Category Archives: Беларусь

Рыгор Кобец. ПАЛЕСТЫНА

Перш чым пачнеце чытаць…

«Па просьбах працоўных» перанабраў з часопіса «Полымя рэволюцыі» (№ 6, 1935; с. 73–79) тэкст паэмы вядомага беларускага драматурга і кінасцэнарыста. Пазнака «Урывак з паэмы» не павінна ўводзіць у зман: працягу ў часопісе не знайшлося, верагодна, яго і не было.

У прынцыпе, ніжэйпададзены тэкст уяўляе з сябе самастойны, завершаны твор. Ахвотным пашукаць паўнейшую версію на рускай мове раю пагартаць падшыўкі газет «Биробиджанская звезда» і «Тихоокеанская звезда». З гэтымі выданнямі ў 1933–1934 гг. супрацоўнічаў Р. Кобец – чаму яму было не надрукаваць там і сваю паэму?.. Для мяне названыя газеты, як і архіўныя матэрыялы, зараз недаступныя, дый часу на пошукі бракуе.

Колькі заўваг да публікацыі:

  1. Цікава, што словы «парайхес» (дакладней на ідышы «паройхес», ад іўрыцкага парохет – заслона ў сінагагальным Каўчэгу Запавету), «шамес» (служка ў сінагозе) і «Ём-Кіпур» (восеньскае іудзейскае свята, Дзень выкуплення) падаюцца ў часопісе без тлумачэнняў. Падобна, мэтавая аўдыторыя выдання – беларускамоўныя, якія цікавіліся красным пісьменствам – і ў 1935 г., пасля кампаній па барацьбе з «яўрэйскімі клерыкаламі» ды закрыцця большасці сінагог у БССР, ведала, што значаць тыя словы.

Рыгора Кобеца перакладалі і на ідыш. Вокладка кніжкі з ягонай знакамітай п’есай «Гута» (пераклаў Даніэль Маршак)

  1. Аб’ектыўна паэма «Палестына» выглядае як накіды для сцэнарыя «Шукальнікаў шчасця», напісанага Рыгорам Кобецам (загадчыкам сцэнарнага аддзела кінафабрыкі «Савецкая Беларусь» у 1932–1937 гг.) з дапамогай Ёгана Зэльцара неўзабаве пасля 1933 г. Першы варыянт сцэнарыя славутага фільма з’явіўся ў 1934 г., фільм жа, нагадаю, выйшаў на экраны ў 1936 г.; у ім на Далёкі Ўсход перасяляецца ўжо не толькі «маладое пакаленне», а і старая Двойра. Відавочна, мелася на ўвазе, што ў Бірабіджане знойдзецца месца ўсім, за выняткам дармаедаў-«аднаасобнікаў» (увасабленнем якіх стаў Піня Копман).
  2. Тэма эміграцыі яўрэяў у раён Бірабіджана глыбока хвалявала Кобеца – перасяленца з Украіны, чалавека, лёгкага на пад’ём. Назва паэмы ўскосна сведчыць пра тое, што ён трактаваў той раён, дзе «працаваў на залатых капальнях на рацэ Сутары, лавіў рыбу на Амуры, а зімой хадзіў у тайгу з паляўнічымі за пушнінай» (з «Аўтабіяграфіі» 1967 г.), куды вяртаўся ў 1935-м і 1937-м гадах, як «новую Палесціну». Апісанне ж «старой» не з’яўляецца пераканаўчым; пры ўсіх цяжкасцях жыцця на Зямлі Ізраіля ў 1930-х гадах рэй там вялі не Ротшыльды, і той, хто хацеў працаваць на зямлі, далучаўся да кібуцаў, машаваў… Процістаўленне «іхніх» і «нашых» нораваў – улюбёны прыём савецкай прапаганды, але тут ягоны эфект быў зніжаны праз тое, што Р. Кобец ведаў пра падмандатную Палестыну з «трэціх вуснаў».

Р. Кобец (18981990) і С. Грахоўскі (19132002). Здымкі 1930 і 1933 гг.

  1. Кур’ёзна, што ў шасцітомным даведніку «Беларускія пісьменнікі» ў матэрыяле пра Р. Кобеца (т. 3, 1994) няма звестак пра паэму «Палестына», але яны ёсць у матэрыяле пра С. Грахоўскага (т. 2, 1993). Частка паэмы – на рускай – увайшла ў аўтабіяграфічны мастацкі твор Кобеца «Ноеў каўчэг» (1964; яе там чытае на памяць вязень ГУЛага, вяртанец з Палестыны Саламон Ізраілевіч, ён жа «Моня»). У каментарыях да «Выбраных твораў» Рыгора Кобеца (Мінск, 2009, с. 573) укладальніца, дачка літаратара А. Р. Кобец-Філімонава пазначыла: «У аповесці Кобец скарыстаў урывак з паэмы Письма из Палестины, напісанай у Бірабіджане 13 чэрвеня 1933 г.». Але з нейкай прычыны Алена Рыгораўна не пашырала «антысіянісцкі» твор свайго бацькі ў беларускай версіі – дапускаю, што праз напружаныя адносіны з Сяргеем Грахоўскім (гл.: Кобец-Філімонава А. Калі ўцякала сонца. Мінск: Кнігазбор, 2006. С. 362, 366–367).

Старонкі «Выбраных твораў» (2009)

  1. Выпадкова ці не, аднак і аўтар, і перакладчык былі арыштаваныя ў часіны сталінскага тэрору ды асуджаныя на 10 гадоў зняволення; Р. Я. Кобец – у 1941-м, С. І. Грахоўскі – у 1936-м. Iм «пашэнціла» ў тым сэнсе, што ў 1950-я гады яны вярнуліся з лагераў і дажылі да паважнага веку, пакінуўшы ўспаміны пра ГУЛаг. Юлію Таўбіну, аўтару паэмы «Таўрыда» (1930–1931) пра перасяленне яўрэяў у сельскагаспадарчыя калоніі савецкага Крыма, пашанцавала значна менш; пасля двух арыштаў ён быў расстраляны ў 1937-м… Відаць, небяспечная ўсё ж была за Сталіным тэма эміграцыі, нават «слушна» скіраванай.

В. Рубінчык

* * *

Рыгор Кобец

ПАЛЕСТЫНА

(Урывак з паэмы)

Чорным парайхесам

Ноч паўзе ўгары –

У змроку мястэчка

заснула даўно.

Плачам галодным

завылі вятры

І папаўзлі

з-пад вакна, пад вакно.

Бразгае вецер

у шыбы вакна,

ночы не відна

ні краю, ні дна, –

месяц захутаўся

ў хмары да дня.

Свечка гарыць

у мястэчку адна.

Вецер не спіць

і шамес не спіць.

Свечка да рання

бядою курыць.

Шамесу свет надакучыў,

абрыд –

Многа у шамеса суму

і крыўд…

Гора на плечы

уссела гарбом,

Гора сплялося

ў калтун барады –

хутка магіла –

заменіць дом –

пылам яго зарастуць

сляды…

Паранена старасць

ударам нажа –

Многа сагнулася спін…

Дачка паехала

ў Біра-Біджан,

у Палестыну – сын.

Голад,

і старасці горкай гады –

спраўляюць бязлітасны суд…

Дык няўжо

памыліўся і ты,

прадзедаў мудры талмуд?

Ці-ж я не маліўся?

Ці-ж я не паліў

свечак суботніх агні?

Ці я не казаў местачкоўцам:

“Прыйшлі

йом-кіпура шэрыя дні?”

Можа з малітваю на губах

не ведаў кудой ісці?

Можа ў тваіх

пажаўцелых лістах

ісціны мне не знайсці?

Дык раскажы, раскажы мне, чаго

стаў апусцелым мой дом?..

Крыва глядзіць праз вакно на яго

месяц сівым жабраком.

Старасць прыйшлося

адным дажываць:

голад у хаце

і гразь…

Лісты ад дзяцей

ён узяўся чытаць

мабыць у соты раз.

Дробненькі почырк –

гэта ад сына:

Польшча, мястэчка Смаргонь –

шамесу Ліўшыцу,

     з Палестыны…

І задрыжэла сухая далонь.

Ліст першы

Добры дзень!

Мой добры, слаўны, татка!

Гэты край –

велізарны вакзал!

У Палестыне –

дрэнныя парадкі,

што пра іх лістом

не расказаць.

Ты паслухай,

мой харошы татка…

(праўду ў вочы

я люблю казаць.)

Прадаем апошнія манаткі,

каб як-небудзь выбрацца назад.

Мы прыехалі спакойна,

дзякуй богу.

Толькі вецер дым слупамі

слаў…

Тыдзень мы хадзілі ў сінагогу,

а пасля…

паслухай, што пасля…

Аглядзелі (толькі паміж намі)

сцену плачу –

(мокрая ад слёз).

Акрапіў і я яе слязамі,

да яе сваё я гора нёс!

Не кляні,

што збіўся я з дарогі, –

Нас яны

здалелі ашукаць:

сінагог

тут дужа, дужа многа,

але фабрык штосьці

не відаць.

Без работы…

часта галадаем –

Край дзядоў

нялёгка йдзе к рукам!

Праўду мне

казаў наборшчык Хаім:

“Палестына – яйка без жаўтка,

Пустка тут,

нібы пасля пажару,

і суровы, як талмуд, закон…

Пра зямлю я з маладосці мару.

Дзе ж яна?”

І праўду кажа ён.

Памятаеш, татка мой харошы, –

Па зямлі

нудзіўся я і сам.

Ды зямлі не возьмеш тут без грошай,

а іх Ротшыльд

не пазычыць нам.

Грошы… грошы

трэба усёроўна,

болей грошай –

значыць шчасця больш.

Я хадзіў па Польшчы

беспрацоўным,

ну а тут, бадай,

што нават горш.

Тут ад гора

кожны дзень старэем.

Палестына –

Эт –

дзіравы мост.

Тут – магіла беднаму яўрэю,

багацеям шчасце

ўсюды ёсць.

Што прабуду шмат –

казаць баюся,

гэта ўсё

ты разумееш сам.

Толькі ты не дужа

там хвалюйся.

Ну бывай –

Цалую! Твой Абрам.

* * *

Чорным парайхесам

Ноч паўзе ўгары,

у змроку мястэчка

заснула даўно.

Плачам галодным завылі

вятры

І папаўзлі з-пад вакна

пад вакно.

Бразгае вецер

у шыбы вакна,

ночы не відна

ні краю, ні дна,

месяц захутаўся

ў хмары да дня –

шамесу – не да сна.

Старасць прыйшлося

адным дажываць:

голад у хаце

і гразь…

Лісты ад дзяцей

ён узяўся чытаць,

мабыць у соты раз.

Лiст другі

Добры дзень,

мой любы тата!

Я часам, бывае, сумую,

успамінаючы часта

дабрату тваіх шэрых вачэй.

Я, здаецца, здалёку твой голас

чую

І прыгадваю ціш

местачковых начэй.

Мы рассталіся,

мабыць, нядобра з табою,

ты гразіўся мне карай,

гаварыў аб грахах…

Ну, падумай

ці можна віно маладое

Утрымаць у збуцвелых

мяхах?

Шлях мой лёг

праз завеі і кручы,

а пад коламі толькі

трашчала іржа.

Я імчалася смела

завеям насустрач,

на радзіму шчаслівую

ў Біра-Біджан.

Край няветла сустрэў нас,

і нават сурова.

Нас сцяной непраходнай

тайга абняла.

Але, родны, павер мне

на чэснае слова –

утрымаць яна

нас не змагла.

Першы час начавалі

ў паходных палатках,

бараніліся дымам

ад ліхіх камароў:

Елі, як хто папала,

жылі без парадку:

“часам з квасам”,

а часам пяклі асятроў.

А начамі, калі

выпаўзаў з-за Амура

залаты маладзік

на шырокіх рагах,

нас палохала часта

стракатаю скурай

і рэвам галоднага тыгра тайга.

Мы адразу хапалі

аберуч вінтоўкі –

і тады адыходзіў

драпежніцкі гул.

Але мы не спыняліся.

Зноўку і зноўку

Наступалі люцей

на глухую тайгу.

А яна, мабыць, гэта

прымала за жарты

і шумела спакойна сабе

да пары,

рагатала савою

назойна і ўпарта,

ракатала халоднаю хваляй

Біры.

Але, мы дружна

рванулі з запалам,

Трактар урэзаўся

ў першыя га.

Раптам завыла

і грузна ўпала

зверам калматым

старая тайга.

Ды залілася

балотамі топкімі

і непраходнымі стромамі

круч.

Мы ж авалодвалі

новымі сопкамі –

к сэрцу тайгі

заваёўвалі ключ.

Яна-ж не здавалася:

хоць і дрыжала,

але ішла бараніцца парой:

то камарыным

назойлівым жалам,

то налятала

на нас машкарой.

Нямногія беглі,

як мышы з пажару –

ганьбу панеслі

яны за сабой…

Прыкладам нам

быў партыйны таварыш,

з ім мы ішлі

нестрымана ў бой.

Твары скусаныя

страшна распухлі.

Кожны ў рабоце дужэў

і крыяў.

І вось тады

ненадзейныя туфлі

змяніла на грубыя

чобаты я.

Тайга баранілася

цвёрдай пародай,

лютасцю выла

ў адвечнай глушы.

Кожны гектар

паліваецца потам

нашай работы

і нафтай машын.

Час быстракрылы

над намі імчыцца,

піша дзён летапісь

ён на ляту.

……………………………………

Тысячы га

залацістай пшаніцы

Радасцю нашай адвагі

цвітуць.

Біра-Біджан, 13-VI-33 г.

Пераклад з рускай мовы Сяргея ГРАХОЎСКАГА.

 

Апублiкавана 15.10.2018  22:53

Евреи Калинковичского района в годы страшной войны

В далеком 1552 году в летописи впервые было упомянуто маленькое село Калениковичи (ныне Калинковичи) Мозырского повета Минского воеводства Великого Княжества Литовского. Известно, что во второй половине 17 века здесь кроме белорусов-хлеборобов проживали и несколько еврейских семей (корчмари, ремесленники, торговцы). Предположительно, они перебрались сюда с Украины, спасаясь от погромов и ужасов бушевавшей тогда русско-польской войны. В 19 веке стоявшее на почтовом тракте из Минска в Киев село получило статус местечка. Полтора века назад вице-председатель императорского русского географического общества П.П. Семенов опубликовал интересные записки о жителях Белорусского Полесья. «Отличительной чертой здешних евреев – пишет он – является любовь к родине. Место, где он родился, где жили и умерли его родители, делается ему дорогим, заветным и даже видимая польза от переселения, сулящая наживу, улучшение быта, не могут его заставить покинуть родное пепелище. Отношение их к местному населению ближе, искреннее, нежели в других странах».

Царское правительство, стремясь увеличить налоговые сборы, активно переселяло евреев из сельской местности в местечки, и к началу 20 века они составляли в Калинковичах уже большинство населения. Их община управлялась выборной мещанской управой, которую длительное время возглавлял авторитетный торговец Зусь Зеленко. Революция, последовавшие за ней германская и польская оккупации, кратковременное, но кровавое нашествие «Русской добровольческой армии» генерала С. Булак-Балаховича стали для калинковичан временем тяжких испытаний. «Балаховцы» запятнали здесь себя  жестокими еврейскими погромами и грабежами. На протяжении нескольких дней в местечке от их рук погибли более шестидесяти мирных жителей, еще больше – на территории района. Разбитые Красной армией, погромщики  бежали на запад, после чего на калинковичской земле наступила 20-летняя мирная передышка. В 1925 году Калинковичи получили статус города и районного центра. Пятнадцать лет спустя здесь  функционировали больше двадцати различных предприятий, проживали около 10 тыс. человек, из них 3,4 тыс. (35%) – евреи. В сельских населенных пунктах Калинковичского района, а также вошедшего позднее в его состав Домановичского района еврейское население составляло примерно 5%, проживая большей частью в поселке Озаричи, деревнях Юровичи, Ситня, Огородники и Ладыжин.

Дата 22 июня 1941 года разделила жизнь калинковичан, как и всех советских людей, на две разные, такие непохожие, части. Заработали призывные пункты, местные предприятия начали переходить на выпуск оборонной продукции, а вскоре и начались налеты фашистской авиации на железнодорожный узел. В конце июня район был объявлен на военном положении, начались эвакуационные мероприятия. Тогда были призваны в армию, направлены на работу в оборонные отрасли промышленности, эвакуированы на восток около 70% еврейского населения района.

Но значительная его часть (ок. 1,6 тыс. человек) в силу различных причин осталась на оккупированной территории. Роковую роль сыграло распространенное убеждение в том, что немцы культурная нация, а сообщения об их зверствах преувеличены пропагандой военного времени. К тому же старшее поколение помнило, что во время первой немецкой оккупации Калинковичей те не устраивали этнических чисток и погромов. Прозрение наступило поздно и было ужасным…

Фашисты, захватив Калинковичи 22-го августа 1941 года, включили эту территорию в состав генеральной округи «Житомир» рейхскомиссариата «Украина» и установили здесь, как и на всех оккупированных советских территориях, режим жесточайшего террора. Месяц спустя, 22-го сентября они  расстреляли все не успевшее эвакуироваться еврейское население Калинковичей. Палачами были каратели из специального отряда «СД», функциями которых была «зачистка» тыла фронта. По имеющимся сведениям руководили расстрелом обер-лейтенант Франц Кляузе и его заместители Кирке и Вик. Немецким солдатам помогали трое «полицаев». Калинковичская полиция в большинстве была навербована из пришлых дезертиров, но были и местные уроженцы из числа ранее «раскулаченных». Мстя советской власти, они переступили нравственный закон, став предателями Родины и палачами невинных людей. Из этих троих двое позднее были убиты партизанами, один после изгнания фашистов скрылся в Австрии, но в 1946 году был передан БССР, осужден и расстрелян.

Хроника, масштабы и детали совершенного фашистами в 1941-1942 годах на временно оккупированной территории Калинковичского района истребления мирного населения, этого неслыханного в современной истории злодеяния, были установлены лишь после возвращения советских войск. Через три недели после оккупации города по приказу немецкого коменданта все находившиеся в Калинковичах евреи были переселены из своих домов в гетто, устроенное на южной окраине города (улица Дачная). 21-го сентября его обитатели (около семисот стариков, женщин и детей) были построены в колонну, отведены под конвоем в район железнодорожного вокзала и размещены там в нескольких деревянных двухэтажных строениях. Им было объявлено о скорой отправке по железной дороге на другое место жительства. Однако вместо этого утром 22-го сентября всех начали грузить на бортовые машины и отвозить к уже выбранному для массовой казни месту возле железнодорожного переезда на северо-восточной окраине города. Там имелся широкий  противотанковый  ров (по другим данным, это был карьер, откуда брали песок на отсыпку железнодорожного  полотна).

Случайной свидетельницей геноцида была калинковичанка М.П. Шаповалова.  «…Я видела, – рассказала она, – как у железнодорожного тупика остановилась легковая машина, из машины вышли четыре офицера с повязками на рукаве, на которых была обозначена эмблема «мёртвая голова». Офицеры осмотрели выемку железнодорожного тупика и уехали. Вскоре к этому месту прибыли четыре больших грузовых машины, набитых людьми. Среди них были глубокие старики, женщины и дети. Немецкие солдаты стаскивали с машины людей, волокли к яме, клали вниз лицом и очередями из автоматов расстреливали. Среди привезенных поднялся плач, стоны и просьбы пощадить, но никого не щадили. …Всего, я видела, было привезено 12 грузовых машин, в которых помещалось не менее 50-60 человек».

До конца 1941 года таким же образом было истреблено еврейское население в Озаричах (262 чел.), Юровичах (444 чел.), Ситне (ок. 120 чел.), Дудичах (119 чел.), Огородниках (30 чел.). Фашисты и позже проводили  тщательный поиск всех сумевших скрыться евреев. В одном из предписаний мозырского гебитскомиссара бургомистру Калинковичей говорилось о необходимости «…обратить внимание на евреев, которые проживают в сельской местности и укрываются у знакомых крестьян под видом родственников или отказываются носить отличительные знаки». Пойманных как правило жестоко мучили перед казнью. «Летом 1942 года – рассказал свидетель З.В. Дмитриевич – немец, поймав в городе пастуха по имени Исаак, завёл его в погреб и застрелил. Пытали немецкие захватчики и престарелых людей. Они спалили бороду старику еврею Пейсаховичу, обожгли волосы и после надругательств пристрелили на глазах у населения». Всего на территории нынешнего Калинковичского района фашисты истребили более 3 тысяч человек мирного населения. Большую часть жертв составляли евреи. На сегодняшний день из их числа поименно установлены лишь 425 человека. Очень медленно, но добавляются новые имена. Из официального заключения Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию и установлению злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников на территории БССР от их рук погибли 1,4 миллиона советских мирных граждан. По разным оценкам до 800 тысяч из них были евреями.

Проживавшие в СССР представители еврейского народа внесли достойный вклад в Великую Победу над германским нацизмом. По данным российских военных историков на фронтах и в партизанских отрядах сражались 502 тысячи евреев (из них 167 тысяч в генеральских и офицерских званиях). Боевые потери среди них составили 198 тысяч человек (39%, в то время как средние потери по всей Красной армии составляли 25%). Из еврейских семей Калинковичей, Озаричей, Юровичей и других населенных пунктов района воевать ушли почти все мужчины призывного и многие даже непризывного возраста – около 800 человек, а домой из них вернулся только второй-третий, и те почти все перераненные… Девять человек из них (рядовой Иосиф Гозман, старший сержант Илья Голод, его родственник старший сержант Яков Голод, рядовой Исаак Гомон, его родственники ефрейтор Янкель Гомон и сержант Файка Гомон, старший сержант Абрам Капельян, сержант Исаак Ручаевский, сержант Илья Френклах) имели на груди, среди прочих боевых наград и особо чтимую фронтовиками – орден Славы.

Янкель Гомон (7.5.1925 – 6.4.2018, Нацрат-Иллит)

 

Абрам Капельян (1925 – 1988, Москва)    Исаак Ручаевский (07.11.1923 – 29.09.2009, Беер-Шева)

Илья Френклах (1921 – …)

Файка Гомон (10.06.1915 – 22.01.1998, Нацрат-Иллит)

У Файки Гиршевича Гомона их было два – 2-й и 3-й степени. В июне 1971 года районная газета «За камунізм» опубликовала фрагмент из воспоминаний этого прославленного человека. «…Прошло 30 лет, а я помню этот июньский день, как сегодня. Наверное, потому и врезался в память, что события были такими неожиданными и страшными, сломавшими все мирные планы советских людей. Выходной день. Я вместе с семьей. И внезапно из репродуктора донеслась тревожная весть – гитлеровская Германия напала на нашу страну, напала вероломно, внезапно. Я понял, это – война, война с лютым врагом. В тот же день в числе многих калинковичан был мобилизован в Красную Армию. Правда, не сразу попал на фронт. Некоторое время мне довелось работать на военном заводе, готовить боевую технику для фронта. Затем танковая школа и, наконец, действующая армия. С 1-м Белорусским фронтом я прошел большой воинский путь. Довелось участвовать во многих боевых операциях. Наша самоходная артиллерийская установка, где я был механиком-водителем, уничтожила не один десяток захватчиков. Мне хорошо запомнилась операция по форсированию реки Буг. Тут самоходчики проявили немало примеров мужества и героизма. За участие в этой операции я был награжден орденом Славы 3 степени, а за Потсдамскую операцию получил орден Славы 2 степени. Войну закончил в Берлине».

Благодаря огромному массиву наградных документов, помещенных ныне в интернете на сайте «Память народа», мы имеем возможность узнать некоторые из конкретных боевых дел, в которых отличился этот калинковичанин. «…11 июля 1944 года мл. сержант Гомон Ф.Г. в боях за г. Люблин со своим отделением первым ворвался на шоссе Люблин-Варшава. Его отделение, действуя из засады огнем автоматов, уничтожило 26 гитлеровцев, гранатами уничтожило 2 легковых и 10 грузовых автомобилей с различным грузом, взяли в плен 21 гитлеровца. …В боях с немецко-фашистскими захватчиками на территории Польши за овладение городами Грунец, Жерадув, Сохачев с 15 по 18 января 1945 г. заряжающий гвардии сержант Гомон Ф.Г. действовал в составе экипажа «СУ-85», уничтожившего 6 автомашин, 5 противотанковых орудий, 7 ручных пулеметов и до двух взводов пехоты противника. Ворвавшись на вокзал г. Жерадув, экипаж огнем своего орудия уничтожил паровоз на выходных путях и этим не дал возможности уйти еще 5 паровозам и 3 немецким эшелонам с различным грузом. …В боях за овладение городами  Геннигсдорф, Берлин, Шпандау с 23 апреля по 5 мая 1945 года самоходная артиллерийская установка, в экипаже которой  был заряжающий гвардии сержант Гомон Ф.Г., действовала совместно с танками 50-й гвардейской танковой бригады в составе передового отряда 9-го гвардейского танкового корпуса 1-го Белорусского фронта. В этих боях экипаж «Су-100» уничтожил танк, 2 противотанковых орудия, 2 бронетранспортера, 5 пулеметных точек, 8 автомашин с различным грузом и боеприпасами, 2 мотоцикла и до 80 солдат и офицеров противника».

Ефим Алесковский (17.08.1899 – 20.04.1988, Ленинград)          Зелик Иоффе (17.03.1903-25.10.1980, Москва)

Из трех уроженцев Калинковичского района, удостоенных в годы Великой Отечественной войны генеральских званий, двое были из еврейских семей. Из м. Юровичи ушел на военную службу Алесковский Ефим Львович, ставший впоследствии  генерал-майором войск связи. Секретарь калинковичской железнодорожной комсомольской ячейки Иоффе Зелик Аронович по путевке ЦК комсомола был направлен в летную школу, был генерал-лейтенантом инженерно-авиационной службы.

Некоторые из калинковичских евреев сражались с врагом на родной земле в рядах 99-й и 2-й Калинковичских, 101-й Домановичской партизанских бригад. Архивные документы свидетельствуют, что они воевали и в других партизанских белорусских и украинских соединениях, а житель Озаричей Юда Залманович Френклах – даже во Франции. «Я служил – сообщал ветеран в датированной 1957-м годом записке в райком КПБ – башенным стрелком в составе экипажа бронемашины «Б-2». Участвовал в войне с белофиннами, был награжден медалью. Войну с Германией встретил в Тернополе, где стоял наш разведбатальон. После первых боев нашу часть расформировали, я попал в десантный батальон пулеметчиком. Был в группе из 16 человек, которую высадили с самолета в Карпатах для ведения борьбы в тылу врага. В одном из неравных боев большинство погибли, наш командир ст. лейтенант Сенько попал в плен, а я вместе с сержантом Васильевым, рядовыми Новиком и Писаренко вышли из окружения. В августе 1941 года при подходе к Киеву нас схватили полицаи, я был ранен в левую ногу. Нас отправили в лагерь для военнопленных, который находился в г. Кельн  Рейнской области Германии. Отсюда перевели в Рукунвальд, где я работал в мастерской сапожником. Не желая работать на фашистов, я вместе со своими товарищами сбежал из лагеря в марте 1944 года. Перешли германо-французскую границу, и попали к французским партизанам.  Выполняли различные боевые задания, взрывали мосты, пускали под откос эшелоны, чтобы фашисты не могли вывезти из Франции награбленное добро. Здесь я пробыл до октября 1944 года. При встрече советских войск с американскими на реке Эльба меня передали в нашу часть, в автобатальон в г. Магдебург. В мае месяце 1946 года я демобилизовался». По итогам проведенного компетентными органами следствия, все показания Ю.З. Френклаха подтвердились и он в том же 1957 году «…за мужество, проявленное в боях с фашистскими захватчиками и побег из плена» был представлен к награждению медалью «За отвагу». Сегодня нам известны около 420 еврейских имен, погибших на фронте и умерших от ран бойцов, уроженцев Калинковичской земли, а также более 200 фронтовиков, вернувшихся домой с Победой, хотя было их значительно больше. Но поскольку пожар в военкомате в 60-е годы уничтожил данные немалого количества людей, а также не откликаются потомки, то нельзя их внести в список, приведенный в публикации.

Калинковичи были освобождены советскими войсками после упорных боев 14 января 1944 года. Во второй половине лета того же года, когда после успешно проведенной операции «Багратион» линия фронта была отодвинута на сотни километров к западу, в полуразрушенный город начали возвращаться ранее эвакуированные из него жители. Несколько месяцев тут работала Полесская областная комиссия содействия ЧГК СССР, расследовавшая преступления фашистов и пособников. В начале  декабря 1944 года ее представителями и экспертами было частично  вскрыто, изучено и задокументировано массовое захоронение у калинковичского железнодорожного переезда. Выборочно проведенная эксгумация дала основание Калинковичской районной комиссии сделать вывод, что в этом месте находятся останки до 700 человеческих тел: мужчин, женщин разных возрастов и детей. Палачи не только расстреливали беззащитных людей, но и убивали прикладами, о чем свидетельствуют проломанные черепа. «…Есть трупы, – читаем к акте комиссии, – по которым установлено, что многие жертвы, сброшенные в яму, были еще живые. Труп одной женщины окаменел в сидячем положении. Есть скелеты, по которым можно определить, что жертвы пытались встать, но были засыпаны землей и их скелеты остались в полусогнутом положении. …Многие трупы разложились настолько, что определить пол и возраст можно только по одежде и обуви. Среди обуви имеется большое количество детской и женской». Эти документы, вместе со свидетельствами об устроенном фашистами в начале 1944 года для мирного населения прифронтовой полосы Озаричском лагере смерти, были представлены советской стороной обвинения на международном Нюрнбергском судебном  процессе над бывшими руководителями гитлеровской Германии.

В мирное время численность калинковичан быстро достигла и затем превзошла довоенный уровень, однако еврейское население райцентра и других населенных пунктов района уже не превышало 1,4 тыс. человек, и в процентном отношении ко всем тут проживавшим постепенно уменьшалось. Уже в конце 40-х годов руководство калинковичской еврейской общины поставило перед горсоветом вопрос об увековечении памяти жертв нацизма, но дело затянулось. Тогда прихожане городской синагоги по своей инициативе организовали сбор средств на деревянную ограду вокруг захоронения, установили там в 1953 году памятный знак (валун) и доску с надписью.

 

Слева снимок израильтянина, жителя поселения Гуш-Эцион, Йоханана Бен Яакова, приезжавшего в апреле 1990 для проведения Пасхального седера в Мозыре. Его воспоминания на иврите и в переводе на русский и английский были опубликованы на сайте в сентябре нынешнего года. Второй справа автор очерка. 

Затем братскую могилу обнесли капитальной каменной изгородью, а в 1996 году валун заменили памятником – трехметровым гранитным монолитом. Надпись (на иврите и русском языке) гласит: «Вечная память жертвам фашизма, расстрелянным в г. Калинковичи 22 сентября 1941 г.». Пожертвования на его установку были собраны бывшими калинковичанами, проживающими ныне в Израиле, США, Канаде и других странах. На торжественном открытии нового памятника звучали проникновенные стихи ветерана Великой Отечественной войны, известного поэта З. Телесина (1907-1996) «На Дудичском шляху».

Озаричи                                                                    Юровичи

Огородники                                                                     Ситня

А в конце прошлого и в этом столетии памятные мемориальные знаки мирному еврейскому населению, погибшему от рук фашистских злодеев, были установлены в городском поселке Озаричи, деревнях Юровичи, Огородники и Ситня Калинковичского района.

Десятилетиями местная власть не шла навстречу пожеланиям людей придать местам массового захоронения еврейского населения, жертв фашизма, статуса объектов, представляющих мемориальную ценность, однако в последнее время положение стало меняться в лучшую сторону. «Следует отметить, – говорит в своем интервью корреспонденту районной газеты «Калінкавіцкія навіны» заместитель прокурора района Вероника Котвицкая, – что своевременное рассмотрение вопроса о возможности признания указанных мест погребения мемориальной ценностью способствует не только сохранению и продвижению исторического наследия региона, но и соответствует требованиям актов гуманитарного права и международных соглашений Республики Беларусь в военно-мемориальной сфере. По результатам проведенной проверки были приняты меры прокурорского реагирования. В настоящее время по предложению прокурора района заинтересованными службами райисполкома организована работа по изучению и сбору необходимой информации для присвоения статуса историко-мемориального места погребения месту массового захоронения еврейского населения по ул. Советской в г. Калинковичи (у ж.д. переезда)».

Действительно, трагедия истребления нацистами белорусских евреев на оккупированной территории и героизм воинов этого народа, не щадивших своей крови и жизни для приближения победы над сильным и жестоким врагом являются неотъемлемой и составной частью всей белорусской истории. Время идет, меняя поколения, уходят из жизни люди, пережившие великую войну, унося с собой и свои бесценные воспоминания. Мы должны сохранить то, что еще возможно: не подлежащие забвению имена подло убитых оккупантами жертв, и героев той страшной войны.

 

                                                                                   Арон Шустин

 

От редактора belisrael:

Имеете ли белорусские, украинские или корни какой-то др. страны, присылайте воспоминания участников войны. Не поленитесь потратить время и записать тех, кто еще жив и в состоянии рассказать историю своей семьи,  трагическое и доброе.

Приглашаем волонтеров, прежде всего знающих английский, а также иврит, др. языки на хорошем уровне, журналистов, политологов, историков, краеведов, вебмастеров и вебдизайнеров.

Не забывайте о важности поддержки сайта.

Опубликовано 13.10.2018  14:01

 

 

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (88)

Шалом бабіналетні! За гэтыя цёплыя дзянькі набралося думак; хочацца, як таму дзядзьку Юду ў кульбакаўскіх «Зельманцах», зайграць аб усім на свеце, і аб людзях, і аб курыцы…

Найперш – пра няспраўджаны(я) прагноз(ы). У мінулай серыі прадказваў, што мужчынская зборная РБ на сусветнай шахматнай Алімпіядзе зойме месца, блізкае да 14-га (г. зн. адпаведнае рэйтынгу). Не меў ілюзій адносна дзяржпадтрымкі шахматыстаў у Сінявокай, аднак пераацаніў якасць падрыхтоўкі, дый згуртаванасць нашай «эліты». Насамрэч гросмайстры падзялілі месцы з 25-га па 38-е, а дакладней, трапілі акурат у трыццатку. Някепскі вынік з улікам таго, што ў Батумі прыехалі амаль 200 каманд, але ж многія, нават шахблогеры, незалежныя ад тутэйшай федэрацыі, чакалі большага. Напрыклад, гросмайстар Cяргей Каспараў: «Хлопцы трапяць у дзясятку». Майстар ФІДЭ Уладзіслаў Каташук: «Прагнозы: мужчыны – 6-е месца, дамы – 5-е ў сваёй рэйтынгавай групе». Беларускі, дарэчы, не расчаравалі; «перавыканалі» каташукоўскі план, у апошнім туры вырваўшы перамогу ў ізраільцянак. Можна доўга разважаць пра тое, што і моцны пол даў бы рады, калі б у зборную запрасілі «дысідэнта» Сяргея Азарава, а не …, ды навошта пасля бойкі махаць кулакамі.

Меркаваў, што Мінск даб’ецца права на правядзенне шахалімпіяды 2022 г. – так і здарылася. Іншая рэч, ці так ужо патрэбная ў РБ тая алімпіяда, калі братання гасцей з мясцовымі аматарамі шахаў апошнім часам не бывае (у залы для гульні пускаюць толькі «сваіх», etc.). Апытанка наведвальнікаў буйнога спартыўнага сайта сведчыць пра тое, што «народ» скептычна пазірае на ператварэнне Мінска ў Нью-Васюкі; скептыкаў (50,4%, 1331 голас) амаль у 2 разы болей за тых, хто выбраў варыянт «Выдатна!» (26,9%, 709 галасоў). Ну, турбізнэс праз 4 гады заробіць сваю капейчыну, чыноўнікі & кіраўніцтва БФШ папіяраць сябе – мо і шараговым гульцам нешта перападзе. ¯\_(ツ)_/¯

А вось упартасць Расіі ў прасоўванні на пасаду прэзідэнта ФІДЭ свайго кандыдата я недаацаніў (04.10.2018 Аркадзь Дварковіч адолеў-такі Георгіуса Макропуласа з лікам 103:78). Сяргей Каракін не стаў чэмпіёнам свету, з «ПятроваБашыравым» аблажаліся, дык хоць тут узялі рэванш… 🙂

Як бы я ні ставіўся да кіраўніцтва РФ, трэба прызнаць, што ў суседняй краіне мядзведзі не блукаюць па вуліцах, а інтэлектуалам дагэтуль ёсць дзе выказацца (і дзе зарабіць – прынамсі ў буйных гарадах). Паяданне бліноў з лапаты і сумнавядомы «Баярышнік» цікавяць далёка не ўсіх. Таму, калі допіс пра калекцыю футраў з «турэмнымі татуіроўкамі», выпушчаную нейкімі расійскімі дызайнерамі, падаецца ў беларускім выданні пад загалоўкам «Іх норавы», гэта выглядае… кантраверсійна.

Фрыкаў і/або аматараў «блатной музыкі» хапае ва ўсіх краінах постсавецкай прасторы, у тым ліку ў РБ. Прыпісванне агульных балячак выключна суседзям – у лепшым выпадку, інфантыльнасць, у горшым – прапаганда. Якая таксама бывае інфантыльнай.

Некалі часцей даваў парады жыхарам Расіі, Украіны, Ізраіля, зараз – адно ў выключных выпадках. Тут бы самім пазбавіцца правінцыйнасці й хабёльства. Узяць «прасунуты» мінскі рэсурс, з якім у 2016–2017 гг. супрацоўнічаў ізраільска-беларускі сайт (гл. тут, тут…). На жаль, к лету 2018 г. «сіцідог» сапсаваўся; пачаў гнаць фуфло паражняк і захоўваць абразлівыя каменты пад матэрыяламі. Між тым у чэрвені рэдакцыя «прагнулася» перад важнай заходняй дамай і пацерла мноства каментаў з асцярожнай крытыкай на адрас В., начальніцы прадстаўніцтва Еўрасаюза ў Беларусі. Натуральна, цяпер іх не відаць, але паверце, нічога там страшнага не было.

Вас задавальняе такая селектыўная цэнзурка ў стылі пані Рамашэўскай? Мяне – не. Як і тупая «прамакееўская» шпілька ў новым тэлешоў Яўгена Перліна; маўляў, «пісьменніку-пачаткоўцу» Франсуа Аланду не спадабалася ў Мінску, а ў Напалеона было яшчэ больш прэтэнзій да Беларусі… Паслухаць можна тут на 37:34–38:34, але я б не раіў; беражыце вушы. Узровень Тарапунькі & Штэпселя ўзору 1970 года, і гэта не камплімент 😉

Агулам, паглядзеўшы сёлетнія фільмы «Лета» і «Хрусталь» (пераклад назвы намінанта ад Беларусі на «Оскара» як «Крышталь» лічу няўдалым хаця б таму, што ў такім разе ўзнікаюць асацыяцыі з аднайменным віна-гарэлачным заводам), неяк востра адчуў: няма новага пад Сонцам. І забываюцца падзеі мінуўшчыны – ужо і 1990-я, нягледзячы на прысвечаны ім пышны інтэрнэт-рэсурс, робяцца ў Беларусі легендай. Таму папрасіў чытачоў «Катлет…» узгадаць што-небудзь пра той час, асабліва пра 1992–93 гг., калі Рэспубліка Беларусь ужо была, а прэзідэнта ў ёй – surprise! – не існавала.

Слова Юрыю Тэперу (1958 г. нар.):

Некаторыя ганяць той час, а я стаўлюся да яго спакойна. Так, была інфляцыя, але і зарплаты раслі… Уклады ў ашчадкасах абясцэніліся, незразумела было, што рабіць з грашыма. Многія імкнуліся патраціць заробак адразу.

Цікава было глядзець тэлевізар – і расійскія, і беларускія каналы.

У Мінску па тэлефоне можна было званіць бясплатна, не было жэтонаў і картак.

У педінстытуце была добрая шахматная каманда. Якраз паступілі ўвосень 1993 г. Сяргей Карчыцкі, Сяргей Багдановіч, Наталля Папова, Алена Цатуран (яны ўцяклі з мамай з Баку), Валодя Нікіцінскі, Лена Шынкарэнка. Я б сказаў пра тую каманду, дый усю моладзь таго часу, словамі Маргарыты Алігер: «Поколенье взросших на свободе / в молодом отечестве своём». Была вясёлая абстаноўка, адсутнасць страху.

Нехта вырашыў, што мы не секцыя, а клуб (больш самастойнае ўтварэнне). Мы склалі статут на рускай мове, але рэктар не стаў чытаць, сказаў, што дзяржаўная мова ў нас беларуская. Прыйшлося думаць, як перакласці… Пераклалі «для птушачкі» – мо недзе ў архіве і захаваўся тэкст.

Ладзілася шмат турніраў у Палацы шахмат на К. Маркса, 10. Я ўзяў 6-е месца ў «народным турніры»; далі прыз 400 рублёў, а праязны білет каштаваў 380.

Казалі, што паўсюль быў рэкет, прадпрымальнікі баяліся нешта рабіць. Мо таму і выбралі Лукашэнку ў 1994 г. – народ спадзяваўся, што «бязмежжа» не будзе.

У 1993-м я пачаў весці заняткі па шахматах у яўрэйскіх класах школы № 132 (вёў 2 гады). З рэкетам не сутыкаўся.

Пётр Рэзванаў (1974 г. нар.):

У 1992 г. на факультэт прыкладной матэматыкі і інфарматыкі БДУ я ўжо год як паступіў, палітыкай яшчэ не цікавіўся. У галоўным корпусе БДУ быў адзін афіцыйны кніжны шапік і адзін неафіцыйны, у будынку хімфака – хутчэй, паўафіцыйны, з наменклатурай, блізкай да рэрыхаўскай бібліятэкі. Падобныя на хімфакаўскі шапікі (ці сталы) былі ў бібліятэцы імя Л. Талстога і ў інтэрнаце Інстытута культуры. Было каля БДУ яшчэ некалькі шапікаў: ва двары, уздоўж праходу, што міма ЗАГСа ідзе ад Ленінградскай да лесвіцы на праспект; адзін з іх кніжны). У квартале дзейнічаў кабельны канал «Семіраміс» з фільмамі з бліжэйшага відэапракату.

Жыццёвыя складанасці неяк мяне не чапалі: ці то дзякаваць таму бацькам, ці то таму, што познесавецкая прапаганда мяне пераканала: быць Дыягенам і жыць у бочцы – гэта крута!..

Рабіў для маці праграму, якая друкавала плацёжкі; яшчэ «банкаўскія цагліны» з «зайцоў» і нават «вавёрак» памятаю.

Зараз паўспамінаю сам (1977 г. нар.):

У пачатку 1992 г. маці на заводзе Арджанікідзэ скарацілі, яна доўгі час не працавала, але галодныя мы не сядзелі, бо айчым няблага зарабляў на мясакамбінаце і меў досыць «талонаў», без якіх мала што прадавалася ў крамах. Я ціхамірна вучыўся ў 9-м класе. У жніўні з маці на тыдзень ездзілі адпачываць у Літву (спыніліся ў Паланзе на кватэры, выбіраліся і ў Клайпеду). Межы заставаліся адкрытыя, літоўцы прымалі cавецкія рублі і даволі ахвотна размаўлялі па-руску. Тыя рублі хадзілі і ў Беларусі як паралельная валюта; «зайчыкі» з’явіліся ў канцы мая, і мы, школьнікі, з гонарам паказвалі адно аднаму новыя купюры.

У 1992–1993 гг. кнігарні, звычайныя і букіністычныя, поўніліся таннымі кнігамі – цэны на іх у параўнанні з 1990–1991 гг. не скокнулі, асабліва на перыферыі. Многа цікавага купіў у Барысаве, куды мы з маці на пару дзён ездзілі да родзічаў, у Шклове, куды мяне ўвосень 1992 г. узялі як трэнера каманды юных шахматыстаў, слабых на зрок… Апрача кніг, з паездак прывозіў плыткі; зрэшты, хапала іх тады і ў мінскіх музычных крамах. Нядорага ў той час каштавалі білеты ў тэатры; я перагледзеў амаль увесь рэпертуар «музкамедыі».

У Палацы дзяцей і моладзі, куды хадзіў «на шахматы» з 1988 г., паціху перапрадаваў тое, што знаходзіў у букіністычных, альбо мяняў на старыя манеты. Зарабляў на гэтым капейкі – вабіў сам працэс. Трэнеры глядзелі скрозь пальцы, а то і самі ўдзельнічалі. Праўда, балгарскі госць аднойчы (улетку 1992 г.) расхваляваўся, не атрымаўшы кнігу па «сваёй» цане, шпурнуў яе ў кут, а мяне абазваў, здаецца, барыгам… Тутэйшы «аўтарытэт» С. нечакана яго падтрымаў – з таго часу я згарнуў «бізнэс». Засталася толькі прыгожая купюра як напамін пра тыя гешэфты.

Цікавасць да палітыкі, моцная на рубяжы 19911992 гг., паступова згасала. Усё менш людзей выходзіла на вуліцы, і постаці зборшчыкаў подпісаў на вуліцах, гэтаксама як палкія прамовы дэпутатаў, ужо неяк не выклікалі даверу.

Трывала вера ў Захад, які нам дапаможа… Сярод таварышаў па школе і шахклубу многа было размоў пра паездкі за мяжу па лініі «дзяцей Чарнобыля», расповедаў пра замежныя дзівосы. Штогод у нашай школе № 79 раздавалі гуманітарную дапамогу – хіба ад немцаў. Аднойчы я нешта ўзяў, другі раз – не (гонар пераважыў).

У верасні 1993 г. пачаў вучыць іўрыт, неўзабаве стаў валанцёрам МОЕКа. І ў «Сахнуце», і ў МОЕКу шчэ адчуваўся энтузіязм ранейшых гадоў.

50-годдзе з дзён ліквідацыі мінскага гета (у кастрычніку 1993 г.) амаль не запомнілася. Прачытаў пра Дні памяці постфактум у газеце «Авив», якая тады прадавалася і ў кіёсках – з лета 1993 г. купляў яе ля Камароўкі. Агулам, набываў шмат газет – беларускіх і расійскіх. Давяраў ім, вядома, куды больш, чым цяпер 🙂 Версію пра перамогу дэмакратыі над чырвона-карычневымі ў кастрычніку збольшага прыняў, як і многія мае аднакласнікі. Праўда, наш ваенрук Генадзь досыць мудра спрачаўся з той версіяй – ды я і сам адчуваў, што ў Маскве нешта пайшло не так… Без радасці пазіраў у тэлевізар на кадры абстрэлу «Белага дома»; эйфарыі, як 21-22 жніўня 1991 г., не было і блізка.

Запрашаю чытачоў прадоўжыць «вечар успамінаў» 🙂 А я адсправаздачуся пра выправу ў Гродна, арганізаваную прадзюсерам Сяргеем Будкіным 7 кастрычніка г. г.

Першая прэзентацыя праекта «(Не)расстраляныя» па-за межамі Мінска прайшла не без шурпатасцей, але ў цэлым годна. Агучыў лекцыю пра Майсея Кульбака – па завядзёнцы, сёе-тое выкінуў, каліва дадаў.

Кіраўнік праекта С. Будкін і аўтар гэтых радкоў (здымкі адсюль)

Акцёрка і танцорка Яўгенія Рамановіч, адказная за «Дом46», павадзіла па пешаходнай вуліцы Савецкай. Узрадавала мяне, што дух выдатнага ідышнага паэта Лейба Найдуса (1890–1918) прысутны ў Гародні…

 

Вуліца Найдуса ў самым цэнтры горада (фота Я. Рамановіч); меню адной з рэстарацый.

 

Гаспадыня «Дома46»; танк ля царквы

* * *

Абяцаў падрыхтаваць да публікацыі на belisrael.info «Палестыну» Рыгора Кобеца, калі будзе 5 заявак. Іх паступіла ўсяго 3, ды што паробіш – не друкаваць жа палову паэмы?.. Let it be, неўзабаве перанабяру яе цалкам.

«Вольфаў цытатнік»

«На любы пункт гледжання кожны мае права. Толькі з гэтага, на жаль, плаўна выцякае права на хлусню» (Марына Ляско)

«Агулам, паўсюль, дзе ёсць выбар з двух, трэба выбіраць трэцяе» (Дзмітрый Быкаў, 28.09.2018)

«Абслугоўваеш людзей творчых. Гэта зона практычнай канфлікталогіі, зона павышанай небяспекі… Там усе гатовыя ў любы момант узарвацца, і ўсе, наогул, перакананыя, што яны – цэнтр сусвету. І гэта правільна. Напэўна, некаторы эгацэнтрызм – гэта ўмова таленту, умова творчай прафесіі. Таму добры прадзюсер мусіць быць яшчэ ў нейкім сэнсе псіхатэрапеўтам» (Аляксей Малабродскі, 02.10.2018).

Вольф Рубінчык, г. Мінск

11.10.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 11.10.2018  19:38

Приватизация в сельском хозяйстве по-белорусски

03.10.2018  Игорь Карней,  Радио Свобода

«Сказали: если мой свинарник начнет давать мяса более чем соседские, Лукашенко некоторым сделает обрезание»

История о том, как минский предприниматель Михаил Шурим поучаствовал в приватизации обанкротившегося колхоза в Мядельском районе и почему из этого не вышло ничего хорошего.

История кратко

2004 год. Бизнесмен Михаил Шурим на основании президентского указа № 138 «О привлечении инвестиций в сельскохозяйственное производство» приобрел убыточный колхоз в Мядельском районе – за 100 тысяч долларов и с обязательствами погасить 1 миллион долларов долгов банкрота. Так возникло частное сельскохозяйственное производство на базе молочно-товарной фермы «Сырмеж».

2004-2012. За 8 лет Шурим вложил в хозяйство 3 миллиона долларов собственных средств, но не смог реализовать совместные проекты с участием иностранных инвесторов: власти района и области не разрешили строить молокозавод за израильские деньги и свинарник на основе французских технологий.

2012. По предписанию комиссии Мядельского райисполкома предприниматель лишился всего поголовья крупного рогатого скота – у районных контролеров возникли вопросы к надежности пяти зданий ферм, которые достались в наследство от прежних хозяев. Всего 767 взрослых животных и молодняка были переданы «на сохранение» в другие колхозы.

2013. В рамках борьбы с эпидемией африканской чумы Шурим получил предписание властей уничтожить более 1000 голов свиней. Никакой материальной компенсации за это не предусматривалось, потери превысили 200 тысяч долларов.

2014. Началась процедура банкротства частной фермы «Сырмеж». Техника выставлена ​​на аукцион, посевные площади частного хозяйства переданы соседним колхозам вместе с урожаем.

2015. Бизнесмен пытается вернуть более 700 коров, так как стадо было экспроприировано без судебного вердикта. Общий ущерб от этого составил около 1 миллиона долларов. Хозяйственная инфраструктура разрушается: коровники, свинарники, другие постройки без присмотра разваливаются.

История в деталях

Деревня Сырмеж – один из опорных пунктов бывшего колхоза «Вишневское» Мядельского района, а позже – частной молочно-товарной фермы «Сырмеж». Сейчас здесь руины. Более десятка корпусов коровников, свинарников, складов, зерновых токов рискуют в любой момент обвалиться, от других уже и остались развалины.

Когда-то здесь был откормочный комплекс

Две сотни храбрых на 1200 колхозов-банкротов

Для жителей Сырмежа, Островлянов, Буйков и некоторых других деревень позитивные изменения наступили в 2004 году. Убыточный колхоз, который с большим долгом фактически шел на дно, приобрел бизнесмен из Минска Михаил Шурим. Тогда ему не было 60, а недавно исполнилось 73. Он обладает в Минске частным предприятием «Теплосеть», вице-председатель Белорусского союза предпринимателей. Вспоминает, как пришел в аграрный бизнес.

«В 2004 году в офис пришел глава администрации Заводского района Вячеслав Юхнович и с порога сказал: “Дорогой мой Миша! Если ты не купишь колхоз, меня выгонят с работы”. Ну что делать, если вопрос поставлен именно так? Я, конечно, купил. Разумеется, предлагал он не только мне. Как потом оказалось, Юхнович стал первым среди своих коллег в городе, чьи бизнесмены выкупили наибольшее количество проблемных колхозов», – вспоминает Шурим.

В апреле 2004 года Александр Лукашенко провел совещание, посвященную реформированию предприятий аграрной отрасли. За месяц до того был подписан указ № 138 «О некоторых мерах для финансового оздоровления сельхозорганизаций и привлечению инвестиций в сельскохозяйственное производство». Безотлагательных решений требовала критическая ситуация в аграсектаре: свыше 1000 хозяйств (47,5% от общего числа) были убыточными. И это ещё не худший показатель – за год до того их было 68%. К 1 января 2006 года предписывалось спасти 1203 сельхозорганизаций.


Домики за деньги предпринимателя для сельчан

«Нужно вовлечь потенциал предприимчивых людей и оказать им поддержку, – говорил тогда Александр Лукашенко. – Таким образом мы посмотрим что такое частный капитал в сельском хозяйстве. И если предпринимательские структуры вкладывают средства, то они должны стать хозяевами и иметь право распоряжаться всем точно так же, как сегодня распоряжается руководитель сельскохозяйственного предприятия».

Михаил Шурим соответствовал критериям такого доверия – его предприятие «Теплосеть» много лет было в числе крупнейших налогоплательщиков Заводского района Минска.

«Бюджет годами тратил огромные средства на дотации в сельское хозяйство. Возникла дилемма: продолжать ли ее накачивать деньгами и дальше, или подключить крупные структуры и частников? Логика проста: купите по колхозу и платите из своего кармана. “Беларусьбанк” приобрел – ну и держи. Впряглось «Минэнерго» – раскошелись. Подтянулся Шурим – аналогичная история. Правда, убыточных колхозов было выставлено много, а храбрых нашлись две сотни, не больше», – говорит предприниматель.

И «бонусом» колхозные долги на миллион долларов

В июле 2004 года на основании мартовского указа № 138 и июньского № 280 «О порядке и условиях продажи юридическим лицам предприятий как имущественных комплексов убыточных сельхозорганизаций» минский бизнесмен, который до сих пор занимался прокладыванием теплосетей, стал обладателем производственного кооператива «Вишневское» – вместе со старыми долгами и новыми обязательствами. Юридическое лицо получило статус частного производственного унитарного предприятия «Молочно-товарная ферма« Сырмеж».

Согласно договору купли-продажи, «пионерам» предусматривалась «скидка покупателя»: цена субъекта хозяйствования определялась в размере 20% от стоимости чистых активов на момент соглашения. Примерно 100 тысяч долларов в эквиваленте – не так много за 3,5 тысячи гектаров с пашней, хозяйственными постройками, машинно-тракторным парком и поголовьем скота. Если бы не один нюанс: на кооперативе висели долги, сумма которых в 10 раз превышала контрактную.

«Ввиду своего большого ума я был уверен: куплю хозяйство, подниму и начну развивать, – говорит Михаил Шурим. – выплатил 1 миллион долларов долгов, закрыл задолженности. Фактически начали с чистого листа. Правда, занервировала администрация Заводского района Минска. Вызвали и поставили к стене: ты что делаешь? Платил налогов чуть ли не больше всех, а сейчас втрое меньше! Объясняю, что несу значительные расходы на колхоз, который вы мне и всучили! – Так отдели сельское хозяйство, пусть Мядель тратит. А мы не должны».

На частника работали свыше 100 человек

Несмотря на новое для себя дело, Михаил Шурим с помощью команды специалистов постигал азы аграрной отрасли. Обновленное хозяйство, которое наконец вылезло из долговой ямы, начало становиться на ноги.

«В разные работы были вовлечены более 100 человек, – поднимает статистические сведения бывшая главная бухгалтер МТФ “Сырмеж” Леокадия Белоус. – Зарплаты росли, были выше средних в Мядельском районе. Скажем, доярки имели старыми 5 миллионов рублей, через года три столько же начали получать в других местах. Надои на корову поднимались до третьего места. Ну что говорить, нормальная хозяйство. А теперь кто где: одни без работы, другие ездят в соседние колхозы, выживают как могут».


останки бесхозяйственности

В будний день Сырмеж вымирает – большинство работников едут на работу в соседние колхозы, за 15-20 километров. По этой причине некоторые должны отказываться от домашнего хозяйства – нет возможности, как раньше, прибежать в обед и подоить корову. Несколько человек, которых удалось встретить в деревне, попросту отказались говорить – только отмахнулись, что лучше уже не будет, а новую беду можно накликать. Боялись даже те, кто когда-то работал в «штабе» Шурима, а теперь на вынужденных заработках.

Израильский проект прекратил райисполком

Как говорит Михаил Шурим, для себя он решил, что будет заниматься не покраской фасадов перед приездом начальников, а сосредоточится на привлечении современных технологий. И отправился к израильским коллегам в передовой кибуц Ютвата. Там озвучил идею совместного предприятия. Израиль в этой области имеет значительные достижения: если тамошняя корова дает 9 тысяч литров молока в год, ее отправляют «на сосиски». Нужно 15 тысяч. Белорусская же считается хорошей при надоях втрое меньших.

«Там отреагировали с энтузиазмом, – продолжает он. – Я оплатил поездку будущим инвесторам, привез в Сырмеж. Все в восторге! Наши климатические условия более благоприятные, чем в Израиле, коровы не любят жары. Выразили одно пожелание: надо, чтобы молоко сразу шло на молокозавод. Я только “за”. Есть административное здание, который не используется, пожалуйста. Приехал специалист, который специализируется на проектировании таких объектов. Посмотрел – все окей, собирайте документы!»

Первый же поход в Мядельский райисполком продемонстрировал: с новыми собственниками будут говорить так же, как и с каждым председателем колхоза. Заявили, что строить молокозавод ближе 100 метров от жилых домов не позволят. Аргументы, что намного более опасные по выбросам минские предприятия «пыхтят» прямо в окна многоэтажек, не действовали.

Ничего не изменил и визит к заместителю председателя Минского облисполкома, который просто посоветовал «не парить зря мозги». И раскрыл глаза на реальные вещи: как церковь формально отделена от государства, так и переработка молока – от колхозов.

«Это огромная проблема нашей экономики, – продолжает хозяйственник. – Есть колхоз, который дает молоко, и есть молокозавод, который за копейки его покупает, перерабатывает. Как правило, не имеет собственной торговой сети, поставляет в магазины. Что важно: колхозы, заводы, торговля подчиняются одному человеку – председателю райисполкома. Теперь понятно, кто настоящий собственник всего сельского хозяйства страны? А я, не зная подводных течений, взял и предложил собственный заводик. Дело сдохло».


Бизнесмен около разоренного свинарника

Напрасные усилия французского свинара

После этого Михаил Шурыим снизил градус активности, но ненадолго. Попытался продвинуть в Беларусь свиноводческие комплексы западного уровня. Воспользовавшись контактами с тогдашним послом Франции в Беларуси Стефаном Шмелевским, договорился насчет экспертной оценки. Своеобразным гарантом согласился выступить князь Матей Радзивилл, потомок знатного рода, который по приезде в Минск также посетил Мядельщину.

«Приехал французский свинар: можно сделать отличный комплекс. Даже без аванса, под гарантии инвестиций. Упёрлись в то, что нужно решение облисполкома. То есть включить меня в список кредиторов, чтобы в случае чего я возвращал средства. Говорю: так денег не надо, только ваша гарантия, в оплату потом сможете взять свинокомплекс. Что мне ответили? Фигу тебе, а не гарантию. Что такое? В кулуарах прошептали: как только мой модернизированный свинарник начнет давать мясо втрое больше, чем соседский, Лукашенко некоторым товарищам сделает обрезание», – говорит бизнесмен.

В 2009 году по линии Белорусского союза предпринимателей Михаил Шурим был присоединен к подготовке государственной программы развития Нарочанского региона на 2011-2015 годы. И добился, чтобы дополнением туда был включен пункт о создании парка современных израильских технологий на базе предприятия «Сырмеж». Идея была озвучена на агровыставе 2009 г. в Тель-Авиве и через год нашлась в президентском указе. Первым пунктом значилась молочно-товарная ферма на 1000 голов, но израильская сторона была готова рассмотреть каждое достойное предложение.

«Идея проста, – объясняет бизнесмен. – Израильская страховая компания и строительная фирма “Агро-Го” кредитуют проект на 80% его стоимости – при наличии гарантии “Беларусьбанка”, которая сейчас на уровне правительственной. Пишу письмо тогдашнему председателю Минского облисполкома Батуро. Уважаемый Борис Васильевич, Израиль готов профинансировать каждый наш проект. Что, с вашей точки зрения, наиболее актуально? Он почитал … и дает команду ликвидировать хозяйство. Откуда то взялось? Предлагаю инвестиции в страну, а вместо этого нагло забирают мою собственность».

В «Сырмеж» на тот момент уже было вложено примерно 3 миллиона долларов собственных средств Михаила Шурима – долги, топливо, корма, удобрения, зарплаты. И если до начала 2012-го принцип «перетягивания каната» с властной вертикалью еще давал результат, в результате административный ресурс все же показал свою силу.

Если «временное хранение» означает «навсегда»

В 2012 году в хозяйство приехала целая команда контролеров, которые зафиксировали трещины в стольном перекрытии на ферме в деревне Островляны – в техническом переходе, которым поголовье выводили на улицу и загоняли обратно. Это было оценено как нарушение техники безопасности, что угрожало здоровью людей и животных. Постройка, как и все другие, осталась в наследство от предыдущих владельцев.

Не дожидаясь результатов государственной экспертизы и право на судебное обжалование, Мядельский райисполком создал комиссию для передачи на «временное хранение» крупного рогатого скота с МТФ «Островляны» на ОАО «Мядельагросервис».

В течение весны, лета и осени партиями различной численности была выведена скотина из всех пяти молочно-товарных и откормочных ферм, которые были на балансе УП “Теплосети”. 767 голов взрослого скота и молодняка переместили в другие хозяйства района: упомянутый уже «Мядельагросервис», «Зани», «Прудники-Агро», «Будславское», «Слободская заря», «Межозёрный край» и на птицефабрику «Новая заря». Представители МТФ «Сырмеж» от подписания актов передачи отказались, считая шаги райисполкома противозаконными.


Перед бывшим хозяином двери всегда широко открыты

«Ну нельзя так: прийти и совершить экспроприацию! – эмоционально реагирует Михаил Шурим. – Я контролерам сказал: хорошо, закрою проход, пока будем ремонтировать, никто туда не сунется. Тем более есть резервные выходы. Апломбируйте ворота, запретите доступ – это моя проблема, где доить моих коров. Если считаете, что не могу пользоваться имуществом, должны заказать экспертизу, дождаться результатов. Вместо этого провели открытую конфискацию! Мы принципиально ни под одним актом не подписались, так как это нонсенс – нигде в законодательстве нет нормы “временное хранение”».

Своих коровок Михаил Шурим больше не увидел. А вместе и доярки, падвозчики, механизаторы, которые моментально оказались без работы. Шесть лет идет переписка на различных уровнях, за это время юридический статус «конфиската» размылся дотла. Неоднократно поменялось руководство в районном и областном исполкомах, новые чиновники не хотят отвечать за дела, инициированные предшественниками.

«Существует законодательство, согласно которому что-то забирать без согласия собственника можно исключительно по решению суда, – говорит предприниматель. – Только суд вправе конфисковать мою собственность. Против “Сырмежа” никаких процессов не было, Мядельский райисполком выступил такой «тройкой»: сам обвинил, сам наказал. И если имеем прецедент, что частную собственность можно забрать без решения суда, это позорит страну. В письме на имя руководителя Комитета государственного контроля мы так и написали».

Пережив конфискацию стада, Михаил Шурим не стал откладывать посевную кампанию – за свои деньги посеял кукурузу. Однако накануне уборки райисполком приказал руководителю соседнего колхоза сжать шуримовское поле, что тот и сделал. Весь урожай на 50 гектарах пошел в чужой карман. На вполне законных основаниях, считают в органах власти.

А на волне борьбы с африканской чумой «Сырмеж» обязали уничтожить все свиное поголовье. Никакой компенсации за более чем 1000 голов хозяин не получил – а это 200 тысяч долларов даже по скромным оценкам.

«Придумали “эпидемию” африканской чумы, – продолжает Михаил Шурим. – Были изданы нормативные документы, начиная от министерства сельского хозяйства и ниже, о ликвидации в каждом районе средних и мелких хозяйств. Я также получил приказ из исполкома: вывести из обращения и сжечь свиней. Покажите мне то место казни! Воспользовались неразберихой, чтобы под шумок пустить на колбасу. Никто ничего не жег, чепуха все. Украли и продали – к сожалению, свои тоже в этом поучаствовали».

Неудачная попытка вернуть собственность

Тем временем долговые обязательства росли, нужно было платить работникам, которые не по своей вине потеряли работу. Михаил Шурим предложил вариант: ему возвращают 20 коров с «Мядельагросервиса», чтобы закрыть текущие расходы. Но удалось получить компенсацию только за троих.

В 2017 году экономический суд Минской области обязал «Мядельагросервис» вернуть предпринимателю Михаилу Шуриму 17 голов больше чем на 35 тысяч рублей, однако решение не выполнено до сих пор. В объяснении должника говорится, что в организации нет скота, переданной на хранение в соответствии с решением комиссии. Где она может быть, неизвестно.

Кроме того, представители агропредприятия ссылаются на трехлетний срок исковой давности: мол, еще в начале 2013 году тот же областной Экономический суд отказал удовлетворить требование МТФ «Сырмеж» признать недействительным решение Мядельского райисполкома об изъятии из ферм хозяйства взрослого скота и молодняка.

Начата процедура банкротства молочно-товарной фермы «Сырмеж», происходит конкурсное возвращение долгов кредиторам. Пока идут судебные и хозяйственные разбирательства, животноводческие комплексы расползаются по швам. Где-то помогают местные жители – кирпич из нескольких ферм растащили в неизвестных направлениях, сняты тысячи листов шифера, вырваны оконные проемы. Несколько объектов недвижимости в Сырмеже еще принадлежат «Теплосети», но перспективы их использования тусклые.

Практические выводы бизнесмена

Как говорит Михаил Шурим, его пример инвестировать в агропрамышленный комплекс ярко показывает, как действует чиновничья система.


К металлоконструкциям вандалы еще не добрались

«Все загубили, разгромили, – констатирует аграрий. – В чем смысл 138-го указа? С помощью частного капитала помочь крестьянам. Но даже из моего опыта видно: райисполкомам это не нужно, мы для них бельмо на глазу. Истребили практически всех владельцев, которые приобрели колхозы, – почти никого из тех 200 человек не осталось. Кого как: даже за то, что не выполняли разнарядки из района, сколько посеять озимых или посадить картофеля. Да нафиг мне ваш картофель? .. Тем не менее, без частной собственности будущего сельское хозяйство не имеет, как бы кто этому ни противился».

За 8 лет работы в сельском хозяйстве результаты Михаила Шурима составили: 767 коров и телят, упоминание о которых осталась только в актах переписи; более 1000 свиней, пропавших в борьбе с африканской чумой; посевы и пастбища, экспроприированы в пользу других хозяйств; сельхозтехника за копейки пущена с молотка в оплату долгов; 3 миллиона необратимых долларов, вложенных в долги и инфраструктуру; 100 сельчан, вынуждены ездить на работу за десятки километров от дома.

Позиция Мядельского райисполкома

«Никакая производственная деятельность в хозяйстве сейчас не ведется, происходит процедура банкротства, – объясняет Свободе первый заместитель председателя Мядельского райисполкома Владимир Дытко. – А поскольку земля у нас государственная, пропадать не должна, она передана другому хозяйству и обрабатывается. Что касается собственности, мы предлагали господину Шуриму ее приобрести. Он отказался, такое его решение. Поэтому или что-то будет, или он окончательно все похоронит как владелец».

Перевод с белорусского belisrael. Оригинал

Опубликовано 06.10.2018  22:42

***

От редакции. Считам, что публикация достаточно важна для лучшего понимания во что превратилась Беларусь за почти 25 лет правления одного человека, а потому был сделан перевод, который потребовал немало времени. Поддержите сайт.

«Это город для пенсионеров»

Пишет Николай Дедок (газета «Новы час», 30.09.2018)

Кто первым попадает в ловушку безработицы? Судя по Вилейке, это прежде всего образованные, мобильные люди, хорошие специалисты. Таких не завлечёшь «стабильностью» с зарплатой в 350 рублей и не заставишь работать даром, они знают себе цену. Как же выживают, ищут работу и борются безработные Вилейщины?

“Марш недармоедов” в Молодечно

«Протесты недармоедов» прошлого года обнажили одну из острых социальных проблем маленьких городов Беларуси – безработицу. Около 350 человек вышло на стихийный протест в Пинске, около 400 – в Рогачёве. В Молодечно количество протестующих было беспрецедентно высоким для райцентра – до тысячи человек. С тех пор «дармоедский» декрет был заморожен, а потом изменен. Но исчезла ли первопричина недовольства?

Мы обратили внимание на обычный белорусский городок – Вилейку. Он мало чем отличается от других белорусских райцентров…

Рынок

Рынок – типичное место концентрации тех, у кого нет постоянного заработка. Кто-то подрабатывает здесь, продавая выращенное на огороде, кто-то становится грузчиком у частных предпринимателей. Особенно это заметно в сезон, когда идет сбор урожая.

Скульптура в городском парке Вилейки

Городской рынок Вилейки – это объявления с запретом курить размером в железобетонный блок, пустые стенды «Информация для покупателей» и цитаты Фрэнсиса Бэкона от местной милиции.

При появлении человека с камерой продавщицы суетятся и стараются не высовываться за пределы своих палаток. За спиной слышны обрывки фраз: «снимают, снимают!».

За пределами ограды рынка – нерегулярная торговля, вроде той, что можно встретить у станций метро и в подземных переходах.

Женщина лет 50-ти сразу спросила, не из «Белсата» ли я, добавила, что давно хочет поговорить с журналистами. Тем не менее назвать своё имя, как и фотографироваться, наотрез отказалась. «Город у нас маленький, все друг друга знают…», – добавила она и продала мне стакан малины.

Женщине, назовём её Л., 53 года. Большую часть жизни она проработала инженером-электриком. Уволилась не по своей вине: «Нашёлся на мою должность более молодой, и меня “попросили”…» На рынке продаёт продукты с собственного огорода. Ее дети давно не живут в Вилейке – сын вообще работает в EPAM. «Менеджер проектов», – не без гордости говорит Л.

Говорит, в последнее время на рынке стало много русских – они покупают себе дома рядом с Вилейкой.

«Нам главное, чтобы нам не мешали самоорганизовываться. Мы тут пришли, попродавали, за собой всё убрали… Только бы нас не трогали. Главное, что местная власть даёт нам заработать, не ходит с проверками. Потому что больше здесь не заработаешь никак. Градообразующие предприятия позакрывали, перспектив у молодёжи нет. Все отсюда уезжают. Живёт только «Зенит» – сейчас, как война в Сирии началась, у них стало много военных заказов».

НАТАША

Другая продавщица. Наташа, 43 года. Два сына. Старшему 20, младшему 14. «Я нигде не работаю, так как ухаживаю за сыном-инвалидом, получаю помощь. А это – моя подработка. Мне работать вообще нельзя. Если я буду работать – мне не будут ничего платить».

И как, получается подзаработать? уточняю я.

– С каждым годом все хуже. Покупательной способности нет у людей. Вакансий много, но зарплата очень слабая. Даже с высшим образованием предлагают половину ставки на 200 рублей. Кто туда пойдет за такие деньги?

И что люди делают?

– На заработки ездят: кто в Польшу, кто в Литву. Кто как может. Больше в Россию. Вот такое положение в Вилейке. Да и везде так. Очень слабо. Хуже еще не было, как сейчас. Сейчас ни льгот, ничего. Для тех же студентов – у меня сын студент. Молодежь здесь не задерживается. В Минск стремится. Там хоть как-то выживают. У самой сын учится в БГУ на историческом.

С чем вы это связываете?

– Нет предприятий градообразующих.

А как же «Зенит»?

– «Зенит» уже не градообразующий. Там что-то уже и частное. Да и сократили людей. Нигде хорошо не живут. И в деревнях агрогородки: дома строят и думают, что это агрогородок, когда они дом построили. А предприятий не строят. И за счет чего тогда будешь жить?

А муж ваш работает?

– Да, работает в школе-интернате. Получает 350 рублей. Сын старший учится в БГУ на истфаке, на втором курсе. Но мне кажется, это неперспективно. Хотя он и пошел – куда устроится потом? Он уже думает на заочку перевестись, подзаработать где-то.

А что муж окончил?

– Академию МВД. Ушел, так как с начальником поссорился. Года три проработал. Но тогда и зарплаты особо не было. Это сейчас более-менее им платят… Тогда было совсем слабенько. Всего не хватало, особенно когда только поженились. Пришлось в Польшу съездить на заработки. Посмотрел, что можно хорошо заработать – и бросил милицию.

А где вы работали до того, как пришли на этот рынок?

– В Вилейском ТМО, акушеркой. Проработала недолго. Пока не родился больной ребенок.

И как зарабатывали?

– На селе – неплохо. В городе – намного слабее. На селе какие-то надбавки были. Сразу после медучилища там жила. Два года работала. А тут – голая ставка.

Почему другие не хотят имя называть и фотографироваться?

– Не знаю, все что-то боятся. Неизвестно чего. Что кто-то им что-то плохое сделает.

Напоследок решаю проверить, насколько силен в местных жителях патриотизм:

Родиться в Вилейке это счастье или наказание?

– Это просто горе! (Смеется.) И вообще в Беларуси родиться – это страх.

Почему так?

– Не знаю, что-то ничего к лучшему не меняется, одни только обещания. Те, кто обещает, они, конечно, хорошо живут. Что им до людей? Только создают видимость. Никаких новых технологий. Даже в деревне. Муж мой ездил в Израиль, там коровы, фермы – всё по новым технологиям. У нас всё по старинке.

Постоянно собирают что-то в школах. То на детей-инвалидов, то еще что-то. Вот у меня ребенок-инвалид. И мне никогда ничего не дали. Куда они собирают? Куда оно девается?

ВИТАЛИЙ

Виталию 37 лет, торгует на рынке более 10 лет. Он разговаривает со мной на хорошем белорусском языке. У него две торговые точки и два подчиненных: грузчик и продавец. Грузчик разговаривать наотрез отказался, зато с самим Виталием мы быстро договорились: «Новы Час» он знает.

– Окончил академию физвоспитания. После два года проработал учителем в школе. Хорошая работа, приятная… но почти бесплатная. А у меня дети – надо же кормить. Сам я из Старых Дорог, а жена из Вилейки, работает учителем английского языка, – рассказывает Виталий.

– С каждым годом конкуренция тяжелее. Как вообще всё в государстве меняется, так и здесь. Покупательная способность зависит от благосостояния людей. Очень ощутимо, что у людей благосостояние было до всех этих крымских событий. Тогда торговля веселее была. Мы же вообще очень зависим от России.

Вилейка – западный, тихий, спокойный город. Становится городом пенсионеров. Все уезжают. Работа есть, а зарплаты нет.

С чем это связываете? Мне говорили, что нет градообразующих предприятий.

– Нет, градообразующие предприятия есть. Но на этих предприятиях никто никому платить не хочет. Зачем людям платить, если люди будут работать и так? Работают. И «Зенит» наш работает.

А когда он переквалифицировался?

– Он с самого начала был двойного назначения. Фотоаппараты были прикрытием. Это постоянно было военное предприятие. В Украине, в Сирии война идет – работают полным ходом.

Как дальше думаете работать в связи с ухудшением ситуации?

– Ну работать же как-то надо. Теперь посмотрите, что стройка, что остальные сферы – нигде зарплаты нет. Выход – или колбаситься здесь, или уже уезжать из государства. И так многие делают в Вилейке. Вилейка – католический город. Много кто работает в Польше. Но многие и в Россию уезжают. Рассказы о том, что у нас мало безработных – это всё байки. Никто не хочет становиться на учет, что там за помощь?

Обсудили с Виталием и факт, что подавляющее большинство местных не хочет давать интервью либо дает, не называя своего имени. Виталий вспоминает случай из армии:

– Это были выборы 2006 года. Выстроили нас, весь личный состав полка: солдаты, офицеры… Командир части, полковник вышел: «Если не дай Бог кто-то проголосует против ныне действующей власти, вам здесь места не будет!», чуть ли не матом. А из солдат срочной службы таких нашлось шесть человек, в том числе я. И, как думаете, что было после этого? Да ничего. Языками потрепали, напугали… А многие парни: «Ай, в увольнение не поеду…» Психология такая…

А еще ездили с дочерью на 25 марта – на концерт в Минске на День Воли. Так мне тут многие говорили: «Ой, тебе нечего делать… А что-то будет?» Но съездили и съездили. Очень понравилось. И притом из Вилейки много ездило людей, о которых я бы даже и не подумал.

Говорят, стало много автомобилей с русскими номерами? Якобы россияне скупают здесь недвижимость?

– Ну во-первых, тут же Вилейское водохранилище. Да, скупают, на лето сюда приезжают. Но как-то и они просели. Было время они здесь деньгами сыпали влево и вправо. Но просели и они. Российский рубль обваливается. Это город пенсионеров. А жаль – город красивый.

А вы уехать не хотите?

– Я построил дом. Здесь дети. Пока уезжать планов нет.

СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ

Сергея Михайловича я встретил у прилавков Виталия. Он сразу представился: «Я безработный, инвалид и оппозиционер!». Ему 53 года. Необычайно резвый и улыбчивый человек – о нем никогда не скажешь, что у него в жизни проблемы. Он, кстати, тоже вел разговор по-белорусски.

– Я сам из Любани, но инвалид по заболеванию, а так мне еще работать и работать. Окончил институт, работал лесничим. Могу работать и сейчас, но не так просто устроиться. Тем более как оппозиционеру мне это закрыто сейчас. А я это дело знаю – от А до Я.

Я уже писал письмо начальнику исполкома – дайте хоть сторожа. Ответа до сих пор нет.

Лесничие и директор лесхоза – инертные. Лишь бы досидеть до пенсии, их ничего не интересует. Я не высидел на своей должности до пенсии из-за того, что я слишком инициативный, люблю бежать впереди поезда. С директорами, которые знакомы, трудно разговаривать. Тем более здесь о человеке ничего не спрячешь в Беларуси. Быстро все досье поднимут, всё будут знать. Мой знакомый работал со мной в Березинском лесхозе. Сейчас работает в Смолевичском лесхозе директором. Сижу я у «генерального» в Минске. Он говорит, сейчас позвоню твоему знакомому. Звонит, спрашивает: на работу к тебе отправить? Тот говорит – нет, на работу не возьму. Сказал, что я очень энергичный человек, он меня боится! (смеется), и не возьмет меня на работу.

Вакансии, которые есть, мне не подходят – по профессии я лесовод, инженер лесного и лесопаркового хозяйства. А такой вакансии мне не будет. Грузчиком я уже не могу работать, как и мастером – физически уже не выдержу.

Сергей Михайлович живет один. Дети давно разъехались.

– Детей у меня двое, сын-дочь. Сын на Тракторном работает сварщиком. Поступал в колледж, думал, мастером выйдет. Там сократили на год обучение, выпустили сварщиков широкого профиля. А дочь работает в саду поваром в Докшицах. Деньги дают мизерные. Там родилась, там и работает. А я один. Жена поехала. Мне работы нет. Ей также полностью заблокировали всё. Она поехала домой (она из Березинского района) и там уже сама пробилась ва Минск, и в Минске сейчас живет. Жизнь такая… Но как-то живет (смеется)! Как говорят старые: доедаем, донашиваем, доживаем (смеется).

На прощание Сергей Михайлович высказал мнение, что проблемы Вилейки не в самой Вилейке, а в системных недостатках нашего государства:

– В Вилейке я не сказал бы, что здесь очень плохо. Не хватает рабочих мест. Давным-давно здесь построили мощный завод «Зенит». На сегодня количество людей, которые там работают, в 3-4 раза меньше. Был и ремзавод у нас – тоже сократили. Ничего нового не строится. Чиновников интересует только, как получить какой-то транш, набить себе карман. Идет застой, всю систему нужно менять. Не значит всё ломать, но выстраивать альтернативную систему параллельно. И эта система просто вытеснит старую. А наш глава государства просто этого боится. Я считаю, что творческие люди в состоянии поднять нашу экономику.

ВИКТОР

Виктор – краевед. Встретился со мной в последний день своей работы в музее. «С сегодняшнего дня я тунеядец!» – шутит 43-летний мужчина. Родился на Вилейщине, долгое время жил в Минске и в России, окончил университет им. Янки Купалы в 2015 году, жил в Гродно. После рождения сына выпало наследство в Вилейке – тогда переехал. Жена работает журналистом в районной газете. Сейчас он уволен с работы в государственном музее и вынужден ехать за границу для подработок.

– Скажу сразу, что краеведом на государственной должности быть невозможно. Краевед – это человек нормально обеспеченный, который может позволить себе потратить свободное время и деньги для того, чтобы другие знали родной край. А тот, кто работает в музее, – не краевед, он выполняет поручения. Что ему сказали, то он делает. Я сотрудничаю с вилейской общиной Общества охраны памятников, по роду работы помогаю им. А по образованию у меня не получается таким заниматься.

А какое у вас образование?

– По первому образованию я бухгалтер-ревизор, есть диплом дизайнера, а основная потребность у меня была в зарабатывании денег – и лучше всего было в строительстве. А ещё учился на истфаке, и в Вилейке мне предложили работать в музее. И тут я проработал почти 4 года. Сразу устроился в военную часть российскую, в Шиловичах, кочегаром. Режим там мне понравился – сутки через трое. Много свободного времени, и зарплата была неплохой. Правда, своих махинаций хватает – черный нал идет, и неизвестно, будет ли это засчитано в стаж.

Как так получается, что вы, с тремя высшими образованиями, не можете найти работу в своем городе?

– Чиновники – не только в Вилейке, а в любом городке, так всё хорошо компонуют… У работников культуры в Вилейском районе официальная средняя зарплата 600 с чем-то рублей. Я получаю 300. Кто зарабатывает остальные деньги? Цифры «не пляшут». А у них получается всё хорошо.

Вакансия уборщицы в том же музее в Гродно существует давно: её не заполняют. Потому что деньги делят бухгалтер и директор.

А кто убирает?

– Бухгалтер. Она же потом и берёт деньги. Поэтому говорю, отличный заголовок для вашей статьи будет: «Город для пенсионеров». Здесь хорошо можно жить, когда ты ещё работаешь на какой-то работе. Здесь даже из Минска люди покупают дом: можно сторожем устроиться, уборщицей, пенсия ещё. А если ты работал здесь и тебя из исполкома или еще какой хорошей должности «попросили» – тебе найдут тёплое место и ты опять королём здесь становишься. Ни за что не отвечают. Здесь – непотические связи, феодальное общество, всё на кумовстве.

Есть ли у молодежи перспективы в Вилейке?

– Здесь получается миграция: кто из деревни, для них Вилейка – ступень. Они могут остаться. Кто из Вилейки – мало кто останется. Для них ступень – это Минск и куда подальше.

Многие люди, к которым я подходил на рынке, боялись разговаривать с журналистом. Как вы это объясните? Действительно были случаи, чтобы кого-то прессовали?

– В музее при этом руководителе я всегда был в оппозиции. Меня никто не прессовал. Конечно, руководство премии снижало. Мне всегда было меньше премии. Но деньги – это было не первое, что меня интересовало. Хватало? Хватало. Не стало хватать, я собрался и поехал. Кругозор у меня стал шире.

А люди боятся. Особенно если ты на халяве, на бюджетной работе, это считается халява. Ты почти ничего не делаешь, а получаешь бюджетные деньги. Люди боятся по привычке.

ТАТЬЯНА ТИТУЛЕНКО

Действительно ли в Вилейке все так плохо с рабочими местами? А чем, в таком случае, занимаются соответствующие социальные службы? Мы решили пообщаться с Татьяной Чеславовной Титуленко, заместителем начальника управления по труду, занятости и социальной защиты Вилейского райисполкома, начальницей отдела занятости.

Татьяна Чеславовна сразу начала с того, что очертила границы своих обязанностей: «осуществлять реализацию политики занятости на территории Вилейского района».

А в чем состоит политика? – спросили мы.

– Есть закон «О занятости населения», мы работаем на основании этого закона. И потом, ежегодно осуществляются мероприятия по обеспечению занятости на республиканском, областном и районном уровне. Наша задача – оказать качественную услугу населению по обеспечению занятости. А в самих мероприятиях расписано очень много направлений, по которым мы работаем. Для обывателя трудоустройство – это просто обеспечение его работой, когда он ее потерял. Мы собираем вакансии. Законодательство обязывает работодателей предоставлять вакансии по-новому, в течение пяти дней с момента их появления, в государственную службу занятости. Если раньше, условно говоря, по-старому представляли, на бумажных носителях либо по факсу, теперь либо по электронной почте, либо по сайту, созданному на государственном уровне, куда наниматель может зайти и не выходя из кабинета, заявить о вакансии. Мы эту вакансию сразу видим.

Если человек ничего не находит, но заинтересован в том, чтобы получить статус временно безработного, он регистрируется, при предоставлении определенного пакета документов, безработным, получает материальную помощь. При получении помощи тоже есть разные варианты, но максимальный размер, на который может рассчитывать безработный – это две базовые величины. В соответствии с законодательством. Помощь, конечно, очень маленькая.

Другие направления, по которым мы работаем: например, есть определенные категории граждан, которые не могут на равных конкурировать с другими. Мы оказываем помощь в трудоустройстве инвалидов. Общее количество, которое у нас стоит на учете, невелико. Оно каждый день меняется. Теперь, допустим, это человек 70. Но у нас еще есть статус безработных и статус обратившихся…

А какая реальная безработица в Вилейке? Ведь официально по стране менее одного процента. Но все знают, что реальное значение большее. Ведет ли ваша служба оценку реального числа безработных?

– Мы – официальная служба занятости. Мы работаем с официально зарегистрированной безработицей. Но я знаю, что на уровне министерства они считают. Есть международная организация труда (МОТ), которая считает по-другому уровень безработных. На уровне района у нас не стоит такая задача, могу только сказать вам мои догадки. Я не готова сказать точно, однако последнее, что я слышала – в пределах 6-7% по Беларуси.

А в Вилейке как считаете?

– Думаю, будут приблизительно такие же цифры. Но это говорю вам на уровне «я думаю». Ведь для того, чтобы сказать точно, нужно провести определенную работу.

Как думаете, за последний год более или менее стало безработных? Как повлиял декрет №3?

– Количество безработных, официально зарегистрированных, в последнее время стало меньше. У нас очень возросло количество вакансий. На сегодня (опять говорим про официальные цифры), и если безработных сейчас 60–70 человек, то официальных вакансий у нас более чем 400.

Но есть определенная категория людей, которая не работала – и не потому, что нет работы, а потому, что работать никогда не будет. Есть на селе такая категория людей. Они злоупотребляют спиртными напитками. Для них проще пойти помочь какой-то бабке и получить свою мзду, чем идти в хозяйство и там работать восемь, а то и более часов. У них такой образ жизни. Зная эту категорию (а я работаю и с обязанными лицами по декрету №18 уже более 10 лет), и ничто – ничто! – не заставит их официально устроиться. И большие потери общество понесет, вытягивая его на работу. Если у тебя нет таких нездоровых амбиций, то у нас в Вилейке работу найти можно.

Я смотрю вакансии в списке: культорганизатор учреждения образования. Например, молодой специалист, который вернулся из Минска и решил устроиться здесь 77 рублей зарплаты...

– Значит, здесь неполная ставка. Да, здесь 0,25 ставки. Это, условно говоря, кому-то подработать. Меньше чем за минималку никто работать не имеет права. У нас даже в программе установлено: если менее минималки ты представляешь вакансию, программа ее не принимает.

Всё равно вижу, эпидемиолог на полторы ставки: 350 рублей…

– Я же не говорю за нанимателя. Мы только собираем вакансии. В общем, обычно зарплаты устанавливаются на границе минимума. Ведь кто придет на эту вакансию, неизвестно. Когда я госслужащий, то могу сказать, что если появится вакансия на мою должность, то зарплата будет также маленькой. Как таковая зарплата – это оклад, а дальше начинаются начисления, которые зависят от множества факторов: стаж, льготы, за образование. Поэтому обычно наниматель ставит минимум.

В плане трудовой миграции куда обычно уезжают вилейчане?

– Я живу недалеко от железнодорожной станции. И вижу, что большое число ездит в сторону Молодечно. Некоторые работают в Минске, некоторые – вахтами в Сморгони, на «Кроноспане». Знаю, что и в Россию ездят.

* * *

Согласно данным tut.by, Вилейка ещё в 2016 году занимала место в Топ-10 «безработных» городов Беларуси – и это по официальной статистике. Сайты, предлагающие работу, содержат по Вилейке от 19 до 207 вакансий, что явно немного для города с 28 тысячами населения.

Кто же первым попадает в ловушку безработицы? Судя по Вилейке, это прежде всего образованные, высокомобильные люди, хорошие специалисты. Таковых не завлечёшь «стабильностью» с зарплатой в 350 рублей и не заставишь работать даром, они знают себе цену.

Парадоксально, но получается, что хорошие специалисты – первые жертвы «белорусской модели», особенно если живут в глубинке. Они не вписываются в систему, рассчитанную на пассивных и инертных людей (недаром двое собеседников, не сговариваясь, назвали Вилейку «городом для пенсионеров»), и поэтому имеют лишь два выхода: социальный протест, за который неизбежно последует наказание, либо эмиграция. Большинство – кому позволяет здоровье – избирают второе, тем более под боком страны Евросоюза. Вопрос «а как же тогда будет развиваться страна?» в таких условиях становится просто риторическим.

Фото Николая Дедка

Перевод с белорусского (с небольшими сокращениями) belisrael. Источник

Опубликовано 04.10.2018  20:39

ТаНаХ па-касцюкевіцку (new!)

Касцюкевіч, П. Бульба ў райскім садзе. Беларускі праваднік па Старым Запавеце (ТаНаХу). Вільня: «Логвінаў», 2018. 130 cтаронак, 85 грамаў разам з мяккай вокладкай.

Дызайнер вокладкі – Сяргей Шаматульскі

Ці расла ў Эдэме бульба? Хто плаціў за камунальныя паслугі Адама і Евы? Як сталася, што цар Давід зрабіўся першым партызанам і рэкецірам у гісторыі чалавецтва? Чаму грамадзянін БНР, паэт Хаім-Нахман Бялік, так і не адрадзіў біблійны іўрыт? Што агульнага ў «Песні песняў» з «Песняй пра зубра»?

500 гадоў пасля выхаду скарынаўскага выдання пісьменнік, перакладчык ізраільскай літаратуры і асірыёлаг-аматар Павал Касцюкевіч (апрача ўсяго іншага, лаўрэат літаратурнай прэміі Гедройца + удзельнік шахматных турніраў Саюза беларускіх пісьменнікаў) узяўся ўважліва перачытаць біблійныя аповеды, каб пашукаць у іх жывыя паралелі з беларускай, габрэйскай і блізкаўсходняй культурай, гісторыяй і палітыкай.

Аўтар дзякуе Валянціне Аксак, а таксама «Беларускаму Калегіюму» за магчымасць прачытаць у 2017 г. курс лекцый «Біблія як палітычны тэкст» і «выпрабаваць» на студэнтах пададзеныя ў кнізе тэзы.

Студэнты ўжо запусцілі кампанію ў адказ

Набыць кнігу можна ў кнігарні «Ў» (IRL – Мінск, прасп. Незалежнасці 37а, каля плошчы Перамогі, з 10.00 да 22.00). А мы прапануем адно эсэ Паўла С. Касцюкевіча з той пятнаццаткі, пра якую гаворыцца тут.

* * *

ЗЯМЛЯ КАЛЮЧКІ І ВАСІЛЬКА

  1. Там добра, дзе нас няма

Дзесяць гадоў назад я настала вярнуўся ў Беларусь. З ізраільскім пашпартам у кішэні я выйшаў на беларускае паветра. За рассоўнымі дзвярыма аэрапорту «Менск-2» рассцілалася па шчырасці дык невядомая мне краіна. Усё дарослае жыццё я прабавіў за мяжой.

Праўда, я нарадзіўся тут, хадзіў тут у школу. Але за гэтыя гады патрапляў сюды прыхапкам, раз на два-тры гады, на тыдзень-два, і шмат аб якіх з’явах і зменах не быў начуты. І самае галоўнае – цяпер я не ведаў з чаго жыць, куды ісці працаваць. З карысных знаёмстваў у мяне меўся толькі лейтэнант Эпалетаў з Першамайскага РАУС, які мусіў узяць для картатэкі адбіткі пальцаў. Я быў не толькі ўсхваляваны сустрэчай з бацькаўшчынай, але і ўстурбаваны сутыкненнем з пачужэлай рэчаіснасцю.

Мая трывога толькі вырасла, калі ля самага ўваходу ў аэрапорт я ўбачыў велічэзны білборд. На білбордзе, прарэзліва скрыгочучы, змяняліся два плакаты. На першым красаваўся стылізаваны васілёк і надпіс «Welcome to Belarus!» На другім плакаце, што праступаў праз некалькі секунд, суворы чалавек у будаўнічай касцы папярэджваў: «Праца за мяжой можа стаць рабствам».

Я зусім заняпаў духам. Я глянуў на край зубчаты бору, на статую драўлянага зубра, якая тулілася ля бензакалонкі (музею самалётаў уздоўж шашы тады яшчэ не было). Тут усё было горш, чым я меркаваў.

Мусіць, гэтаксама пачуваўся Адам, калі, выгнаны Госпадам з камфартабельнага раю, упершыню ўбачыў сваё новае месца жыхарства і працы.

Як мы памятаем, перад выгнаннем Вялікі Садаўнічы ўсіх фігурантаў справы аб несанкцыянаванай дэгустацыі як след пракляў. Памагатаму людзей, Змею, цяпер давядзецца поўзаць на пузе і глытаць зямны пыл. Еве згэтуль давядзецца нараджаць у пакутах. Бэсцячы ж Адама, Госпад Бог праклінае яго новай зямлёй. У прыватнасці кажа такое: «у высілку будзеш карміцца з зямлі ва ўсе дні твайго жыцця, калючку і васілёк узгадуе яна табе». Вось так, нароўні з цернямі і адвечнай сельскагаспадарчай тугой, «цьвяток радзімы васілька» паўстаў для першага чалавека (і для мяне таксама ў той момант у аэрапорце) элементам праклёну, зычэннем нядолі і прыгону.

Адкуль жа мне было тады ведаць, што плакат з чалавекам у касцы прызначаны ўвогуле не мне?! Што гэта тыповы прыклад беларускай сацыяльнай рэкламы, пры дапамозе якой міністэрства ўнутраных спраў РБ эмацыйна папераджала суграмадзян, што выязджалі за межы дзяржавы?

  1. Майсей, правадыр гастарбайтараў

Другі раз сваю неабазнанасць у беларускіх рэаліях я выказаў у сваё самае першае пасля вяртання Дзявятае мая. Ля касцёла Святога Роха, у самым цэнтры Менску, а сёмай ранку я ўбачыў гіганцкі чырвоны сцяг з савецкай сімволікай, які лунаў па-над старой рэтрансляцыйнай вежай. Згледзеўшы сярпасты-малаткасты, як той гіпнатычна трапечацца ў цёплым менскім паветры, я адразу ж стаў назвоньваць знаёмай фотакарэспандэнтцы. Я сказаў ёй, калі яна хоча атрымаць Пулітцэраўскую прэмію – ці што там у фатографаў прынята атрымліваць – дык хай неадкладна прыязджае ў цэнтр. Маўляў, нейкі псіх уначы ўскараскаўся на самую вершаліну тэлевежы і павесіў там кумача.

У гэты ранак фотакарэспандэнтка сядзела ў вёсцы пад Горадняй. Яе бацька разбіраў і смажыў вепручка, а яна рабіла з гэтага свяшчэннадзейства фотасесію, відаць, спрабуючы атрымаць прэмію «Прэс-Фота». Выявілася, што сцяг ужо амаль дзесяць гадоў вешаецца на Дзень Перамогі. І вешае яго не начны псіх, а камунальныя службы. Псіхам яна назвала якраз мяне. Бо калі мне не падабаюцца савецкія сімвалы, я ж мог яшчэ ўчора проста з’ехаць з гораду, а не бадзяцца па цэнтральных вуліцах, дурачы зрання галаву нармальным людзям, якія ў дадатак занятыя важнай справай.

Відаць, гэтаксама загіпнатызавалі недасведчаных габрэяў матлянні гіганцкай гронкі вінаграду, якую з Абяцанай Зямлі паводле загаду Майсея прывалаклі на жардзіне ажно двое выведнікаў. Бадзячы народ тады стаяў-торкаўся на парозе бацькаўшчыны ля Сінайскіх гор.

Міністэрства ўнутраных спраў РБ мае рацыю – масавы выезд грамадзян за мяжу на заробкі сапраўды можа ператварыцца ў рабства, як гэта адбылося са старажытнымі габрэямі. Тады Егіпет яшчэ не быў краінай трэцяга свету – якраз зусім наадварот. Аднак у адрозненне ад сучасных гастарбайтарскіх саг з пагонямі на паліцэйскіх калясніцах і шпурляннем гуманітарнай манны, кніга «Выхад» апісвае рух у адваротным кірунку. Кінуўшы-рынуўшы катлы з мясам, не выканаўшы дзённую норму па цаглінах і расчараваўшы фараонавых упраўцаў (якія, як вядома, не толькі каралі пугай, але таксама рэгулярна выплачвалі заробак), габрэйскія заработнікі даюць шчырага дзерака, упрочкі ад наладжанага дабрабыту.

Дык вось, падчас саракагадовай дарогі дадому народ вельмі дэмаралізаваны і не надта верыць у здубавецці пра краіну, якая нібыта сцякае малаком і мёдам. Майсей вырашае паслаць у межы Ханаанскай зямлі выведнікаў-шпіёнаў для агляду, загадваючы ім: «Мацуйцеся і вазьміце ад пладоў зямлі» (Лікі 13:21).

Учынак Майсея з выведнікамі і вінаградам выдае на замыльванне вачэй – бо калі гэта зямля абяцаная Богам, дык навошта яе правяраць? І нашто ў якасці рэчдоку кантрабандай цягнуць праз увесь край цяжэзную гронку (і яшчэ мех гранатавых яблык і смокваў у даважак), калі ўсё можна патлумачыць на словах?

Гордыя сабой, на прэс-канферэнцыі дванаццаць сяброў Майсея дэманстравалі рэчдок усяму зачараванаму народу, – маўляў, Ханаан сцякае малаком і мёдам. Усё гэта тхнула прапаганднай акцыяй, якая не толькі адраджала дух народу, пераконваючы яго, што іх будучая радзіма «вельмі, вельмі добрая», але i адцягвала ўвагу ад рэальнай расстаноўкі сіл. Шпіёнская выправа дванаццаці менш за ўсё нагадвала сакрэтную аперацыю. Добры гандаль – імёны агентаў ведае шырокая грамадскасць! На 13-ы раздзел кнігі «Лікі», у якім пададзеныя звесткі пра ўсю дванаццатку, яўна просіцца грыф «абсалютна сакрэтна».

Cпадкаемцы тых віжоў (№ 1 і № 2 паводле версіі незалежнага ізраільскага сайта)

Рэчаіснасць выявілася складанейшай і стракацейшай. Як напраўду, дык берагі Ханаану не сцякалі малаком і мёдам. Наступнік Майсея, Егошуа Бен-Нун (Ісус Навін) хутка прывёў габрэяў не толькі да абяцанай зямлі, але таксама да прытомнасці. Пры дапамозе яшчэ адной опер-групы шпіёнаў на пальцах патлумачыў, што Ханаан поўніцца не толькі пладамі зямлі, але і шматлікімі іншымі плямёнамі, «людзьмі моцнымі і рослымі». У адсутнасць гаспадароў, што запрацаваліся былі за мяжой, плямёны паспелі выгодна рассяліцца па ўсёй тэрыторыі. І з тымі плямёнамі, як высветлілі габрэі, трэба змагацца ці дамаўляцца, або – як потым мудра пастанавілі старэйшыны – ужываць абедзве тактыкі адначасова.

Наступная разведвальная выправа ўжо была арганізаваная як мае быць. Вось жа, пра сакрэтную місію двух шпіёнаў, якіх паслаў у варожы Ерыхон наступнік Майсея, Егошуа Бен-Нун, шараговаму чытачу Бібліі ўжо невядома абсалютна нічога (апрача іхняй колькасці, натуральна).

  1. На заканчэнне

На зямлі калючкі і васілька ў Адама адкрылася другое дыханне. Не зараюеш, канечне, але жыць можна. У яго нарадзіліся сыны і ўнукі, наладзілася свая гаспадарка. Калі Каін забіў Авэля, дык Госпад на сто трыццатым годзе жыцця спагадліва даў Адаму наўзамен яшчэ аднаго сына, Сіфа, які цешыў састарэлага бацьку сваёй падобнасцю да сябе. Мы дакладна ведаем, што нават пасля ўсіх пэртурбацый і сямейных трагедый, Ева спакушала Адама яшчэ не раз – бо «спарадзіў ён сыноў і дачок» (Роду 5:4). Памёр Адам на дзевяцьсот трыццаць першым годзе жыцця. Трэба меркаваць, дома, у сваёй пасцелі.

Апублiкавана 03.10.2018  23:03

* * *

 

Paval Kasciukievič запрашае!

8 кастрычніка (панядзелак) – прэзентацыя пазначанай кнігі ў вышэйпазначанай кнігарні па мышэйпазначаным адрасе. Пачатак:19.00. Госці: Валянціна Аксак, Ірына Дубянецкая. Чакаюцца таксама Аўраам, Іцхак, Якаў ды інш. Уваход такі вольны.  (05.10.2018  14:43)

 

Маргарита Зильберман об Израиле и Беларуси

Барановичи в эмиграции. Израиль

3.10.2018, 9:31

Барановичи в эмиграции. Израиль

Маргарита Зильберман. Все фото из личного архива героини.

Уроженка города Барановичи Маргарита Зильберман, которая девять лет живет в Израиле, рассказала, почему поначалу боялась израильских детей, каких белорусских продуктов ей не хватает и что ее шокировало в Барановичах, когда она приехала в родной город после долгого отсутствия.

О переезде

Я выросла в Барановичах. Но меня всегда интересовала еврейская культура и традиции, ведь я – наполовину еврейка. Я работала в организациях для евреев, 10 лет возглавляла молодежный клуб в Барановичах. Желание уехать в Израиль возникло после того, как я от еврейской общины побывала в США. Там я увидела, что такое цивилизация, и поняла: если хочу жить так же, нужно уезжать.

В Израиле у меня не было даже знакомых, не говоря о родственниках. Языка я тоже не знала. На руках – двухлетний сын. Ехать в чужую страну было страшно. Но я рискнула и ни разу об этом не пожалела.

В Израиле есть закон, согласно которому человек с еврейскими корнями из любой страны мира может при желании вернуться на землю Израиля и получить гражданство. Существуют организации, которые помогают с переездом, есть программы помощи переселенцам и их поддержке.

Первые полгода училась в ульпане (специальная школа, где изучают иврит. – Ред.), попутно искала работу. Работала официанткой, няней в детском саду. Помогло то, что я пою. В ульпане я познакомилась с музыкантом, стали вместе выступать.

Фото: личный архив М. Зильберман

Фото: личный архив М. Зильберман

О профессии

По образованию я учитель английского языка. И после ульпана я могла бы преподавать, стоило только подтвердить свой диплом. Но такого желания у меня не возникло, потому как израильские дети поначалу мне жутко не нравились. Честно говоря, я их даже побаивалась. Невоспитанные, неуправляемые – таким было мое первое впечатление. А когда я узнала их поближе, поняла, что они – удивительные. Свободные, без комплексов. И я пошла в магистратуру, получила степень и право на преподавание. Третий год работаю в средней и старшей школе преподавателем английского языка и литературы в городе Хайфа.

Об образовании

Школа в Израиле — не одно учебное заведение с младшими и старшими классами, как в Беларуси. Это три разные школы — младшая, средняя и старшая. И для каждой из них учителей готовят по-разному.

Образование в Израиле платное. В младшей школе это чисто символическая плата, вроде той, что у нас платят за пользование учебниками. Учеба в средней и старшей стоит от $1000 в год, в вузе – $3-4 тысячи ежегодно. Это не очень большие деньги даже для человека со средним достатком. К тому же всегда есть возможность получить стипендию. А если студент берет шефство над каким-либо проблемным учеником, государство может наполовину снизить ему стоимость обучения.

Фото: личный архив М. Зильберман

Фото: личный архив М. Зильберман

Об армии

После школы и мальчики, и девочки идут в армию. Очень редко я слышала от детей, что они не хотят идти в армию. И уж тем более о том, что кто-то пытается «откосить». И дело даже не в том, что израильская армия — пятизвездочный отель с пятиразовым питанием, и не в том, что там не существует такого понятия, как дедовщина. А в обостренном чувстве патриотизма. Каждый израильтянин считает своим долгом служить в армии.

О войне

Я живу в стране, которая постоянно находится в состоянии войны. Но это совсем не ощущается. За девять лет, что я здесь нахожусь, мне лишь однажды пришлось спускаться по тревоге в бомбоубежище. Конечно, когда тебя в три часа ночи будит сирена и ты бежишь с ребенком на улицу, это страшно. Но, если честно, в Беларуси, где запросто могут напасть на улице, я чувствую себя в большей опасности.

О взаимопомощи

В Израиле все друг другу братья и сестры. И это не просто пафосная фраза. Такой взаимопомощи и поддержки я не видела нигде. Если что-то случается, люди друг за друга горой. И не бывает, что человек упал на улице, а к нему никто не подошел.

Когда я переехала, у меня не было никакой мебели. И многое, что у меня есть сейчас в квартире, мне отдали абсолютно посторонние люди. Бесплатно.

Здесь не принято хранить вещи в шкафу годами. Все ненужное люди оставляют возле мусорных контейнеров: вдруг кому-то пригодится. Можно найти мебель, рабочую технику, даже постельное белье, выстиранное, выглаженное и аккуратно сложенное в пакеты.

Фото: личный архив М. Зильберман

Фото: личный архив М. Зильберман

Об израильских женщинах

У меня не типично еврейская внешность. Но из-за фамилии в Беларуси я всегда была еврейкой. А для евреев я – русская: слишком белая и без большого носа. Смешно.

Израильских женщин сложно назвать красавицами. И женская красота очень ценится, ведь женщин в Израиле гораздо меньше, чем мужчин. А белые еврейки вообще считаются едва ли не моделями с обложки. Но надо отдать должное израильтянкам: они настолько уверены в себе, что даже если у девушки лишний вес, она умеет себя так подать, будто она — звезда.

О работе

В Израиле нужно пахать. Но если работаешь, ты зарабатываешь. А не так, что пашешь и не можешь себе лишний кусок мяса позволить купить. Здесь очень сильные профсоюзы. Если возникает спор между работником и компанией, как правило, выигрывает работник. Когда человека увольняют, полгода ему выплачивают пособие по безработице в размере 75% от его заработка.

Я зарабатываю $1,5–1,7 тысячи в месяц. Этих денег хватает и на жилье, и на продукты, и на путешествия, и отложить немного получается. При том, что налоги в Израиле очень высокие.

О ценах

Жить в Израиле недешево. Но уровень зарплат позволяет не экономить. А такие товары, как шампунь или зубная паста, даже дешевле, чем в Беларуси. Самые дорогие продукты в Израиле – молочные. Зато свежие фрукты и овощи можно купить круглый год и дешево.

Основная часть расходов — жилье. Аренда квартиры – $700 в месяц. Дорогое электричество – порядка $50 в месяц.

Фото: личный архив М. Зильберман

Фото: личный архив М. Зильберман

О ностальгии

Этим летом я впервые за девять лет была в Барановичах. Приезжала повидаться с родными, пройтись по местам, где я выросла. Я соскучилась по белорусским лесам, по огурцам, которые в Израиле очень дорогие и совсем невкусные. Мне было приятно все это вновь обрести и вспомнить. Но одновременно я была шокирована хамством, от которого успела отвыкнуть. В Израиле тоже есть разные люди, но каждый уважает друг друга.

Я поняла, что в Беларуси нет ничего, что бы заставило бы меня вернуться. В Израиле я уверена в завтрашнем дне. А это очень важно. Ведь жизнь должна быть жизнью, а не борьбой за нее.

АВТОР: ЛЮДМИЛА СТЕЦКО
________________________________________________________________________________________
От ред. belisrael.info
Материал опубликован в порядке обсуждения. Предлагаю читателям высказывать свое суждение о жизни в Израиле. Думаю, далеко не все согласятся со слишком благостной картиной, да и такие фразы, как “В Израиле все друг другу братья и сестры” и “В Израиле тоже есть разные люди, но каждый уважает друг друга”, как и некоторые др., хороши для газетной статьи, в чем, скорее всего, постаралась редакция барановичского СМИ.  Или такая тема, как приближающиеся муниципальные выборы, которые состоятся 30 октября. Как обычно кандидаты многое обещают, а некоторые и вовсе нереальное, к тому же не брезгуют ничем, выбрасывая на рекламу огромные средства, происхождение которых вызывает ряд вопросов, хотя понятно откуда они берутся, чтоб только добраться до бюджета. Хотелось бы получить отзывы из разных городов страны, в том числе Хайфы, где живет Маргарита Зильберман. 
Опубликовано 03.10.2018  13:53

Майсей Кульбак. ВЯЛІКІ ТЛУМ

М. Кульбак

Вялікі тлум

(трэцяя глава з рамана-паэмы “Зэлмэнавічы”)

Вокладка ідышнай кнігі, выдадзенай праз 33 гады пасля смерці Кульбака (Масква, 1971); ілюстрацыя з гэтай кнігі, аўтар – Л. І. Мароз.

*

Уранні стаяў вялікі тлум. Рэб-Зэлмэлэвы двор выглядаў, нібыта мурашнік. Бегалі скрозь мароз у голых хадаках з аднаго дома ў другі. Паўсюдна надараліся стаячыя “паседжанні”.

– Як жа так, гэткая подласць утворана была ў двары рэба Зэлмэлэ!

– Без вясельнага балдахіна-й-блаславення!

– Як жа так, як жа так, гэта ўсё мусіла здарыцца ў нас!

Старыя зэлмэнавічы кругаходзілі з выстаўленымі бародамі, пакрактваючы ды паціскаючы плячыма. Шалапуты паглядалі з-пад казыркоў, адчуваючы зараджаны настрой. А дзядзька Юда быў зусім не ў сабе, як знак таго – ён стаяў сярод пакоя і жаваў бародку. У другім пакоі ляжала Хайэлэ, чырвоная ад сораму, а ён, дзядзька, дзьмуў у гэбель, работаючы з жарам, ды з пылам утлумачваючы ўсё дошцы так, каб мусілі чуць і па гэны бок сцяны:

– Каза, што бяжыш ты? Што, колець гэтак табе авёс?

Да ўсяго дзядзька Юда быў дзіўным чалавекам. Ён быў філосаф і ўдавец. Раптам паклаў ён гэбель на варштат і прыстоіў добрую хвілю з тварам, раздражнёным на свет. Ён надумаў: мелася распіска рэб Зэлмэлэ, што вяселле павінны правіць з музыкам.

Скрыпачка вісела на сцяне, ён зняў яе, падышоў да драўлянай сценцы, дзе па другі бок ляжала Хайэлэ дзядзькі Юды, і пачаў рабіць прыгатаванне. Ён падагнуў бліскучую бародку, прыплюснуў вочы і зайграў.

Гэта, моў, патрабавала азначаць: музыка грае на Хайэлэвым вяселлі.

На пачатку прыйшоў такі напеў, рыхтык як у музыкі падчас захутвання нявесты вэлюмам, але ад яго ўжо пачуўся смяротны павеў, такі самы, як ад спеву на могілках. Шчыкала за сэрца. Затым, аднак, пачаў ён граць на матыў “памінальнай малітвы” напеў аб тым, што цётка Гэся заўчасна пайшла са свету і ня мела шчасця пабыць пры дачцэ пад вясельным балдахінам. Слёзы ліліся з яго вачэй, мокрыя вейкі міргалі па шкельцах акуляраў, і ён ужо ня бачыў анічога прад сабой, толькі прыслухоўваўся да цёмнага натхнення, што ўзыходзіла ўнутры; ён прыслухоўваўся да спеву аб непрыгожай смерці цёткі Гэсі.

Затым ён таксама заграў аб курыцы.

І хто ведае, як доўга дзядзька Юда мог стаяць там, ля драўлянай сценцы, калі раптам пачуліся няціхія хліпы ад гэнага боку, прыдушаны плач, што рабіўся ўсё грамчэй. І чулася, як Хайэлэ кідаецца на падушку і заходзіцца ад слёз.

Дзядзька схапіў конаўку вады і шмыгнуў туды. Хайэлэ лямантавала. Яна ўзнялася абамлелая, каўтанула вады і зноў прыпала да падушкі. Дзядзька Юда пагладзіў яе па галаве ў знак, што ён здаволены нявесцінымі слязьмі, і цішком выйшаў да варштата.

Ён стаў ізноў да сваёй работы з сякерай і гэблем, майстраваў моўчкі ўвесь дзень, і ўжо, здаецца, рашуча кінуў думаць пра няўдалы шлюб. Толькі ўвечару спахапіўся ён, што наўзамен шкапа-самотніка, які быў задумаў ён уранні, ўвечару атрымаўся зэдлік, просты зэдлік.

*

У Бэры назаўтра быў дзень адпачынку.

Адкуль, пытаецеся, ведаюць, калі ў Бэры быў дзень адпачынку? Маецца такі знак: калі Бэра здымае боты, дык гэта паказвае, што ён адпачывае. Тады абарачаецца ён добра тáкі адпачываючым чалавекам. Ён круціцца па дому, басанож, у вялікіх штанах галіфэ, і ласуе з гаршэчкаў, хапае ў цёткі Малкелэ латкі са скаварады, акунае іх у нешта і ўкідвае прост праз рот у чэрава. Газеты чытае ён стойма. Затым усаджваецца ён на тапчан, ногі пад сябе, і пачынае строіць балалаечку.

Бэра ўладае сабе парай грубых песень, якія прынёс з франтоў; яны ляжаць у ім, як у склепе, трапляецца толькі, што ён усё ж выпявае іх. Да пяяння мае ён цяжкі чэраўны голас, а як распяецца, то вочы ў яго вылазяць на лоб ад асалоды.

Пяе ён троху дзіўна.

Ня трэба думаць, аднак, што Бэра займаецца песнямі і забываецца на будзённае жыццё. Выпадае, што адціне ён раптам глыбокі, захапляльны спеў і скажа:

– Мама, у цэрабкопе (цэнтральны рабочы кааператыў – заўв. рэд.) сёння даюць масла!

І затым пяе ён далей з яшчэ большым захапленнем, захлынаючыся, а тая бедная балалаечка прысвіствае.

О, хвала зэлмэнавіцкаму ладу жыцця ў сусветнай гісторыі!

*

Бэра ўжо сядзіць добрых некалькі гадзін на тапчане, з басымі нагамі пад сябе, і грае. Азначае гэта, што жаніх весяліцца ў “сем дзён пасля вяселля”. Кашуля расшпілена, губы надзьмуты, і дубовы голас ідзе з чэрава:

Калі ехаў я ў Растоў-на-Доне,

Узяцьмеў бохан хлеба;

Калі ехаў я ў Растоў-на-Доне,

Зрабіцьмеў буржуям смерць.

А ўдвору кругаходзілі і гаварылі:

– Жонак ім трэба, шалапутам? Трасцы ім трэба.

– Як дайшлі яны, хамулы юрлівыя, да жонак?

І дзядзька Юда ўвайшоў да Хайэлэ ў камору:

– Чаго ты ляжыш? – сказаў ён. – Муж твой сядзіць жа там у коле вучоных мужоў і сыпе выняткамі з Торы!

Бэра тады напяяўшыся быў, як барабан, і пайшоў прэч. Ён не знайшоў нават за неабходнае кінуць слова, што ажаніўся.

*

Пазней увечары, пасля гарачых развагаў-паседжанняў, цётка Малкелэ пусцілася да Бэры ў міліцыю. Вядома тое, што цётцы Малкелэ заўжды добра ўпадае на розум, і цяпер гэта яе ініцыятывай было – пайсці запрасіць Бэру на “пернік-ды-гарэлку”.

– Хай няма яўрэйскага, але кавалачак чалавечага хаця ж мае, што – не?

Яна ішла праз халодны, цёмны калідор, пакуль не знайшла ягоны пакой. Там, паміж рассунутых сталоў, змяшчаўся жаніх – чырвоны, засоплы, і мыў падлогу.

– Як гэта табе пасуе, – раззлавалася яна, – можна ж папрасіць каго-небудзь?

Бэра локцем абцёр вусы і адказаў, што ён нішто сабе патрапіць сваім розумам. Ён адставіў шчотку і прыняў маці з зэлмэнаўскай сардэчнасцю.

Цётка Малкелэ ўселася цалкам паважна, няма чаго спяшацца. Нечага так узяла пяро са стала, паспрабавала на пазногці, і запытала:

– Бэрэ, пяро не дзярэ?

– Не, ну, а што чуваць у вас?

– Ведаеш жа, – яна адказала, – навучаюць троху яўрэйскай, троху рускай…

Так гаварылі кругом ды навокала.

І ня трэба думаць, што цётка Малкелэ забылася ў гэны вечар, па што яна прыйшла. Яна не забылася. Чалавеку трэба ўмець адно падыйсці да чалавека; і не дарма паслалі з даручэннем разумную цётку Малкелэ, хоч дзядзька Юдэ яшчэ ўдзень моцна парываўся, ды ўдзень як запэўніваў, што ён яго там, прыўкраснага зяця свайго, сатрэ ў попел. Цётка Малкелэ ўжо дакладна нічога не забыла, яна, да таго ж нават выказала дапушчэнне, што запісацца ў ЗАГСе неяк ня мае ў сабе моцы. Гэта неяк не да душы.

Бэра ўсміхнуўся.

О тады яна і запрасіла яго на “пернік-ды-гарэлку”. І цётка Малкелэ дадала:

– Зразумела, без цырымоніяў, чаго ж? Дык нешта і мы ёсць таксама шматочкам сённяшняга, камсамолу…

*

Удвору ўзяліся рыхтавацца да ціхага вяселля.

Дымы стаялі над комінамі. Пляцёнкі – раскладзены на сталах, як у былыя гады. Цётка Гіта ведала сакрэт асаблівага сорту мядовага перніка, якім ласаваліся яе далёкія рабіны, ахутаныя блакітнаю смугой. Водары курыцы і шафрану несліся па двары.

Толькі дзядзька Юда яшчэ паглядаў неяк раздражнёна, аднак ужо без злосці. Было ў яго нешта кшталту адзення пясочнага колеру, з карычневым аксамітным каўнерчыкам, як кавалачак рэменя – якое ён якраз вытрасаў на марозе.

Трэба, аднак, яшчэ падыйсці зазірнуць да дзядзькі Зішы ў акно: калі пакажацца ў акне чатырохвугольная барада, на якой ляжыць рука, што прытрымлівае яе моцна, і грэбнем яе, тую бараду, расчэсваюць знізу ўверх, – гэта паказвае, што будуць вялікія ўрачыстасці ў двары.

Так, барада тут!

Цалка прынёс пляшку віна. Такім чынам, у рэбзэвым двары дзеіліся падзеі. Дзядзька Iча ходзіць наўкола ад світання, нібы цішыня ў чалавечым вобразе, нібы глухаваты голуб, толькі падслухоўваючы, што гавораць, і пры тым хоча пазбегнуць цёткі-Малкелэвых позіркаў.

Чаму?

Дзядзька Іча мае звычку прыняць кроплю на гэткіх урачыстасцях, а затым ідзе ён цалавацца з жанкамі. Лічаць, што гэта паходзіць ад яго невялікай хітрамудрасці.

Ссунуўся дзень, зайшоў без захаду сонца. У дзядзькі Юды ўдому запалілі вялікую жалезную лакіраваную лямпу, што вісела ўверсе як цэлая машына. У доме было вельмі чыста. Пахла свежай сасновай дошкай. Толькі ў сенцах яшчэ несла пахам колішніх, пасаджаных на адкорм, гусей. У сенцах яшчэ аддавала смуродам.

Дзядзькі-Юдава бародка блішчэла ад халоднай вады. У сваім дапатопным, нягнуткім адзенні, быў ён падобны на вясковага папа, што заблукаў сюды, да зэлмэнавічаў. Пазней падвялі да сенцаў бабу Башу ў адзеннях старадаўняй каралевы. На ёй ззяла палярыначка з чорных пацерак у тысячы цёмных колераў. На галаве мела яна цэлы гародзік кветак. Дзядзька Іча ўсунуўся з памытай галавой, барада кругом троху адхапнута нажнічкамі. Затым праніклі дзядзька Зіша і цётка Гіта. Дзядзька Фоля, зразумела, быў непрыйшоўшы, бо яго ў маленстве пакрыўдзілі. Пазней за ўсіх прыйшоў Цалка дзядзькі Юды, злашчаснік, адукаваны, які заўсёды паглядае ў кніжкі. Ён той, што з новых вучоных, калі выкажа нехта слова, зараз жа ўскоча, здзіўлены:

– Як? Што вы сказалі?

І запіша ён адразу тое ў кніжачку. А злашча вадзіўся ён з бабай, што таксама ня ёсць прыкладам для моладзі. Яшчэ мае манеру ён: ён пазбаўляе сябе час ад часу жыцця, але гэта не належыць да спраў.

Паселі пры стале з зэлмэнаўскім спакоем і пачалі чакаць на жаніха.

*

Як толькі Бэра з’явіўся на парозе, сватоў апанаваў вялікі вусціш, бы не на вяселлі. Нават кідалі позіркі са страхам, з дрыжыкам у вейках. Святочная грамада выглядала надта падазрона, і праз тое Бэра на тым жа месцы сказаў:

– Як магчыма заўважыць па розных знаках, тут збіраюцца правіць прыгожае вяселле? – і ён паглядзеў на разадзетую Хайэлэ, што сядзела на падушках на самым пачэсным месцы ў куце, вышэй за ўсіх. – Так ці не?

– Нягож – не, – адказаў дзядзька Юда злосна, – малая радасць, га?

Дзядзька Юда адказаў з уколам, бо дагаджаць людзям ён ня ўмеў.

Тады Бэра выняў газеты, каб чытаць. Гэткім манерам зэлмэнавічы пачалі здагадвацца, што вяселле тое пойдзе ўжо не зусім мірна. Толькі разгарачаны дзядзька Іча, з падвязаным стужачкай каўнерам, яшчэ сядзеў, гатовы прыняць кроплю. Раптам атрымаў ён жончын шчык у калена: цётка Малкелэ гэтак пад сталом дала яму знаць аб сваёй роспачы, ён таксама пачаў аглядацца наўкола з падазрэннем.

Калі Бэра перачытаў газеты, выпусціў ён з вуснаў знаёмае іржанне і пачаў пазіраць на лямпу, гэта была ўжо вядомая яго манера ў такіх выпадках. Як мяркуюць, усеўся ён вымаўчаць вяселле.

Гэта не надта вялікая здольнасць, аднак і яе таксама трэба ўмець. Бэрэ гэтую справу праводзіў на такі манер:

Ён сядзіць спакойна, як сядзіць часам нехта на вакзале і чакае, калі яго цягнік мусіць ужо нарэшце прыйсці; гледзячы на лампу і прытым вымоўчваючы камяні-маўчуны гэткія, што клаліся на душы сватоў, нібы лямец. Па дзесяці хвілін моўчы ўва ўсіх зрабілася цёмна ў вачах.

Чалавек сядзеў і вадзіў людзям, паглядаючы і рэжучы халодна направа і налева, бы мароз.

Першым, хто не вытрымаў, быў дзядзька Юда. Ён перагнуўся праз стул, і ягоныя чорныя вострыя вочкі вылезлі поверх акуляраў:

– Можа, вымавіш ты калі слова, прыўкрасны зяць мой?

На дапамогу яму прыйшоў збляднелы дзядзька Іча:

– Вымаві слова, кажу я табе, боўдзіла, бо гэта ж твая радасць, тваё вяселле!

– І што тут табе такога зрабілі? – пачала прасіць цётка Малкелэ.

Тады Бэра адказаў памалу:

– Кіньце мне дурыць галаву, бо я сяджу і думаю аб нечым іншым.

– То дай жа і нам таксама ведаць, аб чым, напрыклад, чалавек думае? – дзядзька Юда не папускаў.

– Вось сяджу я, і я думаю, – сказаў Бэра, – якім чынам магчыма тут электрыфіцыраваць двор.

Зэлмэнавічы пераглянуліся. Зэлмэнавічы ня ведалі гэтага ані ў якіх злых снах. Здаецца, што аб двары няма чаго думаць, а калі мусяць-ткі ўжо дадаць – ага – рэбзэвы двор так і папусціцца абдумваць, дык цяпер таксама ня той час на гэта. Гэта дзядзька Юда тáкі растлумачыў яму, і прытым падаў ужо на далікатны манер, бо ён ня быў з тых людзей, якія ўмеюць замоўчваць справу.

Бэра ўзняўся, запрасіў Хайэлэ, яна мусіла апрануцца, і жаніх-нявеста пайшлі прэч.

Ганьба была вялікая. Сваты сядзелі вакол стала з доўгімі тварамі і глядзелі ў настольнік. Раптам на дзядзьку Юду найшло вар’яцтва. Ён схапіў пляшку віна і трахнуў вобземлю. Ён узяў сябе за ўласную бародку, быццам хочучы яе выдраць з усяе плошчы сяўбы.

У доме наступіў добры пярэпалах. Людзі пасунуліся да дзвярэй, толькі дзядзька Зіша стаяў спакойна, поўна заліты ўсмешкай, што аж пырскала з-пад вейкаў, і цягнуў волас з барады:

– Людскія дзеці!..

Тады дзядзька Юда ўпіўся ў яго, нібы шруб, і пачаў ківаць пальцам:

– Чакай, Зіша, не пабіла яшчэ цябе воспа і не шчасціла табе на адзёр, у цябе таксама яшчэ маюцца дачкі!..

На гэта дзядзька Зіша адказаў халодна і грунтоўна, хаця ў яго і пабялеў нос:

– То павінны тáкі ведаць, – сказаў ён, – што Зішы-зэгармайстаравы дачкі правіцьмуць вяселле ат якраз паводле запавету Майсея і яўрэйскага народу.

Пры ім ужо стаяла цётка Гіта і трымала за рукаў: дзядзька Зіша быў яўрэем хваравітым. Паколькі ён пачаў гаварыць, то ўжо толькі ён і гаварыў далей ды раіў, каб мусіў брат ягоны лепей дбаць аб уласнай дачцэ, Хайцы, яна павінна, нябога, не забыцца на маўленне ў кумпаніі са сваім дарагім “цудам”.

Аднак чаму ў дзядзькі Зішы збялеў нос?

Пераклад з ідыша: Андрэй Дубінін, 2018 (С)

* * *

Ад рэд. Знакамітая кніга Майсея Кульбака пад назвай “Зэлмэнавічы” (або ўсё ж “Зэлмэнянцы”?) рыхтуецца да друку ў выдавецтве Рамана Цымберава. Калі выйдзе – мы не ведаем. Вялікі тлум – вялікія загадкі…

А вось што ведаем: 07 кастрычніка 2018 г. а 19-й гадзіне ў Гродне (вул. Лялевеля, 46, творчая прастора “ДОМ46”) пачнецца лекцыя нашага аўтара, прысвечаная М. Кульбаку. Больш падрабязна аб праекце – тут. Прыходзьце.

Апублiкавана 01.10.2018  18:55

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (87)

Шалом! І папярэджанне: гэта не самая змястоўная серыя, тут будзе больш маіх асабістых мух (а можа, тараканаў…), чым катлет. Не спалохаліся? Тады – наперад.

У нашу бліскучую эпоху многія займаюцца калі не рэканструкцыяй, то рэцыклізацыяй мінулага; усё б ім «асвоіць і ператравіць» (як зухаватым рэстаўратарам ашмянскай сінагогі). Адной з галоўных рэцыклізатарак была – і застаецца – Адзіная Нобелеўская, якая дасціпна назвала сваю кнігу 2013 г. «Час сэканд хэнд».

Я не тое каб супраць самога працэсу; падабаліся, напрыклад, перадачы Леаніда Парфёнава пра падзеі і цікавосткі таго ці іншага года савецкай улады. Але ж калі кніга С. А. пачынаецца з заявы «Мы узнали историю, которую от нас скрывали…», потым агаломшвае скажонымi cловамі Леніна («Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 1000 завзятых кулаков», 1918 – слушны варыянт гл. тут) і цытатай з Троцкага, які быццам бы адказаў у Маскве праф. Кузняцову («Вот когда я заставлю ваших матерей есть своих детей, тогда вы можете прийти и сказать: “Мы голодаем”», 1919), гэта крышачку не сведчыць пра павагу да мінуўшчыны & гістарыяграфіі. Не абяляю Троцкага; за масавы голад у Расіі 100 гадоў таму, за «харчовую дыктатуру» ён нясе адказнасць, як і ўся верхавіна бальшавікоў. Ды крыніца «яго» звышцынічных слоў больш чым ненадзейная: газета «Донские ведомости» № 268, 1919. Выдавалася ў горадзе Новачаркаску, падкантрольным белай гвардыі; ясна, ва ўмовах грамадзянскай вайны выданне служыла і прапагандным рупарам. Намёкі на канібалізм «таго боку» – нярэдкі прыём у контрпрапагандзе пачатку ХХ ст.

Зручным аб’ектам для маніпуляцыі зрабілася ў 2010-х памяць не толькі пра падзеі стогадовай даўніны, але і пра адносна блізкі гістарычны перыяд. Паказальны ў гэтым плане «фільм-сенсацыя» амерыканскай рэжысёркі беларускага паходжання Дар’і Жук, які сёлета мае намінавацца на «Оскара» ад нашай краіны. Гаворка, зразумела, пра «Хрусталь» (Crystal Swan), анансаваны так: «90-я гады. Беларусь. Час застою, працы няма». Ужо чым-чым, а «застоем» вірлівыя 1990-я гады не патыхалі.

Паглядзеў фільм 5 верасня ў суседнім кінатэатры «Аўрора», заплаціўшы 5 рублёў. Што сказаць на карысць аўтараў – знята жвава, дынамічненька… Вітальнасць кідаецца ў вочы. Першая палова («мінская») выглядае няблага; адчуваецца, што рэжысёрцы вядомае жыццё сталічнай багемы, што ў дэманстрацыю бар’ераў, з якімі сутыкнулася галоўная гераіня, укладзена шмат асабістага. Але прыгоды гераіні ў пасёлку Хрустальным – проста ўзлом мозга, хоць і прыпраўлены эстэцтвам ды жарцікамі-шмарцікамі.

Дэталі тыпу дываноў на сценах, соннага вахцёра ў правінцыйным гатэлі або савецкіх кніг у постсавецкай кватэры («Честь» лаўрэата Сталінскай прэміі Мядынскага сапраўды некалі тырчэла з усіх кутоў) перададзены праўдападобна, у цэлым жа мастацкі свет фільма не пераканаўчы… Назаву толькі асобныя нацяжкі.

Героі расплачваюцца ў Беларусі ці то расійскімі рублямі, ці то савецкімі, але дакладна не «зайчыкамі» – значыць, час дзеяння, хутчэй за ўсё, красавік 1993 года (чаму красавік? – у фінале поўнай версіі фільма, якую ў «Аўроры» не паказалі, гераіня праз акно аўтобуса глядзіць на «Чарнобыльскі шлях»). На дакуменце, які дастае Веля, увогуле мільгае 1992 год. Тады якім бокам рэйв-вечарына ў музеі Заіра Азгура? Скульптар памёр у 1995 г., музей быў створаны пазней… «Асучасніванне» ж у Беларусі падобных устаноў з савецкай сімволікай – увогуле тэндэнцыя ХХІ стагоддзя.

Дыпламаваная юрыстка з падвешаным языком і веданнем англійскай у першай палове 1990-х мела ў Мінску ўсе шансы знайсці добрую працу – «перавытворчасці» асоб з вышэйшай адукацыяй яшчэ не было, новыя фірмы раслі як грыбы, дый старым патрабаваліся спецыялісты… Але, дапусцім, яна «адкасіла» ад размеркавання і настолькі захапілася заходняй музыкай, што забыла, дзе ляжыць яе дыплом; так ці іначай, у першыя постсавецкія гады не прынята было, каб здаровая дзяўчына пасля ВНУ многа месяцаў «сядзела на шыі» ў маці. Абсурдныя і паводзіны дзяўчыны пасля згвалтавання ў пасёлку – нехта на яе месцы пайшоў бы ў міліцыю, нехта адпомсціў бы гвалтаўніку самастойна… Гераіня выбрала неверагодны, інфантыльны «трэці шлях», які не стыкуецца з яе характарам і ранейшымі паводзінамі.

Карацей, Беларусь пачатку 1990-х паказаная прыкладна з той жа доляй праўдзівасці, як Германія пачатку 1945 г. у «17 імгненнях вясны».

Што яшчэ дратуе? Фільм зроблены так, каб усім спадабацца. Лукашыстам – бо дэманструе «хаос» (нехлямяжыя гандлёвыя кропкі, выдача зарплаты прадукцыяй…), нароблены, як той казаў, «дзермакратамі». Апазіцыянерчыкам, зацыкленым на антыкамунізме – бо ёсць кадры, дзе спадчына СССР пададзена з іроніяй. Аматарам прыроды – бо ўключае ў сябе антыбраканьерскую рыторыку. Гараджанам – бо перыферыя малюецца амаль выключна як прастора дэградацыі. Вяскоўцам – таму што створаны вобраз мясцовага шэрыфа, строгага, але спагадлівага, дый паводзіны галоўнай гераіні як бы намякаюць, што «гарадскія» яшчэ горшыя. Ну і, вядома, экспертам на Захадзе мусіць спадабацца самаедства самакрытыка 38-гадовай рэжысёркі, якая да 16 год жыла тутака ды пазіцыянуе сябе як беларуска. Заходняму абывацелю таксама гарантаваныя моцныя эмоцыі ад сузірання those White Russians, у якіх «ніколі нічога не зменіцца» (С).

«Хрусталь», як той Шалтай-Балтай, сядзіць на сцяне паміж мастацтвам і агітпропам; тым не менш ягоныя рэйтынгі перавышаюць 7 з 10 (я паставіў бы 5), дый паважаная мною Таццяна Заміроўская станоўча ацаніла кінатвор. Журналістка-літаратарка слушна заўважыла, што «адстароненасць, бадай, галоўная эмоцыя Хрусталя», адзначыла сярод плюсоў рэжысёркі свайго пакалення яе «заходнюю, глабальную адукацыю». Аднак з наступным ужо ніяк не магу згадзіцца: «Дар’я, у адрозненне ад нас, не расла на рускім кіно, і таму змагла зняць добры, дакладны і сумленны беларускі фільм». «Маленькая Вера», «Аварыя – дачка мянта», «Брат», «Стылягі», «Левіяфан» – не сумняюся, што мінімум тры з пяці гэтых фільмаў Д. Жук бачыла. Прынамсі адсылкі да «перабудовачнага» і постсавецкага расійскага кіно раз-пораз свіцяцца скрозь «Хрусталь».

Афішкі фільмаў «Хрусталь» і «Лета»

А вось яшчэ адзін сёлетні фільм з аналагічным рэйтынгам – «Лета» Кірыла Сярэбранікава. Час дзеяння – 1981–82 гг., месца дзеяння – ленінградскі рок-клуб і наваколле. Таксама, на першы погляд, маніпуляцыя гістарычнай памяццю, бо «ўсё было не так» (С) – і Цой на сябе не падобны, і лідар «Заапарка» Майк Навуменка… Але – чапляе. Просценькі трохкутнік, дзе Майк увасабляе мінулае (мо нездарма яго, 26-27-гадовага, грае 40-гадовы Рома Звер), Віктар – будучыню, а Майкава жонка Наталля, увасабленне жаноцкасці, разрываецца паміж імі, пакуль Віктара не бярэ ў палон Марыяна. Love story аздобленa выдатнай музыкай; так, ва ўмовах, калі мала што дазволена, «музыка – усё», музыка па-над усім. Героі жывуць і рухаюцца, нібы ў зачараваным сне, што, магчыма, нават лепей ілюструе час «застою», чым спробы кіраўніцтва рок-клуба цэнзураваць тэксты Цоя. Цэнзуру, як выяўляецца, лёгка абысці, і неўзабаве пільная цётачка сама «тапырыцца» ад гурта «Кіно».

У цэлым атрымаўся мілы, палётны аповед пра «барацьбу добрага з лепшым», дзе верыш і ў вылазку Віктара на дах тралейбуса, каб спыніць яго для Наталлі, і ў боль мужа, які, стоячы пад дажджом, залівае перажыванні партвейнам, і ва ўменне эксцэнтрычнага панка праходзіць праз сцяну… І ў старую з «кватэрніка» (Лія Ахеджакава), якая схіляецца перад творчасцю маладых.

Сюжэт някідкі, дый развіваецца даволі марудна – але без лішніх слоў і жэстаў, на «японскі» манер. Назіраць за падзеямі цікава, адчування «цягучай безнадзёгі» або кан’юнктурнасці (вобраз і мелодыі Цоя пасля жніўня 1990 г. «юзаюць» усе, каму хочацца) у мяне не засталося. Пэўна, мая ацэнка сягала б 8-9 балаў з 10. Чаму не 10? Заўсёды ёсць да чаго імкнуцца.

Рэзюмуючы: і «Хрусталь», і «Лета» – фантазіі пра мінулае. Аднак «Хрусталь» – злая казка, «Лета» – добрая. Якую б я выбраў для перагляду – пытанне рытарычнае.

Яшчэ гадоў 8-12 таму я «наступаў на горла ўласнай песні» і часам падтрымліваў тых, каго не варта было – з той простай прычыны, што «свае». З узростам маю ўсё менш спадзеваў на тое, што тутэйшыя «гарбатыя» выправяцца самі. Усё больш ахвоты ацэньваць творы (ды іншыя ўчынкі) па «гамбургскім рахунку».

Меркаваў у верасні паглядзець яшчэ адзін нашумелы мастацкі фільм «Заўтра» (Next Day), зняты беларускай Юліяй Шатун за вельмі сціплыя грошы, але высока ацэнены экспертамі на кінафестывалях. Паехаў у кінатэатр «Піянер» на адзін з сеансаў (17:10), дык у 17:05 у касе ўжо не было квіткоў… Ну, хоць парадаваўся за маладую рэжысёрку, што ейны твор выклікаў такі ажыятаж 🙂 Цікава, што першую караткаметражку Ю. Шатун зняла для фестывалю яўрэйскага кіно ў 2011 г., ледзь навучыўшыся трымаць у руках камеру… Дзяўчына заінтрыгавала, дый тэма распаўсюджвання рэкламы па паштовых скрынях, закранутая ў «Заўтра», не чужая мне. Дальбог, пры першай магчымасці ліквідую прабел у сваёй кінаадукацыі.

І пра яўрэяў: яны (мы) паўсюль 🙂 50 год таму быў Іосіф Кабзон, пясняр камсамольцаў-дабравольцаў (1937–2018, хай спіць спакойна), але быў і Грынберг, інжынер па тэхніцы бяспекі перасоўнай механізаванай калоны № 1 Галоўнага ўпраўлення энергетыкі і электрыфікацыі пры Саўміне БССР, які з нагоды ўварвання ў Чэхаславакію выказаўся так: «Прыдумалі Леніна і моляцца на яго, як на д’ябла. Лезем, куды не трэба, а самі як жывем?» Смелае выказванне прыведзена ў артыкуле беларускага гісторыка Аляксандра Кур’яновіча – чытайце тут.

А вось як даказваецца на tut.by тэзіс аб тым, што ўтрыманне бардэляў – прыбытковая справа: «У 1904 г. утрымальніцы дома цярпімасці ў Гродна, Сара і Рэйза Глаз, нават здолелі за кошт уласных сродкаў пабудаваць для бардэля новую двухпавярховую камяніцу» (Таццяна Вароніч, 21.08.2018)…

Дарэчы, пра шахматную алімпіяду ў Батумі і маючы адбыцца 03.10.2018 кангрэс ФІДЭ. Мой прагноз – мужчынская зборная Беларусі апынецца ў другой дзясятцы (каля 14-га месца), жаночая стане крыху ніжэй. Права на правядзенне алімпіяды 2022 г. Мінск даб’ецца – на (сама)рэкламу беларусы не скупіліся, i нават пацярпелы ад БФШ Уладзіслаў Каташук у верасні падтрымаў амбітны праект федэрацыі. На выбарах прэзідэнта ФІДЭ пераможа «Макро», бо Аркадзь Дварковіч позна ўступіў у гульню, а пуцінская прамоцыя хутчэй яму шкодзіць, чым дапамагае. Дый не захочуць многія з дэлегатаў «трэцяга свету», асабліва мусульманскага, падпарадкоўвацца яўрэю, няхай і расійскаму… Хочаце – спрачайцеся.

І без алімпіяды Мінск – даволі шахматны горад 🙂 Здымкі са Старажоўскай і Нямігі, 2017-2018 (справа – рэклама з вітрыны)

«Вольфаў цытатнік»

«Рана ў сваім жыцці я заўважыў, што ніводная падзея ніколі ў газетах карэктна не асвятляецца, але ў Іспаніі [у час грамадзянскай вайны] я ўпершыню ўбачыў, што газетныя справаздачы не маюць аніякага дачынення да фактаў. Калі б яны проста хлусілі, то захоўвалася б прынамсі нейкая сувязь з фактамі…» (Джордж Оруэл, «Азіраючыся на вайну ў Іспаніі», 1943)

«Каму трэба дапамагаць? Дапамагаць трэба тым, хто ўносіць у публічную прастору разнастайнасць. Калі максімальна сцісла сфармуляваць тое, што ведае наша палітычная навука, яна ведае наступнае: канкурэнцыя – гэта жыццё і развіццё, манаполія – гэта інсульт і смерць» (Кацярына Шульман, 25.09.2018)

Вольф Рубінчык, г. Мінск

28.09.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 28.09.2018  17:09

Як «асвоіць» ашмянскую сінагогу?

Іменна «асвоіць» будынак хоча група беларусаў, звязаных з ICOMOS – Беларускім камітэтам Міжнароднай Рады па помніках і мясцінах. Іхні спікер ужыў яшчэ слова «ператравіць» («переварить»). Пастараюся выкласці ўсё па парадку.

Яўрэі, як нагадана ў сеціўным даведніку пра штэтлы, атабарыліся ў Ашмянах (зараз – райцэнтр Гродзенскай вобласці, амаль на мяжы з Літвой, каля 17 тыс. жыхароў) у XVIII стагоддзі. Цяпер яўрэяў там можна пералічыць на пальцах, а калісьці жылі ў мястэчку як іудзеі, так і караімы. Сінагога, пра якую ідзе гаворка, фармальна адносіцца да XIX ст., але была дабудавана ў пачатку ХХ ст.; яна, паводле таго ж даведніка, уяўляе з сябе «ўзор рэдкага спалучэння мясцовай архітэктурнай традыцыі з захаваннем нацыянальнага яўрэйскага каларыту і духу Ўсходу».

25 верасня 2018 г. у зале № 14 Нацыянальнага гістарычнага музея ў Мінску адбылася цікавая імпрэза – прэзентацыя «канцэпцыі аднаўлення будынка былой ашмянскай сінагогі». Зараз камяніца належыць раённай уладзе, знаходзіцца ў аператыўным кіраванні краязнаўчага музея імя Ф. Багушэвіча. Мы з жонкай наведалі Ашмяны ў маі 2014 г. дзякуючы Сяргею Верамейчыку і Анатолю Янецу. Заходзілі ў той краязнаўчы музей, лазілі і ў будынак сінагогі, балазе шукаць яго ў горадзе не трэба (стаіць у самым цэнтры – што характэрна, на вул. Савецкай), бачылі на сценах мудрагелістыя арнаменты… Таму, калі 20.09.2018 я атрымаў запрашэнне на мінскую прэзентацыю ад Сцяпана Стурэйкі, быў заінтрыгаваны.

Так будынак выглядаў звонку і знутры 18.05.2014

Сабралося нас, больш ці менш заінтрыгаваных, чалавек 25 – пераважна грамадскія актывісты, журналісты і музейшчыкі. С. Стурэйка запрашаў прадстаўнікоў ізраільскага пасольства – тыя не прыйшлі праз Сукот. Зразумела, «мерапрыемства» абышлося таксама без кіраўнікоў іудзейскіх рэлігійных суполак. Не было і адказных супрацоўнікаў міністэрства культуры РБ, ад якіх многае залежыць у справе рэстаўрацыі помнікаў. Вядучыя не раз шкадавалі пра адсутнасць чыноўнікаў.

На сценах залы можна было бачыць ілюстраваны расповед аб тым, што паспеў ужо зрабіць ICOMOS за апошнія паўгода. Пры дапамозе Еўрапейскага гуманітарнага ўніверсітэта (дзе выкладае С. Стурэйка) і міністэрства замежных спраў Літвы зроблена, дапраўды, нямала. Найперш ідзецца аб адукацыйных семінарах: беларусы ездзілі ў Вільню, літоўцы прыязджалі ў Ашмяны і распавядалі, як яны працуюць са спадчынай – у прыватнасці, з сінагогамі – у сваёй краіне. За апошнія гады ў Літве іх адрэстаўравана пяць. У жніўні актывісты правялі сустрэчу з неабыякавымі ашмянцамі, апошнія адказвалі на пытанні: «Якіх культурных падзей не хапае гораду?», «Чаму важная яўрэйская спадчына?», «Якой вы бачыце сінагогу праз 15-20 гадоў?» Як не без гонару заўважыў сп. Стурэйка: «Мы знайшлі адказы на гэтыя пытанні».

Меркаванне мясцовых жыхароў было істотнае таму, што заяўленая мэта праекта – «прынесці ў Ашмяны літоўскі досвед захавання культурнай спадчыны з арыентацыяй на інтарэсы мясцовай супольнасці». Апытаць усю супольнасць не выпадала, але нейкую «раду» (або «кансіліум») сабралі. Арыентаваліся на такіх асоб, як Сяргей Жылік, вядучы метадыст па музеях і ахове гісторыка-культурнай спадчыны аддзела метадычнай работы дзяржаўнай установы культуры «Ашмянскі раённы цэнтр культуры». Ён выступіў адразу пасля прэзентацыі і шмат казаў пра ўнікальнасць горада з яго перапляценнем культур і канфесій, пра тое, што ідэю з аднаўленнем трэба рэалізоўваць – яна дазволіць удыхнуць у будынак «другое жыццё».

«Пэўныя захады былі зроблены і раней, – казаў С. Жылік, – што мы маглі зрабіць сваімі сіламі, зрабілі. Быў праведзены суботнік па добраўпарадкаванні галоўнай залы сінагогі. Ужо на гэтым этапе мы атрымалі сінагогу як аб’ект паказу, мемарыяльнага турызму. Іудзейская абшчына на дадзены момант не захавалася, але сінагога працягвае жыць як гісторыка-культурны аб’ект. Асноўную залу можна было б выкарыстоўваць як выставачную, у тым ліку для сучаснага жывапісу. Там павінны дэманстравацца і рэчы мемарыяльнага кшталту, звязаныя з яўрэйскай культурай».

Паводле С. Жыліка, некалькі год таму раённыя ўлады рамантавалі дах на спонсарскія сродкі, бо дах – гэта аснова захаванасці будынка. Вучні Кальчунскай школы (з-пад Ашмянаў) цягам двух тыдняў малявалі сінагогу ў рамках традыцыйных пленэраў «Малюем гісторыю разам».

Дзеці ды іхнія малюнкі

Такім чынам, нешта рабілася і раней, але ў ІCOMOS лічаць, што патрэбны «пералом», каб перанесці ашмянскі будынак з катэгорыі яўрэйскай спадчыны ў катэгорыю «сваёй». С. Стурэйка разважаў прыкладна так: «Наша пазіцыя была – не рабіць яшчэ адзін музей, або, дакладней, рабіць не толькі музей. Думалі і пра акупляльнасць будынка за кошт продажу рамесных вырабаў – каб цэнтр традыцыйных рамёстваў працаваў у гэтым жа будынку. Зрабілі ацэнку акустычных якасцей прасторы – якасць добрая, у тым ліку для правядзення канцэртаў. Можна было б адкрыць і кавярню».

Гэткія «напалеонаўскія» планы, натуральна, абудзілі сумневы ў некаторых слухачоў. Паступіла пытанне з залы: «Як мінскія яўрэйскія суполкі ставяцца да вашых праектаў?» На яго досыць эмацыйна адрэагаваў Антон Астаповіч, начальнік Беларускага добраахвотнага таварыства аховы помнікаў гісторыі і культуры, датычны да справы аднаўлення будынка: «А пры чым тут мінскія? Сінагога не мае такіх маральных перашкод, як хрысціянскія храмы; яна была не толькі месцам для малітваў, у ёй часам вяліся дзелавыя перамовы, ладзіліся ўрачыстасці… Таму адноўлены будынак можа быць шматфункцыянальны». Сп. Астаповіч адказаў заадно і на пытанне аб магчымай перадачы будынка на баланс яўрэйскай арганізацыі: «Што мы бачым у Івянцы? [Улады] перадалі былую сінагогу, а рэлігійнае аб’яднанне здало яе ў арэнду пад краму будматэрыялаў. Перадалі будынак ешывы ў Валожыне – і ён амаль увесь час стаіць зачынены».

«Асобныя чальцы яўрэйскай абшчыны нас падтрымліваюць, асобныя – не вельмі, – заявіў С. Стурэйка. – Мы адкрытыя, наколькі можам. Ніхто не супраць таго, каб у будынку гучала яўрэйская музыка, гатаваліся яўрэйскія стравы. Але носьбітаў гэтай культуры ў Ашмянах, на жаль, няма. Займацца тэатралізацыяй? Ізноў жа, я не супраць, але тады гэта павінна быць якасная тэатралізацыя». Гэты дыпламаваны менеджар у сферы культуры хоча ажыццявіць у Ашмянах «узорны праект», каб яго можна было «мультыплікаваць», то бок распаўсюдзіць на іншыя 30 занядбаных будынкаў беларускіх сінагог (у Слоніме, Бабруйску, Ізабеліне…)

Зрэшты, усё пералічанае накрэслена «віламі па вадзе»: міністэрства культуры пакуль што не зацвердзіла нават план работ у Ашмянах. Каменем спатыкнення сталася… лесвіца. Чыноўнікі з міністэрства лічаць, што ўваходзіць наведвальнікі павінны праз першы паверх, Ігар Раханскі, кіраўнік праектнага бюро пры ICOMOS, мяркуе іначай. Ён хоча, каб госці крочылі звонку на другі ярус, дзе было жаночае аддзяленне сінагогі, так званы «бабінец». Тым часам на першым, аварыйным паверсе будуць працаваць рэстаўратары. Праём, праз які цяпер заходзяць турысты ў сінагогу, сп. Раханскі прапануе закласці, бо ён выводзіць на былы «арон-койдэш», а гэта непрымальна для вернікаў. Архітэктар падкрэслівае: «Пакуль што ўсё робіцца за мой кошт; добра, што Сцяпан дапамог, прыцягнуў грошы з Еўропы. Калі не рабіць лесвіцу на другі паверх, мне не цікава».

С. Стурэйка (злева) і І. Раханскі

Зараз А. Астаповіч распрацоўвае для міністэрства абгрунтаванне, каб давесці, што лесвіца ў ашмянскай сінагозе была і да Другой сусветнай вайны, што падобным чынам выглядалі і іншыя ўсходнееўрапейскія сінагогі…

Адмысловец даводзіць сваю рацыю на прыкладзе сінагогі Белза

Падобна, справа-то не так у лесвіцы, як у тым, што міністэрства – за «суцэльную рэстаўрацыю», калі рамантуецца ўсё і адразу. На думку некаторых спецыялістаў, гэта доўга і дорага; у ІCOMOS лічаць, што будынак можна і трэба ўводзіць у эксплуатацыю паэтапна, шляхам «народнай рэстаўрацыі». Праўда, на думку І. Раханскага, ні адзін прыватнік не пацягне рэстаўрацыю ўнікальнага жывапісу малельнай залы: «тут нам не абысціся без дапамогі дзяржавы». У той жа час ён канстатаваў: «мы разумеем, што знайсці грошы на ўсё немагчыма, дзяржаўнага фінансавання няма».

Як бы ні было, С. Стурэйка настроены аптымістычна: «Прынамсі дзве задачы праекта выкананы. Па-першае, лёс сінагогі абмяркоўваецца шырока, у нацыянальным маштабе. Па-другое, удалося сабраць уплывовых ашмянцаў, неабыякавых грамадзян. І па вялікім рахунку, усё мы робім правільна».

Пад канец прэзентацыі выступіў паважаны госць – былы намеснік міністра культуры, галоўны рэдактар «Краязнаўчай газеты» Уладзімір Гілеп: «Мы практычна адсябечылі яўрэйскую культуру. Адштурхоўванне ішло на працягу многіх дзесяцігоддзяў. А між тым гэта наша гісторыя, беларуская спадчына». Сп. Гілеп узгадаў думкі гісторыка Леаніда Лыча наконт музея ідыша ў Беларусі, якія абмяркоўваліся і ў «Краязнаўчай», і на belisrael.info. Паводле Уладзіміра Аляксандравіча, у мурах ашмянскай сінагогі можа быць музей («не трэба баяцца гэтага слова»), але сучасны, многафункцыянальны; няхай там ладзяцца канцэрты яўрэйскай, беларускай музыкі, ды хоць бы і Штраўса. Аднак найперш трэба зрабіць так, каб «радавы чын міністэрства культуры сказаў: я – за!». «Гэта самае цяжкае», – дадаў Ул. Гілеп.

На пярэднім плане Уладзімір Гілеп; побач з ім – пісьменнік, экс-міністр культуры і друку Анатоль Бутэвіч

Я выйшаў з музея на вуліцу Карла Маркса са змяшанымі пачуццямі. З аднаго боку, даволі крыўдна, што яўрэйскія арганізацыі трымаюцца – або ўтрымліваюцца – на дыстанцыі ад ашмянскай сінагогі. З другога – крытычныя выказванні А. Астаповіча ў гэтым выпадку мелі пад сабой пэўны грунт… І, мабыць, добра, што будынак хоць неяк служыць – ды яшчэ паслужыць – «мясцовым супольнасцям», што б гэта ні значыла.

А вось з рэплікамі на адрас пацярпелага ад кіраўніцтва «Белсату» (кшталту «Звольнілі – значыць, было за што») згадзіцца ніяк не магу

Тэхналагічна прэзентацыя была выканана на высокім узроўні, дый у кампетэнтнасці адмыслоўцаў я не сумняюся. Але… што будзе, калі міністэрства заўпарціцца? Уся падрыхтоўчая праца пойдзе ў глум? А можа быць, працэс у гэтай справе важнейшы за вынік? Карацей, пакуль канчаткова не вырашыў, як ставіцца да ўбачанага і пачутага 25 верасня. Хіба што вы, шаноўныя чытачы, падкажаце?

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

26.09.2018

Апублiкавана 26.09.2018  22:23

***

Водгук
Аліна Федарэнка (г. Мінск). Дабротны будынак! Лічу, што калі там не будзе хоць чаго-небудзь — прападзе. А шкада — спадчына…  (05.10.2018  14:36)