Category Archives: Минская обл.

Нам пішуць (пра яўрэяў Гарадзеі)

Вітаю, шаноўнае спадарства.

Ёсць на беларускай мапе мясціна пад назвай Гарадзея (Нясвіжскі раён, Мінская вобласць).

У тым месцы кіпела людское жыццё, але пасля «гарaдзейскага» Халакоста памяць пра мінулае там была страчана.

Таму толькі з цягам часу і пры вялікім жаданні можна аднавіць некаторыя падзеі.

Каб не згубіць тое, што мелі, і тое, што засталося, дасылаю да вас свой ліст.

З павагай,

Наталля Апацкая

* * *

Маленькае мястэчка з вялікай гісторыяй. Штэтл Гарадзея

У канцы дзевятнаццатага і ў першай палове дваццатага стагоддзя Гарадзея (зараз гэта Нясвіжскі раён Мінскай вобласці), як і многія іншыя мястэчкі Беларусі, была хутчэй габрэйскім, чым беларускім ці польскім паселішчам.

Першае з’яўленне габрэяў на тэрыторыі Гарадзеі адзначаецца ў 1808 годзе. Менавіта ў гэты час была пабудавана сінагога ва ўрочышчы Урвант, дзе размяшчалася першае габрэйскае пасяленне.

Cінагога, здымак да 1921 г.

Калі габрэі перабраліся ў сучасны цэнтр Гарадзеі, нам не вядома. Але вядома, што сацыяльна-эканамічнае жыццё Гарадзеі віравала вакол гандлёвага пляца, духоўным жа агмянём у мястэчку з’яўлялася сінагога.

Пасля чарговага перасялення габрэям быў патрэбны і свой малітоўны дом, бо старая сінагога знаходзілася надта далека ад месца, дзе яны атабарыліся.

Па стане на 1921 г. у мястэчку Гарадзея налічвалася дзве сінагогі. Адна стаяла пры чыгунцы – гэта была камяніца вялікіх памераў, яна не захавалася да нашага часу. Другая сінагога была пабудавана на вуліцы Шашэйнай. Зараз гэты будынак стаіць за брацкай магілай. Наконт таго, ці з’яўляўся ён сінагогай, вялося нямала спрэчак. Пісьмовага пацвярджэння таму няма, і нават многія жыхары Гарадзеі не ведаюць, што гэта за будынак. У 1960-х гадах у ім мясцілася крама «Культмаг». Калі звярнуцца да месца размяшчэння самой пабудовы, то будынак стаіць на самым высокім месцы, а менавіта на гарадзейскай горцы, і звернуты фасадам на ўсход.

Сінагога па вуліцы Шашэйнай, 2014 г.

Ёсць яшчэ адзін цікавы момант у пабудове Гарадзейскай сінагогі – гэта сам фасад. Калі добра прыгледзецца да фасаднай часткі будынка, то можна заўважыць, што цэнтральнае яго вакно было калісьці галоўным уваходам у будынак. А наяўнасць прыступак пад вакном тое пацвярджае.

Няможна пакінуць без увагі дэкаратыўны элемент над сярэднім вакном (галоўным уваходам) Гарадзейскай сінагогі. На фасадах сінагог часта змяшчалі традыцыйныя габрэйскія знакі – мянору, сімвалічныя Скрыжалі Запавету, зорку Давiда. Часам фасады распісваліся традыцыйнымі біблейскімі сюжэтамі, выявамі пары львоў, кароны і розных атрыбутаў месіянскага часу.

На першы погляд, гэта цырыманіяльная арка нічога не можа нам нагадваць. Аднак, звярнуўшыся да крыніц, мы даведаемся, што гэты элемент носіць назву «апсіда арон-кодэша». Арон-койдэш (Каўчэг запавету) заўсёды размяшчаецца каля ўсходняй сцяны сінагогі. Гэты будынак – ледзь не адзінае, што засталося нам у памяць аб тых людзях, якія шанавалі сваю веру і будавалі сваё жыццё ў нашым краі.

Рабін мястэчка Гарадзея

У кожным маленькім мястэчку рабін быў вельмі заўважнай асобай, прыцягваў увагу ўсяго насельніцтва. Жыхары Гарадзеі увесь час звярталіся да яго, ён быў адной з галоўных «цікавостак» іхняга жыцця.

Рабін Эліяху Перэльман быў сынам знакамітага Йерухама Йехуды-Лейба Перэльмана (1835—1896), буйнога рэлігійнага дзеяча, аднаго з правадыроў літвацкага габрэйства. Ён набыў славу як галоўны рабін Мінска (1883—1896) і кіраўнік мінскага ешыбота, г. зн. габрэйскай рэлігійнай навучальнай установы. Рабіна Перэльмана ведалі таксама пад мянушкай «Гадоль мі-Мінск», што азначае «Вялікі (Волат) з Мінска». Гл.: www.istok.ru/library/168-gadol-iz-minska-1-predislovie-k-russkomu-izdaniyu.html

Эліяху (Ілля) Перэльман нарадзіўся ў 1867 годзе ў Сяльцах, калі яго бацька толькі пачынаў працаваць рабінам у тых месцах. Разам са сваім старэйшым братам Шломам Эліяху Перэльман пайшоў вучыцца ў Валожынскі ешыбот. Калі яны з братам, узбагачаныя глыбокімі ведамі Талмуда і кніг законавучыцеляў, вярнуліся з Валожына, бацька пагадзіўся запрасіць для іх у выкладчыкі па свецкіх прадметах аднаго са студэнтаў-габрэяў, далёкага ад свайго народа і веры.

Йерухам Перэльман, будучы свяцілам іудаізму, хацеў, каб яго дзеці набылі вопыт зносін з «недавяркамі» і ў стане былі даваць адпор «вятрам сучаснасці». Для сваіх сыноў ён запрашаў самых лепшых настаўнікаў, якіх толькі мог знайсці, і плаціў ім нават больш, чым самыя заможныя жыхары горада. Раў Йерухам вельмі любіў сваіх дзяцей, але і гэтая любоў была ўведзена ў рамкі, акрэсленыя канонамі. Усё ж Гадоль ніколі не губляў пільнасці; штораз, калі ў хаце з’яўляліся новыя настаўнікі, ён уважліва ўглядаўся ў сэрцы дзяцей і «сачыў, куды ступаюць іх ногі» – ці не адбылося нейкіх змен да кепскага ў іхніх поглядах і паводзінах.

У 1893 годзе, калі Эліяху споўнілася 23 года, ён ажаніўся з Хасяй Бройдэ – дачкой шанаванага рабіна Дова Бройдэ з Тэлза. Шлюб прайшоў на радзіме яго жонкі, у горадзе Тэлз (Цельшы). У 1899 годзе Эліяху Перэльман атрымаў тытул «аў бэйс-дын» (кіраўнік рабінскага суда) Гарадзеі. Як пісаў аб ім яго былы настаўнік і лепшы сябар яго бацькі, рабі Меір Гальперын: «Выбітны знавец Торы, ён валодаў выдатным характарам і быў надзвычай далікатным. Рабі Эліяху нагадвае бацьку і сваім імкненнем да праўды, і стараннасцю пры вывучэнні Торы, і бесстароннім стылем камунікавання з уладнымі людзьмі. Ён сціплы і пакорлівы чалавек, яго голасу не пачуеш на вуліцы – і толькі пры блізкім знаёмстве робіцца зразумела, наколькі ён вывучыў усе падзелы Торы, да якой ступені глыбока яго разуменне спадчыны мудрацоў, наколькі вялізная яго эрудыцыя ў габрэйскім заканадаўстве… Словам, ён захоўвае ў сабе значна больш, чым можна заўважыць з боку».

Вядома, што бацька Эліяху, Гадоль, ганарыўся сынам і любіў яго асабліва моцна. У рабіна Эліяху засталіся рукапісы бацькі, ён з вялікай дбайнасцю займаўся іх рэдагаваннем і рыхтаваў да друку. У кнігу рабі Гадоля было ўлучана мноства яго нататак. Скончылася жыццё Эліяху Перэльмана пад час Гарадзейскага халакоста, у 1942 годзе. https://yvng.yadvashem.org/nameDetails.html?language=en&itemId=1028594&ind=2

Дачку Эліяху Перэльмана звалі Гітл (Гіта), прозвішча пасля замужжа змянілася на Йогель. У пошуках ратавальнага сродку для яе і для сямігадовага сына Гіта Йогель папрасіла пашпарт замежнай дзяржавы.

У траўні 1942 года ў Жэневу прыбыў гаіцянскі пашпарт на яе імя. У сваім лісце гаіцянскі консул вітаў Гіту са сваёй рэзідэнцыі ў Парагваі і выказаў надзею, што пашпарт дазволіць ёй «перабрацца на Гаіці, каб завяршыць працэдуры натуралізацыі». Гэта надзея была марная. Праз два месяцы, 18 ліпеня 1942 года, габрэі Гарадзеі былі вывезены на базарную плошчу. Некаторых забілі на месцы, іншыя былі пастраляныя ў суседніх ямах. Невядома, што здарылася з Гітл і яе сынам. Гл.: http://www.gfh.org.il/?CategoryID=500&ArticleID=2304

Другі сын Эліяху Перэльмана – Йерухам-Лейб Перэльман – нарадзіўся ў 1897 годзе ў Гарадзеі. Праз некаторы час ён перабраўся жыць у польскую Лодзь. Там ён працаваў настаўнікам, а потым ажаніўся з Дэборай Берман, 1897 г. н., яна была родам з Лодзі. Яе бацькоў звалі Бэньямін і Іта. Дэбора была хатняй гаспадыняй. Падчас вайны яго сям’я вырашыла перабрацца ў Вільню. У Вільні, яны загінулі ў 1942 г.: https://yvng.yadvashem.org/nameDetails.html?language=en&itemId=1018206&ind=5

Вось так склалася жыццё Эліяху Перэльмана і яго сям’і. Ёсць звесткі, што яшчэ аднаму сыну рабіна ўсё ж удалося выжыць. Гэты сын, Мардэхай Перэльман, ажаніўся з Блюмай. У іх была дачка Хася (Ася) Перэльман-Каніц – унучка апошняга нашчадка рава Эліяху Перэльмана, якая памерла ў Ізраілі.

Апублiкавана 12.12.2018  14:39

75 ЛЕТ РАЗГРОМА ГЕТТО В МИНСКЕ

Речь Василя Быкова

на торжественно-траурном заседании в Государственном академическом Большом театре оперы и балета Республики Беларусь в связи с 50-летием уничтожения Минского гетто, 22 октября 1993 г.

Почтенные господа и дамы!

Дорогие люди – наши мученики и праведники!

История, кроме прочего, в её специфическом значении – записная книжка человечества, она учит, увещевает и воспитывает. Но только тех, кто хочет научиться, кто хочет стать воспитанным. Она нужна умным и тем, кто стремится поумнеть. Прочим от неё нет никакой пользы. Прочим она противопоказана. От неё уже получено множество уроков, которые дорого стоили человечеству. Стоили жизни и крови. Беда, однако, в том, что, словно по какому-то инфернальному заклятию, каждое новое поколение забывало о тех уроках, и всё начиналось сначала.

Но от прошлого всегда остаются памятники. Материальные и духовные. Остаются обелиски на братских могилах, на больших и малых «Ямах», остаются «Дневники Анны Франк». Они свидетельствуют! Сквозь глубину веков. Сквозь железные занавесы, колючую проволоку, «прозрачные» и иные границы. Сквозь психологические предрассудки, псевдонаучные философии, идеологическую нетерпимость, правовое бесправие. Их свидетельство всегда однозначно, ибо в их основе – правда. Возможно, поэтому их так не любили большевики, которые искореняли их с площадей, кладбищ, из искусства и литературы. Там хотели быть только они да их немые идолы. Помпезные и стандартные, как и их идеология. Но существует Богом данная Людская память, которая сберегает всё. И в этом смысле глубинная память евреев бесценна. Она – пример верности идеалам предков, своей национальной сущности, способности к сопротивлению неправде. И если теперь белорусы устремились к тому, чтобы прежде всего «людьми зваться», то в этом заслуга и наших соседей евреев, которые веками жили бок о бок с нами. Мы вместе и в согласии жили так долго, что по существу составили один моно-народ. Народ Беларуси.

Однако некоторым согласие не нравилось, оно нарушало их имперские планы. Планы разделять и властвовать. Сначала не нравилось российскому черносотенству, затем немецкому нацизму, да и московскому большевизму тоже. Одни оставили после себя память о кровавых погромах, другие – большие и малые майданеки по всей Европе, третьи – резервации вроде Биробиджана и грандиозные планы переселения народов. Не в Палестину, конечно, – на болота мёрзлого, комариного Дальнего Востока. Хорошо, однако, что даже и у большевиков не все планы осуществляются. Всё же есть в истории наряду со злом и своя спасительная логика.

Да, память – бесценный фактор истории, случается, что именно историческая память способна спасти нацию. Подавая пример иным нациям, память превращается в метафизическую сущность, чрезвычайно важную часть человеческой сущности. Нация живёт, пока живёт её способность помнить. И зло, и добро. Причинённые нам, но и причинённые нами тоже. Ибо нет среди людей абсолютных праведников, нет и абсолютных злодеев. Люди разные.

Известно, что те из них умнеют, которые чувствуют недостаток собственного ума. И те добреют, которые осознают своё зло, чувствуют потребность покаяться. В долгом сосуществовании наций бывает всякое; одному Богу ведомо, чего и у кого бывает больше. Особенно, когда так долго отсутствует ангел справедливости. А в наше одержимое время поезд справедливости зачастую опаздывает. Иногда и для некоторых он не прибывает вообще. По крайней мере для жертв он – явление сугубо эвентуальное. Но не для нас, живых. Живые наделены божественной обязанностью: рано или поздно установить справедливость. И вынести свой запоздавший приговор – неопровержимый и неотменяемый.

Может быть, самый его элементарный смысл – в проклятии. Проклясть тех, кто пролил столько людской крови – этой самой сакральной человечьей субстанции. Не так важно, по какой причине – религиозной, классовой, идейной или национальной. Кровь людская – не водица, и те, кто её вынуждают проливать – палачи! Проклятие им через границы, через века, через эпохи цивилизаций.

Конечно, они не всегда услышат людские проклятия. Одни из них прячутся в смерть, для других сочиняется тьма оправданий, философских обоснований, политических необходимостей. Над этим трудится армия их адвокатов, которые могут сделать всё, превратить чёрное в белое и наоборот.

Но всё равно люди должны неустанно повторять своё проклятие.

Что-нибудь да и дойдёт.

Если не до них, то, может, до их потомков.

Если не до потомков, то хоть до человечества вообще.

Даже если не дойдёт до человечества, то должно дойти до Бога. Бог всё слышит, и это должно утешить нас.

Но чтобы проклинать, прежде всего нужно знать и помнить. Писать, вспоминать, рассказывать. Не забывать ни на секунду, что зло не исчезло полностью. Оно лишь сделало вид, что исчезло, а на самом деле затаилось и набирает силы. И в Европе, и на Ближнем Востоке, и в Беларуси.

Поэтому – помните, люди!

В памяти – последнее наше спасение.

Особенно, когда иных недостаёт…

Перевёл В. Рубинчик, г. Минск

(Оригинал на белорусском – здесь)

* * *

 

Минская Стена Плача

17 обледенелых ступеней ведут вниз, к оврагу. Рядом девятиэтажный жилой дом. Старые изогнутые деревья и обелиск из черного гранита, на котором на русском и иврите надпись: «Светлая память на вечные времена пяти тысячам евреев, погибших от рук лютых врагов человечества фашистско-немецких злодеев 2 марта 1942 года»… Блицкриг немцам удался – 28 июня они прошли победным маршем по оккупированной белорусской столице. С первых дней оккупации гитлеровцы начали устанавливать «железной рукой» немецкий порядок. А через некоторое время привели в действие план создания лагеря трудового перевоспитания евреев – гетто.

Для такого лагеря немцы «облюбовали» в Минске Юбилейную площадь и прилегающие к ней улицы. Минское гетто с каждым днем разрасталось и, сформировавшись, напоминало форму неправильного треугольника. С юго-запада конечной точкой была улица Коллекторная с еврейским кладбищем; с запада – Танковая, Флакса; c севера – Большая Татарская улица вплоть до реки Свислочь; c юго-запада – Немига, Раковская, Димитрова и т.д. Вскоре эта часть города была обнесена колючей проволокой, поставлена охрана. Сюда согнали евреев со всего города.

Поначалу гитлеровцы установили так называемый юденрат (самоуправление). При юденрате служили даже полицаи-евреи, в обязанность которых входил сбор золота, ценных вещей, денег. Полицаи-евреи были без оружия и бесправны.

Биржа труда размещалась на углу улиц Танковой и Ратомской (Мельникайте). Туда приходили разные заказчики-работодатели из города, которым нужна была рабочая сила. Каждое утро евреев гнали на работу, построив в колонну, – старых и молодых с символом покорности на рукаве и спине – желтой латкой в виде шестиконечной звезды Давида. Так раскручивалась фашистская программа решения «еврейского вопроса», за исполнением которой тщательно присматривал сам гауляйтер Вильгельм Кубэ. В конце 41-го Минск посетил Генрих Гиммлер, соратник Гитлера, организатор фашистского террора. Он остался недоволен «технологией» расстрелов и потребовал ее усовершенствовать. После его отъезда на улицах Минска появились специальные машины, прозванные в народе «душегубки». В машины каратели вталкивали по 60-70 человек и включали выхлопные газы. Люди удушались им.

Страшное слов «погром» стало слишком частым в обиходе военного Минска. В гетто перед погромом нагнеталась атмосфера тревоги и неизвестности. Людям каратели объявляли, что их перевозят в другое место на работу. Улицы оцеплялись, людей подгоняли плетками, прикладами. Затем обреченных строили в колонны и вели на рассправу в сопровождении автоматчиков и собак обычно за 5-6 км от города: Тучинка (р-н Харьковской), р-н парка Челюскинцев, Медвежино и другие предместья стали кровавыми местами массовых расстрелов не только евреев, но и других граждан. Прибыв к злосчастному месту, людей подгоняли к яме или карьеру, ставили у края…Команда, автоматная очередь…Тех, кто был еще жив, добивали или сталкивали на убитых.

В конце 1941-го в Минск привезли евреев из Бремена, Гамбурга и других городов. Их обманули, обещая работу по восстановлению сожженных советских городов, а в итоге депортировали из Германии. Когда их погрузили в «товарняки» для перевозки скота, они поняли, что обмануты. Для них создали «зоңдер-гетто». С 1 по 3 марта немецкое командование провело большую акцию против евреев. К оврагу (минскому Бабьему Яру — яма) привозили стариков, женщин, детей с жептыми латками. Это был последний день в их жизни. Расстрелянных было так много, что полицейские-могильщики не успевали подбирать трупы. При погребении за колючей проволокой стояли родственники, близкие друзья убитых евреев, а весной, когда земля оттаяла, воздух наполнился смрадным трупным запахом.

До конца 1943 года в гетто оставалось небольшое количество евреев. Кое-кто из них сумел убежать в лес к партизанам, остальные влачили нищенское существование. И все-таки 13 человекам удалось спастись невероятным образом – они заживо замуровали себя на 9 месяцев в подвале дома рядом с еврейским кладбищем по улице Сухой. Что перенесли эти люди в добровольном заточении — можно только себе представить, но они таким образом победили фашистов и смерть. Вот что вспоминает один из них, Эдик Фридман: «О том, что Минск освобожден, мы узнали в пещере на вторые сутки. Оставшиеся в живых выползали на свет Божий на четвереньках. Воины, освободившие город, помогали нам. Вызвали военных врачей, ведь мы ослепли от постоянной темноты, ходить не могли».

Светлана ИВАНОВА

Трагическая арифметика потерь вписана кровью в историю rорода. Особое место занимает в ней слово ГЕТТО: 85 тысяч минских евреев, 10 тысяч из еврейских местечек, окружающих городов, 35 тысяч депортированных из стран Европы, 130 тысяч ни в чем не повинных людей. За этими кровавыми подсчетами судьбы людские.

(Источник – газета «Ва-банкъ», 20.03.2000)

Опубликовано 20.10.2018  14:13

***

21-10-2018  Дзіяна Серадзюк “Новы Час”

«Фата жыдоў хавае, з-за яе ўвесь завулак выб’юць»

Дадана 21.10.2018  10:33

***

Прачытана на charter97

Нам неабходна памяць

Алесь Станкевіч, 22.10.2018 7:44

У нядзелю 21 кастрычніка [2018 году] на заклік аргкамітэту партыі «Народная Грамада» прадстаўнікі грамадскасьці ўшанавалі памяць ахвяраў гета ля мемарыялу «Яма» [ў Менску].

Болей чвэрці веку таму на заклік БЗВ падобнае мерапрыемства было адзначана ўпершыню.

Дастаткова вялікая суполка нашчадкаў ды цудам уратаваўшыхся вязьняў гета ўзрушана, але і з прыхаваным недаверам і зьдзіўленьнем слухалі прамовы афіцэраў у парадных строях (8 траўня было).

Пасьля выступаў пісьменьніцы і грамадскай дзеячкі Г. Краснапёркі ды вядомага архітэктара Л. Левіна, якія падзякавалі афіцэрам у асобе лідара М. Статкевіча, непакой ператварыўся ў шчырыя сьлёзы, абдымкі, запрашэньні на госьці…

Сёньня сабраўшыеся пасьля хвіліны жалобнага маўчаньня пачулі слова М. Статкевіча. А. Арастовіч распавёў, які лёс угатавалі бальшавікі паваенныя аўтарам сучаснага помніку, цікавыя дэталі пра пэрсанажаў помніку Л. Левіна «Лесьвіца», А. Станкевіч прывёў успамін свайго бацькі пра прапановы магілёўскіх падпольшчыкаў на ўцёкі з гета…

Былі ўскладзены кветкі ды запалены зьнічкі…

Вечная пaмяць бязьвінным ахвярам, нашым землякам!

***

21-10-2018  Арцём Лява  “Новы Час”

Толькі ў змаганні супраць зла даецца шанс на выратаванне

Дадана 22.10.2018  16:10

Из Минска в Красное по дороге смерти…

(Библиографический портрет Романа Лазаревича Гуревича)

Введение

Все ребята из нашего Х класса  любят  бывать  в  Минске,  современном  и красивом  городе. На каникулах мы  посещаем выставки, музеи, театры. С родителями навещаем родственников и друзей. Каждый раз остаются только теплые и приятные воспоминания о замечательно проведенном времени.

Есть люди, которые  знали  Минск совсем другим: наполненным страданиями, муками, невыносимой человеческой болью.  Роман Лазаревич Гуревич – один из многих десятков тысяч минских евреев, которые  на протяжении двух с половиной лет   испытали ужасы нацистской  оккупации.

Сегодня молчаливым напоминанием о  том страшном времени   являются памятники и мемориалы в память о погибших евреях  Минского гетто.      На месте «Большого» гетто по улице Мельникайте, где 2 марта 1942 года было    убито около 5 000 евреев,  включая 200 сирот из детского дома вместе с медперсоналом и воспитателями в  1947 году был установлен обелиск, а в  2000 году  скульптурная композиция «Последний путь», созданная архитектором Леонидом Левиным.

Мемориальный комплекс «Тростенец» в Минске построен на месте одноименного концентрационного лагеря, действовавшего во время Второй Мировой войны, в котором    с 1941 по 1943 год   было убито 206 500 человек всех возрастов и национальностей.1

 В центре Минска на территории бывшего еврейского гетто и бывшей улицы Еврейской  осенью 2008  к  65-ой годовщине уничтожения    установлен мемориал “Разбитый очаг”.  В гетто,  помимо местных евреев уничтожали и привезенных из Германии, поэтому там стоят плиты с названиями их родных городов – Бонн, Дюссельдорф, Бремен, Гамбург, Кёльн.

  1. Еврейское сопротивление нацизму на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны 1941–1944 гг. Мн., 2011, с.113

Роман Лазаревич  и сегодня не знает,  в котором из этих  мест покоятся его мама Хана, маленький братик Сема,  бабушка Геня.

Еще есть  в Беларуси одно памятное место, которое посещает  Роман Лазаревич для почтения памяти погибших соотечественников. В нашей деревне Красное  на улице Набережной установлен памятник на месте  уничтожения 2340 евреев, узников Красненского гетто  и трудового лагеря.  С сентября по февраль 1943 года 9-летний Роман находился  в Красненском гетто.

Познакомиться с  бывшим узником Минского и Красненского гетто Романом Лазаревичем Гуревичем нам помог директор Музея истории и культуры евреев Беларуси Вадим Николаевич Акопян.   Исследовательскую работу по изучению истории жизни и трагедии еврейской общины  в  Красном мы решили  начать с посещения Музея истории и культуры евреев Беларуси. Вадим Николаевич  рассказал  о жизни еврейского народа на территории Беларуси в довоенное время, поддержал нашу инициативу и  подарил книгу воспоминаний узников Минского гетто  «Память и время». В книгу вошли воспоминания и Романа Лазаревича Гуревича.

Посещение места уничтожения гетто и трудового лагеря в д.Красное 21 сентября 2016 года.

Общение с Романом  Лазаревичем  началось  21 сентября  2016 года  в Международный день мира.  Этот день был посвящен памяти жертв  Холокоста в д. Красное. Гость поделился своими воспоминаниями о  пути, который ему пришлось пройти из Минского в  Красненское гетто.  Тогда  нами были сделаны первые записи воспоминаний Романа Лазаревича.

Во время встречи в Красненской средней школе 21 сентября 2016 года.

После встречи  в школе мы легко наладили  дружеские отношения и продолжаем общаться по телефону.  Роман Лазаревич  по состоянию здоровья не смог присутствовать  18 октября  на информационно-образовательной встрече «Историческая память – путь к построению миролюбивого устойчиво развивающегося  сообщества».  Встреча была посвящена  планированию  подготовки  мероприятий, посвященных 75-летию ликвидации гетто в Красном.  В апреле  2018 года  Роман Лазаревич  планирует принять активное участие в памятных мероприятиях.

Довоенная жизнь

Роман Лазаревич Гуревич родился в Минске   26 сентября 1932 года. Его отец Лазарь Калманович  работал парикмахером, а мать Хана  заботилась о детях и доме. В семье воспитывалось 3-е детей: Майя (1928 г.р.),  Роман (1932 г.р.) и Семен (1940 г.р.). Семья Гуревичей  проживала на ул.Свердлова – напротив стадиона «Динамо». На улице Шорной  жили  дедушки и бабушки по отцовской и   материнской  линии.  Их предки в конце XIX века переселились в Минск из Смиловичей.

Родители Романа Лазаревича были людьми неверующими  и  в семье не  соблюдались еврейские традиции. Отец разделял социалистические идеи и   одобрял   политику  советской власти. Лазарь Калманович Гуревич категорически отрицал возможность нападения Германии на Советский союз и  убеждал  семью сохранять спокойствие.  Даже когда  получили известие о начале войны,  отец всех уверял в быстром ее окончании и 23 июня отправил  Майю и Романа отдыхать в пионерский лагерь под Острошицкий Городок.

Начало войны

Ярким воспоминанием в  памяти мальчика остались утренние бомбежки и обстрелы, поле, перепаханное снарядами, и появление танков в  Острошицком Городке. Танкисты окружили бюст Сталина и стали его  расстреливать, а детей заставляли смотреть,  давая понять, что они пришли на эту землю хозяевами.   Только  через  несколько дней мама  смогла  прийти забрать детей.  В Минск добирались целый день пешком. По дороге мама сообщила детям, что   дом сгорел во время бомбежки и жить они будут у ее родителей.

Жизнь в Минском гетто

19 июля 1941 года в Минске был издан приказ о  переселении евреев в гетто.  Улица Шорная вошла в  территорию гетто.1 Всей большой семьей пришлось переселиться  в одну комнату.  Дедушка, который   воевал   в годы  Первой мировой войны,   вспоминал немцев как   культурный народ и всех  уверял в том, что   ничего страшного не может с ними  произойти.

  1. Еврейское сопротивление нацизму на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны 1941–1944 гг. Мн., 2011,с.26

Утром трудоспособное население собиралось у ворот, которые полицейские открывали в определенное время.    Организованной колонной  взрослые уходили на работу в город.  Лазарь Калманович Гуревич  работал на мясокомбинате и мог иногда приносить мизерные остатки от переработки мясной продукции. Это была большая поддержка для семьи.

Самое страшное время в гетто  наступало после 7 часов вечера:  начинались облавы.  Чтобы уберечься от участившихся облав,  под полом в комнате  взрослые  оборудовали   “малину” – обитый  досками подвал.     Вечерами в нем прятались всей семьей.  Бабушка размачивала хлеб в водке и кормила им маленького Сему. Для того, чтобы  малыш  спал и не кричал, не выдавал присутствие людей под полом.

Во время погрома 2 марта 1942 года  дедушка и бабушка Геня  с маленьким Семой  не успели спрятаться в  подвал.   Полицейские выгнали их  из дома  и куда-то повели. Позже рассказывали, что дедушка сделал попытку убежать и был убит на месте, а куда увели бабушку с Семой и где их  могила, неизвестно.

Отец  держал связь  с подпольщиками и    ушел  в   партизанский отряд, надеясь позже забрать в отряд жену с детьми.
Как кадры страшного кино, сохранились в детской памяти события весеннего вечера. Дети гуляли на улице. В дом вошли и быстро  вышли  двое  полицейских. Брат с сестрой забежали в дом и увидели страшную картину – мама и соседка лежат на полу в луже крови. Мысль о том, что самых близких тебе людей больше нет, доводила до безумия. Всю ночь    дети провели в оцепенении.

Утром сестра пошла на работу. Только  в 10 часов    специальная служба забрала тела. Страшно представить,  сколько ужаса и боли  испытал  девятилетний мальчик.

Роман и Майя  в гетто остались одни.  Отец посылал    связного, чтобы организовать  им побег из гетто, но  тот перепутал адрес.

Роману было очень страшно оставаться одному, когда  сестра с взрослыми уходила на работу   на вагоноремонтный завод.  В гетто бывали  случаи, когда кто-то не возвращался  с работы. Чтобы не расставаться,   Майя  стала брать брата с собой на  завод.  За работой бригады, в которой    девушка  отбывала повинность, следил гражданский немец. Он закрывал глаза на то, что  возле взрослых находился   девятилетний мальчик, а иногда  даже  угощал его  хлебом.

Пока взрослые работали,  Роман собирал  сигаретные  окурки возле поездов,  которые перевозили солдат немецкой армии.  Из собранных окурков брат  с сестрой  делали  папиросы и  меняли их  на еду.1

Побег из Минского гетто

Дети часто слышали от взрослых, что в районе Логойска действует партизанский отряд. В начале осени 1943 года сестра  приняла решение бежать из гетто и искать отца. Решили не возвращаться  после работы в гетто,  спрятались на складах, а  поздним вечером  вышли  в город и направились в сторону Логойска. Роман Лазаревич удивляется смелости  детского поступка: в ночное время  по городу ходят еврейские дети…

Возле  Радошкович детей окружили полицейские на велосипедах.  Сестра  шепнула, что надо  разбегаться    в разные стороны.  Дальше Роман шёл один, как позже выяснилось, в сторону Молодечно.  В  какой-то деревне  зашёл в  крайний дом попросить кушать.  Хозяйка встретила приветливо и посадила за стол. В это время зашёл полицейский и стал выяснять личность мальчика. Женщина слёзно просила: «Отдай хлопца»,  упала на колени и шепнула: «Просись в туалет, а там    доска оторвана, сможешь сбежать». Так  и сделал, до леса бежал по  высокому бурьяну.  Полицейский, когда понял, что мальчик сбежал,  стал стрелять по полю.  Прыгая из стороны в сторону,  Роман добежал до леса.  Дальше долго шел наугад и   вышел    в деревню Плебань,  постучался в дом. Хозяин дома оказался зажиточным крестьянином и решил оставить мальчика работать в хозяйстве – пасти гусей. Городскому  жителю  было очень сложно справиться с незнакомой задачей. Хозяин понял, что толку с такого работника не будет и отвел мальчика в гетто в Красное

  1. Память и время: альманах. – Минск, 2014,с.89

 

Жизнь в Красненском  гетто

В гетто в Красном евреям жилось очень тяжело, ни у кого   лишней еды не было. Собрались  главы семей  и решили, что каждая семья по очереди  днем будет брать мальчика к себе, а для ночлега  определили место   в сарае.   Там стояли двухэтажные нары с соломой, окон не было.  Ночью на лицо сыпались вши.  В начале января 1943 года Роман тяжело заболел тифом и долго лежал в сарае.   Чтобы другие не заболели,  мальчика отселили в отдельную комнату.  Сознание терялось,  но  в памяти осталось, что кто-то постоянно приносил еду и питье. После болезни  его на постоянное  время забрала к себе молодая семья с ребенком. Роман Лазаревич хорошо помнит пальто, которое кто-то ему принес. Оно было большое по размеру, с дырочками на груди. О характере  происхождения  этих дырочек мальчик  быстро догадался…  Это пальто стало спасением его жизни в холодную зиму 1943 года.

Побег из Красненского гетто

В конце февраля 1943 года  ночью Романа разбудили с  новостью, что  нужно собираться и быстро уезжать  из гетто:  за ним приехал  связной из партизанского отряда «Мститель» бригады им. Ворошилова,  в котором  воевал  отец.  Дошли слухи в партизанский отряд, что в гетто в Красном есть еврейский мальчик из Минска.  Посыльный из партизанского отряда сообщил весть о победе Красной Армии под Сталинградом.

По заданию отца, Роман был доставлен на хутор к Франтишеку и Климентине Мартинкевичам, которые жили в лесу возле деревни Бригидово Вилейского района и  поддерживали связь с партизанским отрядом.  В семье Мартинкевичей мальчика окружили вниманием и заботой. Хозяин заставлял учить Романа  польские молитвы вместе с детьми Кристиной и Казимиром, чтобы  никто не смог догадаться, что в семье живет еврейский мальчик.1

В мае 1943 года немцы сожгли деревню Бригидово и оставаться на хуторе у лесника стало опасно. Лазарь Гуревич забрал сына в партизанский отряд.1

1.Праведники  народов мира в Беларуси. – Минск, 2015,с.122

 

В партизанском отряде

В партизанском отряде «Мститель» Роман наконец встретился  с отцом и сестрой.  Сестре удалось найти партизанский отряд, в котором воевал отец. В  отряде она  работала санитаркой.

В марте 1944 года партизаны  вместе с тяжелоранеными отправили на самолёте детей партизан  в Москву.  После прилета  группу, в которой  был Роман Гуревич, разместили в  санатории    в  Клязьме.  Мальчик нуждался в серьезном лечении: нарушен обмен веществ в организме, все тело было покрыто фурункулами.

Встреча с родными

Когда Роман узнал радостную весть об освобождении  Минска, то сразу побежал  убеждать директора    санатория  выдать  паёк и отправить его домой.

Доехать мальчик  смог только до Гомеля, так как поезда до Минска ещё не ходили. Месяц скитался по городу, ожидая полного освобождения Беларуси  и возобновления железнодорожного движения. Даже пришлось  послужить юнгой на  пароме.

В Минске сразу стал искать отца с сестрой.  Ему  подсказали, что в Лошице находится штаб партизанского движения. Но  о местонахождении  отца там не  ничего не знали, только сказали: «Ищите. Сумеете – найдете…». В сентябре 1944 года  он случайно встретился с отцом в Минске возле дома, где жили до войны.   Лазарь Калманович с Майей  жили в общежитии на улице Энгельса.

Послевоенная жизнь

 

1953 год. После демобилизации из рядов Советской Армии со сводными сестрами Аллой и Наташей.  Вся жизнь только начинается.

 

В годы работы инженером на производственном предприятии «Беларусьэнергоремонт».

Жизнь стала налаживаться. Переростком пошёл в школу, окончил вечернее отделение политехнического института. Всю жизнь проработал на производственном предприятии «Беларусьэнергоремонт». Сегодня это ОАО “Белэнергоремналадка”.

Часто по работе приходилось  ездить из Минска  в Вильнюс. Дорога шла по до боли знакомым местам: Радошковичи – Плебань – Красное…

На протяжении  всей жизни Роман Лазаревич   поддерживал  дружеские отношения с семьей  Мартинкевичей. В 2005  году  Франтишек и Климентина Мартинкевичи  признаны Праведниками народов мира.

В кругу семьи

Сегодня Роман Лазаревич окружен заботой и вниманием  семьи  сына. Часто к нему  в гости приходят волонтеры из религиозной  общины “Бейс Исроэль”.  Мы также продолжаем с ним созваниваться. Роман Лазаревич делится воспоминаниями, интересуется  жизнью современной молодежи.   Нам нравится разговаривать  на разные темы, но всегда чувствуется, что то, что  Роман Лазаревич пережил подростком, до сих пор живет в нем непреходящей болью…

Последний визит к сестре Майе Лазаревне в Израиль.

Заключение

В ходе  работы  над составлением  библиографического портрета Романа Лазаревича Гуревича мы расширили свои знания  о событиях Великой Отечественной войны.  В воспоминаниях Романа Лазаревича Гуревича отражена не только трагедия еврейского населения Беларуси, но и всего нашего народа, всей Европы.

Сравнивая годы    нашего детства   и детства Романа Лазаревича, мы получили  возможность еще раз  осознать, в какое счастливое время мы родились:  живем  в окружении любви и заботы родителей, имеем прекрасные условия для учебы и развития, мечтаем о будущем.  Поэтому знакомство наших ровесников  с судьбами людей, видевших пожары войны, унижения и принуждения, потерявших свое детство,  важно для того, чтобы они смогли оценить время, в котором живут, и стремится делать добрые дела, выстраивать отношения  с окружающими миром на основе взаимоуважения и взаимопонимания. Каждому из нас  стоит задуматься о том, что мир и согласие  на планете зависят от усилий каждого человека.

Свидетелей  Холокоста  с каждым годом остается все меньше и меньше. Очень важно  успеть услышать и записать  воспоминания  участников  событий одной из  самых страшных войн на планете – Второй мировой. Именно эти воспоминания   должны стать    гарантией того, что подобное больше никогда не повторится.

Осознавая трагедию Холокоста, чувствуя боль и сострадание, современное общество  должно идти по пути  толерантности,  искать стратегии согласия людей, различающихся цветом кожи, национальностью, вероисповеданием, взглядами и убеждениями.

 

Список использованных источников:

  1.  Еврейское сопротивление нацизму на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны 1941–1944 гг. Мн., 2011

2. Память и время: альманах. – Минск,  2014

3. Праведники  народов мира в Беларуси. – Минск, 2015

 

Авторы работы:

Алиева Сабина,

Ходасевич Александра,

Чаевская Дарья,

учащиеся

ГУО «Красненская

средняя школа

Молодечненского района»

Фотографии из семейного  архива

Романа Лазаревича Гуревича

 и архива Красненской средней школы:

   

Опубликовано 11.09.2018  22:46

О подвиге комбата Рагинского, его корнях и родственниках

Удивительно, но о земляке фронтовике Исааке Рагинском я, руководитель Калинковичско-Мозырского военно-исторического клуба «Поиск», узнал от российских коллег по увлечению.

Из Самары пришло письмо от Ирины Богачёвой из поискового отряда «Авиапоиск»: «Мы занимаемся изучением истории 100‑й гвардейской стрелковой дивизии, воевавшей на Карельском фронте в 1944 году. В данном случае речь идет о судьбе 3‑го батальона 304‑го гвардейского Венского стрелкового полка. Известно, что батальон погиб 8 июля 1944 года, попав в финское окружение. Комбатом был Исаак Наумович Рачинский (Рагинский), родившийся в 1911 году в Калинковичах.

Обращаюсь к вам с просьбой: помогите найти родных комбата в Калинковичах. Планируем подготовить материал о комбате, нужны фото и подробности биографии. Заранее спасибо.

У нас в городе до сих пор жив солдат, который был телефонистом Рагинского и попал с ним в окружение. Тогда от батальона осталось только девять человек. Сам Рагинский из Калинковичей уехал, его жена в 1941 году проживала в Челябинской области, туда запросы делали, ничем помочь не смогли. Может, в Калинковичах что-то знают о нем. Опять едем в Карелию экспедицией — искать могилу Рагинского и еще семи офицеров, место захоронения его батальона (101 человек). Уже год по крупицам собираем информацию, в Москве работали в архиве Минобороны Российской Федерации».

Конечно, узнав эту информацию о нашем земляке комбате-десантнике, сразу же начал поиск. В книге «Память. Калинковичский район» в главе «Воины Красной Армии — земляки» нашел данные комбата, но фамилия на белорусском языке «Рашчынскi». На памятнике землякам, не вернувшимся с войны — «Рачинский И. Н.». В книге краеведа-писателя В. Лякина «Победители. Калинковичане — ветераны ВОВ» нашел данные на Юрия Наумовича Рагинского (1926 года рождения, рядового 26‑го воздушно-десантного полка), проживавшего на улице Пролетарской.

Решив, что это родной брат комбата (а оно так и оказалось), отправился на данную улицу. Но в том доме уже проживали другие люди, которые сообщили, что Рагинские куда-то в начале1990‑х уехали. Выяснил: перебрались на постоянное место жительства в США.

Юрий Наумович Рагинский (1925 — 2011), рядовой 26‑го парашютно-десантного полка, в действующей армии — с января по октябрь 1943 года, был ранен. Работал инженером в калинковичской лаборатории Госстандарта.

А вот что поведал бывший сержант 304‑го гвардейского стрелкового полка Василий Серге­евич Капустин:

— В сентябре 1942 года призвали в армию. Попал в 24‑й стрелковый полк в Красноярском крае, где готовили младших командиров. Успешно закончил учебу, стал сержантом. Жили в землянках, условия очень тяжелые, постели не было, морозы достигали минус 52 градусов. В 1943 году прошел отбор в десантники. Был направлен в Звенигород Московской области, где формировалась бригада. Десантные войска являлись резервом ставки Верховного главнокомандования, к их подготовке предъявляли особенно высокие требования. Нам предстояло освоить четырехмесячную программу спецподготовки, которая включала в себя укладку парашюта, прыжки с трамплина с приземлением и многое другое.

…Огромная «колбаса», как называли десантники аэростат, набрала высоту. Открывая дверцу гондолы, инструктор давал команду, и парашютисты шагали в пустоту. Василий Сергеевич так совершил десяток прыжков, четыре — с самолета.

12‑я гвардейская воздушно-десантная бригада — это около шести тысяч солдат, четыре парашютно-десантных батальона численностью по 820 человек, две роты бронеавтомобилей, артиллерийский дивизион. Это было довольно мобильное соединение, готовое к ведению боевых действий в тылу противника.

Однако надеждам воинов не суждено было сбыться. В начале 1944 года вместо долгожданного приказа на десантирование в тыл противника поступило распоряжение переформировать десантное соединение в 100‑ю гвардейскую стрелковую дивизию в составе 37‑го гвардейского стрелкового корпуса. 12‑я бригада стала 304‑м гвардейским стрелковым полком.

— Томительное ожидание завершилось 5 июня 1944 года, когда объявили готовиться к погрузке в эшелоны, значит — на фронт, — вспоминал ветеран войны. — Но на какой — об этом никому ни слова. Позади Вологда, едем на север, значит, на Карельский фронт. Через шесть суток прибыли. Войскам предстояло разбить Свирско-Петрозаводскую группировку противника и форсировать Свирский водный рубеж.

Три года финны укрепляли рубеж, занятый ими в 1941 году. Линия Карельского фронта протяженностью более тысячи километров — местность скалистая, покрытая лесом, быстрые холодные реки, глубокие озера, дорог совсем не было. 37‑му гвардейскому стрелковому корпусу был дан приказ форсировать и прорвать укрепленный рубеж на реке Свири — полосу километровой глубины с Олонецким укрепленным районом. 21 июня 1944 года после авиационной и артиллерийской подготовки войска 7‑й армии, в которую входила 100‑я дивизия, перешли в наступление и форсировали реку Свирь в районе Лодейного Поля. Помощь войскам Карельского фронта оказала Ладожская флотилия.

7‑й армией командовал генерал-лейтенант А. Крутиков, 37 ск — генерал-лейтенант П. Миронов. После артиллерийской подготовки десант на танках стал преследовать противника. 304 сп с задачей справился, освободив много населенных пунктов…

Началась Свирско-Петрозаводская наступательная операция по очистке от врага Южной Карелии. Василий Сергеевич тогда не дошел до границы 1939 года: его ранило в руку, и он попал в полевой госпиталь. В боях в районе населенного пункта Уома пал смертью храбрых его командир С. Кукс, он был сражен осколком снаряда в голову.

По решению военного совета командира и других офицеров, геройски погибших в этих боях, доставили в город Лодейное Поле и захоронили у реки Свири. Личный состав 304 сп тяжело переживал гибель любимого командира. На его могиле гвардейцы поклялись отомстить ненавистному врагу и клятву сдержали. 304 сп одним из первых вышел на линию старой государственной границы.

— В Лодейном Поле командующий фронтом генерал Кирилл Мерецков побывал в каждой нашей части и сердечно поблагодарил воинов за ратный труд, — сообщил Василий Капустин. — Многим были вручены ордена и медали.

Из госпиталя воин вернулся в свой 304 сп, который находился неподалеку от Калинина. Командиром 100‑й гвардейской Свирской стрелковой дивизии назначили генерал-майора Ивана Макаренко. Личный состав размещался в землянках. Проходили учения, различные занятия. Прибыло пополнение. Вместо погибшего командира полка должность принял гвардии подполковник А. Кибкало, участвовавший во многих боях.

Из воспоминаний пулеметчика 3‑го батальона 304 сп 100 сд 37 ск Павла Ивановича Пестрикова:

— Не все пережитое в годы войны остается в памяти, но самые тяжелые моменты отложились прочно. В июне 1944 года наш 304‑й стрелковый полк (бывшая 12 вдбр) 100 сд 37 ск с тяжелыми боями продвигался в сторону старой границы с Финляндией. И чем ближе к ней, тем ожесточеннее были схватки, особенно при прорыве укрепленных рубежей финнов.

Воевать же финны в условиях лесисто-болотистой местности умели, да и в дерзости им отказать нельзя. Поредели наши ряды и после форсирования реки Тулемайоки. В 3‑м батальоне, которым командовал гвардии капитан Исаак Рагинский, оставалось немногим более двух сотен человек. Из нашего пулеметного отделения уцелел только я, и комбат назначил меня связным со штабом полка.

8 июля 1944 года по приказу командира полка гвардии подполковника А. Кибкало батальон получил задание выйти в тыл финнам и перерезать дорогу на пути отступления противника. Через 18–20 километров вышли к узкому перешейку между двумя озерами. Времени на возведение сносных позиций оказалось очень мало, так как отступающий враг навалился на наши порядки, а с другой стороны с тыла ударили финские самокатчики.

Атаки следовали одна за другой. Комбат все время говорил бойцам: «Держитесь! Наши самоходки на подходе». Позже оказалось, что связь с полком по рации по какой-то причине прервалась, и Рагинский просто подбадривал нас. А вражеское кольцо все сжималось. Все реже раздавались автоматные очереди там, где находились штаб батальона и сам комбат. Кончались боеприпасы. Когда стало смеркаться, раздался голос старшины роты ПТР: «Вперед на прорыв!». Оставшиеся в живых, расчищая себе путь гранатами и автоматными очередями, устремились в сторону основных сил полка. Я и еще трое ребят оказались на лесной тропе, где встретили двух наших солдат, один из которых оказался тяжело раненным. Его на плащ-палатке понесли в полковой медпункт.

Что конкретно случилось на месте боя дальше, трудно сказать. По дороге навстречу двигались подразделения 98‑й гвардейской дивизии. Нам удалось найти штаб и доложить о произошедшем. Вскоре в штабе появился вышедший из боя с четырьмя бойцами командир взвода 8‑й роты гвардии старший лейтенант Конев и подтвердил случивше­еся. А. Кибкало приказал собрать всех и с поредевшей ротой автоматчиков под командованием капитана Новичкова отправился к месту боя нашего батальона. Я же был в качестве проводника.

Когда мы пришли на место, всем стало не по себе. Кругом трупы однополчан.

Это было 10 или 11 июля. Тела восьмерых офицеров, в том числе и Рагинского, мы перевезли и похоронили на хуторе Хапоннен Питкярантского района. Возвратившись к озеру, целый день в каменистом грунте готовили братскую могилу для павших. В общей могиле были захоронены останки 101 человека…

Михаил Павлович Клименков

В Самаре живет бывший связист 3‑го батальона 37‑го гвардейского стрелкового корпуса Михаил Павлович Клименков, который так описывает те роковые для батальона события:

— В ночь с 7 на 8 июля 1944 года нашему батальону было приказано выйти в тыл одной из частей противника, окопаться и воспрепятствовать отступлению врага. В то время основные силы 304 сп под командованием гвардии подполковника А. Кибкало должны были сломить сопротивление финнов, чтобы обратить их в бегство и преследовать.

Ночью скрытно и бесшумно батальон вышел к месту выполнения задания. Я тянул телефонную связь. Чуть приметной тропинкой по моховым кочкам болот вышли на дорогу, которую нам надо было оседлать, то есть перекрыть предполагаемый путь отступления. Устроились по обе стороны дороги. Не успели мы закрепиться, как поступило сообщение о приближении противника. Причем встреча с ним состоялась так скоро, что завязавшаяся стрельба с двух сторон быстро перешла в рукопашную схватку.

Натиск финнов был ошеломляющим. Однако противника мы встретили достойно: «как повелел десантный наш уклад, и на поляночке неровной звенела сталь и гулко бил приклад». В дело шли штык, нож и лопата, оружие стрелковых взводов. Все тяжелее и ожесточеннее шел бой. Комбат Рагинский настойчиво требовал от штаба полка немедленной помощи. Там постоянно обещали: еще немного, мол, продержитесь, мы скоро придем. Не дождались…

В той рукопашной схватке финнам удалось смять наш батальон. Погиб замполит Берюлев, а за ним и комбат Рагинский. В живых остались немногие. Но финны по какой-то причине решили отступить. Прямо у дороги они приковали цепями к дереву двоих своих пулеметчиков. Мы уже знали, что в финской армии были смертники. Так вот эти пулеметчики поливали сплошным огнем позиции нашего полка. Патронами они, как видно, были снабжены в достаточном количестве. Финны держались до тех пор, пока не погибли. Только после этого наш полк смог ворваться на поляну в лесу, где сражался наш батальон. Но мы опоздали.

Нам, живым, только остается помнить о той рукопашной схватке в глухом карельском лесу и о геройски погибших гвардейцах-десантниках.

А теперь вернемся к рассказу о том, как мы разыскивали родственников Исаака Рагинского. Новость о калинковичанине, десантном комбате, я сообщил краеведу-писателю В.А.Лякину, который сразу же связался с основателем и редактором сайта BELISRAEL Аароном Шустиным. В ту же ночь он написал Анатолию Рагинскому, сыну младшего брата Исаака Юрия (1925 – 2011), проживающему в Америке, и спустя несколько час. получил первое фото Исаака Наумовича Рагинского, а также полную информацию о ряде родственниках, которую сраза переслал нам.  Продолжив поиски, А. Шустин вскоре отыскал дочь комбата 80-летнюю Анну Исааковну и семью ее дочери Елены Шивчик, проживавших в Ашдоде и Холоне. (на данное время все живут вместе в новой квартире в Холоне – редактор belisrael.info). В канадском Ванкувере живет внук Исаака Игорь Шивчик. В Израиле в Эйлате проживает его племянник Семен Шуб, а в Минске – племянник Константин Федорович Шейнкман, которому уже за 80 лет.

Я созванивался с ним, и он мне и рассказал, что его тетя Елизавета Сустина – жена И.Н.Рагинского (до ВОВ проживала в Калинковичах по ул.Красноармейской), получила на мужа извещение, что он пропал без вести. Их мать Фира Наумовна Рагинская была сестрой Исаака. Жили в Крупках (Минская обл.). В Калинковичах жила и работала учителем русского языка  в СШ 2 младшая сестра Фаина Наумовна Рагинская, а после выхода на пенсию в Вильнюсе (я учился в школе 2 г.Калинковичи и хорошо помню Фаину Наумовну как добрую и внимательную к ученикам учительницу – примечание Е.Г.Сергиенко).

И вот через столько лет благодаря самарским поисковикам родственники узнали все подробности гибели Гвардии капитана Исаака Наумовича.

Поисковикам из Самары я выслал фотоснимки и собранную информацию. Вскоре пришел ответ: «Евгений, здравствуйте! Просто нет слов! Так быстро найти родственников! Спасибо вам огромное и низкий поклон за помощь. Уже три года мы занимаемся батальоном Рагинского, вот теперь увидели его самого на фото. Сделаем все возможное, чтобы найти его могилу. Нам удалось заполучить карты с ходом боевых действий. Но большая часть документов все еще засекречена.

Кстати, на днях нам из Карелии прислали документ, в котором есть примерные координаты могилы, где лежат Рагинский и его товарищи. Могилу эту после войны забросили, сейчас там густой карельский лес. Очень верю, что летом мы непременно найдем ребят!

Завтра позвоним дочери Клименкова, чтобы сообщила отцу, что нашли родных Рагинского, его фото. Думаю, он захочет еще раз увидеть своего комбата. Он очень тепло о нем отзывался. Да и ребята в батальоне все очень любили и ценили его…».

А потом пришло еще одно письмо: «Спасибо за подробную информацию. Получается, что семья не знала, что случилось с Рагинским? Надо же! Мы очень удивлены и одновременно очень рады, что семья теперь все узнает. Мы просто обязаны во время летней экспедиции найти его могилу…».

Вахта памяти самарских поисковиков закончится в сентябре. Будем ждать новостей от Ирины Богачёвой. Мы благодарны ей, капитану 2 ранга в отставке Владимиру Лякину, создателю сайта BELISRAEL Аарону Шустину и многим другим, кто занимается поиском информации о павших воинах.

А между тем наши Калинковичи связаны с Самарой прочно: у нас есть улица имени Николаева. Полковник Иван Алексеевич Николаев, уроженец Самары, погиб при освобождении Калинковичей. А служил он в 193‑й стрелковой дивизии командиром 685‑го стрелкового полка, в котором служил Герой Советского Союза Андрей Никонов, уроженец Самарской области. Он погиб при освобождении нашего города, и его именем тоже названа улица. А деревня Рыловичи в память о герое была переименована в Никоново.

Евгений Сергиенко, г. Калинковичи

***

От редактора belisrael.info 

Уже после получения вышеприведенного материала, я обратился ко всем родственникам Исаака Рагинского с просьбой прислать ряд фотографий, отображающих род Рагинских.

  

Факторович Аркадий Наумович (1929.03.03-2001.10.03) и Рагинская Фаина Наумовна (1929.11.25-2018.02.01). Снимки 1953 и 1970 гг. Прислал сын Анатолий Факторович

 

Толя и Вита с родителями Юрием – 15.12.1925-14.06.2011 и Марией (Шульман) – 01.01.1930-11.06. 2011.  Снимки 17.12.2005

 

Снимок 8.06.2006                                                  Во дворе у Толи в Чикаго. снимок 24.07.2007

 

Семен Шуб дополнил их интересным рассказом. 

В начале войны Исаак и Юра ушли на фронт. Фира (моя будущая мама) забрала всю оставшуюся семью, и они были эвакуированы в Казахстан, где мама работала старшим инспектором паспортного стола милиции. Первый муж Фиры Наумовны (Фёдор, отец Кости и его сестры Розы) погиб. Когда мама вернулась из эвакуации, её послали в город Крупки Минской области, в райком партии. Затем из отдельных «самотужных» мастерских, разбросанных по всему Крупскому району, была создана артель «Красная заря». Мама стала председателем артели. «Красная заря» со временем переросла в комбинат бытового обслуживания Крупского района, а мама стала директором этого комбината. В этом комбинате работала, без преувеличения, половина женщин района. На должности директора мама находилась до самой пенсии.

В 1946 году она вышла замуж за моего отца, Давида Шуба, который тогда вернулся с войны. В начале войны он ушёл на фронт, а 17 сентября 1941 года фашисты расстреляли всю его семью и сожгли дом. На этом месте папа построил дом для новой семьи. Родителей звали Рагинская Фира Наумовна и Шуб Давид Шмуйлович, детей – Константин Фёдорович и Роза Фёдоровна (от первого брака мамы), Шуб Семён Давидович (это я, родившийся у Фиры и Давида).

Внизу слева Исаак. Справа его старший брат – умер в детстве. Вверху слева его мама. Справа отец, он держит мою маму Эсфирь Нафтольевну (Фира Наумовна) – 1914 г.р.

Исаак, Фира. Фира с момой

Рагинская Фира Наумовна

Она же в 3-м ряду, 10-я справа. Крупское отделение КБО, 1960 г.

Ведет свое КБО на первомайскую демонстрацию

Медаль мамы

Юрий Наумович

Костя с женой и с дочерью

Рагинские Фаина, Фира и ее дочь Роза в Крупках, пятидесятые годы

Роза Федоровна Огур (Шейнкман)

Сын Розы, Валерий Огур. Курсант летного училища. Ныне Валерий Леонидович живет в Минске, подполковник в отставке

Отец и мама Рагинская Фира Наумовна. Шестидесятые годы

Я, Шуб Семен Давидович (1947 г.р.), с семьей во время переезда в Израиль, 1991 г.

Инженер, бывший хозяин фирмы “פא-אינה בעיים”. Сейчас на пенсии. 

Опубликовано 30.08.2018  17:55

 

***

PS.

Присылайте свои материалы, а также не забывайте о важности поддержки сайта

И. Центэр. Путешествие в Беларусь

Илья Центэр

ПАМЯТИ МОЕЙ БАБУШКИ, КОТОРУЮ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ

Желание посетить местечко Паричи, где родился и провел свое детство мой отец, появилось у меня довольно давно, после его смерти, когда я первый раз прочел написанную им автобиографию. Желание было как бы теоретическое («вот было бы здорово…»), но в то же время я размышлял, а что мне это даст, да и в глубине души понимал, что вряд ли я что-то смогу узнать о моей родне. Ведь если бы имелась какая-нибудь информация, то наверняка отец написал бы о ней в своей автобиографии.

Папа уехал из Паричей в 1934 году в Ленинград, после войны он долгое время не ездил в родное местечко. В октябре 1941 года там были убиты его мама и сестра. Папа очень редко рассказывал об этом, а я ребенком, естественно, не очень интересовался прошлым родни. Иногда папа кое-что рассказывал маме, которая фактически его воспитала, т. к. папа моего отца умер, когда ему было всего 10 лет, и он его плохо помнил.

Помню, когда папа поехал в Паричи, кажется, в конце 60-х годов, там был установлен памятник расстрелянным евреям этого местечка.

Второй раз я ощутил желание поехать в Паричи, посетив один дом, в котором в гостиной была целая галерея старых фотографий. Хозяйка дома, женщина моих лет, рассказала мне, что все фотографии отражают историю их семьи с ХIХ века, начиная от прабабушки. В Америку они приехали в первой половине XX века, когда Мальта еще была частью Британии.

Я тогда задумался, что у меня, кроме одной фотографии папиной мамы, датированной 1909 годом, ничего нет. Решил попробовать найти кого-нибудь, кто знал родных моего отца, ведь в местечке жило несколько сот человек, и дедушка моего отца был не последним человеком в местечковой синагоге (по словам отца). Кроме того, у них был магазин скобяных изделий и два дома напротив синагоги.

В интернете я нашел сайт «Паричи», раздел «Холокост», и поместил туда объявление, что разыскиваю родню или того, кто мог знать мою родню. Вставил в объявление выписки из автобиографии отца.

За 3 года никто не откликнулся, правда, и посетителей раздела «Холокост в Паричах» было совсем немного.

Тогда я более серьёзно задумался о посещении Паричей и стал готовиться.

На сайте о Паричах была информация о расстрелянных евреях и поименный список. Мои бабушка и тетя были под номерами 744 и 749.

Через израильско-белорусский сайт я познакомился с Александром Астраухом, который хорошо знал Паричи и стал нашим водителем-экскурсоводом на 4 дня, проведенные нами в Беларуси.

Если бы не А. Астраух, поездка получилась бы совсем другой. Наверное, мы бы просто приехали в Паричи и Крупки, покрутились бы там вокруг «центральных» площадей с памятниками Ленину, нашли бы улицу и дом, в котором жил мой отец, побродили вокруг помещичьей усадьбы в Крупках, которую помнит Светин папа, и всё. Была бы поставлена галочка (места, связанные с предками посещены), может, кольнуло бы что-то внутри, а может быть, и нет.

Александр, как оказалось, один из основных инициаторов возрождения идиша в Беларуси. В своё время он был в группе студентов-дипломников Театрально-художественного института, приглашенных на практику руководителем творческой мастерской художников-реставраторов «Басталия» Олегом Владимировичем Хадыкой. Там и зародилась идея возрождения идиша.

Александр подробно описывает деятельность группы «Басталия» в статье «Мамэ-лошн ун татэ-калошн, или Реставрация идиша по-белорусски». Если прочтете эту статью, то поймете, как нам повезло с Александром, которого мы быстро стали называть Сашей.

В фильме Александра Городницкого «В поисках идиша» несколько минут уделено деятельности группы «Басталия». Городницкий встречался с ними, и в фильме есть интервью с Александром Астраухом. (От ред. belisrael.info – см. публикацию на нашем сайте; интервью с группой Астрауха в фильме на 1:07:35 – 1:14:00).

В Беларусь мы поехали вместе с женой Светой, заодно посетив и место рождения её папы, местечко Крупки. Это местечко, как и Паричи, постигла трагедия Холокоста, – более 1500 евреев из Крупок были расстреляны. Во время крупского расстрела уцелели несколько узников гетто: Софья Шалаумова, Мария Шпунт.

С сыном Софии Шалаумовой мы совершенно случайно встретились в Крупках. Встреча была первой в нашем четырехдневном путешествии – именно встречи с этими людьми и определили смысл моего путешествия, ответили на вопрос, зачем я поехал.

Я увидел и познакомился с людьми, которые каким-то совершенно непонятным мне образом оказались мне близкими, словно я их видел где-то раньше.

Ну, представьте: вы приехали за 10 тысяч километров в глухую деревушку, 140 км от Минска, никого там не знаете. Идете по улице и спрашиваете у первого встречного, молодой женщины:

– Не знаете, где здесь еврейское кладбище?

– Не знаю, может где-то там… – и показывает неопределенно в конец улицы.

На противоположной стороне улицы стоит женщина и своим видом как бы показывает, что наблюдает за нами. Нас трое: мы со Светой и Саша, экскурсовод.

Мы переходим на другую сторону, подходим к женщине, Саша спрашивает:

– Не знаете, где в Крупках живут евреи?

– Не знаю, но знаю одного, Гарика, а он наверняка знает других…

– А где живет Гарик?

– Вот повернете на эту улицу, дойдете до конца, потом налево, и его дом будет третьим слева.

Я сомневался, удобно ли заходить домой к незнакомому человеку, но Саша меня успокоил, сказав, что здесь это совершенно нормально, и он всё берет на себя.

Мы со Светой остались в машине, шёл мелкий дождь, для начала июля было довольно холодно.

Саша вернулся минут через 10, сказав, что дома только жена, она позвонила мужу, Игорю, в народе Гарику, и он придет минут через пять.

Через несколько минут к дому подъехала старая «Лада», из нее вышел довольно бодрый мужчина, приблизительно нашего возраста, это и был Игорь Шалаумов.

И. Шалаумов и его дом

Он поздоровался, сразу пригласил нас в дом и, прежде чем начать разговор, спросил будем ли мы пить чай, кофе. Получив наш стеснительный, но положительный ответ, попросил жену приготовить нам бутерброды и поставить чай.

Пока жена готовила еду, мы с Игорем расположились в гостиной, и он, спросив, кто мы и зачем приехали, начал рассказывать…

Мы попали на человека, который уже не первый десяток лет занимается сбором материалов Холокоста в Крупках и близлежащих районах. Он показал нам книги с фамилиями всех убитых, рассказал о пяти местах, где убивали евреев, показал эти места на компьютере.

Рассказал про свою маму Софию, которую, как и всех евреев Крупского гетто, привели на расстрел. После выстрелов Софья упала в ров. Она даже не была ранена. Среди крестьян, закапывавших тела, Соня узнала своего знакомого Николая Богданова и просила ее не засыпать землей. Ночью выбралась, добралась до села, но утром её увидели и снова сдали немцам. Полицай повел её снова на расстрел, заставил копать яму, но София, ударив полицая лопатой по голове, снова осталась живой. До освобождения Беларуси София пробыла в партизанском отряде.

Разговор продолжался на кухне, где кроме чая были колбаса, творог, домашний сыр. Нам даже налили свежее, утром только принесенное молоко.

Я понимаю, что гости из Калифорнии не такие частые туристы в этом маленьком местечке, и, конечно, у Игоря было и к нам несколько вопросов о нашей жизни, но я снова и снова ловлю себя на мысли о том, как могла произойти эта встреча.

Ведь женщина, которая знала одного еврея в местечке, могла и не проходить по улице в тот момент, когда мы были на ней. Игорь мог и не быть в 5 минутах от дома, чтобы встретиться с нами.

 

После ланча Игорь повез нас к памятнику (см. фото), затем на улицу, на которой в основном и жили евреи до войны, на которой жил когда-то Светин папа. Там он с нами попрощался, надо было возвращаться на работу (он заведующий клубом).

Мы медленно шли вдоль улицы, сплошь застроенной старыми домами. Саша объяснял нам, какие из домов еврейские: высокий фундамент, подвал дома с маленькой дверцей и маленькими окнами. Подвал или предназначался для бизнеса, или служил хранилищем.

Евреев почти нет, только несколько очень пожилых, молодежи вообще мало, ну какая работа в маленьком поселке.

На фото вверху справа – бывшая синагога

Минут через 15 снова появился Игорь, не хотел с нами расставаться. Остаток улицы мы прошли вместе, и снова в разговорах.

На следующий день, 3 июля, День Независимости Беларуси, мы поехали в Паричи – за 230 км от Минска. Я, конечно, волновался, и Саша это чувствовал.

Саша предложил заехать в Бобруйск, т. к. Бобруйск был центром еврейской жизни, а сейчас еврейская жизнь немного оживилась, особенно с приездом одного молодого раввина из Израиля. Этот раввин строит иешиву, купив одно здание в центре бывшего еврейского района.

Саша знал этого раввина, но очень сожалел, что раввин в этот день был занят, его не будет в иешиве, но мы хоть сможем увидеть плoды его труда и узнать немного об истории иешивы.

Мы приехали, Саша познакомил нас с одним из помощников раввина, который показал нам иешиву. Стройка ее была в разгаре, почти в каждой комнате или зале велись какие-то работы. Детская часть, т. е. для самых маленьких, уже была почти закончена, а в огромном зале, который, наверное, будет спортивным или залом для больших собраний, трудились волонтёры, девочки лет 14-17.

 

Когда мы спросили, много ли евреев в Бобруйске, Саша рассказал нам один анекдот, который, правда, относится к довоенному времени:

– Сколько евреев в Бобруйске?

– Приблизительно процентов 65.

– А остальные?

– Остальные еврейки.

Проходя по главному коридору иешивы, мы натолкнулись на раввина, который, очевидно, куда-то торопился, но увидев нас, остановился, и Саша познакомил нас.

Раввин посмотрел на часы и сказал:

– Хорошо, давайте зайдем в помещение столовой, у меня есть 5 минут.

Мы зашли в довольно большое помещение, уставленное столами и стульями, и расположились за одним столом, ближайшим к двери, – раввин с одной стороны, а мы трое с другой.

Первый вопрос у раввина был такой же, как и у Игоря, очень прямой: «Кто вы, что вы, где живете, и какова цель поездки?»

Зная, что у нас всего пять минут, я попытался вложить в несколько фраз о цели поездки рассказ о моей бабушке, расстрелянной вместе с её дочкой в Паричах в 1941 году. Когда я начинаю рассказывать что-то эмоциональное, внутри меня что-то происходит, комок подступает к горлу, я ничего не могу сказать, и слезы сами собой начинают капать из моих глаз. Только я начал рассказывать, как снова этот комок подступил к горлу, и я уже не мог продолжать.

Раввин, конечно, это всё увидел и понял. И он начал разговор. Через пару минут я был настолько захвачен беседой с раввином, вернее, его речью, что попросил его разрешения включить камеру. Он разрешил. Пять минут пролетели очень быстро, затем другие пять минут и еще несколько раз по пять минут. Несколько раз в комнату заходили и спрашивали его, но он отвечал, что занят, и только когда наша беседа продлилась уже более 40 минут, он на очередной вопрос входящего ответил, что через пару минут освободится.

Вот его беседа, которая очень помогла мне с ответом на вопрос, зачем я приехал.

Действительно, нельзя жить прошлым. Есть дни, когда мы вспоминаем очень многое из нашего прошлого: близких нам людей, которых уже нет с нами, события, разные даты. Но эти дни проходят, и мы возвращаемся в нашу сегодняшнюю жизнь.

Местечки, где жили наши бабушки и родились наши родители, опустели, евреи уехали оттуда, и они уехали не из-за Холокоста, наверное, просто Холокост трагически прервал этот процесс.

Может, Шолом-Алейхем и был прав, сравнив нас с «блуждающими звездами». Не знаю, ищем ли мы лучшую жизнь или просто инстинкт самосохранения заставляет многих из нас начинать очередную миграцию задолго до очередной беды. Не было ни одного столетия (проверил на Google), чтобы евреи не пережили какую-нибудь трагедию, разница была только в том, сколько евреев было убито или изгнано, и в какой стране.

Для многих из моего поколения в СССР, а позже в России, такая миграция выпала на последнюю четверть ХХ века. Многие родственники, жившие ранее в одном городе, теперь живут на четырех разных континентах, на расстоянии 10 тысяч километров друг от друга и более.

Я посетил местечко Паричи, где родился мой отец, где жила моя бабушка и вся её родня. Не было у меня привязанности к этому месту, правда, в голове мелькнула мысль, а как бы сложилась моя жизнь, если бы всё было иначе, отец не уехал бы в Ленинград в 1934 году, не было бы войны. Может, я бы вырос и до сих пор жил в Паричах, а Калифорния была бы для меня таким же далеким местом на карте мира, как и для Анны Семеновны, единственной еврейки в Паричах.

Саша вез нас в Паричи встретиться с единственной еврейкой, живущей там, Анной Семеновной Мацаковой, которую сразу после знакомства мы стали называть Аня. Он раньше встречался с ней, уже кого-то привозил. Он знал её адрес, но не помнил, как проехать к ней. Мы остановились у поселкового магазина и спросили у одной женщины:

– Как проехать на улицу 30-летия Освобождения Беларуси?

– А кто вам там нужен?

– Анна Семеновна.

– Поедете до конца улицы, потом налево, и это будет улица «30 лет»… Анин дом справа. Сейчас я ей позвоню.

Вынимает мобильник, находит в нем Анин телефон и, дождавшись ответа, выпаливает:

– Аня, тут к тебе из Америки приехали… – и, выслушав Анин ответ, говорит нам:

– Аня уже полчаса ждет вас у калитки.

Через пару минут мы, повернув на нужную улицу, увидели у одного дома женщину, которая, конечно, и была Анной Семеновной Мацаковой.

Анна Семеновна встретила нас как близких людей, обняла и сразу пригласила в дом, сказав, что стол уже накрыт.

Мы со Светой, к сожалению, как-то не подумали и ничего не привезли ни к столу, ни самой Анне Семеновне, просто не ожидали таких встреч. Положение исправил Саша, который сказал, что привез коробку конфет.

 

Дом у Ани довольно большой, в нем всё, что есть и у нас в домах: прихожая, кухня, гостиная, туалет, ванная комната, и наверняка, спальни (в них мы не были), и конечно, газ и электричество, включатель горячей воды (нагреватель воды tank less) находился в кухне. Отметив, что всё есть, как и у нас, надо сказать, что у нас это всё по-другому. Быт как в Паричах, так и в Крупках, конечно, совершенно иной, а вот люди, которые нам повстречались, такие же, их нутро притягивает, они близкие.

 

На крыльце стояла картонная коробка с маленькими утятами, и когда стал накрапывать дождь, Аня занесла коробку в кухню. В маленькой кухне соседствуют газовая плита и русская печка.

С гордостью Аня показала нам свое хозяйство, большой огород-сад, где есть почти всё, от картошки и прочих овощей, до клубники, малины, винограда, яблонь, груш и вишен. В хлеву свинья, пара уток и отдельно еще три поросенка, куры. Одно время было до 20 свиней, тогда разводили на продажу, а сейчас только для своей семьи, детей и внуков.

На столе была только что приготовленная картошка, салат оливье, студень, поджаренные кусочки сала. Аня была удивлена, что мы не едим свинину.

После первого тоста за встречу, когда мы познакомились, рассказ Ани был очень похожим на повествование Игоря из Крупок. О том, как были убиты все евреи, включая издевательства над раввином… Конечно, это не может никого оставить равнодушным. Но у меня уже выработался иммунитет к такого рода рассказам или увиденному. Несколько лет тому назад я посетил Освенцим и прошел там по улочкам и баракам. Слез или гнева не было, я просто хотел, чтобы те, кто навсегда остались там, знали, что я это видел и помню.

Единственной положительной деталью той поездки была большая израильская туристическая группа подростков, которая с израильскими флагами шла по железнодорожному пути в Биркенау, по тем самым рельсам, по которым когда-то приходили товарные вагоны с евреями к последней стоянке.

Ланч с Аней прошел так, как будто мы родственники, приехавшие из соседнего города. Аня родилась в 1949 году. Отец был ранен под Курской дугой, потерял ногу. В семье было семь детей, все разъехались, и к старости отец как инвалид войны получил квартиру в районном центре, городе Светлогорске. Там жить было намного проще, чем в Паричах.

Памятник жертвам Холокоста тоже приходилось пробивать, все деньги были собраны среди оставшихся евреев Паричей, а также родственников, живущих в других городах. Власти не согласились на надпись на памятнике, если там будет упомянуто, что памятник только убитым евреям, пришлось написать: «В память о советских гражданах, погибших от рук немецко-фашистских оккупантов». На десяти плитах высечены имена, и читая их, каждый видит, что ни одной русской фамилии среди 851 высеченных в граните фамилий нет.

 

 

Памятник жертвам Холокоста в Паричах

 

Сегодня еврейской жизни в Паричах, конечно, никакой нет, кроме еврейского кладбища и памятника. Аня со своими подружками, как она называет своих подруг-сверстниц, следит за кладбищем, красит ограды, выдирает сорняки, каждый раз говоря своим подружкам: «Девчата, ну если не мы, то кто это будет делать?»

В области выходит ежемесячная еврейская газета, но подписчиков становится все меньше и меньше, и снова Аня обзванивает своих знакомых, чтобы не бросали подписку, «ну всего-то 15 долларов за год». Когда мы уезжали, дали Ане 30 долларов на 2-х годичную подписку. Хотели оставить больше денег, но Саша не советовал, а вот на подписку – будет красиво. Аня даже прослезилась, никто ей раньше таких денег не давал.

Мы почти ничего не спрашивали про её семью, она сама вкратце рассказала, что у каждого все сложилось по-разному, у дочки всё нормально, сын развелся, только один взрослый внук живет в Паричах и каждый день ездит в районный центр на работу. Как мы поняли, еврейского продолжения у Ани в семье нет. Когда мы собирались уходить, приехал зять, привез Ане очередного поросенка, совсем маленького, черного. Оказывается, это вьетнамская порода, кто бы мог подумать?

После кладбища мы поехали на Мозырскую улицу, на которой когда-то жил папа.

В своей автобиографии папа написал, что его прадедушка построил для своих двух сыновей два одинаковых дома, напротив синагоги, на Мозырской улице. В одном из этих домов и жил мой отец вместе с дедушкой и бабушкой.

Дома стоят и сегодня, многое в них перестроено. Синагога полностью перестроена и сейчас в ее здании почта.

Два дома, которые построил папин прадедушка (папин дом правый)

Раньше это здание (справа) было синагогой

Мы выехали из Паричей около пяти часов вечера. Это был самый насыщенный день нашей четырехдневной поездки.

Я был очень доволен, что мы приехали в Беларусь, в местечки, где родились наши родители. Названия этих местечек могли бы быть и другие, но история их была бы такая же – история большинства наших бабушек и дедушек. Если бы наши бабушки и дедушки захотели посетить места рождения их бабушек и дедушек, то очевидно, они бы поехали в какие-нибудь другие места Российской империи, а может быть, и в другие страны, ведь наши истории в каждой стране, как ни у какого другого народа, самые короткие.

Наша внучка, если когда-нибудь захочет посетить место рождения её бабушки и дедушки (по нашей линии), приедет в Санкт-Петербург, а если по линии её матери, то вообще на Ямайку, т. к. у нас, тех, кто оказался в Америке, тоже у каждой еврейской семьи своя судьба.

Наше поколение уже тоже стало поколением бабушек и дедушек, дети стали взрослыми, у многих внуки тоже совсем не маленькие. Жизнь идет вперед, дети выбирают свой путь, как и мы когда-то, но в каждом поколении у нас остается самое главное, и это главное будет с нами всегда – принадлежность к своему роду, который когда-то продолжили наши бабушки и дедушки.

Эта принадлежность к своему роду сидит в нас очень глубоко, независимо от того, какой процент крови от этого рода есть в следующем поколении. Ведь род наших бабушек продолжался не одну тысячу лет, и стереть этот генетический код практически невозможно.

***

Послесловие от автора, присланное по просьбе редактора belisrael.info.
Вот краткие данные, которые вы попросили:
Родители:
Папа – Хаим (Ефим) Эйлевич Центэр – (1914 – 2002)  – папа немного изменил фамилию, вместо Центнер, стал Центэр, также его на работе и по жизни звали Ефим Ильич, а в паспорте Хаим Эльевич.
Мама – Валентина Центэр (Герман) – (1918 – 2007) , родилась в Одессе.
Сестра – Симона (Сима) Слуцкий (Центэр) – 1943
Родители закончили институт связи в Ленинграде, ЛЭИС, который в 1968 году закончила моя сестра, а в 1973 году я.
Илья Центэр – 1945,  Ленинград.
Закончил 8 классов, затем техникум связи, ЛЭТС, и 1973 году институт связи  им. Бонч- Бруевича ЛЭИС.
После окончания института работал инженером на Ленинградском Телецентре.
Уехали из Союза в декабре 1979 года, за два дня до Афганистана, и проведя неделю в Вене, а затем полтора месяца в Италии приехали в Америку, в Калифорнию.
Через три месяца после приезда устроился работать техником в небольшую электронную компанию в Бёркли, в которой проработал 10 месяцев. Затем работал 2 года в другой такого же типа компании.
С 1984 по 1999 год работал инженером в Nortel – Канадская компания телекоммуникационной связи.
С 2000 – 2002 работал инженером в еще одной электронной компании.
После сокращения, решил закончить с high tech и поменять специальность. Взял несколько классов в колледже и начал работать дизайнером кухонь и ванных комнат, а также руководить работами по перестройке и ремонту домов – project manager.
 С 2004 – 2008 работал  designer/Project Manager  at EXPO Design Center.
На пенсии с 2009 года, но продолжаю немного работать, в основном для удовольствия, в двух старт-ап компаниях, используя свои довольно неплохие способности строителя и человека, который может многое делать руками, handyman.
Жена – Светлана Центэр (Красник) – 1946 – Ленинград.
Закончила Ленинградскую Лесотехническую Академию, химик.
В Союзе работала учителем химии в школе.
В Америке более 20 лет проработала в одной компании, которая занималась пищевой химией, начав работать лаборанткой и став менеджером лаборатории.
Когда компания закрылась, 2002 год, решили открыть свой бизнес, продленный день для детей младшего школьного возраста у себя дома.
Бизнес был успешным и приятным, нравился и нам и родителям детей.
Бизнес просуществовал 12 лет, с 2003 до 2014.
Сын Дима – 1971 год, Ленинград.
Закончил школу, а потом  Калифорнийский, Лос-Анджелесский университет UCLA по специальности computer science ( программист).
После окончания университета работал в нескольких компаниях программистом, включая старт-ап компании.
Затем решил поменять род работы и сейчас работает на себя, организовал небольшую строительную компанию.
Несколько лет тому назад женился на женщине из Ямайки, родилась девочка, которую назвали в честь моей мамы Валентиной. Брак к сожалению, оказался недолгим, внучке исполнилось 3 года.
Живем в Калифорнии, в 30-ти километрах от Сан-Франциско, в небольшом городке, 35 тысяч, Foster City.
***

 

От ред. belisrael.info:

1. Автор надеется, что публикация поможет также поиску тех, кто что-то знает о его родне. 

2. Присылайте свои семейные истории. 

3. Подготовка, редактирование и размещение публикаций требует затрат времени, нередко многих часов, а порой дней и недель. По-прежнему почти никто не хочет понимать этого, при том, что среди читателей есть немало тех, кто мог бы без всякого ущерба для своего бюджета оказывать поддержку сайту.

Опубликовано 13.08.2018  00:28

***

К сожалению, после опубликования материала, имелось очень неприятное продолжение во взаимоотношениях с автором, который выразив благодарность за то, что все так удачно получилось для него, пообещав ч-з 4 дня связаться, пропал. Не подумайте, что с ним что-то произошло. Подробно о том, с чего начиналось наше знакомство, о его просьбах, ошибках и новых просьбах, обещаниях с его стороны и потраченном времени, которое он в итоге ни во что не оценил,  посчитав, что сайт это некая благотворительная площадка, более того, высказав даже претензии после того, как ему пришлось ответить на мои замечания, читайте спустя некоторое время в специальном материале на сайте.  Тем более, что последнее письмо из нашей переписки завершил фразой, что ему  все равно, что я о нем напишу.

17.09.2018  06:23

***

А это обещанный материал

«Яўрэйскі» фільм Наты Голавай

07.07.2018  22:02   ВОЛЯ ТРУБАЧ

«Яўрэі падаюцца незразумелымі іншапланецянамі, пра якіх няшмат ведаюць, таму не любяць і баяцца». У Маладзечне паказалі аматарскі фільм пра яўрэйскую культуру ў беларускім мястэчку

Фота Валянціны Цвірко.

28 чэрвеня ў Маладзечне адбылася прэм’ера барысаўскай кінастужкі Наты Голавай і суполкі “МыЗаТанцы” “Чароўныя нажнічкі”. Прымаў паказ маладзечанскі этнаграфічны клуб KOLA.

Гэта была прэм’ера фільма пра яўрэйскую культуру на аснове яўрэйскіх казак. Чорна-белы фільм з тытрамі агучвала  капэла “Жыдовачка”. Пасля паказу патанцавалі яўрэйскія танцы.

Мы звярнулася з пытаннямі да рэжысёра Наты Голавай.

– Чаму кіно пра яўрэяў?

– Ніхто не чапляецца да рэжысёраў “А чаму тваё кіно пра праваслаўных?”. Ці пра рускіх, немцаў. Яўрэі падаюцца незразумелымі іншапланецянамі, пра якіх няшмат ведаюць, таму не любяць і баяцца. Былі сітуацыі, калі людзі адмаўляліся ўдзельнічаць у праекце менавіта праз тое, што ён яўрэйскі.

Часта атрымліваю рэкамендацыі тыпу “Вы няправільна назвалі капэлу, мусіце звацца не «Жыдовачка», а «Евреечка». Запытваю, чаму гэта? Наш любімы беларускі традыцыйны танец у клубе – “Жыдовачка”. І другі любімы – “Жыдок”. І трэці – жыдоўская полька. Чаму нам так не звацца? Гэтыя сітуацыі даюць упэўненасць, што яўрэйскае кіно трэба здымаць. І не адно.

Алег Іваноўскі.

– Як складалася атмасфера фільма? Дзе адбываліся здымкі?

– Сцэнар «Чароўных нажнічак» напісаны паводле прачытанай сотні яўрэйскіх казак. Там былі і зусім старадаўнія сюжэты, і магічныя гісторыі пачатку 20 стагоддзя пра беларускія мястэчкі. Выбрала асноўныя элементы, уласцівыя яўрэйскім казкам. Сачыніла гісторыю пра беднага краўца, якому з неба звалілася і шчасце, і выпрабаванні. Гэта, па маіх назіраннях, нармальная сітуацыя для жыдоўскай казкі, дзе не адсочваюцца прычынна-выніковыя сувязі.

Герой атрымлівае цуд ці катастрофу ў жыцці проста так. Проста таму, што ён жыд, напэўна.

Сцэнар пісаўся з улікам  даступных лакацый, інтэр’ераў, мэблі, рэквізіту. І мясцовых артыстаў. Дзякуй богу, у Барысаве, які больш чым напалову да рэвалюцыі быў жыдоўскім, месцамі захавалася характэрная тагачасная архітэктура, атмасферныя дворыкі ў старой частцы горада. Не ўсё яшчэ сапсаванае сайдзінгам і ўсялякай «прыгажосцю».

– Як ты падбірала акцёраў? Галоўны крытэрый – быць яўрэям?

– Герой на экране мусіць быць тыпажным. Ён жа не іграе запар дзве гадзіны сваю ролю, як у тэатры. І няма адлегласці, як паміж сцэнай і залай. Глядач убачыў, злавіў вобраз – і паехалі. Астатняе дапрацуюць драматургія, ракурсы, мантаж.

Галоўныя героі – з вуліцы. І яны нядрэнна справіліся з задачамі. Як і многія праекты, што грэюць мне душу, гэта напалову аматарскі праект, і цікава было назіраць, як цягам двух-трох тыдняў звычайныя людзі набіраліся акцёрскіх навыкаў. А што тычыцца «яўрэйскага» выгляду персанажаў, у мяне ёсць падазрэнне, што ўсе людзі ў нашых мясцінах трошкі жыды. Проста многія і не трошкі.

– Пагаворваюць, што ў фільма не было фінансавання. Як жа атрымалася зняць фільм?

– Так, грошай у чыстым выглядзе не было. Я нешта выдаткавала, мо, якія 100 ці 150 рублёў на розныя патрэбныя для працэсу рэчы. Увесь бюджэт – асабісты час і навыкі ўдзельнікаў, паліва, аўто, строі, рэквізіт. Кожны прынёс тое, што змог.

Час – самы дарагі ўнёсак. Былі здымачныя дні, якія цягнуліся і па 20 гадзін.

І дзякуй цэнтру творчасці дзяцей і моладзі, пры якім існуе наш клуб гістарычнага танца, што дазволіў скарыстацца памяшканнем, дзе здымалася шмат сцэн і месцілася «кінабаза» з усім  здымачным барахлом.

Тэатр «Відарыс» таксама дапамог і пляцоўкай, і рэквізітам, і святлом, і касцюмамі. І мясцовы тэлеканал СКІФ дазволіў запісаць саўндтрэк для трэйлера ў сваёй студыі, а Леў Машкетаў вазіўся з запісам, бо мы яшчэ толькі-толькі вучыліся іграць разам і трэба было, каб больш-менш прыстойна гучалі. Таму, я кажу – МЫ зрабілі кіно. Так, гэта мая ідэя і мой сцэнар, і мая прапанова суполцы паўдзельнічаць у чарговай авантуры. Але ў праект уклалася шмат людзей.

Ната Голава.

– Чаму і каму ты параіш паглядзець гэта кіно?

– Сваёй настаўніцы па рускай мове і літаратуры, што выкладала ў 5-7 класе. Помню, як атрымала сшытак з адзнакай за сачыненне на тэму «Как я провела лето» і прачытала пасланне чырвонага колеру ад яе: «По-моему, ты всё списала!».

Гэта было першае і дагэтуль апошняе абвінавачванне ў плагіяце. Было крыўдна, бо пачуцці, з якімі пісала тады школьную працу, тыя ж, з якімі ствараліся цяпер «Чароўныя нажнічкі». А больш я нікому нічога раіць не хачу, магу толькі запрасіць усіх, хто гатовы паглыбіцца на гадзіну ў музыку і атмасферу жыдоўскага мястэчка. Якім мы яго бачым.

Водгук наведніка паказу інжынера Алега Чырыцы:

– Фільм выбіваецца з бясконцага шэрагу кіно неардынарнасцю. Але нягледзячы на незвычайнасць, ён прымусіў мяне паверыць акцёрам і створанаму рэжысёрам свету. Атмасфера – гэта тое безумоўнае, чым прываблівае кіно. За гадзіну я паспеў палюбіць і Шмуліка, і Рэбеку, і ўсіх астатніх. І ўсе такія шчырыя, такія сапраўдныя. Усё зроблена вельмі дакладна, вытанчана і з густам. І трэці дзень, калі я еду на працу, у маіх навушніках іграюць яўрэйскія матывы. Дзякуй за гэта капэле “Жыдовачка”, і дзякуй велізарны Наце Голавай за гэта прэўкраснае чарадзейства!

Арыгiнал

Апублiкавана 10.07.2018  16:56

Ёсць і такое меркаванне
Давід Алег Лісоўскі (19.07.2018). Экзотыка заўсёды ў трэндзе  Праблема ў тым, што фiльм мае прэтэнзыю паказаць “як выглядала габрэйскае мястэчка”, а тут не пахне анi габрэямi, анi мястэчкам. Паглядзеўшы фоткі ў вялікім фармаце, знайшоў такі цэлых 2 трапных вобразы (на фотцы з аркестрам – паненка з віяланчэльлю і паненка са скрыпкай). Позіркі, строі, лад – усё цалкам трапнае. Але толькі 2, на жаль. Астатнія дзявочыя вобразы атрымаліся ну зусім не ў той стэп. Хлопцы наогул катастрофа… Міні-капялюшык ані выглядае па-габрэйску, ані робіць габрэйскага ўражаньня.

Родословная Либи Дворкиной. Поиск родственников

Здравствуйте!
Начну сразу с рассказа.
Мой дедушка жил в Керчи. Это известно, ведь на обороте фотографии был адрес: ул. Красноармейская дом 20. И.М. Дворкин. Знаю, что после войны встретились только 3 брата: Израиль Ицхак Дворкин (мой дедушка), дядя Ишай Дворкин (Севастополь) и Зяма Дворкин (хазан в Саратовской синагоги).
Но, мне в детстве говорили, что они из Белоруссии. Местечко Ленино. Что это за местечко, не знаю.
Из родных моей мамы никого не осталось, да и сама она была очень маленькой.
Рано умерла ее мама и папа (мой дедушка) ее воспитывал один. Ей много не рассказывал. Говорил на идише, при маме замолкал. Был репрессирован. Строил Беломор – Канал. Был амнистирован, но забрали дочь.
У моих родителей сохранилась ктуба (бабушки и дедушки) :
дедушка – Израиль Ицхак Моисеевич Дворкин;
бабушка – Рахиль Сара Айзиковна Лехтман.
Ктуба была напечатана в Севастопольской типографии. Была подписана тремя равинами. Их мена и фамилии, очень трудно разобрать.
Также мне говорили, что изначально фамилия моего дедушки была Дворкинд, но в дальшейшем букву “д” убрали.
Один из дедушек (моего дедушки – Израиль Моисеевич) был солевозом, у другого была обувная лавочка. Именно в обувную лавочку он был отослан, где получил профессию сапожника (делали галоши). Вот здесь он и встретил бабушку. Она приехала со своей семьей. Проходя мимо лавочки (лавочка – это стол на котором стояли галоши, стул – на нем сидел мой дедушка и тут же шил и ремонтировал, а также продовал) в окружении девочек они впервые увидились и всю жизнь они прожили рядом друг с другом.
В эту лавочку захаживал преподаватель математики из учебного заведения. Ему понравился мой дедушка и он разрешил ему ходить к нему на уроки. Год он проучился. Преподаватель подал запрос о зачислении моего дедушки в учебное заведение, но получил отказ. Три года он учился под столом. Педагоги я думаю знали, но молчали. Экзамены ему разрешили сдать и после хорошей сдачи экзаменов ему дали справку, что он прослушал  курс ….. (думаю это бало связано со строительством).
Перед войной они отвезли детей в Белоруссию. Дедушка сумел вывезти только четырех дочерей: Муся, Люся, Хава, Ревека (моя мама, хотя документы были переделаны на Риту).  Уходили из местечка под обстрелом танков.
Говорю местечко, потому что войдя в религию моя тетя стала вспоминать, как они ходили по домам и разносили на пурим мишлоах манот. Вспомнили песню про козленка, которая поется на праздник Песах и много другое. А прочитав письмо Рамбана сыну, они мне его рассказали наизусть. Им его рассказывал наизусть дедушка.
Старший брат мамы был летчиком  Израиль Ицхак Дворкин.
Место рождения: город Керчь
Дата рождения:1913
Дата смерти:1944
Военный летчик. Закончил Ейское военно-морское авиационное училище. Воевал с начала войны. Был сбит в 1941 г. ранен, контужен. Умер в Саратовском госпитале от последствий контузии 1943 г.. Сохранился подарок от Калинина. Именно к нему отправилась бабушка за помощью, когда дедушку в очередной раз забрали по доносу.
Знаю, что в Кремле нужно было накрыть стол для иностранцев и бабушка была вызвана. Она готовила еду.
С братом Зямой, дедушка встречался только несколько раз и то ночью. Незадолго перед смертью познакомил с дочерью (мамой). Но больше они не виделись.
Моя мама была поздним ребенком. В 56 лет бабушка родила двойню. Брат погиб в Белоруссии, а она была вывезена.
Сохранилось много фотографий от 1905 года.
Знаю, что в Керчи проживают родственники по бабушке – Лехтман Александр и его сестры, а в Севастополе живут сыновья брата дедушки – Ишай.
Помогите найти их.
Пыталась искать в соц. сетях и отсылала запросы по синагогам. Ответа не получала.
Либи Дворкина.
***

Добрый день! Спасибо за Ваш ответ. 

Сейчас высылаю Вам то, что моя мама написала незадолго до своей смерти и несколько фотографий. Как только муж полетит в Израиль, смогу выслать и старые фото.

Мама написала то, что знала, а как было на самом деле нам не известно!


На обороте этой фотографии написано – брату Израилю от сестры

On the back – Zina and enticing. Nothing about them do not know

На обороте – Лехтман Александр. Сестре от брата (моя бабушка – Лехтман)

 

Моя бабушка, сын – Леви (Лева), самая старшая дочка – Муся и рядом Хава (Ева)
***
Не забывайте о важности и необходимости поддержки независимого сайта. Материалы должны быть интересны и правдивы. Это требует немалых затрат времени и усилий.
 

Опубликовано 10.04.2018  10:51

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (3 – 4)

(продолжение; предыдущая часть)

  1. ДОМ НА ЮБИЛЕЙНОЙ ПЛОЩАДИ.

      Наш дом был построен моим дедушкой, отцом нашей  мамы, в конце XIX века на окраине Минска. Эта окраина города в те времена называлась Юбилейной  площадью. Место Юбилейной площади, одно из самых высоких мест Минска.  Существует несколько версий, почему площадь называют Юбилейной. Одна из них гласит следующее. Папа римский Лев XII объявил 1825 год юбилейным в честь 1500-летия Никейского (Первого Вселенского) собора, состоявшегося в 325 году.  Этот собор утвердил догмы и символы христианской веры. Католики Беларуси с размахом отпраздновали этот юбилей. В честь этой даты в 1826  был установлен памятник (фото 4) в виде  квадратной тумбы с круглой колонной, увенчанной крестом. Этот год был объявлен Ватиканом как юбилейный.   Площадь, на которой был установлен памятник, в народе стали называть Юбилейной.

Фото 4. Памятник в честь 1500-летия Никейского собора, который стоял на Юбилейной площади.

 

  В дальнейшем это название площади стало не только народным, но и официальным.

  Возле памятника со временем стали собираться торговцы  и таким образом там   образовался рынок, который тоже назывался Юбилейным.

  В конце 20-х годов прошлого века на достаточно большой части Юбилейной площади был заложен сквер. Этот памятник находился при входе в сквер со стороны Республиканской  улицы или улицы Островского. В начале пятидесятых годов прошлого столетия  этот памятник был снесен. Несмотря на то, что памятник снесли, эта площадь по сей день именуется  Юбилейной.

           Построенный деревянный сруб с четырьмя окнами, три из которых смотрели на улицу,  а четвертое во двор,  размером 6х6 м2  гордо возвышался на достаточно высоком фундаменте  (фото 5).

Вокруг дома был небольшой дворик, на территории которого  росло одно дерево липы и   несколько кустов крыжовника. Весь двор, включая дом, был огорожен высоким дощатым забором. Первоначально двор был значительно бОльшим, так как во дворе находилась кУзница, в которой  работал мамин отец. После смерти дедушки,  кУзницу отделили от двора. Рядом, на  расстоянии в один метр, стоял дом из четырех квартир.  Все четыре семьи соседнего дома и наша семья жили очень дружно, как одна большая семья. За соседним  с нашим домом,  начиналась Юбилейная площадь.

  Фото 5. Мой  дом на Юбилейной площади.  Первомайский праздник в 1950 году. К сожалению, качество фотографии не очень высокое

 

 Четная сторона улицы Республиканской (фото 6) заканчивалась нашими  двумя домами, которые стояли дуг от друга на расстоянии 75 см. Дом, рядом с которым стоит человек на фото 6, и есть наш дом.

 Фото 6. Улица Республиканская. (Фото Иванова Н.А., 1957 г).

 

 В 1962 году наши дома на Юбилейной площади снесли и через несколько лет почти на этом месте был построен кинотеатр «Беларусь». Авторы этого проекта   были не дальнозоркими, их детище  просуществовало очень короткую жизнь. Вскоре  это здание кинотеатра полностью было разрушено, и на его месте вновь построен замечательный пятизальный кинотеатр «Беларусь» (фото 7).

За свою «жизнь», порядка 75 лет, улица, на  которой был построен  и простоял дом до его сноса, меняла свое название 6 раз. Улица называлась – переулок Романовский, Старо – Романовская улица, Ново-Романовская улица, Республиканская улица. Во времена немецкой оккупации улицу переименовали и называлась  она Миттельштрассе. После освобождения города название улицы снова – Республиканская.  В настоящее время моя родная улица называется  – Романовская Слобода.

Фото 7.  Кинотеатр Беларусь на Юбилейной площади.

 

Находясь на этой улице, дом за свою более чем семидесятилетнюю жизнь пережил не только  разные названия улицы, но и много различных событий.  Это голодные 1891-1892 и 1932-1933 года, это революция 1905 года, февральская и октябрьская революции 1917 г., первая мировая и гражданская войны.   Дом с февраля по декабрь 1918 года пережил оккупацию немецкими войсками кайзера Вильгельма II, а с августа 1919 по июль 1920 годов оккупацию польскими войсками. Он гордо выстоял в сложные времена различных политических и экономических перестроек, которые  проходили в  17-30 годах прошлого века. Стены  одной из его комнат были выклеены керенками, обесценившейся денежной купюрой Временного правительства и госбанка РСФСР.  Был свидетелем сталинских репрессий.  Видел, как  забирали «врага народа» осенью 1938 года  (нашего дальнего родственника, который некоторое время жил у нас  и работал на минском радио).

Дом «видел», как дорожники укладывали трамвайные рельсы и булыжники на проезжей части Республиканской улицы. Он был «рад», как и первые пассажиры, которые проезжали мимо дома на трамвае № 2, в 1933 году.

Однако то, что натворили фашистские изверги за 1100 дней оккупации во времена Отечественной войны, он не только не «видел» и не «слышал», но ему даже и не  «снилось». Количество погибших из-за чудовищного садизма  и жестокости фашизма во многом превзошли все  вместе взятые события.

Страшная миссия досталось Юбилейной площади и нашему дому в том числе, во времена  фашистской оккупации  гитлеровцами. Юбилейная  площадь в период с 20 июля 1941 года до 21 октября 1943 года  была центром Минского гетто.

История гетто начинается  с 1084 г.  Евреи германского города Шпейера направили правящему монарху петицию, прося устроить гетто. Только в 1412 г., по ходатайству евреев, гетто были утверждены законом во всей Португалии. Возведение стен гетто в Вероне и Мантуе столетиями праздновалось во время ежегодных еврейских праздников Пурим.

   В 1555 году Папа Римский Павел IV издал специальный документ, в котором утверждалось, что евреи должны жить отдельно от христиан, в гетто.

 Когда по распоряжению Муссолини в начале 30-х годов ХХ века было уничтожено римское гетто, еврейская печать оплакивала это событие в следующих словах: «Исчез один из самых замечательных памятников еврейской жизни. Там, где лишь несколько месяцев назад бился пульс активной еврейской жизни, остались только немногие полуразрушенные здания, как последняя память об исчезнувшем гетто. Оно пало жертвой фашистской любви к красоте, и по приказу Муссолини гетто было стерто с лица земли». Так уничтожение гетто объявляется актом “фашизма”.

Нацистское гетто было предназначена не для разделения христиан и евреев, а для уничтожения евреев с лица земли как нации.

Через неделю после начала войны мимо нашего дома уже двигалась колонна железных страшилищ  с черно-белыми фашистскими крестами на бортах –  вражеские танки (фото 8).

 Они еще были в районе улицы Немига, а страшный гул и  дрожь земли хорошо ощущал наш дом.  Танки шли уверенно один за другим, как на параде,  в люках стояли довольные рожи фашистов, которые оглядывались по сторонам. Двигались они достаточно быстро, оставляя за собой изуродованную своими гусеницами проезжую часть Республиканской  улицы.

 Дом был свидетелем всех тех ужасов и зверств, которые творили гитлеровские головорезы и вампиры, а так же черные полицаи в гетто. Он может «рассказать» о тех невыносимых человеческих страданиях и шокового и обморочного состояния родителей, в присутствии которых зверствовали стаи палачей  и живодеров.  Эти  поддонки человечества брали грудных детей за ножки и с размаха ударяли их головку об угол дома и бросали безжизненное тело на землю.

  Если бы камни могли говорить, то камни, где стоял наш дом, могли рассказать очень и очень много о зверствах, бесчеловечности, и истязательствах, которые совершили фашисты всех мастей.

  Уже в самом начале войны горели дома, в том числе и наших соседей, которые много – много лет смотрели друг на друга через дорогу  (фото 8). Бывали случаи, когда фашисты загоняли людей в дом и поджигали его.

         Все бесчинства, которые творили фашисты на оккупированных территориях, постоянно подпитывались их идейными вождями. Рядом с главным фашистом Адольфом Гитлером были не менее чудовищные представители фашизма. Одним из них был жесточайший деспот и организатор массовых убийств в истории человечества Гиммлер. Его не удовлетворяли ни методы, ни средства и слишком медленные скорости и темпы уничтожения всех плененных, коммунистов, партизан, евреев и цыган.

Фото  8. 24 июля   от зажигательных бомб горели дома.    

 

Это он, Гиммлер (фото 9), после посещения Минска остался недоволен выполнением послания всем правителям оккупированных территорий. Его просто бесило от невыполнения послания – радиограмма, которая гласила: «Приказ рейхсфюрера СС всех евреев – под расстрел»

               На Нюренбергском процессе комендант концлагеря в Освенциме, Р. Хесса, которым им был он до 1 декабря 1943, показывал, что «Психопат и садист Гиммлер наверняка делал все без ведома Гитлера». По указанию Гиммлера, и  при его строгом контроле, за время пребывания Хесса в этом лагере смерти, число жертв казненных и уничтоженных в камерах и печах крематориев составляло не менее 2 500 000, кроме того не менее 500 000 погибло от голода и холода.

Фото 9. Гиммлер, второй слева, знакомится с условиями жизни лагеря       военнопленных по Лагойскому тракту в Минске.

 

Вскоре этот жрец смерти Гиммлер и назначенный Главный правитель оккупированной Белоруссии,  гауляйтер – Вильгельм Кубе выработали план и методы более быстрого уничтожения всех евреев, коммунистов и военнопленных.  Одним из таких   ускоренных методов, по их усмотрению, должен стать газовый метод уничтожения. Несмотря на то, что эти непревзойденные фашистские изверги сами не убивали и не умертвляли  людей, они  пропитаны с ног до головы кровью ни чем не повинных людей.

 Гиммлер, по  возвращению в Берлин, как обещал Кубе, тут же выслал в

  Минск несколько  машин-душегубок (Gaswagen), для ускорения и упрощения   процедуры уничтожения населения, без применения огнестрельного оружия. 4 октября 1943 года Гиммлер, выступая перед офицерами СС в Познани  в своей речи сказал: «Я  хочу с предельной откровенностью обсудить с вами один тяжелый вопрос. Я имею в виду выдворение евреев,  уничтожение еврейского народа.  «Еврейский народ будет уничтожен» – так говорит каждый член партии, – это ясно написано в нашей теории: ликвидация евреев, уничтожение их – и мы это исполним».

 

Этот  садист и изверг, Гиммлер, выступая перед начальствующим составом СС, воодушевлял своих руководителей армии карателей,  показывая хорошие  результаты своей работы  (фото 10).

Фото  10. Массовая могила, которой  гордился  изверг  и главный  палач  человечества ХХ века Гиммлер.   

 

 

              Мимо нашего дома многократно проезжала эта передвижная фабрика смерти машина-душегубка  – страшное изобретение ХХ века (фото 11). В этот фургон смерти без окон, как правило, заталкивали 60 и более человек и плотно закрывали дверь. Отъезжая с Юбилейной площади по дороге водитель переключал выход отработанного выхлопного газа во внутрь фургона.

              Все находящиеся в машине люди дыша этими выхлопными газами отравлялись и при подъезде к деревне Тростенец были мертвыми. Там  трупы сбрасывали в яму. Была специальная команда, которая снимала с трупов золотые кольца, извлекала золото из зубов   и после этого трупы сжигались. Всего в Тростенце гитлеровцами было замучено, расстреляно, сожжено военнопленных, узников концлагерей и  гетто, партизан, свыше 206 500 граждан. На месте, где изверги уничтожили огромнейшее количество людей, в настоящее время стоит  памятник (фото13).  Надпись на обелиске:

Фото 11. Страшная фашистская машина смерти – душегубка.  

 

            Дом был свидетелем организованной фашистами  «праздничной» демонстрации, по случаю 24 годовщины Октября.  Утром 7 ноября 1941 г отряды СС  вместе с    литовскими полицаями пришли  в гетто и приостановились на Юбилейной площади.  Эсесовцы и полицаи пошли по улицам Островского и Немига.  Они хватали всех, кто попадался на глаза и  гнали на Юбилейную площадь. Старых и немощных узников расстреливали на месте, где они находились.
На Юбилейной  площади всех людей, кого пригнали, построили в шеренги по 8 человек. Многим людям  дали красные флаги с советской символикой. Тем, кто стоял в первой шеренге дали в руки огромный плакат с лозунгом: «Да здравствует 24-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции!». Вскоре появились люди в гражданском с кинокамерами. С разных сторон они стали снимать лживую демонстрацию. Несчастным демонстрантам  было приказано улыбаться и выглядеть счастливыми. Эту  «демонстрацию» погнали  на улицу Опанского. Там всех «демонстрантов»  погрузли в черные машины и их жизненный путь закончился на Тучинке. Там заранее были приготовлены ямы. Людей подгоняли к краю выкопанных ям и тут же стреляли по ним.  Убитые,  раненые падали в ямы. Некоторые живыми сами бросались в яму. Вечером и ночью некоторые, оставшиеся живыми взрослые и дети, которые могли двигаться, вылезали из ям.  Идти  можно было только в гетто, так как население города в дома не пускало, а некоторые даже выдавали евреев.
Самый массовый погром был проведен в конце июля 1942 г. Он длился четверо суток. Он начался 26 июля после того, как колонны рабочих ушли на работы. В гетто началось сплошное уничтожение оставшихся. Эти кошмары длились четверо суток. Рабочих, которых увели на работы, в эти дни не возвращали  в гетто.  Немцы и полицаи с собаками шарили везде и вся – на чердаках, подвалах, во всех закутках домов.  Людей выгоняли на улицу и  грузили в машины. Многих расстреливали на месте. Места, которые казались подозрительными, а доступ к ним был не удобен, они взрывали гранатами. Между Юбилейной площадью и Малым Тростенцом все четверо суток днем и ночью курсировали около 30 бортовых автомашин и 4 душегубки, делая ежесуточно по 5-6 рейсов. В этом погроме погибло более 20000 человек.

   Вот что рассказал один из латышских полицаев на допросе *:  «26 или 27 июля 1942 года в 4 часа утра мы на автомашинах приехали в минское гетто, расположенное в черте города.

    Помимо нашей роты, возглавляемой лейтенантом Озолсом, туда же прибыла рота СД лейтенанта Скамбергса и человек 50 немцев – сотрудников  С Д.  26-27 июля 1942 года я принимал участие в истреблении граждан, содержавшихся в Минском гетто. Мы сгоняли партиями людей, вталкивали в газовые автомобили-душегубки, число которых было примерно 5. Я лично участвовал в выдворении людей из домов, а также вталкивал евреев в душегубки. Газовые автомобили беспрерывно уходили после погрузки в лес и возвращались обратно за новыми партиями. В этот день операция производилась до захода солнца, и было умерщвлено приблизительно 10 тысяч советских граждан.

        Внутри гетто творилась ужасная картина, евреев стреляли ради забавы, грабили. Был случай, когда группа немцев привязали одному еврею на спину гранату, затем сами отбежали, а еврея разорвало».

Мимо дома проезжал начальник управления под кодовым названием «ИД-IV» главный палач, ответственный сотрудник за «окончательное решение еврейского вопроса» Адольф Эйхман. Это его уже не удовлетворяли и скорости уничтожения евреев в душегубках. Этот тиран и изувер, будучи в Освенциме, предложил, в целях экономии боеприпасов (патронов) и более эффективного и массового уничтожения узников создать в концлагерях газовые бани-камеры. Его прислужники тут же создали этот массовый крематорий.

На судебном процессе, который проходил в Израиле,  он говорил, что сам причастен  только в  уничтожении евреев порядка  4 000 000. Общее количество жертв, которые связаны с его именем,  этот палач не знает, но не менее  6 000 000. Гитлеровцы 2 марта1942 года, в день еврейского праздника – Пурим, устроили кровавую бойню.  Все жертвы этого погрома фашисты бросили в бывший песочный карьер, который находился  на Ратомской улице. В августе 1946 года  группа евреев-фронтовиков и партизан на свой страх и риск, несмотря на все препоны партийной и советской   власти, соорудила там, где покоятся невинные убитые родные и близкие, скромный памятник. Этот обелиск получил в народе название Минская Яма и он стал незабываемым символом человеческой боли и скорби. Сюда приходили люди, чтобы почтить память своих матерей и отцов, братьев и сестер, родных, друзей и знакомых, которые были расстреляны и замучены  фашистами.  Этот несанкционированный памятник, вызвавший сочувствие к еврейскому народу и пережившему Холокост не раз руководство коммунистов и советской власти пытались убрать. Однажды, в одном из выступлений секретарь Центрального комитета Коммунистической партии Белоруссии  В. Шауро заявил: «Почему эти евреи, погибшие в годы войны, заслуживают особое к себе отношение?» Он призвал, а это для тех времен означало приказ,  «пресечь происки сионистских агентов протащить гнилые идейки буржуазного национализма».
Когда в конце сороковых годов началась кампания борьбы с “безродными космополитами”, все активисты, которые участвовали  в создании памятника, были арестованы за “выпячивание исключительности еврейского народа”, а некоторые осуждены на длительные сроки каторжных лагерей. Так, один из первых, кто в 1949 г. был арестован, Х. Мальтинский.  Мальтинский всю войну провел в действующей армии. В боях под Берлином потерял ногу. Это он, 35-летний поэт Хаим Мальтинский,  для обелиска сочинил текст на идиш.  Одним из обвинений Х.Мальтинского было то, что он, сочинив текст для минского памятника, почему-то написал о гибели пяти тысяч евреев, уничтоженных гитлеровцами в марте 1942 г., в то время, как надо было писать о пяти тысячах «советских граждан». Много позже, в 1952 г, пострадал за участие в создании Черного обелиска еще один – Мордух Спришен. Он руководил всеми работами по изготовлению и установке стелы памятника.  Ему еще приписали другой компромат. Во время обыска у него дома изъяли 20 граммофонных пластинок, которые были выпущены Апрелевской фабрикой грамзаписи, т.е. не запрещенные,  с записями еврейской музыки. А еще в актив прокурора легли агентурные данные о контактах  Спришена с послом Израиля в СССР Голдой Меир во время ее официального  пребывания в Минске – он беседовал с ней как представитель еврейской религиозной общин. Для следователя это было прямым доказательством проявления «еврейского буржуазного(?) национализма» при полном отсутствии «пролетарского самосознания». Такая запись была сделана в обвинительном заключении. По совокупности всех этих «преступлений» и был вынесен несчастному каменотесу приговор: 10 лет трудовых (а на самом деле концентрационных) лагерей с высылкой в Печерский угольный бассейн, в город Воркуту. В течение чуть более чем двух лет в Минском гетто было убито 85 тысяч минских, 10 тысяч из белорусских местечек и 35 тысяч депортированных из Европы евреев. В 2000 году на этом месте под руководством Леонида Левина была создана скульптурная композиция.  Этот  мемориальный комплекс носит общее название ЯМА  (фото 14).Мемориал представляет собой глубокую яму, на дне которой находится обелиск из черного    гранита (фото 14 а). На обелиске на русском и идиш написано: ”…Светлая память на светлые времена пяти тысячам евреев, погибших от рук лютых врагов человечества – фашистско-немецких злодеев.   2.03.1942 г…”  (смотри Приложение 1). Перед обелиском – круглая площадка из черной брусчатки. Вниз оврага ведут 17 ступеней, на которых расположена композиция ”Последний путь”, представляющая группу обреченных мучеников, спускающихся на дно (фото 14 б).

      Возле мемориала заложена Аллея Праведников народов мира (фото 14 в).  Здесь увековечены имена, которые под страхом смерти спасали людей ”не той” национальности. Элементы этого мемориального комплекса приведены  на фото 12.

      Главный правитель оккупированной  Белоруссии,  гаулейтер – Кубе часто приказывал  собирать всех   жителей гетто на Юбилейной площади и устраивал их перекличку.  Наш дом «видел» эти собрания  и «слышал» те угрозы, которые сыпались на головы пришедших на площадь. Основной угрозой извергов, садистов и палачей, проводящих переклички, было – расстрел.  Собравшимся  на этих сборищах, постоянно напоминали их обязанности и за невыполнение грозили расстрелами.   Расстрелу подвергались узники гетто за любые   непослушания режиму, за связи с партизанами, за нахождение без желтых лат на спине с указанием, где живешь, за попытки покинуть гетто.

Фото 12. Мемориальный комплекс Яма (перекресток улиц  Заславской  и  Мельникайте).

 

 Евреям запрещалось ходить по центральным улицам и по тротуарам, а только по мостовой.   При встрече с немцем, еврей был обязан ещё за 15 метров снять перед фашистом головной убор. Расстрелу подлежали также узники, которые не сообщили властям, что их  соседи покинули гетто и, соответственно, не присутствовали на перекличке.

 На «глазах» у дома изверги человечества осуществляли  публичные казни через повешения на Юбилейной площади. Эти  показательные экзекуции преследовали цель на полное повиновение фашистам, в противном случае, не послушных, ожидает такой  же исход.

 Дом видел, как,  после мартовского погрома 1942 года, замученные  люди тащили коляски, на которых лежали трупы убитых, замученных и умерших от голода людей. Они тащили эти трупы на улицу Сухую, которая упиралась в еврейское кладбище.

  Дом «слышал» громкий лай  собак, которых натравливали фашистские изверги  на узников гетто,  и видел их окровавленные пасти, после этих неравных поединков.

   Мимо нашего дома проходили и проезжали не только гитлеровские убийцы и  садисты, но и не менее жестокие палачи и каратели из числа предателей белорусского, украинского, латышского и литовского народа. Среди полицаев были отпрыски и    изменники из числа евреев. От рук этих полицаев просто так, без суда и следствия погибли тысячи ничем не повинных мирных жителей города. Такое зверство, которое творили эти нелюди,  миру не приходилось видеть.

 Руки у этих довольных полицаев  по самые плечи в крови (фото 13). Они доносили немецким фашистам,  где находятся партизаны и подпольщики, а во многих случаях сами  расправлялись с ними, убивая на месте.  Это они оставались вот такими радостными и довольными после успешных выполнений карательных операций.

  Фото  13.  Полицаи, предатели советского народа.  

 

                         

Однажды по брусчатой дороге мимо дома полицаи гнали колону узников гетто на работу. Один из обессиленных узников споткнулся о камень и упал. Как только колона минула упавшего, один из полицейских, который шел за колонной,  из пистолета застрелил упавшего, и, как ни в чем не бывало, пошел за колонной. Убитого убрали только ночью.

Наш дом видел и издевательства в виде забав со стороны полицаев. Житель одного из соседних домов пошел за водой к колонке. Ближайшая действующая водяная колонка была на противоположной стороне  нашей улицы на углу с  Сухой улицей. Идя за водой, он прошел мимо группы полицаев. Набрав ведро воды, он возле полицаев начал переходить улицу.  Один из полицаев решил показать свое стрелковое мастерство своим коллегам карателям. Он выстрелил из пистолета в ведро. Полицаи все громко заржали. Бедный человек, услышав выстрел и почувствовав поток воды из ведра, обернулся и только посмотрел на эти довольные морды. С ожиданием худшего, он стал дальше переходить улицу. Домой он принес ведро с пробитой дыркой, оставшуюся часть воды и пистолетную пулю.

 За время оккупации Минска, в нашем доме жило более 40 человек. Только в гетто после каждого очередного погрома заселялись новые жильцы. Один из бывших узников гетто, будучи мальчиком в возрасте 8 лет, жил в нашем доме вместе с  бабушкой, дедушкой, мамой и тремя старшими сестрами.  В один из погромов летом 1942 года, когда каратели ходили по домам и всех выгоняли, он спрятался под печкой, которая была в нашей кухне. По счастливой случайности каратели не посмотрели в пространство под печкой, что спасло мальчика от смерти.  Только ночью он выбрался из-под печи. Дворами этот восьмилетний мальчик добрался до своего дяди, который жил на Хлебной улице. Через некоторое время Максимка, так звали этого  мальчика,  вместе со своим дядей сбежали из гетто в лес. Трое суток бродили они по лесу. На  четвертые сутки они набрели на партизанский отряд, который их нехотя, но принял в свои ряды. После окончания войны  Максим приходил к нам в дом и рассказал этот эпизод. К сожалению, после продолжительной болезни,  он рано, в 32 года,  ушел из жизни.

Наш дом был свидетелем всех погромов, которые фашисты  проводили  7- 8 ноября 1941 года (убиты 18 000), 20 ноября 1941 года (15 000), 2 марта 1942 года (8 000), 28 июля 1942 года (25 000), и слышал о погроме 21 октября 1943 года (22 000 евреев, привезённых на смерть в Минск из Европы).

  Дом был переполнен «гневом» и страшным «желанием» мести за все кровавые кошмары, которые он «видел» и  «слышал» во времена фашистской оккупации. Но, увы, он  ведь был только дом на Юбилейной….. Наш дом «слышал» и «видел»  садизм и жестокость по отношению к жителям гетто, расстрелы, крики и стоны людей, человеческую кровь. Это от таких, как эти головорезы и живодеры, и им подобные, наш дом «слышал», как один подонок  хвалился перед другими подобными, кто больше  вырвал золотых зубов и коронок у замученных и убитых узников гетто.

Избиение, голод, истязания и убийство людей были всеобщими явлениями  не только относительно узников гетто, но и во всех  других лагерях смерти.

                Как-то давно читал, не  помню ни название  рассказа, ни автора, где описывался страшный истязательный и изуверский метод  дознания, который применили нелюди  в черных мундирах. Гестаповцы где-то в Минском районе захватили в плен партизана. Этим пленным был засланный Москвой в партизаны офицер Красной армии – коммунист – еврей –  четыре  в одном.  Пожилому еврею – коммунисту – партизану – офицеру приказали снять обувь  и носки. После того, как ему связали руки, они  приказали обхватить связанными руками колени. Как только этот приказ был  выполнен, ему между сгибом колен и рук изверги вставили палку.  Пинком этот живой клубок свалили на спину. Далее, задав интересующий их вопрос  и не получив на него ответа, каждый из присутствовавших эсэсовцев, а их было человек восемь, стал прикладываться к нему кто чем: ногами, дубинкой, палкой, толстым канатом и кулаками. Несмотря на такие дикие пытки, коммунист- еврей – офицер не издал ни одного слова, и даже не стонал, а только на лбу у него через некоторое время выступил холодный пот и он потеря сознание. После того как его при помощи скипидара привели в сознание, его ноги поместили  в таз с  холодной водой, из-за его связанного состояния, самостоятельно он сделать это не мог.  Через некоторое время ноги этого несчастного бедолаги стали неопределенной формы. И тогда эти изверги задали тот же вопрос, и не получив на него никакого ответа, они  повторили свои пытки, дополнив их ударами дубинкой по ногам. Офицер  – коммунист – еврей не вымолвил ни слова и остался преданный своему народу.

 Несмотря на всякие угрозы и издевательства, расстрелы и виселицы, дом «встречался» и с людьми, истинными бесстрашными патриотами родины, которые, не глядя на постоянные угрозы, боролись с установленным режимом.  Они  организовывали побеги и выводили из гетто узников. Таких случаев спасения узников гетто было более 6000. Это они, спавшиеся узники гетто, рассказали миру о всех бесчинствах, которые  творили фашисты в годы войны.

 Если б камни могли говорить… . Вся кровь невинно погибших людей, все страдания, мучения и боль, все это впитала земля, на которой стоял не только наш дом, но  и вся земля нашей Белой Руси. Мы, живущие сегодня в новых, уютных, красивых домах всегда будем помнить весь ужас Второй Мировой войны.

 Через две недели после освобождения Минска (3 июля 1944 г) 16 июля 1944 года состоялся большой праздничный митинг  и партизанский парад с участием около 30 тысяч народных мстителей в честь освобождения Минска от немецких захватчиков.   Дом видел радостные лица участников митинга,  которые после его окончания проходили мимо дома. На лицах участников митинга  отражался удачно представленный вид фашизма на прошедшем параде.  Это был живой рогатый  козел, на голову которому  пристроили фуражку немецкого офицера, а на шею повесили трофейные фашистские награды.

Фото 14.  Элемент партизанского парада в Минске

Дом с огромной «радостью» встретил своих хозяев, которые приехали после пятилетней разлуки из далекой Сибири.

 После  «жизни» дома в таких страшных условиях войны, он имел неприглядный вид.  Оборванные обои на стенах придавали ему вид нежилого помещения. Часть дворовых пристроек и часть забора отсутствовали. Большое дерево липы, которое росло во дворе, и было его красой, было спилено. С приведения в нормальное жилое помещение началась послевоенная жизнь в родном доме на Юбилейной.

Мимо нашего дома, уже после войны, почти ежедневно  проходили колонны и  проезжали  бортовые автомобили-студебеккеры в сопровождении военной охраны с пленными немцами. Пленные немцы  работали по восстановлению разрушенного ими Минска. Так, например, ими построено здание КГБ, что на проспекте Независимости, они  восстанавливали разрушенные дома, в том числе и здание 17 школы. Эта школа была не достроена перед войной и частично недостроенная  была разрушена во время войны. Школа строилась во дворах одноэтажных домов, которые были  перед нашим  домом.  Во время  войны все эти дома были сожжены. Между школой и улицей, перед моим домом,  был пустырь, с воронками  и руинами. Ближе к школе была натянута колючая проволока, за которой работали пленные немцы. Мы  с ребятами часто у пленных немцев через колючую проволоку  выменивали за папиросы и табак губные гармошки, зажигалки, а иногда и более существенные вещи. Следует отметить и такой «маленький» факт, который  видели, мы дети войны, и конечно мой дом. В летнее время пленные немцы, которые работали в этой школе, обедали во дворе школы под навесом. Кормили их, по тем временам, очень и очень хорошо. Они иногда подкармливали и нас. Обед, как правило, состоял из 3-4 блюд – салат, суп или борщ,  каша с мясом или рыбой и кисель. И это несмотря на то, что наших пленных фашисты кормили всякой баландой, от которой многие умирали от голода. Большинство жителей города, которые работали на заводах, фабриках, на  стройках, сами не питалось так, как кормили пленных немцев,

Дом «хорошо себя чувствовал» и в послевоенные годы, когда в его пристройках нашего дома мычала корова, мэкала коза, хрюкали поросята, рано утром пел петух, а во дворе звонко периодически лаяла дворняжка.

Каждый день, начиная с 6 часов утра и до 2 часов ночи, мимо дома проезжали трамваи,   ехали на работу и с работы труженики построенных за очень короткое послевоенное время таких заводов–гигантов, как  мотоциклетного (1945 год), тракторного (1946 год), автомобильного (1947 год),  и других заводов и фабрик. Из-за проблем с городским транспортом, в пиковое время не все желающие могли втиснуться во внутрь  вагона трамвая  (фото 15).

             Дом не опустил «голову» и «пережил» денежные реформы 1947 и 1956 годов и первое послевоенное повышение цен на продукты питания в 2,5-3,5 раза, после отмены карточной системы в 1947 году.

            Во все послевоенные годы, в дни октябрьских и первомайских праздников, мимо дома проходили праздничные демонстрации. Дом был всегда аккуратен, празднично одет, покрашен забор, побелены  стены его  фундамента, он имел бравый вид, на нем всегда в дни праздников  был установлен  и развивался красный флаг, а с 1952 гола  вывешивался  белорусский флаг.  Дом,  как и все демонстранты, был «весел» и «радужный».

  Фото 15.   Первый послевоенный трамвай. Сентябрь 1945 г. (Из Книги “Мінск учора і сёння”, изд. “Минск”, 1989) 

 

Часть 4. 263 ДНЯ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ  была опубликована в августе 2017 здесь, здесь и здесь

 

Опубликовано 13.02.2018  21:39

Илья Леонов. Страшные страницы жизни (1)

Автобиографическая повесть. 

 Дом, в котором автор родился и прожил часть своей жизни, находился на Юбилейной площади в Минске. За время своей «жизни» на этой площади дом был свидетелем многих событий, от голода 1891-1892 годов и до его сноса в 1962 году. Самые страшные события, которые пережил дом, были годы фашистской оккупации. Он «видел» разрушения и пожары  города. Оказавшись в самом центре Минского гетто дом был свидетелем всех ужасов и зверств фашизма. По рассказам очевидцев, бывших узников гетто, и на основании других источников, описаны отдельные события, которые «видел» и «слышал» мой дом на протяжении его пребывания на Юбилейной площади.      

В книге описаны отдельные станицы жизни автора. Приводятся  достопримечательности города-героя  Минска,  которыми гордится автор.

УДК 

                                                                               ББК 

   ISBN                                               © И. Г. Леонов, 2018

 СОДЕРЖАНИЕ

  1. Пролог…………………………………………3
  1. Жизнь без детства………………………….7
  1. Дом на Юбилейной площади……………29
  1. 263 дня   в подземелье…………………..46
  1. Жизнь в послевоенном Минске…………63
  1. Мои университеты…………………………73
  1. Линкор Новороссийск …………………….81
  1. Гауптвахта ………………………………….84
  1. Вольф Мессинг …………………………….85
  1. Эпилог……………………………………….86

1. ПРОЛОГ

Прошло более семидесяти лет как начали греметь залпы Второй мировой войны. В некоторой степени, в соответствии с Пактом Молотова-Риббентропа от 23 август 1939 года, СССР вступил в войну в 1939 году на стороне Германии, т.е.  со дня подписания этого документа. Вот почему, за неделю до нападения гитлеровской Германии на СССР правительство своим сообщением ТАСС от 14 июня 1941года,  дезинформировало население в части приближения войны. В этом сообщении утверждалось, что «по данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на Советский Союз, лишены всякой почвы …». Депеша ТАСС не только  дезориентировало население страны, но и притупило его бдительность. Эта была огромная ошибка нашего правительства. Высшему эшелону власти СССР было хорошо известно об отношении Гитлера к евреям. Так, в 1939 г. Гитлер и Риббентроп направили письмо советскому правительству и в нем указывалось, что их шокирует руководитель министерства иностранных дел еврей Максим Литвинов. Поэтому, в переговорах и подписание знаменитого, трагического, печального, исторического и нечеловеческого  договора между СССР и гитлеровской Германией. принял участие Молотов.  Их информировали о всегерманском еврейском погроме, который немецкие фашисты устроили  9 ноября 1938 г. В этом погроме, только за одну ночь были разрушены и сожжены 267 синагог, 7,5 тысячи предприятий, магазинов и лавок, принадлежащих евреям, а число погибших было более 90 человек. Они знали о злодеяниях и еврейских гетто, которые устраивали на захваченых территориях Чехословакии и Польше нацисты. На одно из совещаний, которое проходило в Линках, на даче Сталина в 1939 г был приглашен специальный корреспондент газеты «Известия» в Париже писатель Илья Эренбург. В своем выступлении он охарактеризовал гитлеровский фашизм. В конце выступления он сказал: «В скором времени гитлеровская Германия развяжет неслыханную войну, и вы убедитесь, что фашизм – хуже людоедов». После этого выступления Сталин сказал: «Не надо нагнетать обстановку. Не так страшен серый волк. Великий русский народ нельзя поставить на колени».

Информация о насилиях и злодеяниях фашистов, и в частности, к коммунистам, евреям и цыганам, по непонятным причинам не доводилась до советского народа. Информационный голод населения был кому-то на руку. Вот почему при неожиданном вторжении гитлеровцев на территорию Белоруссии, на произвол судьбы было брошено  все население республики.

В истории разных стран, в том числе и СССР, имеются много событий и эпизодов, о которых страны не любят вспоминать. Но забыть об этом не дают люди, судьбы которых были сломаны, искалечены и изуродованы, а в ряде случаях, и истреблены разного рода несправедливостью.

Просчеты и дезинформация населения о неуклонном соблюдении условий советско-германского пакта о ненападении нанесли не только большой вред, но стоили миллионы  жизней. Только в Белоруссии, как известно, погибло около 3 000 000 гражданского населения, т.е. треть довоенного населения.

Нападение фашистской Германии 22 июня 1941 стало для народа СССР Великой Отечественной войной.  Не смотря на то, что над Брестом, уже  рано утром гремели залпы войны, простые жители Минска узнали о начале войны только по выступлению Молотова по радио в первой половине дня. Он, напряженным голосом, сказал: «Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну…..» Над Минском, как и над всем народом СССР, повисло это страшное  слово ВОЙНА.

 Сегодня все дети войны, это люди преклонного возраста, которые стали взрослыми уже в детском возрасте. В годы войны они прошли не только через бедность, холод, голод, но они потеряли свое детство, юность и здоровье. Многие из них потеряли родителей, родных и близких, а вместо букварей,  учебников и школьных парт они нищенствовали и бродяжничали. Глядя на все что творилось  вокруг,  и постоянно находясь среди горя, боли и страха, дети научились переносить все тяготы и лишения. Они, как и взрослые, научились терпеть все невзгоды и перестали плакать.

  Великая  отечественная война – величайшая трагедия нашего Отечества. Это страшная, особая страница, а точнее период, в истории каждой семьи. Эта война была самой кровавой и самой разрушительной войной. Этот период стал черной  дырой в  жизни  каждого пережившего эту Великую Отечественную войну.

Война на территории Беларуси длилась дольше, чем на территории других европейских стран. Поэтому не  является случайностью, что число погибших и самые большие материальные потери среди стран Европы понесла наша Белая Русь.  В течение очень короткого времени после оккупации Минска, гитлеровцы установили в городе жестокий оккупационный режим. Ими были  созданы фашистские лагеря смерти на улице   Широкой (ныне Куйбышева), по Логойскому тракту (ныне Я.Колоса), в пригородах Минска — Дроздах и Масюковщине, в деревне Тростенец. Лица еврейской национальности были согнаны в особый лагерь смерти – гетто.

  История возникновения гетто имеет большую историю.  В 1084 г. евреи германского города Шпейера направили правящему монарху петицию, в которой  просили  устроить гетто, т .е выделить участок для поселения евреев. Только в 1412 г., по ходатайству евреев, гетто были утверждены законом во всей Португалии. Возведение стен гетто в Вероне и Мантуе столетиями праздновалось во время ежегодных еврейских праздников Пурим. Гетто в России и Польше были существенной составной частью талмудистской организации, и любая попытка отменять их немедленно была бы объявлена «преследованием». В 1555 году Папа Римский Павел IV узаконил гетто специальным  документом, в котором утверждалось, что евреи должны жить отдельно от христиан, в гетто.

  Когда по распоряжению Муссолини в начале 30-х годов прошлого столетия было уничтожено римское гетто, еврейская печать оплакивала это событие в следующих словах: «Исчез один из самых замечательных памятников еврейской жизни. Там, где лишь несколько месяцев назад бился пульс активной еврейской жизни, остались только немногие полуразрушенные здания, как последняя память об исчезнувшем гетто. Оно пало жертвой фашистской любви к красоте, и по приказу Муссолини гетто было стерто с лица земли».  Еврейские гетто это были территории, где счастливо жили евреи,  занимались различными ремёслами, соблюдали свои традиции и вероисповедование,   развивали свою культуру, влюблялись и создавали семьи, рожали детей и довольно много, как правило, не менее пяти. Они отмечали все праздники и ходили друг к другу в гости.

 Гитлеровский фашизм изуродовал содержание гетто. Они огораживали колючей проволокой жилые кварталы и сгоняли туда евреев для их уничтожения. Эти концентрационные еврейские лагеря смерти стали они называть гетто.

За колючей проволокой концлагерей находилось более  200 000 белорусских граждан.  Так только  в Минском гетто, жертвами стали порядка 100 000 белорусских евреев.

 Только на территории Белоруссии было создано около 70 гетто. За колючей проволокой гетто,  концлагерей и других принудительных местах, люди подвергались ужасным пыткам и издевательствам, в которых было уничтожено около 800 000 евреев

  В первые дни войны в восточные районы СССР было эвакуировано более 1 500 000 гражданского населения Беларуси.  Среди эвакуированных в восточные районы СССР была и моя семья – отец, мать, два брата, сестра и я. На начало войны я был в возрасте семи с половиной  лет, и мое детство пришлось на годы Великой отечественной войны.

  Пройдут года, десятилетия, но то, что творили гитлеровские фашистские изверги, садисты и деспоты люди не забудут никогда. Они на это не имеют права. Все памятники жертвам фашизма должны служить предупреждением для всех настоящих и будущих поколений.

 

 2ЖИЗНЬ БЕЗ ДЕТСТВА

  В  1940 году из-за того, что мне на первое сентября не было еще семи лет,  меня не приняли в первый класс. Уже в начале лета 1941 года я, как и все дети, которые      собираются идти в школу, как  раньше, так  и сейчас, ожидал это событие со счастливой  гордостью. Меня должны были записать в новую школу. Школа была уже построена и находиласьточно напротив нашего дома, внутри квартала, за  одноэтажными домами. Эти дома отделяли двор школы от улицы Республиканской, по которой двигался транспорт и трамваи. Ныне это улица Романовская Слобода, В школе уже шли отделочные работы, и она должна была принять своих учеников 1 сентября 1941 года.    Но, увы, судьба распорядилась принципиально по-другому. В первом классе мне не суждено было учиться. Я начал учиться в школе только через три года в 1944 году. И  произошло это не в новой школе и не в Минске, а на расстоянии более четырех тысяч километров, в Новосибирске.

 22 июня 1941 г минчане готовились к большому гулянью, открытию большого, вновь созданного в Минске искусственного водохранилища – Комсомольского озера.  В канун этой даты я просил своего старшего брата Мишу, что бы  он взял меня с собой на открытие. Он не очень хотел меня брать, но папа ему это поручил, и ему ничего не оставалось делать,  как согласиться. К большому сожалению, этому событию не суждено было состояться.  22 июня 1941 г,  а более точное время  22 июня в 3 часа 30 минут главные силы Вермахта напали на Советский Союз.  Уже после этого, в 5:30 утра посол Германии в СССР В. Шуленбург явился к Народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову  и сделал заявление, содержание которого сводилось к тому, что советское правительство проводило подрывную политику в отношении Германии в оккупированных ею странах, направленную против Германии, и «сосредоточило на германской границе все свои войска в полной боевой готовности». Заявление заканчивалось следующими словами: «Фюрер поэтому приказал германским вооружённым силам противостоять этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами». Эта черная дата явилась началом длительных военных действий фашистской Германии против СССР, началом  больших человеческих жертв,  сильных  разрушений городов и сожжений деревень.

  Первые тревожные и совсем необычные для мирного населения Минска признаки войны появились уже  22 июня, в воскресенье  вечером.  Многие минчане увидели на своих улицах беженцев.  На Площадь Свободы,  где находилась военная  комендатура,  стали прибывать грузовые и легковые автомашины с женщинами и детьми. Люди в основном были без вещей. Это прибывали первые беженцы в Минск, семьи военнослужащих с военных гарнизонов, которые находились западнее Минска.   Прибывающие беженцы располагались прямо в сквере на Площади Свободы, некоторых посылали к Дому  Красной Армии, ныне Дома офицеров и они располагались там в сквере. Была сформирована городская комиссия по организации помощи беженцам,  этим беженцам выдавалась какая-то материальная помощь. Здесь же был открыт пересыльный пункт.

Вечером того же дня по улицам Минска курсировали машины и из них всем жителям приказывали вечером и ночью не включать в квартирах свет и всем сделать маскировку на окнах.

В понедельник, 23 июня, в городе началась мобилизация населения. Многие минчане, не ожидая повесток, добровольно приходили в военкоматы. На предприятиях, в учреждениях, учебных заведениях, при домоуправлениях были созданы группы самозащиты.  Утром 23 июня была объявлена первая воздушная тревога. Все радиопередачи прекратились, и на протяжении всего дня из громкоговорителей, больших конусных динамиков, которые была закреплены на уличных столбах,   раздавалась только одна фраза: “Городу Минску дан сигнал воздушной тревоги”.  Несмотря на такое строгое предупреждение, в первой половине дня над городом налетов немецкой авиации не было. Первые немецкие бомбардировщики появились над Минском в полдень 23 июня, они бомбили товарную станцию (ныне район Железнодорожной улицы) и аэродром (бывший аэропорт Минск-1). На аэродроме не было зенитного прикрытия, поэтому большое количество самолётов было уничтожено прямо на земле, практически полностью сгорели склады с авиационным горючим.

В первые дни войны правительство республики не организовало эвакуацию минчан. Более того: «Штаб Западного фронта, правительство республики, руководство переехали в г. Могилев. В ночь с 24 на 25 июня 1941 г. ЦК КПБ(б) и правительство оставили Минск. Эвакуация населения и материальных ценностей не состоялась…» (Из книги «Минское антифашистское подполье», Мн.: Беларусь, 1995.) Город остался без руководства, был брошен на произволе судьбы: минчане самостоятельно, кто как мог, покидали город. Многие из тех, кто покинул город 23-го и ранним утром 24 июня, смогли спастись от фашистской чумы.

 Вечером, 23 июня, наш папа договорился с одним соседом о необходимости на время бомбежки покинуть город. Поэтому с вечера мама начала готовить нас  к походу.  Все считали, что бомбежка прекратится через два-три дня и жизнь продолжится, как и раньше. Поэтому было решено брать с собой в дорогу только самое необходимое. Этим самым необходимым был ограниченный запас продуктов питания, имевшиеся деньги (достаточно скромные),  документы, некоторая одежка и подстилки.

Рано утром, 24 июня,  в городе была объявлена воздушная тревога. Вскоре послышался своеобразный прерывистый гул самолетов. Этот гул все усиливался и усиливался, и через  некоторое время над домом пролетело большое количество самолетов, а вскоре послышались взрывы.

           Глядеть на город  Минск с высоты  Юбилейной площади было не только горестно, но и очень страшно. Куда не взглянешь, везде виднелись пожары, слышались раскаты взрывов, дым, гарь и пыль закрывали небо. Тушить пожары, видимо, было некому и нечем. Город горел, дома разрушались и погибали. То, что пришлось видеть и слышать в этот день, а это взрывы, пожары, черное небо над головой, разбитый и перевернутый трамвай, разрушенные  дома, большое количество раненых и убитых, весь этот кошмар сопровождает меня всю жизнь. Даже сейчас, когда я слышу только сильный раскат грома, не видя молнии, мне становится как-то некомфортно, и где-то в ячейках памяти идет сравнение с бомбежкой в далеком детстве.

В перерывах между воздушными тревогами по радио объявляли, чтобы жители покидали город.

Наша семья: отец, мать и четверо детей и соседская семья:  муж, жена и трое детей отправились в путь в направление железнодорожного вокзала.

Уходя из города, по дороге мы встречали таких же,  как и мы, беженцев. Люди шли кто  навстречу нам, кто в сторону от нашего направления. Не доходя  до вокзала,  какие-то люди не пустили нас идти далее к вокзалу, а  направили в сторону дороги на  Могилев.       С воздуха нас сопровождали немецкие  самолеты, а  на  земле  – канонады взрывов и пожары.  Мы шли мимо горящих домов.

 

 Фото 1.  Вот  точно так  же, мы    беженцы, уходили  из Минска. (Фотография заимствована из Сборника  «Дети войны» Вестник К.  Интернет)

        Очень хорошо помню, как проходили мимо только что разрушенного дома, возле которого были убитые. Предпринимать какие либо действия по отношению к убитым, находящиеся по близости люди с повязками, не рекомендовали, и указывали нам     скорее покидать город.

Подойдя к деревне Будилово, это ныне где-то в районе пересечения улицы Ванеева и Партизанского проспекта, нас встретил военный патруль и направил лесом в сторону железной дороги, сказав, что там формируются поезд для беженцев. По дороге мы  встречали машины с военными и пешие отряды военных, которые направлялись в город.

 Поздно вечером, замученные, уставшие, голодные, добрались до железной дороги. Это было где-то в районе Уручья. Дальше идти не было сил.  В лесу решили передохнуть.  Мгновенно все уснули. Рано утром, с рассветом, в июне это было часа в четыре утра, двинусь дальше искать где формируется поезд для беженцев. Шли мы лесом, вдоль железной дороги. Только к полудню  25 июня мы  добрели до поезда. Это было в районе   железнодорожной станции Колодищи. В общей сложности, мы прошли около 30-35   километров.

 После некоторых формальностей  нас посадили в поезд, который  состоял из сплошных товарных двухосных вагонов. Вагонов в поезде было очень много. В каждый вагон поселяли человек по 30-40. В вагоне были с двух сторон сделаны трехъярусные полки. Доски полок были необтесанные, прямо из-под пилы. Нашей семье досталось по два места на трех полках. В каждый вагон были выделены по два ведра и два больших чайника. Одного из пассажиров вагона назначили старшим по вагону. Ведра и чайники на  станциях, где имелся участок  с надписью  КИПЯТОК,  наполнялись холодной и горячей водой.

На фото 2 представлен наш «пассажирский» вагон.  В таком товарном вагоне – «теплушке» мы покидали Минск. Во время войны множество таких двухосных грузовых вагонов было переоборудовано под перевозку людей.

       Импровизированные пассажирские вагоны назывались “теплушками”. Название связано с установкой в них печки. Двухосные вагоны, производства двадцатых-тридцатых годов, широко использовались во время войны для перевозки боеприпасов и военных,    эвакуации людей и имущества. Только за второе полугодие 1941 года такими вагонами были перевезены 291-я стрелковая дивизия, более полутора миллионов человек пополнения, а объемы эвакуации составили 1,5 миллиона вагонов или 30 тысяч поездов. Эти вагоны спасли огромнейшее количество жизней беженцев. Можно также утверждать, что благодаря этим вагонам и была победа Советского народа в Великой  Отечественной войне.

 

Несколько слов о своих родителях и моей семье.

    Мой папа Леонов Геннадий Михайлович родился в 1902 году в Сморгони.  В семье было пятеро детей, при этом две старшие сестры и два брата от другого отца, который умер.  Когда моему папе исполнилось 12 лет,  умер и его отец. После смерти отца, закончив три  класса,  он начал работать, и был  несколько лет подмастерьем   у  кожевника, который занимался выделкой кож. Когда ему исполнилось 15 лет, он поехал  в Минск.  В городе он устроился работать на кожевенном заводе, на котором проработал  до 18 лет и его забрали в Красную Армию. Служил он на флоте, в Кронштадте. В конце 1924 года он демобилизовался и возвратился  в Минск. После демобилизации папа работал на стройках кровельщиком

Наша мама, Рольник Рася Мовшевна, родилась в 1907 году  в городе Минске. Ее отец, вторично женился на ее маме, нашей бабушке, в возрасте 40 лет. Маму, единственную дочь у родителей, жизнь не баловала.  Уже в 15 лет она стала круглой сиротой и без средств существования. Ее мать умерла, когда ей шел 12-ый  год, а через 4 года умер отец. Единственным ее доходом были кое-какие средства, которые ей выплачивал кузнец, арендуя кузницу отца.  Кузница в те времена находилась во дворе нашего дома.

Родители поженились  в 1925 году. Через год родился мой старший брат Миша. Еще через полтора года, в конце 1927-го, родился второй брат Борис. В 1929 году наша семья пополнилась девочкой – моей сестрой Неллой. А  в 1933 году родился автор этих строк. Мама и все  дети родились в доме на Юбилейной. Вот в таком составе: отец, мать и четверо детей нас застала война.

Наша мама, очень тихая и добрая женщина, прожив от роду 34 года в Минске, ни разу в жизни не только не  пользовалась железной дорогой, но даже не была в вагоне поезда.    Знакомство с железной дорогой у нее  прошло не при очень благоприятных условиях,   при эвакуации  из родного города. Она впервые в жизни во второй половине дня 25 июня 1941 года села в вагон поезда. Раздался долгий осипший, словно очень усталый, гудок паровоза, резкий толчок и наш поезд начал свой долгий путь куда – то на восток. Мы покидали наш родной Минск. Никто из «пассажиров» не знал куда едем, и на какое время мы уезжаем. Поезд достаточно часто останавливался и в основном не на железнодорожных станциях, а среди леса или поля. По «почерку» торможения поезда, мы в дальнейшем узнавали и причину остановки. Если осуществлялось резкое торможение, в результате которого «пассажиры» даже падали, не удержавшись, то это значило, что будет объявлена воздушная тревога. Как только останавливался поезд, кто-то из руководства поезда, используя самодельный рупор в виде конусообразной металлической трубы, кричал: «Воздушная тревога. Всем покинуть вагоны». Этот сигнал произносился три-четыре раза. Следует отметить, что двери в этих вагонах открываются и закрываются только с внешней стороны. Поэтому, по  сигналу «Воздушная тревога», кто-то с внешней стороны открывал двери нашего вагона и все покидали вагон. Дети и некоторые взрослые просто выпрыгивали из вагонов. Для пожилых людей, а их было достаточно много, а также  для женщин  с детьми на руках, выйти из вагона было достаточно сложная проблема. В вагон можно было попасть по ступенькам лесенки, которую вешали на направляющие, по которым двигалась дверь. Самая нижняя ступенька этой лесенки соответствует уровню посадочных вокзальных платформ. Так как наш поезд останавливался в основном в непредсказуемых местах, то нижняя ступенька лесенки оказывалась довольно высоко от земли, на расстоянии 70-80 см, и чтобы пользоваться ею, необходимо была особая сноровка, которой не обладали многие  «пассажиры». В связи с этим, кто-то из взрослых всегда стоял у дверей и оказывал помощь, как при посадке, так и при выходе из вагона. Как только покидали вагон, все   убегали на расстоянии  80-100 метров от железной дороги и ложились  на землю.    Рекомендовано было ложиться в ямки, бороздки или другие защитные места. Через   некоторое время после объявления тревоги наплывал гул моторов, и появлялись  немецкие «стервятники». Они пролетали над поездом достаточно низко, чуть ли ни на бреющем полете, у них хорошо были видны фашистские кресты на бортах самолетов. Самолеты сбрасывали бомбы и обстреливали из пулеметов людей, бежавших от поезда.  Вспышки взрывов были видны спереди и сзади и по сторонам нашего поезда.  Среди пассажиров нашего поезда появлялись первые убитые и раненые. В одном из таких налетов, когда люди убегали от поезда, пуля настигла одного мужчину из нашего вагона. Когда воздушная тревога закончилась, его раненного принесли в вагон. К сожалению, в вагоне не было ни одного медицинского работника. У одной женщины в сумочке был йод. Обработав йодом его пулевое ранение, перевязали чем-то рану. Этот мужчина все время стонал, и особенно это хорошо было слышно ночью. Так как наш поезд в основном останавливался на полустанках и в чистом поле,  где  не было медицинского пункта, то нормальную медицинскую помощь ему не оказывали и его состояние ухудшалось.  Только на третий день поезд остановился на какой – то большой железнодорожной станции и тут же  пригласили в вагон врача с медпункта станции. Осмотрев нашего раненого мужчину, врач сказала, что ему необходима срочная хирургическая помощь. Нам показалось, что из-за него задержали наш поезд на этой станции. Через некоторое время к вагону подъехала санитарная машина его на носилках перенесли в машину. Вместе с ним сошли с вагона его жена и две маленькие девочки.

Бывали случаи, когда кто-то садился не в свой вагон или отставал от поезда.  Такой случай произошел в соседнем вагоне. Одна восьмилетняя девочка, звали ее Мая, отстала от поезда.  Ее мама на протяжении всего времени, сколько мы были в пути, рыдая  и плача, бежала вдоль поезда на всех остановках и кричала: «Мая, Маечка, где ты, где ты, где ты?». Этот крик, убитой горем женщины, кажется, звучит во мне и сегодня.

Мама по приезду в Минск, встретила эту женщину, они, когда то учились в одном классе.  Та ей рассказала, что все время, находясь в эвакуации, писала в разные места, но либо не было ответов, либо ответы были не утешительные. Приехав в Минск в 1945 году, она продолжала искать свою дочь. Только в 1946 году организация Красного Креста ее осчастливила. Ее дочь отстала от поезда. Всю войну, вплоть, до 1946 года, когда они встретились, эта девочка провела в детском доме.

После того, как фашистские самолеты улетали, воздушная тревога отменялась.      Воздушные тревоги длились порядка 30-40 минут, а иногда и более часа. После отмены воздушной тревоги на посадку отводилось очень мало времени, после чего поезд тут же   отправлялся.

В процессе движения нашего поезда остановок было достаточно много не только из-за налетов немецких самолетов. Много раз наш поезд останавливали, пропуская вперед другие поезда. Был и такой случай длительной остановки нашего поезда. То ли наш поезд бомбили, то ли другой, но к счастью в поезд бомба не попала, а разрушен был  железнодорожный путь. Мы тогда простояли добрые полдня. Когда наш поезд проезжал  этот отремонтированный участок, по сторонам дороги еще стояли военные ремонтники дороги.

Ехали мы из  Минска достаточно долго. Наконец, от нашего поезда отцепили часть вагонов, в том числе и наш вагон. Это было на станции Атяшево, Мордовской АССР.  Здесь всех высадили из вагонов и привели в какую-то школу. В этой школе нас  разместили по классам. Кроме нашей семьи, в классе, где  нас разместили, было еще четыре семьи. В одном углу были составлены парты в несколько этажей. Жители этого класса из этих парт сделали импровизированные четыре комнаты, при этом парты для нас были и столами и стульями. Здесь, в Атяшево, наконец, нас накормили. Все время, что находились в поезде, мы в принципе голодали, в лучшем случае в течение дня съедали пару кусочков хлеба с горячей водой. В школе мы пробыли около 10 дней. Часть семей, которые проживали с нами в школе, были расквартированы. Но нам, к сожалению, не повезло, и мы вынуждены были ехать дальше в тыл.

Нас снова посадили на поезд, состоящий из таких же теплушек, и мы поехали дальше. И вот снова та же  проголодь, и тот самый кипяток на станциях. Единственным отличием нашего теперешнего путешествия в неизвестном направлении было то, что наш поезд не преследовали немецкие самолеты и не объявляли воздушные тревоги. Это было радостным и утешительным моментом в тяжелой дороге. Вместе с тем, мы ехали достаточно долго, так как наш поезд часто останавливали, пропуская вперед различные товарные поезда.

И вот наш поезд остановился. От поезда отценили пять вагонов, в том числе и наш. Мы приехали  в город Харабали, что в Астраханской области. Нам предложили покинуть вагон – это  была наша конечная станция.

Всех приезжих стали распределять по квартирам. Нам, вместе с нашей минской соседкой, выделили две комнаты в двухкомнатной квартире. Комнаты были относительные небольшие, порядка 16-18 м2. Вход в каждую комнату был с большой кухни. Своеобразной особенностью квартиры было и то, что каждая комната отапливалась, обособлено, т.е. собственной печью

Папа и мама вскоре устроилась работать на консервный завод. Нам стали выдавать   карточки на продукты. Положительным для семьи было и то, что на заводе, где они работали,  их там в обед кормили, но выносить за пределы завода ничего не разрешалось.

В сентябре месяце в Харабали нас настигло первое расставание. Папа, проработав на заводе две недели, был призван в Красную Армию, и тут же был направлен на фронт в район Туапсе.

Через месяц  получили от него стандартное фронтовое письмо – треугольник.

 Мы неустроенные, четверо детей, на чужбине остались с мамой, и без главы семьи. Наша мама до начала войны не работала, была домохозяйка, растила и воспитывала детей. Можно себе представить ее моральное и психологическое состояние. Большую моральную помощь ей оказали наши соседи, с которыми мы вместе неразлучно двигались из Минска.  У них главу семьи не призвали в армию, так как ему шел пятьдесят девятый  год, и в таком возрасте мужчин в армию не брали.

Вокруг города Харабали были поля бахчи, на которых росли помидоры, дыни и арбузы.  Мои братья, а им было 15 и 14 лет, уговорили колхозного бригадира разрешить им   работать на уборке арбузов. За работу с ними расчитывались арбузами и помидорами. Это нас очень спасало от голода. Однако этот уборочный период длился не очень долго. Устроиться на постоянную работу братья из-за возраста не могли. На консервный завод, где работала мама, приезжих в таком возрасте не брали, а в колхозах вскоре закончился рабочий сезон. Кроме того, работать в колхозе было не выгодно, так как колхозники не получали  продуктовые карточки.

Карточная система снабжения, была  введена  в самом начале войны. Она обеспечивала городское население кое – какими продуктами питания. Паек, который получали по карточкам,  был,  мягко говоря, очень и очень скромным. Так, на неработающего человека полагалось 200 г хлеба в день, работающие, как правило, получали от 600 до 800 г  в день. Именно этим объясняется тот факт, что большинство подростков в эвакуации стремились устроиться на работу. Несмотря на этот скромный паек, мы жили в проголодь, но все же он не позволял умереть с голоду.

Конец 1-й части

Опубликовано 09.02.2018  02:11

Страшная гибель евреев Зембина. Учитель, он же палач

Учитель, он же палач

На фотоснимке Давид Давидович Эгоф. Этот человек с библейским именем работал в средней школе в полуеврейском местечке Зембин, близ белорусского города Борисова. Он преподавал немецкий язык и как учитель, казалось, должен был сеять разумное, доброе, вечное.

Но с началом войны он решил для себя более предпочтительным проливать чужую кровь и сеять смерть. Заняв пост бургомистра Зембина, Эгоф сразу же принялся подобострастно выполнять указания оккупантов и с интересом наблюдал за казнями мирных жителей. А 18 августа 1941 года, во время акции по истреблению поголовно всех зембинских евреев, т.е. более 900 человек, презренный холуй выступал уже не наблюдателем, а пособником, который следил за тем, чтобы ни одна из обреченных жертв не избежала пули.

Но звездный час пришел к Эгофу через десять дней, когда немецкое начальство назначило его начальником полиции гор. Борисова и всего района. Окружив себя себе подобными головорезами, новоиспеченный главный полицай начал насаждать кровавый порядок. Особо изощренную ненависть он выплескивал против еврейского населения. Сохранилось донесение немецкого фельдфебеля Зеннекена, в котором он ссылается на заявление Эгофа, что уничтожить обитателей многотысячного борисовского гетто он берется сам, и посторонняя помощь ему не нужна.

И действительно, когда наступил последний день предсмертного еврейского обиталища, бывший учитель выполнил свое обещание – евреев избивали, раздевали и убивали не германские пришельцы, а свои, в т.ч. из числа соседей, знакомых, сослуживцев. При этом оберполицай не ограничивался распоряжениями, а лично, стоя вблизи заблаговременно вырытой огромной могильной ямы, виртуозно орудовал нагайкой и без промаха стрелял из маузера.

В Борисове погибло более 9000 евреев. А что же постигло палача?

Нет, он не разделил участь своих жертв. Его поймали и судили в 1947 году – как раз в тот период, когда Сталин отменил на недолгое время смертную казнь. Поэтому приговор можно было предугадать – 25 лет лишения свободы, которые изверг отсидел от звонка до звонка и вышел на свободу.

О таких, как Эгоф, евреи обычно говорят: – “Да будут прокляты и забыты их имена!” Но как забыть? Помним же мы имена Амана и Гитлера…

2004-2012 © Александр Розенблюм

Приложение

Из протокола допроса Давида Эгофа о расстрелах евреев
в д. Зембин, г.п. Бегомль и г. Борисове в 1941 г.

Публикуется по сборнику «Свидетельствуют палачи», Минск, НАРБ, 2009

28 февраля 1947 года

[…]

ВОПРОС. Какие же практические действия последовали в отношении изъятия выявленного вами еврейского населения?

ОТВЕТ. Вскоре после представления мною в районную управу списков прожи-вающих на территории Зембинской волости еврейских семей, ко мне прибыли на-чальник Борисовского СД гауптштурмфюрер Шейнеман и орсткомендант (фамилию не помню) и дали задание организовать в м. Зембин еврейское гетто. Выполняя это задание, я распорядился Рабочую улицу в м. Зембин отвести под гетто и издал приказ всему русскому населению освободить помещения на Рабочей улице, а еврейскому населению как в м. Зембин, так и в населенных пунктах волости переселиться в дома на Рабочей улице. Под страхом смерти советские люди вынуждены были покидать свои домашние очаги и поселяться там, где укажут назначенные мною люди. Таким образом, всего мною было согнано и заключено в гетто свыше 700 человек еврейской национальности.

ВОПРОС. И это вызывалось интересами военной обстановки?

ОТВЕТ. Конечно, нет. Создание гетто в м. Зембин являлось одним из мероприятий гитлеровской Германии по массовому уничтожению советского населения.

ВОПРОС. Как долго в м. Зембин существовало гетто и какой был в нем установлен режим?

ОТВЕТ. Согнанных в гетто евреев мы принудительно выгоняли на дорожные и другие работы, накладывали на них непосильные штрафы, в оплату которых требовали золото, лишали их права свободного передвижения из одного населенного пункта в другой и ввели другие ограничения. В м. Зембин еврейское гетто просуществовало только один месяц, так как в последних числах августа 1941 г. оно полностью было ликвидировано.

ВОПРОС. Каким путем?

ОТВЕТ. Путем расстрела всех согнанных в гетто евреев.

ВОПРОС. Покажите об этом более подробно.

ОТВЕТ. За 3 дня до расстрела в м. Зембин вновь прибыл начальник борисовского СД и дал мне задание подготовить яму, предназначенную для захоронения трупов расстрелянных. Согласно указанию Шейнемана мною было назначено 18 человек, которые в месте, указанном Шейнеманом, в Зембинской лесной даче, в 500 м от м. Зембин вырыли яму длиною около 45 м, шириною и глубиною до 3 м. Уезжая из м. Зембин, Шейнеман дал мне задание на следующий день под видом проверки документов собрать всех евреев и никого до его прибытия не выпускать, что я и выполнил. На второй день, примерно в 6 часов утра, Шейнеман приехал в м. Зембин с группой солдат из войск СС общей численностью в 20 человек, совместно с которыми ворвался в расположение гетто и стал «проверять документы». Лиц, у которых были просмотрены документы, вместе с семьями сводили на базарную площадь й садили на землю. После того, как в результате этой провокации были собраны на площадь все евреи, их построили в одну колонну и под охраной немецких солдат повели к заранее подготовленной могиле. Когда всю колонну вывели из м. Зембин и повели в направлении леса, женщины и дети поняли, что их ведут на расстрел, поэтому поднялся невероятный крик и плач, который жестоко подавлялся. У ямы все население гетто было посажено, а затем группами по 5-6 человек подводились непосредственно к яме и расстреливались огнестрельным оружием. Закапывание могилы производили назначенные мною граждане.

ВОПРОС. Комиссией под председательством Шадрина, действовавшей по по-ручению Чрезвычайной государственной комиссии путем обследования могилы и опроса свидетелей установлено, что всего было расстреляно в м. Зембин около 760 человек еврейского населения. Что вы имеете показать по акту комиссии от 6 октября 1944 г. о приведенной в нем цифре евреев, расстрелянных немцами с вашим участием?

ОТВЕТ. Акт и выводы комиссии я подтверждаю. Действительно, в августе месяце 1941 г. в м. Зембин вместе с детьми было расстреляно не менее 700 человек.

ВОПРОС. Назовите участников массового расстрела евреев в м. Зембин.

ОТВЕТ. Из участников массового уничтожения евреев, проживавших до войны на территории Зембинского сельсовета, персонально помню лишь следующих лиц: Шейнеман, переводчики борисовского СД Люцке Фридрих (из Германии) и Вальтер Эдуард (немец из Украины), обершарфюрер Берг, начальник зембинской волостной полиции Харитонович, полицейские Голуб, Гнот, Каптур, Рабецкий, я – Эгоф и др.

ВОПРОС. Как вы поступили с имуществом, принадлежащим еврейскому насе-лению?

ОТВЕТ. Имущество расстрелянного еврейского населения частично было разграб-лено полицейскими и немецкими пособниками, а остальное мною было реализовано среди населения, и средства, вырученные от реализации имущества, в сумме 250 тыс. рублей переведены в Германский банк. Весь скот, домашняя птица и продукты питания мною были переданы германской армии. Непосредственно реализацией еврейского имущества занималась созданная мною комиссия в составе представителя районной управы (фамилию не помню), Полещук Николая и Гуз Николая.

[…]

ВОПРОС. Покажите о своем участии в массовом истреблении евреев.

ОТВЕТ. В сентябре 1941 г. я с рядом подчиненных мне работников принимал участие в расстреле еврейского населения м. Бегомль Минской области, во время которого было уничтожено около 1000 человек. Мое участие в этом злодеянии заключалось в том, что я согласно указанию, полученному от орсткоменданта, подобрал 30 человек из числа работников Управления безопасности и с ними выехал в м. Бегомль, где сдал их в распоряжение сотрудника минского СД оберштурмфюрера Буркхарда.

К моменту моего прибытия в м. Бегомль все еврейское население уже было собрано и находилось под охраной полицейских, прибывших из других пунктов. Мне и прибывшим со мной людям Буркхард поручил производить непосредственно расстрел обреченных на уничтожение евреев. Полицейскому отряду из другого опорного пункта (какого – не знаю) было поручено конвоирование мирного населения к месту расстрела. Расстрел осуществлялся в километре от м. Бегомль. К месту расстрела евреи конвоировались группами в 80-90 человек. Примерно за 30 м до заранее подготовленных ям группы останавливали, затем по 15-20 человек подводили к ямам и насильно загоняли в них, принуждали ложиться лицом вниз и уже после этого стреляли по жертвам из автоматов и винтовок. Из подчиненных мне работников непосредственно расстреливали: Пипин, Гринкевич, Каптур, Автюшкин, Петровский, Сорокин, Ярошевич, Папицкий, Кутькин, Голуб и Мирончик. Фамилии остальных исполнителей припомню и сообщу на последующих допросах. Буркхард и я, Эгоф, также сами лично расстреливали из автоматов. Назвать цифру расстрелянных лично мною людей не могу, но думаю, что мною расстреляно несколько десятков человек.

Вскоре после приведенного злодеяния, осенью 1941 г. при моем участии в м. Обчуга Крупского района Минской области путем расстрела было вновь уничтожено до 600 человек советских граждан еврейской национальности.

ВОПРОС. В чем конкретно выражалось ваше участие в этом зверском акте?

ОТВЕТ. Я с группой подчиненных мне полицейских в составе 30 человек, воз-главляемой командиром взвода Пипиным, по указанию начальника борисовского СД Шейнемана, руководившего расстрелом, охранял и конвоировал ни в чем неповинных советских граждан к месту расстрела. Непосредственно расстреливали еврейское население в м. Обчуга только сотрудники СД, прибывшие с Шейнеманом, и он лично.

ВОПРОС. А вы сами расстреливали?

ОТВЕТ. Нет, мне лично во время этой экзекуции самому расстреливать не при-шлось, так как по заданию Шейнемана я руководил погрузкой евреев на автомашины, доставкой к месту расстрела и всей охраной. К тому времени, как я прибыл к месту расстрела на легковой машине, то все евреи уже оказались расстрелянными.

[…]

ВОПРОС. О чем вы хотите рассказать?

ОТВЕТ. Я хочу рассказать о своем участии в массовом кровавом терроре, учи-ненным немецкими оккупантами в ноябре 1941 г. в г. Борисове, т.е. об участии в физическом уничтожении 8 тыс. советских граждан еврейской национальности, в том числе большого количество женщин, стариков и детей.

ВОПРОС. Показывайте.

ОТВЕТ. В Борисовское гетто по заранее разработанным немцами планам еще до моего вступления в обязанности начальника Управления безопасности было собрано все еврейское население, проживающее в г. Борисове и его окрестностях. В осуще-ствлении преступных замыслов гитлеровцев по планомерному уничтожению еврей-ского населения, я через подчиненный мне аппарат и через немецких пособников в волостях дополнительно выявил и, как уже выше показал, водворил в Борисовское гетто до 1000 человек. Туда же немцами доставлялись и евреи из других стран. Таким образом, всего в Борисовское гетто было собрано до 10 тыс. человек. Из них около 2 тыс. расстреляли мелкими группами по 50-60 человек, главным образом, молодежь, в разное время, начиная с июля 1941 г. Остальных же евреев мы уничтожили в течение 2 дней.

ВОПРОС. Покажите, как это было осуществлено.

ОТВЕТ. В первых числах ноября 1941 г. мною было получено от коменданта орсткоментадуры г. Борисова задание созвать в г. Борисов всех полицейских из волостных управлений, которое мною и было выполнено. На 8 ноября 1941 г. в г. Борисов согласно моему приказанию прибыли почти все полицейские из волостей Борисовского района. Всего собралось не менее 80 человек. К этому же времени в г. Борисов из г. Минска прибыл ответственный работник СД оберштурмфюрер Краффе вместе с переводчиком унтерштурмфюрером Айхе и 50 офицерами и солдатами из войск СС, преимущественно латышами по национальности. Кроме того, в г. Борисов по указанию Краффе прибыла большая группа полицейских из Плещеницкого района Минской области. Всего, таким образом, для участия в расстрелах было собрано в г. Борисове около 200 человек полицейских. Все они в течение двух суток специально спаивались и подготовлялись идеологически к совершению злодеяний над невинными людьми. С этой целью 8 ноября 1941 г. днем и вечером в городской столовой мною был устроен вечер-банкет для участников, во время которых полицейские имели возможность в изобилии пользоваться спиртными напитками. На них в качестве почетных гостей присутствовали оберштурмфюрер Краффе, бургомистр Борисовского района Станкевич, работники СД и ГФП.

Первым на банкете выступил я и в своем выступлении поздравил присутствующих с одержанными Германией победами, восхвалял немецко-фашистскую армию и обратился к ним с призывом вести беспощадную борьбу со всеми антигерманскими проявлениями. Возбуждая у присутствующих ненависть к евреям, я в своем выступлении пытался оправдать нацистскую политику истребления евреев и призывал полицейских не проявлять чувства жалости и гуманности по отношению как к взрослым евреям, так и к их детям. С аналогичными речами, рассчитанными на идеологическую подготовку полицейских к массовому террору, выступали сотрудники ГФП г. Борисова Штайлер, бургомистр Борисовского р-на Станкевич, комендант орсткомендатуры г. Борисова (фамилию его сейчас не помню, но знаю, что он осенью 1941 г. застрелился) и другие руководящие работники карательных органов. В соответствии с указаниями Краффе, мною в ночь с 8 на 9 ноября 1941 г. гетто было оцеплено усиленной охраной. К этому времени в 2 км от г. Борисова, в районе аэродрома, военнопленными из Борисовского лагеря под руководством работников ГФП были подготовлены 3 ямы общей длиною примерно около 400 м, шириной около 3 и глубиною около 2 м, предназначенные для захоронения трупов.

ВОПРОС. Продолжайте ваши показания о том, каким путем были уничтожены 8 тыс. советских граждан.

ОТВЕТ. Рано утром 9 ноября 1941 г. еще не протрезвевших полицейских мы собрали около Управления безопасности и объявили им, что начнем расстреливать всех евреев, содержащихся в гетто. Там же я им объявил, что руководство расстрелом возложено на меня и еще раз призвал их беспощадно расправляться с евреями. Своему заместителю Ковалевскому и командиру взвода полиции Пипину поручил организовать доставку и охрану жертв террора к месту расстрела. После того, как была усилена охрана на территории гетто, мы направили группами полицейских и туда же подогнали грузовые автомашины для вывозки еврейского населения, обреченного на уничтожение – расстрел.

Полицейские врывались в еврейские дома, выгоняли из них население На площадь посредине гетто и там силой загоняли в машины и увозили к месту расстрела. Снисхождений никаких не оказывалось ни старикам, ни детям, ни беременным женщинам, ни больным. Сопротивляющихся, согласно моему приказу, расстреливали на месте, на площади, в домах, при конвоировании к месту расстрела или избивали до полусмерти. Обреченных к месту расстрела доставляли не только на автомашинах, но и пешим порядком по 70-80 человек, при этом безжалостно избивали. Доставленных к месту расстрела, примерно в 50 м от ям останавливали и охраняли до тех пор, пока не наступала их очередь расстрела. Непосредственно к месту расстрела – к ямам брали по 20-25 человек. У ям их раздевали, снимали даже хорошее нижнее белье и совершенно раздетых загоняли в ямы, принуждали ложиться лицом вниз. Полицейские и немцы из винтовок и автоматов расстреливали их. Так пригоняли к ямам и расстреливали все новые и новые партии, кладя их также лицом вниз на уже расстрелянные ранее трупы. На месте расстрела имелась за-куска и водка. Полицейские, в перерыве между расстрелами партий евреев, пили водку, закусывали и, опьяневши, снова принимались за кровавое дело.

На место расстрела я прибыл около 11 часов дня и увидел действительно не поддающуюся описанию картину ужаса, – на месте расстрела стоял сплошной стон и плач, раздавались непрерывные дикие вопли женщин и детей. Озверевшие, пьяные полицейские сопротивляющихся, не подходящих к яме людей, йзбивали прикладами винтовок, автоматов и пинками. Детей живых Прямо бросали в ямы и там же их расстреливали. Эта кошмарная обстановка в первые минуты произвела потрясающее впечатление даже на меня – организатора расстрела и расстрелявшего до этого времени не одну сотню людей. Из состояния нерешительности и подавленности, овладевшего мною независимо от моего желания под впечатлением увиденного, меня вывел сотрудник минского СД Краффе, упрекнувший в жалости к евреям. Я это обвинение отверг и на деле показал свое действительное отношение к евреям.

ВОПРОС. В чем оно выражалось?

ОТВЕТ. Я выхватил свой пистолет системы маузер и с таким же Неистовством, как и Краффе, стал сам лично расстреливать евреев, не считаясь, кто это был: женщины или дети. Подстрекаемые мною, Краффе и другими работниками СД полицейские в первый день массового расстрела уничтожили не менее 7 тыс. человек. На второй день, т.е. 10 ноября 1941 г., мы продолжали «очищать» гетто от евреев. По моему указанию полицейские обыскивали все дома и холодные помещения. Всех укрывавшихся в них евреев хватали и доставляли к месту расстрела. В этот день было обнаружено и расстреляно таким же путем 1000 человек. Должен дополнить, что ямы с трупами расстрелянных советских граждан закапывали сами же обреченные. Позднее, в начале 1943 г., переводчик минского СД Шнайдер Генрих мне сообщил, что германским верховным командованием издан приказ о том, чтобы все трупы жертв массового расстрела еврейского населения и военнопленных раскопать и сжечь на кострах и этим путем скрыть следы преступлений. Во исполнение этого приказа специальными работниками из войск СС в октябре 1943 г. в г. Борисове трупы расстрелянных евреев были раскопаны и сжигались в течение 5-6 ночей. Привлеченные для этих целей советские военнопленные по окончанию сжигания трупов были расстреляны.

ВОПРОС. Как вы поступили с имуществом расстрелянных в г. Борисове евреев?

ОТВЕТ. Часть еврейского имущества по распоряжению Краффе была передана немецкой авиационной части, дислоцировавшейся в г. Минске. С его согласия было дано мною распоряжение полицейским, принимавшим участие в расстреле евреев, взять из еврейского имущества все то, что им нужно. Таким образом, большая часть более ценного еврейского имущества была разграблена полицейскими в свое личное пользование. Некоторую часть имущества, главным образом одежду, передали антисоветской националистической организации «Белорусская самопомощь». Ос-тальное же имущество было реализовано за плату через магазин среди населения г. Борисова, а вырученные деньги в сумме – какой, мне неизвестно – были переданы через Борисовский банк гитлеровскому правительству Германии.

Что же касается золота и других ценных вещей, то изъятием их руководил переводчик минского СД унтершарфюрер Айхе. Он и переданные в его распоряжение люди изымали кольца, часы, серьги, браслеты и другие ценные вещи. Впоследствии Краффе и Айхе все это вывезли в г. Минск.

Национальный архив Беларуси, ф. 1363. Оп. 1. Д. 1365. Л. 79-86. Заверенная копия

Примечание: Даты акции по истреблению гетто в Борисове подследственный Д. Эгоф указал неверно. Согласно рапорту немецкого вахмистра Зеннекена от 24 октября 1941 года, расстрел обитателей гетто происходил в течение 20 и 21 октября 1941 года. См. http://rosenbloom.info/zenneken/zennek_r.html

Оригинал

***

Еще о Зембинской трагедии.

Память на крови

Зембин… Это старинное поселение, находящееся в 28 километрах к северо-западу от гор. Борисова, с незапамятных времен являлось многонациональным. Церковь, костел и синагога соседствовали рядом и никому не мешали. Большевики с их воинствующим атеизмом закрыли храмы, но на отношениях между простыми людьми это никак не отразилось.

Однако в июле 1941 года Зембин оказался под властью гитлеровских захватчиков, и почти сразу начались гонения против еврейского населения, составлявшего около половины жителей местечка. Всем евреям было предписано носить на груди и спине желтые опознавательные знаки, общение с остальными зембинцами запрещалось.

С целью ужесточения изоляции прилегающая к еврейскому кладбищу Рабоче-Крестьянская улица была превращена в гетто, куда евреи были насильственно переселены. Но просуществовал этот зловещий лагерь всего один месяц. В середине августа по приказу оккупантов 18 евреев на окраине Зембина начали рыть огромную яму, которая якобы понадобилась для свалки остававшейся на полях поврежденной и ненужной военной техники.

Работа продолжалась несколько дней, яму вырыли, однако сделанные в ней земляные ступеньки не могли не вызвать тревожных подозрений.

Все прояснилось рано утром в понедельник 18 августа 1941 года, когда полицаи Гнот и Голуб обошли гетто и объявили распоряжение немецкого командования всем без исключения евреям собраться возле базара для проверки документов. И когда все собрались, стало очевидным, что назад хода не будет.

Вооруженные каратели оттеснили окруженную толпу поближе к яме и поставили на колени. Потом, правда, разрешили сесть на землю, но только для того, чтобы “отдохнуть” в ожидании своей смертоносной очереди.

Первыми увели в лесок, где находилась яма, около 20 наиболее сильных на вид мужчин, и вскоре оттуда донеслись приглушенные выстрелы, что привело сидящих на земле смертников в умопомрачающее состояние. Но слезы и душераздирающий крик вызвали у фашистов лишь остервенение, которое выразилось в диком рукоприкладстве.

Затем поочередно, в группах по 15-20 человек, стали гнать к яме и остальных (пощадили только двух малолетних детей Хаси Ходасевич, рожденных от смешанного брака). К трем часам дня все было окончено, и яму, где лежали в крови 927 трупов, засыпали.

Эта жуткая и не поддающаяся осмыслению акция была осуществлена оккупантами под руководством начальника борисовской службы безопасности (СД) гауптштурмфюрера Шонемана при участии гестаповцев Берга и Вальтера, коменданта Борисова Шерера, коменданта Зембина Илека, а также переводчика Люцке, которым помогали фашистские прихвостни из числа местных жителей: зембинский бургомистр Давид Эгоф, начальник зембинского полицейского участка Василий Харитонович, его заместитель Феофил Кабаков (впоследствии будет убит партизанами), полицаи Алексей Рабецкий, Константин Голуб, Григорий Гнот, Константин и Павел Анискевичи, Яков Копыток и др.

После войны родственники погибших за свои средства окаймили могилу бетонной оградой и установили памятную доску . Захоронение было занесено в Собрание памятников истории и культуры и, следовательно, получило статус охраняемого государством объекта.

Тем не менее, это место неоднократно подвергалось осквернению со стороны “золотоискателей” и прочих вандалов. В 1992 году была вдребезги разбита мраморная мемориальная доска, что заставило еврейскую общественность из регионального общества “Свет меноры” изыскивать средства для нового памятного знака (новая доска, на этот раз металлическая, была установлена в марте 1993 года).

В сельской местности Борисовского района могила зембинских евреев является самым массовым захоронением времен войны. Однако только в 1993 году местные власти решили установить там к 50-летию освобождения Беларуси от фашистских оккупантов памятник. Впрочем, зто громко разрекламированное решение Борисовского райисполкома, как и следовало ожидать, из-за отсутствия средств оказалось всего лишь никчемной бумажкой.

Кто лежит в этой могиле персонально? Интерес к этому вопросу властителями пресекался и мог повлечь за собой неприятности (например, обвинение в национализме). Поэтому спустя полвека в памяти остались лишь немногие имена. Не помогли и архивы. В официальном списке погибших зембинцев, составленном сельским Советом в августе 1944 года, т.е. почти сразу после изгнания оккупантов, поименно названы только пять евреев (Бененсон Гиля, Бененсон Либа, Кац Меер, Кац Хая, Харик Фаня). Печальный факт, но объяснить его, пожалуй, можно: к сохранению памяти о своих жертвах войны тоталитарный режим относился неоднозначно и выборочно, хотя повсюду трубил, что никто не забыт и ничто не забыто.

 

Мудрое слово
	Благословен, кто вспоминает то, что забыто.
				  	    С.Агнон

© Александр Розенблюм 

В буклете, выпущенном Александром Розенблюмом в 1995, есть частичный список жертв

Нижеследующий список не имеет широкой документальной основы. В Зональном государственном архиве в Борисове хранятся лишь составленные местными органами власти после изгнания оккупантов в 1944 году “Поименные списки расстрелянных, повешенных, замученных гр-н СССР”, но исполнены они небрежно и недобросовестно. В них перечислено только немногим более 250 евреев. Значительное число записей там выглядит так:

Гиршин, муж., евр.
Бененсон (из 5 чел.), муж., евр., кузнец
Гранде, семья из 3 чел., евр., дом-хоз
Ривкин (из 4 чел), муж., евр., бухгалтер

Акт от 15 сентября 1944 года, подписанный тремя ответственными государственными чиновниками районной власти (Шадрин, Довгалов, Сушкевич) гласит:

“В августе месяце 1941 года в деревне Плитченка Бродовского сельсовета немецкими извергами было расстреляно девятнадцать человек еврейской национальности неизвестных фамилий, так как они были в беженцах, а равно и не известных специальностей”.

На самом же деле тогда были расстреляны более 30 евреев, но не беженцев, а жителей самой Плитченки и находящейся рядом деревни Дразы. Видимо, выяснение фамилий не входило в намерение составителей акта, которые даже место расстрела и захоронения не сочли нужным указать.

Просматривались документы и времен оккупации, в том числе и немецкие, но там удалось выявить лишь около 40 еврейских фамилий и имен. Таким образом, этот мартиролог пришлось составлять путем опроса родственников, соседей, знакомых. Работа продолжалась с 1992 по 1998 год, причем не только в Борисове, но и в других городах и странах, с использованием объявлений в средствах массовой информации. И хотя по сравнению с предыдущей публикацией (брошюра “Умерщвленные геноцидом”, 1994 год) мартиролог заметно пополнился, в него вошла лишь незначительная часть погибших. Упущено время – после войны прошло более 50 лет, и память померкла. Вот характерный, но огорчительный ответ молодых людей, воспитанных советской школой: -” У нас погибло очень много родственников, но их имена знали родители, а они умерли”.

В Советском Союзе изучали и помнили родословные древа вождей, а интерес к собственным корням не поощрялся и порой был даже опасен. Тем не менее, время упущенных возможностей взывает к покаянию.

В 1995 году совершенно случайно стал известен еще один трагический факт, относящийся к геноциду. При просмотре хранящегося в архиве КГБ Беларуси уголовного дела N17877 по обвинению Курилкина Ф.Ф. был выявлен документ, из которого следовало, что в Борисове расстреляно около 400 евреев-специалистов из Западной Белоруссии. В течение полугода они работали в сапожной, швейной и прочих мастерских, созданных оккупантами в трудовом лагере при торфзаводе “Белое Болото” (ныне поселок “Красный Октябрь” Большестаховского сельсовета Борисовского района).

Проверка, произведенная правлением просветительского общества “Свет меноры”, подтвердила этот факт. Действительно, евреи вместе с семьями были доставлены в тот лагерь для работы в разных мастерских, но через несколько месяцев на виду у местного населения (наиболее подробно рассказал об этом очевидец Владимир Алехнович) их погрузили на грузовики и увезли в сторону близлежащей деревни Бродня, возле которой они были расстреляны. Это было приблизительно весной 1943 года. Дату и точное место расстрела установить не удалось. Однако со временем выяснилось, что эти евреи как специалисты были доставлены в Борисов из гетто райцентра Ивье Гродненской области. Их имена, за мизерным исключением, остаются неизвестными.

P.S. От редактора belisrael.info

Если у кого-то есть снимки еврейских родственников, погибших в Борисове и р-не, др. материалы, просьба присылать на адрес сайта.

Опубликовано 30.10.2017  11:29 

***

Как русский народ участвовал в Холокосте. Русские фашисты.

Приложение1: ПОИМЕННАЯ МРАЗЬ-Убийцы евреев из г.Борисов
http://borisov.by.ru/history/hist12.htm

Над входом в некрополь расстрелянных в Борисове евреев висит скромная мемориальная доска с лаконичным вопросом: “ЗА ЧТО?!”
На этот вопрос ответа нет. Тогда зададимся другим вопросом: КТО ИХ УБИВАЛ?

Ответ есть, потому что убийц без имен не бывает!

Фон Швайниц, Шерер, Илек, Шонеман, Штайлер, Розберг, Розенфельд, Краффе – этих и других хозяйничавших в Борисове германских фашистов еще как-то можно понять (но не простить!), потому что от чужеземцев, пришедших с мечом, только безумный станет ждать добра и милосердия. Но на захваченной земле убивали не только оккупанты. В качестве палачей к ним нанимались местные добровольцы, одоленные жаждой истреблять коммунистов, жидов и вообще всех, кого прикажут (следовавшая за германскими войсками команда “Москва”, специально занимавшаяся вербовкой коллаборационистов, затруднений не испытывала).

Для ликвидации узников борисовского гетто использовалось около 200 человек и, казалось бы, палачей хватало. Начальник полиции Эгоф на месте казни самолично орудовал нагайкой и убивал, прицельно стреляя из маузера. Не отставал от Эгофа и его заместитель Петр Ковалевский, бывший жандарм, а затем незаметный кассир в сапожной артели. Муки смертников доставляли ему наслаждение. Он заставлял их копать могилы для самих себя и стремился пресечь малейшее милосердие, даже если оно, как это иногда случалось, исходило от немцев. Известен “примечательный” эпизод: когда в день очередной расстрельной экзекуции на пиджаке Ковалевского заметили какое-то серое вещество, он отмахнулся, небрежно объяснив, что это жидовка забрызгала его своими мозгами.
Бедному Ковалевскому было уже за 60, и он, по его же признанию, так уставал во время расстрелов, что приходилось чередовать “работу” с отдыхом в сторонке. Действительно, почему бы и не отдохнуть руководству, если было кому перенять руку. Это с удовольствием делали, например, начальник городского отделения полиции Михаил Гринкевич или околоточный надзиратель Станислав Кисляк, обладавшие в отношении кровопролитий заметными организаторскими способностями.
Особую страсть к убийствам проявлял Константин Пипин, ленинградец, волею случая оказавшийся в Борисове. Всюду, где только мог, оставлял свои кровавые следы этот профессионал в области заплечного мастерства – в Борисове, Мстиже, Крупках…

Отличался своим рвением поиздеваться над людьми пьяница и мародер Михаил Морозевич. Очевидцы запомнили его в числе сопровождавших колонну евреев, которую вели в последний путь. Палка бандита устали не знала (к слову, этот отпетый подонок из-за беспробудного пьянства оказался негодным даже для профашистской полиции, и в 1942 г. его уволили).
Нельзя не вспомнить и околоточного надзирателя Василия Будника, ко-торый проявил себя умельцем в раздевании обреченных. За минуту до расстрела он с быстротой фокусника стаскивал с них одежду, оставляя совершенно нагими, и при этом успевал еще и постреливать в детей, которых швыряли в яму, как неодушевленный предмет.

Оставила гадкую память и династия полицаев Петровских – Федор Григорьевич и его сыновья Иван и Николай. Они охотились за евреями, отбирали их имущество и не давали прохода черноволосым, подозревая каждого из них в еврейском происхождении.

Множество заслуг перед своими хозяевами имел и уроженец Зембина полицай Павел Анискевич: беспричинно избивал людей плеткой, насиловал женщин, участвовал в облавах и арестах, занимался вымогательством, издевался над евреями (за все это он был удостоен клички “группенфюрер”).
Сколько человек убил Анискевич, осталось неизвестным. Но некоторые вели такой счет, словно то были охотничьи трофеи. Например, полицай Иван Гончаров с грустью рассказыал друзьям-собутыльникам, что убил пять евреев. Всего пять…

Зато у полицая Петра Логвина были, видимо, лучшие показатели в этом изуверском состязании. С помощью маленькой несмышленной девочки он разыскал тайник, где скрывались три еврейских семьи, и убил всех, в том числе и девочку.

Охотились за евреями не только штатные полицаи, получавшие за это зарплату (эквивалентом 30 сребренникам для рядового были 250 обесцененных рублей в месяц). Находились и “общественники”. Шустрый старичок по фамилии Кончик бегал по улицам с дробовиком и кричал:
– От меня, старой и ученой собаки, ни один жид не спасется!
Следователем в полиции работал борисовчанин Виктор Гарницкий, который редко был трезв и в пьяном угаре как только мог издевался над своими жертвами, приписывая им мыслимые и немыслимые преступления.

Стоит вспомнить и дезертира Красной Армии лейтенанта Иосифа Казакова, агента СД по кличке Барсук. В своем родном Борисове он занимался выслеживанием подпольщиков и партизан, а также евреев, носивших нехарактерные для них фамилии. В 1943 году по его доносам было расстреляно несколько евреек.

В СД был завербован и Иван Шаблин из дер. Лозино (агент под N20), который, по рассказам, тоже усердствовал в антисемитской кампании, но в 1943 году предпочел скрыться, затаившись где-то в России.

После ликвидации гетто палачи стали делить еврейское имущество. Занимались этим Станислав Станкевич и его ближайшие помощники. Многое пришлось отдать немцам, но себя, естественно, они не обделяли К примеру, подручный Эгофа уже упоминавшийся Петр Ковалевский, кроме ранее присвоенного дома еврея Шейнемана, прихватил еще и такие ценности: женскую доху, пальто, овчинную шубу, патефон, этажерку, 55 рублей золотой монетой царской чеканки и кипу советских денег.

Рядовым палачам доставались более скромные вещички. Известно, что полицаям Михаилу Тарасевичу, Григорию Верховодке, Ивану Копытку, которые вызывались для подмоги из Корсакович, пришлось довольствоваться только часами и какой-то другой пустяковой мелочью.

Часть награбленных вещей была отдана в магазин для продажи по талонам (этим делом, в частности, занималась некая Мария Петруненко).

Как же поступили с убийцами после изгнания оккупантов? Не все оказались на скамье подсудимых. Одни сбежали на Запад вместе с немцами, другие смогли расствориться на просторах своей необъятной страны, третьи предусмотрительно примазались к партизанам или очутились в действующей Советской армии, так как полевым военкоматам некогда было разбираться в биографиях призывников.

Некоторые из борисовских полицаев, принимавших участие в убийствах и прочих злодеяниях против мирного населения, по приговору суда были расстреляны. Но был период (с 26 мая 1947 по 12 января 1950), когда смертная казнь в Советском Союзе была отменена. Поэтому, в частности, далеко не все убийцы разделили судьбу своих жертв.
Ниже публикуется список предателей и убийц (по состоянию на август-ноябрь 1941), который в течение 50 лет был засекречен, и только в 1996 году его обнародовало общество “Свет меноры”, выпустив специальный буклет под названием “Упоенные кровью”. Рано или поздно тайное становится явным, потому что история не терпит умолчаний.
Однако не все поддается забвению. Память о палачах омерзительна, но никуда от нее не денешься (попробуй забыть Гитлера или Амана). Прикрываясь пеленой ангельской невинности, многие из них дожили до глубокой старости. Остались дети, внуки, правнуки. Какие гены достались им от пресловутых предков? Вопрос, возможно, интересный, но праздный…

УПРАВЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ (СЛУЖБЫ ПОРЯДКА) гор. БОРИСОВА

Руководящий состав:

ЭГОФ Давид Давидович, начальник управления#
КОВАЛЕВСКИЙ Петр Людвигович, помощник начальника управления+
БАХАНОВИЧ Тимофей Андреевич, помощник начальника управления+
ГРИНКЕВИЧ Михаил Ефимович, начальник Борисовского отделения
ШИФРИНКОВ Кузьма Ефимович, помощник начальника Борисовского отделения
БУДНИК Клим Савельевич, помощник начальника Борисовского отделения+
МИРОНЧИК Александр Варфоломеевич, начальник Ново-Борисовского отделения
ПЕТРОВСКИЙ Федор Григорьевич, помощник начальника Ново-Борисовского отделения
ДАНИЛОВ Михаил Данилович, помощник начальника Ново-Борисовского отделения
ЛЮТОРОВИЧ Степан Николаевич, зав. следственным отделом
ГАРНИЦКИЙ Виктор Петрович, следователь+
СТРИГУЦКИЙ Иосиф Антонович, следователь
НИКИТИН Ясон, начальник тюрьмы (умер в 1942)
МАЙТАК Иосиф, заведующий хозяйством#
Околоточные
По Борисову:
Будник Василий Савельевич
Игнатович Илларион Миронович
Кисляк Станислав Антонович
Симонович Мирон Исаакович
Станкевич Федор Артемьевич
По Ново-Борисову:
Драница Василий Дмитриевич
Маляревич Афанасий Нестерович
Марашук Василий Степанович
Орлов Архип Дмитриевич
Соколовский Матвей Васильевич
Рядовые
Авсеевич Андрей Иванович
Аленин Павел Акимович+
Анискевич Павел Антонович#
Артемов Петр Павлович
Артюшевский Николай Дмитриевич#
Бабицкий Бронислав Петрович
Бабицкий Феликс Михайлович#
Банасевич Осип Михайлович
Белянович Александр Васильевич
Бирючев Георгий Николаевич
Борисенко Тимофей Григорьевич
Бурый Степан Алексеевич#
Быковский Петр Антонович
Васильев Геннадий Григорьевич
Вержбицкий Казимир Казимирович
Вериго Валентин Иванович
Вржос Александр
Гачин Игнатий Сергеевич
Глазов Леонид Иванович
Гончаренко Степан Иванович
Горбунов Владимир Иванович
Гришкевич Павел Иванович
Добровольский Михаил Алексеевич
Желюк Игнатий
Зеленевский Иван Иванович
Истоминок Владимир Захарович
Казакевич Иосиф Владимирович+
Карасев Владимир Степанович
Качинский Дмитрий Иосифович
Кишкурно Иван
Ковалевский Аверьян Федорович
Кондратов Никита Климентьевич
Кононов Григорий Нестерович
Красовский Игнатий Карпович
Крачковский Сергей Андреевич#
Кригин Филипп Борисович
Крючков Дмитрий Кузьмич
Курильчик Николай Алексеевич
Лобановский Николай Егорович#
Логвин Петр Васильевич#
Лосев Павел Терентьевич#
Марцинкевич Владимир Людвигович#
Мирук Василий Евдокимович
Михавиков Михаил Григорьевич
Мордович Михаил Александрович
Морозевич Михаил Васильевич
Москаленко Иван Степанович
Опарин Игнатий Васильевич
Петровский Иван Федорович#
Пипин Константин Михайлович#
Подиянов Василий Архипович
Ржеутский Леонид Степанович
Роленок Михаил Семенович#
Рубин Степан Тимофеевич
Селицкий Степан Филиппович
Семенков Андрей Л.
Семенов Александр Петрович
Семенов Павел Семенович
Сергун Федор Денисович
Сетько Василий
Сидоренко Иван Ильич
Симонович Петр Александрович
Сороко Андрей Константинович
Сорочинский Виктор Петрович
Сотеглазов Федор Тимофеевич
Степанов Александр Васильевич
Устинов Михаил Артемович
Целевич Игнатий
Чернявский Андрей Ильич
Шаблинский Иосиф#
Шаховец Василий Захарович
Шилович Василий Филиппович
Яшуков Иван Романович#
__________________________________
+ Приговорен к расстрелу
# Приговорен к лишению свободы
Судьбы остальных не выяснялись

Оперативная реакция на публикацию. Прислано профессором Владимиром Пясецким из Таллинна, 30 окт. 13:01