Category Archives: Еврейские праздники

Purim 2019 in Tel Aviv & Petah Tikva / פורים 2019 בתל אביב ופתח תקוה

Tel Aviv, March 21

Before the Carmel Market

near the store “Mind games” in Tel Aviv


Yeshivat Shuvu Israel / שובו ישראל 


Petah Tikva, Chaim Ozer str., March 21 


Tel Aviv, March 22

published March 22, 2019 23:28

Yohanan Ben Yaakov. Trip to Belarus. Pesach 1990

On the eve of Pesach, on April 1990, I went with the Israeli delegation, one of the 34 organizers of the Pesach Seder in the Soviet Union. It was the first Israeli delegation that met with the Jews of the USSR after the fall of the Iron Curtain, and I was instructed to lead the Pesach seder in Mozyr, a small town in the south of Belarus, near Chernobyl.

When I arrived in Mozyr, which was closed to tourism and foreign visits, I discovered that there are from 3 to 5 thousand Jews. There is no minyan for prayer, there is no place for prayer, there are no Hebrew teachers, there is no Jewish cultural club, there is no Jewish community. I found two Jewish textbooks brought here before my arrival.
Near the place of mass execution of Kalinkovichi jews, September 22, 1941. from the left, Edyk Goffman of Mozyr and Kalinkovichians Grisha Weinger (1920 – 1994, Nazrat Illit, Israel), Aron Shustin and Leva Sukharenko. On the right is a monument erected in 1996 with funds collected by fellow countrymen living in Israel and other countries.
An elderly Jew remembered a few words in Hebrew. Sometimes he went to Shabbat and holidays to pray in the elderly minyan in the nearby town of Kalinkovichi, where he read the Torah. He was the only one in the area who could read the Torah.
On the left is Leva (Leiba) Shnitman from Kalinkovichi .            Yankel Mopsik
Kalinkovichi and Mozyr Jews near the house in Kalinkovichi on the street of Kalinina 31, in one of the room there was a synagogue. In the front in a sweater Aaron Shustin, the founder of the site
                                                                    Yosef Malkin
This elderly man, Yosef Malkin, was the hero of my first Seder, held in Mozyr. The faded and dusty local restaurant hall was decorated with a number of colorful and spectacularly vivid paintings of Eretz Israel, in all corners Jewish national flags flaunted. Pictures of seven plant species and the landscape of the Land of Israel were surrounded by a large Jewish audience that gathered in the evening and darkened the wooden articles of the symbolic Belarusian figures located on the walls of the hall … I started the Seder with the description of the “throne of my God”, which is now in the Peschah Seder in my house in Kfar-Ezione and in tens of thousands of Jewish homes in Israel, which are going to celebrate Pesach. A vacant chair near the Seder table is waiting for them, those who are sitting with us now. Speaking of Kiddush, I respected the elderly Yosef Malkin, who came with many awards on his jacket for his service in the Red Army in World War II. Two days before I managed to find this kind old man, and he accepted my request to consecrate and take part in the preparation of the Seder. The only Jew in Mozyr, who from childhood remembered some Jewish rules of life.
The reader of the Pesach Haggadah is Sveta Shustin. In the front is Zhenya Kotlyar from Kalinkovichi
With trembling hands, Mr. Malkin took a large silver bowl filled with red wine from Israel, and began to read in Hebrew with a heavy Ashkenazi accent the words of the Kidush. His voice choked with excitement that rose and filled his eyes with warm tears. The people around us did not understand the intensity of his emotions, I realized. Who knew that these images were in the head of this Jewish old man who in his childhood knew the rich Jewish world around him, a bright Jewish life thriving “within the town limits”, old Jewish communities, famous yeshivas, prosperous Hasidism, the awakening Zionist movement. Yosef Malkin knew in his childhood that it was in Volozhin and Minsk, Bobruysk and Pinsk, Vitebsk and Grodno, Brisk and Vilna, Dvinsk and Dubno, Mir and Baranovichi, Slonim and Rakov, Lida and Oshmyany and many other towns and villages. All this was destroyed by the enemies of Israel, past and worn out of the world. From the intensity of his emotions, Yosef’s hands trembled, tears choked his throat, he could not finish Kiddush. I had to do it myself and continue to manage Seder …
At the end of the Seder Yosef Malkin asked me to come to his house. It was very late, so we agreed that I would come on the first day of Pesach. The whole family, his daughters, his sons-in-law and grandchildren, as well as other family members gathered in a small apartment. As a result of my attempt to remember about his childhood, a hearty conversation ensued. The old man said that several times over the past decades he have ate matza for Pesach. He could try some matza on Pesach, which reached him in secret and indirect way.
In the armchair an interpreter from English. Zina Zeltser (Vinokur)  from Kalinkovichi
Suddenly the old man went to the hidden corner of the wall under the ceiling, took off the cover, opened the slot and pulled out a dusty bag of cloth. Inside were moldy canvas wrappers, which filled the room with a cloud of dust. From them appeared the Shofar of Yosef! The shock was huge. No one in the family knew about this, even his wife, it seems, did not know about this hidden object. Yosef gave me the shofar and quoted a verse with a heavy Yiddish accent: “blow a big shofar for our freedom …”. I asked: “Did anyone in the family know what kind of strange object it was? – No one answered, no one knew. I hesitantly asked Yosef Malkin why he hid it from them, why does no member of his family know anything about the shofar? The old man answered in a whisper, as if in secret: my wife also does not know. If they knew, one of them would have reported it and it would all have ended bitterly. To his amazement, his elderly wife, who always listened in silence, said: “I knew!” Shofar was discovered by chance, but she was afraid to tell her husband that she knew that he would not report it! “These two friendly elders
were tearful and we were all with them.” People there realized that the story was a big surprise for me. For seventy years Rabbi Yosef Malkin kept the shofar, perhaps he even occasionally used it once or twice, but his wife, his amazing wife, could not reveal the secret.
When I returned to Israel, I learned something about the nature of Soviet power. Nachman Raz, a member of the kibbutz Geva, then the chairman of the Knesset Education Committee, gave me the memorial book of Nadezhda Mandelstam (Am Oved, 1977). A book that opened a window to the Soviet world and the Jews in it. Horrors of those times of Stalin’s terror created such a deep furrows in the souls of this elderly couple that they could no longer be cured. And I learned more about the term “Stukach” (snitch) in the years of my future work in the countries of the former Soviet Union. The couple’s fear was real, the secret was their only refuge.
Yosef Malkin gave me the shofar, briefly explaining to his family what he had in mind, and asked me with tears that I would take him to the Land of Israel, to be trumpeted on the “terrible days”. The Jewish community in Mozyr will disappear, Yosef said, he is the last in this city who knows what shofar is. I quoted him the biblical stanzas: “Blow the shofar for our freedom and pray to bring all of us from Galut!”. To take the shofar from the borders of the Soviet Union was a risky mission. We were warned not try to take nothing out. I confess that the desire to free the shofar and bring it to Israel exceeded the fear. Shofar got on a plane with me, he wasnt found by the soviet authorities and he got to Israel. On Rosh Hashanah in 1990 and the following years we blew this shofar in the synagogue in Kfar Etzion. I cherish this shofar, and this is one of the most valuable items that we have.
After that trip, most of the families from Mozyr and the district with whom I communicated immigrate to Israel. On Saturday, September 5, 2015, the new commander of the brigade, Colonel Roman Hoffmann, joined the morning prayer in the synagogue. During the prayer he stood beside me, and at the end he stretched out his hand and said: Shabbat shalom, I read your words about Gush Etzion and learned from you about the area where I was appointed commander. I said “I thought we’d never met.” Roman replied, it’s true, but the materials I found on the Internet, I read and heard your lectures. That’s why I know you. His Russian accent was obvious, and I asked: Roman, where did you come from? He answered, from a small town in Belarus, which no one knows. Of course, his name will not tell you anything. When I insisted, he quietly muttered, from Mozyr! Roman and his family repatriated from there a few months after Pesach 1990. It is likely that his parents attended the Pesach Seder I held there, or at a large meeting that was held with members of the community.
After Mozyr Y. Ben Yaakov visited Bobruisk. Below there are the pictures that was taken there
Dina Loykumovich (maybe Leokumovich – editor of soon repatriated to Israel and later was the envoy of the Sokhnut
The photo of Yohanan Ben Yaacov, 2016
Letter from Yohanan Ben Yaakov:
When I returned from Belarus, the late Minister of Education Zvulun Hammer invited me to become a his adviser and chief in the process of absorbing immigrants in the educational system, as well as the Jewish educational program in the Soviet Union, which I created with several partners. I called it (חפציב”ה) Heftziba (from the first letters of the words formal Zionist Jewish education in the Soviet Union). This word is mentioned in one of the prophetic verses of the prophet Isaiah, which describes the return from the galut (dispersion) to the land of Israel and the construction of the country. During this period, and after my first trip to the Soviet Union, I also initiated the creation of the Naale program (the repatriation of youth without parents).
I have already been a pensioner for five years, and these programs continue to work.
Happy jewish New Year!
Yohanan Ben-Yaakov
Translate from hebrew Igor Shustin
Published on 09/09/2018 12:21
Please send us your family stories and other materials about various things,
and we will publish it on the site in different langueges.
We invite volunteers who speak different languages to come work with us.
Together we can make big things.

Our work deserves your support

Йоханан Бен Яаков. Поездка в Беларусь. Песах 1990

В начале апреля 1990 года я был одним из 34 устроителей пасхального седера в Советском Союзе, отправленным в составе израильской делегации. Это была первая израильская делегация, которая провела встречу с евреями СССР после падения «железного занавеса», и мне было поручено провести пасхальный седер в Мозыре, небольшом городке на юге Беларуси, недалеко от Чернобыля.

Когда я прибыл в Мозырь, который был закрыт для туризма и иностранных посещений, то обнаружил, что там проживает от 3 до 5 тысяч евреев. Нет миньяна для молитвы, нет места для молитвы, нет преподавателей иврита, нет еврейского культурного клуба, нет никакой еврейской общины. Я нашел два еврейских учебника, привезенных сюда до моего приезда. Пожилой еврей помнил несколько слов на иврите.

Возле места массового расстрела евреев Калинкович, 22 сентября 1941 г. Слева мозырянин Эдик Гофман и калинковичане Гриша Вейнгер (1920 – 1994, Нацрат-Иллит), Арон Шустин и Лева Сухаренко. Справа памятник, установленный в 1996 на средства, собранные земляками, проживавшими в Израиле и др. странах. 

Иногда он ездил в Шабат и праздники молиться в пожилом миньяне в соседнем городе Калинковичи, где читал Тору. Он был единственный в этом районе, который мог читать Тору.

Слева Лева (Лейба) Шнитман и ???                                                    Берл Мопсик

Калинковичские и мозырские евреи возле дома Михула Урецкого по Калинина 31, в одной из комнат которого была синагога. На переднем плане Яков (Янкель) Шустин, Арон Шустин, создатель сайта, Эдик Гофман и Лева Сухаренко. В середине внучка Михула Урецкого, в красном платке пожилая Мера Лельчук и молодая Бененсон ???. На втором снимке Роза …, пожилой калинковичанин, по-моему, Сташевский ???, Мопсик ???, два можилых мозырянина, сзади Гиковатый ???, Шустин Янкель, еще один мозырянин,  внучка Михула Урецкого, Арон Шустин, Гриша Вейнгер, пожилой калинковичанин ???, Лева Сухаренко, ???, пожилой калинковичанин ???, Мера Витина, Давид Гутман

Этот пожилой мужчина, Йосеф Малкин, был героем моего первого седера, проведенного в Мозыре. Выцветший и пыльный местный ресторанный зал был украшен множеством красочных и впечатляюще ярких картин Эрец-Исраэля, во всех углах красовались еврейские национальные флаги. Снимки семи видов растений и ландшафта Земли Израиля окружали большую еврейскую публику, которая собралась вечером и омрачала деревянные изделия символических белорусских фигур, размещенных на стенах зала… Я начал седер с описания «трона моего бога», который сейчас находится в пасхальном седере в моем доме в Кфар-Эционе и в десятках тысяч еврейских домов в Израиле, которые собираются отпраздновать Песах. Свободный стул возле стола Седера ждет их, тех, кто сидит с нами сейчас. Говоря о кидуше, я почитал пожилого Йосефа Малкина, который пришел с множеством наград за его службу в Красной Армии во Второй мировой войне. Два дня назад мне удалось найти этого доброго старика, и он принял мою просьбу освятить и принять участие в подготовке Седера. Единственный еврей в Мозыре, который с детства помнил некоторые еврейские правила жизни.
Эдик Гофман с женой, Алла и Слава Сустин. Рядом с Йохананом переводчица с англ. Клара Футерман, преподавала в СШ 10 Мозыря.

Пасхальную Агаду читает Света Шустина. На переднем плане калинковичанин Женя Котляр

С дрожащими руками мистер Малкин взял большую серебряную чашу, наполненную красным вином из Израиля, и начал читать на иврите с тяжелым ашкеназским акцентом слова кидуша. Его голос задыхался от волнения, которое поднималось и заливало глаза теплыми слезами. Люди вокруг нас не понимали интенсивности его эмоций, я же понял. Кто знал, что эти образы были в голове этого еврейского старика, который в детстве знал богатый еврейский мир вокруг него, яркую еврейскую жизнь, процветающую в  “пределе местечка”, старые еврейские общины, известные знаменитые иешивы, процветающий хасидизм, пробуждающееся сионистское движение. Йосеф Малкин в детстве знал, что это было в Воложине и Минске, Бобруйске и Пинске, Витебске и Гродно, Бриске и Вильно, Двинске и Дубно, Мире и Барановичах, Слониме и Ракове, Лиде и Ошмянах и многих других городах и поселках. Все это было уничтожено врагами Израиля, прошедшими и стертыми из мира. От интенсивности его эмоций, руки Йосефа дрожали, слезы душили его горло, он не мог закончить кидуш. Я должен был сделать это сам и продолжать управлять седером…

В конце седера Йосеф Малкин попросил меня прийти к нему домой. Было очень поздно, поэтому мы договорились, что я приду в первый день Песаха. Вся его семья, дочери,  зятья и внуки, а также другие члены семьи собрались в маленькой квартире. В результате моей попытки вспомнить о детстве,  завязался сердечный разговор. Старик сказал, что несколько раз за прошедшие десятилетия мог попробовать мацу на Пасху. Он мог попробовать немного мацы на Песах, которая доходила до него тайным и косвенным путем.

В кресле переводчица с англ. калинковичанка Зина Зельцер (Винокур). На заднем плане слева Натан Гофман, рядом Милана Лорман.

Внезапно старик подошел к скрытому углу стены под потолком, снял покрытие, открыл щель и вытащил пыльную сумку из ткани. Внутри были заплесневелые холщовые обертки, которые заливали комнату облаком пыли. Из них показался шофар Йосефа! Шок был огромен. Никто в семье не знал об этом, даже его жена, похоже, не знала об этом скрытом объекте. Йосеф передал мне шофар и процитировал стих с тяжелым идишским акцентом: “труби большим шофаром ради нашей свободы…”. Я спросил: «Кто-нибудь в семье знал, что это за странный объект?» – Никто не ответил, никто не знал. Я нерешительно спросил Йосефа Малкина, почему он скрыл это от них, почему никто из членов его семьи ничего не знает о шофаре? Старик ответил шепотом, как бы в секрете: “Моя жена тоже не знает. Если бы они знали, один из них сообщил бы о нем и все закончилось бы горько”. К его изумлению, его пожилая жена, которая все время молча слушала, сказала: “Я знала!” Шофар был обнаружен ею случайно, но боялась сказать мужу, что она знала, чтобы он не сообщил о ней! Эти двое дружелюбных стариков были слезливы, и мы все были с ними. Люди там поняли, что для меня история была большим сюрпризом. В течение семидесяти лет рабби Йосеф Малкин хранил шофар, возможно, он даже иногда раз от раза использовал его, но его жене, его удивительной жене, он не мог раскрыть тайну.

Когда я вернулся в Израиль, то кое-что узнал о природе советской власти. Нахман Раз, член кибуца Гева, тогдашний председатель Комитета по образованию Кнессета, передал мне книгу воспоминаний Надежды Мандельштамм (издательство Am Oved, 1977),  которая открыла окно в советский мир и евреев в нем. Ужасы времен сталинского террора создали такие глубокие борозды в душах этой пожилой пары, что они уже не могли быть излечены. А больше я узнал о термине «стукач» в годы моей дальнейшей работы в странах бывшего Советского Союза. Страх пары был реальным, секрет был их единственным убежищем.

Йосеф Малкин дал мне шофар, кратко объяснив своей семье, что он имел в виду, и просил меня со слезами, что я отвезу его в Страну Израиля, чтобы в него трубили в “страшные дни”. Еврейская община в Мозыре исчезнет, ​​сказал Йосеф, он последний в этом городе, кто знает, что такое шофар. Я процитировал ему библейские строфы: “труби в шофар ради нашей свободы и молись, чтоб привести на нашу землю всех из галута!”. Вывезти шофар из границ Советского Союза была рискованная миссия. Нас предупреждали, чтоб мы не смели пытаться вывезти что-то. Я признаю, что желание осободить шофар и превезти в Израиль, превысили страх. Шофар поднялся со мной в самолет, его не обнаружили и он оказался в Израиле. Рош а-Шана 1990 года и в следующие годы мы трубили в этот шофар в синагоге в Кфар-Эцион. Я берегу этот шофар, и это один из самых ценных предметов, которые у нас есть.

После той поездки большинство семей из Мозыря и округи, с которыми я общался, приехали в Израиль. В субботу 5 сентября 2015 присоединился к утренней молитве в синагоге новый командующий бригадой полковник Роман Гофман. Во время молитвы он стоял рядом со мной, и в конце протянул руку и сказал:

– Шабат шалом, я прочитал ваши слова о Гуш-Эционе и узнал от вас о том районе, где я был назначен командиром.

– Я подумал, что мы никогда не встречались. 

Роман ответил, что это правда, но материалы, которые нашел в интернете, читал и слышал мои лекции. Вот почему знает меня. Его русский акцент был очевиден и я спросил:

– Роман, откуда вы приехали? 

Он ответил, что из маленького городка в Беларуси, которого никто не знает. Его имя, конечно, ничего мне не скажет. Когда я настоял, он тихо пробормотал, из Мозыря! Роман и его семья репатриировались оттуда через несколько месяцев после Песаха 1990. Вполне вероятно, что его родители присутствовали на пасхальном седере, который я провел там, или на большом собрании, которое провели с членами сообщества.

После Мозыря Й. Бен Яаков побывал в Бобруйске. Ниже снимки, сделанные там. 
Дина Лойкумович (возможно, по-русски фамилия звучит несколько иначе – ред., вскоре репатриировалась и в дальнейшем была посланницей Сохнута


фото автора, 2016

Письмо от Йоханана Бен-Яакова:

Когда я вернулся из Беларуси, покойный министр образования Звулун Хаммер пригласил меня стать соим советником и главным в процессе абсорбции репатриантов в системе образования, а также еврейской образовательной программы в Советском Союзе, которую я создал с несколькими партнерами. Ее я назвал (חפציב”ה) Хефциба (от первых букв слов формальное сионистское еврейское образование в Советском Союзе). Это слово упоминается в одном из пророческих стихов пророка Исайи, в котором описывается возвращение из галута (рассеяния) в землю Израиля и строительство страны. В этот период, и после моей первой поездки в Советский Союз, я также инициировал создание программы Наале (репатриация молодежи без родителей).

Я уже пенсионер в течение пяти лет, и эти программы продолжают работать.

С Новым еврейским годом!

Йоханан Бен-Яаков

Перевод с иврита Арон и Игорь Шустины



От редактора

В августе, месяце 10-летия сайта, я вспомнил о том давнем приезде Йоханана Бен Яакова, отыскал его и попросил написать воспоминания, сказав, что опубликую их как в оригинале, так и в переводе на русский, а в дальнейшем и на англ. Спустя некоторое время он прислал текст, вошедший в его книгу, изданную в 2015. Прислав также немало снимков, он спросил имею ли я контакты с некоторыми, с которыми встретился в апреле 1990, особо упомянув Славу Сустина. Во время небольшого телефонного разговора не хотелось его особо разочаровывать, пришлось сказать лишь “ах Слава Сустин, Слава Сустин”.

Для начала для тех, кто не знает. Слава калинковичанин и мы знакомы еще с дошкольного возраста, а с начала 82-го, когда он жил в Мозыре, стали еще и родственниками, – он был двоюродным братом моей жены, давно бывшей.

Сейчас же я скажу то, что произошло вскоре после отъезда Йоханана. Начали готовить отправки еврейских детей из белорусской чернобыльской зоны в Израиль. Я занимался всеми вопросами в Калинковичах. 

В один из вечеров ко мне домой из Мозыря приехал Слава вместе со своим другом и начал требовать списки, сказав, что он главный. Пришлось его послать подальше. В Израиле с ним встречался однажды, когда в первой половине 90-х он приезжал с Аллой и дочкой Анетой в Бат-Ям, где я тогда жил с семьей, на день рождения. Но, конечно, в дальнейшем все обо мне знал. Мес. 2 назад я не без труда разыскал тел. живущего в Ашдоде своего бывшего одноклассника Фимы Винокура, которого видел в Израиле раза 2: в начале мая 2009 в Ашдоде и затем случайно столкнулся в Явне лет 7-8 назад. Спросил его чего никогда не позвонит, уж меня найти не сложно. В ответ услышал: “Я спрашивал про тебя Славу Сустина, он сказал, что ничего не знает!!!” У меня вопрос к Якову Гутману, который будет читать этот материал, с которым мы иногда перезваниваемся, как получилось, что такие наглые и бесстыжие люди, как Слава, оказались тогда у “руля”, посчитав себя большими еврейскими деятелями? А может он чем-то отличился в дальнейшем после репатриации в Израиль?

В сентябре 1987 я поехал в Москву на международную книжную ярмарку, в которой впервые за многие годы после разрыва Союзом дипотношений с Израилем участвовала израильская делегация. Приходил все дни и привез огромное количество самых различных материалов как с израильского, так и американского павильонов. Тогда многие евреи Калинкович, да и Мозыря, впервые получили информацию, включая красочные альбомы, газеты, книги, словари, пластинки, цветные пакеты, значки и т.д. Никто даже не заикнулся, что готов внести хоть небольшую плату за полученное и компенсировать поездку. Все повторилось спустя 2 года, когда я поехал на следующую выставку. А в 90-м уже объявились шустряки, когда можно было что-то наварить на своей еврейскости. И именно они за 10 лет существования сайта, в который вложены личные финансы, невероятные усилия, потраченное время, которое давно и значительно перевалило за 10 тыс. час, нервы, здоровье, сделали все, чтоб поменьше людей узнали, что по сути один человек делает невероятное дело. Плевать им на Память, на все то доброе и полезное, что публикуется на сайте, в том числе и об Израиле. На то, что несколько их хорошо знакомых и незнакомых, живущих в Беларуси, оказавшись также большими энтузиастами, готовят и присылают интереснейшие материалы.

Есть и др. люди, которые заставили вспомнить о них. У меня много сил и нервной энергии за последние более чем 3 года отнял материал, который стараюсь довести до конца. Потрачено масса времени на поиски контактов с детьми, родственниками ветеранов, переписку и звонки. И меня не перестает поражать людское безразличие. Нередко с трудом приходится выпрашивать фото, но даже когда его получаю, многие считают, что это нужно лично мне. Летом прошлого года, проезжая перекресток в Беер-Якове, недалеко от Рамле, неожиданно увидел переходящего дорогу Мишу Винокура и жену, катящую коляску. Попросил сына остановить машину, подошел к Мише и спросил чего он вдруг там, ведь живет в Кирьят-Гате. Узнал, что в Беер-Якове живут сыновья, у одного котедж, у др. 5-ти комнатная квартира, да и сами никак не бедствуют. Напомнил ему чем занимаюсь, во что все вылилось для меня и есть ли у него совесть. Еще заметил, что ездил к его другу Грише Горелику  в Бат-Ям, чтоб сделать снимок отца-ветерана войны, после чего попросил, чтоб прислал инфо о службе того в армии, поскольку данные не обнаружились в архиве. Гриша пообещал, что попросит сына и тот пришлет, однако  несмотря на мои напоминания по тел, ничего так и не получил. В ответ услышал от Миши: “да Грише это не нужно…и далее продолжил – ну что ты хочешь? – вот сейчас поедем в санаторий в Словакию (или Словению, уж не помню точно – А.Ш.), вернусь домой, дам я тебе 100 шек”. Вот уж облагодетельствовал! Даже и этих несчастных шмекелей не прислал, не передал. Зато не забывает о своем здоровьем. Вспоминаю, как несколько раз звонил с утра, спрашивая Мишу. В ответ слышал от жены: “он на алихе (прогулке)”.

Доходит и вовсе до абсурда. Более года назад достал тел. и позвонил живущей в Нагарии младшей дочке Иосифа Гозмана, имевшего орден Славы. Попросил Раю (кстати, одноклассницу С. Сустина) прислать фото отца. В ответ сказала, что попросит своего сына Мишу Витина, но поскольку тот “тяжело работает”, то пришлет ч-з пару недель. Как говорится ждите…зато имея мой тел. сразу не упустила возможность, иногда по нескольку раз в день, звонить и парить мозги возникшими проблемами с компьютером, со скайпом. Особо волновалась, как бы ее не обанкротили: “а с меня за это деньги не снимут…???“. И вот несколько мес. назад напомнил ей о фото, на что услышал: “ничего посылать не буду, я и с Мишкой говорила, решили, что все что было, это наше. Когда папа жил, он никому не был нужен!“. На мой вопрос, неужто ничего не получал, что положено в Израиле ветерану, к тому же инвалиду войны, ответила: “получал, но фото посылать не будем”. Общение с подобным экземпляром мне изрядно надоело и тогда задал вопросик, а не вычеркнуть ли его имя в таком случае из списка ветеранов, на что последовало: “можешь вычеркивать“. Я не знаю, что сказал бы Иосиф, которого я хорошо знал в течение 3-х десятилетий, начиная еще с младших классов школы, но то, что услышал от его младшей дочки выходит за всякие рамки. Особо это выглядит моральным уродством на фоне того. что историки, краеведы, поисковые отряды делают все возможное, чтоб не исчезла память об участниках и погибших в той страшной войне, о чем говорят и две последние  публикации на сайте,  Читать это и это.

Я мог бы называть и др., кто сам получил более чем достаточно после репатриации в Израиль, в тоже время ведет себя самым подлым образом. Знал бы тот же Йоханан Бен Яаков, какая еврейская неблагодарная публика приехала с тех краев, где он побывал.

Вспоминаю, как известный минский журналист Владимир Левин с начала 90-х живший в Нью-Йорке, лет 5-6 назад обрушился с резкой статьей против читателей одного еврейского интернет-издания с которым он сотрудничал, с претензиями почему те недостаточно жертвуют и что если так продолжится, то следующий номер не выйдет.  И это при том, что тогда в приведенном  на их сайте списке жертвователей можно было увидеть массу фамилий. Заглянул и сейчас, насчитал более 200 фамилий, включая и ряд авторов публикаций. Количественно это выглядит так:

единожды – 8 человек; дважды – 45; трижды – 27; четырежды – 21; пять раз – 6; шесть – 24; семь – 2; восемь – 9; девять – 3; десять раз – 5;  одиннадцать – 3; двенадцать – 2; тринадцать – 11; четырнадцать – 13; пятнадцать – 7; семнадцать – 8; двадцать один раз – 1; двадцать пять – 1; двадцать девять – 2;  тридцать три – 3; сорок четыре – 5; пятьдесят – 1; пятьдесят шесть – 2; шестьдесят один – 2; восемьдесят девять – 1; девяносто раз  – 2 чел. и один чел. 94 раза! 

Невероятно, но у нас тех, кто поддержал за все годы можно пересчитать на пальцах одной руки! 

Другого выражения, как часто используемого в иврите, “буша вэ херпа” – стыд и позор, не могу подобрать.

Надеюсь, что читающие воспримут написанное правильно и поймут, что так далее продолжаться не может, и мне не придется в будущем называть и др. фамилии в отрицательном плане.

Присылайте семейные истории и материалы на др. темы. Приглашаем волонтеров, прежде всего старшеклассников и студентов, с хорошим знанием нескольких языков, вебмастеров и дизайнеров, фотокорреспондентов и журналистов.

Опубликовано 01.09.2018  22:37  Обновлено 2 сентября  23:54 и 8 сентября 18:58


Поддержите сайт

יוחנן בן יעקב. נסיעה לבלארוס, פסח 1990

לבקשתי. יוחנן בן יעקב שלח לי פרק קצר מכתב יד לספר שהכין בעקבות נסיעתו הראשונה לברה”מ, פסח 1990

שיפורסם גם בשפה הרוסית והאנגלית בהמשך

.אהרון שוסטין


בס”ד, ער”ה תשע”ו, 9.2015

יוחנן בן יעקב, כפר עציון

“תקע בשופר גדול לחירותנו

ושא נס לקבץ גלויותנו”

פרקי מסע לברה”מ, מתוך כתב יד – “גחלים לוחשות באפר”

ערב פסח תש”ן, אפריל 1990, יצאתי במשלחת ישראלית, אחד מ-34 עורכי סדרי פסח לברה”מ. הייתה זו המשלחת הישראלית הראשונה שיצאה לפגוש את יהודיי ברה”מ אחרי נפילת מסך הברזל. שובצתי לערוך סדר פסח במוֹזֵיר, עיר קטנה בדרום בלורוס, רוסיה הלבנה, לא הרחק מאתר צ’רנוביל.

ליד המקום שבו הנאצים הרגו את יהודי קאלינקאביצ’י והסביבה ב-22 בספטמבר 1941, בתמונה: מצד שמאל אדיק גופמן ממוזיר והשאר יהודי קלינקביצ’י גרישה ווינגר (1920-1994), אהרון שוסטין וליובה סוחרנקו

כאשר הגעתי למוזיר, שהייתה סגורה ומסוגרת לתיירות ולביקורי זרים, גיליתי כי חיים בה 5,000-3,000 יהודים. אין מניין לתפילה, אין מקום תפילה, אין מורים לעברית, אין מועדון תרבות יהודי, אין כל מסגרת קהילתית יהודית. מצאתי שני ספרי לימוד עברית שהובאו לכאן לפני בואי. יהודי קשיש זכר מעט מילים בעברית, הוא נוסע לפעמים בשבת ובמועד להתפלל במניין זקנים בעיירה הסמוכה, קלינקוביצ’י, שם הוא קורא בתורה, היחיד באזור שיודע לקרוא בגווילי התורה.


ינקל מופסיק                                                   מצד שמאל ליובה (לייבה) שניטמן 

יוסף מלכין

יהודים מקאלינקביצ’י וממוזיר, ליד ביתו של מיכול אורצקי ברחוב קאלינינה 31 שבאחד החדרים היה בית כנסת.

בתמונה באמצע עם הסוודר החום זה אני אהרון שוסטין, עורך האתר 


קשיש זה, יוסף מלכין שמו, היה גיבור ליל הסדר הראשון שערכתי במוזיר. את אולם המסעדה המקומית הדהוי והמאובק, עיטרנו לקראת ליל הפסח בעשרות תמונות ארצי-ישראליות צבעוניות ומרהיבות ביופיין, דגלי הלאום היהודי התנוססו בכל פינה, צילומי שבעת המינים ונופי ארץ ישראל, הקיפו את הציבור היהודי הרב שהתקבץ עם ערב, והאפילו על חיטובי העץ של דמויות בלורוסיות סִמליות, שהיו קבועות על גבי קירות האולם … את ליל הסדר פתחתי בתיאור “כס אל דומי” המוצב ברגע זה ממש בסדר ליל הפסח בביתי בכפר עציון וברבבות בתים יהודים בישראל, המתכנסים כמונו לחוג את הפסח במועדו. הכיסא הפנוי ליד שולחן הסדר ממתין להם, לאלה היושבים עמנו עתה. באמירת ה”קידוש”, כיבדתי את יוסף מלכין הקשיש, שהופיע  מעוטר בשפע אותות הצטיינות מימי היותו לוחם בצבא האדום, במלחמת העולם השנייה. לפני יומיים עלה בידי לאתר קשיש חביב זה והוא ניאות לבקשתי לקדש ולהשתתף בעריכת הסדר. היהודי היחיד במוזיר שזכר מעט מאורחות החיים היהודיים מימי ילדותו.




בידיים רועדות נטל מר מלכין את גביע הכסף הגדול מלא על גדותיו יין אדום מישראל והחל לקרוא בעברית, בהברה אשכנזית כבדה, את מילות ה”קידוש”. קולו נשנק מהתרגשות שגאתה והציפה את עיניו בדמעות חמות. הציבור סביבנו לא הבין את עוצמת הרגשות שהמו בו, אני הבנתי. מי יודע אלו תמונות עברו במוחו של זקן יהודי זה, שבילדותו הכיר סביבו עולם יהודי עשיר ומלא, חיים יהודיים תוססים שפרחו ב”תחום המושב”, קהילות יהודיות וותיקות, ישיבות ידועות ומפורסמות, חסידות משגשגת, תנועה ציונית מתעוררת. את אלה הכיר יוסף מלכין בילדותו בוולוז’ין ומינסק, בוברויסק ופינסק, וויטבסק וגרודנו, בריסק ווילנה, דווינסק ודובנה, מיר וברנוביצ’י, סלונים ורָקוֹב, לִידָה ואוּשְמִיאָנֶה, ועוד ועוד ערים ועיירות באזור. כל אלה הושמדו בידי צוררי ישראל, עברו ונמחקו מן העולם. מעוצמת הרגשות רעדו ידיו של יוסף, דמעות חנקו את גרונו, לא עלה בידו להשלים את הקידוש. נאצלתי לעשות זאת בעצמי ולהמשיך בניהול הסדר…

בתום הסדר ביקשני יוסף מלכין שאבוא לביתו. השעה הייתה מאוחרת מאד, ולכן סיכמנו שאבוא לביקור ביום הראשון של חול המועד פסח. בדירה הקטנה הצטופפו כל בני המשפחה, בנותיו, חתניו ונכדיו ועוד בני משפחה. התפתחה שיחה לבבית בניסיון שלי לעמוד על זיכרונות הילדות שלהם. הזקן סיפר כי כמה פעמים בעשרות השנים החולפות, זכה לטעום בפסח מעט מצה, שהגיעה אליו בסודי סודות ובדרכי עקיפין.


בכיסא בתמונה השמאלית יושבת זינה זלצר (וינוקור) המתורגמנית מאנגלית לרוסית של יוחנן בן יעקב

לפתע ניגש הזקן לפינה חבויה במרומי הקיר מתחת לתִקרה, הסיר מסווה, נפער פתח ממנו שלף שקית בד מאובקת. בתוכה עטיפות בד עבש שהציף את החדר בענן אבק מעופש. מתוכם חשף יוסף שופר! התדהמה הייתה עצומה. איש במשפחתו לא ידע על כך, נראה היה שאף אשתו לא ידעה על חפץ זה השמור עמו בהיחבא. יוסף הגיש לי את השופר וציטט שבר פסוק במבטא יידישאי כבד: “תקע בשוֹיֵפר גֹדֶל לחֵירוּסֵיני …”. שאלתי, האם מישהו מכל בני המשפחה יודע מהו חפץ מוזר זה? – איש לא השיב, איש לא ידע. שאלתי את יוסף מלכין בהיסוס: מדוע הסתיר זאת מהם, מדוע אף אחד מבני משפחתו אינו יודע דבר על השופר? – הזקן השיב בלחש, כמו מבקש להמתיק סוד: גם אשתי לא יודעת. אם הם היו יודעים ודאי היה מי מהם מלשין עליו וסופו היה מר. למרבה התדהמה הגיבה רעייתו הקשישה, שכל הערב האזינה בדומייה בלא לפצות את פיה, ואמרה: אני ידעתי! השופר התגלתה לה באקראי, אך היא חששה לגלות לבעלה שהיא יודעת, פן ילשין הוא עליה! שני הקשישים החביבים הללו דמעו וכולנו עמהם. היושבים שם הבינו, עבורי היה הסיפור בחזקת תמיהה גדולה. שבעים שנה שמר ר’ יוסף מלכין את השופר, אולי אף עשה בו שימוש מפעם לפעם, אך לרעייתו, אשת חיקו, לא יכול היה לגלות את הסוד.

כאשר שבתי ארצה למדתי דבר מה על מהותו של המשטר הסובייטי. נחמן רז, חבר קיבוץ גבע, שכיהן אז כיו”ר ועדת החינוך של הכנסת, הפנה אותי לספרה של נדייז’דה מנדלשטאם, תקוות השיר (עם עובד, 1977). ספר שקרע עבורי צוהר לעולם הסובייטי וליהודים בו. אימי משטר הטרור של סטלין חרצו בנשמותיהם של זוג קשישים אלה חריצים כה עמוקים, שאינם יכולים עוד להירפא. על המושג “סטוקאצ'” = מלשין, למדתי עוד ועוד בשנות עבודתי הרבות במרחב ברה”מ. החשש של בני הזוג היה אמיתי, הסוד היה מפלטם היחיד.

יוסף מלכין העניק לי את השופר, אחרי שהסביר בקצרה לבני משפחתו מה פשרו, וביקשני בדמעות כי אטול אותו לארץ ישראל, על מנת שיתקעו בו בימים הנוראים. הקהילה היהודית במוזיר תעבור מן העולם, אמר, הוא האחרון היודע מה זה שופר בעיר זו. ציטטתי בפניו את הפסוקים: “תְקַ‏ע בְשׁוֹ‏פָ‏ר גָ‏דוֹ‏ל לְחֵרוּ‏תֵנוּ‏ וְשָׂ‏א נֵס לְקָ‏בֵץ גָ‏לֻיוֹ‏תֵינוּ‏ וְקַ‏בּ‏צֵנוּ‏ יַ‏חַ‏ד מְהֵרָ‏ה מֵאַ‏רְבַ‏ע כַ‏נְפוֹ‏ת הָ‏אָ‏רֶ‏ץ לְאַ‏רְצֵנוּ‏”! הוצאת השופר מגבולות ברה”מ הייתה משימה מסוכנת. הוזהרנו הזהר היטב שלא נעז לנסות להוציא משם דבר מה. אני מודה שהרצון לחלץ את השופר ולהביאו ארצה, גבר על החשש. השופר עלה אתי למטוס בלא שהתגלה ועלה ארצה. בראש השנה תשנ”א ובשנים הבאות תקענו בשופר זה בבית הכנסת בכפר עציון. השופר שמור עמדי, והוא מהחפצים היקרים ביותר שיש לנו.

מאז אותה נסיעה הגיעו ארצה רוב המשפחות אִתן הייתי בקשר במוזיר ובסביבתה. בשבת פרשת כי תבוא, תשע”ה, הצטרף לתפילת שחרית בבית הכנסת, המח”ט החדש שלנו, אל”מ רומן גופמן. בתפילה עמד לידי ובסופה הושיט יד ואמר: שבת שלום, קראתי את דברייך על גוש עציון ולמדתי ממך על האזור עליו התמניתי למפקד. תמהתי, שהרי מעולם לא נפגשנו. רומן השיב, נכון, אבל את החומרים מצאתי באינטרנט, קראתי ושמעתי הרצאות שלך. משם אני מכיר אותך. המבטא הרוסי שלו ניכר היטב, שאלתי: רומן, מהיכן עלית. הוא השיב מעיירה קטנה בבלורוס, אף אחד לא מכיר. שמה בוודאי לא יאמר לך דבר.  כשהתעקשתי, הפטיר בשקט, ממוזיר! רומן ומשפחתו עלו משם כמה חודשים אחרי פסח תש”ן. סביר להניח שהוריו נכחו בסדר הפסח שערכתי שם, או במפגש הגדול שקיימנו עם בני הקהילה.

:לאחר שהיה במוזיר יוחנן בן יעקב נסע לבוברויסק ואלה התמונות משם


דינה לויקומוביץ’ –  עלתה לארץ ובשלב מסוים הייתה בשליחות מטעם הסוכנות בברה”מ      

דינה לויקומוביץ’ ופאבל      



תמונה של המחבר, 2016

                                                    : מכתב מיוחנן בן יעקב

 כאשר חזרתי מבלארוס הזמין אותי שר החינוך, זבולון המר ז”ל, לכהן כיועץ השר והמומנה על קליטת העולים במערכת החינוך וגם על תוכנית החינוך היהודי בברה”מ, אותה הקמתי יחד עם כמה שותפים לדרך. את התוכנות הכתרתי בשם “חפציב”ה (= חינוך פורמלי ציוני-יהודי בברה”מ), המילה חפציב”ה נזכרת באחד מפרקי הנבואה של ישעיהו הנביא, בתארו את השיבה מהגלות לארץ ובניין הארץ. באותה תקופה ובעקבות נסיעתי הראשונה לברה”מ, יזמתי גם את הקמת תוכנית נעל”ה (נוער עולה ללא הורים).

אני כבר גמלאי חמש שנים, התוכניות הללו ממשיכות לפעול.

שנה טובה ומבורכת!

יוחנן בן יעקב


 פורסם ב-25 לאוגוסט 2018 בשעה 17:05



העבודה שלנו ראויה לתמיכה שלכם


Our work deserves your support / העבודה שלנו ראויה לתמיכה שלכם

English and Russian text is below

שלום לכל המבקרים שלנו באתר!
קודם כל, אני מברך אותכם עם חג הפסח הקרוב, ואת  הקוראים הנוצרים שלנו עם חג הפסחא!
מליאסן רובין
מפנינה מלר

במשך כמעט 10 שנים של קיום, המשאב הישראלי-בלרוסי העצמאי עשה עבודה נהדרת, הוא מפרסם חומרים במגוון נושאים, כולל רבים מהם בלעדיים. זה לוקח הרבה מאוד זמן, לפעמים כמה שבועות, כדי להכין ולפרסם חומר אחד. במקביל, האתר קיים רק בזכות התלהבות של אנשים בודדים, עלויות התחזוקה עולים. כך, למשל, בערב ה -27 במארס 2018 הוא הפסיק להיפתח, נכתבה כתובת:

This account is temporary On Hold. Please check your billing for outstanding invoices…

הייתי צריך להיכנס להתכתבות עם חברת ההוסטינג ולשלם להם הוצאות נוספות. משחק תפקיד ציבורי חשוב, הוא זכה ליוקרה בישראל ובבלרוס.
כרגע הוא נחשב לאחד הפופולריים הבודדים בכמה יבשות שונות במשאבי אינטרנט, אשר כמעט ואין לו תמיכה חיצונית קבועה (באותו זמן אני אסיר תודה לקוראים הבודדים ששלחו תרומוות מוקדם יותר). אני מפנה את השאלה לאלו החיים בישראל, באמריקה, בקנדה, באוסטרליה, בגרמניה ובמדינות רבות אחרות: האם משהו יקרה לך אם “תיקרע” מעצמך סכום מסוים עבור מעשה טוב? העזרה הכספית שלך תעניק לאתר את ההזדמנות להתפתח – היא תאפשר לנו לעודד את הכותבים שכבר כותבים עבורנו, כמו גם למשוך חדשים מהעיתונאים והסופרים המקצועיים. אחרי הכל, כל עבודה צריכה להיות מוערכת ובן אדם אמור לקבל תשלום עבורה. בנוסף, ניתן
יהיה לבצע מספר פרויקטי צדקה. תן לי להזכיר לך …
למד כיצד להעביר כסף כאן.
כל טוב לקוראים ולכותבים!
חג הפסח הגיע, אני מברך אותכם עם חג בהיר ושטוף שמש! שעל השולחנות שלכם, אשר החברים שלכם יתאספו, יהיו שפע. שהטוב והבריאות ישלטו בביתכם. שיהיו לכם הצלחות בכל השאיפות והמאמצים. שכל הצרות יעברו אתכם ואת הילדים שלכם מהצד. ששמחת החג הזה תשלוט בנפשכם ובלבכם. שהמחשבות והחלומות שלכם יתממשו בקרוב ולא ידעו מכשולים.
יורי וייסמן מאוסטרליה
אהרון שוסטין, מייסד ומנהל האתר
פורסם ב- 30/03/2018 16:16

Shalom to all our visitors of the site! First of all, I congratulate you with the upcoming Pesach, and our Christian readers with Easter! 

From Leon Rubin, Israel

From Pnina Meler, Israel

For almost 10 years of existence, the independent Israeli-Belarusian resource has done a great job, it publishes materials on a variety of topics, including many exclusive ones. It takes a lot of time, sometimes for several weeks, to prepare and publish one material. At the same time, the site exists only thanks to the enthusiasm of individuals, and maintenance costs are rising. For example, in the evening on March 27, 2018 it stopped opening, an inscription popped up:

This account is temporary On Hold. Please check your billing for outstanding invoices…

I had to enter into correspondence with the hosting company and pay additional expenses. plays an important public role, it gained prestige in Israel and Belarus. Now it is one of the few popular Internet resources, which almost does not have constant external support (at the same time I am grateful to the few readers who sent donations earlier). I address the question to those living in Israel, America, Canada, Australia, Germany and many other countries: will something happen to you if you “tear off” yourself some amount for a good deed? Your financial help would give the site the opportunity to develop – it would allow to encourage those already writing for us, as well as attract new ones from among professional journalists and
writers. After all, any work should be evaluated and paid for. In addition, a number of charitable projects could be implemented. Let me remind you … Learn how to transfer money here. All the best to our readers and authors!


There comes Passover,

I congratulate you on this bright and sunny holiday! Let on your tables, for which your friends will gather, there will be abundance. Goodness and health let them reign in your homes. Successes to you, in all aspirations and endeavors. Let troubles and troubles avoid you and your children. Joy let this holiday reign in your souls and hearts. Let your thoughts and dreams soon be fulfilled and do not know obstacles.
Iouri Vaisman from Australia
Aaron ShustinEditor-in-Chief
Published 30/03/2018  16:16


Шалом всем посетителям сайта!

Прежде всего поздравляю с наступающим Песахом, а наших читателей-христиан – с Пасхой!

От Леона Рубина, Израиль

От Пнины Меллер, Израиль

За без малого 10 лет существования независимый израильско-белорусский ресурс проделал огромную работу, на нем публикуются материалы на самые разные темы, в том числе немало эксклюзивных. Приходится тратить массу времени, иногда по нескольку недель, на подготовку и публикацию одного материала. При этом сайт существует лишь благодаря энтузиазму одиночек, а расходы на техническое обслуживание растут. Например, вечером 27.03.2018 он перестал открываться, выскочила надпись:

This account is temporary On Hold. Please check your billing for outstanding invoices…

Пришлось вступить в переписку с хостинговой компанией и оплатить дополнительные расходы. играет важную общественную роль, он завоевал авторитет в Израиле и Беларуси. Сейчас это один из немногих популярных на разных континентах интернет-ресурсов, практически не имеющий постоянной внешней поддержки (вместе с тем я благодарен отдельным читателям, которые ранее присылали денежные переводы). Обращаюсь с вопросом к живущим в Израиле, Америке, Канаде, Австралии, Германии и многих других странах: неужели что-то с вами произойдет, если «оторвете» от себя какую-то сумму на доброе дело? Ваша финансовая помощь дала бы сайту возможность развиваться – позволила бы поощрять уже пишущих для нас авторов, а также привлекать новых из числа профессиональных журналистов, писателей. Ведь любая работа должна быть оценена и оплачена. Кроме того, можно было бы осуществить ряд благотворительных проектов. Напомню

Узнать о способах перечисления денег можно здесь.

Всего самого доброго читателям и авторам!


Наступает Песах,

Я поздравляю Bас в этот светлый и солнечный праздник! Пусть на ваших столах, за которыми соберутся ваши друзья, будет изобилие. Благость и здравие пускай царят в ваших домах. Успехов вам, во всех стремлениях и начинаниях. Пускай неприятности и беды обходят стороной вас и ваших детей. Радость пускай в этот праздник царствует в ваших душах и сердцах. Пусть Ваши мысли и мечты скорее исполняются и не ведают преград.

Юрий Вайсман, Австралия

Знаёмых іудзеяў і проста габрэяў ды ізраільцян — са Святам Пасхі.

Анатоль Сідарэвіч, Мiнск


Арон Шустин, основатель и редактор сайта

Опубликовано 30.03.2018  16:16



Инесса Ганкина

Как «Хесед» мацу раздавал, или Два слова о еврейской благотворительности

Думаю о том, как могут мелочи испортить праздник! А еще о том, почему люди полагают, что можно безнаказанно выполнять взятые на себя обязанности спустя рукава, и даже не извиняться при этом. Читайте ниже.

Уважаемый читатель, любишь ли ты праздники? Ну, конечно. А Пейсах? А как же. Ну, согласитесь, какой же Пейсах без мацы? Мое яркое детское воспоминание – бредем мы с дядей и двумя чемоданами по сугробам, потому что где-то на окраине Минска есть «волшебный домик», куда главное – вовремя принести муки. И тогда спустя какое-то время в тех же «шпионских» чемоданах можно будет забрать мацу. Видимо, с тех пор укоренилось в моем сознании странная привычка, связывать Пейсах и мацу. Почему странная? А вот прочтите короткую пьесу в трех действиях.

Действие первое. 19.03.2018 г. 9.30 утра. Звонок по домашнему телефону: «На следующей неделе во вторник и в среду будут давать мацу к празднику, приходите. Больше никто звонить не будет!». Гудки.

10.30. «Здравствуйте, Инесса Ароновна! Приходите, пожалуйста, на следующей неделе во вторник и среду за мацой. До свидания».

Действие второе. 28.03.18 г. 11.00 утра.

«Дорогой, ты как себя чувствуешь? Температуры нет? Сходи за мацой, Пейсах на носу!»

Действие третье. Еврейский общинный дом на Веры Хоружей, 28. 14.00. «Слушай, а тут мацу не дают. Кончилась!!!».

Дальше уже без прямой речи, на мои недоуменные вопросы: «Почему нельзя было посчитать заранее? Пригласить только тех, на кого хватит? Позвонить и извиниться перед остальными и т.д., и т. п.». Ответа было два. Первый «Мы давали евреям!!!» (а я, видимо, китаянка?) и второй «У нас принцип: первый пришел, первый обслужился».


Театр абсурда закончил свое представление до следующего года.

С праздником, уважаемые евреи!!!

 Об авторе: 
Культуролог, психолог. Автор трех книг, публикации в периодических изданиях и антологиях Республики Беларусь, России, США, Израиля, Литвы. Член Союза белорусских писателей.

Вот такой мацы «Made in Ukraine» не хватило нашей минской корреспондентке… Или такой.

* * *

Д. Шульман. Пейсах в хате

В те времена в нашем городе жило много евреев. Где-то половину из них составляли те, кто родился в позапрошлом веке, затем шли их дети, появившиеся на свет уже в двадцатом веке, и мы, послевоенные подростки. Нам было по тринадцать-пятнадцать лет. Кажется, мы были последними, кому посчастливилось быть накрепко связанными с традициями еврейской жизни.


Начиналось всё за месяц-полтора до Пейсаха. Мацу пекли тайно в нескольких собственных хатах. Составлялся график: в какой день, в чьей хате. К Пейсаху успевали напечь тонны мацы. Это было много, но столько нужно было городу. Каждый, кто хочет, на Пейсах должен быть с мацой.

За несколько дней до события приходил старший подряда. Так назывались те пять-шесть постоянных членов бригады, которые делали мацу. Обычно это был мужчина, занятый на очень важной операции: он сажал мацу в печь. Обо всём было уговорено. «Вы хотите работать тоже? – спрашивал он у хозяев. – Тогда вот на этой и на этой операции. Кроме денег за хату и дрова, будете получать еще по двадцать копеек с килограмма.

Теперь вам понятно, почему мацу пекли тайно? Не только потому, что это было вообще запрещено. А еще и потому, что здесь зарабатывали деньги. Не очень большие, но всё-таки деньги. А когда появляются деньги, то нужно платить налог государству. А как с запрещенной деятельности взимать налог?

Сейчас станет понятным, почему фининспектор Миша Антонович, который всю жизнь жил среди евреев, ждал конца зимы, чтобы сделаться уважаемым человеком. Он брал… за молчание. Поскольку всё знал и понимал. Как это происходило и сколько он брал, знали только он и старший подряда. Но что брал – знали все евреи и благодарили Бога за то, что есть такой человек, который не мешает. Потому что главное – это маца и Пейсах.

Вечером накануне, когда окончательно темнело, в двор заезжала кобыла с санями, с которой управлялся дядя Макс с конного двора при горпищеторге. Выгружали и заносили в хату станки. Да, да, станки, которые – с помощью людей, безусловно, – делали мацу. А вы что думали? Стоят люди со скалками и делают круглые листы? Да, прежде так и было, но пришли иные времена, и главный механик одного из заводов, член КПСС Борис Вульфович Задорнов, сконструировал и сделал у себя на заводе (конечно, втайне) те два главных станка и «трамбовку». Он тоже имел потом какую-то копейку с каждого килограмма. Спустя несколько лет эксплуатации Задорнов продал станки старшему подряда Довиду. Так он, Довид, сделался полным хозяином подряда: сам нанимал работников, в основном родственников, сам договаривался, сам платил.

Пекли мацу по ночам, начиная часов с шести вечера. К тому времени уже несколько часов палилась печь, чтобы набрать нужную температуру, которую потом всё время поддерживали, подкидывая дрова. Уже стоял наготове весь конвейер: табуретка с большой миской в углу, рядом – несколько ведер с водой и мука. Тут проходил замес. Он считался тяжеловатой работой. Ривка была в числе нескольких женщин, которых брали на эту работу. А дальше шла трамбовка. Ну, здесь всегда работал Павлик. Почти никто не знал фамилии этого тридцатилетнего гоя (нееврея – идиш). Он был высокий, сильный, мог много выпить. Но не «на маце», разумеется. Лет десять спустя он всё-таки спился, успев проработать все эти годы первым в городе заправщиком двухлитровых сифонов с газировкой.

Но вернемся к Павлику тридцатилетнему. Его труд считался самым высокооплачиваемым и самым тяжелым. Попробуйте часов тринадцать подряд из Ривкиного замеса делать тесто, которое через час сделается мацой. Павлик бросал «продукцию» Ривки на стол и начинал охаживать ее руками, а потом трамбовать: подкладывать под трубу, поднимать и опускать ее, укрепленную на конце специального, метр на метр стола… Душить, душить тесто, переворачивая его, складывая, затем снова распластывать. Не каждый маляр смог бы справиться с таким делом. Почему маляр? Потому что это была самая популярная среди молодых евреев высокодоходная работа. В малярных бригадах работали на девяносто процентов евреи, молодые, крепкие, задиристые. Почти каждый день после работы они заходили в кафе и брали свои сто граммов с «прицепом» – водку и кружку пива. А потом шли домой. Русские члены бригады вскоре начинали понимать идиш, разговаривать на нем. Но если Павлик вдруг по какой-то причине не мог придти, маляры выделяли для этой работы двух человек.

После трамбовки готовый кусок теста поступал на станок, на валики. Там Дора, жена Довида, пропускала тесто через валики туда-сюда, утончая его до нужной толщины. Крутил колесо станка кто-то из мужчин. Если крутить колесо на протяжении полусуток, можно остаться без рук. Так говорил крутильщик Мотик.

Но вот уже целая лента теста потянулась к другому станку. Там тоже валики, но с иголками. С этого станка выходит лента с дырками. Ну, всё, дальше самая дешевая работа: ленту разрезают на куски и вешают на тонкие двухметровые палки, по пять-шесть штук на одну. А дальше уже «зецер», тот, кто работает у печи, распластывает листки, повернув палку прямо в печке. Это тоже очень тяжелый труд. Отстоять у горячей печи всё время невозможно, и поэтому Довида заменяет тетка Геня, у которой, несмотря на ее шестьдесят, «еще нет давления». Зецеры работают по два-три часа, по очереди, затем отдыхают. Маца в печи. Вот здесь нужно устеречь, заметить нужную кондицию и большим совком вытянуть листы на свободу, на стол. Ну, всё. Почти. Теперь маца остынет, и ее сложат в белую наволочку или простыню, завязав концы. А еще лучше – в большой чемодан. Картонные ящики появятся позже.

И вот потянулись в хату люди, покупатели мацы. Кое-кто из них уже был у нас раньше, днем, заносил муку и наволочки. Но большинство пекут мацу из подрядной муки. Им говорят, когда придти, и они приходят в час ночи, в два, сами складывают теплую мацу в принесенную тару, рассчитываются с хозяином хаты и уходят во тьму со своими пятью-десятью килограммами на спине. Те, кто пек больше, двадцать-тридцать килограммов, приезжали на Яшином такси, и Яша развозил клиентов по домам. С ним договаривались заранее, чтобы он взял ночную смену. А те, кто не мог забрать мацу свеженькой, появлялись утром. Выскальзывали со двора, оглядывались по сторонам, быстро переходили улицу и спешили домой.

В нашей хате за предпасхальный месяц пекли мацу три-четыре раза. Много лет подряд. Я встретил много новых людей. Некоторые были совсем не похожи на евреев, но они были «наши». Некоторые «большие евреи» – директора заводов, инструктор райкома партии, два председателя колхоза – к нам сами не приходили, присылали жен. Их «обслуживали» очень внимательно, потому что чтили мужей. Они оставались евреями, несмотря на партбилет в кармане.

Во время расчета подсчитывали выпущенную продукции, делили деньги. Между прочим, мне тоже кое-что перепадало. Помните, разрезанные куски нужно было развешивать на палки? Так вот, этим занимался я, меняясь с кем-нибудь из подряда. То вешаю на палки, то кручу колесо валиков с иголками, чтобы не уснуть. Нет, школу я не пропускал, я был отличником. Просто у нас чаще всего пекли в ночь с субботы на воскресенье.

Вечером в понедельник снова заезжали во двор сани, перевозили станки и всё остальное в чью-то другую хату, и там всё повторялось.

И приходил Пейсах. Синагоги уже и… еще не было. Миньян (еврейскую молитвенную группу – уточн. автора) собирали у кого-нибудь дома. В городе было два миньяна. Возвращались отцы и деды просветленные, веселые: «Гут йонтеф!» – «С праздником!», «В следующем году в Иерусалиме!» Виноградная настойка, своя, домашняя, тарелки и вилки из другого шкафа, большая тарелка для мацы (она у меня дома сейчас, ей лет пятьдесят, не меньше). Папа рассказывает, а я уже жду еды, вкусной-вкусной. Пейсах в хате!

(перевод с белорусского В. Р. по книге: Давід Шульман. Дзе ўзяць крыху шчасця. Мінск, 2005)

От ред. Если кто не догадался, речь у автора идет о городе Борисове начала 1960-х годов.

Опубликовано 28.03.2018  23:13

Еврейское образование для девушек в Петербурге

Программа для девушек 18-35 лет. Иногородним студенткам предоставляются полный пансион (питание и проживание). 
По окончании программы выдается диплом петербургской Ешивы Томхей Любавич.
Опубликовано 12.01.2018  04:32

Симхат-Тора в Москве 50 лет назад

(отрывок из книги А. Леви «Я вольная птица»)


Перед наступлением праздника Симхат-Тора я смастерила себе большой белый платок с огромным маген-Давидом, вышитым синим шнурком в одном из углов. Мы, молодежь, осведомленная о сталинских репрессиях лишь понаслышке, хотели публично продемонстрировать свою принадлежность к еврейскому народу. Мы вели себя вызывающе, переходили границы дозволенного и лишь постепенно постигали науку сдержанности и осторожности – становились умнее и осмотрительнее. Поколению родителей, в отличие от нас, следовало как раз научиться чувствовать себя более свободными и действовать смелей.

День Симхат-Торы в шестьдесят седьмом году выдался холодный и дождливый. Несмотря на это, я не стала надевать пальто, чтобы не мешало плясать. Хотя я вышла вовремя, но всю дорогу торопилась побыстрей добраться до места. Сердце отчаянно билось от волнения. Я ехала в центр города по ветке метро, ведущей к станции «Дзержинская». С каждой остановкой волнение мое возрастало, и когда поезд достиг наконец «Дзержинской», колени у меня дрожали от напряжения.

Рут [Александрович] ждала меня на перроне. Мы взглянули друг на друга и, не произнеся ни слова, направились к эскалатору. Поднимаясь вверх, я почувствовала облегчение: молодые парни и девушки поодиночке, парами и целыми группками стояли на ступенях, лица их были по-праздничному возбуждены. Они не разговаривали, но в их глазах я читала некий тайный пароль. Большие грустные карие глаза – еврейские глаза.

Мы поднялись на площадь Дзержинского, названную в честь Железного Феликса, носившего также гордое прозвище Рыцаря революции. В те дни я была еще не в курсе его революционных подвигов и размаха организованного им «красного террора», жертвами которого стали сотни тысяч ни в чем не повинных людей. Но что-то зловещее исходило и от его имени, и от огромной мрачной статуи в центре площади. На противоположной стороне возвышался особняк КГБ. Синагога находилась примерно в полукилометре от него.

Широкая площадь, в дневные часы всегда заполненная машинами, была погружена в полумрак и выглядела непривычно пустынной. Выходившие из метро, не глядя друг на друга, двигались в одном направлении, как будто их подталкивала какая-то невидимая сила. Я чувствовала, что герой моего детства, неумолимый Феликс Дзержинский, провожает меня взглядом, и впервые обратила внимание на деталь, которую прежде никогда не замечала: одна его рука опущена в карман долгополой военной шинели, словно готова в любой момент выхватить оттуда револьвер.

Мы обогнули тяжелую громадину КГБ и расположенное поблизости здание Центрального Комитета комсомола. В окнах КГБ горел свет. Что там происходит в эти часы? Работают следователи? Допрашивают заключенных? Проходят заседания, на которых определяются людские судьбы? Может, там уже обсуждают, какое наказание полагается мне, направляющейся в эти минуты к синагоге? Глупости! С какой стати – наказание? За что? Что я такого сделала? Я должна прекратить думать об этом.

Мы свернули с площади в боковую улицу. Уже невозможно было сдержать шаг, и мы, не сговариваясь, побежали. Все вокруг бежали. Достигнув второго переулка по правую сторону улицы, мы замерли, пораженные открывшимся зрелищем. Круто спускающаяся вниз улица Архипова, насколько можно было видеть, представляла собой море голов. Над толпой стоял гул голосов, напоминавший рев бурлящей лавы, готовой вырваться из жерла вулкана. «Слишком много евреев вместе – это нехорошо», пронеслось у меня в голове. Большое скопление евреев всегда ассоциируется с бедствием, с Катастрофой: шесть миллионов жертв, восемьдесят тысяч убитых в Бабьем Яре, сорок тысяч в овраге под Ригой… Я остановилась на мгновение, но Рут легонько подтолкнула меня, и, покрыв голову белым платком с синей шестиконечной звездой, я влилась в клокочущее людское море.

Мы с трудом проложили себе дорогу сквозь плотную толпу к середине улицы, где стоит Большая московская синагога. Слабый свет уличных фонарей освещал лица в толпе. Я знаю их! Где я их видела? Вытянутые бледные лица, изможденные черты, огромные угасшие глаза. Да, конечно, на фотографиях Варшавского гетто. Этот альбом, тайком доставленный из-за границы, был среди книг, которые открыли мне правду о моем народе. Лица за изгородью из колючей проволоки, лица людей на нарах, лица в длинной очереди к… Перелистывая страшные страницы, я почувствовала тогда, что не могу продолжать, не хочу видеть, и захлопнула альбом. И вот я вижу те же лица здесь, на этот раз взволнованные, улыбающиеся, излучающие свет, жадно впитывающие каждое слово, каждый звук, частью неуверенные, частью испуганные.

Мы присоединились к группе молодых, поющих на иврите. Давид [Хавкин] был среди них и руководил празднеством. Те, кого я еще не знала, представились: Мордехай, Йосеф, Дан, Моше… Имена привели меня в восторг, они звучали как пароль, как приказ к выступлению.

– А тебя как зовут?

– У меня как раз русское имя: Алла.

– Так возьми себе ивритское имя – израильское.

– С радостью. Вы знаете израильские имена, которые звучат похоже на Аллу?

– Аяла, серна. У нее глаза, как у тебя.

– Эла – фисташковое дерево, а также богиня.

– У меня есть идея получше, – вмешалась Рут. – Как ты смотришь на имя Алия?

Алия – это движение вверх, восхождение, возвращение евреев на родину, о котором так хорошо рассказано в книге [Леона Юриса] «Эксодус». Алия будет моим новым именем, и я сделаю всё, чтобы оправдать его.

Мы встали в круг. Большинство молодых были студентами и пришли к синагоге прямо с занятий. В центре грудились портфели с книгами и конспектами. Положив руки на плечи, мы принялись отплясывать «Хору» и распевать «Хава нагилу». Хоровод наш всё ширился. Люди разнимали цепочку танцующих и присоединялись к нам. С каждым новым участником росло веселье, мне хотелось подпрыгнуть до неба, петь как можно красивей в полный голос – так, чтобы отовсюду было слышно. Нужно признать, голос не подводил меня. Мои друзья начали покидать наш круг, чтобы организовать поблизости другие хороводы. Я вдруг обнаружила себя среди совершенно незнакомых людей. Вначале это смутило меня, но когда я увидела их жадные взгляды, продолжила петь с новой силой. Они хлопали в ладоши в такт песне и повторяли за мной слова. Когда иссяк весь запас известных мне песен, я начала сначала. Трудно было устоять на ногах, потому что со всех сторон напирала толпа. В какой-то момент я обнаружила себя в центре круга. Поющих и танцующих становилось всё больше и больше. Я пела и тут же переводила и объясняла слова, снова пела и снова переводила, потому что в хоровод вливались новые люди, и мы снова пели уже все вместе. Почувствовав, что теряю голос, я замолчала, но продолжала отплясывать.

Фрейлехс! Бурный, задорный танец, полный неудержимой радости. Будь счастлив и пляши! Танцуй, забудь про всё и танцуй, танцуй, несмотря ни на что, вопреки всему, танцуй именно потому, что всё плохо, всё ужасно, танцуй, пляши, пока не рухнешь! Я никогда не училась этому танцу, тело само плясало, словно подчиняясь памяти крови. Люди вокруг пели и хлопали в такт песне. В центр круга вдруг ворвался Давид. Тот, кто не видел Давида, танцующего фрейлехс, не знает, что такое настоящее еврейское веселье. Когда он подскакивал на месте и руки его сами собой взмывали ввысь, казалось, что он хочет коснуться звезд. Глаза Давида метали молнии, вонзавшиеся в темное небо Москвы – казалось, он видит там нечто скрытое от наших глаз. Он умолял о чем-то небеса, требовал от них ответа, исполнял перед ними магический танец. Вопли восторга вырывались из его горла, и я тоже не могла удержать криков радости. Я плясала перед Давидом в бешеном темпе, исполняла безумный огненный танец, и круг наполнялся скачущими в экстазе евреями. Совершенно измученная, я отступила назад. Вдруг кто-то позади меня схватил мою руку и поцеловал ее.

– Я никогда не забуду тебя, спасибо тебе!

Я увидела лицо пожилого человека, в глазах его стояли слезы. Он долго смотрел на меня, потом повернулся и исчез в толпе. Люди снова окружили меня, они прикасались к вышитому на моем платке маген-Давиду, пытались что-то сказать, но я была не в состоянии ни расслышать, ни осознать их слов. Потом до меня донесся голос Рут, стоявшей где-то рядом в толпе и обращающейся к окружающим на иврите:

– Кто ты?

И они выкрикивали ей в ответ:

– Израиль!

– Кто твоя мать?

– Израиль!

– Кто твой отец?

– Израиль! Израиль! Израиль!

Голоса гремели с такой силой, словно хотели, чтобы их услышал весь мир. Им мало того, что Недремлющий страж Революции на прилегающей площади слушает их с помощью десятков, а может, и сотен ушей, движущихся туда-сюда в гуще собравшихся. Почему евреи не боятся? Почему я не боюсь? Из-за темноты вокруг? Из-за того, что мы тут все вместе? Или, может быть, потому что не знаем еще горького вкуса расплаты? Вернутся ли эти люди сюда после того, как попадут на допрос? Вернусь ли я сюда, если меня вызовут в КГБ и будут угрожать?

Довольно вопросов! Не этой ночью.

Круг сплотился. Люди стоят плечом к плечу. Приложив палец к губам, показывают, что следующая песня будет исполняться без слов. Рука в руке, зубы стиснуты, тела раскачиваются – мелодия потихоньку поднимается над кругом. Еле слышная поначалу, она постепенно усиливается, будто стремится вырваться из сомкнутых уст. Поначалу спокойная и церемонная, она превращается в требовательную, угрожающую, что-то обещающую и в чем-то клянущуюся. Она разрывает наши сердца, пылает в наших глазах, заставляет руки крепче ухватиться за стоящих рядом. Мелодия без слов превращается в гимн над ночным городом. «Хатиква», «Надежда», гимн государства Израиль, плывет над Москвой…

Эта узкая улица сегодня для нас целый мир, мир, в котором мы свободны. Нет границ! Нет страха! Мы победим! Мы переходим с места на место, движемся среди толпы, пьяной от счастья и ощущения свободы. Здесь танцуют «Хору», там поют «Мы принесли вам мир!», то и дело раздаются взрывы хохота в ответ на удачную шутку.

– Дети, отправляйтесь по домам, – раздается встревоженный голос пожилого человека. – Уже поздно.

– Ой, дедушка! Наш дом так далеко…

Все вокруг дружно аплодируют. Правда, правда – очень далеко наш дом…

* * *

Мы снова в центре круга. Нет предела нашим силам и желанию веселиться и радоваться вместе с тысячами других евреев. Только «Хора» может выразить то, что бушует в наших душах и требует выхода. Круг ширится, новые люди вливаются в него, образуют малый хоровод внутри большого, потом еще один, третий. Вся вселенная вращается в ритме песни: «Хава нагила ве-нисмеха!» – «Давайте возликуем и возрадуемся!» Как прекрасно плясать так, среди совершенно незнакомых, но таких близких людей. Этой ночью тут нет чужих. Дорогие прекрасные лица! Где мы повстречаемся снова? В кружке изучения иврита? В тюремной камере? В Израиле?

Я снова пою и обучаю собравшихся словам песни.

– Это так просто, повторяйте за мной: «Ле-шана ха-баа, ле-шана ха-баа, ле-шана ха-баа б’Иерушалаим!

И еще:

– Ерушалаим шел захав…

– Где ты это выучила? Ты знаешь иврит? У тебя есть учебник? Я хочу встретиться с тобой. Позвони мне. – Рука протягивает мне записку поверх голов.

– И мне тоже! Давайте встретимся все вместе.

Но есть и такие, что стоят молча и только смотрят на меня горящими глазами. Что останавливает их? Робость? Страх?

Друзья уже несколько раз пытались увести меня домой, но я не желаю даже слышать об этом. Под конец они нашли способ вернуть меня к действительности: схватили за руки и за плечи и силой заставили стоять смирно и не двигаться. Через минуту почувствовала головокружение и такую слабость в коленях, что едва не упала. В течение целых шести часов я плясала и пела, не останавливаясь ни на мгновение.

По дороге домой я была не в состоянии говорить, только хриплые неясные звуки время от времени вырывались из горла. В квартиру ввалилась еле живая и безмерно счастливая. Теперь у меня было ради чего жить.


Яир, Алла и Гай Даниель Леви                      майор Гай Даниель Леви (Guy Daniel Levy)

Yair, Alla & Guy Daniel Levy

(снимки со стр. Аллы в фейсбуке)

Опубликовано 10.10.2017  21:21



Зачем мне считаться шпаной и бандитом –

Не лучше ль податься мне в антисемиты:

На их стороне хоть и нету законов, –

Поддержка и энтузиазм миллионов.

В. Высоцкий

* * *

После войны наша семья осталась в Ташкенте, хотя все родственники вернулись в Украину. Мама вспомнила о проблемах с «пятой» графой. Еще до войны в Киеве процветал махровый антисемитизм, и она предвидела его в будущем. Время показало, что мама была абсолютно права. Если в Ташкенте в то время всем были открыты двери в учебные заведения, и мы получили высшее образование, то в Киеве ни один из наших родственников не смог поступить в институт. Мандатные комиссии вузов находили тысячи причин, чтобы отказать молодым евреям. Им приходилось уезжать на учёбу в Белоруссию или в республики Средней Азии.

Моя двоюродная сестра Аня решила стать учителем русского языка. В то время хотеть можно было всё, всем и везде… только не ей в Киеве. С фамилией Браверман даже к приемной комиссии трудно было подобраться. Не помогло даже то, что ее отец, гвардии майор, прошел с оружием в руках всю войну и закончил ее в логове врага – Берлине.

В Ташкентском институте русского языка и литературы на ее фамилию смотрели иначе. Училась она заочно. Много лет надо было летать на экзаменационные сессии. Прошли годы. Аня успешно сдала государственные экзамены. Мечта сбылась: получила диплом учителя русского языка и литературы.

Совсем другая картина была в Украине. Миша Рыбак, мой двоюродный брат, математику любил с детства. В старших классах даже занимался по вузовской программе. На вступительном экзамене по математике в Киевском политехническом институте он ответил на все вопросы экзаменатора. Ему стали задавать дополнительные, по программе высшей школы. Он знал материал и уверенно отвечал. В самом конце ему сказали, что надо было лучше подготовиться к вступительным экзаменам. Миша вернулся домой с сединой в волосах…

Тут подошел призыв в армию. Попал во внутренние войска Министерства внутренних дел СССР. Приходилось часто сопровождать преступников из киевской городской тюрьмы в суд. Однажды сопровождал в тюрьму арестованного за взятку… своего бывшего экзаменатора по математике из Киевского политехнического института.

– Я ни в чем не виноват, – сказал тот, – такая была установка – евреев не пропускать.

Прожив в Калифорнии несколько лет, как-то в городской библиотеке Сан-Хосе случайно наткнулся на литературу о чемпионе мира по шахматам, американце Роберте Фишере. Родился он в годы войны в Чикаго. Его мать, Регина Фишер, в девичестве Вендер — еврейка и отец Ханс-Герхард Фишер — немецкий еврей. Но чем больше я вчитывался, тем больше удивлялся, и всё ниже и ниже падал в моих глазах его авторитет.

Почему так случилось? Потому, что он превратился в ярого антисемита и ненавистника своей Родины. Уже с 1996 года Фишер стал появляться на страницах газет и журналов, на радио и телевидении с резкими выступлениями в адрес США и… евреев. В 1999 году его выступление в венгерском радиоэфире было прервано ведущим, так как состояло исключительно из ругательств в адрес евреев. Последними из попавших в эфир слов были: «Эти грязные ублюдки, придумавшие никогда не существовавший Холокост, теперь пытаются захватить весь мир…».

* * *

Антисемит таков, и это априори,

Неважно, молод он, иль абсолютно сед.

Шатает мозг его, как щепку в бурном море,

Одна лишь мысль: еврей — всегда виновник бед.

Бен Эзоп

* * *


“Заседание кафедры иностранных языков”… в узбекском ресторане в Нью-Йорке (фото автора).

Так случилось, что почти все преподаватели одной из кафедр Ташкентского педагогического института иностранных языков, которых судьба в годы войны забросила в далекий солнечный Узбекистан, сейчас живут в городе Большого Яблока.

Иногда, когда мы приезжаем с женой, ее коллеги проводят «заседание кафедры» в… одном из узбекских ресторанов. Приходят празднично одетые с мужьями и внуками. Ресторан – это ностальгия по Ташкенту, городу детства и юности. Ностальгию усиливают знакомые мелодии. Без волнения нельзя было слушать чудесную песню «Сияй, Ташкент»:

Когда война опустошала

И разрушала города,

Его земля теплом дышала,

Звала, звала друзей сюда.

Чьё сердце было одиноко,

К тому надежда здесь пришла.

Сияй, Ташкент – звезда Востока –

Столица дружбы и тепла!

В этой прямо-таки семейной обстановке мне вспомнилось многое.

* * *

Город наш хоть не велик,

Но, однако, многолик.

И узбеки, и армяне,

Греки, турки и славяне,

И татары, и таджики,

И евреи, и калмыки.

Мусульмане и буддисты,

Христиане и баптисты,

Кришнаиты, иудеи,

Да и просто без идеи.

Все в Ташкенте проживают

И друг друга уважают.

Не за нацию и лесть –

За радушие и честь.

Максим Чистяков

Абсолютно прав Максим. Я могу и сейчас под присягой это подтвердить; родился я в Киеве, а вырос-то на узбекской земле. Но… есть одно «но» – так было раньше. Сейчас же всё по-другому. И это не со слов уличного прохожего или залетного туриста. В 80-х годах неравенство между материальным положением села и города, провинции и центра, русификаторская политика властей породили недовольство простых людей – рабочих, дехкан. Шел рост национализма, авторитета религии. Все беды узбеков ассоциировались с центром и с русским народом.

Вспомнился анекдот, популярный в то время. Дехканин трудится в поле. К нему прибегает сын и кричит:

– Ота, русские на Луну полетели!

Тот прекращает работу, опирается на кетмень и спрашивает:

– Все?

– Нет, один.

– Э-э… – и дехканин продолжил свою работу.

В условиях падения жизненного уровня в конце 80-х годов скрытое недовольство населения стало обретать открытые формы. На узбекской земле проросли семена проклятого антисемитизма. Пришлось двадцать пять лет тому назад попрощаться со столицей солнца и тепла.

– Кто мог подумать, что мне придётся уехать из Ташкента?! Невозможно было в это поверить. Но когда столкнулась с проявлением ненависти к евреям, пелена с глаз мгновенно спала. Стала собирать чемоданы, – с волнением говорила Тоня Юсупова.

Согнувшись в виде запятой,

Гонимые судьбой треклятой,

Мы все ходили под пятой

И под графой ходили пятой.

Ю. Солодкин

* * *


Позади воинская служба. Перед демобилизацией успешно сдал экзамены экстерном за полный курс военного училища. Теперь я – офицер Советской Армии, младший лейтенант запаса. Впереди, как я думал, всё для меня. Посудите сами: высшее образование, да служба в армии, да член КПСС, только выбирай двери, все они открыты. Кто скажет «нет»?

Дома сказали:

– Предоставляем тебе месячный отпуск за отличную службу.

Жили мы, что тут скрывать, бедно. Вот я и пошёл на первую попавшуюся работу. Стал старшим инспектором областного комитета ДОСААФ.

– Идёшь по моим стопам, – сказал папа. – Я тоже начинал свою жизнь до армии с добровольной оборонной организации ОСОАВИАХИМ. Там, кстати, и встретил твою маму – прилежную курсантку. Так что у нас в семье это вошло в традицию.

Зарплата – одно название, но всё же принёс домой хоть какие-то деньги!

Как-то ко мне пришел посетитель. Это был председатель комитета по делам физической культуры и спорта при Фрунзенском райисполкоме.

– Ты уже не помнишь меня. Подскажу: школьные соревнования по волейболу. Много мне помогал в судействе, в организации, сам выступал за наш район. Потом ты играл в сборной города, – сказал Владимир Петрович Простов, – получилось так, что ты рос на моих глазах. Знаю, что окончил факультет физвоспитания, что вернулся из армии. В фармацевтический институт требуется преподаватель физического воспитания. Счастливо тебе!


Ташкентский фармацевтический институт. Приветливо встретила заведующая кафедрой:

– На учёном Совете института кафедру критиковали за то, что уж очень много у нас преподавателей преклонного возраста, что совсем нет притока молодёжи. Так что идём прямо к ректору. Некоторые наши преподаватели узнали вас, вместе учились, и отзываются отлично. Думаю, что для отказа не будет основания.

– Ассалом алейкум, – улыбаясь и протягивая мне руку, вышел из-за стола пожилой мужчина с традиционной узбекской тюбетейкой на голове, – омолаживать кафедру решили, Фаина Марковна? Правильно.

Он внимательно выслушал мой рассказ, потом – речь заведующей кафедрой. Казалось мне, что вот сейчас он скажет: всё, достаточно, если кафедре нужен, то мы – не против. Я уже представлял себе, как начну свой первый рабочий день, на что ухлопаю свою первую зарплату.

– Всё очень хорошо. Но кадры – дело серьезное. Предоставьте нам недельку на размышление, – сказал ректор.


Семь дней – как семь минут. На этот раз нас долго продержали в приёмной.

– Извините, – вежливо сказал ректор, – столько дел сейчас – голова ходуном ходит. Понимаете, какая ситуация. Из одного управления Совета Министров нам направили молодого специалиста. Из Самарканда. Говорю вам откровенно: не могу я ответственным товарищам отказать. Договоримся так: если будет какая-то возможность, пригласим.

* * *

Между нами говоря,

Может быть и даже зря

Я касаюсь этой темы,

Но извечная проблема –

Значит, врать, или не врать!

Тут уж нужно выбирать.

С. Олексяк

* * *

Только спустя много лет я узнал правду. На следующий день после нашего визита ректор пригласил к себе заведующую кафедрой физического воспитания и спорта.

– Фаина Марковна, – по-деловому сказал ректор. – Мы вместе работаем уже много лет, и мне от вас скрывать нечего. Тем более, что вы – секретарь нашей партийной организации. Знаете, как я отношусь к вашей национальности. Все мои учителя были евреями. Но я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. По количеству работающих у нас евреев мы на первом месте среди вузов Ташкента. Просто чемпионами стали. Кадровая политика Министерства высшего и среднего образования и отдела науки и учебных заведений Центрального Комитета Компартии Узбекистана вам хорошо известна. Так что, я не против молодого специалиста, но…

Прямо как у знаменитого певца Леонида Утесова:

Всё хорошо, прекрасная маркиза

Дела идут и жизнь легка

Ни одного печального сюрприза

За исключеньем пустяка…


Работал в редакции газеты «Фрунзевец» Туркестанского военного округа. Увлекла история журналистики. Если позволяло время, то подолгу засиживался в архивах. Собрал много интересного материала. Написал несколько брошюр, опубликовал серию статей в научных изданиях.

Как-то коллега из «Блокнота агитатора» аспирант-заочник Борис Палацкий сказал:

– Пора за науку браться.

Он привел меня на кафедру истории Ташкентского педагогического института.

– Надо выбрать конкретную проблему. Сдать экзамены кандидатского минимума. Определиться с руководителями. И, конечно, публикации по теме. Планируйте на это примерно три-четыре года, – сказала мне доктор исторических наук, профессор кафедры истории Галина Ильинична Желтова. – Ректор института, профессор Абдуллаев, возглавляет нашу кафедру. За ним – последнее слово.

– Мне нравятся молодые журналисты, которые хотят заниматься наукой, – приветливо встретил он нас. – Проявите себя, и через год можно будет говорить об аспирантуре. А пока даю согласие руководить вашей научной работой, как соискателя кафедры.

Я подумал: «Какие тут хорошие и доверчивые люди». Пришел, как говорят, с улицы, и в меня поверили.

А вам встречались «солнечные» люди?

Мне с ними кофе кажется вкусней,

Душевная, промозглая простуда

Проходит сразу от таких людей.

Они гуашью самой-самой светлой

Рисуют мир открыто для людей,

Хочу сказать спасибо им за это,

За то, что мир наш делают теплей.

К. Газиева

* * *

Через год ректора педагогического института, заслуженного деятеля наук, доктора исторических наук, участника Великой Отечественной войны, похоронили. Сердце не выдержало – инфаркт миокарда.

Много тёплых слов сказали об этом известном ученом его аспиранты, преподаватели, друзья, студенты.

Плохие мысли лезли мне в голову, что тут на кладбище, провожая в последний путь замечательного человека, и похороню свою мечту. Весь год трудился. Было очень сложно со временем: журналистские командировки, работа, семья. Но сумел сделать очень много. На кафедре утвердили тему научного исследования, сдал все экзамены кандидатского минимума, появились научные публикации. И тут меня осенило: почему бы не поступить в очную аспирантуру университета при кафедре истории журналистики? Нужно только отнести все документы в отдел аспирантуры – и не надо сдавать вступительные экзамены. Чисто автоматически я становился бы аспирантом. Так гласили правила и инструкции министерства высшего образования СССР. Я гордился собой. Какой я молодец! Но на минуточку забыл одну поговорку: «гладко было на бумаге, да забыли про овраги».


Отнес документы в отдел аспирантуры Ташкентского университета. Всё оказалось в порядке.

– Ура, – радовался как ребенок, – осталось только ждать приказа о зачислении.

– Через месяц мы вас ждём, – приятно улыбалась заведующая отделом аспирантуры.

Моя жена – разумный человек, в то время она преподавала в институте иностранных языков:

– Не торопи события. Будь готов ко всему.

– Пойми, мне нельзя отказать. Просто нет причин.

Через месяц я летел в университет, словно на крыльях. Читаю приказ о зачислении. Что такое? Не верю своим глазам. Нет моей фамилии. Иду к заведующей отделом аспирантуры. На этот раз на ее лице нет и следа улыбки.

– Вас ждет первый проректор по науке.


Профессору на вид было более шестидесяти лет. Но и в этом возрасте он сумел на моем пути выложить стопудовую преграду и поставить заслон.

– Горе мне с молодыми работниками, – начал он. – Не везет, и всё. Представляете, наша молодая машинистка случайно пропустила вашу фамилию в приказе. Peктор так его и подписал. Изменить уже ничего нельзя. Через два года у нас будет очередной приём на эту специальность, и обещаю, что лично возьму всё под СВОЙ контроль.

Вот тебе и ленинская национальная политика. Сам виноват! Захотелось в науку, да еще с комфортом – через аспирантуру. Вот вежливо и культурно указали на дверь. Интересно, что в этом приказе о зачислении в аспирантуру молодая машинистка пропустила только одну… еврейскую фамилию.

Я – боец по жизни. Никто ничего никогда не принес мне на блюдечке. Но в этом случае я не мог с первым проректором тягаться. Дело в том, что в отделах культуры, пропаганды и агитации ЦК Компартии Узбекистана многие работники имели научные степени, а у некоторых из них научным руководителем был… первый проректор. В то время я работал в редакции журнала «Партийная жизнь» (орган ЦК КП Узбекистана). Уж очень разные были у нас «весовые» категории.

После всего на душе было как-то муторно.


Неожиданно, уже на самой финишной прямой, из засады высунул голову еще один «доброжелатель». Это был профессор, доктор исторических наук Худайберген Иноятов. Он что-то не поделил с моим научным руководителем, у них остались какие-то нерешенные проблемы. На предварительной защите в Институте истории Академии наук Узбекистана он решил отыграться на мне, и не только по этой причине…

– Вы работаете в Министерстве высшего и среднего специального образования. Какое отношение это имеет к истории журналистики? Научная проблема должна быть близка соискателю.

– Работал в журнале «Партийная жизнь». Меня пригласили в отдел общественных наук министерства. До этого трудился в редакции газеты Туркестанского военного округа «Фрунзевец». Так что тема исследования мне очень близка.

– У вас что там – заочное, что ли, образование?

Спокойно отвечаю:

– Окончил факультет журналистики Ташкентского университета и педагогический институт. Дипломы в нашей стране идентичны: в дипломе выпускника не пишется форма обучения.

– Вы изучили узбекский язык?

– Я сдал экзамен кандидатского минимума по английскому языку. Сдача узбекского языка не предусмотрена программой кандидатских экзаменов.

Профессор зло посмотрел на меня. Я знал, что, когда будет защита, диссертационный совет проведет тайное голосование по присуждению ученой степени, и тут он сможет поставить подножку.

На защиту моей диссертации пришли друзья, знакомые. Был среди них и профессор-травматолог, доктор медицинских наук Адыл Шарипович Шакиров. Только недавно я завершил книгу об этом мужественном человеке, который войну закончил в логове врага – в Берлине. Когда мы с ним разговаривали, к нам подошел профессор Х. Иноятов. Они были знакомы.

– Как мой друг? – спросил Адыл Шарипович. – Я за него волнуюсь. Все учителя у меня были евреями. Они всегда переживали за меня. Теперь мой черед.

Всё прошло успешно.


Фото автора. Моя сестра Марина Яковлевна Шейнман.

– Не ты первый, не ты последний, – успокаивала меня сестра Марина после той встречи с первым проректором университета. И рассказала о своем нелицеприятном знакомстве с антисемитом, только рангом намного выше.

Однажды в университет на кафедру иностранных языков пришло приглашение на стажировку во Францию. Принять были готовы только одного человека. У многих других подразделений учебного заведения, вплоть до профсоюзной организации, были весьма «скромные» желания послать своего человека. Спасибо проректору по науке профессору С. Николаеву. Он всё, как мог, всем объяснил:

– Разнарядка пришла на кафедру, и там должны решать этот вопрос.

Моя сестра много лет преподавала в Узбекском государственном университете мировых языков. Учила студентов французскому языку. Автор многих учебно-методических пособий. Активный участник научных и научно-методических конференций.

– Марина Яковлевна, кроме вас у нас нет другого кандидата, – сказала заведующая кафедрой. – Но вы понимаете, что на каком-то этапе вашу кандидатуру по некоторым причинам могут отклонить.

Она четко дала понять: фамилия Шейнман может подвести.

– Вот и думаю, – продолжала заведующая, – может быть, сразу остановиться на Максуде Шариповой. Хоть она работает недавно… но вы сами понимаете.

Через несколько дней заведующая, наверное, где-то посоветовалась и сказала:

– Лучшей кандидатуры, чем ваша, у нас нет.

Кафедра единогласно рекомендовала мою сестру на стажировку во Францию. Ректорат утвердил. Остался последний шаг – поехать в министерство высшего и среднего специального образования Узбекистана, а потом уж заказывать билет на самолет.

Получилось так, что я много лет проработал в отделе общественных наук этого министерства. Знал, что любое решение вопроса зависело и зависит от одного человека – министра. Коллегия министерства – для «галочки», пустой звук. Министры менялись, как перчатки. Но сама тенденция оставалась и передавалась по наследству: «Я – хозяин-бай, что хочу, то и творю».

Позже сестра рассказывала:

– Сижу в кабинете, министр делал вид, что очень занят. Долго чего-то жду. Наконец, он оторвался от бумаг, положил ручку, поднял голову, снял очки и посмотрел на меня.

– Как ваша фамилия? – спросил тихим голосом.

Перед ним лежала пухлая папка с моими бумагами.

– Шейнман, – отвечаю.

Он сделал паузу. Дал мне понять, почему прозвучал этот вопрос.

– Давайте сделаем так, товарищ Шейнман, сейчас пошлем преподавателя Мавлюду Султанову из Бухары, а вас – в следующий раз.

«И это министр считает справедливым? – подумала она тогда. – Антисемитизм и национализм, как родные братья, пробрались и сюда, а еще говорят о какой-то справедливости».

Вот тебе и еще один «шлагбаум»!

На снимке: автор этих строк с сестрой М. Я. Шейнман.

* * *

Долой философскую заумь,

Её не продашь и за грош.

Да здравствует мощный шлагбаум!

А чем же шлагбаум хорош?

Устроен шлагбаум не сложно,

Не требует много труда.

Дойти до шлагбаума можно,

А дальше – обсудим всегда.

Л. Каганов

* * *

…Конец 80-х годов. Мы с семьей в Москве. На знаменитом Арбате. Что это? Идут стихийные митинги. Вижу физиономии с красными носами, слышу пламенные речи:

– Мы защитим русский народ. Чё ты мне толкаешь какую-то муру, – кричал полупьяный мужик, держа в руке поллитровку. – Тоже мне знаток русской истории. Ты только можешь мозги людям пудрить. Запомни: во всей нашей несладкой жизни виноваты только вы, жиды. Кто, скажи, делал революцию? Кто убивал царя-батюшку? Только евреи, вот. К чертовой матери, скорее все уехали бы в свой Израиль.

Там же, на Арбате, я подумал: «А чем интеллигентные профессора, доктора наук в Ташкенте, такие как ректор фармацевтического института, первый проректор университета, министр высшего и среднего специального образования, отличаются от этого пьяницы-оратора на Арбате? Да по сути – ничем. Одна идеология. Одного поля ягодки: только одни – с лукавой улыбкой, другие – с крепкими кулаками».

К наступающему Рош а-Шана поздравление от Бориса Гольдина
Дорогие друзья!
Шана това вэ метука!

Опубликовано 19.09.2017  09:07

Л. Комейко. Дорого быть евреем…

Раввин готовится к пасхальному седеру в зале для торжеств гостиницы «Александрия». ЛосАнджелес, 3 апреля 2015 г.

* * *

Весной этого года моему сыну Натаниэлю исполнилось 12 лет. Пора было начать серьёзную подготовку к его бар-мицве, которую обычно отмечают, когда еврейскому мальчику исполняется 13 лет. Нам было необходимо нанять учителя, поскольку в воскресной школе хиппи «Silver Lake», которую мои дети посещают два раза в месяц, иврит не входит в программу обучения. А большинство церемоний бар-мицвы включают произнесение благословений из Торы на иврите.

Первому я позвонила отцу женщины, с которой познакомилась на тренировках по тхэквондо. Между отрабатыванием выпадов с топориком и защитой от ножа я выяснила, что он является кантором. Я рассудила, что, поскольку у нее был милый характер и хорошая репутация, то и её отец, вероятно, хороший парень. В самом деле, во время разговора всё выдавало в нем порядочного человека. Именно то, что искала. В конце концов, я хотела, чтобы у Натаниэля был положительный опыт, а не скучные упражнения в запоминании непонятного текста. Я надеялась, что, если дела пойдут хорошо, мы сможем использовать этого же наставника для нашей дочери, когда подойдёт время её бат-мицвы. Затем спросила о цене: выяснилось, что она равняется 140 долларам за часовое занятие.

Наверное, здесь мне следует заметить, что я – журналистка, не работающая для какой-то определённой редакции, а мой муж занимается розничными продажами, поэтому 140 долларов за часовой урок – это не для нас, даже если занятия будут проходить раз в неделю (почти целый год). Поэтому продолжила поиски. Я позвонила какому-то мужчине, жившему неподалёку. Его рекомендовала какая-то незнакомая женщина, встретившаяся мне на местном онлайн-форуме для родителей, но эта незнакомка излучила энтузиазм… Кандидат номер 2 оказался бывшим директором еврейской дневной школы, и это само по себе говорило в его пользу. Во время беседы он также произвёл приятное впечатление, совсем не как стереотипный строгий директор. И он просил 80 долларов за занятие. В жизни бы не подумала, что буду так рада, когда меня попросят платить 80 долларов в час!

Прежде чем дать согласие, решила обратиться ещё к одной особе, чтобы не прогадать в цене. Её рекомендовал человек, которого я безмерно уважала, а кроме того, она выглядела как крутая дама, с которой я бы согласилась выпить бокал пива (если бы я пила пиво). Но поскольку она занималась целительством и брала за каждый сеанс 175 долларов, то решила, что уроки иврита может давать за ту же сумму. Я ответила, что не настолько богата.

Вы спросите: почему бы не пойти в синагогу, при которой есть школа для подготовки молодёжи к праздничным событиям? Мы когда-то ходили в синагогу долины Сан-Фернандо, недалеко от нашего дома. К той общине мы присоединились, когда Натаниэль был ещё в детсадовском возрасте. Как и в большинстве синагог со школами, от семей требуется вступить в общину и платить ежегодные взносы, иначе детей в школу не примут (взносы не являются добровольным пожертвованием, в отличие от того, как это делается в большинстве церквей и мечетей; обучение в школе оплачивается отдельно).

Поначалу плата была для нас приемлемой, но с годами – наша дочь тоже ходила в школу – взносы росли и достигли почти трёх тысяч долларов. Кто-то в синагоге назвал это «элеваторной системой», но скорее уж речь идет об эскалаторе… Единственное, что я помню в этой связи: я задала себе вопрос, нет ли возможности шагать по ступенькам.

Ради справедливости уточню, что синагога, к которой мы принадлежали, как и большинство других, предлагает «скидку с учётом финансового состояния». Мы попросили эту скидку, когда наша дочь должна была поступить в школу, и нам предложили вычет в пару сотен долларов, но оставалось куда больше… К тому же приходилось отдельно платить за обучение в религиозной школе – примерно 1500 долларов в год. Мы с мужем пришли к выводу, что нужно идти дальше… Так появилась воскресная школа хиппи «Silver Lake» со значительно более приемлемой платой.

Да, я понимаю, что храмам приходится оплачивать аренду, людской труд… Они – важные учреждения. И если бы работодатель предложил мне платить 175 долларов в час за что-нибудь иное, кроме стриптиза (хотя и за стриптиз вряд ли кто-то согласится столько платить, поскольку надвигается эра полицейского «недреманного ока»), я бы согласилась. Но увы, в итоге оказывается, что вести еврейский образ жизни – очень дорого, и неудивительно, что многие евреи от него отказываются. В 2013 году исследовательский центр «Pew Research» выявил, что процент нерелигиозных евреев Америки, т.е. тех, кто лишь формально относит себя к еврейству, практически не соблюдая традиции, составляет 22 процента. Это втрое больше того, что наблюдалось всего лишь 12 лет назад.

Очевидно, высокая «цена вопроса» отпугивает тех евреев, которые хотят следовать своим традициям. Даже посещение самых важных служб в синагоге, приуроченных к Рош ха-Шана и Йом-Кипуру, которые в этом году начинаются 20-го сентября, обойдется в несколько сот долларов за вход (каждому посетителю). Ой-вэй!

К счастью, существуют организации, делающие иудаизм более доступным. IKAR, духовное сообщество, которое арендует помещение в центре города, разрешает тем, кто не справляется со стандартными членскими взносами, назвать свою собственную плату. В обществе таких людей называют «члены-помощники», они платят суммы в соответствии со своими доходами. В отличие от многих храмов, требующих сведений о налогах и заработках, прежде чем позволить снижение взносов, IKAR просто просит своих членов выбрать «разумные» и «достойные» суммы. Почти треть их сообщества – это «члены-помощники».

Синагога «Нер Симха» (Temple Ner Simcha) в Уэстлейк-Виллидж (Westlake Village),в прошлом году сделала ещё более смелый шаг – перешла к модели «без членских взносов». Как сказал её духовный лидер, рабби Михаэль Барклай (Rabbi Michael Barclay), «это праведно и справедливо». «Плата за право молиться – это концепция, с которой мы, как сообщество, просто не можем согласиться», – добавил он. Разумеется, пожертвования по-прежнему приветствуются.

Барклай первым признаёт, что перемены даются нелегко. Но факты налицо: в прошлом году к «Нер Симха» присоединились более 500 новых членов. Почти никто из них ранее не ходил в синагогу, а сейчас они посещают абсолютно бесплатные службы во время самых значимых еврейских праздников.

«Нужно сделать так, чтобы евреям стало легче быть евреями, – говорит Барклай, – вот в чём суть».

Что касается нашего сына Натаниэля, то его занятия бейсболом, многодневный поход на природу, а также миллион других пустых отговорок не дали мне возможности устроить первое занятие для подготовки к бар-мицве. Но это занятие у меня запланировано. Преимущество имеет кандидат номер 2.

Лесли Комейко (Leslee Komaiko) – публицистка из Шерман-Окс, штат Калифорния, США.

Оригинал опубликован на сайте газеты «Los Angeles Times» 30.07.2017

Перевод с английского Иланы Столпнер специально для

Опубликовано 07.08.2017  13:00