Category Archives: Yelsk, Petrikov, Narovlya, Turov / Ельск, Петриков, Наровля, Туров

Трагедия петриковских евреев

Пишет Наталья Огорелышева

После начала Великой Отечественной войны и оккупации территория Беларуси была поделена на части. Центральная называлась «Генеральбецирк Беларутения», в западной части была создана провинция «Остзюйдпрусэн», восточная часть называлась областью «армейского тыла», южная, в том числе и Петриковщина, вошла в рейхкомиссариат «Украина». На этой территории были созданы четыре гебитскомиссариата: Мозырский (куда входил Копаткевичский район), Василевичский, Ельский и Петриковский [2, 3]. В Петриковском районе еще до оккупации была создана подпольная группа во главе с первым секретарём райкома партии Х. И. Варгавтиком, а в Копаткевичском – под руководством главы райисполкома А. Т. Михайловского

Хаим Израилевич Варгавтик

Особенно интересна история Хаима Израилевича Варгавтика, который с начала войны остался в Петриковском районе для организации партизанской борьбы с врагом. Отряд, созданный им, базировался в непроходимых лесах около деревни Турбинка, на границе с Мозырским районом. В сентябре-октябре 1941 г. немецкие оккупанты начали первую карательную экспедицию против партизан. Начались кровопролитные бои. Часть партизан перешла через линию фронта, на встречу с Красной Армией. Те, что остались, сдерживали атаки врага возле д. Турбинка. Так от вражеской пули и погиб Х. И. Варгавтик (Илл. 2). Его отряд вырвался из окружения, отбивая нападения врага, пока не присоединился к партизанам Черниговской области. Позднее, в мае 1943 г., в этих местах был создан новый отряд 130-й Петриковской бригады, который вёл боевые действия до последнего дня оккупации [2, с. 234, 235].

Хотя Петриковский район пострадал не так, как соседние районы – здесь не создавались ни гетто, ни лагеря смерти – тем не менее, политика нацизма по уничтожению евреев действовала вовсю. Гитлеровцы уничтожили в районе около 1,2 тыс. граждан, в основном евреев [1, 2].

В деревнях создавались полицейские участки и гарнизоны, назначались старосты. Так, полицейские гарнизоны были в Лясковичах, Копцевичах, Снядине, Бабуничах, Сметаничах и других населённых пунктах [2, с. 277]. В деревне Свобода, неподалеку от городского посёлка Копаткевичи, захватчики создали специальные лагеря для детей. Там содержались около трехсот мальчиков и девочек. Многие их них умерли, а часть была вывезена для сбора крови, которая требовалась для лечения гитлеровцев. Попали туда и еврейские дети: 12-летний Костя Мейлах, Мария и Лиза Бердник из Петрикова и Феня Новик из Новосёлок.

Но особые зверства были учинены над петриковскими евреями. Так, был жестоко замучен старейший житель города – 70-летний заведующий аптекой Арон Файнштейн. В одном из цехов кирпичного завода гитлеровцы нашли больную девочку Инну Фатееву. Её изнасиловали, а потом расстреляли и бросили с горы в омут. На улице К. Либкнехта был убит десятиклассник Борух Герцулин. Блюму Герцулину, бывшую работницу амбулатории, заподозрили в краже ценностей и потом расстреляли.

А самым жутким было массовое убийство на берегу Припяти 14 сентября 1941 г. Взрослых и детей по 30-40 человек сначала гнали по пристани, а потом заставляли ложиться лицом в грязь. На них были нацелены пулеметы бронекатера. Когда на берегу собралось более 400 человек, каратели заставили всех раздеться и голыми загоняли в воду. Евреи под ударами прикладов двигались на глубину, первые уже начали тонуть. Убитые и раненые исчезали под водой. Остальных поливали свинцом, потом добивали раненых [4, с. 275, с. 276, с. 289].

Свидетельства очевидцев:

  1. Гинда Гутман, г. Петриков: «Меня схватили каратели и повели по улице Карла Либкнехта до центра города. Около сквера показалась группа людей, около 30 человек. Меня подтолкнули к ним. С улицы Андреева двигалась другая группа евреев, голых, окровавленных. Среди них была Люба Янюк с четырьмя детьми, Евсей Шпитальник с переломанной ногой, его вели под руки, Нахим Гренадер и другие. Нас пригнали к затоке Бычок. Там было действительно пекло… Я оказалась под мёртвыми телами, и каратели посчитали меня мертвой. Я теряла сознание, опять приходила в себя, но не вставала. Когда каратели ушли, я выбралась из-под трупов, поползла до берега и доползла до лесопильного завода. Потом смогла дойти до дома Верещакова в Петрикове. В его огороде пролежала весь следующий день. Голодная, распухшая, но добралась до деревни Беляновичи, а потом за Припять. Через несколько недель я оказалась в деревне Макаровка Киевской области, где жило много поляков. Владея польским языком, я выдала себя за полячку и под именем Стефаниды Бяняк прожила там до мая 1942 г. Потом вместе с местными жителями гитлеровцы вывезли меня на работу в Германию. Но самое страшное началось в самом гетто: ужасный голод, страшный холод и забирающая последние силы непосильная работа. И, когда меня вместе с заключенными вели в газовую камеру, к счастью, началось освобождение. В очередной раз мне был дан шанс, я была спасена, уже не надеясь и не веря в спасение» [2, 4]. 

Клара Кустанович и Гинда Гутман

2. Белла Кустанович-Гутман, г. Петриков: «…Клара Кустанович приходилась родной сестрой моему мужу. На этом фотоснимке (Клара слева) вы можете видеть, какой красивой она была (Илл. 3). До войны она была учительницей и жила в деревне Голубица. Однажды в ее дом ворвались фашисты. Они требовали у Клары информацию о местонахождении советских солдат и офицеров, вырвавшихся из окружения. Но она посчитала, что лучше смерть, чем предательство. И даже сожжение пятилетней дочери Фани не изменило решения Клары. После этого она была расстреляна. Посмертно она была награждена медалью За боевые заслуги. О ее самоотверженном подвиге рассказывается в статье Убитые, встаньте, опубликованной в газете Правда, а в газете “Советская Беларусь” была опубликована статья У імя будучыні (вряд ли именно в “Советской Белоруссии”, т. к. после войны эта газета выходила на русском языке – belisrael). Мой муж после войны посылал запросы в различные архивы с целью узнать поподробнее о гибели своих родных. Смерть Клары была описана в центральных газетах, поэтому наш запрос был удовлетворен. …Рядом с Кларой запечатлена двоюродная сестра мужа, Гинда Яковлевна Гутман. Ее история не менее трагична, хотя и со счастливым концом. …Вам, наверное, хорошо известен тот факт, что евреев г. Петрикова уничтожали жестоко и массово. Так вот, среди осужденных на смерть евреев была и наша Гинда. Ей тогда было 36 лет. Но судьба подарила ей жизнь. Гинда вернулась в Петриков, где прожила до 1970 года» [4, с. 4, 6]. 

Эти с мужем Мишей Фридманом

3. Эти Шифман-Фридман, г. Маалот: «…Немало евреев было в Петрикове, где я родилась и выросла. Конечно, не все верили в предстоящие зверства фашистов, в то, что ждет их на оккупированной врагом территории. Так, например, мой дедушка Янкл Фридман благословил побег своих детей – сына (моего отца) и дочери с семьями, а сам остался беречь имущество. И, конечно, погиб. Старшему брату моему Абраму не было 18 лет. 20 июня 1941 года поздно вечером он пришёл после выпускного вечера по случаю окончания средней школы. Покинуть родной город вместе с нами отказался и за два дня до прихода немцев добровольцем ушёл на фронт. Погиб 3 июня 1943 года геройски, как было сказано в похоронке. Отец тоже был на фронте и к счастью, вернулся живым.

Коротко о моём Петрикове. Это старинное в прошлом местечко, а в годы моей молодости – город. Действовали в нем до 1937 года две еврейские школы, синагога. Вспоминаю, как субботним утром старики в кипах и талесах шли в синагогу. Я закончила пять классов еврейской семилетки, ставшей потом школой с белорусским языком обучения. Вернувшись из эвакуации, мы узнали, что все оставшиеся евреи погибли, среди них немало детей, моих одноклассников, соседей, близких знакомых. Спасённых не было, кроме тех, кто сумел уйти в партизаны.

А было так. Поочередно всех евреев семьями сгоняли к берегу реки Припять, загоняли в воду, расстреливали. Потом трупы всплывали, и местные жители тайком хоронили останки поближе к городу (как у нас называли, в «райчаке», и на противоположном берегу реки). Так погибли мой дедушка, брат отца Эли, старики, которых я знала и помню: Мордхе-Довид Зарецкий с супругой, мой одноклассник Хаим Турецкий, его сестра Эстер и их родители, Довид Зарецкий, Берл Голубицкий – молодые ребята, по 15-17 лет, Двора Чарная с мужем и больным сыном. Жмодян, Шлуме-Герш с женой, супруги Лейбке и Геня Зарецкие, Доба Зарецкая с детьми, семья фронтовика Мотки Офенгендина и многие другие, всех не перечислить, да и не вспомнить. Ведь мне не было и 16 лет. А всего погибло не менее 300 человек.

Борис Яковлевич и Эстер Мееровна Фридман

Пришла долгожданная Победа. Благодарные жители города показали моему отцу Борису Фридману, Арону Зарецкому, Бене Гутману, Шае Люлькину, Юде-Лейбу Чарному места захоронения евреев, жертв фашизма. С большим трудом среди кустарников вырыли они останки и со всеми религиозными почестями похоронили на еврейском кладбище. Могилу огородили и установили примитивный металлический памятник с соответствующей надписью, конечно, с помощью горсовета. На противоположном берегу Припяти установили небольшой памятник рабочие судоремонтного завода по инициативе директора Смирнова. Теперь в Петрикове осталось не больше 10 евреев, и то такие, кто по состоянию здоровья позаботиться о благоустройстве кладбищ и памятника не в состоянии, притом и материальных средств они для этого не имеют.

В связи с этим хочу повторить слова неоднократных публикаций в “ЕК“ на тему, нужны или не нужны памятники мёртвым. Имеются в виду “швейцарские“ деньги. Как утверждают в своём письме Комиссарчик и его соавторы, “деньги нужны не мёртвым, а нам живым“. А в номере “ЕК“ за 8 июля 1999 года в письме “Показуха? “ Борис Гидалевич приводит слова из письма семьи – моих однофамильцев, Фридман  что, мол, “нет смысла ставить обелиски там, где евреев остаётся все меньше и меньше“ и что никому, мол, не нужна “показная память о погибших“. Боже мой, как можно было додуматься до такого! Ведь нет в бывшем Советском Союзе ни одного города, местечка и даже деревни, где бы ни жили и ни были замучены евреи. Так пусть хоть скромные памятники, обелиски напоминают живущим там евреям и неевреям, грядущему поколению о том, что пришлось пережить в годы лихолетья.  Конечно, не сравнить такие города, как Одесса и другие, где помощь в увековечении памяти о замученных и погибших евреях на  оккупированных врагом территориях выделяют горсоветы, общины, более богатые и щедрые люди. Я не собираюсь диктовать, как и кому делить швейцарские деньги, зная, что никто от них не откажется. Считаю, что решать должна комиссия, с учетом предложений заинтересованных в установлении и благоустройстве памятников погибшим евреям и кладбищ в городах и населённых пунктах, где позаботиться об этом некому. [“ЕВРЕЙСКИЙ КАМЕРТОН”, приложение к израильской газете “Новости недели”, 30 сентября 1999 года]

  1. Нахман (Наум) Шаевич Зарецкий, г. Бруклин: «…Когда в 19411944 гг. пришли немецкие оккупанты, многие из белорусов пошли служить полицаями. …Отец с семьёй бежали из Петрикова в деревню Убортская Рудня, когда бабушки уже не было в живых. Было так. Когда в основном немцы ушли, в Петриков из деревни Лясковичи на моторных лодках приехали белорусские бандиты, вооруженные пулеметами. Петриковские бандиты тоже вооружились и стали хватать евреев. Собрали толпу, примерно 500 человек, в основном женщин, детей и стариков, и погнали к реке Припять. Руководил бандитами 18-летний Шпак. Эту толпу евреев гнали по нашей улочке. Стоял крик и стон. Бабушка услышала и вышла на улицу. Ее тоже схватили и погнали к реке. Как я уже говорил, Петриков стоит на высоком берегу. Как нам потом рассказывали очевидцы, несчастных загнали в протоку (своего рода канал, где делали баржи) её называли Бучок, и стали заставлять топиться, тех кто сопротивлялся расстреливали из пулеметов (среди этой толпы был мой однофамилец Моче-Бэйзис Зарецкий, физически крепкий мужчина, работавший плотником). Когда людей загнали в реку, он нырнул, переплыл под водой Бучок, а затем и Припять и ушёл в лес, где прятался какое-то время. Затем он вернулся в Петриков и погиб. Когда трупы всплывали, их закапывали в вырытый рядом с берегом ров.

Только после войны вернувшиеся с фронта евреи организовали группу, сколотили тачки, выкопали погибших из всех расстрельных ям и на лошадях перевезли на еврейское кладбище, где похоронили в большой братской могиле. Мой брат Исроэйл и я были на этом кладбище в 1981 г. В начале могилы стоял железный столбик, к которому была приделана жестянка с надписью краской Здесь похоронены жертвы немецко-фашистской оккупации 19411945 гг.. Ни слова, что здесь лежат одни евреи. Это чудовищно, но это факт. От старого довоенного еврейского кладбища, где я с отцом и дедом хоронил Бенциена (дедова брата) в июле 1940 г., остался маленький кусочек… Всего в Петрикове погибло во время войны от геноцида (в основном от рук самих петриковцев при помощи немцев) около 2600 человек. Светлая память им мученикам…» [из архива Л. Смиловицкого].

После Великой Отечественной войны было установлено, конечно же, много памятников, но они были «безликими», где евреи указывались как «советские люди» или «жертвы фашистского террора». И пример тому – памятник в Петрикове, о котором упоминали очевидцы (Илл. 4). В Беларуси в последние годы стали устанавливать памятники жертвам Холокоста. И это первые шаги к осознанию того, что Катастрофа (Шоа) – это не только трагедия евреев Беларуси, Европы, но и общемировая, человеческая трагедия.

Автор благодарит д-ра Леонида Львовича Смиловицкого, старшего научного сотрудника, руководителя проекта «История евреев в Беларуси» в Центре диаспоры при Тель-Авивском университете, а также музей истории и культуры евреев Беларуси (г. Минск) за предоставленные материалы.

Список использованных источников:

  1. Смиловицкий, Л. Катастрофа евреев в Белоруссии 1941– 944 гг. Тель-Авив: 2000.
  2. Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Петрыкаўскага раёна. Мінск: Ураджай, 1994.
  3. Яд Вашем. Курс «И памяти нет страшней…» – история Холокоста (Шоа). Иерусалим: 2018, teacher: Frederik Drachinsky.
  4. Республиканский конкурс «Холокост. История и современность». Интервью-исследование «Холокост в истории семьи Кустанович-Гутман». / Г. С. Казак [и др.]. Петриков: 5 ГУО «Средняя общеобразовательная школа № 1 г. Петрикова», 2008.

***

От редактора belisrael

  1. Читайте также ранее опубликованный на сайте материал:

Маалотские встречи (2). Эти Шифман-Фридман

2. Присылайте материалы с воспоминаниями о войне, семейные истории и многие др. темы

Опубликовано 23.10.2019  18:55

Наталья Огорелышева о евреях полесского местечка Копаткевичи

Евреи местечка Копаткевичи в воспоминаниях и преданиях

Самые яркие, самые незабываемые детские впечатления для меня – это Полесье, тот край, где я проводила каждое лето. Здесь, в бывшем местечке Копаткевичи Гомельской области, я научилась ходить и говорить. А рядом были эти интересные и самобытные люди – полешуки. И первым моим языком была полесская трасянка.

С детства я привыкла к тому, что люди могут быть разными, и это абсолютно нормально. Потому что на Полесье всегда уживались представители разных этносов: белорусы, русские, евреи, украинцы, татары, поляки и цыгане. «Палешукі мы, а не чалавекі», – говорили здесь когда-то, имея в виду особую, «полесскую нацию», сформированную ограниченностью доступа к внешнему миру и богатым внутренним миром.

Но белорусы и евреи всегда вызывали интерес друг у друга, т.к. были не похожи по культурным и религиозным традициям, что порождало множество домыслов и загадок. Долгая соседская жизнь среди непроходимых болот и ежевесеннего разлива Птичи приводила к интересным культурным заимствованиям. Что, конечно же, нашло отражение и в языке, и в фольклоре, и в топонимах.

Я до сих пор помню, что, когда в детстве мне не хотелось делать какую-нибудь работу, а хотелось побыстрее сбежать на луг, на поле, в лес, моя бабушка ругалась так:

І што ты нарабіла? Шах-мах, шах-мах, і пабегла!

Тогда я думала, что это выражение имеет отношение к шахматам, оказалось, нет, это – пресловутый «шахер-махер». Но больше всего я любила, когда бабушка начинала петь песни, например, про голубой шар, который почему-то все крутится и вертится, а кавалер в это время хочет украсть барышню. Но самой загадочной песней была эта:

А чаму ж ты, Хая, сумная такая?

А таму, што Ёсель палюбіў ды бросіў.

Когда я выросла, бабушки не стало, и пришлось самой искать материалы по местечку Копаткевичи, где я проводила лучшие детские годы. Удалось выяснить, что в разные периоды еврейское население этого местечка составляло 60, а то и 80% населения. Евреи были и портными, и извозчиками, и банкирами, и купцами: «купцы ўсё больш яўрэі, на іх шоўкавы ліўрэі» [1, с. 17].

А если почитать о Копаткевичах в Википедии, то можно узнать, что среди знаменитых уроженцев Копаткевич немало евреев:

– Глазман Барух (1893 – 1945) – еврейский прозаик;

– Михлин Ефим Григорьевич (1902 – 1968) – советский оториноларинголог;

Цфасман Аркадий Беньяминович (1936) – советский историк;

– Эгенбург Аркадий Владимирович (Анисим Вульфович, 1915 – 1996) – советский организатор строительного производства, заслуженный строитель РСФСР (1965). Почетный гражданин г. Набережные Челны (1985) [3].

Из них на сегодняшний день жив только Аркадий Цфасман, доктор исторических наук. В своей статье «Расколотое детство» он пишет об улице Иерусалимской, где жила его семья: «…населяли ее, застроенную одноэтажными деревянными домами, только евреи. Я до сих пор помню фамилия и прозвища некоторых наших тогдашних соседей, рядом жили Гороховы, напротив – извозчик по прозвищу Хапун» [цит. по 2].

Улица Иерусалимская – сегодняшняя Интернациональная, была бойкой, торговой улицей, особенно в базарные дни. Она вела к синагоге, которая, по воспоминаниям местной жительницы, Александры Максимовны, была деревянной и двухэтажной. Синагога не сохранилась, сгорела еще до Великой Отечественной войны. Теперь на месте бывшей синагоги стоит Дом быта, и ничего о ней не напоминает.

А вот интересный пример гидронима из деревни Первая Слободка (2 км от Копаткевич), родины моей бабушки. Там протекает приток Птичи – маленькая речушка Жидуля (Жидовка). Предание о ее возникновении записала местная жительница Дегтяренко Н. Н. от знакомой еврейки, приехавшей покупать скот еще в начале XX века. А учительница копаткевичской школы Сигай Н. А. сделала литературную обработку этого предания уже в наши дни:

Пра Дамаху і Жыдоўку

Жылі-былі дзве дзявіцы,

Дзве стрыечныя сястрыцы.

Большая – чарнява, лоўка,

Яе клікалі Жыдоўка.

Ў меншай не така замашка,

Яе клікалі Дамашка,

Ці Дамаха па-другому,

Больш увіхалася ля дому.

І два селішчы стаяла,

А іх рэчка раздзяляла.

Шчэ ад іх бацькоў ішла спрэчка:

Пціч – чыя то будзе рэчка?

Дзе патрэбна каму плыць,

А дзе рыбіну злавіць,

Дзе каму паставіць сетку,

Дзе ракаў лавіць улетку,

Да каго плыты прыстануць,

У каго купляць што стануць.

Спрэчцы той няма канчатку,

Пачынаюць усё спачатку.

Як давай крычаць сварыцца,

Толькі не кідалісь біцца.

То вядома – у сваіх

Спрэчка злей, як у чужых!

Аднаго разу сашчапілісь –

У рэчцы хвалі расхадзілісь,

Неба разам пачарнела,

А сёстрам няма й дзела.

У злосці адна закрычала:

“А каб ты ракою стала!

Калі ты ўсё злуешся,

То мо так ты ўжо нап’ешся ”.

А другая ў адказ:

“Стань і ты ракою ўраз!”

І ўпалі дзве сястрыцы,

Сталі чыстаю вадзіцай

І пабеглі па баках

Па сваіх па берагах.

Большая сястра – Жыдоўка

Бы ў жыцці: жвава ды лоўка.

А Дамаха па-другому:

Паціху ля свайго дому [1, с. 29].

Что сейчас осталось от богатого еврейского наследия Копаткевич? Только кладбище из пяти могил возле еврейского совхоза. Почему еврейского? Да потому, что с приходом советской власти часть евреев решила податься в совхоз, чтобы иметь клочок собственной земли.

Я стою на кладбище и думаю, как же здорово было жить в Копаткевичах, когда все были живы! Когда не было войн и Холокоста, когда Самуил Газман торговал керосином, а Александра Марковна учила мою маму. Когда все ждали базарных дней и знали, что у евреев можно купить абсолютно всё. Когда мы жили все вместе, когда… Время циклично, оно возращается. У нас по-прежнему есть интерес к нашей памяти, к нашим предкам и к нашим корням.

Список использованных источников:

  1. Сігай, Н. А. Дарогамі святынь забытых. Праект на конкурс даследчых работ «Жыву ў Беларусі і тым ганаруся». Капаткевічы: 2012.
  2. Цфасман, А. Расколотое детство. Доступ: http://www.lost-childhood.com/evrejskie-bezhentsy/35-arkadij-tsfasman
  3. https://ru.wikipedia.org/wiki/Копаткевичи

Автор о себе

Огорелышева Наталья Сергеевна. В 2015 г. окончила истфак БГУ по специальности “Музейное дело и охрана историко-культурного наследия (культурное наследие и туризм)”. Была сотрудницей паломнического отдела, независимой исследовательницей, принимала участие в конференциях, конгрессах, воркшопах, посвященных интерпретации и переосмыслению историко-культурного наследия Беларуси.

В настоящее время я – магистрантка Европейского гуманитарного университета (2-й курс, программа “Развитие историко-культурного наследия”, специальность “Исследователь историко-культурного наследия”). Занимаюсь изучением еврейского наследия Беларуси (тема магистерской работы связана с еврейским наследием (синагогами) Гомельщины), являюсь членом ICOMOS-Беларусь и волонтером Еврейского волонтерского движения. Постоянная слушательница курсов Сэфер, Эшколот, имею сертификат по курсу “…И памяти нет страшней” от Яд Вашем. Изучала иврит (начальный уровень) в Израильском культурном центре “Натив” (май-сентябрь 2019 г.).

Опубликовано 17.09.2019  18:30

Наум Рошаль. День Победы. Из моих воспоминаний

От редактора belisrael.info. Публикую полученное письмо.

Арон, дорогой, здравствуй!

Получил твоё пасхальное поздравление, большое спасибо, рад, что помнишь нас.

Подходит 9 мая, самый дорогой для нас праздник со слезами на глазах.

Сердечно поздравляю тебя, дорогих Калинковичан, всех, кто читает твой сайт с  

74 годовщиной ПОБЕДЫ.

Война круто прошла по Родине, неисчислимые потери принесла она нашему народу. Большая фамилия Рошалей, Ландо и Голубицких потеряли на этой войне своих сыновей.

Не буду перечислять. С войны вернулся я и мой отец.

Арон, я вместе с моим поздравлением отправляю небольшой рассказ, где я встретил день ПОБЕДЫ. (Это рассказ из первой части моих воспоминаний).

Вместе с рассказом отправляю дополнительно два отдельных рассказа о Семёне Голубицком и у меня был двоюродный брат Наум Бакман.

Такая их судьба сложилась на войне.

Желаем Всем счастья, успехов и здоровья.

Пусть для нас всех будет мир и надежда на лучшую спокойную жизнь.

Твой сайт читаю. Мне всё нравится.

Наум, мои дети, внуки и правнуки.

 Вашингтон             5 мая 2019 года

 ___________________________________________________________________________________________________

Берлин.

9-й механизированный корпус в районе станции Шарлоттенбург соединился с войсками ПЕРВОГО БЕЛОРУССКОГО фронта.

Этот день стал для солдат двух фронтов счастливым днём и большим праздником. Воины двух фронтов понимали, что приближается конец самой кровопролитной войны, еще день-второй и Берлин падёт.

Остались считаные дни до Победы. Днём экипажи взвода оказались вместе и находились недалеко от Рейхстага. На улице стало тихо, прекратилась стрельба. Кто-то громко прокричал:

– Белорусы овладели Рейхстагом!

Закончилась Берлинская операция полным разгромом её гарнизона. Командир роты собрал взвода, так как все они находились в штурмовых группах. Рота прибыла к месту сбора полка. От радости Победы солдаты пели, плясали до глубокой ночи. До 4-го мая полк находился в поверженном Берлине. От Советской и, особенно, от американской авиации, от тяжелых уличных боёв город пострадал. Он смотрелся разрушенным и страшным. Повсеместно горели дома, стоял едкий дым и смрад. По улицам ходить и ездить стало опасно. Рушились стены домов, блокировались улицы. Но всё же при такой ситуации в городе начали показываться берлинцы. Они выглядели подавленными, видно, что за последние месяцы они сполна глотнули участь войны. При встрече с Советскими солдатами они неизменно кричали: “Гитлер капут”. Этим они демонстрировали своё отношение к существовавшему режиму. Жителям Берлина полковые кухни организовывали обеды. Пока стояли в городе, экипажи приводили в порядок себя. Главное, чувствовался конец войны. Ждали официального сообщения. За образцовое выполнение заданий командования, за проявленное мужество личного состава полка в Берлинской операции 1719 ЗАП награжден третьим орденом. На этот раз Знамя полка украсил орден Богдана Хмельницкого второй степени.

ПОБЕДА

Находясь в центре Берлина, вечером 3 мая 1945 года офицеров полка вызвали в штаб. Через 30 минут из совещания вернулся командир. Он собрал взвод и объявил, что 3-я танковая армия получила новую боевую задачу. В Чехословакии в городе Праге вспыхнуло народное восстание. На улицах возводились баррикады. Шли неравные кровопролитные бои. Восставшие пражане захватили радиостанцию и много других важных объектов. Немцы начали бомбить город.

Чешские повстанцы обратились к Советской Армии и попросили помощь. Совершив 150 км. марш, к утру 5 мая армия сосредоточилась в районе Дрездена. Взвод передали в танковую бригаду. По пути к месту сосредоточения танки и взвод М-17 вступали в бои с мелкими разрозненными группами немецких подразделений. Ночью 6-го мая взвод занял огневые позиции на берегу реки Эльбы, недалеко от города Ризы. 7-го мая утром после артиллерийской подготовки танки на большой скорости устремились на оборону противника. Вместе с танками в этом сражении участвовал взвод М-17. От такого стремительного натиска немцы спешно стали оставлять свои позиции и отходить. Кто был поумнее и решил сохранить себе жизнь, сдались в плен. Кто еще мечтал о реванше, отправились на тот свет заранее. Трудный, дождливый день выдался 7-го мая. Дороги стали вязкими и труднопроходимыми. Случалось так, что бронетранспортёрам помогали выбраться из глубокой колеи танки. В середине дня 7-го мая взвод находился в 69-ой мех. бригаде, которой поставлена задача идти на Прагу. Ночью бригада подошла к перевалу, который немцы заблокировали. Большого труда потребовалось танкистам расчистить его от всевозможных завалов.

Местами немецкие подразделения, засевшие в горах, оказывали сопротивление. Вражеская авиация появлялась редко и то на больших высотах. Как-то Саша Порываев, сидя в турели установки, обращаясь ко мне, сказал:

– Отлетались стервятники, идут на такой высоте, что их нашими пулемётами не достанешь. Хорошо, что есть работа бить этих гадов на земле.

Так мы это с большим удовольствием и делаем, – ответил я.

Колонна, в которой находился взвод, двигалась по узкой горной дороге с крутыми поворотами и со страшными обрывами. Иногда движение останавливалось. Слышался бой впереди или позади колонны. Часто на дороге противник устраивал всевозможные сооружения или, так называемые, ловушки для танков и другой боевой техники. Больше всего опасались артиллерийских обстрелов противника, так как танки и другая техника на такой узкой дороге маневрировать не могли. Боевой расчёт экипажа не на одно мгновение не оставлял боевые места. В ночь с 8 на 9 мая бригада находилась недалеко от столицы Чехословакии города Праги.

Колонна двигалась по лесисто-горной местности. Стояла тёмная тихая ночь. Как-то чувствовалось, что дорога в горах заметно улучшилась, стала ровнее, местность просторнее, а Рудные горы – позади. Колонна стала двигаться еще медленнее и остановилась. В горах майская ночь оказалась холодной. Командир экипажа разрешил поочерёдно нам отдохнуть. Я и Саша легли около турели на брезент и дремали. Командир машины и механик – водитель находились в кабине бронетранспортёра. Левый заряжающий сидел около установки на бензобаке и нёс службу. Сквозь дремоту мы услышали шум, топот ног, разговоры и какие-то радостные крики. Как по тревоге, мы вскочили, заняли свои боевые места на установке. Женя Брусникин спросил бегущих солдат:

– Что случилось? Куда бежите?

– Спешим к радиостанции. Давайте с нами.

По голосам бегущих экипаж понял: что-то произошло хорошее. Я соскочил с бронетранспортёра и вместе с Брусникиным ускоренным шагом направились к стоявшей в колонне штабной радиостанции. Около неё собралось много солдат, сержантов и офицеров, а воины всё подходили. По радиостанции передавалось важное правительственное сообщение. Гитлеровская Германия подписала акт о безоговорочной капитуляции. Это была для воинов, для всего нашего исстрадавшегося народа, радостная весть о долгожданной Великой Победе. Я и Брусникин стояли далеко и не могли расслышать слова, которые звучали в репродукторе радиостанции. Мое сердце тревожно билось в груди. Вдруг рядом с радиостанцией раздалось несколько пистолетных выстрелов и громкий выкрик:

– ПОБЕДА!

Одновременно все стоявшие у радиостанции начали, как по команде, скандировать: – УРА, ПОБЕДА!

Радость победы переполняла сердца воинов. В колонне стихийно началась стрельба. Когда я подбежал к установке, Саша развернул турель вправо, не зная, что случилось, ждал команды. Подбежал Брусникин и радостным голосом скомандовал:

– САША! ОГОНЬ!

Как все, Саша стрелял в сторону гор, а я, стоя сзади, обнимал его и кричал:

– Саша, ПОБЕДА! Стреляй, не жалей патронов в честь нашей ПОБЕДЫ.

Вдоль колонны бежали офицеры и кричали:

– Прекратить огонь!

Но это оказалось не так просто, так как все были горды и радовались долгожданной Победе. Стрельба стала затихать. Наступила тишина, но никто уснуть не мог. Ребята мечтали о скором возвращении домой, о встрече с родными и близкими. Воинов в эту холодную майскую ночь согревала радость Великой Победы и скорого возвращения на Родину. На рассвете колонна возобновила движение на Прагу.

Из моих воспоминаний.  Часть Первая.  Май 1999 год.

Наум Рошаль

***

 

О НАУМЕ БАКМАНЕ

В конце августа 1944 года я ехал на фронт. У меня произошла случайная встреча с мамой, когда я проезжал станцию Калинковичи.

Эшелон на этой станции простоял 18 часов. Мама рассказала о племяннике, или о моём двоюродном брате.

Наум Фроимович Бакман родился в 1923 году в рабочем посёлке Капцевичи, Петриковского района, Полесской области в Белоруссии.

Ныне это Гомельская область. У него сложилось трудное детство.  Жил он со своей мамой на окраине рабочего посёлка в очень маленьком старом домике. Молодым умер его отец, а мать не смогла пережить смерть мужа и сошла с ума. Сёстры его отца, как могли, заботились и помогали Науму. Но перед началом войны они жили в разных городках или посёлках.

Война, как и для всех, в его жизнь внесла еще больше сложностей и страданий. В 1941 году немцы захватили рабочий посёлок. Мать Наума, как и многих жителей – евреев, расстреляли. Он каким-то образом в последний момент сумел выбраться из посёлка, и ему удалось добраться в Среднюю Азию. Зимой 1942 года его призвали в армию. О его существовании никто из родных не знал.

Летом 1944 года неожиданно для всех в дом, где жили сёстры: Соня, Броня и Геня (они только вернулись из эвакуации), зашел Наум с офицером. Это была неожиданная и желанная встреча. А главное, сёстры радовались, что нашелся племянник. Они спросили его:

– Куда ты едешь?

– Еду в госпиталь, был ранен под Сталинградом, лежал в госпитале и снова направляют на лечение.

Сёстры покормили Наума и офицера, и стали расспрашивать о его жизни. Наум своим родным рассказал тяжелую трагическую историю, которая с ним произошла в битве под Сталинградом.

Немцы рвались к Сталинграду, Наум, как и все воины, честно выполнил свой воинский долг. Войска фронта стояли насмерть, но немцы упорно продвигались к городу. В одном из боев Наума тяжело ранило, и он не смог вместе со своим подразделением отойти от удерживаемых ими позиций. Его подобрали немцы. Он лежал в каком-то госпитале, где содержались раненые Советские воины. Когда он стал выздоравливать, кто-то, по-видимому, на него донёс, что он еврей, или в госпитале догадались по другому признаку.

Его срочно от всех изолировали, и он понял, что его судьба решена. В один из дней ему приказали взять лопату, которую заранее приготовили, и она стояла на выходе, где его содержали. Немецкий солдат, который его конвоировал, приказал ему идти вперёд. Они прошли дальше от госпиталя. Немец остановил Наума и приказал рыть могилу. Он копал яму, а тот всё подгонял его. Конвоир уселся рядом с ямой и в момент, когда он полез в карман за сигаретой, Наум изо всех сил ударил лопатой по его голове. Не раздумывая, он спихнул немца в яму, забрал автомат и долгое время пробирался из окружения к своим. Ему это удалось. Когда он, изможденный, вышел в расположение своих войск, его положили в госпиталь, где он прошел курс лечения. По выздоровлению его направили в артиллерийскую часть. Сёстры спросили Наума, в какой госпиталь он едет. Он улыбнулся и сказал:

– Я не хотел Вас расстраивать. Теперь я здоров и еду снова на фронт. Мы спешим к нашему эшелону. К вам я зашел со своим командиром. Буду писать письма, наконец, мы все нашлись.

– До свидания, рад, что всех вас повидал. 

Так закончилась эта случайная последняя встреча. Обещанных писем сёстры не дождались. Он погиб в бою в 1944 году при освобождении Румынии.

Из моих воспоминаний.

Наум Романович Рошаль

Roсkville. 15 августа 2004 года.

Участник Великой Отечественной войны.

***

ГОЛУБИЦКИЙ ЛЕВ МОИСЕЕВИЧ (1924  –  1944)

 

Каким он парнем был! Мой старший брат Лёва родился 17 мая 1924 года в деревне Селютичи Петриковского района, в Белоруссии. Он был блондин, у него были очень красивые кучерявые волосы. Он очень любил цветы, он их сам сажал и сам за ними ухаживал. Он так же любил цыплят и хорошо за ними ухаживал. Однажды курица со своими цыплятами проходила мимо надворного туалета, и несколько цыплят упало в туалетную яму. Лёва их вытащил, отмыл и выходил. 

Наша семья эвакуировалась в начале Великой Отечественной войны в Чкаловскую область, село Краснохолм. Там он работал в колхозе. 4 ноября 1942 года его призвали в Армию. 

Я помню, как мы его провожали. Село Краснохолм находилось от г. Чкалова на расстоянии 75 км. Железной дороги там не было. Тогда уже лежал снег. Новобранцы уезжали на лошадях, запряженных в сани.

С Лёвой вместе уходил в Армию его товарищ Цырлин Давид. Мы с ними попрощались, а как тронулись сани, раздались душераздирающие крики-причитания матерей, жен, сестёр.

До сих пор я вижу удаляющиеся от нас сани, на которых во весь рост стояли Лёва, Давид и другие новобранцы из Краснохолма и махали нам руками, а мы кричали и плакали им вслед. Лёва сразу попал в действующую армию, часто писал нам письма.

У меня сохранилось его последнее письмо от 3О марта 1944 года. Наша Родина Беларусь уже была освобождена, он с боями проходил по этим местам на Запад и писал, что немцы всё подвергли разрушению, всё горело при отступлении.

Мы вернулись на Родину в конце лета 1944 года в г. Калинковичи. Здесь мы уже не получили от Лёвы ни одного письма. Мама всегда плакала и говорила, что нам не надо было уезжать из Краснохолма. В тот дом, в котором мы там жили, все мужчины    вернулись с войны. Лёва погиб 26 октября 1944 года на Лютежском плацдарме в Польше на Первом Белорусском фронте. Он похоронен на полковом кладбище севера- восточнее населённого пункта Избица, южной дороги – Болеславово, Польша.

Нам никому не удалось побывать на его могиле, может быть кому-нибудь из родных когда-нибудь удастся побывать там и положить цветы, которые он очень любил.

Первое извещение о гибели Лёвы прибыло в Калинковичский военкомат. Мы с папой его получили и не показали маме, скрыли от неё. Нам было очень тяжело. Мы не могли открыто выплакать наше горе. Я помню, что я пошла за дальний сарай и рыдала, чтобы никто не слышал. Второе извещение попало прямо маме в руки. С тех пор у мамы заболело сердце, у неё начались очень тяжелые приступы стенокардии с последующим инфарктом.

Мать сыночка не забывала никогда. Его портрет всегда висел над её кроватью. Имена моих братьев Лёвы и Сёмы, ушедших из жизни, высечены на памятнике моей маме.

Лёвин товарищ Давид остался жив, вернулся домой, имел семью, жил в Курске. Сейчас и он уже ушел из жизни.

 

Из воспоминаний о моём брате.

Миля Рошаль.

5 августа 2004 года.

(Миля Моисеевна Рошаль – Голубицкая умерла 26 декабря 2016 года)

***

ГОЛУБИЦКИЙ СЕМЁН МОИСЕЕВИЧ (1925 –26.06.1993)

Я хочу рассказать о военном случае, который произошел с моим другом детства, братом моей жены.

Голубицкий Семён Моисеевич родился 25 октября 1925 года в Полесской области, в деревне Селютичи Петриковского района, в Белоруссии. Детство, школьные довоенные годы прошли, как у всех детей рабочего посёлка Капцевичи.

Перед самой войной семья Голубицких переехала в город Петриков.

                 Семья Голубицких. Мила, Лёва, Клара, Семён, Моисей, Гриша

В начале июля 1941 года, когда немецкие войска подходили к городу, глава семьи Моисей Семёнович сумел в последний момент вывести свою большую семью в составе шести человек (три сына и дочь).

Дорога к спасению оказалась долгой и трудной. Надежда была на лошадь, запряженную в телегу. Без вещей, продуктов на скорую руку, они оставили город. Более месяца под частыми бомбёжками и обстрелами, голодными они добирались до города Курска.

В Курске глава семьи сдал лошадь и повозку военному коменданту вокзала. Семье помогли разместиться в товарном вагоне эшелона, который шел в восточные районы страны. Так семья оказалась в Чкаловской области в селе Краснохолм, что в 75 км. от города Чкалова. Там войны не было, но жили, как и все – трудно.

Старшие сыновья Лёва и Семён работали в колхозе. 4-го ноября 1942 года старшего сына призвали в армию. Семёна призвали зимой 1943 года. В течение 3-4 месяцев семья отправила своих сыновей защищать Родину.

Семён прошел в одном из военных лагерей ускоренную подготовку солдата – стрелка. В составе маршевой роты он прибыл на Воронежский фронт. Вскоре, на участке в районе Курска развернулось самое крупное сражение. В одной из атак Семён получил тяжелое пулевое ранение в брюшную полость. Пуля повредила часть кишечника и вышла через бедро. Раненых воинов давно, подобрали и отправили в медсанбаты. В этом районе, где шел бой, работала похоронная команда. Погибших воинов свозили к вырытой братской могиле. Перед захоронением их осматривали на предмет наличия документов, боевых наград и возможно других бумаг, ценностей для установления личности погибшего.

Когда солдат похоронной команды осматривал Семёна, он заметил признаки жизни, едва уловимое дыхание. Его срочно доставили в госпиталь, дважды оперировали, удалили часть кишечника.

Семен потерял много крови. Длительное время лежал в госпитале, стал поправляться, молодость рвалась к жизни. Он просто воскрес.

Из госпиталя попал в роту сопровождения. Сопровождал эшелоны с техникой, боеприпасами на фронт. С окончанием войны Семена демобилизовали. В Калинковичах он работал, затем, когда окреп, учился в городе Бобруйске в техникуме, закончил, и там же остался работать. В местной газете работал внештатным фотокорреспондентом. Женился. Создал семью.

Рано у Семена умерла жена. Сыновья Феликс и Леонид и дочь Ирина Еленская эмигрировали в США. Вторая дочь Алла Аронова со своей семьёй уехала в Израиль. В Бобруйске у него был небольшой бизнес. Ему не хотелось его оставлять.

У Семена были проблемы со здоровьем. Он перенёс инфаркт, похудел, жил один. Дети его звали к себе, но он свой отъезд к дочери в Израиль откладывал на позже.

26 июня 1993 года, возвращаясь с работы домой, около дома упал.

Скорая помощь прибыла, но ей только осталось констатировать смерть. Так внезапно оборвалась жизнь мужественного солдата войны, награжденного орденом “Славы третьей степени”, прекрасного человека, хорошего сына, любящего отца, друга.

Рассказ подготовил

Наум Романович Рошаль.

Rockville.  18 августа 2004 года.

                                                Наум Рошаль, 1946 г. Здесь мне 20 лет

                 Австрия, 23 марта 1946. Со своим другом Александром Порываевым   

Калинковичи.

У памятника танка Т-34.

9 мая 1985 года на 40-летие Победы в Великой

Отечественной войне

к нам в гости из Башкирии приезжал мой боевой товарищ

Александр Дмитриевич Порываев.

Наша дружба началась в июне 1944 года.

Мы воевали в одном экипаже. Все годы после войны переписывались.

9 мая 2012 года я позвонил ему, мы друг друга поздравили с

праздником ПОБЕДЫ, поговорили, а на второй день 10 мая он умер.

Опубликовано 06.05.2019  23:53          

 

Маалотские встречи (2). Эти Шифман-Фридман

Закончив своё пребывание в гостеприимной квартире Семёна, взяв интервью у него и у его соседа, друга и почти ровесника Леонида, мы тепло попрощались с доблестными ветеранами и направились к дому, расположенному на той же улице. Нас ждала встреча с еще одним интереснейшим человеком – Эти. Она родная сестра жены Семёна, является профессиональной журналисткой. Кроме того, работала учительницей в школе. Сейчас ей исполнилось 93 года (кстати, 8 марта!), и находится на заслуженном отдыхе.

Сначалa Эти рассказала нам немного о своей семье. Её корни из полесского Петрикова.

Папу звали Фридман Борис Яковлевич, а маму – Эстер Мееровна. Одна из её сестёр живёт в Америке. Брат Эти Абрам Борисович погиб на войне.

Метапелет Анжела из Молдовы, работающая у неё круглосуточно, помогает нам ознакомиться с семейным фотоальбомом. У Эти 2 сына. Младший, Аркадий (в быту Алик), которому 67 лет, работает в аэропорту Бен-Гуриона, живет в известном многим районе Ганей Авив в Лоде, а старший, 70-летний Исаак, недавно вышедший на пенсию, – в больнице «Тель а-Шомер» (занимался вопросами обеспечения больных кровью). Он живёт в Ришон ле-Ционе.

Эти окончила журналистский факультет Белорусского государственного университета и стала профессиональной журналисткой. Накануне нашего визита она даже отыскала свой университетский диплом и показала его нам, хоть мы и не отдел кадров.

После завершения учёбы Эти работала по специальности; поначалу корректором, а затем самостоятельным литературным сотрудником в петриковской районной газете. Писала она и статьи для газеты «Гомельская праўда», их печатали, они пользовались большим интересом и уважением у читателей.

Эти писала на злободневные темы, описывала жизнь и труд простых белорусов. Несмотря на цензурные ограничения, она старалась донести до читателей свою точку зрения и свой личный взгляд на происходившее в СССР. С этой целью она ездила предварительно на заводы, фабрики, в колхозы и совхозы, говорила с людьми, вникала в их дела. Поскольку Эти хорошо знает белорусский язык, то она писала и на этом языке.

Также Эти писала и на еврейскую тему, разумеется, только тогда, когда это стало возможным. Это было ещё при жизни её отца и отца Семёна, мужа её сестры. Они все вместе поехали на кладбище и сфотографировали памятник погибшим евреям. Эти присутствовала на суде, осудившем полицаев за убийство мирных советских людей.

В Израиле Эти написала только одну статью, как бы суммировавшую её профессиональный и жизненный путь на «доисторической родине».

В еврейской школе Эти училась первые 4 года вплоть до её закрытия в конце 1930-х гг., а затем перешла учиться в обычную белорусскую советскую школу.

Отца Эти звали Берка Янкелевич, но его обычно называли, как водилось на русско-советский манер, Борисом Яковлевичем. Когда началась война, именно он настоял на эвакуации, и это спасло всю семью. Эвакуировалась семья Эти в Саратовскую область. Эти работала секретарём в тракторной бригаде. Семье Эти выделили домик-мазанку в районном центре Ровное. Потом отец ушёл в армию и воевал в Венгрии и Чехословакии. Во время службы в Венгрии был интересный эпизод: он оказался у одного винодела. Но в своей части ему не поверили. И он сказал: «Дайте мне офицерскую шинель, и я поеду туда, где я был». Когда он приехал, то его узнал сын хозяина. Ему налили целую бочку вина, которую он отвез в часть, где устроили застолье.

Затем отец вернулся с войны и работал в райпотребсоюзе, в магазине, где торговали скобяными изделиями. Борис Яковлевич был очень уважаемым человеком.

Далее – слово самой Эти:

«Расскажу о своей маме. Ей еще не было 18 лет, когда она работала у одной еврейки. Смотрела детей и помогала по хозяйству, а после вышла замуж за моего папу, и родился брат. Брата в армию не должны были призывать, но он пошел добровольцем… стал сапером и погиб, подорвался на мине. Я, работая в редакции, писала от руки (машинки пишущей там не было), принимала сообщения ТАСС, и всё это шло в газету. Меня направляли редактором в газету “Стеклозавод” в Гомель, но предлагали лишь однокомнатную квартиру. Муж не захотел, и мы тогда так и остались в Петрикове.

Я всю жизнь проработала в газете, и немножко в школе – учительницей младших классов. Заочно закончила педучилище. Жизнь моя очень интересная, я очень довольна, что прожила такую жизнь. Белорусский язык я и теперь знаю очень хорошо, а еврейский – тем более».

Метапелет Анжела: «Вы знаете еврейский?!»

А.Ш.: «Имеется в виду идиш»

Эти: «Их вейс алц…»

Анжела: «А, это вы меня ночью мучаете, а я не понимаю, что говорите» (смеемся).

А.Ш.: «Ред аф идиш!»

Эти: «Я еврейский знаю от и до. Четыре класса проучилась в еврейской школе, а потом ее закрыли и перешла в белорусскую. Еще о семье.

 Литаль и Ноам (ליטל ונועם)

 Справа на лево: Даник, Литалечка и Ноамчик

У меня 7 правнуков, из которых только одна девочка по имени Литаль (в переводе на русский «моя росинка»). Еще одного звать Ноам. Вот их фотографии.

Владик – сын Исаака, работает в иностранной фирме и объездил по работе много стран. А еще один внук Зив также имеет высшее образование и очень хорошо устроен.

 

 

Что касается литературного творчества, то я очень любила писать стихи. Темы разнообразные. Ряд стихов был напечатан в петриковской газете, другие у меня записаны от руки в тетради. И моя младшая сестра Мария Борисовна Гаврильчик, живущая в Америке, приезжавшая 2 года назад, часть забрала».

Анжела: «И жалеет, что не все».

Эти: «У сестры тоже получилось интересно. Ее муж погиб на войне. А сын мужа живет в Вильнюсе, а там висит целый список погибших. И он нашел среди них своего отца. Мама была еврейка, а отец русский.

Сестра уехала в Америку после меня, году в 1992-м. Жила в Бобруйске.  Я же со старшим сыном Исааком в Минске. Приехав в Израиль, мы поселились в Нес-Ционе. А потом у кого-то из Зарецких, живущих в Маалоте, был день рождения, нас пригласили. Но я не могла поехать, потому что лежала больная. А сам Зарецкий пользовался большим авторитетом у руководства города, его часто приглашали выступать. В местной газете «Новости Маалота» о нем не раз писали, были фотографии с мэром. Наш мэр очень хороший. Когда были выборы, некоторые старались его свалить, но народ не дозволил. И меня он знал хорошо. Бухбут его фамилия. Конечно, я голосовала за него (Ш. Бухбут – известный в Израиле мэр, многие годы был председателем органов местной власти, кстати, приезжал в Беларусь для «обмена опытом» – belisrael.info). Передвигаться уже тяжело, при необходимости врач и медсестра приходят домой, а всю работу делает метапелет, включая покупки. Она же сама ходит к врачу и рассказывает о моих болячках. Анжела из Молдовы, мы вместе уже 3 года. А до этого 6 лет была другая метепелет, также оттуда.

Я была ветераном партии, в которую вступила во время войны в 18 лет».

Мы: «Видим в тетради стихи, январь 1947 года».

Эти: «Еще раз повторю, что моя сестра говорила: “я так жалею, что не забрала все твои стихи”. Сестре 1 февраля исполнилось 80 лет. У нее двое детей. Старший сын Аркадий, второй Влад. А детей сына Исаака, моих правнуков, зовут Раз и Дов»

Далее рассматриваем фотографии. На одной сын Исаак с внучкой Литаль

Эти: «А это я и внук моей сестры. Мой внук со своим мальчиком. Где работает, толком не могу сказать».

Анжела: «Так толком и не говорят :)».

Эти: «Вот младший сын Исаака и Софии, у которого двойня, живет в Ришон ле-Ционе на съемной квартире рядом с родителями, которые помогают растить внуков. Ко мне они периодически приезжают.

 

Мой покойный муж из Турова. Фамилия Шифман. Родился в 1913 году, а умер 14 лет назад. Я не знала с какого года Миша, паспорт не просила, когда собирались пожениться, а он оказался старше меня на 12 лет. А потом спрашиваю: «А паспорт твой где?» – «Вот…» Тогда говорю: «Я в загс не пойду». Но была тетка, моего папы сестра. Она знала, где я спрятала паспорт, пошла и вытащила. Есть фото, где я с мужем.

Кстати, хочу сказать, что мой муж ездил в Туров, ему дали справку, что немцы их дом сожгли и никого не осталось, все погибли. У него было 3 сестры и 6 братьев. А отец моего мужа был в санатории. И тут война. «Давайте уедем!». Но отец был настолько религиозный, что сказал: «Никуда не поеду». И немцы их загнали в реку и расстреляли».

Семья Исаака на его 65-летие, 8 июня 2013. В центре Аркадий (Алик).

***

Дети Исаака и Софии:

Влад, 42 года, инженер-электронщик по проектированию в американской компании. Закончил Орт при “Таасия авирит”, а также известнейшую михлалу “Сингаловски”. Жена Илана из Киева, учительница в хинух меюхад (образовательная система для проблемных детей). Живут в Ашдоде. У них двое детей: Литаль – 15 лет и Ноам – 10 лет.

Зив, 36 лет, вторая степень по управлению бизнесом, работает начальником большого отдела в страховой компании “Клаль битуах”. Жена Шени в страховой компании “Феникс”. Их двойне Дору и Разу 8 мес.

Дети Аркадия и Бетти:

Борис, имеет двух сыновей: Томи – 4.5 года и Лиам – 3 года

Александр, имеет сыновей: Даниэль – 8 лет, Натанель – 5 лет и Марк, которому в мае исполнится год.

Аркадий со своими тятью внуками

В Маалоте у ветеранов побывали А. Шустин, М. Разумовский и Б. Шапиро

Опубликовано 02.04.2018  01:29

***

Эти Шифман (8.03.1925 – 3.11.2018)

Маалотские встречи (1). Семен Зарецкий и Леонид Раберов

В конце июля 2016 года на сайте был напечатан материал журналистки из белорусского Петрикова Эти Шифман-Фридман Последний миньян Петрикова. Незадолго до Нового 2018 года на него обратил внимание молодой москвич Андрей Порфирьев, составляющий свою родословную. После получения его письма редактор belisrael.info вновь позвонил Эти, рассказал об Андрее и его вопросах. К счастью, она жива-здорова, и, несмотря на свой почтенный возраст, многое помнит. Затем был звонок ее старшему сыну Исааку, живущему в Ришон ле-Ционе, с которым она приехала в 1991-м году в Израиль. Из разговора с ним стало известно, что в Маалоте живет младшая сестра Эти, которой 90 лет, а ее мужу Семёну Зарецкому – 94. Вскоре состоялся телефонный разговор с Семеном, известным и уважаемым в городе человеком. Он рассказал, что на одной лестничной клетке с ним живет бывший гомельчанин Леонид, которому 93 года. Как раз во время разговора Леонид был у Семёна, ну, а Эти живет в нескольких домах от них. Было решено обязательно съездить в Маалот, встретиться и поговорить со всеми.

Выбрав по-настоящему летний февральский субботний день, мы своей маленькой, но сплочённой командой рванули на север! Маалот расположен в Галилейских холмах неподалёку от таких городов, как Нагария, Акко, Кармиэль, Тверия и Цфат. Климат там довольно умеренный, а в самые холодные зимние дни может даже выпасть снег.

 

Начать серию встреч мы решили с Семена, который должен был пригласить к себе Леонида. Хозяин квартиры является пожизненным председателем Союза ветеранов войны города Маалот. Он любезно согласился поведать нам о своей богатой событиями жизни, мы радостно согласились и включили диктофон, а также сделали множество фотографий. Этот материал и предлагается вашему вниманию.

* * *

 

Семён Зарецкий родился в 1924 г. в Ельском районе в деревне Махновичи (ныне относится к Мозырскому району) в многодетной еврейской семье. Его папу звали Ароном, а маму Ханой. Семён был младшим ребёнком в семье. У него было 5 сестёр. Одна из них умерла во время войны, а остальные выжили; они скончались в Москве, Гомеле и Витебске в силу естественных причин уже в наше время. Одна сестра, Маша, репатриировалась раньше Семёна в Маалот из Витебска и умерла в этом городе. Её муж Моисей с известной в Мозыре фамилией Трастинский внезапно скончался перед репатриацией.

Семён первые 4 года учился еврейской школе. Преподавание в ней велось на идише. Затем советская власть закрыла эту школу, и он перешёл учиться в обычную белорусскую, которую и окончил перед самым началом войны. Нетрудно подсчитать, что к началу войны он и его сверстники были 17-летними пацанами.

Однако они сразу встали в ряды защитников Родины. Боролись с последствиями бомбёжек, ночами сидели в засаде, чтобы не пропустить и задержать шпионов. Затем был долгий путь к спасению. Родители и сёстры Семёна спаслись, а вот дяди со стороны отца отказались уезжать и погибли вместе со своими семьями. Одного из братьев отца звали Мордехай, а другого Лейб.

Семён рассказал нам ужасную историю о злодейском массовом убийстве гитлеровцами беззащитных мирных евреев: стариков, женщин и детей, Людей загнали в воду и расстреляли из автоматов. Тётя, жена Мордехая, чудом выжила в этой бойне, спряталась в овраге, но потом решила, что опасность уже миновала, вышла из укрытия и пошла посмотреть, не сгорел ли семейный дом в Петрикове. Там её увидел полицай, и её расстреляли. После освобождения Беларуси отец Семёна отыскал её захоронение. Она была погребена вместе с неизвестным мальчиком. Погибших жертв нацистских преступлений похоронили, сделали ограждение, но настоящего памятника не было.

Эвакуация происходила через железнодорожную станцию Муляровка, которая находится в 12 километрах от довоенного местожительства семьи Семёна. Эвакуировались по реке Припять на барже, которая плыла с «черепашьей» скоростью… В конце концов прибыли в Киев, а оттуда перебрались в район Чернигова.

Далее в Саратовскую обл. дер. Агоровка, примерно, 30 км. от железной дороги. В колхозе работал на лошади. А когда муж одной из сестер, невоеннообязанный работник облисполкома, приехал с документами, сели на железнодорожной станции и в конце 41-го оказались в Узбекистане в Намангане.

В этом же городе, когда ему исполнилось 18 лет в 1942 г., он был призван в армию и направлен для ускоренного военного обучения в харьковское пехотное училище, эвакуированное в Наманган. Учёба длилась полгода, а затем после экзаменов всех курсантов немедленно отправили на фронт.

1942 г., Харьковское пехотное училище     

Семён воевал на Степном фронте. Первое ранение он получил под Белгородом. К счастью, оно оказалось лёгким. А вот второе ранение, в бою под Харьковом, было тяжёлым. Семён терял сознание и снова приходил в себя. Лежа в неподвижном состоянии, он слышал о танковом наступлении немцев и боялся, что фашистский танк просто проедет и задавит его. Были и случаи, когда находившихся без сознания, но ещё живых солдат хоронили в общей могиле. К счастью, его заметили, подобрали, дали воды и отправили для лечения в тыл. Лечение и выздоровление было долгим и продолжалось 7 месяцев ( с августа 1943 по март 1944 г.). По его окончании Семён был выписан из госпиталя, комиссован и вернулся к своей семье в Наманган, поскольку Беларусь к тому времени ещё не была полностью освобождена. Затем после изгнания фашистов Семён вместе со своей семьёй вернулся в свои знакомые с детства места.

По возвращении в родное местечко Петриков семья Семёна обнаружила, что их дом находится в относительно неплохом по военным меркам состоянии, не разбомблен, а только выбито несколько окон и дверей. Однако в этом доме уже жила другая белорусская семья, которая самовольно туда вселилась, пользуясь отсутствием законных хозяев. Новый хозяин дома пытался представить дело так, будто бы дядя Семёна продал ему этот дом. Однако Семён не стал его слушать, а угрозой применения силы вернул себе свою законную недвижимость. Позже семье Семёна горисполком дал возможность построить новый дом. Семён учился в бобруйском сельхозтехникуме, а окончив его, попал в райисполком Петрикова, где работал в спецчасти. Его послали работать в сельхозбанк города Мозырь, несмотря на то, что он сам признался в отсутствии знаний и практического опыта. И то и другое он приобрёл в процессе работы. Вник в тонкости дебита-кредита, сальдо-шмальдо и научился работать с клиентами в отделе кредитования.  Поначалу финансовые документы были для него сродни китайской грамоте, но коллеги по работе помогли ему войти в курс дела. В частности, очень помог бухгалтер по фамилии Рабинович. Семён разобрался в работе и участвовал в совещаниях. Затем он был назначен директором автобазы в Петрикове. Это было в 1961 г. Семёну не было тогда и 40 лет. В этой должности Семён проработал 13 лет, после чего был переведен в Мозырь.

В Мозыре с правой стороны на въезде в Бобры находилась станция АТЕК (машины и контейнеры для междугородних грузовых перевозок), где Семен стал начальником. Сам автокомбинат был в Гомеле.

В Израиль приехал в 1991 г. Ходил в ульпан, а затем занялся общественной деятельностью. Подспорьем было знание идиша, на котором говорили у него дома до войны.

Семён рассказал о том, что у него было два сына и дочь. Жену зовут Дуся, она тоже родом из Петрикова. Фамилия её родителей Фридман: мама Эстер и папа Борис. Её единственная сестра Эти, с которой тоже побеседовали (об этом будет отдельный материал), проживает в Маалоте на той же улице.

Петриков, 1967 г.                                                            Маалот, 1992 г.

Дуся во время войны была эвакуирована в Саратовскую область. После освобождения Беларуси от нацистов вернулась в родные края, где и познакомилась вскоре на танцах с Семёном. Свадьбу сыграли в 1947 г. – таким образом, в прошлом году их браку исполнилось 70 лет! Дети подняли вопрос об алие. Младший сын Михаил (1950 г.) жил в Минске, а дочка в Гомеле. Решили ехать в Израиль, тем более, что в Минске уже продали квартиру, но муж дочери решил не ехать.

А ещё один сын Яков (1948 г.) работал начальником ПМК в Хойниках. Он неожиданно скончался. Случилось это так: когда умерла двоюродная сестра, он поехал на похороны, вышел из автобуса и сразу умер.

Михаил никогда на здоровье не жаловался, но заболел и умер в Маалоте. Внук Женя, 1983 г. р., месяц назад женился на местной израильтянке (сабре). Внучку зовут Аня, 1981 г. р., она вышла замуж раньше.

Внуки Женя и Аня (примерно 20 лет назад)

На фото Аня со своим сыном, правнуком Семёна и мужем Виктором Чесновским. Сейчас у неё родился второй сын.

«А вот ещё одна фотография, – говорит Семён. –  На ней гомельские родственники: дочка Рая 1953 г. р., зять Саша Песин, сын Эдик, его жена Наташа, их мальчики-двойняшки и я со своей женой. 

Семён приехал в Маалот к своей сестре Маше в июне 1991 г. Маалот тогда был не городом, а посёлком городского типа с населением порядка 6000 человек.

Вскоре после приезда и окончания ульпана Семён был избран в руководство маалотского отделения Союза ветеранов 2-й мировой войны, а спустя полгода, 5 января 1992 г., стал председателем отделения. Ветеранский комитет под его руководством проводит самую разнообразную полезную работу: помогает в ремонте и благоустройстве квартир ветеранов, организует их досуг (вечера отдыха, поздравления с днями рождения и другими памятными датами), отмечает золотые свадьбы под хупой, стремясь сохранить связь поколений. Проводятся экскурсии по всей стране, а ветеранский хор считается ведущим в Маалоте. Неходячих ветеранов активисты навещают на дому.

Всемерную поддержку ветеранам в их благородном деле оказывает мэр Маалота господин Шломо Бухбут. Так, он предоставил им первый этаж в новом доме «на столбах». Помещение называется «Яд ле-баним»; в одной комнате находится сам комитет ветеранов, а в другой – музей еврейского героизма на фронтах Второй мировой войны с передвижными экспонатами. Имеется и библиотека. В музей заходят школьники города вместе с учителями, и сами ветераны бывают в школах, рассказывая всю правду о войне.

К сожалению, несколько лет назад у Семёна случился тяжёлый приступ, и только чудеса израильской медицины вернули его к жизни. Когда на следующий день он очнулся в реанимационной палате, врачи сказали ему, что он один из тысячи, кто после такой тяжёлой болезни возвращается к жизни. Семён сохранил память и рассудительность, но, поскольку его физическое состояние всё же ухудшилось, он не может как прежде ходить на заседания совета ветеранов. Тем не менее, он является пожизненным почетным председателем союза ветеранов Маалота, его разумный голос и взгляд на происходящее нередко являются решающими при принятии решений. Жизнь продолжается!

  

Далее Семён рассказал о своей метапелет, помощнице по уходу из Молдавии. Зовут её Сильвия Суружиу. Когда в связи с возрастом и состоянием здоровья возникла необходимость в круглосуточном наблюдении и уходе, Семён и его спутница жизни обратились в фирму, предоставляющую услуги иностранных рабочих-сиделок. Сильвия работает в этой семье уже 2 года. Она для стариков стала как член семьи, вкусно готовит, выполняет необходимую работу и помогает во всём. Кроме того, её профессиональные знания и опыт медсестры очень помогают в трудных ситуациях. Помимо этого, жена Семёна имеет от «битуах леуми» (службы национального страхования) метапелет на 4 часа в день. Что касается оплаты иностранной помощницы, то 30 часов в неделю компенсирует «битуах леуми», а остальное оплачивает семья.

***

А сейчас рассказ Леонида Раберова:

– Родился я в 1925-м в Гомеле, сестра Сара в 1921-м, брат Муля (Самуил) в 1923-м, всего было пятеро детей. Двойня, Зяма и Рива, – с 1931-го. Отец Иосиф работал на заводе слесарем-монтажником, мать Соня – домохозяйка. В доме родители разговаривали на идиш, а дети на русском. Закончил 7 классов, поступил в железнодорожный техникум на отделение «сигнализация, централизация и блокировка». До 5-го класса учился в еврейской школе, после чего ее закрыли. Сестра поступила в музыкальную школу. Я и старший брат работали на детской железной дороге, протяженность 500 м. Паровоз и 2 вагона. Брат машинистом, я помощником. По воскресеньям возили детей.

В 41-м, когда началась война, брата Зяму призвали в армию, он попал в школу связи в Чебаркуль. На фронте с 42-го, погиб под Сталинградом. Был командиром отделения связи 135-го гаубичного полка. Сестра с музыкальной школой была эвакуирована на Урал. В 43-м призвана в армию и была командиром зенитного расчета 3-го Украинского фронта до конца войны. Я же в эвакуации в Куйбышеве после окончания курсов слесарей работал слесарем-монтажником на заводе.

С командиром отделения связи полка Антоновым, Германия, Люббенау, 1946 г.

Взвод управления полка, январь 1946 г.

В начале января 43-го меня призвали в армию, на фронте был с сентября 43-го. Боевое крещение принимали при форсировании Днепра южнее Киева. 1-й Украинский фронт, 3-я гвардейская танковая армия.

За форсирование Днепра был награжден медалью «За отвагу», за бои на Сандомирском плацдарме – орденом «Красной звезды», за бои под Берлином – медалью «За боевые заслуги». Во время войны у нас сменилось 6 командиров взводов – последний погиб на Сандомирском плацдарме. Войну закончил в Чехословакии. После взятия Берлина своим ходом на машинах через Карпаты брали Прагу. В армии был до мая 49-го, все время жили в Германии. Армию нашу расформировали в 46-м. Мы попали во 2-ю гвардейскую армию и в мае 49-го демобилизовались. Приехал в Гомель, где к тому времени уже жили родители. Они вернулись из эвакуации в 48-м. Отец пошел на тот же завод «Красный химик», где работал до войны. Сестра демобилизовалась в 49-м, работала преподавателем в музыкальной школе.

Гомель. Сидят: второй справа машинист Тимошенко, в центре Вашенко, токарь (фамилию непомнит) , крайний слева машинист Кочетов. Стоят: справа машинист Шепчук

Я в 49-м поступил в школу машинистов, закончил в 52-м. По распределению был направлен на Прибалтийскую железную дорогу, где отработал 3 года, после чего вернулся в Гомель. Начал работать в локомотивном депо. Вначале помощником машиниста, а затем машинистом. Возглавлял тепловозы и дизель-поезда. Работал на пригородных поездах в направлениях Гомель-Жлобин до Минска, Гомель-Калинковичи, Гомель-Щорс. Затем работал в депо на различных должностях. Был мастером цеха подъёмки, старшим мастером депо, замначальника по ремонту, замначальника по эксплуатации, а до этого был машинистом-инструктором. И в конце был комиссован и работал старшим дежурным по депо.

В 91-м приехал в Израиль в Маалот. Из пятерых детей, как я уже говорил, старший брат Самуил погиб под Сталинградом, сестра Сара умерла в прошлом году в Америке в возрасте 96 лет, второй брат Зяма закончил горный институт в Днепропетровске и работал инженером на шахтах и на севере, умер в позапрошлом году от ранений. У меня две дочери: старшая Лариса вместе с мужем Борисом Подольским и двумя сыновьями приехала в 90-м, живет в Маалоте, а младшая Лена в Канаде.

 

Внук Саша Подольский служил 3 года на кораблях ВМФ Израиля, а младший Игорь дослужился до лейтенанта и ушел в отставку. Сейчас у него родился сын, живет в центре страны недалеко от Тель-Авива. Жена Стелла преподает в школе биологию.

Когда Семен возглавлял комитет ветеранов войны, я тоже был временно в комитете, возглавлял бригаду из 8 чаловек, помогали пенсионерам с небольшими ремонтами, также ремонтировали бомбоубежище, оборудовали магазин дешевых товаров. Но в силу возраста уже 2 года как отошел от какой-либо деятельности.

Младшая дочь Лена Орлова (Раберова)  работала машинисткой в школе в Гомеле, муж её – россиянин Орлов Владимир, поженились в Минске, где он работал. В Канаде программист, сын Леонид (1992 г.), связан с музыкой, преподает в музшколе в Торонто. Уехали в 1993 г. из Минска. Жена Дора Подгорная (1928), гомельчанка, преподавала русский язык и литературу в школе. Была в эвакуации. в Барнауле с родителями. Умерла в Маалоте в 2016 г. Имела трех братьев. Семен и Давид пропали без вести в 41-м, а младший Лев умер от ран после войны в Минске в 47-м или 48-м. Отец Лев Борисович, мама Хана.

Опубликовано 20.03.2018  01:01

***

Из откликов:

Marina Rabinovitch в фейсбуке 21 марта в 15:31

Я лично знакома с Семёном Зарецким – прекрасный, добрый, располагающий к себе замечательный человек!
Родная сестра Семёна, Маша Зарецкая, скончавшаяся в Маалоте в 2000 году, это бабушка моего мужа. Многие биографические факты, поведанные в интервью Семёном Зарецким, были известны моему мужу от бабушки Маши Зарецкой. Но в интервью обнаружились и новые детали и факты, которые ранее моему мужу были неизвестны.
Одна из семейных историй, которая не упоминается в этом интервью, гласит, что семья Семёна Зарецкого, будучи в эвакуации в Узбекистане, получила на него похоронку. И отсидела шиву.
Здоровья и до 120 Семёну и его жене Дусе!!!
Спасибо Вам большое за интервью с ним.

 

Владимир Верин. ТУРОВСКИЙ МОСТ

В одну сторону.

Фото с сайта onliner.by

Вокруг Туровского моста сейчас много «художественного свиста» со стороны чиновников и околочиновничьей прессы. Особое восхищение вызывают заявления о том, что «ситуация под контролем». Она, что, и создавалась под вашим чутким руководством? Позвольте мне рассказать о том, что же происходило под этим контролем.

Туровщина — моя малая Родина. На Припяти и ее старицах прошло мое детство. Если у отчего дома залезть на дерево повыше, то в ясную погоду можно увидеть тетиву моста. Правда, сейчас она опасно натянулась.

Река, ее многочисленные притоки — Стырь, Случь, Птичь, Ствига, Лань, Горынь и другие всегда были источником жизни для населения края. Вдоль них протянулись линии человеческих судеб. Нынешняя авария Туровского моста наглядно показывает: то, что было главной артерией жизни, превратилось в препятствие, пересекло судьбы людей. Как и почему это произошло?

Тот, кто помнит эти места хотя бы еще в 50 — 60-е годы прошлого столетия, особенно во время весеннего разлива, хорошо понимает «отца истории» Геродота. Он называл пойму Припяти «морем племени Будинов». Или царя персов Дария Гистаспа, чьи полководцы в скифском походе проникали в эту «страну вод и туманов» или «море Геродота».
В самом деле, река для людей была всем: естественной защитой, дорогой, кормилицей. Обязательной принадлежностью каждого хозяйства были лодки, долбленые челны. Остатки их кое-где и сейчас догнивают на задворках брошенных усадеб. Судоходство, рыболовство, лесосплав, разнообразные ремесла, торговля… Их природным «спонсором» была Припять. А прежде всего — сельхозугодья, которые с древности славились богатыми урожаями благодаря естественному плодородию полей, заливаемых весенними паводками. И древний Туров в центре всего этого изобилия.
Сохранились цифры начала 20-го века. Только с Туровской пристани по реке ежегодно отправлялось 700 тыс. пудов различных товаров, а прибывало 50 тыс. пудов. Всего же товарная продукция Туровского края составляла более 13 млн. пудов. Кстати, подобная пропорция сохранялась всегда… Но жизнь не стоит на месте. Кажется, автор бессмертного высказывания: «в одну реку нельзя войти дважды» – тоже побывал на Припяти. Конечно, в основе перемен — причины объективные. Меняется логистика социально-экономических процессов. Но, как водится, не обошлось и без властного вмешательства государства.
Хорошо помню, как кипела жизнь на реке во время летней навигации. Сначала колесные пароходы, регулярно ходившие по линии Туров — Мозырь. Их сменили винтовые теплоходы. В 70-е годы появились «Ракеты» на подводных крыльях, трижды в день летавшие от Турова в обе стороны: на запад — до Пинска, и на восток — до самого Киева.
Грузовое движение было не менее интенсивным. На запад, в Польшу через Днепро-Бугский канал шли баржи с криворожской рудой, каменным углем из Донбасса, щебнем, тяжело сидевшие в воде до самых бортов. Мы, мальчишки пользовались этим, доплывали до фарватера, взбирались на борта и носились по кучам руды или угля, дразня бородатого шкипера на буксире-толкаче. Тот грозил нам кулаком и изысканно матерился.
Обратно баржи грузились лесом, шахтной стойкой. Лес шел и сплавом — огромными связками плотов, которые сопровождали наши односельчане — сплавщики. Тащившие их катера напоминали о недавней войне: многие были из разоруженной Днепровской военной флотилии. На бронированной палубе еще сохранялись площадки для пушек и турельных пулеметных установок.
Судоходное русло своенравной Припяти регулярно чистилось от топляка и коряг, его углубляли плавучие земснаряды, попутно намывая строительный песок. В общем, это было большое и сложное хозяйство, основа экономики всего региона.
В какой-то момент все стало медленно, но неуклонно меняться. Лесозаготовители уходили все дальше от рек вглубь массивов. Появились тяжелые автомобили-лесовозы, способные доставить древесину непосредственно к железной дороге без перевалки на реке. Другой стала и сама река. Печально известная кампания по осушению болот привела к резкому обмелению притоков, затем и к падению уровня самой Припяти. Сначала исчезли тяжелые баржи-рудовозы. Транспортные потоки переориентировались на железную дорогу. Пассажиры тоже переключились на более надежные автобусы.
Но теперь река стала препятствием. Чтобы добраться до ближайшей железнодорожной станции Житковичи, туровцам необходимо было преодолеть Припять. Летом выручал паром. Зимой на реке намораживали лед, укрепляли его досками, устанавливали временное освещение и как-то перебирались. Но осенью, во время ледостава, и весной — в ледоход, Туровщина на несколько недель оказывалась отрезанной от «большой» земли.
Вообще, потребность в постоянной переправе через реку была всегда. В связи с этим старожилы даже рассказывали такую историю. (За достоверность ее ручаться не могу. А официальных подтверждений нет — по понятной причине).
Так вот, говорят, после войны на территории района размещалась инженерно-саперная бригада. Ее командир, вникнув в ситуацию, предложил местному начальству. Вам нужен мост, а мне нужно учить личный состав возведению подобных сооружений. Готов построить бесплатно деревянный мост при условии обеспечения материалами. И предоставил расчет требуемых тыяч кубометров леса и количества гужевого транспорта для его доставки из места заготовки.
Начальники, якобы, подумали, а может посоветовались с кем повыше, и ответили отказом. Нам, мол, государство каменный мост построит. Саперов вскоре куда-то перевели. Тем дело и закончилось. А проблема осталась.
Особенно обострилась она в 1962 году, когда во времена хрущевских экспериментов был ликвидирован Туровский район. Его объединили с Житковичским, частично с Лельчицким районами Гомельской области. Его стали покидать люди.
Первыми на «большую» землю потянулись партийные и советские функционеры. Их «почин» дружно поддержало население, особенно молодежь. Парни — на учебу или в армию. И уже не возвращались. Невесты — вслед за женихами.
Тут есть еще один любопытный момент. Туров долгое время в народном рейтинге слыл неофициальной «столицей». Как, например, Шклов — по огурцам, Бобруйск — по евреям, Наровля — по количеству коз на душу населения… А вот Туров, говорят, не имел себе равных по уникальному сочетанию евреев и коз в общем составе населения.
Но в 70-е годы начали разрешать выезд евреев в Израиль. Многие туровские представители древнего народа не преминули этим воспользоваться. И тут дрогнули духовные устои, традиционный образ жизни, складывавшиеся веками у «черты оседлости»… Да и коз разводить стало некому.
Оставшиеся же еще острее ощущали свою «второсортность». Фактически они были лишены одного из важнейших демократических прав — свободы передвижения. И при первой возможности восстанавливали справедливость. Как говорится, «голосовали ногами».
В результате к 80-м годам население Турова, которое еще в 1939 году превышало 5,5 тысячи жителей, сократилось до 3 тысяч. Это по количеству. По качеству — возрастному, профессиональному составу — ситуация стала еще более удручающей.
Древняя, процветавшая земля приходила в запустение, теряла жизненную силу молодежь. А те, у которых «все под контролем», решали свои грандиозные планы: осваивали целинные и залежные земли, затевали великие стройки пятилеток, покоряли космос… И постоянно обещали решить проблему моста. Не один высокопоставленный чиновник сделал себе на ней карьеру.
Фото с сайта ok.ru
На мой взгляд, то, что Туровский мост, наконец, появился, произошло не «благодаря», а «вопреки». Вероятно, уже из космоса стал виден непонятный тромб у паромной переправы через Припять между Беларусью и Украиной. И вот спустя «каких-то 40 лет» после войны тысячелетний Туров получил-таки устойчивую связь со страной. Которой, между прочим, уже недолго оставалось украшать карту мира. И мост в ее положении уже ничего изменить не мог. Он лишь укрепил тенденцию, сложившуюся в предшествующие десятилетия, продолжая работать в одном направлении – «на вылет».
Сегодня можно строить разные версии причин аварии. Ошибки проектировщиков. Авральный режим его строительства. Пресловутое директивное планирование того, что в принципе планированию не подлежит. Ведь мост строился по дну древнего моря с его тайнами… Но, думается, не в последнюю очередь причиной его аварийного состояния стали и затянувшиеся попытки «взять ситуацию под контроль».
Фото с сайта tut.by
В суверенной Беларуси Туровский мост вновь стал работать в одном направлении, только в противоположном направлении. Так, 25 — 30% работников крупнейших предприятий Турова едут на работу с заречной стороны — из Житкович. В том числе и их руководители. Авария — это напоминание: возродить землю руками «варягов» нельзя.
Уверен, у древней Туровской земли есть силы для возрождения. Залогом тому уникальная полесская природа и память потомков. А главное — взаимная ответственность государства и его граждан за будущее родного края. Иначе говоря, создание «моста с двусторонним движением».
Владимир Верин. 
  1. Проблемы небольших районных городов прослеживаются уже давно, начиная с советских времен и основания РБ до нынешнего времени. Как я считаю, связанно это с некомпетентностью чиновников различных рангов.
    Как и описывается в статье, все находится под контролем. Только что означает это самое «под контролем»?
    Контролем называется непринятие решений или их несвоевременное исполнение? В нашей системе политической власти появилось очень много чиновников, которые будут писать различные отписки и отговорки, чтобы не брать на себя ответственность за какие-либо решения. А потом героически всё бросались исправлять, когда данный “косяк” придается народной огласке. Не знаю, можно это назвать политическим кризисом или нет, но претензий к нынешней власти много. Есть одна замечательная цитата: «Критикуешь – предлагай!». За последние годы было много критики и предложений, которые так и остались неуслышанными. За примером далеко ходить не нужно – та же ситуация с мостом, которую описывает автор. Писались письма ныне покойным Николаем Маркевичем, который подписывался как «ветеран дорожной отрасли, мостовик». Его первое письмо, адресованное в Минтранс и «Белавтодор», датировано 26 июня 2011 года. Уже являясь пенсионером труда, Николай Николаевич пытался предупредить: у мостов такой конструкции замечены характерные проблемы, необходимы специальные обследования. На письмо пришел ответ ведомства, в котором была так называемая отписка. Зато теперь очередная проблема и её героическое решение. И таких примеров много…

    ОТВЕТИТЬ

  2. Проблема моста (Туровского или любого другого) видится намного шире, чем просто вопрос транспортной коммуникации. За нею – образ жизни общества и модель государства. За способом связи между двумя берегами – символ связи между центром и регионами, провинцией; характер отношений между элитой общества и “простонародьем”; наконец, между конкретными носителями власти (бюрократией, в том числе) и ее источником – обществом. В СССР, когда и строилось большинство нынешних мостов, все эти вопросы снимались на уровне идеологии – “самой научной и прогрессивной в мире”. Чем это кончилось, хорошо известно. К сожалению, суверенная Беларусь унаследовала многое из этой практики. “Все под контролем!” – тоже из этой “оперы”. Недостаточно объявить себя социальным государством, нужно к нему двигаться. Об этом хотел сказать своим историческим и эмоциональным экскурсом. В. В.

    Оригинал

    Опубликовано 12.03.2018  21:11

Погромы и трагические эпизоды. Беларусь

IV. Отдельные погромы и трагические эпизоды. Белоруссия.

Польские погромы

З доклада Борисовского Ревкома видно, что поляки при оставлении Борисова учинили настоящий погром, усугубленный сильным пожаром, который уничтожил большую часть города. Не сгоревшая часть города также была разрушена. Не осталось ни одного уцелевшего окна, ни одной целой крыши. Совершенно ограблена и сожжена вся домашняя утварь, платье и обувь. Около 26.000  жителей  превращены

в нищих. Общая нужда и голод довершили картину ужаса, в котором очутилось еврейское население, запуганное и измученное физически и нравственно. Необходимо указать, что поджоги являются вообще излюбленным погромным приемом польской шляхты. Так, например: в Минске перед отходом под натиском большевиков поляки сожгли 50 домов. Сожгли оба вокзала, магазины, аптеки больницы. Ограбили рабочие кооперативы, взорвали железнодорожные мосты и т.д.
В Бобруйском уезде поляками сожжено было около 2.000 дворов, при чем, уцелевший от пожара скот и мертвый инвентарь, а также все наиболее ценное имущество было вывезено. Убитых насчитывается 47 человек. В Уречье поляки сожгли все постройки. В Глусках поляками было сожжено 85 лавок, а также много домов и сараев, при чем, имущество и скот были вывезены. В тех случаях, когда имущество невозможно было вывезти, оно тут же на месте уничтожалось. Если почему-либо нельзя было увозить скот, то солдаты привязывали его проволокой к стойлам в сараях и хлевах, и таким образом скот погибал вместе с постройкой. Нередко в огне гибли и люди, ибо, кто не успевал заблаговременно убежать из поджигаемых домов и зданий и скрыться в укромное место,того уже польские солдаты не выпускали под угрозой расстрела. Таким образом, много лиц, опасавшихся выйти под перекрестным огнем польских солдат, было заживо сожжено. Поджоги, как указано, занимали видное место в польских погромах. Они производились совершенно открыто и организованно с применением различных технических приспособлений в виде зажигательных снарядов и т.п. Чаще же всего дома обливали керосином или обкладывали соломой и зажигали. Пожарную команду солдаты под угрозой расстрела не допускали к тушению пожара.
Необходимо отметить, что нееврейское население поляки обычно не трогали, имущества его не грабили и домов не поджигали.


        Деревня Домово, Бобр. уезда
Эпизод из времен польской оккупации.
Летом 1919 года в день Иом-Кипур’а появился эскадрон польских уланов, которые зашли в синагогу и начали издеваться над молящимися, особенно над стариками. Стариков в полном молитвенном облачении они выгнали из синагоги и заставили подметать улицы, а затем заставили плясать, при чем, отрезали у них бороды. Девушек и женщин погнали чистить картофель и жарить кур и гусей, награбленных у еврейского населения. Молодежь же всю погнали на принудительные работы таскать за пять верст сено для их лошадей. Такие издевательства над национальным и человеческим достоинством еврейского населения были обычным явлением при господстве польской шляхты.


        Зверства балаховцев
(Краткая хроника).
Приводим выдержки из доклада тов. Миндлина, в заседании Минского Совета 10 января 1922 г., о результатах обследования мест, пострадавших от набегов банд Балаховича.
Мозырь. Все без исключения еврейское население г. Мозыря, насчитывающее 11000 человек, подверглось повальному ограблению. Разграблены – белье, одежда, посуда, домашние вещи, коровы; забраны все инструменты у рабочих и ремесленников. Убито 32 человека, изнасиловано свыше 300 женщин, в том числе девочки от 12 до 15 лет, а также беременные и только что родившие женщины.
Ст. Птичь. Все еврейское население (200 человек) разграблено; забраны все инструменты, человеческих жертв не было, изнасиловано несколько женщин.
Дер. Житковичи. Еврейское население в деревне и на станции составляет 600 чел. Ограблено 400 человек, убито 4, изнасиловано 7 женщин.
Мест. Туров. Еврейское население до 4000 человек. Забрано все имущество. Убит71 человек, в том числе жители окрестных деревень, часть из них убита балаховцами, а часть поляками в то время, когда евреи хотели спастись от балаховцев и скрыться за демарклинией. Изнасиловано 100 женщин. Разрушения значительнее, чем в Мозыре.
Мест. Петриков. Еврейское население в 2200 человек (христианского населения в два с половиной раза больше). Все еврейское имущество разграблено, много домов сожжено. Убито45 человек, в том числе евреи из окрестных деревень. Изнасиловано до 100 женщин, из которых 10 заразились, 30 забеременели.
Мест. Копоткевичи. Из еврейского населения в 1600 человек большая часть ограблена. Местечко в 1915 году пострадало от пожара, в 1919-20 гг. было охвачено тифозной эпидемией. 60 семейств остались без родителей. В окрестных деревнях убито 44 человека. Изнасиловано 15 женщин.
Мест. Скрыгалово. Еврейское население в 800 чел. Все разграблено; значительное число домов сожжено, забрано 120 коров и все рабочие инструменты. Убито 15 чел.
Мест. Лельчицы. Еврейское население в 300 человек. Все разрушено.
Мест. Микашевичи. Еврейское население в 200 человек. Все разграблено.
Дер. Бубички, Касайск, Городятичи. Еврейское население в 100 человек. Почти все убиты. Большая часть убита окрестными крестьянами в то время, когда подходили балаховцы.
Колония Редьки. Еврейских домов 30. Все здания или сожжены, или разрушены. Разграблено все имущество: коровы, инвентарь, продукты и семена. Убитых 3.
Колония Черемишни. 8 еврейских домов, убитых 2.

Общая сводка. Ограблено 20550 человек. Убито свыше 300 человек. Изнасиловано свыше 500 женщин.


        Погром в Ковчицы, Бобруйского уезда
16-го июля 1921 г., в 12 час. дня появились бандиты в м. Ковчицы, где насчитывалось 150 еврейских семейств, занимающихся главным образом земледелием и отчасти ремеслами. К бандитам балаховцам присоединились крестьяне из ближайших сел, вооруженные топорами, лопатами, пилами, ножами, серпами и ломами; огнестрельного оружия у них не было. Собрав все население в квартиру Шаи Ренбурга, они начали их там зверски убивать, не щадя ни женщин, ни детей. Бандиты выводили пленников по одному во двор и там сразу убивали холодным оружием, вследствие чего запертые в доме совершенно не знали о происходящем во дворе. Погром носил самый зверский характер. У женщин распарывали животы, вырезывали груди, топорами разбивали спинные хребты, рассекали пополам, или отрезывали конечности. Некоторых девушек увели в лес, и они больше уже не вернулись. Погром продолжался 6 часов. И в результате оказалось 84 человека убитых. Раненых 80 чел. – в том числе 50 тяжело раненых, из которых несколько человек по доставлении в Бобруйскую больницу скончалось. Осталось много сирот.


        Погром в местечке Большие Городятичи
23-го ноября 1920 г. в деревне Б. Городятичи Мозырьского уезда вспыхнул еврейский погром, организованный балаховцами при участии местных дезертиров. Бандиты оцепили деревню и никого не выпускали. Из 85 человек еврейского населения убито 72 человека, в том числе 55 трупов найдено обезглавленными. На сараях и стенах домов были найдены куски мяса и мозгов. По этому делу было Советской властью привлечено 70 человек, преданных суду военно-революционного трибунала. 20 человек было расстреляно, а остальные приговорены к заключению на различные сроки.


        Погром в местечке Глубоковичи
10-го июля 1921 года ночью в деревню Глубоковичи ворвалась небольшая группа бандитов, приступившая немедленно к грабежам и убийствам. Из всего населения в 27 человек было убито 24 человека. Бандиты действовали тупым оружием, отпиливали руки и ноги, выкалывали глаза. Вся группа погибших была похоронена в Бобруйске, где эта мрачная похоронная процессия привлекла внимание всего населения.


        Погром в местечке Копоткевичи
9 июля 1921 года стало известно, что банда в 100 человек приближается к местечку Копоткевичи. Подавляющее большинство еврейского населения оставило местечко и ушло по направлению к ст. Птичь, находящейся в 18 верстах от местечка Копоткевичи Часть же населения осталась, надеясь укрыться у местных крестьян или в поле во ржи. 10 июля на рассвете банда числом человек в 80, в том числе половина конных, ворвалась в местечко и немедленно приступила к резне еврейского населения Этот отряд был хорошо организован и представлял собою одну из банд Булака-Балаховича. Все они были сильно настроены против евреев и стремились, во что бы то ни стало, резать и убивать. Когда им предлагали деньги или ценные вещи, они отвечали: “Нам душа твоя нужна”. Бандиты рассыпались по всему местечку, забирая евреев и вытаскивая их из укромных мест. Повидимому, кто-то следил за несчастными, когда они прятались, и затем указывал бандитам, где кто спрятан. Почти все были убиты сабельными ударами. Некоторые рассечены крестообразно.Многим предварительно отрезали отдельные части тела. У тринадцати лиц отрезаны половые органы. Некоторых пытали перед смертью, заставляя пить серную кислоту. В квартире Нохума Каплана была устроена бойня. В этот дом приводили схваченных евреев. Здесь их пытали и убивали. К моменту осмотра квартиры вся внутренняя дверь до половины была залита кровью. Также был пропитан кровью диван, на котором резали несчастных. На полу валялись книги, покрытые толстым слоем запекшейся крови. Вблизи валялся тяжелый эмалированный кувшин, служивший также орудием убийства. В углу образовалась целая лужа высохшей человеческой крови. В этих ужасных мучениях окончили свою жизнь в течение нескольких часов 120 человек, почти все ремесленники и рабочие.


        Погром в местечке Любань
В конце мая 1921 года мест. Любань подверглось нападению банды, которая зверски расправилась с населением. В течение короткого времени было убито свыше 100 человек мужчин и женщин. Имущество разграблено.

В заключение приведем еще два интересных документа: рассказ одной из пострадавших, Хаси Кветной, 40 лет, из деревни Терево, Мозырьского уезда, и характеристику белогвардейских погромщиков из союза “Спасения Родины”.


        Рассказ Хаси Кветной
9-го вечером мы узнали, что идет банда балаховцев. Получилась телеграмма о прибытии войск. В местечке решили, что надо остаться. Мой старший сын ушел с самообороной. Оставшиеся разошлись прятаться, кто куда. Мы пошли в рожь ночевать. Я пошла с женой М.Эренбурга. На рассвете нам сказали, что пришел Шлейма Гошиц с нашими войсками. Будучи уверены, что это действительно так, мы встали и ушли. По дороге мы услышали стрельбу и за нами стали гнаться. Нас поймали и поставили напротив квартиры Анцеля Гинзбурга. Оставив около нас постового, остальные бандиты пошли к квартире Гинзбурга. Выломав окно, несколько бандитов ворвалось в дом. Там они убили жену А. Гинзбурга и одну соседку, третью ранили, а Анцеля Гинзбурга выбросили окрававленного на улицу. Его присоединили к нашей компании и избивали. Он им говорил: “я уже вам все отдал – золото, деньги, вещи; я не приверженец Троцкого”. К этому времени к нам присоединили еще несколько человек. Нас, человек 15, погнали к Носону Каплану. По дороге нас избивали. Вогнали нас в квартиру. У дверей встал крестьянин с винтовкой в лаптях и свитке. Женщины уселись на кушетку. Скоро в квартиру согнали еще около 50 человек, большинство женщин. Были мужчины и дети. Мужчины уселись на полу. К квартире с’ехались все конные, около 25 человек. Лошадей привязали к забору, и все всадники вошли в дом. Всех женщин, наиболее молодых, вводили в отдельную комнату, где стояла кровать, и, укладывая всех поперек кровати, друг около друга, их изнасиловали. Женщины выходили после каждого изнасилования и усаживались, окровавленные, на кушетку. Всех женщин брали в комнату по 3 – 4 раза. Двух девушек растерзали и выбросили. Прибежал “пан-капитан”, схватил большой кувшин и стал им избивать всех по голове. Кровь брызгала по сторонам. В особенности избивали Анцеля Гинзбурга. В комнате изнасиловали 15-летних девушек. Меня также 3 раза брали в комнату, но каждый раз я им указывала, что я им не интересна (Очевидно, из-за месячных очищений.), и меня отталкивали. После все разошлись, остались только двое нас охранять. А. Гинзбург нам сказал: “Ведь я еще совсем не молился”. Тогда Броха-Гиша Эренбург, достав немного воды, дала ему. Он помыл руки и начал молиться. В этот момент вбежал бандит и, застав его молящимся, начал кричать: “Уже начал болтать! Нельзя болтать по еврейски”. Гинзбург стал читать предсмертную молитву вслух для мужчин, а Броха-Гиша для женщин. Капитан, вбежав, спросил: “Кто там болтает”? – и стал избивать Гинзбурга. Последний уже лежал на полу, взял брошеный кувшин и приложил его к своим ранам, и кувшин наполнился кровью. Тогда один бандит схватил кувшин и стал им еще больше избивать Гинзбурга. Бандиты приносили водку в бутылках и, выпивая каждую из них, разбивали о головы евреев, приставляя их каждый раз к дверям комнаты. Откупоривая каждую бутылку, они сначала давали евреям пробовать…Стали выводить по два на улицу; раньше мужчин. С обеих сторон стали у дверей двое – один с шашкой, другой с дубинкой. И, выпуская их таким образом из квартиры, тут же убивали. Убитых выбрасывали на улицу. А. Гинзбурга и еще двух вывели на улицу и напоили их по полстакана серной кислоты. После достали нож из соломорезки и тупой стороной стали медленно резать шею Гинзбургу. Эту операцию бандиты сопровождали хохотом. После стали выводить женщин. Брохе-Гише стала искать воды, сказав; “Я отправляюсь на тот свет, надо руки вымыть”. В этот момент один бандит схватил кувшин и ударил ее по голове. Она от испуга “упачкалась”, стала вытираться, сказав: “Мое платье – ведь мой саван, в нем я буду похоронена, а саван должен быть чистым“. Ее вывели и тут же убили шашкой. Ко мне подошел бандит и сказал: “Ты видишь, сколько посреди улицы лежит убитых, смотри, чтобы ты дала много золота”. Я ответила: “Я дам много”. В комнате осталось 5-8 человек. Меня с детьми и женой Эренбурга отправили ко мне домой. Я их завела в сарай, вынула драгоценности, деньги и отдала им. Им это было мало, и они стали требовать еще. Я им указала место, где были зарыты мои и моей сестры вещи. Они вырыли, но вещей не трогали, а просили 10.000 р. “николаевскими”. Я им сказала, что больше у меня нет денег. Один из бандитов ответил: “Мы тебя сейчас в эту яму похороним”, – а другой схватил мерку и ударил моего сына Михеля, 10 лет, по голове. Другой схватил топор, только что принесенный из моей квартиры, и ударил меня по голове. Я упала навзничь в яму. Тогда он начал избивать топором второго сына, Илью, 14 лет, который также упал на меня в яму. Михеля еще раз ударили, и он тоже упал на нас. Эренбург хотела убежать, но тут же ее ударили топором по голове. Череп разлетелся, и она упала на нас. Я лежала внизу. Зашумело в голове. Очнувшись, я увидела, что светло. Узнала своих детей, продвинула в сторону убитую Эренбург и вытащила детей. Один из них крикнул: “маменька”, а второй, Михель, лежал, как убитый. Что делать? Воды нет. Своих ран я не чувствовала: я решила спасти своих детей. Все равно, пойду в дом. На улице – шум и крики. Я подошла к дверям. В моей квартире в то время ломали шкафы. Я тут же обратно в сарай, схватила Михеля и спряталась с ним в углу. Полежала минут 10. Вдруг слышу свистки. Это бандиты стали созывать друг друга и собираться. Я решила еще раз сходить в дом за водой. На этот раз бандитов уже в доме не было. Я застала своих двух племяниц ранеными. Напоив их, я сейчас же побежала с водой к своим детям. На улице крики еще все продолжались. В сарае я не застала старшего сына: он через какую-то дыру выполз в рожь. Я об этом не знала. На улице утихло. Через щель я увидела фельдшеров Дубицкого и Афанасьева. Я сейчас же к ним бросилась с просьбой оказать помощь моему ребенку. Насильно я их потащила к Михелю. Дубицкий сделал ему укол, и он сейчас же застонал. Они ушли. В это время я увидела Эстер Гинзбург. Она была одна и производила впечатление помешанной. Было жутко. Она меня поволокла к соседу на чердак. Я почувствовала боль в голове. Мы слезли, встретили 2 русских девушек, которые мне сообщили, что мальчик мой жив. Они имели в виду Элью. По дороге мы встретили раненую Гиту Гинзбург в груде трупов их семьи. Она умоляла проходивших мимо фельдшеров о помощи, но те, проходя, ответили, что помощь не нужна: они все равно отойдут. Тут подошла жена попа и подобрала раненого ребенка Э. Гинзбург; среди трупов и раненых я узнала своего Элью; начала просить попадью убрать Гиту Гинзбург и моего сына. Я пошла в ближайший еврейский дом, взяла подушки и простыню и мы их отнесли в сад. Попадья принесла клубники, напоила их. Все начали понемногу приходить в себя. В этот момент стало опять тревожно… Говорили, что бандиты опять идут. Крестьянки стали удирать к себе в дома. Я также хотела с ними, но они меня в дом не впускали: “Убьют нас вместе с вами”, – ответили они. Одна русская девушка указала мне на свой огород и спрятала меня во ржи, принесла мне воды и хлеба и ушла. Опять открылась стрельба. Я лежу. Через несколько минут девушка эта вернулась (я ее не знаю) и сказала: “не бойся, голубка, лежи смело: то пришли наши солдаты”. Я поднялась и поплелась искать своих детей. Пришла в сад к раненому сыну, затем в сарай к контуженому. Он стонал тихо. Пришла сестра милосердия из отряда Карпова с фельдшером Босковичем, стала нас перевязывать и забрала нас в больницу. Там мы переночевали. На следующий день приехали наши врачи.

Верно:
Делопроизводитель (подпись)

        Сообщение врача А.Н.
Накануне прибытия балаховцев у меня в квартире поселилась сестра милосердия Аладьина (русская) и фельдшер Томашевский (поляк). Вся семья ушла из дома; я был в больнице. Борис Савинков прибыл в Мозырь в 8 час. вечера, через два часа после прибытия балаховцев, и остановился в моей квартире. Тут же разместились полковник и низший командный состав. В ту же ночь они начали искать в квартире спирт, нашли пузырек с грязным спиртом (после промывания шприцев) и выпили его; пил также и Савинков. Савинков приставал к сестре Аладьиной, что она еврейка, и говорил ей: “Сознайтесь, вы еврейка или русская”? Она ему показала свой крест, и тогда он поверил, что она православная. Савинков узнал по кабинету, что здесь живет врач, и стал допытываться у Аладьиной, где я, говоря: “он, наверное, коммунист и удрал”. Он, повидимому, догадывался, что я в больнице, и сестра все боялась как бы балаховцы не отправились туда за мной. Аладьина сказала ему, что я беспартийный, и что утром я явлюсь домой. Утром в больницу пришел фельдшер Томашевский и сообщил, что у меня на квартире все обстоит благополучно, выпили только эфир и спирт. Вообще же в городе, – сказал Томашевский, – плохо – грабят все, при чем в грабеже принимает участие и Савинков, – ему приносят награбленное домой. Ночью солдаты приносили золотые вещи и показывали Савинкову. Некоторые, повидимому наиболее ценные, он оставлял у себя, а остальные отдавал солдатам. Савинков сказал одному солдату: “Ты же знаешь, что у меня нет носовых платков, почему не приносишь?”. “Слушаюсь, господин министр”, – ответил солдат и через полчаса принес дюжину шелковых платков (впоследствии оказалось, что платки эти забраны у врача Л.). Полковник сказал одному солдату: “Чего не приносишь мне сапог?” – “Слушаюсь, господин полковник”, – ответил солдат, зашел в соседнюю комнату, взял из-под кровати желтые сапоги моего брата Л. и принес их полковнику. Фельдшер закончил свой рассказ следующим образом: “На основании всего этого я не гарантирую, что ваша квартира уцелеет и, вообще, это – форменная банда”. Через час пришла Аладьина, рассказала обо всем происходившем у меня на квартире и изложенном выше, добавив, что за мной при и дут два офицера, которым Савинков приказал не трогать меня и доставить меня на квартиру под своей охраной. – “Вы не бойтесь, я клялась честью и крестом, что вы беспартийный, и вас не тронут, можете смело итти. Вы его только называйте: “господин министр”. – Вошли два офицера и пригласили меня. Я пошел с ними. По дороге офицеры просили указать где можно достать спирт. Когда мы пришли на квартиру, офицеры доложили обо мне Савинкову. Он просил несколько подождать. Через 5 минут он меня пригласил в комнату сестры Аладьиной. Сестра представила меня. “Очень приятно”, – сказал Савинков. Он был очень хорошо одет – в русской гимнастерке, в немецких брюках, без шапки и оружия. Он попросил сесть. Между нами призошел следующий разговор:
Савинков: Моя фамилия вам, вероятно известна. Я – Борис Савинков: состою в партии с.-р. с 1902 г.
Я: Господин министр, вы были при Керенском?
Савинков: Да.
Я: Тогда я ваше прошлое знаю.
Савинков (предложил мне папиросу): Я извиняюсь, доктор, что вашу квартиру загрязнили, внесли некоторый беспорядок. Может быть, солдаты какую-нибудь мелочь забрали, но трудно уследить – нет хозяина; напрасно вы ушли из дома. Вчера с дороги мои офицеры попросили водки, и мы выпили немного вашего спирта. Я извиняюсь, все будет компенсировано вином и коньяком. Идут наши обозы, они привезут много всего. Я извиняюсь, доктор: у вас на столе стояла коробка из под сигар, в ней были разные мелочи, я их не трогал, но коробку взял; когда буду уезжать – верну.
Я: Ничего особенного в квартире не случилось. Если мелочи пропали, то это ничего. Я сам был на войне и знаю, что это случается, но я рад тому, что книги целы. Это все научные книги, и их теперь достать невозможно. Это для меня большая ценность, и я очень прошу, чтобы книги были сохранены.
Савинков: Будьте спокойны, доктор, ни одна книга из вашего дома не будеть взята. Доктор, вы являетесь представителем еврейской общины. Есть у вас здесь раввин?
Я: Есть ли духовный раввин, не знаю, но представителем еврейской общины является общественный раввин; при Советской власти эта должность была упразднена. Наш общественный раввин лежит парализованный около 2-х лет.
Савинков: До моего сведения дошло, что произошли некоторые эксцессы, но мы тут абсолютно не при чем. Еврейская пресса обычно начинает сейчас же писать и раздувать. Когда мы вошли в Пинск, там были 32 жертвы на 20-тысячное население, а что об этом писала американская и английская пресса?
В это время в комнату вошел полковник. Савинков меня представил. Полковник сел. Я сразу узнал на нем сапоги брата. Савинков обратился к полковнику: “Сколько было жертв в Пинске?” – “32”. – “А сколько там населения”? – “Двадцать тысяч”. Савинков опять обратился ко мне:
– Видите, я не лгу. Мы даем всем свободу, без различия национальности и вероисповедания. У нас нет принудительного набора, наша армия состоит из добровольцев. Мы увеличиваем свои силы за счет красных, переходящих на нашу сторону. Каждый наш солдат идет с нами только до места своего жительства, а там мы его освобождаем. Наша армия растет, а Красная уменьшается, ибо переходит к нам; мы победим безусловно. К рождеству, не позже крещения, будем в Москве. Вы врач, но мы вас не мобилизуем; захотите у нас служить – пожалуйста. Передайте еврейскому населению, – ведь вы врач, вас все знают, – что если у них остались коммунисты, пусть их выдадут. Мы всех коммунистов не вешаем, идейных мы вешаем, а примазавшихся мы оставляем в покое. Что касается советских служащих, то мы их не трогаем. Если не выдадут коммунистов и таковые будут обнаружены, то будет жестокая расправа с укрывателями. Скажите, доктор, кто остался из коммунистов в Мозыре?
Я: Я членом партии не состою и не всех знаю; по дороге из больницы сюда я не видел ни одного коммуниста и поэтому ответить не могу.
Савинков: Ночью происходили недоразумения, эксцессы, неприятности, но будьте уверены, все население будет компенсировано, только, чтобы не было передано прессе. В конце концов делали это не наши, а перешедшие на нашу сторону красноармейцы; наши же совершенно не виноваты. Мы вошли в город озлобленные. Под Романовной большевики дали нам бой, и представьте себе, что шедший впереди комиссар (он был убит) оказался евреем. Понятно, что, вступая в город, наши начали мстить. Ведь во всем этом виноват прапорщик Цейтлин: он должен был в город войти первый со своим отрядом и охранять еврейские лавки; у него большой еврейский отряд в 800 человек; он струсил и опоздал; я его обогнал на автомобиле, и поэтому все так случилось.
Я: Большевики пять раз занимали Мозырь, и ни разу не было грабежей, благодаря тому, что комиссары удерживали своих солдат. (Савинков ничего не ответил).
Савинков: Меня, доктор, обвиняют в антисемитизме. Помилуйте, какой я антисемит, ведь я женат на еврейке! Теперь, доктор, нельзя ли раздобыть немного спирта, я совсем не пью, но для офицеров нужно, у нас производство идет.
Я: Большевики увезли весь спирт, так что я не обещаю, – спрошу.
Савинков: Будьте любезны, мы вам коньяком уплатим. Может быть, вы переедете сюда, тогда мы вам освободим одну-две комнаты здесь.
Я: Подумаю.
На этом разговор кончился. Мы попрощались. Савинков на прощанье просил заходить. На второй день в больницу пришла сестра Аладьина и сообщила, что сейчас придут офицеры за спиртом; при этом сестра рассказала, что офицеры спросили Савинкова: “Если не будет спирта, прикажите покончить с этим жидом?” Савинков крикнул: “Не смейте!” Скоро пришли офицеры; я им сказал, что спирта нет, дома у меня есть бутылочка с денатуратом, но взять его нельзя, ибо он отравлен ядом. Они его все-таки выпили. Через несколько дней Савинков созвал собрание евреев в гимназии; там была большая толпа евреев; я не вошел в гимназию и остался во дворе. Савинков вошел во двор, узнал меня и спросил меня, почему я не был на собрании. Я ответил, что был у больных. Он попросил зайти на квартиру. Я пришел. Тут, оказалось, был Балахович.
Савинков представил меня и предложил чай. Я поблагодарил и ушел. Перед от’ездом Савинков запер квартиру и передал ключ прислуге. Были забраны инструменты и кой-какие вещи. Книги были полностью сохранены. Савинков оставил также коробку из под сигар. (Из материалов о Мозырьском погроме).
Дальше: V. Кровавые итоги погромного периода.

Островский З.С.
Еврейские погромы 1918-1921гг.
Издание: Издательство Акц. общество “Школа и книга”. Москва, 1926.
Типография “Эмес”. Москва, Покровка, телефон №2-72-14.
Тираж 5000 экз. Главлит №71634.

От редакции: Предлагаемый краткий очерк погромной эпопеи 1918-1921 г. составлен три года тому назад на основании многочисленных материалов и документов по поручению Еврейского общественного комитета помощи погромленным (Евобщестком).
Наиболее важные из этих документов и иллюстраций к ним фигурировали еще в Москве летом 1923г. на выставке, организованной Евобщесткомом.
К сожалению, по чисто техническим причинам выпуск альбома выставки задержался на несколько лет, и только теперь явилась возможность опубликования наиболее интересных материалов из обширной коллекции, хранящейся теперь в архивах быв. Евотдела Наркомнаца.
Текст к альбому также, как и подбор материалов принадлежит тов. З.С. Островскому.
Сентябрь 1926 г.


S.N.Morozoff: несколько замечаний по изданию.
1. Текст дан полностью, без купюр.
2. Количество иллюстраций к книге уменьшено примерно наполовину по следующим причинам: а) убраны фотографии крупных планов жертв и тяжких телесных повреждений; б) убраны фотографии откровенно плохого качества; в) убраны повторяющиеся фотографии, а также иные ракурсы одних и тех же снимков. Подписи сохранены, насколько это возможно.
3. Авторы проекта выражают глубокую благодарность за книгу Alex55.

С о д е р ж а н и е

I. Общая картина погромного периода на Украине
II. Погромы в БелоруссииIII. Отдельные погромы и трагические эпизоды.
Украина

Овручский погром
Проскуровская резня
Эпизод на станции Бородянка
Полтавский эпизод
Глуховский эпизод
Погром в Смеле
Кровавая бойня в Тростинце
Уманьский погром
Ротмистровский погром
Елисаветградский погром
Зверства в местечке Словечно
Новомиргород
Вапнярка
Радомысль
М. Каменный брод, Волынской губернии
М. Дубово
Киевский погром
Фастовский погром
IV. Белоруссия
Польские погромы
Деревня Домово (Бобруйск. уезда)
Зверства балаховцев
Погром в Ковчицы, Бобруйского уезда
Погром в местечке Большие Городятичи
Погром в местечке Глубоковичи
Погром в местечке Копоткевичи
Погром в местечке Любань
Рассказ Хаси Кветной
Сообщение врача А.Н.

V. Кровавые итоги погромного периода

VI. Фотоматериалы
Фото к главе I
Фото к главе II
Фото к главе III
Фото к главе IV
Фото к главе V
Пожарища и разрушения
Погромленные
Погромщики
Жертвы

Как написал профессор Владимир Пясецкий из Таллинна, приславший линки материалов, это была РЕПЕТИЦИИ ХОЛОКОСТА в ЕВРОПЕ и, тем более, БЕЛОРУССИИ.

Опубликовано 20.01.2017  15:49


Последний миньян Петрикова.

Необходимое предисловие от редактора сайта.

11 июля получил от Наума Рошаля из Америки небольшое письмо. В нем были такие строки:

Я теперь мало занимаюсь письменными делами. Трудно сосредоточиться.

Перебирая бумажный  архив, я нашел за 30 сентября 1999 года вырезку из газеты” Новости недели” журналиста Эти Шифман-Фридман.

Статью – рассказ  “ПОСЛЕДНИЙ МИНЬЯН ПЕТРИКОВА”. Я не могу вспомнить, как она оказалась у меня. Она знает Владимира Смоляра и работала с ним в газете “За новые рубяжы”

Она рассказала о массовых казнях евреев Петрикова и района,  мы жили в Петрикове, когда началась война.

Надеюсь, что ты её знаешь, если да, то при возможности, расскажи о ней. Я полагаю, что она мне ровесница, а может на год, два старше.

***

Спустя несколько дней Наум прислал фотокопию той статьи, но, к сожалению, ее невозможно было воспроизвести и прочесть на сайте.

Тогда я более серьезно занялся поиском автора материала, Эти Шифман-Фридман, в надежде, что она жива-здорова и у нее, возможно, сохранилась статья. Я имею неплохой навык поиска людей в Израиле, но на сей раз получалось не просто из-за двойной фамилии. И все-таки, найдя именно то, что нужно, я позвонил. Трубку подняла женщина, явно моложе чем автор, которая подтвердила, что я не ошибся и передала ее Эти.

У нас состоялся достаточно продолжительный разговор и я мог убедиться, что и сейчас, в свои 91 год, она помнит многое, так же как калинковичанина-журналиста Владимира Смоляра, о котором писала в той статье. Живет одна в Маалоте в большой государственной кв-ре. Вместе с ней круглосуточно помощница из Молдавии. Спросил про статью и сохранилась ли. Сказала, что долго лежала на видном месте, потом кто-то взял почитать и не вернул.

И вот сегодня получил очередное письмо от Наума Рошаля.

Думаю, его могу воспроизвести здесь полностью:

Арон, дорогой, здравствуй!

26 июня получил твоё письмо. Большое спасибо, что разыскал журналистку, о которой я тебе писал. Я еще раз внимательно прочитал её статью и убедился, что она моя землячка. Думаю, что она на год старше меня. Почему-то я думал и надеялся, что ты её найдешь. Читая твои материалы, я всё больше убеждался, что ты человек слова, что ты уже многим помог в розыске родных и близких людей.

Не знаю, как эта статья оказалась у меня. Она была напечатана 30 сентября 1999 года. В это время мы уже жили в США. Значит, кто-то мне её подарил, и она спокойно лежала в папке с другими газетными вырезками. В ней есть фамилия Мотке Офенгендин, я его хорошо знал, так как он, каким-то образом, был родственник моей мамы. В её статье она критически пишет о Мише Комиссарчике. С Мишей я дружил. У каждого могут быть свои мнения и отношения. Лично я считаю, что её статья заслуживает особого уважения и в наше время. Любой памятник, обелиск имеет, и будет иметь историческое значение. Тот, кто увидит такой памятник, обязательно остановится и прочитает. Это напоминание о прошлом и предостережение на будущее.

Дорогой Арон!  Как-то я чувствовал себя неловко, что отправил тебе эту статью, которую нельзя было прочесть. Я её перепечатал, возможно, допустил грамматические ошибки, или пропуски букв. Уже такой возраст, а я всё стараюсь.

***

После прочтения ниже приведенной статьи, не могу не добавить от себя. Хоть это и было в 1999 г, но и тогда я не читал большинство “русских” газет, а потому многие материалы “Еврейского Камертона” проходили мимо меня. Сейчас, конечно, жалею, что не знал о них, о том, что тогда в Израиле публиковался Владимир Смоляр (1935 — 2005 гг.), иначе бы все сохранилось у меня, и можно было бы разместить на сайте. И удивительный пассаж от моих дважды земляков: “почему мол, за воскрешение памяти о погибших и замученных фашистами и полицаями евреев взялся белорус?”, тем более в адрес того, кто еще в далекие советские времена занимался восстановлением памяти загубленных евреев. Вспоминаю, что еще 8 лет назад на заре создания сайта, писал, что было бы хорошо отыскать публикации Владимира давних лет, касающиеся еврейских тем. К тому же он стал инициатором установки памятника в деревне Ситня, где погибли 30 еврейских семей. Затем в 1995 году он же установил памятные знаки на месте расстрелов евреев в деревнях Озаричи и Юровичи.

И получается странная история. Сначала евреи не были довольны, что “белорус занимается, не его делами”. Когда же я говорю даже со своими очень старыми хорошими знакомыми из числа евреев, то большинство давняя история вообще мало колышет. Помнится, приехав в Иерусалим, зашел к одному из них и спросил, а ты вообще знаешь о сайте, заходишь на него. В ответ услышал: “я после школы уехал из города, так что мне это не интересно”. Или когда пытался получить копии протоколов о расстрелах калинковичских евреев, где были указаны фамилии опознанных среди эксгумированных тел, чтоб опубликовать на сайте, а они в 90-е годы, когда была основана и зарегистрирована местная община, перекочевывали от одних еврейских деятелей к другим, то в конце концов услышал: “а кто сейчас за просто так что-то дает?!”. Ага, одних убивали, а сейчас находятся такие, что посчитал, пусть будут неизвестны, а если хочется, чтоб фамилии мучеников были воспроизведены на сайте, так плати! Или, когда один из особо яро самовлюбленных моих дважды земляков, а затем ему подпели и некоторые дружки, устроил антисайтовскую кампанию: “что ты со своими евреями, у нас тут все вместе, белорусы, евреи, чучмеки…” и сделали все возможное, чтоб мало кто желал делиться своими воспоминаниями и снимками. Ну и еще как не могу не вспомнить замечательное от того же А. Г.: “не плюй в колодец из которого можешь напиться”. Даже не буду рассказывать, что такое могло произойти только на известном замечательном сайте, где все на халяву и самое главное для многих не забыть клацнуть на Класс,  а здесь тебе иногда напоминают, что не стоит жлобиться и ничего ни с кем не стрясется, никто точно не победнеет, если другие стараются, чтоб осталась память. Не говоря уже о том, что сайт, как бы кому не хотелось и вопреки этим самым умникам, публикует самые различные материалы, он не связан ни с какими партиями, движениями, общественными организациями и т.д. ни в Израиле, Беларуси или еще где-то.

И действительно, большое дело, что я, или минчанин Вольф Рубинчик, тратим массу времени на то, чтоб появлялись эксклюзивные материалы. Чтоб писал Наум Рошаль, Борис Комиссарчик, молодая белоруска Маргарита Коженевская, из Киева Валерия Айдина, чтоб ради многих евреев готовил материалы о евреях, опять-таки белорус, Владимир Лякин, тратя массу времени на поиски в архивах Мозыря, Гомеля, Минска, написание и издание книг, немалая часть из которых раздаривается, не говоря о том, что ныне и проезд совсем уж не дешев, исходя из его пенсионерских доходов, да и здоровье от этого не прибавляется.

А сейчас читайте саму статью:

“Новости недели”, 30 сентября 1999 года.

“ЕВРЕЙСКИЙ КАМЕРТОН”

Этя  ШИФМАН-ФРИДМАН, Маалот

Живу в Израиле восемь лет и все эти годы читаю ”Новости недели”.

А из пятничных, ныне четверговых выпусков (со всеми приложениями) – не пропустила ни одного номера. Конечно, читала все материалы Григория Райхмана из Кирьят-Бялика о местечке Туров Гомельской области Белоруссии. Тем более, что мой муж Шифман Меир родился и вырос в многодетной семье в местечке Туров. Там застала его Вторая Мировая война. Всё ему памятно и знакомо. И, безусловно, творческий путь Райхмана заслуживает всякого внимания, уважения, благодарности читателей. В том числе и одна из последних его публикаций в “ЕК“ за 14 июня – “Туров горькая память“.  Ведь и родители мужа – в числе погибших от рук фашистов. Шифманы должны были бежать из Турова накануне прихода немцев. Но этот день пришелся на субботу, и отец Меира, человек верующий, отказался уезжать на барже. А назавтра пришел враг и, конечно, уничтожил всех  оставшихся… А сколько таких “осколков“ горькой нашей памяти живёт и будет жить в наших сердцах, сердцах потомков!

Такой же благодарности заслуживает белорусский журналист Владимир Смоляр, репатриант из г. Калинковичи той же Гомельщины. Я хорошо его знаю по работе в газете “За новые рубяжы“ Петриковского района, недалеко от Калинковичей. Владимир заведовал у нас отделом сельского хозяйства, а я работала заместителем редактора. За 40 лет прошла все должности, начиная с корреспондента. Поэтому, зная Смоляра как опытного, любознательного журналиста, человека-интернационалиста, я не удивилась, а обрадовалась его публикации о судьбах евреев близлежащих к Калинковичам городов и местечек. О том. что Владимир со своей семьёй живёт в Израиле, я узнала из публикации  Григория Райхмана в том же “ЕК“ под заголовком “Хранитель памяти“. Прекрасно помню его жену Фрузу, еврейку, наборщицу калинковичской типографии, теплые отзывы о ней Владимира – “Моя Фруза“.

Поэтому меня так возмутило письмо Михаила Комиссарчика и его “соавторов“, земляков Смоляра: почему мол, за воскрешение памяти о погибших и замученных фашистами и полицаями евреев взялся белорус? Но, позвольте, кто не даёт права сделать это тому же Комиссарчику и его друзьям? Мы зачастую называем неевреев антисемитами, шовинистами. А сами?.. Кстати, спасибо Леониду Школьнику за опубликованный  комментарий к вышеупомянутому письму, под каждым словом которого я готова подписаться в поддержку В. Смоляра.

Мне, как журналисту, пришлось принять участие в 60-е годы в судебном процессе по обвинению в учинённых зверствах и злодеяниях в годы войны над евреями в г. Петрикове, железнодорожной станции Копцевичи, посёлках Аголичи, Березняки, Лясковичи, Голубица, Дорошевичи и других. Смоляр бывал там много раз как сотрудник нашей газеты. За моей подписью было опубликовано несколько отчетов-очерков об этом уголовном деле с рассказом о всех злодеяниях полицаев. Свидетелями были местные жители, конечно, белорусы. Как сегодня вижу одного из полицаев, помню его фамилию – Козлович, светловолосый, понурый, казалось, и, будучи уголовником на скамье подсудимых, он повторил бы свои “подвиги“, рассказывал о них хладнокровно, без всякого сожаления и раскаяния. Их было двое, но запомнился именно он. Очень сожалею, что не привезла сюда эти газеты. Везде, в каждой белорусской деревне есть люди, которые помнят места захоронения останков замученных евреев, в основном многодетных семей, стариков. Но, к сожалению, далеко не везде есть хоть какой-то знак захоронения.

Немало евреев было в Петрикове, где я родилась и выросла. Конечно, не все верили в предстоящие зверства фашистов, в то, что ждет их на оккупированной врагом территории. Так, например, мой дедушка Янкл Фридман благословил побег своих детей – сына (моего отца) и дочери с семьями, а сам остался беречь “имущество“. И, конечно, погиб. Старшему брату моему Абраму не было 18 лет. 20 июня 1941 года поздно вечером он пришел после выпускного вечера по случаю окончания средней школы. Покинуть родной город вместе с нами отказался и за два дня до прихода немцев добровольцем ушел на фронт. Погиб 3 июня 1943 года геройски, как было сказано в похоронке. Отец тоже был на фронте и к счастью, вернулся живым.

Коротко о моём Петрикове. Это старинное в прошлом местечко, а в годы моей молодости – город.  Действовали в нем до 1937 года две еврейские школы, синагога.  Вспоминаю, как субботним утром старики в кипах и талесах шли в синагогу. Я закончила пять классов еврейской семилетки, ставшей потом школой с белорусским языком обучения. Вернувшись из эвакуации, мы узнали, что все оставшиеся евреи погибли, среди  них немало детей, моих одноклассников, соседей, близких знакомых. Спасённых не было, кроме тех, кто сумел уйти в партизаны.

А было так. Поочередно всех евреев семьями сгоняли к берегу реки Припять, загоняли в воду, расстреливали. Потом трупы всплывали, и местные жители тайком хоронили останки поближе к городу (как у нас называли, в “райчаке“, и на противоположном берегу реки). Так погибли мой дедушка, брат отца Эли, старики, которых я знала и помню: Мордхе-Довид Зарецкий с супругой, мой одноклассник Хаим Турецкий, его сестра Эстер и их родители, Дэвид Зарецкий, Берл Голубицкий – молодые ребята, по 15-17 лет, Двора Чарная с мужем и больным сыном. Жмодян, Шлуме-Герш с женой, супруги Лейбке и Геня Зарецкие, Доба Зарецкая с детьми, семья фронтовика Мотки Офенгендина и многие другие, всех не перечислить, да и не вспомнить. Ведь мне не было и 16 лет. А всего погибло не менее 300 человек.

Пришла долгожданная Победа. Благодарные жители города показали моему отцу Борису Фридману, Арону Зарецкому, Бене Гутману, Шае Люлькину, Юде-Лейбу Чарному места захоронения евреев, жертв фашизма. С большим трудом среди кустарников вырыли они останки и со всеми религиозными почестями похоронили на еврейском кладбище. Могилу огородили и установили примитивный металлический памятник с соответствующей надписью, конечно, с помощью горсовета. На противоположном берегу Припяти установили небольшой памятник рабочие судоремонтного завода по инициативе директора Смирнова. Теперь в Петрикове осталось не больше 10 евреев, и то такие, кто по состоянию здоровья позаботится о благоустройстве кладбищ и памятника не в состоянии, притом и материальных средств они для этого не имеют. В связи с этим хочу повторить слова неоднократных публикаций в “ЕК“ на тему, нужны или не нужны памятники мёртвым. Имеются в виду “швейцарские“ деньги. Как утверждают в своём письме Комиссарчик и его соавторы, “деньги нужны не мёртвым, а нам живым“. А в номере “ЕК“ за 8 июля 1999 года в письме “Показуха? “ Борис Гидалевич приводит слова из письма семьи – моих однофамильцев, Фридман  что, мол, “нет смысла ставить обелиски там, где евреев остаётся все меньше и меньше“ и что никому, мол, не нужна “показная память о погибших“. Боже мой, как можно было додуматься до такого! Ведь нет в бывшем Советском Союзе ни одного города, местечка и даже деревни, где бы ни жили и ни были замучены евреи. Так пусть хоть скромные памятники, обелиски напоминают живущим там евреям и неевреям, грядущему поколению о том, что пришлось пережить в годы лихолетья.  Конечно, не сравнить такие города, как Одесса и другие, где помощь в увековечении памяти о замученных и погибших евреях на  оккупированных врагом территориях выделяют горсоветы, общины, более богатые и щедрые люди. Я не собираюсь диктовать, как и кому делить швейцарские деньги, зная, что никто от них не откажется. Считаю, что решать должна комиссия, с учетом предложений заинтересованных в установлении и благоустройстве памятников погибшим евреям и кладбищ в городах и населённых пунктах, где позаботиться об этом некому.

Еще хочу сказать вот о чем. Уезжая восемь лет назад в Израиль с семьями двух сыновей, я не представляла, что буду иметь возможность читать газеты, журналы на русском языке, зная, что иврит в моём возрасте уже не выучить. И за эту возможность я благодарна уважаемым русскоязычным журналистам, в данном случае газеты “Новости недели” главному редактору концерна Леониду Белоцерковскому, редакторам “НН” Леониду Школьнику и Владимиру Добину, таким талантливым журналистам, как Инна Стессель, Римма Шамис, Александр Майстровой и многие другие. Удручена тем, что состояние здоровья не позволяет мне проявлять былую активность в творческой работе.

Опубликовано 29 июля 2016  20:58

 

Письма посетителей сайта (2)

Продолжение материала Письма посетителей сайта (1)

Здравствуйте!

Я нашел на Вашем сайте данные и фотографию!!! своего дедушки – Фейгельмана Исаака. В день его памяти решил поискать в интернете, без особых надежд, и вдруг такая находка. Он был очень хороший человек. В начале двадцатых пошел добровольцем на войну с Польшей, после того как стал свидетелем преступлений балаковцев. Попал в плен, прошел концлагеря, чудом выжил несмотря на голод, болезни и издевательства. А в 1939 – когда через Житковичи везли из Западной Белоруссии поляков (чуждых советской власти элементов ) – ходил на станцию с ведром молока и раздавал его людям, которых везли в Сибирь.

Огромное спасибо. Евгений Коберман, бывший пинчанин и уже многолетний москвич.   13 марта 2011
(Примечание. Кликнув на
Поселок “Новые Калинковичи” и др. материалы, можно увидеть фото Фейгельмана Исаака. А.Ш.)

Здравствуйте, Арон!
Меня зовут Изабелла Перцовская. Живу в Минске.
Совершенно случайно наткнулась на Ваш сайт, даже не знала, что есть такой. Сразу отправила письмо на адрес сайта, но, видимо, оно не дошло. Ответ тоже я не могла получить, т. к. указала е-мейл, который почему-то сервер заблокировал. Так что теперь пишу второе письмо, с нового почтового ящика.
Дело в том, что в Калинковичах жили и впоследствии погибли во время войны мои прадед и прабабка – Лейб Шейнин (1875 г.р.)  и Бася Шейнина (1876 г.р., в девичестве – Шапиро). Я о них мало что знаю по рассказам бабушки. Прадед (ее отец) был сапожником и кантором в синагоге. У них было много детей, жили они в большом доме – на какой улице, не знаю. После революции сначала их, что называется, «уплотнили», а затем и вовсе забрали дом под Народный суд.
Во время войны бабушка со своей семьей  (мужем и детьми)  эвакуировались в Россию. Родители пытались эвакуироваться позднее, но не успели, и были расстреляны в 1941 году.
Больше ничего о них не знаю, к сожалению. Остались их фото. Еще знаю, что Владимир Винокур – наш родственник. Сама я в Калинковичах никогда не была. Так что не так уж неправа та тетка из Минска, о которой Вы пишете (И. Герасимова). Действительно, многие из нас ведут себя по отношению к своим предкам как «Иваны, родства не помнящие». И позор нам.
Посылаю вам фото Лейба и Баси Шейниных для размещения на сайте. Может, остались еще люди в Калинковичах, которые могут что-то помнить о них или об их детях.
Заранее благодарна.
P.S. У меня имеются письменные воспоминания моей недавно умершей тетки (она тоже родилась в Калинковичах, это сестра моего отца, внучка Лейба и Баси Шейниных – Клара Перцовская).  После ее смерти мне прислал эти записки ее сын – Вадим Френкель, мой двоюродный брат. В них много интересного можно прочитать о жителях Калинкович довоенного времени, и о некоторых наших родственниках, проживавших там. Если Вас это интересует, могу выслать текстовый файл в следующем письме.
До свидания. Успехов Вам.
Изабелла Перцовская.
15.03.2011

Shapiro-Basja
Ба
ся Шейнина

sheinin-leib
Лейб Шейнин

Здравствуйте, Арон!
Быстро же Вы ответили, а я-то раскачивалась сто лет после первого моего
неудачного письма!
Моя тетя после войны не вернулась в Калинковичи, жила в Минске со своими
родителями, затем вышла замуж за военного (своего троюродного брата
Михаила Френкеля), ездила с ним по гарнизонам, потом надолго осела в
Лиепае, затем перебралась в Ригу, что бы быть ближе к младшему сыну
Марку. Совсем недавно, 10 февраля 2011 года, она умерла, не дожив одного
месяца до своего 80-летия. Через некоторое время я связалась с ее
старшим сыном Вадимом Френкелем, который с 80-ых годов проживает в
Америке, и он мне выслал ее воспоминания.
Мы вообще-то первоначально, лет сто назад, носили фамилию Перец, затем –
Перцовичи, а уж потом переименовались в Перцовские. Вроде так красивее,
на польский лад. Тетя Клара пишет, что некоторые наши родственники до
сих пор носят фамилию Перцовичи. Может, где-то есть и Перцы.
Посылаю вам ее воспоминания. Они состоят из писем ее сыну Вадиму,
который с некоторых пор интересуется нашей родословной, даже составил
наше генеалогическое дерево.
До свидания.
Изабелла.   16 марта

Интересный материал, написанный Кларой Перцовской можно прочесть здесь:

После полученных писем от Изабеллы, за которые очень благодарен, хочу сказать несколько слов. Я, конечно, уже не удивляюсь тому, что в нынешнее время большинство живут сами по себе и человека мало что волнует. И все-таки, казалось бы, чего проще, зная о существовании сайта, тем более, что появился он не вчера, а скоро будет 3 года, рассказать о нем другим, хотя бы всем своим родственникам и знакомым. И тогда не было бы такого, что живущая в Минске Изабелла случайным образом сама наткнулась на него. И, в отличие от многих других, сразу прислала интересный материал. Это тот самый пример, достойный всяческого уважения и подражания!       16 марта 

 

Добрый день!
Через поиск нашел Ваш сайт – очень интересный!
Моя бабушка и мой дедушка жили в Давыдовке и в Калинковичах, и если вам нужна какая-то информация, возможно, я мог бы помочь.

Сам я живу в Петербурге.

Дмитрий 22 марта

Добрый день!
Прежде всего хочу поблагодарить Вас за столь информативный и интересный сайт!!!! А пишу Вам с такой целью. У меня есть очень хорошая знакомая, которая всю жизнь со мной рядышком. Зовут ее Лиля Иосифовна Миневич, я бы очень хотела ей помочь, а именно, она ничего не знает о своем отце Миневиче Иосифе Абрамовиче 1907 года рождения. Судя по той информации, что имеется, семья Миневич проживала в Калинковичах Гомельской области, где – то до 1910, а потом переехала в Украину, Киев. Я буду очень благодарна за любого рода информацию, очень хочется помочь этой милой женщине, спасибо…
Наталья 25 марта

 

Здравствуйте. Меня зовут Михаил Александрович Зарецкий. Если можно, помогите пожалуйста узнать о событиях в городе Ельске. Родители моего отца Зарецкого Александра Евсеевича проживали в Ельске. Мой отец еще до войны покинул семью, уехав в Ленинград. Воевал добровольцем на Невском пятачке под Ленинградом. Умер в 2001 году. Никогда ничего не знал о своей семье. Возможно, что все они были уничтожены фашистами. Может есть список жителей Ельска или список погибших. Если можно помогите мне пожалуйста. С уважением МИХАИЛ ЗАРЕЦКИЙ.       8 апреля

В ответ на письмо Михаила, обращаюсь к нынешним и бывшим жителям Ельска, Калинкович и др. мест. Не будьте просто пассивными читателями материалов. Ведь остаются еще возможности узнать о давних трагических событиях, восстановить имена людей, погибших в те страшные годы. Спрашивайте у родственников, знакомых, ищите архивные материалы. Не упускайте время! 

Уважаемые дамы и господа,

я родилась в Киеве, так же как и мой отец. После смерти деда (1989 года в Киеве), которого звали Равинский Леонид Михайлович, родился в Гомеле 25 декабря 1927 года, мы решили отыскать наши еврейские корни, о которых во времена Совесткого Союза никогда не говорили.

Я не знаю, с чего мне начать поиски, и поэтому обращаюсь к Вам. Есть ли какие-то регистры-архивы по поиску еврейской истории семьи?

Практически никаких документов про моего деда у нас не осталось. Известно только, что вырос он в семье Равинских, ходил в школу в Гомеле – предположительно до 1943 года, а потом уехал учиться в Москву, позже стал гидромеханизатором, разработал много патентов, живя уже в Киеве.

Меня интересуют имена его родителей, свидетельство о рождении, родственники – двоюродные, троюродные. Слышали мы, что у него была сестра по имени Белла, Белла Равинская, 1924 года рождения – предположительно.

Я не знаю, правильно ли я к Вам обратилась, но буду очень рада Вашему ответу в любом случае.

 

С уважением,
Алина С.   10.04.11

Обращаюсь в бывшим и нынешним гомельчанам. Наверняка есть возможность помочь Алине и отыскать корни семьи Равинских.
Давайте помогать друг другу! Рекомендуйте сайт другим и просите продолжить по цепочке. Чем больше будут знать о его существовании, тем более вероятность восстановления, казалось бы, уже утерянных корней. 

Хочу найти своих предков. Знаю что корни надо искать в Беларуси, так как прабабка Ковгард приехала из Беларуси с 5 детьми вначале 20 века. Знаю что прадеда звали Ковгард Михаил. То ли из Гомельской области, то ли из Могилевской.

Епифанова Наталья (Ковгард) 14 апреля

Изредка, но получаю письма с дополнением данных родственников или знакомых, которые не были указаны в материалах Сохраним в памяти дом и его обитателей. Сейчас интернет есть у многих, независимо от того где живут. Хочу обратиться ко всем. Зайдите по ссылке и, пересмотрев материалы по улицам, не поленитесь как можно полнее дополнить и прислать на мэйл. Займет это совсем немного времени. И тогда спустя некоторое время я допечатаю данные не отдельных семей, а большинства, что поможет заполнить немало ныне существующих пустот.  

Поздравляю читателей сайта с приближающимися Пасхальными иудейскими и православными праздниками!
Доброго здоровья, личного и семейного счастья, удачи, благополучия!  16 апреля 2011 г.

 

Я внук Кацмана Михаила Борисовича (Мойша Бенционовича), проживавшего в г. Калинковичи, ул. Красноармейская, д. 56. О нем у Вас неполные данные на Вашем сайте. Он был сапожником, у него было 2 сына: Валентин и Марат, дочь Ася и еще одна дочь Ида, которя давно погибла. В живых только Марат остался. Есть их дети – мои двоюродные братья. У деда были две сестры, проживали на Белова и Куйбышева. Если Вас интересуют данные о нем или об евреях из г. Калинковичи, то я смогу немного помочь. Могу также связать Вас с моим дядей Кацман Марат Михайлович, который постоянно живет в Калинковичах, думаю он много может рассказать, так как знает очень многих.

Спасибо Вам за память об евреях из Калинковичей, особенно с улицы Красноармейской (Красноеврейской, как ее называли). Я постоянно проживаю в Санкт-Петербурге. Кацман Юрий

После начавшейся переписки Юрий прислал еще несколько писем.

Добрый день, Арон! Я сам 1955 г.р. Родился в г. Боровске под Москвой, где после военного училища служил мой отец. Мать моя русская из Парфеньево Костромской области. Они познакомились в г. Пушкин под Ленинградом, где оба учились. Так что Калинковичи это не моя родина, а место где проводились все мои летние каникулы. Сначала семья моего деда жила в Наровле, но после смерти его младшей дочери Иды они переехали в Калинковичи. Мой отец дружил с Додиком Симановичем, белорусским поэтом, он живет в Витебске. Мой дядя Марат простой слесарь-сантехник и вечно кому-то делал водопровод в Калинковичах и по деревням. Кстати, я нашел его фото на Вашем сайте о современной жизни евреев в Калинковичах. Он живет на ул. Советской рядом с рестораном. Я прекрасно знал многих с ул. Красноармейской: Гутмана Додика, машиниста и его сыновей Мишу и Женю, из Френкелей переписывался с Аликом.
Да, еще дед мой был сапожником и одним из лучших в Калинковичах, работал в основном на дому, а заготовки брал на комбинате в Калинковичах, а потом помню, почему-то за ними ездили в Мозырь, и еще он играл на трубе. Фамилия бабушки Неменман. Ее брат жил где-то у площади круглой, но его помню плохо. Другой брат жил в Мозыре. Его звали Сема. По поводу всех остальных постараюсь написать, но быстро не получится, так как времени прошло действительно много. Постараюсь выстроить более или менее стройную картинку и отправить Вам. Будут вопросы, пишите. Фото тоже отсканирую и пришлю. Еще раз спасибо Вам за память. Юрий

Дополнительно. По Советской 116 у Вас значится Кацман М.М. Скорее всего это мой дядя Кацман Марат Михайлович. По ул. Куйбышева жила сестра моего деда, звали ее Сима, а ее дочку звали Маня, она была учитель, жила и умерла в г. Тосно Ленинградской области (мы жили долгое время в г. Любань, Ленобласти – это рядом). (Маня Гинзбург работала учителем русского языка в сельской школе. В 60-е годы она была женой Палицкого Якова Ханоновича, зав. шахматного клуба (1964-68 гг.). Поскольку он часто болел, то в то время Мария открывала клуб и до закрытия проверяла тетради учеников. Жели они по ул. Пушкина. Сына Марии звать Борис Гинзбург, 1951 г. Закончил ЛИТМО. Дальнейшая жизненная судьба Бориса мне неизвестна. – А. Ш.) Другую сестру деда звали Галя, она жила по ул.Белова. Ее мужа звали Хаим (главный по базару), дети Боря и Алик. Еще по ул. Красноармейской по нечетной стороне, ближе к Советской жили родители Марата Шульмана, который в свою очередь был женат на двоюродной сестре моего отца – Броне. Они жили в г. Пушкин, сейчас живут в США. Отец Марика был болен ногами и ходил с костылями или с палочкой, не помню точно. В переулке по четной стороне жили родители папиного друга Газмана Изи.
Я нашел записи о родственниках моих по еврейской линии, их со слов моего дяди Марата несколько лет назад сделала моя мама. Вот разберу их, напечатаю и пришлю. Я вот считаю, что основная задача – это память о людях, событиях, жизни и смерти, и пр… А настоящее – это совсем другое дело. Тех, кто не хочет ничего помнить и знать, не заставишь. Может когда-нибудь и кто-нибудь захочет что-то узнать о своих корнях, то пусть им будет где это прочитать. Юрий
16-18 апреля

Здравствуйте уважаемый Арон!

Сегодня случайно попал на Ваш сайт.

Был приятно удивлен, так как увидел своё родовое древо, которое собираю с 2000 г. Начал его собирать, когда жил в Израиле.

Сейчас живу в России, в Липецке. Ныне у меня в родовом древе 735 человек. Благодаря Вашему сайту добавится еще, так как линия Журавель тоже в моей родословной присутстствует.

Хотелось бы узнать, кто Вам дал моё родовое дерево. И если можно Ваш телефон. Я бы Вам позвонил, хотелось бы пообщаться.

ОГРОМНОЕ ВАМ СПАСИБО за ВАШ титанический труд и НИЗКИЙ ПОКЛОН!!!!!!!!

С нетерпением жду от Вас ответа!!!

Борис Аронович Вольфсон 23 апреля

 

Хочу добавить в список медработников свою мать, Цехмейстер (Миневич) Роза Борисовна. Работала в детской поликлиннике участковой медсестрой. Стаж около 40 лет. Живёт в Калинковичах. Спасибо.
Борис 10 мая 2011
(Просьба активнее присылать дополнения в различные разделы сайта: проживания по улицам города, учителей, медработников и т.д. В дальнейшем все данные будут размещены на своих местах)

Сайт очень интересный. Можно ли оттуда брать в свою газету “Ами”? Мой отец родом из Гомеля и прожил там до 15 лет, его отец был меламедом, он умер от испанки в 1918 году. Шабат шалом, Яков Цукерман, 65 лет,
Санкт-Петербург 6 мая

Гут шабес! Насколько я знаю, мой прадед, Абрам Сыркин, жил в Гомеле. Насколько я знаю, он был каким-то чиновником от лесозаготовки. Все 9 его детей (в том числе и мой дед) уехали оттуда еще до войны, кто в Москву, кто – в Питер. Где-то есть адрес дома, где они жили, но сам дом, как выяснили, уже не существует. Что удалось узнать Вам? Спасибо. Надеюсь, получится еще побывать на “доисторической родине”. 🙂 Удачи! Гут шабес!  Дмитрий Сыркин, 30 лет, Санкт-Петербург 13 мая 2011

Арон, я посмотрел Ваш сайт и убедился какую огромную работу Вы проделали по изучению истории и различных аспектов жизни евреев Белоруссии. Кстати, обнаружился еще один связывающий фактор – мои родители Григорий ( Гирш ) Бабицкий и Софья Яхнина – из Речицы. С уважением, Анатолий Бабицкий, 73 года, Мангейм, Германия

Отличный сайт! Тарас Прокопенко, 25 лет, Гомель

Очень интересный сайт. Будут идеи – напишу обязательно. Мария Яблочник, 25 лет, Бат-Ям, Израиль
25 мая

Арон, здравствуй! Давно не писала и не заходила на твой сайт. Растёшь, молодец! Прочитала в письмах про тётю Зину Доленко. Они с моей мамой дружили со школы, тётя Зина постоянно бывала у нас, любила посидеть на лавочке, приходила с внуком, по-моему, сыном Эдика. А с Эдиком мы вместе в музыкалке учились. Тётя Зина и теперь с мамой связи не теряют, она обычно передаёт письма, маленькие подарки. Вообще, их 4 или 5 подружек-учителей, они всю жизнь общаются, встречаются на дни рождения, хотя уже довольно пожилые.      Ирина Карымова, Пружаны, Брестская обл. 2 июня

 Я не еврей и не из Гомеля, но за такой сайт Вам низкий поклон!!! Это огромная работа! Александр Лешков, 34 г., Минск 2 июня 2011

 

Здравствуйте! Помогите пожалуйста связаться с синагогой г. Речица Гомельской обл. Дело всё в том, что мы с женой хотим уехать в Израиль, а документов, подтверждающих еврейские корни, на руках нет, они у родственников в Ашдоде. А последние по непонятным нам причинам видеть нас в Израиле не желают, – вот последний шанс на то, что в синагоге остались записи о рождении прабабушки (Соркина Роза Григорьевна 1913 г.р. г. Речица, Гомельской обл.) Если возможно, может быть Вы нам чем-то поможете, мы из Евпатории, поэтому сами не можем. Заранее огромное спасибо! Николай 5 июня

Не знаю, существует ли сейчас синагога в Речице, в которой находятся документы, но я обращаюсь как к нынешним речичанам, так и гомельчанам, постараться помочь Николаю в поиске копий необходимых документов – А.Ш.

 

Журналистка Элеонора Хризман из Челябинска, ныне проживающая в Израиле, интересуется своими предками на уровне прадеда Изакова Якова, родившегося в 1906 году в Бобруйске. Отец его, Исаак Изаков, был фельдшер в местной больнице. И особенно она хочет узнать побольше об одном из Изаковых, организовавшем цирк шапито, а позже уехавшем, скорее всего, на Дальний Восток. И, кажется, его заведение называлось Русский цирк профессора Изако. Он был братом Исаака.   6 июня

Элеонора печатается в израильской газете “Вести”, ведет свой блог. Ее материалы на тему еврейских корней можно прочитать на сайте в материале: Элеонора Хризман. Фамилии «по прейскуранту» – А.Ш.

 

Shalom, Aaron! Dazhe tolko odno interview s Taimanovym nastoyashaya zhemchuzhina, eshe raz spasibo! Миша Шварцман, 51 год, бывший москвич, ныне Сент-Пол, США.

 

Шалом, Аарон! Меня материалы сайта интересуют как пресс-секретаря белорусского землячества в Грузии. Сам я никаким боком к Белоруссии отношения не имею, если не считать того, что мой папа освобождал Белоруссию в годы войны… Спасибо! Готовы к сотрудничеству!

Филипп Улановский, 56 лет, Тбилиси

Чрезвычайно интересные материалы. Большое спасибо Вам, Aaron. 🙂 С нетерпением жду публикации о евреях Ветки и Добруша.

Александр Погарцев, Минск, бывший житель Добруша.    7 июня

Это очень интересно. Любовь Лунева, журналистка, Минск.   13 июня

Дзякуй, Арон. Вельмі прыемна. Малайцы! Тое, што вы робіце, важна – для ўмацаваньня беларуска-ізраільскіх сувязяў. Усяго найлепшага і плёну. Як будуць нейкія ідэі ці мерапрыемствы, запрашайце. Як змагу дапамагчы – зьвяртайцеся!  Франак Вячорка, 23 года, менеджер независимого спутникового теканала на белорусском языке БелСат, Минск   16 июня

Спасибо, Арон! Очень информационный портал. Ефим Френкель, 63 года, преподаватель ВУЗа, Вольск, Саратовская обл. 17 июня

 

Добрый день, зовут меня Светлана. В настояще время проживаю в Москве, но мой дедушка жил (по крайней мере после войны) в Петриковском районе, деревне Бринев. зовут его Комисарчик Борис Ефимович, умер он после войны. точную дату рождения я так и не узнала. мои родственники делали запрос в местные органы, но нам ответили, что все данные утеряны. хотелось бы узнать хоть какую-то информацию о дедушке и, быть может, найти родственников. быть может, у Вас имеются какие-то данные.
заранее благодарна,
С уважением, Светлана

Обращаюсь ко всем Комиссарчикам. Возможно кто-то что-то знает о Борисе Ефимовиче  и поможет Свете в ее поисках.

Здравствуйте. Я интересуюсь своей родословной. Прочитала на вашем сайте документ с сообщениями от Клары Перцовской. Она там пишет и о моих родных. Скажите, она жива? или тот её сын, которому она пишет? С ними как-то можно связаться?

Элина Лемберская, Курск. 2 августа

Перечитал письмо от Изабеллы Перцовской, в котором она написала, что Клара умерла 10 февраля нынешнего года. Для Элины пересылаю адрес Изабеллы.

 

Андрей Сложеникин, окончивший школу в г. Полярный, Мурманской обл. в 1976 г, и с 1977 постоянно проживающий в Бресте, прислал следующее письмо:

С 1968 по 1972 я учился в калинковичской школе №2, где была преподавателем математики и нашим классным руководителем Ида Борисовна (фамилию не помню), очень хороший учитель. В вашем списке преподавателей ее нет – надо востановить, ее тоже помнят.

А был завучем и преподовал историю Феликс Захарович. Это был великолепный преподаватель, лучших учителей я не встречал. Мой отец был офицером, его переводили служить в разные города Союза. За 10 лет обучения я учился в 6 школах, так что у меня есть с кем сравнить. Горелик Феликс Захарович – лучший учитель СССР, я его запомнил на всю жизнь. Вечная ему память.

Из одноклассников в своем письме Андрей вспомнил Алика Герчикова и Володю Креймана.

В дальнейшем Андрей продолжил: Практически везде, где я учился, были евреи, но самые настоящие всеже были в Калинковичах. К сожалению, восточноевропейские евреи практически исчезли. Был в мае в Израиле, паломнический тур. Понравилось многое, конечно, есть и недостатки. Но самое страшное впечатление на меня оставило следующее: не арабы живут среди евреев, а евреи среди арабов. И второе, из – за высокой рождаемости среди арабов – судьба государства Израиль очень туманна. Я желаю Израилю и евреям Израиля всего самого наилучшего!

Хочется выразить Андрею огромное спасибо за это письмо. Думаю, что он вспомнил Иду Борисовну Бененсон, которая вскоре уехала в Кишинев. А уже оттуда, вероятно, в году 91-м переехала в Израиль. Знаю, что она поселилась в Бат-Яме.

Присылайте фамилии врачей, учителей и всех других калинковичан, кого можно дополнить в соответствующие списки.

27 августа

 

Здравствуйте! Нашла на Вашем сайте в списке солдат, уроженцев г. Калинковичи, Петлах Михаил Бенцианович и Петлах Мордух Борисович. Мой дедушка – папин папа – пропал без вести в 1942 г. где-то в районе Ладожского озера. Оттуда бабушка получила последнее его письмо. Папа говорил, что дедушку звали Петлах Мордух Бенцианович и дата рождения 1910 г. похожа (я не знаю точной). Дедушка был женат на Славе Израилевне Петлах ( Лифшиц (Лившиц) в девичестве).  У них родилось до войны 3 сына – Эдуард (мой папа, умер в 2002 г.), Лев (живет в Германии) и Анатолий – жил все время в г. Калинковичи, умер в 2001 году. Бабушка после войны тоже жила в Калинковичи. Очень хотелось бы знать: кто-то из Вашего списка – мой дедушка? – я не видела его даже на фотографии, ничего не сохранилось. У Вас есть какая-то информация для меня? Я живу в Израиле. Спасибо за то, чем Вы занимаетесь. Элла Петлах

По Калинковичам я вспоминаю Марата Петлаха, одного из первых мастеров спорта по борьбе. Прошу откликнуться всех, кто знает и может что-то вспомнить о всех калинковичских Петлахах, и постараться помочь в просьбе Эллы. 23 сентября

 

С ума сойти! На этом сайте столько ценной информации. Думаю, они провели большую работу. Еще раз спасибо за ссылку! … Оказывается, Вы создали его. Суперский сайт! Карина Кринко, 22 года, из Пинска, ныне в Фрейберге, Германия.  28 октября

 

На ранее поступившее письмо от Эллы Петлах с просьбой о поиске, получил следующее сообщение:

Добрый день!
Фамилия моей бабушки Петлах, она родилась в д. Давыдовке, потом была в Калинковичах, а во время войны оказалась в Петербурге.

Так вот, в поиске на сайте http://www.obd-memorial.ru/ если написать “Петлах” то среди результатов есть некий Мордук Бенцианович (и другие):

Номер записи     67151142
Фамилия    Петлах
Имя    Мордук (наверняка, последняя буква была “х”…А.Ш.)
Отчество    Бенцианович
Дата рождения    __.__.1910
Место рождения    Белорусская ССР, Гомельская обл., г. Калинковичи
Последнее место службы    135 отд. Мот. Строит. Бат.
Воинское звание    сержант
Причина выбытия    пропал без вести
Дата выбытия    __.03.1942
Название источника информации    ЦАМО
Номер фонда источника информации    58
Номер описи источника информации    977536
Номер дела источника информации    10

Возможно это и есть прадедушка Эллы.
Пожалуйста, передайте ей эту информацию и мой контакт – вдруг мы сами тоже родственники?
Дмитрий

Благодарю Дмитрия и пересылаю Элле его эл. адрес.  1 ноября

В продолжение предыдущего письма, получил следующее:
Теперь немного про мою семью, можно для сайта:
Меня зовут Дмитрий Красильщиков, 25 лет, женат, живу в Санкт-Петербурге. Не очень давно стал строить свое генеалогическое дерево, искать родственников со всех стороон. И нашел belisrael через яндекс поиск по фамилии бабушки. Моя мама Татьяна родилась в 1960 г в Ленинграде, ее мама Клара (Кейля) Исааковна (Ицковна) Петлах родилась в Домановическом районе Белоруссии в 1923 году, в местечке Давыдовка. В семье моей бабушки было 7 детей: Генрих, Галина, Семен, Яков, Хая, Гриша, Клара. Генрих самый старший. Клара, моя бабушка, самая младшая. Во время войны они эвакуировались кто куда – в Москву, в Пермь, в Ленинград. Их родители, мои прадедушка и прабабушка, Исаак Петлах и Фрида Петлах, по некоторой информации эвакуировались в Алмаату. Также, вероятно, папу моего прадедушки Исаака звали Нотке. Я ищу информацию об Исааке Петлах и Фриде, об их родителях, братьях/сестрах.

14 ноября

 

Арон, дорогой, здравствуй!

Мы сердечно поздравляем тебя, наших дорогих калинковичан, с самым дорогим для нас праздником –

67 годовщиной ПОБЕДЫ!

Желаем Вам счастья, успехов и здоровья!

Пусть для нас всех будет мир и надежда на лучшую спокойную жизнь.

Мила, Наум Рошаль, наши дети и внуки.

Вашингтон                                                  5 мая 2012 года.

 

Майя Пеккер прислала следующее письмо: моя мама Бейдик Софья Абрамовна работала в Юревичах в еврейской школе. Разыскиваю материалы об истории этой школы, а также бывших учеников.

17.05.12

 

Публикую следующее письмо с надеждой, что, возможно, кто-нибудь отыщет в архивах ответ на поставленный вопрос.

Уважаемые господа!
Пожалуйста, подскажите, если возможно, к кому имело бы  смысл  мне обратиться по поводу поиска каких-либо следов в архивах относительно происхождения композитора Якова Богорада ( 1879-1941), автора марша “Прощание Славянки”.
По всей видимости, семья эта происходила из Гомеля, или какого-либо населенного пункта вблизи. Отец Богорада работал меламедом в местном хедере.
Сам Яков Богорад некоторое время, после окончания Варшавской консерватории, примерно в 1900-1903гг служил капельмейстером полкового оркестра 161-го Абхазского полка, расквартированного в Гомеле.

Буду весьма признательна за консультацию.

С уважением,
Ирина Румшицкая

P.S. К письму приложен масштабный материал из ЖЖ http://www.rebeka-r.livejournal.com/147190.html

20.08.12

 

Zdrasti,

gde mojno poluchit ZAKS informatziu ili genealogicheskuu ili lubuu podobnuu informatziu o evreyah Belorusii.
Ia strou derevo semii, i u menia vse iz belarusii

spasibo!  Roman Dreyer 10 сентября 2012

В ответ на такое письмо я связался с Романом, который жил в Курске, а ныне в Израиле, а вот его дедушка, как оказалось, был из Калинкович. Затем мы начали общаться ч-з скайп, в результате чего он узнал немало о своих  родственниках и еще смог также наладить хороший контакт с Фирой (Эсфирь Левина (Дреер).

 

Получил письмо от Елены, которая пишет:

Здравствуйте, уважаемые создатели сайта!
Случайно наткнулась на эти строки из подборки писем:

“Фамилия бабушки Неменман. Ее брат жил где-то у площади круглой, но его помню плохо. Другой брат жил в Мозыре. Его звали Сема. По поводу всех остальных постараюсь написать, но быстро не получится, так как времени прошло действительно много. Постараюсь выстроить более или менее стройную картинку и отправить Вам. Будут вопросы, пишите. Фото тоже отсканирую и пришлю. Еще раз спасибо Вам за память. Юрий”

(Я просмотрел все письма и обнаружил, что это была часть сообщения

Юрия Кацмана из С. Петербурга от 16-18 апреля 2011).

Далее Елена продолжает:
Девичья фамилия моей мамы Неменман, а в Наровле у этой бабушки – ее звали Эсфирь – я была в возрасте 6 лет в 1963 или 1964 году.Эту мдадшую дочку, которая погибла (утонула) звали Идочка, и я ее тоже помню. Отца моей мамы звали Давид, он был репрессирован в 1937 году, в 1938 расстрелян. Если Юрий или кто-то из родственников сможет отозваться, буду очень рада. Я с семьей живу в Израиле.
Заранее благодарю.

Не знаю, обратит ли внимание Юрий на данное письмо, но я с ним свяжусь и передам адрес Елены. Хочу также заметить, что свои письма Юрий присылал еще полтора года назад и вот сейчас оно нашло своего адресата.

В связи с этим прошу всех почаще заходить на сайт и еще передавать адрес и информацию о нем другим. А. Ш.

9 октября 2012

 

Арон, дорогой, здравствуй!

Мы сердечно поздравляем тебя, наших дорогих калинковичан с наступающим Новым 2013 годом.
Желаем всем счастья и здоровья, пусть Новый год станет годом мира и спокойствия для наших калинковичан, живущих в Израиле.
Пусть сбудутся мечты и стремления там, где живут наши земляки.

Твоё письмо от 8 декабря мы получили. Я рад, что ты начинаешь новый проект. Конечно,  мне есть о чем рассказать о нашем городе, об улицах, на которых мы жили. 32 года я принимал непосредственное участие в строительстве города. В третьей книге моих воспоминаний я хоть и кратко, но старался об этом рассказать.
Так как мы жили на улице Аллея Маркса, то о ней я постараюсь рассказать.

Новогодний привет от наших детей и внуков.

С уважением, Мила и Наум Рошаль.        27 Декабря 2012 года.

 

Получил следующее письмо:

В интернете только здесь я нашла упоминание о Самуиле Вольфсоне и Инессе Красяковой. Ищу эту Семью давно. Какие данные для связи с ними я могла бы получить у вас. Прошу мне помочь. Спасибо.

Тамара Вайсман 6.01.13

 

От себя добавлю сведения, которые размещены на сайте:

1.3.1.1 САМУИЛ АБРАМОВИЧ ВОЛЬФСОН 03.08.1947, Мозырь – 18.05.2006, Москва + ИННЕСА ПАВЛОВНА КРАСЯКОВА 13.07.1947,  Лида, Гродненской обл. – 11.01.2002, Москва

 

1.3.1.1.1. ОЛЬГА САМУИЛОВНА ВОЛЬФСОН 05.06.1974, Мозырь + ТАРАЩЕНКО ТИМУР ВЛАДИМИРОВИЧ 08.06.1973

1.3.1.1.1.1.ВОЛЬФСОН ДАН ТИМУРОВИЧ 20.05.2005, Москва

1.3.1.1.2. ЕЛЕНА САМУИЛОВНА ВОЛЬФСОН 27.05.1978,
Павлодар, Казахстан + МИХАИЛ ПЕТРОВИЧ БАРИНСКИЙ.

 

1.3.1.1.2.1. ИНЕССА МИХАЙЛОВНА БАРИНСКАЯ 24.06.2003,  Москва
1.3.1.1.2.2 ЕЛИЗАВЕТА МИХАЙЛОВНА БАРИНСКАЯ 21.05.
2006,  Москва
1.3.1.1.2.3. ЭММА МИХАЙЛОВНА БАРИНСКАЯ 16.05.2008,
Москва

 

Вчера написал Тамаре, чтоб узнать немного подробностей и о ней самой. И вскоре получил ответ, который привожу:

Здравствуйте, Арон. Благодаря Вам я узнала , что моя институтская подруга живет в Москве, что я представить совсем не могла. В справочнике Москвы есть их телефон. Если они еще там, я свяжусь с ними. Странно, что их нет нигде: ни в скайпе, ни в одноклассниках, ни в фейсбуке. Спасибо, что ответили, если Вам удастся узнать что-то, свяжитесь со мной, пожалуйста. Вольфсон тоже учился со мной и мне хочется их найти. К Гомельщине я отношения не имею, мой отец из Варшавы. Узнать бы что-то о нем, это моя мечта и боль. Спасибо за неравнодушие и пользу за вашу работу. До свидания.      7 января 2013

Ищу информацию о родном брате моей бабушки, Шерайзине Григорие. На начало ВОВ служил на границе в Гродненской области.

Леонид Лившиц, Нацрат-Элит, Израиль   10 февраля

Обращаюсь к Вам с просьбой. Если у Вас есть данные о Комиссарчик Борухе Натановиче и Комиссарчик (Лившиц) Зелде Цодиковне, проживавших до и после войны в Калинковичах, а также их родственниках.

С огромным уважением Лившиц Юрий Ефимович, г. Чита      16 февраля

Фамилии Комиссарчик и Лившиц были достаточно распространенными в Калинковичах. Надеюсь, кто-то сможет откликнуться на это письмо.

 

Прошу Вас помочь мне вастановить мои корни. Моя бабушка Будник Анна Иосифовна проживала в Калинковичах. Мне известно, что она зарегистрировала сына в г. Калинковичи, Будник Константина Ивановича, 08.05.1919 г. Место его рождения д. Буда, Калинковического р-на, Полеской области. Мне также известно, что она имела дочерей Ольга, Мария, Надежда. Фамилия мужа Анны Иосифовны – Будник Иван Гаврилович. У Анны Иосифовны девичья фамилия также Будник.

С Уважением Алла.

Обращаюсь ко всем быть более активными. Ведь только таким образом мы можем помочь друг другу. Присылайте также свои воспоминания об улицах, на которых жили. Ведь со временем многое забывается и будет невосполнимо.

10 марта

 

Следующая информация, может быть интересна не только Алле Будник, пытающейся восстановить свои корни. Родословную можно узнать только в одном месте – Национальном историческом архиве Беларуси (Минск). Там хранятся метрические книги Дудичской Свято-Троицкой церкви, в приход которой входила д. Буда (это родовое гнездо всех местных Будников, они там и сейчас почти все население). В интернете есть сайт архива, там прописаны все условия, как можно с ними ознакомится. Но реально туда попасть невозможно, читальный зал небольшой и они туда пускают только ученых и разных заграничных исследователей. Но они сами выполняют такую работу по поиску родословной, образцы заявления и расценки у них на сайте. Записи начали вестись на русском в Дудичах только с 1837 года, когда их церковь из униатской стала православной. Все предыдущие записи велись на польском, и, возможно, они пропали, хотя по калинковичской имеются с конца 18 века. Много чего погибло безвозвратно. По калинковичской церкви там в архиве большой пробел в метрических книгах, последние двадцать предреволюционных лет. В калинковичском архиве нашлась бумажка калинковичского исполкома за 1926 год, что книги за эти годы в церкви изъяты и находятся у них на хранении. Ничего не сохранилось. Кстати, там же перечислены были ежегодные, что-то вроде метрических, книги калинковичской еврейской общины, лет за двадцать или более, и они сгинули, конечно.

22 марта 2013

Интересные случаются вещи. 2-го декабря, после того как в Киеве “беркутовцы” начали жестоко избивать людей, стоящих на Майдане независимости, в Израиле рядом с украинским посольством состоялась акция солидарности. И вот обсуждая вчера в фейсбуке с Жанной Вильде – одной из участниц прошедшего ровно месяц назад мероприятия, тему Евромайдана и задуманной браготворительной помощи из Израиля для многих людей, я посоветовал также заглянуть на этот сайт. Через некоторое время получил неожиданный ответ.

Я, как и большинство здравомыслящих людей, поддерживаю стремление моего народа жить в свободной, демократической стране, а не в полицейском государстве. В “совке”, куда снова пытаются загнать. Против бандитской власти, которая издевается, в прямом смысле слова, над своим народом. Поэтому я вышла на акцию поддержки, как и многие люди по всему миру. Это всё, что я могла сделать, находясь далеко за пределами Украины”…и далее Спасибо за ваш сайт. Мне понравился. Вот удивительная штука Жизнь! Ваш сайт всколыхнул во мне массу эмоций и воспоминаний. Ведь мои родные по материнской линии из тех мест, о которых написано на сайте. Моя бабушка Санчук Евгения Давидовна и её муж Гомон Наум Рувинович из тех краёв: с. Копцевичи, Петриковского р-на Гомельской области. Моя мама Ремиза Наумовна, и дядя родились там. Дед Наум работал в лесхозе, добровольцем ушёл на фронт и в 1943-м году погиб под Запорожьем (умер от ран). В рассказах бабушки и мамы, в детстве я часто слышала названия этих мест: Калинковичи, Петриков, Копцевичи. Спасибо за память!”

Это лишний раз говорит о том, как важно каждому не только читать материалы сайта, но и рекомендовать его любому.

Всех с наступившим Новым годом! Здоровья, счастья, удачи, успехов, мира, благополучия!

Что же касается прошедшей месяц назад в Тель-Авиве акции, то, как все выглядело, можно увидеть в материале

  • Tel-Aviv, Euromaidan, 2.12.13 Евромайдан в Тель-Авиве

3 января 2014

 Пересмотрено и более упорядочено 19 июля, 13:41

Борис Хандрос. Наровлянская история

Журнал Мишпоха

№ 13 2003 год                                                                                              Местечко


 


Борис Наумович Хандрос – известный киевский журналист и писатель, автор многочисленных книг и публикаций, среди которых особое место занимает еврейская тема. Сейчас он работает над серией книг “Местечко, которого нет”.
В начале пятидесятых годов прошлого века Борис Хандрос учительствовал на белорусском Полесье, в Наровле.
Журнал публикует главу из книги “Местечко, которого нет”.

В последние дни августа 1950 года я с университетским дипломом и свежим “строгачом” по комсомольской линии оказался в глухом 
белорусском поселке городского типа – райцентре Наровля (тогда Полесской, ныне Гомельской области).
…Деревянные домики… Деревянные тротуары. Песчаная пыль на улицах. Тихая Припять со своими “стариками” старыми руслами, по которым можно было часами пробираться на лодке-плоскодонке.
Я приехал по поздней разнарядке и в первый год преподавал русский язык и литературу одновременно в трех школах: белорусской, где сразу был назначен классным руководителем 8-го “спецкласса” (о нем еще пойдет речь), русской с директором – бывшей партизанкой Александрой Карповной Демидчик, весьма известной в этих краях, и в вечерней (ШРМ), где за партами сидело почти все среднекомандное звено района: местный нотариус, секретарь председателя райисполкома, работники военкомата. Народ серьезный. И добивались они не только аттестата зрелости (документ по тем временам немаловажный), но и знаний.
Среди моих учеников встречались и евреи: Яков Коломинский (в будущем – известный далеко за пределами Белоруссии ученый, профессор, доктор психологических наук, автор научно-популярных книг, переведенных на многие языки мира), Исаак Боровик (мы еще встретимся с ним) и многие другие.
Я нашел квартиру с полным пансионом. Хозяйку мою звали Блюма, Блюма Мельченко. Такое сочетание объясняется просто. Блюма – еврейка, а ее муж – белорус.
Никифор Максимович Мельченко – участник гражданской войны, репрессированный в 1930-е годы – работал главбухом в лесхозе. Домой приезжал только на выходные и в праздники. Старшая дочь Нина была уже студенткой пединститута, мне “досталась” ее комната. А младшая – Лиля – ученица того самого 8-го “спецкласса”, куда меня назначили классным руководителем.
Я был молод, напичкан педагогическими идеями, желанием их осуществить. О первых моих уроках, точнее, лекциях-импровизациях, обо мне самом – я знаю это из достоверных источников – по поселку рождались чуть ли не легенды. Не обошли они через Лилю, соседей и моих хозяев.
В обычные дни я питался в своей комнате, а по воскресеньям меня вскоре начали приглашать на семейный обед. Блюма готовила преотлично, знала все секреты еврейской, белорусской, польской кухонь. Рыба – фиш фаршированная, рыба заливная, рыба жареная. Все ее домашние приготовления буквально таяли во рту. И ко всему этому аппетитные тугие грибочки. Никифор Максимович привозил их в бочонках.
Сели мы первый раз за стол, и хозяин стал разливать московскую по рюмочкам. Я на свою положил ладонь, честно признался: душа не принимает, даже на войне отдавал друзьям свои законные фронтовые сто грамм. И услышал в ответ: “Все потому, что не было белорусских грибочков, а с грибочками пойдет за милую душу”. И, представьте себе, пошло. Не пристрастился, но за столом – а белорусы – народ гостеприимный – уже не приходилось отнекиваться. До сих пор с благодарностью и добрым чувством вспоминаю наши учительские вечера, застольные песни, разговоры, воспоминания о партизанах, о войне.
Напротив дома Мельченко жили Гродзицкие. Знакомство наше произошло не совсем обычным образом. К началу занятий я приехал со своей женой Анной
Тимофеевной (журналистскую практику ей разрешили проходить в Белоруссии). Комната наша еще не была готова, и мы прекрасно устроились в сарае. Блюма застлала сено простынями, дала нам теплое, на пуху, одеяло. А на рассвете 1 сентября я проснулся от резкой, раздирающей внутренности боли.
Аня – к Блюме, Блюма – к соседу. Гродзицкий Казимир Францевич – доктор старой закваски, выпускник, к слову, тоже Киевского, но еще Императорского св. Владимира университета – диагноз определил сразу. Сделал укол. Боль притихла. И я отправился на свой первый урок.
Сын Казимира Гродзицкого Даниил преподавал в школе математику и физику. И мы вскоре подружились. Даниил и младший брат его Иосиф были в годы войны подпольщиками, партизанскими связными, а их отец прошел с партизанским отрядом особого назначения (разведка, диверсии) сотни километров по вражеским тылам.
Работая в Наровле, я не очень интересовался жизнью этого местечка. Материалы о нем собирал уже впоследствии.
Что произошло с местечком после революции, в годы войны? Какова судьба местных евреев, по той или иной причине оставшихся на оккупированной территории? К моему стыду, подобных вопросов у меня даже не возникало. На слово “еврей” было как бы наложено табу. Не помню, чтобы мне с кем-то приходилось говорить на идиш. А мои ученики-евреи все побывали в эвакуации, где ассимиляция шла более ускоренными темпами. Впрочем, когда я говорил им, что “Звезда” Казакевича впервые увидела свет на “французском” языке, они прекрасно понимали, о чем идет речь.
Летом 1947 года я, тогда еще студент, приехал от одной молодежной газеты в Днепропетровск. На вокзале в киоске увидел тоненькую книжечку на идиш “Грине шотнс” (“Зеленые тени”). Имя автора Э.Казакевича мне ни о чем не говорило. Перелистал несколько страниц. Повесть о разведчиках, которые ушли на задание и не вернулись, заворожила, потрясла. Книжица с посвящением четырем евреям-красноармейцам. Одна фамилия запомнилась: Гуревич. Я приобрел ее. А полгода спустя появилась “Звезда”.
Из письма Исаака Боровика – моего бывшего ученика в Наровле – от 14.12.1997г., Нью-Йорк: “В Наровле я жил после освобождения – с 10 до 16 лет. Еврейских семей тогда собралось несколько десятков, но у нас с ними связь была редкая. Наш дом стоял в фабричном поселке на полпути от Колегово (судоверфь) до местечка, которое считалось центром. Так и говорили: пойти в местечко, “ин штетл”. До революции дом, где мы жили, принадлежал управляющему кондитерской фабрикой, затем его купили и разделили между собой пять еврейских колхозных семей. Среди них известный Вам председатель бывшего еврейского, а тогда интернационального колхоза Шайя Коробко и мой дед Хаим Бененсон, который в свое время и в другом районе владел ветряной мельницей, большим сельским домом и шестью детьми. Сообразив, чем пахнет для него коллективизация, отдал свое хозяйство властям и перебрался в Наровлю. В колхозе занимался крестьянской механикой (крупорушки, льномялки, молотилка). А один наровлянец- белорус рассказал мне, как подростком помогал дядьке Хаиму управлять волами на пахоте. Так что могу гордо повторить вслед за Базаровым: “Мой дед землю пахал”. (А бабушке, как своей пенсионерке, колхоз нарезал “сотки” уже после войны).
Дедушка умер в эвакуации. Две семьи из колхозного еврейского дома расстреляли, как только пришли немцы, а всего во время оккупации в Наровле было расстреляно несколько сотен евреев. После войны в колхозе “Прогресс” работали некоторое время один-два старых еврея из местечка, а потом остались из нашего дома все тот же председатель Шайя Коробко и доярка Хая Кветная. Некоторое влияние их и моей глухой бабушки, деревенской трудяги, подпитывало мои еврейские корни.
…Чем занимались местечковые евреи после войны? Тем же, чем и в довоенные годы. Сапожники, портные, парикмахеры, работали на судоверфи, на кондитерской фабрике.
В старые времена Наровля славилась своими ярмарками, базарами (по воскресеньям и в праздники). В обычные дни бойко торговали лавки, магазины.”
…Местечко – центр того растянувшегося на несколько километров поселка городского типа, который я застал. Наровля, помимо местечка, включала еще пристань и бывшие владения помещика Александра Горвата. В 1865 году он построил дворец (в годы оккупации – комендатура местной полиции, при мне – белорусская школа, где я преподавал). Тогда же были заложены парк и сад.
До 1917 года в местечке проживали в основном евреи. На все Полесье славился гарбарный (кожевенный) “завод Фишмана и Бухмана”. Евреи были владельцами крупорушек, льномялок, мелких цехов, мастерских, лавок. Но основную массу составляли кустари, ремесленники, балагулы – возчики (многие занимались извозом). Были евреи-плотники (лес – основное богатство края), евреи-рыбаки. В чистых водах Припяти, ее притоках, в многочисленных озерах водились – я еще застал это изобилие – окуни, щуки, лини, налимы, пудовые сазаны и сомы.
…Наровлянские, полесские евреи, если сравнить их с моими земляками, детьми Подолья – бывшей черты оседлости, были покряжистей, покрепче в кости. Как мне кажется, ближе к земле, к природе. Теперь в Наровле, как пишет И. Боровик, всего лишь две-три еврейские семьи. Скоро не будет ни одной. Останется только улица. Улица Героя Советского Союза Моисея Спивака. Хорошо помню ее. Почти ежедневно, пока жил в Наровле, по ней проходил. В одном из ее домов еще жили мать героя Циля Газман и его младшие братья Изя и Леня.
Спивак Моисей Лейвикович родился в 1919 году в семье служащих. Окончил семь классов, курсы и, пойдя по родительским стопам, работал бухгалтером. Боевое крещение получил на финской войне. Великая Отечественная началась для него в четыре часа утра 22 июня 1941 года, когда фашистские бомбардировщики нанесли удар по казармам полка. Потом были окружение и прорыв. А далее – бои под Гомелем, оборона Москвы на Волоколамском шоссе, Курская битва. К тому времени лейтенант Спивак – адъютант командира 409-го стрелкового полка.
Спивак погиб 23 июля 1943 года “у незнакомого поселка – на безымянной высоте”, подняв своим смелым примером бойцов в наступление. Звание героя ему было присвоено посмертно. Вот скупые, но о многом говорящие строки из его наградного листа: “Перейдя реку Неручь под пулеметным огнем, он с группой бойцов ворвался в траншеи противника, где лично из автомата уничтожил 10 немцев, захватил ручной пулемет и взял в плен 6 солдат.
…В отражении трех контратак… уничтожил более 20 солдат и офицеров. В этом бою лейтенант Спивак пал смертью героя…”.
Большие люди маленького местечка.
Известный ученый-психолог Яков Коломинский. Поэт божьей милостью Давид Симанович. Познакомил меня с ним Яков в один из приездов Давида, тогда уже студента, на каникулы зимой 1951 года. Потом я не раз встречал имя Симановича в “Новом мире”, в журнале “Юность”, читал его стихи, книги, поэзию, прозу.
Давид как бы олицетворял свое имя, означающее в переводе на русский язык “возлюбленный”. Первая любовь – Припять, Наровля. С детских лет они питали его страждущую душу.
Узнав о моей работе над книгой, в частности, над наровлянскими страницами, Давид Симанович прислал мне две бандероли и сопроводительное письмо.
“К сожалению, – писал Давид, – какими-то конкретными данными для ответов на Ваш вопросник (о Наровле. – Б. Х.) не располагаю… А чувства мои, поэтическое осмысление остаются в стихах. Вместо ответов на вопросы посылаю две странички из книги “Еврейский дневник”, стихи из неизданной книги “Имею честь принадлежать. Монолог на еврейские темы”. Авось пригодится. Используйте, как хотите”.
Из книги “Еврейский дневник”:
“Еще до войны мама брала меня с собой в день поминовения на старое еврейское кладбище…
– Здесь лежит твой дед, – говорила она. И я уже знал, что имя мое перешло ко мне от него, деда
Давида Городецкого, купца 3-й гильдии, человека достойного и мудрого.
Мама повязывала голову косынкой, как велит обычай, а после кладбища, уже возвращаясь, срывала желтые бессмертники и трижды бросала их через голову в траву. Так поступал и я.
Уже через много лет после войны наровлянские евреи собрали деньги, и на кладбище, неподалеку от Припяти, поднялся памятник тем, кого здесь расстреляли, когда немцы пришли в райцентр. Свозили сюда и евреев из окрестных деревень, где жили они долгие годы. Теперь лежат все вместе, близкие по крови, в кровавой могиле. А на памятнике – надпись, которую я взял эпиграфом к моим стихам, посвященным памяти расстрелянных в Наровле: “Здесь похоронено свыше 100 человек, зверски убитых 22.11.1941 г. фашистскими палачами и их пособниками – полицейскими”.
В этой надписи нет одного, главного слова – евреи…
И цифра “свыше 100” тоже далека от истины. Наровлянцы знают, что она намного больше, и давно хотят выбить на памятнике все имена.
Но скоро уже просто некому будет это сделать. Наровля оказалась в страшной Чернобыльской зоне. Старики умерли. А друзья моего наровлянского детства, которые учились вместе со мной, а потом учили других, теперь с детьми и внуками далеко: Исаак Газман и Исаак Боровик – в Нью-Йорке, Леонид Шухман и Зяма Рахлевский – в Израиле. Но пишут еще письма друзьям и знакомым, пересылают деньги, чтобы кто-нибудь следил за могилами, поддерживал порядок на кладбище. А его, порядка, нет, как и во всей стране. И время от времени узнаю из письма сестры, что снова кто-то надругался над могилами: какие-то камни разбили, а на общем памятнике погибшим вывели свастику…

Памятник
Поздняя занялась заря
над просторами стылой земли.
Двадцать второго ноября
семьями их привели.
Под дулами и штыками,
под пулями – к черной яме.
Газманы – десять человек;
Штрикманы – десять человек;
…манны, …штейны…
Еще крепки, женщины,
дети и старики,
чей долог век и короток век.
Приказали: стать по одному…
Стреляли – и было все в дыму.
Фашист-палач кутался в плащ,
орал полицай – звериный рев:
– Было вам шабес, будет шабаш –
одна могила на сто жидов…
И долго дышал засыпанный ров.
…Памятник над рекой стоит.
Жизнь одна и смерть одна.
Соединили мрамор, гранит
наши и их имена…

Кто знает, может, Давид Симанович – тоже звено в золотой цепи?

Как гулко бьется юное сердечко
Средь непривычных городских забот.
Курсистка из полесского местечка
У родственников киевских живет.

Это из стихотворения “Мать”. Года Давидовна Симанович-Городецкая (1898 – 1980) – провизор. Аптека в Наровле была одна, и я, конечно, туда заглядывал. А “родственники киевские” – не наши ли Городецкие?
И еще из наровлянских мотивов:

Птица вскрикнула. Ветка хрустнула.
Облака из Припяти пьют.
Песню старую, песню грустную
Два седых еврея поют.
Молча слушаю у порога я
Этот древний, как мир, мотив.
А слова непонятны многие
И звучат, мне душу смутив.
Песня старая, песня грустная,
Может, скажешь ты, почему
Понимаю я песни русские,
А еврейскую – не пойму?

И в другом стихотворении:

Проснулось во мне еврейство,
дремавшее много лет.

Это “проснувшееся еврейство”, наровлянские корни все больше дают о себе знать в творчестве Симановича, диктуют воистину пронзительные строки:

В старом оркестре
с маленькой скрипкой своей
Остался на месте
этот последний еврей.
Зал замирает перед полетом смычка.
Души терзает музыки вечной тоска.
Было в оркестре
много друзей-скрипачей.
Остался на месте
этот последний еврей.
Кто-то в Израиль уехал,
играет в кафе.
Кого-то изгнали –
тоже по пятой графе.
Музыки крылья.
В зале стоит тишина…
Что натворила сама ты с собою,
страна?
Разве воскреснешь,
лучших теряя детей?..
В старом оркестре остался
последний еврей.

***

Наровлянская глава уже была почти написана, когда, случайно разговорившись с моим давним знакомым, неизменным заместителем председателя Киевского Совета евреев-ветеранов войны подполковником в отставке Зарецким Аркадием Абрамовичем, узнаю, что он и есть тот самый “последний еврей”, помнящий старую Наровлю тех лет, когда на одного христианина – православной или католической веры – приходилось 10 (десять) иудеев.
Белорусская Касриловка. Типичное еврейское местечко. Зарецкий в оригинале читал “Ножик” Шолом-Алейхема еще при жизни писателя. Сам родом из Мозыря, не раз мальчишкой бывал в Наровле. Человек заслуженный, глубокоуважаемый всеми ветеранами, Аркадий Абрамович, несмотря на почтенный возраст, полон энергии, жизни, обладает на редкость феноменальной памятью. О таких у нас в Озаринцах говорят: “Сорочьи яйца ел”.
Итак, 24 июня 1998 года. Диктофон включен:
– Сначала о Мозыре, где я родился и жил до 15 лет. В основном тут проживали евреи. Естественно, что уклад жизни был тоже еврейский. Целую неделю работали, а в пятницу работа заканчивалась уже к середине дня. Все свертывалось, чистилось, убиралось, в доме наводили порядок. Съестное закладывалось в печь, и ее закрывали до понедельника.
Прислуги у нас не было. При необходимости приглашали соседского парня по имени Гриша. Денег он не хотел брать, но помогал, делал все, о чем просили.
В пятницу семья собиралась к субботнему ужину. За несколько минут до заката солнца мать зажигала свечи. Стол в зале был накрыт накрахмаленной белой скатертью. Отец – в его отсутствие это делал я – произносил благословенную молитву: “Борух Ата Адонай… Элогейну Мелех…” (“Благословен Ты, Господь, Бог наш. Царь вселенной, который освятил нас Своими заповедями и заповедовал нам зажигать субботнюю свечу”).
Отец внешне не был похож на еврея. Рослый, плотный, с жандармскими усами. Его называли “жандармский полковник”. В японскую войну дослужился до младшего унтер-офицера.
Расскажу о благотворительности. В старом Мозыре она была сильно развита, как, впрочем, и в Наровле. Помню “Капцановку” – район еврейской бедноты. Маленькие домики с кривыми стенами, деревянные срубы с нечистотами. Тут случайно могли вылить на прохожего ведро помоев. И нищета… На субботнюю трапезу, случалось, покупали головку селедки.
Местные богачи закрепляли за собой нищих, разорившихся, обедневших евреев. Женщины, в основном, ходили по домам и собирали для них одежду, еду, деньги. В праздники приглашали к себе детей из таких семейств. Сажали за стол, кормили. Помощь оказывалась организованно. В каждом доме знали, что в пятницу придут сборщики. К этому времени готовили деньги, одежду, еду.
А свадьбы! Таких свадеб, как в Наровле и в Мозыре, я больше нигде не видел.
Во-первых, хупа. Обязательно во дворе синагоги. Со свечами собиралось полгорода. Вот уж для нас, детворы, праздник! Впереди идет оркестр. Клезмер: скрипка, кларнет, флейта, барабан. Играют зажигательные мелодии. Все приплясывают, с прибаутками, выкриками разными. Своего рода наставления молодоженам: “А юнге вайбеле из ви а тайбеле” (“Юная жена, как голубка”), “А юнге фрой ун алте вайн – фун бейде ферлирт мен дем сейхл” (“Молодая жена и старое вино – от обоих теряют рассудок”), “А юнге вайбеле из ви а шейне фейгеле – ме музгалтн ин а штайгеле” (“Молодая жена, как красивая птичка – ее надо держать в клетке”).
Потом свадебная трапеза в синагоге. Гостей набивалось много, приходили званые и незваные.
Важный момент свадебной трапезы, когда собираются подарки со стороны жениха и невесты. Посреди зала ставится большой стол. На него взбирается острослов, по-нынешнему – тамада. С обеих сторон ставятся ивовые большие вязаные корзины, и с прибаутками, пританцовыванием он начинает объявлять: вот со стороны невесты такой-то, сын такого-то дарит невесте дюжину серебряных ложек, дюжину серебряных вилок и дюжину серебряных ножей. И кидает все это добро в корзину. И так до тех пор, пока эти корзины не наполнятся доверху. Там и шубы, и часы – что хотите. Если дарили мебель, а то и целый гардероб, то в корзину бросали бумаги с перечнем того, что принесено в дар. Затем корзины с дарами ставились на подводу и отвозились в сопровождении гостей в дом молодых.
После ужина – танцы. Такие зажигательные, что их можно сравнить только с кавказскими лезгинками. Причем, выделывались такие фигуры, такие выкрутасы, что ничего подобного я больше не видел.
Например, “А Шер” (“Ножницы”). Знаменитый танец, в котором участвуют очень много пар. Разные фигуры, но все эти пары выстроены так, что напоминают ножницы. Они то складываются, то раскладываются. И в то же время каждая пара отдельно проделывает фигуры. На каждое “па” подается команда. Танцевали и стар и млад.
Дети обычно сидели за свадебными столами вместе с родителями. Без мальчишек ни одно торжество не обходилось, как и ни одно печальное событие. Приводило любопытство, да и желание полакомиться. Так веселились, когда в местечке было спокойно.
После революции Мозырь часто переходил из рук в руки, и нам приходилось прятаться от петлюровцев, от банд Булаховича. Пошаливало немного червонное казачество. Помню, как по городу по главной улице пронесся на жеребце пьяный казак и затоптал мальчишку.
Во время погромов евреи прятались в пригородных лесах. Оставаться в городе было опасно: мужчин убивали, женщин насиловали. Был и такой случай. На окраине города, около еврейского кладбища жила семья потомственных кузнецов. Сыновья и отец – здоровые ребята. Когда петлюровцы пришли к ним в дом грабить, они гостей непрошенных схватили, связали и предупредили: “Вы видите, мы молотобойцы, молоты стоят, кувалды. Видите!? Скажите там своим, если кто сюда сунется – будет бой. Будут убитые. И нас убьют – и мы убьем. Кто рискует жизнью, пусть идет к нам”. Семью эту больше никто не трогал.
Вспоминаю свой первый приезд в Наровлю. Сошел с парохода, и ноги утонули в песке. Мощеных улиц было очень мало. Привезли меня к дяде Мордхе Газману в большую еврейскую семью, где было двое сыновей и три дочери.
Дядя занимался извозом. Свои лошади, фаэтон, грузовые телеги. Дом – старый, осевший, но внутри просторный, очень похожий на подворье Фроима Грача из “Одесских рассказов” Бабеля.
Целую рабочую неделю вся семья работала. Только тетя занималась хозяйством. А дети смотрели за лошадьми, убирали в сараях. Лошадей было шесть или восемь: битюги-тяжеловозы и для легкового транспорта.
На фаэтоне возили пассажиров. На возах-платформах, возах с дрогами – разный груз.
Ездили в Мозырь, Юровичи, вниз в Чернобыль, другие места. Дороги лесистые, песчаные, но лошади были хорошие, овсом кормленные, – возили все. Лишь бы заработать на жизнь.
Дядя у меня был атлетического сложения. В пятницу вечером за столом выпивал стакан водки и закусывал, как положено правоверному еврею, рыбой. На шкалик водки и рыбу-фиш заглядывал к нему сам исправник. Все ритуалы исполнялись четко. О выполнении в субботу заказов не могло быть и речи. Уклад жизни у всех был единый.
Субботний стол в Наровле был почти такой же, как в Мозыре. Еврейские блюда: холодец, фаршированная рыба-фиш, всевозможные холодные закуски. А потом – горячее. Обязательно курица. Жареная, из печи. И на десерт – компот со сладким кугелем, который был начинен яблоками, изюмом.
Мужчины пили водку, но в меру. Для женщин ставили на стол вино.
Посещали в субботу синагогу. Одевались чисто, аккуратно.
Из еврейской жизни в Наровле запомнился также патриархальный уклад, уважение к старшим. Возражать им никто не смел. И дурных слов не говорили.
Печальна судьба Газманов в годы войны. Дядя Мордхе, дочь его Дина – моя первая детская любовь – в общей могиле над Припятью. Их расстреляли осенью 1942 года.
Рассказ о Наровле я заканчиваю строками Давида Симановича:

Сыновья Наровли –
други мои верные!
Время всем нам роли
разные доверило.
Но одни вручило
на дорогу посохи,
ходить научило
вброд, а не посуху.
Были мы не вместе…
Но сумели выстоять…
И зовет Полесье
каждого на исповедь…