Tag Archives: Борис Марьясин

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.2, начало)

Первая часть была опубликована в январе 2020 г.; см. здесь

На фото: автор воспоминаний

Армия

По окончании учебы в техникуме я был приглашен на работу на минский автозавод – МАЗ был заинтересован в создании команды для выступления на Спартакиаде народов СССР 1963 г. (Когда спустя полгода выяснилось, что соревнования коллективов по шахматам исключили из программы, от меня избавились, и я пошел работать в Белгоспроект.) Техникум не мог направить меня на работу на МАЗ, ибо та была не совсем по профилю, поэтому в ответ на просьбу МАЗовцев я был оставлен вне распределения. Это давало возможность поступать в Белорусский политехнический институт наряду с обладателями «красных дипломов», в отличие от других выпускников, обязанных отработать 3 года. К тому же спортклуб БПИ был заинтересован не только в усилении команды, но и в других успехах своих студентов на всесоюзной и международной арене.

Летом я узнал, что сроки экзаменов совпадают со Спартакиадой и, попав на прием к председателю Спорткомитета БССР Виктору Ильичу Ливенцеву, вынужден был сказать, что без переноса вступительных экзаменов я не смогу поехать в Москву. К сожалению, не только мастера, но даже КМС в юношеском возрасте не было мне на замену. ВИ вызвал Рокитницкого, поручив тому прозондировать почву и через пару дней доложить, а дальше, мол, он, Ливенцев, займется сам.

То, что сделал директор шахматного клуба, испортило мне жизнь минимум на несколько лет. Он перенес мои документы на вечернее отделение, где сроки экзаменов устраивали спорткомитет. Думаю, он не вдавался в детали и не обратил внимание на отсутствие техникумовского распределения. Во всяком случае, он не смог (или не захотел) объяснить это в приемной комиссии. Но после этого меня должны были призвать в армию!

В честь бронзовых медалей на Спартакиаде народов СССР 1963 г. нас принимал секретарь ЦК КПБ В. Ф. Шауро, который предложил провести через Бюро ЦК постановление о развитии шахмат в республике, пока его босс К. Т. Мазуров отдыхал. Однако присутствовала только часть команды – молодежь и Рокитницкий с Вересовым. От последнего трудно было ждать бумажной работы, но внештатный инструктор спорткомитета по статусу обязан был подготовить предложения… Тем не менее он саботировал эту исключительную возможность получить новый клуб на 15 лет раньше. Возможно, Рокитницкий понимал, что в этом случае наш «серый кардинал» лишится рычагов влияния, т. к. число сотрудников неизбежно вырастет.

После Спартакиады я опять попросился к Ливенцеву. Он понимал недоработку, особенно в свете нашего феноменального успеха, и разработал план действий. Герой Советского Союза, один из партизанской элиты, стоявшей у руля в республике, был в дружеских отношениях с облвоенкомом, генерал-майором Василием Ильичом Синчилиным. Действуя через него, а также отдел административных органов ЦК КПБ, которому формально было запрещено вмешиваться в работу военкоматов, он согласовывал отсрочки по призыву на мифические соревнования и сборы.

Этого было бы более чем достаточно, но команда Белорусского военного округа стала чемпионом Вооружённых сил в Киеве-1963 и заботилась о своём усилении, поэтому из штаба БВО также постоянно звонили в райвоенкомат. Конечно, мне было не до шахмат, и во время бесконечных визитов туда я не знал, чей звонок был последним. Так прошла осень, а Ливенцев тем временем договорился с министром высшего образования БССР Михаилом Васильевичем Дорошевичем о переводе меня на дневное отделение, возможном только после первой сессии, чтобы избежать обхода конкурсных экзаменов.

В начале 1964 г., когда ежегодный призыв был окончен, шёл сбор студенческой команды. И вот как-то вечером в баню в зимней одежде врывается вернувшийся из Москвы Володя Багиров и со страшными глазами кричит мне: «Срочно езжай в Минск, тебя забирают в армию!» У меня еще хватило сил пошутить: «Как, в мыле?», но было ясно, что случилось нечто экстраординарное. К началу следующего рабочего дня я уже был в кабинете зам. председателя шахматной федерации Л. Я. Абрамова (председатель обычно был номинальной фигурой). Узнав о моей ситуации, умнейший Лев Яковлевич подарил мне два дня. Тут же я дал телеграмму другу, чтобы тот ускорил перевод на дневное отделение.

По возвращению домой я сразу побежал в БПИ за справкой для военкомата и принес долгожданную бумагу по адресу. Неожиданно мне обрадовались, отвели в кабинет райвоенкома, тот позвал двух посторонних, назвав их понятыми, и предупредил меня, что в случае неявки через день для отправки в часть дело будет передано в суд. Я помчался к Ливенцеву и он, не глядя мне в глаза, признался, что здесь замешаны такие силы, что он беспомощен.

Выяснилось, что из КГБ СССР была переслана в ЦК КПБ анонимка об укрывательстве меня от армии председателем спорткомитета БССР и райвоенкомом, который на самом деле терпеть меня не мог. На материале резолюция второго секретаря ЦК – «призвать!» Через несколько дней приказ министра о моем переводе был отменен.

Насчет авторства никаких сомнений быть не могло… Лишь инструктор Дома офицеров, отвечавший за выступление команды БВО, был настолько заинтересован в моём призыве. Забегая вперед, скажу, что позже, возможно, сработал эффект бумеранга. Когда я начал играть за конкурентов, результаты сборной резко ухудшились, с 1-го в 1963 г. до 8-го в 1965 и 7-го в 1967 гг. Не удивлюсь, если именно в результате этого падения результатов Б. П. Гольденов потерял работу и вынужден был уехать из республики.

Не знаю, была ли это инициатива Гольденова, но меня направили в Гродно в штаб дивизии. Там решили, что мастеру спорта будет попроще в саперном батальоне, где дисциплина полегче, чем в строевой части. Появление нового пополнения в марте было необычно. Солдаты, призванные осенью, натерпевшиеся от дедовщины, получили объект для реванша.

Некоторые офицеры, впрочем, были рады разнообразить свои будни партией в шахматы. Однажды я был дневальным, а из ленинской комнаты нашей казармы доносились политзанятия офицерского состава. Один из лейтенантов спрашивает замполита майора Кондакова: «Вы говорите об авторитете командного состава, а вот лейтенант Чанчиков не считает для себя зазорным проигрывать Капенгуту». На что тот, казавшийся до сих пор лояльным ко мне, посоветовал: «А вы почаще отправляйте его в наряд на кухню, в следующий раз подумает, прежде чем выигрывать». Занятия оканчивались ритуалом – майор спрашивал словами Евтушенко: «Хотят ли русские войны?» – «Хотят, хотят, хотят!»

А. Капенгут в 1964 г.

Какой-то отдушиной было написание писем, причём под копирку во избежание потенциальных проблем. Лёня Бондарь пытался утешить, мол, у вас же какие-то занятия должны быть. В ответ я процитировал анекдот. Старшина диктует: «Вода кипит при 90 градусах». Все записывают, а один, окончивший десятилетку: «А нас учили, что при ста». На следующий день лектор поправляется: «90 градусов – это прямой угол». Вскоре меня вызвали к начальнику штаба, и тот, пряча улыбку, объяснил, что писать можно только про здоровье.

Еще можно рассказать, как наш батальон поднимали по тревоге, чтобы в Волковыске построить за 3 дня летний кинотеатр для солдат по случаю проверки округа начальником тыла Советской Армии маршалом И. Х. Баграмяном. Спали урывками. В какой-то момент командиру нашего взвода понадобилось определить угол в уже стоящей ферме, и он послал солдата взобраться на верхотуру измерить его. Черт меня дернул подсказать, как определить его на земле. Лейтенант смерил меня взглядом и приказал выкопать яму для столба. Полдня я копал, он пришел, почесал голову – засыпай. Так я и не понял, что это было – производственная необходимость или воспитательный процесс. Как говорится, рыл канаву от забора и до обеда.

Офицеры часто выезжали на разминирования 20-летнего наследия войны, прихватывая солдат 3-го года службы. Возвращаясь, те плевали на устав и делали, что хотели. Один из них рассказал мне, что во время Карибского кризиса они спали в шинелях с автоматами в обнимку, ибо у нашей дивизии второго эшелона задача была в течение 24 часов прибыть в Берлин, а войска ГСВГ тем временем должны были дойти до Ла-Манша.

По ассоциации вспомнил, как во время учебы в институте наш преподаватель военной кафедры майор Сердич хвастался перед студентами. Тесть-генерал достал ему пропуск на разбор операции в Чехословакии 1968 г., который в штабе БВО проводил командующий силами Варшавского договора И. И. Якубовский. Чтобы поразить наше воображение, он цитировал маршала. Я понял, что планы в то время были аналогичными.

Служба в саперном батальоне привела меня к логическому финалу. Костяк личного состава был кавказско-среднеазиатским из сельской местности, по-русски эти ребята хорошо понимали только мат. Во время очередной воспитательной акции дежурства на кухне отключили горячую воду, и мы не успевали помыть алюминиевые миски к ужину. Слово за слово, меня треснули по голове, я потерял сознание.

Так я попал в госпиталь с сотрясением мозга. Проблема была с диагнозом: его нельзя было ставить, ибо в таком случае пахло военным трибуналом. Мне удалось сообщить домой, вскоре приехал мой дядя-профессор, член коллегии минздрава республики, который наладил контакт с лечащим врачом. Кое-как меня привели в норму, однако спустя 5 лет я начал ощущать постоянную усталость глаз.

Из госпиталя меня вызвал Борис Гольденов, желая узнать, насколько я в состоянии продолжать играть, но побоялся взять меня в команду на полуфинал Вооружённых сил, и в итоге победители прошлого года не попали в финал. Смешно вспоминать, как Гольденов устроил фотосессию перед отъездом с кубком и без него, с разными вариациями состава.

Зато федерация республики в матче с сильной командой ГДР не могла обойтись без меня на юношеской доске, где я выиграл свой микроматч, и в итоге общий счет стал ничейным. Вскоре я смог поехать на традиционный турнир Прибалтики и Белоруссии в Пярну. Там я не раз беседовал с Александром Кобленцом, рассказывал о своих злоключениях в армии. Он предложил переехать в Ригу служить, для чего он мог бы написать обо мне самому министру обороны. Я взял тайм-аут, решив посоветоваться с Женей Рубаном, служившим в БВО уже пару лет. Тот резонно заметил, что не представляет, как письмо попадет к Малиновскому, но считает, что хуже мне от этого не будет… Возможно, переведут в спортроту, но в другой округ – нереально. На следующий день я поблагодарил Кобленца и согласился.

По возвращению пришел запрос на характеристику и вызов на сбор к чемпионату мира среди студентов. В штабе округа не нашли ничего умнее, чем отправить меня в часть за бумагами и ждать приказа на командировку там. Пришлось опять обращаться к Ливенцеву, он позвонил знакомому генералу, тот на моих глазах устроил разнос начальнику спортотдела округа и председателю спортклуба, попутно разрешив мне ехать на сбор.

О самом чемпионате можно будет прочитать в будущей книге. После закрытия Игорь Захарович Бондаревский звонит в Москву принимать поздравления. Да, конечно, поздравляем, только Смыслов захотел поехать на Кубу вместо Ходоса, поэтому тот будет играть в полуфинале чемпионата страны вместо Капенгута, а этот обойдется лично-командным первенством СССР среди юниоров.

Стало недоброй традицией, что внештатный инструктор республиканского спорткомитета не послал в Ригу второго участника, что было отмечено всесоюзной прессой. Если мне не изменяет память, весной состоялся пленум федерации шахмат БССР, на котором обсуждался вопрос о республиканском клубе. Кира Зворыкина, руководившая комиссией по проверке работы в клубе, отметила факты вопиющих нарушений финансовой дисциплины. На должности уборщицы свыше 8 лет числилась жена директора, в зал было куплено пианино, чуть ли не единственным предназначением которого были занятия музыкой дочери Рокитницкого, и т.д. Наибольшее впечатление на меня произвело выступление гроссмейстера Болеславского. В этот момент он был сам на себя не похож, метался по сцене как раненый зверь. Он рассказывал о содержании документов, на которые я натолкнулся позже, работая в архиве клуба над материалами по истории шахмат в Белоруссии.

В своей статье 2010 г. я писал: «Читаю письмо 1956 г. из Федерации шахмат СССР председателю Спорткомитета БССР: В связи с учреждением Спорткомитетом СССР звания «Заслуженный тренер СССР» просим представить ходатайство о присвоении этого титула Болеславскому и Сокольскому. Резолюция председателя комитета Коноплина: т. Рокитницкому – подготовить. Далее читаю подготовленный ответ: Мы отказываемся ходатайствовать… ибо не знаем, что они сделали для страны (! – АК), но в республике они не подготовили ни одного разрядника. В итоге бессменный старший тренер сборной страны, начиная c 1954 г., Болеславский получил это звание лишь в 1964 г. по ходатайству членов сборной СССР, а Сокольский – в 1965 г.»

Услышав выступление Болеславского, подавляющее большинство делегатов проголосовали за предложение председателя федерации шахмат БССР Або Шагаловича просить Спорткомитет освободить А. В. Рокитницкого от занимаемой должности. Против голосовали только двое – А. М. Сагалович (возможно, по должности) и Дима Ной, который со времени занятий с Шагаловичем во Дворце пионеров не любил бывшего тренера.

Наивно предполагать, что предложение освободить Рокитницкого от должности было результатом дрязг между директором клуба и председателем федерации. Настоящей причиной было противодействие Рокитницкого учреждению в спорткомитете БССР должности инструктора по шахматам, причём Аркадий Венедиктович подчеркивал, что выполняет эти функции на общественных началах. Вот только делал это заслуженный тренер БССР по шашкам на свой лад… Впрочем, Ливенцев не любил, когда его припирали к стенке, и отказался уволить Рокитницкого.

Вернемся к первенству страны, которое мне удалось выиграть, обогнав Цешковского, Тукмакова, Джинджихашвили и др. Партия с «Джином» стала первой, прокомментированной мной в специализированной прессе – рижском журнале «Шахматы», № 19, 1964 (с. 19). Когда вскоре я оказался в Москве, член президиума федерации шахмат СССР, председатель юношеской комиссии гроссмейстер А. А. Котов, сообщил мне о решении послать меня в Гастингс, но в итоге там оказался Юра Разуваев.

Партия Витолиньш Капенгут, первенство СССР среди юношей, Рига, 1964 г.

Забавно, что Боря Гельфанд, тоже ставший чемпионом СССР среди юниоров в Риге, назвал свою статью-отчет «Двадцать лет спустя». Больше представители Белоруссии этот титул не выигрывали.

В журнале «Шахматы» (Рига), № 18, 1964, с. 14, заслуженный тренер Украины Ю. Н. Сахаров, принимавший участие в пяти чемпионатах СССР, написал: «Капенгут – сложившийся по стилю мастер, тяготеющий к сложной тактической борьбе. Он еще не всегда чувствует опасность, играя черными, не всегда рационально расходует время для обдумывания, но его превосходство над остальными участниками не вызывает никаких сомнений. Капенгут, безусловно, наш сильнейший юниор на сегодняшний день».

Золотая медаль чемпиона СССР в командном зачёте в составе сборной «Буревестника» в 1968 г. Такая же причиталась и за первенство страны среди юниоров 1964 г.

Биография человека, написавшего те строки в 1964 г., поражает. Приведу выжимки из нескольких сайтов. Когда началась война, Юрия не взяли в армию как сына «врага народа», расстрелянного в 1937-м. Он был привлечен оккупационными властями к работе переводчиком в гестапо. Позже с занятой территории немцы отправили его на принудительные работы, в угольные шахты на Запад. После освобождения Бельгии союзниками Сахаров вступил в армию США и с оружием в руках дошел до Эльбы, откуда вернулся на Украину. Был награжден американским орденом Пурпурного сердца.

Весной 1951 года в полуфинале чемпионата СССР во Львове Сахаров взял чистое первое место и выполнил норматив мастера спорта. Но звание он не получил. Последовали донос, арест, обвинение. В конце концов, ему дали 25 лет – за то, что в течение нескольких месяцев провоевал против немцев в армии США. В 1955-м Юрий Николаевич отказался от предложенной амнистии, настаивая на реабилитации, последовавшей в 1956 г.

В 1968 г., на излете оттепели, Юрию Николаевичу позволили выехать на международный турнир в Болгарии, где Сахаров победил и завоевал балл международного мастера. Но далее до конца жизни украинец оставался «невыездным» – сказывался шлейф ареста и обвинения…В 1981 г. у железнодорожной станции близ Киева был найден окровавленный, совершенно растерзанный труп Сахарова.

В 1965 г. мы играли в полуфинале страны в Омске, где Сахаров разделил 1-е место. Когда после этого его пригласили выступить на местном телевидении, Сахаров поставил условием разговор по-украински. К слову, он терпеть не мог летать, но поезда от Омска до Москвы шли трое суток, и он скрепя сердце решил лететь до столицы, а дальше ехать ночным экспрессом. Из-за нелетной погоды самолет сел в Киеве. Наутро к нему пришел Гуфельд, и Сахаров с восторгом рассказал, как он сэкономил на билете. «Не будь фраером!» Эдик потащил его в Борисполь и начал там шуметь: «Безобразие! Вместо Москвы я оказался в Киеве» – «Пожалуйста, проходите на посадку» – «Нет, я поеду поездом». Ему еще вернули стоимость пролета.

Сразу после турнира был сбор сильнейших юношей в Майори (Юрмала). Там я увидел 15-летнего Юру Балашова, который, фанатично следуя указаниям Ботвинника, засекал расстояние и время прогулок по пляжу. Занятий практически не было, а сбором руководили директор Ростовского клуба А. А. Богатин и В. Н. Юрков. Вечером на скамейках перед старым зданием гостиницы, в которой обитал также Московский симфонический оркестр, ежедневно пару часов шли разговоры «ни о чем». Я был поражен, когда Арон Абрамович слово за слово опознал кузена – скрипача, связь с которым потерялась со времен войны!

Вскоре предстоял сбор команды ЦДСА, полуфинал и финал командного первенства страны среди обществ. Команда без лидеров собралась на армейской турбазе Кудепста на полпути из Адлера в Сочи. Тон задавал Гуфельд, который страстно жаждал похудеть и заставлял всех до изнеможения гонять мяч, но потом наедался как барбос. Через пару лет он понял тщетность своих попыток и только мерил время – 20 кг назад, 30 кг и т. д.

Во время сбора я посетил турнир претенденток в Сухуми, где Болеславский помогал Кире Зворыкиной (1919–2014). Мое знакомство с Кирой Алексеевной началось в 1960 году, когда 15-летним юнцом я попал в сборную команду Белоруссии, но ее лучшие результаты, включая матч на первенство мира, были уже позади. Супружеская чета Зворыкиной и Суэтина, приглашенная в Минск чуть позже Исаака Ефремовича, получила жилье на площади Победы. Когда я познакомился с ними поближе, они были в разводе, но воспитывали совместно Сашу, подававшего большие надежды в плавании. Последние годы Кира Алексеевна жила в Москве с семьей сына, ставшего известным ученым.

У Киры Алексеевны был поистине чемпионский характер. Она с завидным упорством зацикливалась на себе. Многолетняя журналистская деятельность, постоянные занятия спортом, даже ее отношения с окружающими лишь подтверждают это. Очень едкое остроумие, однако, заканчивалось на своей персоне.

Мне приходилось бывать ее тренером, и я не переставал удивляться, с какой жадностью Зворыкина постигала новые знания, причем на другой день могла повторять то же самое вновь и вновь, ибо память сдавала. Она всегда была готова играть в мужских чемпионатах республики с мастерами. Лучший результат был в чемпионате 1961 г., где Кира Алексеевна выиграла у Гольденова, Сокольского и Шагаловича, а ничьи сделала с Багировым и Ройзманом.

Иногда в голову Зворыкиной приходили оригинальные решения. Однажды в очередной партии я избрал незнакомую для нее систему староиндийской защиты. Она подумала 40 минут и перешла к защите Грюнфельда. Я не уверен, что любой гроссмейстер сообразил бы, как это сделать.

Когда международный арбитр Зворыкина согласилась быть главным судьей 42-го женского чемпионата СССР (Таллинн, 1982 г.), она не представляла, что окажется в эпицентре крупного скандала. Супружескую пару Бориса Гулько и Анну Ахшарумову долго не выпускали в эмиграцию. На чемпионат страны был командирован человек из КГБ, чтобы «опекать» Аню. В решающей партии Нана Иоселиани просрочила время во встрече с ней. Эта победа делала Ахшарумову чемпионкой СССР. Чекист позвонил в Москву. Началось «выкручивание рук» Зворыкиной. Только главный судья мог принять решение продолжать партию. В этот трудный момент Кира настояла, чтобы ей сообщили об оформленном решении Федерации шахмат СССР.

Больше половины участниц подала протест главному судье. Зворыкина потом рассказывала, с каким трудом она уговаривала шахматисток отозвать свои подписи, ибо хорошо представляла, чем это грозит им. Зато через пару часов на требование чекиста ознакомить его с заявлением, она с улыбкой спросила: «Какое заявление?». Я думаю, она не перешла Рубикон порядочности, который каждый для себя устанавливает сам. Известно, что многие советские чемпионы опускали свою планку ниже и ниже. На мой взгляд, исключение составлял только Борис Спасский.

Вернёмся в 1964 г. Потом Кобленц пересказал мне содержание своего письма Малиновскому: «…Ваши слова о подготовке своего, армейского Таля запали мне в душу…» и далее изложил мою ситуацию. Затем это послание было отправлено порученцу Родиона Яковлевича полковнику Комиссарову. Дочь маршала Наталья Родионовна рассказывала: «Папа действительно был хорошим шахматистом и считал, что военному человеку играть в шахматы полезно и даже необходимо. У него была богатейшая шахматная библиотека, книги с автографами Ботвинника и других легендарных шахматистов».

В ЦДСА показали телеграмму Ливенцева, где он пишет, что мне созданы все условия, и просит отменить решение о переводе. На ней – резолюция министра: «Подтвердить приказ». Мне пришлось вновь появиться в своем саперном батальоне и забрать пакет с документами.

Проездом в Минске договорился с друзьями о вечеринке по случаю 7 ноября. Предполагалось вначале посидеть в кругу семьи, а потом встретиться на только что полученной Лёней Бондарем квартире – на бульваре Толбухина, рядом с кинотеатром «Партизан». В квартире была лишь раскладушка, а вместо хозяина его сестра. Я немного запаздывал, однако заметил у подъезда редчайшую по тем временам «Чайку». Зашёл; половина компании была мне незнакома. Лариса представила меня как-то помпезно, не характерно для нее. Батарея бутылок, многих этикеток я раньше никогда не видел. Играют два магнитофона. Танцую с незнакомкой – она оказалась школьницей выпускного класса, недавно переехавшей в Москву. Где там живёт? На Ленинских горах. «Где правительственные особняки?» – «Недалеко, и вообще, папа сказал, чтобы поздно не возвращалась».

Незнакомая часть компании дружно уехала, но одного парня заинтересовала подруга Ларисы, и Арнольд вернулся, а дальше всё встало на свои места. Я разговаривал с Наташей Мазуровой, которая пару недель как переехала в столицу, и папа отпустил ее повидать друзей, предоставив персональный ТУ-134 с сопровождающим. С ней были Наташа и Лена Машеровы, Лена Притыцкая и еще кто-то. Злые языки мне потом говорили, что новый знакомый увивался за другой Наташей, но в конце концов Петр Миронович его выгнал.

По приезду в Ригу я явился к начальнику Дома офицеров подполковнику Орлову. Он предложил на следующий день встретиться у штаба Прибалтийского округа, чтобы представиться руководству. Однако, посмотрев на меня в форме, вздохнув, босс предпочел оставить в машине. В итоге зам. командующего округом подписал разрешение на проживание у родственницы с выплатой денежной компенсации за питание (78 копеек в день). Приписали меня к топографическому отряду, учитывая мои курсы геодезии в техникуме и БПИ. По итогам года как член сборной страны – чемпиона мира среди молодёжи – я получил фотоаппарат с гравировкой: «рядовому Капенгуту от министра обороны».

Безусловно, в сравнении с саперным батальоном на границе это была сказка. Однако появились две проблемы – на что жить и что делать. Помог маэстро – так друзья звали А. Н. Кобленца. Он организовал еженедельные занятия в Рижском институте инженеров гражданской авиации, а также рекомендовал в газету «Советская молодежь» вести шахматный отдел.

Чуть позже я стал постоянным автором рижского журнала «Шахматы», причем забавным способом – обнаружив плагиат! В № 7 (апрель 1965 г.) статья Б. Беленького повторяла фрагмент из брошюры В. Пушкина «Эвристика и кибернетика». Ответственный секретарь А. Домбровскис, руководивший журналом при зицредакторе Тале, испугался шума (который я и не собирался поднимать – просто демонстрировал свою память) и потребовал доказательств. Пришлось мне раздобыть эту книгу, а он, в порядке компенсации, открыл зеленую улицу для материалов «чужака».

Сложнее было с времяпровождением. Конечно, начальник отдела туризма и шахмат отставной подполковник Воробьев не слишком жаловал мой вольный статус, требуя присутствия в Доме офицеров, а в случае выборов даже отправляя в спортроту на голосование (в форме, с ночевкой). Иногда я засиживался в республиканской публичной библиотеке, продолжая копаться в каталогах журнальных переводов.

Слева направо: А. Воробьёв, зам. начальника Дома Офицеров, член сборной Прибалтийского округа Розалия Абрамовна Мещанинова, помогавшая М. Талю создать книгу о матче с М. Ботвинником, А. Капенгут

Совсем по-другому жизнь пошла, когда тетя познакомила с сыном своей приятельницы Мариком Блюмом, и он пригласил меня в молодежную компанию, где смутное отношение к шахматам имел лишь отец Лени Сандлера, который сейчас живет в Австралии. Кстати, на первой вечеринке я обратил на себя внимание, обыграв его вслепую. Часто приходилось встревать в политические споры. Оттепельный (я бы сказал, вегетарианский) период в жизни страны, когда появилось много отсидевших по 58-й статье, и лишь слегка преследовалось инакомыслие, привел к росту национального самосознания, подталкивавшего к эмиграции. В нашей компании постоянно шли дискуссии об этом. Я защищал позицию, сходную со многими высказываниями Ильи Эренбурга, и всегда был в меньшинстве, но меня уважали, поэтому терпели, хотя другие с аналогичными взглядами долго не задерживались.

Ближе других был Вульф Залмансон. Когда я по возвращении в Минск женился, как-то поздним вечером раздался звонок. Вульф пришёл в офицерской форме, и я не сразу узнал его. Поговорили тогда совсем немного. Вскоре по «самолетному делу» его приговорили к десяти годам. Дружил я также с Маргаритой Соломяк, вскоре вышедшей замуж за Арона Шпильберга (позже его арестовали на волне гонений на еврейских активистов).

Марик Блюм c горящими глазами пророка был, можно сказать, неформальным лидером сионистской молодежи. Когда в 1966 г. я вернулся из Швеции, мне рассказали, что его посадили после стычки с милицией на концерте израильской певицы Геулы Гиль. После отсидки его побыстрее выпихнули в Израиль, где он сменил имя на Мордехай Лапид, стал активистом поселенческого движения, и был убит палестинцами из проезжавшей машины в 1993 году. Погиб и его 18-летний сын, трое других детей были ранены. Всего у него их было 15.

Тем не менее позже я жалел, что в этот период жизни недостаточно занимался шахматами, особенно анализом и классическим наследием, несмотря на огромное количество сыгранных партий и громадную практику игры в блиц. Очень не хватало Болеславского с его подходом. Милейший маэстро был прекрасным организатором, превосходным собеседником, но практической помощи оказать не мог.

Вскоре мне пришлось уже в новой команде, ставшей своей на пару лет, отбираться в лично-командном полуфинале чемпионата Вооружённых сил в Вильнюсе. В сборной Прибалтийского округа играли чемпион СССР среди юношей 1960 г. Толя Шмит, будущие гроссмейстеры Лева Гутман и Юзик Петкевич. С некоторым трепетом я познакомился с легендой шахмат Милдой Рудольфовной Лауберте. 12-кратная чемпионка своей страны играла в женских чемпионатах мира еще до войны. Ее муж, гроссмейстер по переписке Лу́цийс Э́ндзелинс, в 1944 г. эмигрировал в Австралию. Когда мы заговорили о нем, я понял, что он ей по-прежнему дорог. Свекор остался крупной фигурой в латышской филологии, академиком и почетным доктором дюжины зарубежных университетов.

В Вильнюсе мы играли в гарнизонном Доме офицеров; бывшем генерал-губернаторском, а ныне – Президентском дворце.

В гостинице «Вильнюс» я жил в одной комнате с главным судьей, капитан-лейтенантом Сергеем Агассиевым. Мы быстро нашли общий язык, и я был зачарован его биографией. Попытаюсь восстановить часть его рассказов. Все было необычно, начиная с национальности Агассиева (ассириец). Он плавал на атомной подлодке, во время 8-месячного похода к берегам Индонезии получил дозу облучения. Стал адъютантом командующего Тихоокеанским флотом. Потом учился на закрытом факультете Военно-политической академии. Впоследствии кто-то говорил, что Агассиев стал военно-морским атташе в Египте.

В судейскую коллегию входили также Леня Верховский и Дора Анчиполовская, которая была первым приятелем, кого я встретил в аэропорту Бен-Гуриона в 1989 г., когда прилетел со сборной СССР на командный чемпионат Европы в Хайфе. С 1967 г. там не было советских самолетов, и до 1989 г. мне трудно было представить себя на Земле обетованной.

Дора много переводила с французского и даже издала «Мемуары одинокой женщины», где писала о своих отношениях с Корчным, Штейном, Авербахом и т.д. В 2008 г. ее убили в Иерусалиме. Леня любил рассказывать анекдоты, помнил очень много всякой всячины, написал кучу книг, но старался «плыть по течению».

Запомнилось, как Женя Рубан менял свои талоны у буфетчиц, запивал булочку кефиром, а на сэкономленные гроши покупал в букинистическом книги Бердяева, Ильина, Шестова и др. В Прибалтике кое-что еще сохранилось из досоветских изданий, да и КГБ был помягче.

К слову, рижский окружной Дом офицеров, в котором мне пришлось околачиваться два года, также занимал одно из лучших зданий города. Оно было построено в стиле «Арт Нуво» в начале ХХ века; до и после Советской власти принадлежало рижскому латышскому обществу. В апреле 1965 г. в «золотом зале» этого здания играли матч претендентов Керес и Спасский, а я, как в какой-то мере хозяин, руководил работой пресс-центра. Большинство публики болело за эстонца, не в последнюю очередь по политическим мотивам, и по окончанию решающей острейшей партии победитель стоял в одиночестве. Заметив это, я тут же подошел к Боре и начал заговаривать ему зубы, чтобы он не обращал внимания на реакцию окружающих.

Летом в Одессе проходили финалы командного и личного чемпионатов Вооружённых сил с разбежкой около 2 недель. Там я познакомился с Милой Цифанской и Мариной Глезер, которые играли на девичьей доске за Сибирский и Белорусский округа. Если вторая быстро поменяла шахматы на программирование (сейчас мы иногда пересекаемся в Чикаго), то Людмила, переехав в Гомель, игру не забросила и принимала активное участие в шахматной жизни республики. В 1978 г. стала чемпионкой БССР, а в 1980 г. в составе команды Белсовета победила в командном первенстве ДСО «Спартак». Вместе с Цифанской мы играли и в Кубке СССР среди обществ в 1982 г. (за «Спартак»), а ещё раньше, в 1968 г., выступали в аналогичном турнире в Риге, только в разных командах. Людмила вышла замуж за постоянного участника белорусских турниров 1970-80-х гг. Борю Марьясина и уехала в Израиль, где стала международным мастером и основным членом сборной на Олимпиадах и чемпионатах Европы.

Участники личных турниров оставались на эти 2 недели в Одессе за счет ЦДСА, что послужило темой для фельетона в «Красной Звезде». Однако, если подсчитать стоимость билетов туда и обратно, да и сборы по подготовке каждого, то получилась бы сумма, на порядок большая, но шума было изрядно.

Чемпионом стал Савон, оторвавшись на 3 очка от второго призера. Его игра производила на меня очень сильное впечатление, даже большее, чем на 39-м чемпионате СССР, который он выиграл (может быть потому, что я сам тогда вкладывался по-черному и не замечал ничего вокруг). Володя погружался в игру настолько, что его почти не оставалось для кипящей вокруг жизни.

Тогда мы в течение восьми лет много времени проводили вместе. Савон не был большим интеллектуалом, его непосредственность иногда вызывала улыбку, но харьковчанин был искренним добрым парнем. Если бы федерация на самом деле заботилась о пополнении большой сборной, то, выделив ему несколько международных турниров, сняла бы с него заботу о титуле, как средстве обеспечить себя. Не сомневаюсь, что в этом случае его талант заиграл бы новыми красками. Смешно сказать, что в 1965 году, набрав в полуфинале +7 и став третьим, он оказался за бортом финала, а в двухступенчатом чемпионате «Буревестника» мой друг Эдик Бухман вышел с +1, Толя Быховский же – вообще с 50%.

Уже после того, как он стал чемпионом СССР в 1971 г., его послали в Чили. Там Савон сыграл в небольшом турнирчике в Ла-Серена, а потом к нему обратился второй человек в компартии Родриго Рохас и попросил бесплатно поездить по глубинке с выступлениями, чтобы поддержать социалистическое правительство Альенде и продемонстрировать солидарность и дружбу советского народа. Володя мотался в тяжелейших условиях по 2-3 сеанса в день, но был искренне горд своей миссией. Я думаю, что никто больше из наших гроссмейстеров не был способен на это.

Наконец я сыграл в полуфинале чемпионата СССР. Четыре предыдущих года у меня были шансы сделать это раньше, но увы…Об одном из победителей – Сахарове – я уже писал, а вот о двух сбоях в профессиональной работе мозга – нет.

Партия с приятелем-соперником Виталием Цешковским – на 19-м ходу могу выиграть качество, но у черных есть компенсация, оценивая ее, истратил много времени. Решил поискать что-то еще, не нравится. Время поджимает, думаю, что надо вернуться к первоначальному замыслу и… не могу его вспомнить. В цейтноте упустил выигрыш, прошел через проигрыш, спустился в зал, и болельщик спрашивает, почему я так долго думал и не взял. Только после этого вспомнил вариант. Безусловно, провал в памяти, но интуиция не подвела – инициатива черных в этом случае была опасна.

Еще один прокол случился во встрече с Бухути Гургенидзе. Воюя против староиндийского клина, я разменял тяжелые фигуры по вертикалям «b» и «f» и забрал пешку на а7 с технически выигранной позицией. Собираюсь вернуть коня на b5 и, с рукой в воздухе, замечаю, что зеваю в два хода фигуру. Нормальная реакция – поставь назад и отдышись, есть и другое поле. Но в голове мелькают обрывки мыслей – что я делаю? Ведь можно свихнуться! И как противовес – а что тебе эта фигура, эта партия, этот турнир, эти шахматы! И я опускаю коня на отравленное поле. Стоит сказать, что после секундного затмения я сумел без фигуры при доигрывании сделать ничью. Может, это последствия армейского сотрясения? Слабым утешением был приз за самую красивую партию турнира против Баранова.

Другой победитель этого полуфинала – Эдик Гуфельд – завел разговор о поездке его тренером на чемпионат страны. Конечно, я знал, что ни на одно его слово нельзя положиться, но побывать на таком сильном турнире хотелось. Однако действительность превзошла ожидания. В Дом офицеров пришла бумага из ЦДСА: «…командировать в Таллинн… с постановкой на питание и размещением в одной из воинских частей города».

Идея сменить махонькую комнатушку тети на казарму меня не прельщала, к тому же компенсацию за еду уже получил. Вообще, начальник Дома офицеров неплохо относился к протеже министра и подписывал без разговоров бесконечные командировки в Минск, когда в календаре открывалось очередное окно. Я наловчился, как основание, использовать директиву министерства обороны по всем спортивным мероприятиям года – отыскать в здоровом томе нужную строчку тяжело даже для компетентного человека. В итоге он подписал обоснование: «Для просмотра партий чемпионата СССР».

Когда я разместился в той же гостинице, что и участники, Гуфельд встревожился, и я объяснил свой статус. Он начал мямлить, что вот-вот оформит нормальные условия, но хотя верить ему было бы наивно, я начал работу. Да и его подготовка к партии выглядела как анекдот. Играя белыми с Кересом, после 1.е4 е5 он, в мандраже, не знал, как сделать ничью! Присутствовавший при этом цирке Леня Штейн, вдоволь подтрунивавший над ним, предлагал один за другим способы добиться искомого результата. Однако за доской Эдик преобразился и даже пожертвовал Паулю Петровичу пешку в дебюте!

В итоге через неделю он решил сохранить хорошую мину при плохой игре, и, чтобы не пришлось компенсировать расходы за свой счет, заявил, что он отказывается от моей помощи. Зная, с кем имею дело, подозвал Володю Савона как свидетеля его слов. Пока оставались деньги, помогал Гене Кузьмину, потом вернулся домой.

После очередного чемпионата Латвии, утешая Толика Шмита, неудовлетворенного своим выступлением, я сказал, что он, как и в прошлом году, разделил 3-4-е места, на что тот отпарировал: «Только тогда впереди были Таль и Гипслис, а сейчас Айвар и ты». О нравах в республике в то время можно судить по закрытию, когда второму призеру ничего не досталось. Случайно Толик проболтался, что ему дали 15 руб. Я не выдержал и поинтересовался у директора Солманиса. Думаете, он извинился? «Откуда я знаю? Сколько он Вам назвал?» В итоге мне выписали на 5 руб. больше, чем Шмиту.

В турнире мне удалось применить подготовленную дома оригинальную идею в славянской защите на 7-м ходу – это была моя первая новинка, напечатанная в «Информаторе» 1/374. За последующие полвека вариант многократно испытывался на гроссмейстерском уровне, но так и остался анонимным. В целом, я думаю, что число моих новшеств за это время приближается к тысяче, а количество комментированных партий зашкаливает за нее.

Ставший чемпионом Айвар был представителем титульной национальности, что давало ему определенные преимущества. Несмотря на то, что он был членом КПСС, однажды он сказал мне в переполненном «золотом зале» Дома офицеров: «Здесь тебе Латвия, а не Советский Союз!»

Чемпионат ВС обернулся для меня кошмаром – в середине турнира меня отправили в Минск к отцу, но не предупредили, что папа уже умер. Панихида была в школе, которой он руководил с нуля более 10 лет. Когда-то в детстве я приходил в учительскую и часто играл в шахматы с преподавателем математики, Героем Советского Союза Владимиром Алексеевичем Парахневичем. Когда отец схватил очередной инфаркт, тот возглавил школу. С сочувствием он сказал: «Жалко старика». Я напомнил, что папе было всего 54 года. Вернувшись в Вильнюс, я слег на нервной почве; ребята навещали меня и расписывали ничьи. Только Виктор Желяндинов хотел меня обыграть, но не сумел.

Сразу по возвращении из Швеции Эдик Бухман и я, не заезжая домой, отправились на полуфинал СССР в Краснодар. Играл я там, увы, очень легкомысленно. В итоге, как и в прошлом году, не хватило до выхода 1,5 очка из 17; это очень много. Забавный эпизод – на рынке, увидев меня в сверхмодной нейлоновой рубашке, какой-то темпераментный кавказец кричит: «Продай, 10 рублей даю». Пришлось ему объяснить, что у нее госцена 25. Он кивнул соседке по прилавку и увязался за мной, по дороге набавляя цену. У дверей гостиницы он говорил уже о 75 руб., и я еле удержался, чтобы не зайти с ним в свою комнату и отдать ее за эти деньги.

Как всегда, очередная партия с Гуфельдом привела к очередному конфликту. В сложной позиции он пожертвовал качество с неясными шансами. Перед ним стояла дилемма – или жертвовать фигуру с потенциальным вечным шахом (однако если я уклоняюсь, у него опасная атака), или его инициатива выдыхается. Задача – спровоцировать на продолжение борьбы после жертвы коня. Как? Вывести меня из себя. Первый этап – предлагает ничью. Я реагирую соответственно – прошу сделать ход, и я обдумаю его предложение, а сам в зале подсаживаюсь к Роме Джинджихашвили и сообщаю ему о предложении Эдика. Следует ход по пути к вечному шаху, я сажусь за доску, а мой партнер встает и с апломбом произносит: «Теперь я на ничью не согласен». Мне стало любопытно, что он сделает? Подписываю бланки и останавливаю часы.

Р. Джинджихашвили и А. Капенгут

Он садится за доску: «А у тебя свидетели есть?» – «В зале Джин видел» – «В зал можешь кого угодно приводить (было сказано порезче). Зови судью, я требую очко из-за остановки часов». Зову главного судью Поволоцкого (из Гродно). Гуфельд заявляет, что он не предлагал ничью, потом, что он предложил полтора хода назад. «Да, поражение», – говорит судья. «Вы сомневаетесь, что он предложил ничью?» – «Нет, но ты не имел права, согласившись на ничью, останавливать часы». Судьи собрались за сценой, начался гвалт. Васюков в цейтноте останавливает время и идет за сцену, требуя прекратить это безобразие. Гипслис мне шепчет: «Если тебе засудят, я потребую то же для Васюкова». Звонят в Москву, те предлагают продолжать партию. Эдик тут малость протрезвел, ведь, устроив этот сыр-бор, сейчас он должен будет жертвовать фигуру и давать вечный шах. «Ладно, ничья», – промямлил он. После этого эпизода в очередном издании кодекса появилась строчка: «Остановка часов из-за недоразумения не влечет за собой никаких последствий».

Надо же было судьбе так распорядиться, что его выход в финал зависел от меня. Если бы мне нужно было сделать ничью, чтобы он не вышел, то вопрос бы не стоял, но проигрывать черными Васюкову не хотелось. Естественно, Гуфельд пришел ко мне, можно с натяжкой сказать, что извинился, и попросил играть с полной отдачей, разработав целую шкалу, начиная с моего проигрыша, до результата, благодаря которому он попадает в финал. При этом оставил мне 25 руб. в счет будущей премии – для солдата это не так уж мало.

У Эдика нервная система не выдерживала перегрузок и он, быстро сыграв вничью, прошептал: «Удваиваю». Партия была отложена в чуть худшей позиции и через несколько часов предстояла защита. Гуфельд уже был пьян в стельку, мешал анализировать, лишь повторял: «Утраиваю». Помог Толя Лейн со свежей головой. Еще 5 часов доигрывания – и протрезвевший Эдик собирает друзей для импровизированного банкета. Наивно полагавший, что он мне должен, я держался рядом. В магазине у кассы наш победитель шарит по карманам и просит меня заплатить: «Ведь я тебе должен намного больше». В итоге мне осталась лишь сдача…

(окончание следует)

© Albert Kapengut 2020

Опубликовано 21.12.2020  20:13

Калинковичские шахматы. Очерк и фотографии

С конца 50-х годов шахматы начали становиться популярным видом спорта среди жителей города и района. В помещении Райсоюза, находившемся в скверике между ул. Первомайская и Житковичский тракт ( впоследствии ул. Мира ) собирались любители шахмат и проводились личные чемпионаты города, а в клубе Промкомбината по ул. Куйбышева – командные. Еще одним местом, где хорошо себя чувствовали любители шахмат был военкомат, среди офицеров которого шахматы пользовались большой любовью. Назову первых ветеранов калинковичских шахмат : Люльев Михаил, Палицкий Яков, Гозман Иосиф , Маневич Александр, Зельдин Борис, Зельдин Цалик, Новиков Анатолий, …… ( военком ), Смирнов, так же офицер. В Доме пионеров по ул. Калинина, а затем по ул. Советской был шахматный кружок, который вел большой любитель этой древней игры, учитель истории вечерней школы Михаил Борисович Люльев.  С тех пор вспоминаются Владик Комиссарчик, Додик Карлинский, Фима Дмитриев  Борис и Леня Стрешинские, Софа Зеленко, Володя Аноко, Миша Серебренник, в 1972 г. уехавший в Израиль, а в дальнейшем оказавшийся в Канаде, Сеня Чирлин, Борис Горелик, Оля Кобзарь. Тогда же начали проводиться товарищеские матчи с командами Мозыря, Рогачева, Жлобина, Гомеля. Там же собирались многие взрослые любители шахмат и устраивались постоянные шахматные баталии, проводились квалификационные турниры. Большой популярностью пользовалось решение шахматных задач и этюдов и участие в конкурсах, проводимых в то время различными республиканскими и всесоюзными газетами. и журналами. С 1964 г.всей шахматной жизнью стал заниматься энтузиаст шахмат, бывший военный летчик, Яков Палицкий. Брагодаря усилиям Анатолия Сергеевича Новикова, большого любителю шахмат,  бывшего в то время 3-им секретарем горкома партии, в центре города в сквере по ул. Советская в 1965 г. был построен шахматный клуб, Помещение клуба состояло из 2-х комнат для игры в шахматы и шашки и отдельного кабинета, веранды, в которой хранились два стола для настольного тенниса. На мебельной фабрике, директором которой был большой любитель шахмат и шашек Александр Михайлович Маневич, изготовили шахматные столики и теннисные столы. В то время открытие такого клуба стало большим и заметным событием не только для нашего города.  Клуб стал местом, где проводили время многие калинковичане различного возраста и профессий. Он был открыт в июле 1965 г. 2-х круговым квалификационным турниром перворазрядников на получение кандидатского балла. Играли Иосиф Гозман, Яков Палицкий, Александр Маневич, Борис Зельдин, Цалик Зельдин, Анатолий Новиков, Леня и Борис Стрешинские. К ним присоединились Иван Верниковский и Анатолий Еремчук. С самого начала руководителем клуба стал Яков Ханонович Палицкий. Клуб работал фактически без выходных. В нем постоянно проводились различные турниры и совревнования,  включая .регулярные  блицтурниры, которые  задерживали многих в клубе иногда до ночи. Благодаря появлению клуба осенью 1965 г.в нем был проведен командный чемпионат  республиканского общества ” Урожай “,  который выиграла команда Гомельской обл., в составе которой был калинковичанин, ученик 8 кл. СШ № 1, Леонид Стрешинский. В чемпионате принимала участие также команда местных шахматистов. В течение еще 2 – х лет подряд  в клубе проводились  республиканские урожаевские соревнования.  В 1967 г. их вновь выиграла команда Гомельской области, за исключением мозырянина Виктора Морозова, целиком состоящая из калинковичан. Здесь хочется вспомнить всех тех, кто не мыслил свою жизнь без шахмат. Это Гозман Иосиф Леонидович, бухгалтер, инвалид войны, кавалер ордена Славы, Зельдин Борис Наумович, участник войны, в течение многих лет бывший зав.райфинотделом, Верниковский Иван Иванович (1937 – 2003), геолог, приехавший в город в середине 60-х годов после окончания МГУ, в дальнейшем колесивший по многим местам бышего Союза и заграницы, достигший больших высот в своей профессии и отличный шахматист, незабвенно любивший их до своей безвременной кончины, Зельдин Цалик (Олег Харитонович), инженер Полесьеводстроя, Шляпоберский Борис Маркович, начальник энергосбыта, Еренбург Яков Ефимович, технолог швейного производства КБО, Михаил Петрович Кановалов, пенсионер. Особо следует отметить школьников,  добивавшихся серьезных результатов в соревнованиях высокого уровня. Кроме Леонида Стрешинского, это были Софа Зеленко, закончившая в то время вечернюю школу с золотой медалью, а в дальнейшем Саранский  Университет, члена команды белорусского “Урожая” на всесоюзном чемпионате в Саратове, Аркадий Френклах (СШ 6), впоследствии закончивший Воронежский Университет, Белла Хайтман (СШ 2), закончившая школу с золотой медалью и в дальнейшем математический факультет БГУ, Таня Ковальчук, большая  умница, закончившая СШ 5 с золотой медалью, вернувшаяся на работу в город в КБО после института в Ленинграде и спустя несколько лет трагически погибшая в автомобильной катастрофе, и, конечно, Рая Малая (СШ 3), которая в течение 3 лет была членом сборной области среди школьников, становилась чемпионкой республики среди школьников, 2 раза участвовала во всесоюзных юношеских соревнованиях, а в 1969 г. отказалась от участия во всесоюзных соревнованиях в Армении из-за сдачи выпускных экзаменов в школе, после чего поступила и закончила Гомельский Университет. Постоянными участниками различных соревнований проводившихся в клубе были: Стрешинский Борис, Круглей  Андрей Андреевич, фининспектор райисполкома, впоследствии ставший зав. областным финотделом, Еремчук Анатолий, инженер райисполкома, кандидат в мастера спорта Иван Куриленко, электрикМуха Анатолий Афанасьевич, хирург, в дальнейшем зам.главврача райбольницы, Шевко Александр Алексеевич, хирург, в дальнейшем гл. врач райбольницы, Лазаревич Владимир В., хирург, в дальнейшем глврач  больницы г. Речица,  Дриневский Дмитрий Павлович,  рентгенолог, Деревянко Григорий Павлович, зам. главврача райбольницы по хозчасти, Загальский Валерий Яковлевич, хирург, Бруднер Леонид Исаакович, подполковник медслужбы в санчасти военного госпиталя, Смирнов Борис Иванович, подполковник воинской части, Юрий Рудых, главный архитектор района, Миша Зельдин, инженер районной архитектуры, Саша Сагинур, инженер мозырского кабельного завода, Володя Бокслер,  работник железной дороги, Саша Шевчик и Миша Шнитман, машинисты поезда, Голод Леня,  инженер по технике безопасности на  5-й автобазе, Миша Жук, главный инженер завода ЖБИ, а затем  директор завода ЖБИ в Светлогорске и замдиректора крупного мозырского предприятия, Володя Карась, инженер-конструктор ремзавода, Миша Шустин, работник мебельной фабрики, Семен Винокур,  инженер мозырского завода,  Геннадий Шаревич, майор милиции, Феликс Фельдман, врач, уехавший в Израиль в 1972 г, Леня Миневич, инженер – строитель, Борис  Голуб, учитель Дудичской школы, Аркадий Зарецкий, учитель школы в дер. Автюки, Михаил Яковлевич Липовецкий, подполковник медслужбы, а затем врач-кардиолог в райбольнице, Валера Акопов, также военный медик, затем врач райбольницы, Саша Школьников, фельдшер скорой помощи, Виктор Яковлевич Сакович , корреспондент районной газеты, Курило …… ….., пенсионер, бывший прокурор района. В феврале – марте 1967 г. в Калинковичах был проведен личный чемпионат всесоюзного спортивного общества “Урожай” среди мужчин и женщин, что стало итогом больших успехов калинковичских шахматистов в  соревнованиях различного уровня и полулярности шахмат в городе. Турнир собрал немало известных в то время шахматистов из многих союзных республик. В турнире принимал участие ученик 9 кл. СШ № 1, Леонид Стрешинский, который в итоге выполнил норму кандидата в мастера спорта, что в те времена было большим достижением.для шахматиста такого возраста. В дальнейшем он закончил школу с золотой медалью и затем Московский автодорожный институт. Турнир проходил на сцене клуба на углу ул. Советской и Куйбышева.  В один из дней его посетил Болеславский Исаак Ефремович (1919 – 1976 гг.), международный гроссмейстер, бывший  тренером сборной Советского Союза на Всемирной шахматной олимпиаде в Гаване, а также тренером – секундантом чемпиона мира Тиграна Петросяна в его матче с Борисом Спасским в 1966 г. В фойе клуба Исаак Ефремович провел сеанс одновременной игры, который вызвал большой интерес у местных любителей шахмат.  В журнале “Шахматы в СССР” за май 1967 г. по итогам турнира была напечатана большая статья известного московского шахматного журналиста и писателя Бориса Турова под названием Калинковичи принимают гостей “. (На сайте находится в разделе “Различные материалы о Беларуси”, глава “Калинковичи”). Чемпионат СССР среди сельских шахматистов, 1967 г. Калинковичи
 
Теннисные столы, находившиеся на веранде клуба, выносились на улицу и бесконечные игры привлекали большое количество школьников и взрослых. Здесь особый класс игры показывали Ларик Молочников, Миша Лазбин, Яник Кауфман, Миша Серебренников, Саша Гутман, Гена Томашев, Фима Каплан, Давид Дворкин, и многие другие школьники и взрослые.
К сожалению Яков Палицкий серьезно болел, что было следствием военного прошлого и привело к его раннней смерти в 1969 г.  В дальнейшем заведующим клубом стал Иосиф Гозман, кроме шахмат являвшийся страстным игроком в домино, а вскоре после окончания службы в армии, Арон Шустин, ставший также тренером юных шахматистов, которые продолжили добрые старые традиции  и добивались больших успехов в соревнованиях. различного ранга. Здесь следует назвать Александра Корнеевца (СШ 6), члена сборной Белоруссии на Всесоюзной спартакиаде школьников 1980 г. в Вильнюсе, участника множества турниров, впоследствии закончившего минский институт физкультуры и работающий тренером в специализированной шахматной школе в Минске (а в последние 2 года в шахматной академии в Ханты-Мансийске), Диму Хайтмана (СШ 4), уехавшего в 1973 г. в Израиль, Сашу Табулина (СШ 4), закончившего школу с медалью, а в дальнейшем военное училище, Сашу Павлюченко, ученика Азаричской сельской школы, способного парня – самоучку, принимавшего участие в областных соревнованиях в 60-е годы, Валеру Ковальчука, (СШ 5), Леню Куравского (СШ 3)закончившего военное училище, Марину Куравскую (СШ 3), в дальнейшем члена сборной Белорусского политехнического института, Женю Карасик и Мишу Разумовского (СШ 1), Сашу  Смирнова (СШ 2), Ларису Круглей, Гену и Марика Шляпоберских (СШ 7), Игоря Духмана (СШ 3), Сергея Рыжкова и Сергея Бегуна (СШ 6), ныне работающего тренером по шахматам в спортшколе города, Валеру Ясковца (СШ 1), Лилю Дюбину и Инну Брегман (СШ 3), Олега Рабиновича, Сашу Кравцова, Мишу Степанюка, Игоря Хлябу, Колю, Сашу и Лену Афанасенко, (СШ 4), Сашу Тавтына (СШ 3), Олега Жевняка (СШ 8), Сергея Кошевара, Толю Палазника и Толю Шевко (СШ 6), Сашу и Женю Загальских, Вадима Котляра, Игоря Гринблата и Гену Марголина (СШ 1), Женю Голуба, Славу Эпштейна, Сергея Гарбуза, Андрея Бордюгова, Андрея  Ермоловича, Славу Секача…………….. (СШ 7), Игоря Музыку и Игоря Шуляка (СШ 8) и многих других. Регулярно проводились командные соревнования среди школ города, предприятий, колхозов и совхозов района, учительские соревнования. Традицией стали товарищеские матчи между командами Калинкович и Светлогорска, а также периодически с командами Мозыря,  Жлобина, Рогачева. Шустин Арон кроме успешной тренерской работы принимал участие во множестве областных, республиканских и других соревнованиях, включая всесоюные турниры общества “Урожай” в Ульяновске и Смоленске, а также чемпионаты всесоюзного общества ” Спартак ” в Киеве и Ялте. Вспоминается Николай Карасев, гость из подмосковного Рыбинска, часто приезжавший в Калинковичи в длительные командировки, хороший шахматист, принимавший участие в различных соревнованиях, проводившихся в клубе и ставший хорошим приятелем многих калинковичских шахматистов.
В шахматном клубе проводились также различные городские и районные шашечные турниры, а команды и отдельные участники регулярно выступали в областных соревнованиях. Шустин Арон еще в средних классах школы стал кандидатом в мастера спорта, успешно участвуя в различных областных сорневнованиях, среди участников которых было много мастеров спорта из Гомеля. Но вскоре он полностью переключился на занятия шахматами. В первой половине 60 – х годов, когда еще не было клуба, в город приехал из Минска Аркадий Плакхин, в то время уже бывший одним из сильнейших шашистов Союза, в дальнейшем ставший гроссмейстером, 3-х кратным чемпионом Советского Союза. В спортивном зале СШ 2 он провел сеанс одновременной игры для местных любителей шашек. Также кандидатами в мастера спорта по шашкам стали: Яков Еренбург, о котором уже упоминалось выше, Лев Левин, слесарь автобазы № 5, Борис Горелик, инженер Мозырского КБО, Саша Вайсман, бобруйчанин, с середины 60 – х  несколько лет проживший  в Калинковичах после женитьбы, и работавший в те годы в Мозыре на заводе мелиоративных машин, Давид Дворкин, приехавший из Витебска после окончания института, учитель черчения и рисования. Большими любителями шашек были Сарра Борисовна Кац, учительница математики начиная еще с довоенных времен, Симхович Николай Ефимович, пенсионер, ранее работник прокуратуры, Саша Николаенко геолог, Саша Школьников и Петя Худицкий, также хорошо игравший и в шахматы, Валентин Иванович  Ясковец,  учитель физкультуры СШ 4 , Михаил Игнатьевич Манько, учитель математики и завуч в СШ 3, а в дальнейшем в СШ 7.
Еще когда не было шахматного клуба и шахматисты ютились где могли, в местной газете появился фельетон, где на  белорусском было написано ” Бенянсон не паважае шахматы, ён лiчыць iх драуляным вiдам спорту ” Сам Александр Борисович в дальнейшем нередко с юмором вспоминал это выражение. Конечно, большой удачей местных любителей шахмат было то, что среди них был Анатолий Сергеевич  Новиков, высокий партийный работник, который и сделал все возможное, чтоб в то время появился  такой замечательный клуб. В отличие от некоторых других номенклатурных партийных деятелей последующих лет, таких к примеру, как, переведенная во второй половине 80 – е годов из другого района Гомельской обл. на место 3 – го секретаря горкома партии, Л. С. Абрамова с которой  пришлось лично столнуться в ее кабинете, Анатолий Сергеевич всегда оставался очень приятен в общении и ни в чем не показывал своего превосходства. В дальнейшем он перешел на другую работу в Гомель и каждая встреча с ним , которые иногда проходили в областном шахматном клубе, оставили самые добрые воспоминания. Именно поэтому нельзя не сказать о том, что постепенно все лучшее, накопленное годами, было похоронено. Шахматный клуб относился к районному совету спортобщества “Урожай”, в руководство которым, благодаря “ответственным товарищам”, покровителям из горкома партии, проник очень далекий от спорта наглый деревенский хлопец Пятро Тавтын, к тому же вскоре показавший себя откровенным антисемитом. Впрочем, это никак не помешало ему, а может быть даже наоборот, в дальнейшем еще больше продвинуться и стать председателем районного спорткомитета, откуда он перешел совсем уж на “хлебное” место директора нефтебазы в дер. Юшки. А у него в дружках оказались несколько таких же нахрапистых отставников, имевших о шахматах достаточно смутное представление, которые в 80 – е годы дорвались к кiраунiцтву шахматной жизнью.
В заключение следует сказать, что много лет как нет в том месте шахматного клуба, так же как и снесена, находившаяся через дорогу на углу ул. Куйбышева и Советской,  “пожарка” и примыкающий к ней старый Дом культуры, но очень многим калинковичанам, где бы они сейчас не жили, он воскрешает в памяти те времена и позволяет с благодарностью вспоминать большое количество прежде всего приятных людей и прожитые годы.
Еще добавлю информацию, полученную из письма бывшего калинковичанина Ефима Голода, которую он привел со слов своего двоюродного брата. “До войны по ул. Пушкина жила семья Абрама Фурмана, сын которого – Семен Фурман (1920 – 78 гг.) в дальнейшем стал известным гроссмейстером и в течение 10 лет до своей смерти был тренером Анатолия Карпова – 12 – го чемпиона мира”
Сборная Гомельской области  — победитель первенства ЦС ДССО “Урожай” БССР 1965 г.
Фото на фоне Калинковичского шахматного клуба. Октябрь 1965 г
Слева направо: Софа Залесина ( Житковичи, учительница ), Ира Иоффе и Наум Добкин ( Гомель, школьники ),
Леня Стрешинский – Калинковичи, Володя Поняков ( Гомель, журналист ) и Аркадий Поликарпов ( Гомель, тренер по шахматам )
.
Группа участников финала Всесоюзного первенства ДСО “Спартак” 1977 г. в Ялте.
Слева направо: Я, Борис Марьясин ( Бобруйск ), Авигдор Быховский и Владимир Бухтин ( оба из Москвы ), В. Половой ( Казахстан )
Интересным получился поединок в Ялте с международным мастером Владиславом Воротниковым из Ленинграда
uchastn. poluf. ch-ta BSSR Pinsk
Участники полуфинала ч-та БССР в Пинске, (скорее всего начало 80-х)
shahmati Ulyanovsk 81 g.
Ульяновск, 1981 г.
Во время соревнований. 70-е годы

В гостинице в Минске во время соревнований. 70-е годы

Во время проведения шахматных занятий.
Лично-командное первенство города среди школьников. Примерно середина 80 – х годов. Перед началом очередного тура. Слева внимательно слушает Андрей Ермолович. Следующим сидит Сергей Бегун.  Фойе Дома Культуры.
На подъоконнике ведут свой поединок главный музыкант ДК города Игорь Лянский и Яков Еренбург
.
Мой сеанс одновременной игры для школьников во время лично-командного первенства школ города. Ответный ход делает Игорь Музыка (СШ 8). Стоя с интересом наблюдает за игрой Ира Паукова (СШ 7). Примерно середина 80-х годов. Фойе Дома Культуры
Матч Калинковичи – Светлогорск, 29 ноября 1981 г. Слева на переднем плане Владимир Карась. За игрой наблюдает Сергей Рыжков. Фойе ДК
Матч Калинковичи – Светлогорск. Слева Гена Шляпоберский, Иосиф Гозман, Борис Шляпоберский, Леонид Стрешинский. За игрой наблюдает Анатолий Муха. Справа, работавший в то время директором Светлогорского ЖБИ, бывший калинковичанин, Михаил Жук. Фойе ДК
Saginur_i_znachki 200
Стадион сельхозтехникума. Играют Борис Шляпоберский и Саша Сагинур (справа)
Саша Корнеевец, ученик 8 кл. СШ 6. Январь 1979 г. Ныне международный мастер
Спортивный лагерь ” Олимпиец” областного совета  ДСО “Спартак”. Дер. Сосновка Гомелького района. 14.06 – 4.07. 1984 г.
На фото группа юных шахматистов Калинкович.
Первый ряд: Сергей Гарбуз, Андрей Бордюгов, Сергей Кошевар, Женя и Саша Загальские.
Второй ряд: Валера Ясковец,  Женя ГолубСлава Секач, ……
Третий ряд: Сергей Бегун, ….., Игорь Музыка, Игорь Шуляк, Я – тренер.
( Фамилии некоторых ребят позабыл и потому пока на их месте напечатаны точки. Буду благодарен, если читающие помогут вспомнить пропущенные имена )
Материал опубликован с момента появления сайта в конце августа 2008
Небольшое уточнение имен 10 января 2014
ZK25-11-72
Районная газета “За камунiзм” 25.11.72
Шах_Кал-чи_ZK24-5-73
Райгазета “З.К.” 24.5.73 Весь материал назывался “Вялікі спартыўны дзень”, а блиц-турнир был проведен ко Дню Победы. 
ZK11-10-73
“З.К.” 11.10.83
ZK04-12-73
“З.К.” 04.12.73
Статьи из районной газеты добавлены 21 июля 2016
Обновлено 22.02.2020  19:11