Category Archives: Russia and the rest of the world / Россия и остальной мир

«Немцам предстоит изобрести себя как нацию заново»

АЛЕЙДА АССМАН: БОЛЬШОЕ ИНТЕРВЬЮ

текст: Даниил Коцюбинский

Detailed_picture© WDR

Профессор Констанцского университета и крупнейший в мире специалист по вопросам исторической памяти и мемориальной культуры, автор многих книг, четыре из которых вышли на русском языке в серии «Библиотека журнала “Неприкосновенный запас”» издательства «НЛО», Алейда Ассман в конце сентября 2019 года приехала в Санкт-Петербург, чтобы принять участие в конференции «Гранин и Германия. Трудный путь к примирению». Также Алейда Ассман представила свою новую книгу — «Забвение истории — одержимость историей», только что вышедшую на русском языке. По просьбе COLTA.RU об этой трилогии, включившей в себя работы разных лет, с Алейдой Ассман побеседовал историк Даниил Коцюбинский.

«Кем мы, немцы, хотим быть?»

— В вашей книге вы затрагиваете множество тем, но при этом красной нитью через 500-страничный том проходит тема немецкой мемориальной культуры. Вы утверждаете, что эта культура должна помочь немцам «переизобрести себя как нацию». В России, уверен, многих это удивит: зачем «изобретать заново» то, что уже и так хорошо, если учесть, что ФРГ сегодня — одно из самых успешных национальных государств Европы?

— Германия очень успешна экономически, но тема нации для нас по-прежнему табуирована. В Евросоюзе все чувствуют себя, в первую очередь, представителями своего государства, своей нации и лишь во вторую очередь — представителями Европейского союза. В Германии наоборот: немцы, прежде всего, чувствуют себя представителями ЕС и лишь потом — представителями своей нации. Немецкие интеллектуалы не любят говорить о «нации», потому что они боятся, что следующий шаг в этом разговоре — «национализм», а затем и «национал-социализм».

— Но если с экономикой у Германии все хорошо, зачем специально размышлять о том, кем немцы должны себя считать в первую очередь — «нацией» или «частью Европы»?

— Истина не только в деньгах. Художник Ансельм Кифер как-то сказал: «У всех наций, которые существуют в Европе, есть свой национальный миф. Но у нас, немцев, такого мифа нет». Немецкий миф был опасным и деструктивным, и мы не хотим его возрождения. Мы надеялись, что сможем просто «принадлежать к международной семье народов» и забыть о нации. Но оказалось, что это не работает.

— В чем именно это «не работает»? Где доказательства того, что отсутствие национальной идеи — действительно проблема для немецкого общества?

— Проблема в том, что концепция нации, от которой отказались либеральные интеллектуалы, была подхвачена и присвоена ультраправыми. Они утверждают, что мы, немцы, не можем жить без позитивного концепта нации. Они стремятся к такой истории нации, которая основана на чести и гордости…

— И вы, со своей стороны, считаете нужным предложить немцам романтический проект нового немецкого национализма, альтернативный правому?

— Нет, конечно же, это было бы абсурдом! Мы не можем вернуться в 1807 год, когда Фихте писал «Речи к немецкой нации». Фихте хотел создать единую нацию из какой-то мешанины. Но сегодня перед нами стоит задача, по сути противоположная. Мы не пытаемся создать «что-то из ничего». Есть нечто конкретное, оно уже существует и должно быть проработано. Немецкая нация — это то, что должно быть основано на определенном повороте, на новом национальном нарративе, который включал бы то, что было нами забыто, и реинтерпретировал историю, базируясь на исторических исследованиях и памяти о жертвах.

© «Новое литературное обозрение»

— Как именно должна выглядеть позитивная национальная идея Германии сегодня? Не будет ли это просто возврат — на новом, разумеется, идеологическом уровне — к старой, предложенной все тем же Иоганном Готлибом Фихте, идее Германии как лидера Европы?

— Если Германия нашла свое место в рамках ЕС, это стало возможно потому, что германская нация примирилась с другими нациями — Францией, Россией и другими. На протяжении 40 лет Германия была расколота, Германия была маленькая, само воссоединение Германии воспринималось многими другими странами как угроза. Многие в других странах очень опасались того, что в итоге слияния ФРГ и ГДР возникнет гипертрофированное немецкое самосознание. Но боялись этого также и многие немцы! Они боялись стать единой нацией. Было очень мощное противодействие национальному стремлению со стороны интеллектуалов. Например, были очень жаркие дебаты относительно переезда столицы из Бонна в Берлин, из маленького провинциального города — в прежнюю столицу, а также по поводу создания — в эпоху канцлера Гельмута Коля — Национального исторического музея.

Но нельзя же вечно жить страхом перед идеей нации и ее отрицанием! Германия должна была взять на себя политическую ответственность. Вот почему такой важной стала тема мемориальной культуры, к которой прикован и мой интерес. Мемориальная культура является средством изменения национальной идентичности. Она должна быть основана на рефлексии и включать в себя в том числе негативные эпизоды, а также раскаяние и чувство ответственности за свои преступления в прошлом. И — в более широком смысле — она должна ответить на вопрос, который должен быть задан: кем мы, немцы, хотим быть?

— Основоположник теории коллективной памяти Морис Хальбвакс, которого вы часто цитируете, считал, что идентичность группы базируется, прежде всего, на ее актуальной памяти о ключевых событиях прошлого, о корнях и истоках, а не на мечте о будущем…

— Я не верю в возможность четкого отделения «будущего» от «прошлого». Вопрос о том, кем вы хотите быть, нельзя отделить от вопроса о том, кем вы были. По этой причине я перечислила четыре пункта европейской идентичности в моей книге «Европейская мечта». Они взяты из прошлого опыта как ключи для будущего развития. Книга переводится на русский язык и выйдет в следующем году.

Вообще идентичность, как и нарратив, не может быть построена «с нуля», это должно быть основано на работе с материалом прошлого. Забывание прошлого подразумевает опасность того, что вы его можете повторить. Это нужно помнить, чтобы отличаться от прошлого и не повторять его. Мы воспринимаем преступления прошлого не только с точки зрения германских преступников, но также с точки зрения их жертв. Цель нашей исторической памяти состоит в том, чтобы дистанцироваться и освободиться от тоталитарного нацистского прошлого, попытаться стать открытыми, сделать акцент на истории соседей, которые пострадали от немцев. Если мы включим память этих народов в свою память, мы научимся в дальнейшем быть более диалогичными и не запираться в нашей «мегалотимии» (то есть в желании быть признанными другими в качестве высших — термин Фрэнсиса Фукуямы).

— Если современные немцы должны относиться к Третьему рейху как к чему-то чужому, не имеющему к ним исторического отношения, тогда зачем им вообще об этом специально помнить? Ведь — опять процитирую Хальбвакса — группа стремится помнить только о том, что считает своим, а не чужим.

— Если мы строим память на жестком групповом разделении на «ингруппы» и «аутгруппы», на «своих» и «чужих», на «друзей» и «врагов», мы автоматически отстаиваем этнически однородное общество. Это эксклюзивный вид групповой идентичности, он лишает права на существование тех, кто происходит из других мест и у кого другие групповые истории. Такой подход может оказаться геноцидным. Хальбвакс, который был убит нацистами, конечно, не имел в виду такую «закрытую» групповую память. Он вообще говорил о социальной памяти, которая существует неформально и не поддерживается бюрократией и армией. Для Хальбвакса разные группы существуют в одном обществе. И давайте не будем забывать очевидное: каждый человек всегда принадлежит к разным социальным группам!

А почему надо помнить о преступлениях даже того прошлого, которое стало для нас чужим, — потому что, если ты это забудешь, оно повторится. Мы это видим на примере AfD — движения «Альтернатива для Германии». Они реально не хотят помнить о преступлениях прошлого, они «удаляют» Гитлера из немецкой истории. Дело в том, что всякая память селективна. И каждый выбирает для себя те «кусочки», которые ему нужны. Поэтому, выбрав те фрагменты немецкой истории, которые им выгодны, приверженцы AfD строят для себя пьедестал, пропагандируя свои гордость и честь. И так происходит не только в Германии, но и повсюду в Европе: в Италии снова превозносят фашизм, в Испании вновь чествуют Франко! Я очень надеюсь, что в Германии благодаря ее мемориальной культуре эти попытки не будут столь успешными.

Можно привести также пример Австрии, у которой тоже фашистское прошлое. Но после 1945 года у австрийцев не было внешнего давления, которое заставило бы их проработать свое прошлое, и вплоть до 1980-х годов они принимали миф о том, что стали первой невинной жертвой Гитлера. У них не было общественных движений, критически настроенных по отношению к собственному прошлому, каким было молодежное движение 1960-х годов в Германии, когда дети противостояли родителям и поднимали вопрос об их вине. Поэтому в Австрии существует сильная фашистская преемственность, закрепленная в феномене FPÖ (Австрийской партии свободы).

Вообще угроза неофашизма существует не только в Европе, но и в других странах, даже в США…

— Иными словами, многие государства в современном мире страдают своего рода хронической «фашистской инфекцией», которую надо регулярно подавлять «инъекциями» антифашистской исторической памяти?

— Я бы говорила не о «регулярных инъекциях», а, скорее, о трансформации идентичности. Если вы хотите медицинскую метафору, я бы предложила другую: иммунитет, который также является формой исцеления. Но мы все же говорим не о лекарствах и болезнях, мы имеем дело с процессом обучения. То, о чем мы говорим, — это есть усвоение уроков истории.

Только что вышла толстая книга американки Сьюзан Нейман (Susan Neiman) «Learning from the Germans: Race and the Memory of Evil» («Обучаясь у немцев: раса и память о зле»). Автор — с Юга США, и она пишет, что расизм сегодня продолжает существовать в менталитете и поступках людей. И она как раз говорит: нам, американцам, надо больше учиться у немцев, учиться технологии преодоления прошлого, которая не позволяет истории продолжиться через «натурализацию» зла и через движение к повторению расистского насилия…

— В выступлении на конференции «Гранин и Германия» вы сказали о том, что народам, прежде всего, следует помнить о жертвах насилия — как своих, так и чужих. В то же время в одной из ваших книг («Длинная тень прошлого») вы писали о том, что немцам необходимо помнить, в первую очередь, о преступлениях Третьего рейха и жертвах Холокоста, а о страданиях немецкого народа в период Второй мировой войны (бомбежках, массовых изнасилованиях, депортациях etc.) следует сохранять память лишь на регионально-семейном, а не общенациональном уровне. Нет ли между этими двумя тезисами противоречия?

— После 1945 года немцы помнили, в первую очередь, свои собственные страдания. Их собственная травма, а также травма стыда препятствовали развитию у немцев сочувствия к еврейским жертвам. Потребовались три-четыре десятилетия — смена поколения, — чтобы немцы смогли разблокировать свою эмпатию по отношению к другим жертвам. После того как в Германии установились рамки памяти о Холокосте, после воссоединения двух государств было абсолютно законно и необходимо расширить эти рамки и дать место также травмирующим событиям, связанным с самим немецким народом и его трауром.

Вообще же путь развития мемориальной культуры всегда находится в стадии разработки и продолжается по сей день. Помимо памяти о жертвах Холокоста, а также о собственных травмах немецкий народ должен узнать и о других гуманитарных катастрофах, за которые Германия несла ответственность, и признать их. Например, о страданиях народов гереро и нама — первом геноциде XX века, осуществленном германскими колониальными властями. Многие европейские народы пострадали от германского нацизма. Особое место здесь должна занять блокада Ленинграда, унесшая жизни миллиона человек…

— Но если идентичность группы базируется на все время расширяющемся покаянии за преступления прошлого, как перейти от депрессивного к оптимистическому восприятию себя как нации?

— Если в истории вашей нации имели место преступления, у вас есть шанс либо раскрыть их, раскаяться в них и почтить память жертв — либо скрыть их, молчать и таким образом продолжать причинять зло жертвам. Речь не о депрессии или оптимизме, речь о принятии морального решения.

Понятие вины применимо только к человеку, который должен быть привлечен к ответственности. Когда же мы говорим о politics of regret (Джеффри Олик) — политике сожаления, извинения, раскаяния, — мы говорим о государствах, которые берут на себя ответственность намного позже того времени, когда произошли события.

Национальная гордость — очень сильная вещь. И было очень трудно преодолеть тип мышления, основанный на «гордости и чести», потребовалось много времени, чтобы развить иной, основанный на сочувствии к жертвам, вид памяти в истории человечества. Данный процесс стимулируется эмпатией и чувством ответственности. Это положительные качества, и им подражают сегодня во многих странах.

Вообще «покаяние» — это термин, идущий из сферы религии и имеющий отношение к искуплению греха и вины. В исторической памяти нет и не может быть искупления. Кто мог бы простить такое непостижимое преступление, как геноцид? Христианский, православный, еврейский Бог? А как быть с неверующими? Поэтому не искупление, но общая память — не только о жертвах, но и с жертвами — может заставить нас стать более мирными нациями.

— При этом память о Холокосте, по вашему мнению, всегда будет занимать центральное место в немецкой мемориальной культуре. Сколько лет или веков эта память должна оставаться ключевым элементом немецкого самосознания?

— Эта память не подлежит количественному измерению. И для памяти о Холокосте нет временных ограничений. В Германии и во многих других местах она стала частью самосознания и идентичности. Это определяет нас. Если мы забываем об этом, мы больше не «мы». Кстати, наш центральный День памяти об этом событии приходится на 27 января, потому что в этот день в 1945 году Красная армия освободила Освенцим — факт, который часто игнорируется или преуменьшается в западной памяти о Холокосте. И у меня вопрос: почему это не стало Днем памяти, который мы разделяем с российским народом? Можем ли мы изменить это в будущем?

— И все же: почему применительно к памяти о Холокосте нельзя использовать стратегию постепенной нейтрализации и музеефикации, то есть ту технику забвения, о которой вы подробно пишете в первой части вашей книги? Нет ли опасности того, что негативная память немцев о своем прошлом в конечном счете превратится в аргумент в пользу своего превосходства над другими: «Мы умеем так образцово раскаиваться в ошибках нашего прошлого, что теперь можем научить этому всех остальных!»

— Есть немецкие интеллектуалы, которые говорят именно это: мы не должны гордиться собой как «чемпионы мира по умению помнить». Но разве речь идет о гордости? Если Германия вновь обрела некоторое достоинство среди наций, то это потому, что она усвоила ценности и воспоминания, которые делают возвращение к старым формам агрессии маловероятным. Немцы в XX веке первыми стали чемпионами мира по убийствам, прежде чем стали чемпионами мира по памяти. Эти две вещи связаны, поэтому нет повода для гордости, но только для самосознания, сочувствия и сожаления.

«Я остаюсь приверженцем идеи нации»

— С одной стороны, вы стремитесь к формированию у немцев полноценной национальной памяти. Но, с другой стороны, сами пишете, что эта память недостаточна и что ей нужна помощь со стороны локальных «памятей», в том числе региональных, городских, в которых нет «пробелов и разрывов», которые не нагружены сознанием коллективной исторической ответственности за эпоху нацизма и его преступления. И в то же время вы рассматриваете регион просто как одно из «мест памяти» (lieu de mémoire), то есть как объект памяти, а не субъект. Почему? Разве регион не может быть активным носителем исторической памяти?

— Я абсолютно согласна с вами. В регионах развиваются специфические местные воспоминания, как и в городах. Вообще я делаю различие между исторической политикой, то есть тем, что делает государство через музеи, школьные программы, коммеморативные практики и т.д., — и мемориальной культурой, которую создают искусство, литература, гражданское общество и разного рода локальные группы. В том числе города и регионы. И эта локальная мемориальная культура очень прочно привязана к месту — в одном городе совершенно не знают, что происходило в другом. Здесь вы видите важное множество, встроенное в национальную память, потому что все региональные «памяти» содержатся в единой национальной памяти и создают ее напряженность и творческую динамику.

— Но почему бы в этом случае не предложить Германии вместо национального — нагруженного негативными переживаниями и чреватого опасностями фашистского реванша — региональный мемориальный проект? Почему мемориальный акцент не сместить с «германской нации» на «Германию регионов»?

— Потому что у нас есть государство, и оно необходимо! И государству нужна национальная мемориальная культура. И мы, ученые, должны работать вместе с государством. Да, я — независимый ученый. Но я должна стараться делать то, что предотвращало бы тоталитарные тенденции в развитии государства и укрепляло бы демократические.

— Нобелевский лауреат по литературе Гюнтер Грасс — которого вы также много цитируете и который тоже, как и вы, беспокоился о том, чтобы в немецком обществе не возродились тоталитарные настроения, — как известно, выступал против объединения ФРГ и ГДР. В том числе потому, что стремился инициировать полноценный разговор не только о жертвах Холокоста, но и о немецких жертвах времен Второй мировой войны, не опасаясь при этом развития в обществе реваншистских настроений, угроза которых ему виделась как раз в воссоздании «большой Германии». Почему сегодня не попытаться сделать ставку на локальную, региональную немецкую память, свободную от угрозы нового авторитарного реванша?

— Есть такая позиция: «мы не хотим возвращаться к понятию нации, мы все обожглись на понятии “нация”, и потому пусть будет Европа регионов». Австрийский писатель и мой друг Роберт Менассе в различных своих произведениях — даже в художественной прозе — представлял эту позицию, и я с ним много спорила.

Я считаю понятие нации очень важным. Я остаюсь приверженцем идеи нации. Дело в том, что Германия — страна иммиграционная, к нам приезжает огромное количество народа, и только нация может их всех «переварить».

— Вы хотите сказать, что Германия и германская нация должны существовать, в первую очередь, для мигрантов?

— Нет, разумеется! Не «для» мигрантов, а «с» мигрантами. Для этого нам и требуется «новое изобретение нации».

«История всегда частична и избирательна»

— Президент России Владимир Путин тоже много говорит о «возрождении российской нации». Как в этой связи вы оцениваете его деятельность в этом направлении?

— Говорить о «нации» можно очень по-разному. Китайцы тоже хотят построить «национальное государство», но это совсем не то, чего хотим мы, немцы. Они хотят создать империю и назвать ее нацией. Историческая политика, которая не опирается на живую мемориальную культуру и которая подменяет нацию империей, становится тоталитарной.

— Вы полагаете, в России также речь идет о тоталитарной исторической политике и тоталитарном режиме?

— Я говорю о конкретных критериях. Сейчас в России правительство принимает властные решения и берет на себя ответственность за создание новых музеев. Это идет рука об руку с отстранением от мемориальной активности представителей гражданского общества и закрытием или демонтажом созданных ими музеев и архивов. Я хотела бы видеть общие и совместные усилия в мемориальных проектах, но то, что я вижу, — это «отсечение» независимого мышления и гражданского участия. Если критически мыслящий историк теряет свою работу, если ученые не могут покинуть страну, не могут общаться с зарубежными коллегами, если музеи закрываются, если царит цензура — то да, это захват мемориальной культуры государством.

Чего я сейчас не вижу в России — так это попыток создать демократическую национальную память, которая учитывала бы воспоминания российских граждан. Средства массовой информации не вызывают острых дискуссий по этим темам, где бы сталкивались разные мнения, а инициативы гражданского общества часто подавляются. Например, отброшена память о революции 1917 года. Она просто исчезла, как потухшая звезда! Но с этим событием связано много воспоминаний: с одной стороны, это воспоминания о позитивных явлениях — таких, как модернизация, социальная мобилизация, эмансипация и искусство, с другой — о государственном терроре. Причем эти воспоминания актуальны для граждан как России, так и иностранных государств. Налицо акт забвения или молчания, но нет попытки переосмыслить это прошлое в свете настоящего. То же самое относится и к 1989 году: коммеморации, связанные с 30-летним юбилеем событий этого года, проходят сейчас во многих странах, но не в России, хотя Горбачев назвал эти события второй (демократической) революцией! Вообще у меня ощущение, что в российском обществе есть масса воспоминаний, но лишь немногие из них находят отклик в публичной сфере (как 9 Мая). Я полагаю, что вопросы коллективной и национальной идентичности вытекают из исторического понимания того, откуда мы пришли и что пережили в прошлом. Конечно, сегодня идентичности должны меняться, поскольку и обстоятельства радикально меняются, но здесь — в России — я вижу не трансформацию (перестройку) идентичности, подкрепленную памятью, а, скорее, новую идентичность, созданную «с нуля» и притом с очень избирательными отсылками к прошлому.

— А разве разговор о «создании немецкой нации заново» не похож на попытку создать ее «с нуля»? Вообще как немецкая история начиная с 962 года, с создания Священной Римской империи германским королем Оттоном I, может быть «единой немецкой историей» и в то же время состоять из пробелов и разрывов, отчуждающих от общей немецкой истории некоторые фрагменты и даже целые эпохи?

— Честно говоря, 962 год ничего не значит ни для меня, ни для тех, кого я знаю. И непонятно, почему это должно стать началом истории Германии. История, которая вошла в память, — это нарратив, а не длинный список дат, связанных хронологией. Повествования всегда частичны и избирательны, но они что-то говорят о том, кто мы, напоминая нам, откуда мы, и ориентируя нас на то, кем мы хотим быть в будущем. В Германии только AfD заинтересована в долгом и непрерывном историческом повествовании, чтобы скрыть «пробелы и разрывы» нацистского прошлого, которое явилось периодом безудержного насилия. Все остальные, включая молодое поколение, больше интересуются исторической правдой (то есть ключевыми событиями прошлого, которые важны для формирования нашей мемориальной культуры), чем гладкой преемственностью, созданной политической партией.

Повторяю, нет исторических повествований без пробелов и разрывов. Поэтому всегда надо задавать вопросы. Что именно входит в рамки памяти? Кто рассказывает историю? Кто извлекает выгоду из этой истории? Кто страдает от молчания? Все эти вопросы являются частью процесса, который призван сделать повествование более инклюзивным и плюралистическим для общества, откликающимся на различные требования и на эмоциональный напор.

— Вы пишете, что при тоталитарных режимах государство насаждает «обязательную патриотическую версию истории, как это сейчас происходит в России». При этом «индивидуальные воспоминания и семейные истории приобретают статус аргументов в пользу альтернативной истории, которыми пользуются диссиденты и неправительственные организации». Как в этом случае вы охарактеризуете политический режим в Израиле, где, по вашим же словам, с одной стороны — государственный мемориальный патриотизм, а с другой — «альтернативная история» общественных деятелей «Зохрота» и сообществ интеллектуалов, стремящихся сохранить память о Накбе — трагедии депортации палестинского народа?

— Израиль находится в положении оккупирующей нации, стирающей память о палестинцах. Это то, что делали все народы-колонизаторы: они захватывали землю и стирали память коренных народов. Сегодня мы можем рассказать ту же историю о прошлом европейских или американских наций-колонизаторов, но в случае с Израилем это происходит в настоящем, на наших глазах, и никто не возражает из-за позиции властных структур и наличия табу. В Израиле есть много людей, которые возражают против этого колониального стирания палестинского прошлого, но, к сожалению, они не имеют голоса в стране и не имеют политического представительства. «Забывание» в этом случае не является невинным актом незнания… Если в этом регионе когда-либо будет установлен мир и будут построены два государства, должно быть место для двух памятей/историй и для признания взаимной травмы и несправедливости попыток стирания памяти.

— В демократических странах, в отличие от недемократических, по вашим словам, есть «рынок истории, предлагающий различные исторические нарративы». Как в этой связи вы оцениваете криминализацию отрицания Холокоста, которая существует в Германии и многих европейских странах? Не противоречит ли уголовный запрет на отрицание Холокоста принципам «свободного рынка исторических нарративов»?

— Термин Geschichtsmarkt («свободный рынок исторических нарративов») использовался в начале XX века, когда исторические книги были бестселлерами, а историки писали для широкой читательской аудитории, состоявшей из бюргеров. Несомненно, существует множество противоборствующих нарративов и контрнарративов, но что не допускается — это подрыв правил исторической науки. Поэтому некоторые нормы необходимо соблюдать. Отрицать историческую реальность убийства европейских евреев немцами и сотрудничающими народами запрещено в Германии, где последствия этих преступлений все еще видны в очень многих местах. Отрицать эту историю — это не просто «создавать альтернативную версию истории», но ставить под сомнение устоявшиеся основы истины и факты историографии и, таким образом, явно посягать на демократические принципы.

«Исследование памяти — понятие многозначное»

— Какова основная цель науки о коллективной памяти? Сперва вы говорите о том, что не стремитесь поучать социум: «В моей книге <…> не ставится вопрос: “Что должны помнить немцы?” Меня, скорее, интересует вопрос нашей встречи с историей». Но далее все же предлагаете верную, с вашей точки зрения, расстановку мемориальных акцентов: «…необходимо укреплять память о Холокосте с помощью символов, ритуалов и средств массовой информации». Так что же такое изучение памяти — академическая наука или политическая журналистика?

— Исследования памяти (memory studies) могут являть собой одно из трех направлений — либо быть всеми тремя сразу. Первое: вид этнографической полевой работы, наблюдение за культурными обычаями в настоящем или, если это связано с деятельностью людей в прошлом, форма историографии. Второе: это дискурс, основанный на участии, в котором ученый оказывается вовлечен в объект своего исследования. (Кстати, так или иначе, это верно для историографии в целом, но редко признается должным образом.) И третье: исследование памяти также является критическим дискурсом, вырабатывающим нормы для оценки процессов в дополнение к их описанию. В этом случае, однако, нормы основываются на дискурсивных процессах и (хочется надеяться) на прозрачных принципах; при этом эти нормы не должны обязательно разделяться читателями.

— Вы называете Холокост главным событием XX века и память о Холокосте — центральным мемориальным сюжетом. Цель понятна: сделать человечество максимально чувствительным к правам человека, чтобы не допустить повторения геноцида. Но почему мировое сообщество на протяжении десятилетий — когда память о Холокосте уже преодолела стену молчания, а затем оказалась в центре международного мемориального дискурса — так поздно замечало новые случаи геноцида? В Камбодже в 1970-х годах. В Руанде в 1994-м. В Мьянме (геноцид рохинджа) в последние несколько лет. Есть и другие примеры. И в ваших книгах вы пишете о Холокосте, о геноциде народов гереро и нама, о геноциде армян, но гораздо меньше обращаете внимание на более современные примеры геноцидов. Означает ли это, что память о Холокосте не оправдывает тех надежд, которые на нее принято возлагать? А в случае с памятью о Накбе даже мешает, накладывая на этот мемориальный дискурс табу?

— Акцент на Холокосте связан с моим собственным национальным, историческим и поколенческим видением. И это ужасная человеческая трагедия, что геноциды продолжаются по сей день вместо того, чтобы успешно предотвращаться! Но больше нет такой длительной задержки в выявлении и признании этого. Я думаю, что в этом отношении Холокост внес изменения, потому что его запоздалое признание, а также исследования и дискурс сформировали наше понимание и терминологию для характеристики других геноцидов. Здесь следует также упомянуть имя Рафаэля Лемкина, который создал термин «геноцид» как юридический инструмент. Итак, мой ответ: тот факт, что геноциды не прекратились после Холокоста, не означает, что память о Холокосте не повлияла на то, как мы воспринимаем геноциды и как к ним относимся.

Оригинал

Опубликовано 07.10.2019  15:50

ВАСИЛЮ ЖУКОВИЧУ – 80!

«Воли к борьбе и победе – вот чего нам сегодня не хватает»

21 сентября нашему постоянному автору, поэту Василю Жуковичу исполняется 80 лет. О своей сиротской судьбе при живом отце, о вышиванках в паспортах и пересозданную им по-белорусски знаменитую «Катюшу» юбиляр рассказал в редакции «Народнай волі»

– Василь Алексеевич, вы родились в многодетной крестьянской семье, у вас аж семеро сестёр и братьев. Родителям, видимо, тяжеловато было всех поставить на ноги?

– Наш хутор Заболотье находился неподалёку от Беловежской пущи. Жилось действительно тяжело, время было послевоенное, не хватало продуктов, одежды, обуви. Помню, мы с сестрой ходили в школу по очереди – было одно на двоих пальтецо. Старший брат пошил мне ботинки-деревяшки – верх кожаный, а подошва деревянная, негнущаяся, ходить было неудобно (а до школы километров пять). Помогал выжить лес, где мы собирали грибы и ягоды для себя и на продажу. Как-то все выросли, получили образование, семьи создали.

– Вашу семью не обошли стороной сталинские репрессии. За что попали в лагеря ваш отец и брат?

– Отца в 1944 году сослали в посёлок Сухобезводное Горьковской области, где он горбатился на лесоповале. Осудили ни за что. Он немного знал немецкий язык, жил под оккупацией. И кто-то написал донос, что отец сотрудничал с немцами. Состоялся суд, на котором не дали слово свидетелям защиты отца. Присудили 5 лет. В войну и после войны чего только не было!..

– А с братом что случилось?

– В то время западнобелорусскую молодёжь отправляли на так называемые всесоюзные стройки. Хотели отправить и брата. А в хате мать больная, я – маленький школьник. И брат сказал: «Не поеду!» Другим ничего, а брату (сын «врага народа!») дали три года, которые он отбывал в Хабаровском крае.

– Так вы при живом отце росли сиротой?

– Так получилось, ведь отцу и после освобождения не разрешили жить дома. Он поселился в соседнем Жабинковском районе, строил дома. Прожил почти 87 лет. Не любил, как он говорил, «советчины». Красноармейцев, которые пришли на наши земли в 1939 году, называл голодранцами.

– А когда отец смог вернуться в семью?

– Он так и не вернулся. Мама, которая была для меня светом и теплом, умерла рано, в 1959-м. Когда я поступил в Брестский пединститут, отец мне немного помогал, мы встречались. Рассказывал мне, что следователь признавался: «Жукович, твоя вина не доказана». Но уговаривал согласиться поработать год-другой: стране не хватает рабочих рук. И дал подписать бумагу… Уже в независимой Беларуси я обращался в Верховный Суд насчёт отцовской реабилитации. Мне ответили, что дело не подлежит пересмотру.

– Вы ровесник исторического события – 80 лет назад состоялось воссоединение восточной и западной частей Беларуси. К этой дате в нашем обществе отношение неоднозначное. А вы как-то отмечаете 17 сентября?

– Не отмечаю. В Западной Беларуси было известно такое проклятие: «Чтоб тебя поляки захватили, а советы освободили!» Оно о многом говорит. Сколько людских судеб поломала за короткое время перед войной советская репрессивная машина! А сколько несправедливости, обиды и насилия претерпели «западники» в послевоенное время! Достаточно вспомнить принудительный сгон в колхозы, которые рушили семьи, стирали извечные обычаи, забирали у человека свободу. Наша семья в колхоз не пошла, за это у нас забрали поле, лужок и лес, а на колхозном луге запретили пасти скот… Но нет худа без добра – объединение Беларуси всё же состоялось. И этот факт, бесспорно, положительный.

– Недавно в официальном журнале (название в оригинале есть, но мы не считаем нужным его «раскручивать». – belisrael) была опубликована статья-инструкция для всей властной вертикали, где говорится, что тема сталинских репрессий у нас чрезмерно раздута, желательно её минимизировать. Как вы воспринимаете такую установку власти?

– Меня это просто возмущает! Как можно маскировать те кровавые события, тот разгул репрессий?! Столько безвинных людей было уничтожено – писателей, учёных, священников! Только слепой и глухой может составлять подобные «инструкции». Только слепой и глухой мог разрешить под Минском некую «линию Сталина». Чего доброго, ещё и памятник вернут на Октябрьскую площадь.

– Среди желающих попасть в новый парламент есть какая-то … (фамилия в оригинале есть, но мы… см. выше. – belisrael), которая как раз и призывает восстановить памятник Сталину в центре Минска.

– Ужас какой! Впрочем, не приходится удивляться – открыли же памятник Дзержинскому в Гродно (я читал вашу колонку – «ФЭ на постаменте»). Всё же надеюсь, что сталинисты в законодательную власть не пройдут.

– А вы на выборы пойдёте? Кто по вашему округу собирается выдвигаться, знаете?

– Пока не знаю, но на выборы пойду. Как говорил ещё в советское время мой университетский наставник Владимир Колесник, голосовать надо не за партийцев или беспартийных, а за тех, кто за Беларусь, кто ведёт свою кампанию по-белорусски. Без языка мы не народ, а полумёртвое, послушное население. А населению, как стаду овечек, корму подкинь – и погоняй куда хочешь.

– Вы упомянули профессора Владимира Колесника, для Бреста это личность знаковая. А возданы ли почести в городе памяти вашего наставника?

– Есть улица его имени. Но, к сожалению, не там, где он жил, где работал. Там на табличках – имена Крупской и Чапаева. Кто такая Крупская? Какое отношение она имеет к Бресту? И мой родной университет до сих пор носит чужое имя. Хотя неоднократно высказывалась мысль присвоить имя Колесника университету – он же там всю жизнь работал, кафедру возглавлял. Это было бы справедливо, по-людски. Колесник был учёным европейского масштаба, очень глубоким мыслителем. Почитайте хотя бы его труды о Скорине.

– К вашему юбилею вышла книга «Бязмежжа памяці» («Безграничье памяти»), герои которой – Янка Брыль, Нил Гилевич, Анатолий Вертинский, Генрих Далидович, Михаил Финберг, Евгения Янищиц и – незабвенная Нина Матяш, с которой вы долгое время дружили. Тридцать лет она провела в инвалидной коляске и всегда была образцом человеческого благородства и мужества. Вы можете объяснить, откуда такая сила духа?

– Феномен Нины Матяш нам ещё постигать и постигать. Прирождённое крестьянское трудолюбие и неотступная жажда знаний помогли ей стать личностью, которых в нашей истории единицы. Многие её строки звучат просто афористично: «Гасподзь схіляецца да ўсіх, / ды ніцых духам ён не чуе». А какую проникновенную «Колыбельную маме» она создала! Сама по воле судьбы не создав своей семьи. Эта грусть по женскому счастью, очевидно, и поспособствовала появлению на свет её деликатно-нежной и глубокой лирики.

– В 42 года вы ушли на вольный хлеб – с должности заместителя главного редактора издательства «Юнацтва». После не жалели?

– Не жалел, потому что главное для писателя – свобода. Писатель не должен служить никому, кроме слова. Тогда, в 1980-е годы, можно было заработать на жизнь творчеством. Хорошей поддержкой было бюро пропаганды белорусской литературы при Союзе писателей. А по линии общества книголюбов с композитором Эдуардом Зарицким и певцом Ярославом Евдокимовым мы с выступлениями объездили почти всю Беларусь. И, признаюсь, хорошо зарабатывали. При советском так называемом режиме. А сегодня писатели кто сторожем работает, кто грузчиком в супермаркете…

– А жена, когда вы уходили в вольное плавание, не возражала?

С женой Верой прожито 55 лет

– Сначала переживала, а затем успокоилась, увидела, что с голоду не умрём. Жёнушку мою зовут Вера, но она для меня и вера, и надежда, и любовь. Мы вместе целых 55 лет! Бывало, и спорили, и ссорились, но быстро мирились. У меня и стихотворение об этом есть (благодаря Владимиру Буднику оно стало песней): «Наплыла на сонца хмарка / знекуль нечаканая. / Божа мой, узнiкла сварка / у мяне з каханаю…» Песню эту Леонид Никольский и поныне исполняет. В знак благодарности жёнушке свой следующий сборник я так и назову – «Вера».

– Сегодня наблюдается мода на белорусские вышиванки – и министры их носят, и молодёжь. Вы же начали носить вышитую рубашку одним из первых. Помните свою первую вышиванку?

– А как же! Помню, в 1978 году зашёл в магазин, а там – уценки. Смотрю – вышиванка, стоила 25 рублей, а продаётся за 15! Я, конечно же, купил. Потом познакомился с мастерицей Верой Козловой из-под Орши. Она мне две рубашки вышила – васильками. На фото в паспорте я тоже в вышиванке. Графы «национальность» там не стало, так пусть хотя бы по одежде будет видно, что владелец паспорта – белорус.

– Ваш паспорт я показал бы авторам «Брестского словаря», который лет 10 назад вышел во Львове. Там написано, что «город Каменец захвачен ВКЛ», а поэт Василь Жукович – «белорусификатор украинского Полесья».

– Убиться веником – «белорусификатор Полесья»… В том смысле, что Полесье – украинское? Глупость несусветная! Когда-то Николай Шелягович пытался создать грамматику полесского языка. Ничего у него не вышло. Да, на Брестчине чуть ли не в каждой деревня свой говор. И те говоры удивительно живучие, они не боятся даже русификации, которая ползёт по нашей земле. Скажем, в одном селе говорят «кот», в другом – «кіт», в третьем – «кыт». Всё это – диалекты белорусского языка, для меня это ясно, как божий день.

– Вы упомянули своё давнее сотрудничество с композитором Будником. А сегодня песни пишутся?

– Песни пишутся, но современные композиторы пишут преимущественно по заказу исполнителей. Я и сегодня над одним текстом корпел – по просьбе ксёндза-настоятеля Владислава Завальнюка мы с руководительницей Союза композиторов Еленой Атрашкевич (я с ней давно сотрудничаю) должны написать гимн пчеловодам. Поскольку в следующем году в нашей стране планируется провести международный конгресс пчеловодов.

– У нас же и поэты-пчеловоды есть. И Медовая премия – для поэтов Брестчины.

– Да, её учредил поэт и пчеловод Николай Папеко. Отличная премия – ведро мёда!

– Знаю, что вы переводите русские шлягеры на белорусский язык. Получается?

– Когда мне Михаил Финберг предложил перевести «Катюшу», я сначала отнекивался. Та «Катюша» нам всем проела уши, как ты её переведёшь? Но Михаил Яковлевич проявил настойчивость, и я сдался. Вот что в результате получилось: «Расцвіталі яблыні і грушы, / над ракою плыў туман густы. / Выбягала юная Кацюша на высокі бераг на круты. / Выбягала, песню запявала / пра байца – адважнага арла, / пра таго, каторага кахала / і чые ўсе пісьмы берагла…»

По-моему, поётся.

– Особенно под оркестр Финберга! Его солисты «Катюшу» по-белорусски много где исполняли. Для них я перевёл ещё «Письмо из 45-го» и «Тёмную ночь» – Александр Соколов (воспитанник Елены Атрашкевич) поёт.

– Ваша дочь Евгения работает в Драмтеатре Белорусской Армии, изредка снимается в кино. Вы следите за её успехами?

– Стараюсь бывать на премьерах. Когда режиссёр Александра Бутор снимала продолжение фильма «Белые Росы», она пригласила сняться и Женю. Съёмки проходили в разных местах, в том числе и в нашей квартире. Именно у нас снимались эпизоды с участием знаменитого Николая Караченцова. Это были его единственные киносъёмки после аварии. Мы познакомились, поговорили, он, кстати, нормально воспринимал мой белорусский язык. На прощание я ему свою книжку подарил и диск с песнями «Імклівая рака» («Стремительная река»).

– Вы многократный чемпион Союза белорусских писателей по шахматам. Турнир ежегодно приурочивается ко Дню Воли 25 марта. Может, писателям в этот день чем-нибудь другим лучше было бы заняться?

– Когда был моложе, я регулярно ходил на митинги. А теперь куда пойдёшь? Для меня шахматы – это спорт, который воспитывает волю к борьбе и победе, чего нам, белорусам, явно не хватает. За шахматной доской в своё время побеждал даже семикратного чемпиона Беларуси Владимира Сайгина. Правда, в сеансе одновременной игры.

– В вашем Каменецком районе есть деревня, которая называется необычно – Радость. Что в 80 лет радует поэта Василя Жуковича?

– Мне радостно, когда попадаю в места, где звучит белорусская песня, белорусская поэзия. Скажем, в Белоозёрске, где ежегодно устраивается фестиваль «Бабье лето с Ниной Матяш». Или в Иваново – Янове-Полесском, где песенные встречи устраивает мой друг, композитор Валентин Перепёлкин-Киселёв. Пускай бы таких мест в Беларуси становилось больше! Жил бы и я тогда в радости – как мои земляки из упомянутой вами деревни.

Михась СКОБЛА

Народная Воля», 20.09.2019)

Перевод с белорусского belisrael.info

Произведения В. Жуковича на нашем сайте:

Васіль Жуковіч. Балючая страта (Болезненная утрата)

Василь Жукович. КУЗЯ (рассказ)

Василь Жукович. ПРЕДЧУВСТВИЯ

Опубликовано 21.09.2019  18:21

В. Рубинчик. АНАТОМИЯ ФЕЙКОВ-II

Предыдущий мой текст о фейках собрал в «империи Цукерберга», куда меня упорно тянут доброжелатели, cемь лайков и удостоился одного перепоста – это, несомненно, успех 🙂 А если чуть серьёзнее, то тема сейчас не самая востребованная. Многие наши сограждане не видят связи между фальсификациями в гуманитарной сфере и полнотой своего кошелька (или балансом кредитной карточки). Я – вижу, потому предлагаю ещё один выпуск.

1. И снова «троцкие» цитаты…

Так совпало, что первая часть моих заметок, где был упомянут Лев Троцкий, вышла в годовщину смерти этого революционера. На постсоветском пространстве он время от времени «попадает под молотки» – на «Иудушку» Троцкого валят всё, что под рукой (как будто мало было у Льва собственных блох грехов, и как будто он не покинул Советский Союз в 1929 г., за 7 лет до «большого террора» и за 11 лет до смерти).

Вот есть в РФ интернет-телеканал «Царьград ТВ», которые каталогизировал «русофобов» на основе неизвестно откуда взятых цитат, зачастую даже не касавшихся «национальных проблем». В принципе, это всё, что нужно о нём знать, но!..

Живёт в Минске обладатель степени доктора философских наук Лев Криштапович, заведующий сайтом «Телескоп». Нередко ссылается на «Царьград», и всё бы ничего, но материал 23.08.2019 – как-то «ниже плинтуса». Перепечатав его без комментариев, Криштапович взял на себя ответственность, например, за это:

Для Троцкого человеческие массы представлялись лишь как «злые бесхвостые обезьяны, именуемые людьми» (Троцкий. Моя жизнь. Берлин, 1930). Относясь столь «любовно» к подавляющему большинству населения России, он с помощью террора старался заставить покорённое население выполнять революционную волю… Можно ли поверить, что когда-то в будущем он перевёл бы крестьян из разряда «злых бесхвостых обезьян» в разряд полновесных граждан?

Подтасовка в стиле В. Бегуна – слова Троцкого реальные, но значат иное… Обратимся к оригиналу «Моей жизни» – в главе ХХХIV «Поезд» найдём такое рассуждение:

До тех пор, пока гордые своей техникой, злые бесхвостые обезьяны, именуемые людьми, будут строить армии и воевать, командование будет ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади.

Очевидно же, что «массы», тем более крестьянские, по своей инициативе не строят армию: она строится из них. Со «злыми обезьянами» сравнивалась воинственная верхушка государств, за которыми наблюдал Троцкий в 1910-х гг. Та верхушка, что была готова отправить (и отправляла) миллионы зависевших от них людей на смерть.

Далее автор «Царьграда» утверждает:

Троцкий очень переживал, что Германия навалилась в 1914 году на Францию, а не на Российскую Империю. «Нынешняя война, — с искренней печалью пишет Троцкий, — в первую голову означала разгром Бельгии; что главные силы Германии обрушились не на царизм, а на республиканскую Францию».

Вот как было в оригинале («Война и Интернационал», 1914):

Но самая аналогия между нынешней войной и войною 1870-го года является до последней степени плоской и фальшивой. Оставим в стороне все международные условия. Забудем, что нынешняя война в первую голову означала разгром Бельгии; что главные силы Германии обрушились не на царизм, а на республиканскую Францию; забудем, что исходным пунктом войны было стремление раздавить Сербию, а одной из целей войны является упрочение самого реакционного в Европе государственного образования, Австро-Венгрии.

Не заметил я здесь никакой «искренней печали», тем более – желания руками Германии уничтожить Российскую империю. И в этом случае цитата сама по себе не фейковая (хотя и обрезано «Забудем, что…», ввиду чего смысл меняется), однако вывод сфальсифицирован.

Пожалуй, приведенного достаточно, чтобы понять, какую «качественную общественно-политическую аналитику» предлагает «астрономический» портал под руководством 70-летнего профессора, «сотрудника кафедры политологии» в БГУ. Из той же «оперы» – заголовок на «Телескопе»: «Как белорусская газета «Новы Час» оправдывает нацизм» (04.09.2019). Спойлер: не оправдывает.

2. И снова тот же клан…

Я не то чтобы против «трудовых династий», но изучение разнообразного наследия И. П. Шамякина его дочерью Алесей в стенах Академии наук приводило к неожиданным – мягко говоря, неакадемическим результатам. Старшая дочь, Татьяна Ивановна, – не кандидат филологических наук, а целый доктор. Много лет служит в Белгосуниверситете, чем немало гордится; была и заведующей кафедрой на филологическом факультете. В 2010-х годах Т. Шамякина выпустила воспоминания «Как жила элита при социализме». Остановлюсь тут на эпизоде 2-й их части, вышедшей с кокетливым подзаголовком «Более чем субъективные мемуары» (журнал «Нёман», № 11/2018). Понятно, что это не научная работа, но и в ней прослеживаются своеобразные приёмы автора, разбор которых небесполезен. По-белорусски они разбирались в июле 2019 г.

Т. Шамякина пишет: «Период “борьбы с космополитизмом” можно считать нарушением баланса, реваншем за “дело Ганина” (да и убийства С. Есенина, как сейчас уже доказано) и “дело славистов”. Впрочем, пострадавшие отделались легким испугом — “никого ведь из критиков-космополитов не расстреляли и в лагеря не сослали. Даже из Союза писателей никого не исключили” (Ст. Куняев)». А перед этим cотрудница БГУ дала и «политологическое» объяснение: «В то время сложился такой политический момент, когда антипатриотические силы осмелели и решили провести “разведку боем” по разрушению основ социализма. Да только руководители Союза писателей их переиграли» (с. 158).

Итак, если я правильно понял мысль Т. Шамякиной – а понять её немудрено – ничего особенного после января 1949 г. не произошло: патриоты дали отпор театральным критикам, рецензии которых «поражали злобностью и непримиримостью» (собственно, лексика мемуаристки недалеко ушла от той самой «правдинской» статьи 28.01.1949: «Шипя и злобствуя, пытаясь создать некое литературное подполье, они охаивали все лучшее, что появлялось в советской драматургии»). Отпор был в целом корректный, а если и произошло некое «нарушение баланса», то пострадавшие сами виноваты: нечего было в 1925 г. Есенина убивать! (Чуть утрирую.)

В результате кампаний против «космополитов» и «буржуазных националистов» в СССР конца 1940-х – начала 1950-х литературных работников не просто лишали должностей и членства в творческих союзах, но и отправляли за решётку. Даже отец Т. Ш., член ЦК КПБ, не отличавшийся чрезмерным гуманизмом, заметил в своём дневнике (25.10.1990): «Не посадили никого, кроме человек пятерых еврейских писателей во время борьбы с космополитизмом, кстати, тех, кто меньше всего критиковал наши недостатки» (Шамякін І. П., «Роздум на апошнім перагоне», Минск, 1998). Из очерков Григория Релеса «Праз скрыжаваны агонь» (журнал «Полымя», № 8, 1995) и «Судьба когорты» (книга Релеса «В краю светлых берёз», Минск, 1997) можно узнать, о ком речь: о Гирше Каменецком, Айзике Платнере и некоторых других. Тюрьма и лагерь подорвали здоровье Каменецкого, арестованного в июне 1949 г., и вскоре после освобождения он умер. Это было в апреле 1957 г., на 62-м году. Не думаю, что долгие годы заключения продлили жизнь А. Платнеру (1895–1961), М. Тейфу (1904–1966)… О судьбе этих литераторов кратко рассказано и в справочниках, том же биобиблиографическом словаре «Беларускія пісьменнікі».

 

Г. Каменецкий, А. Платнер, М. Тейф. Фото с rosenbloom.info и из википедии.

Допустим – я всё пытаюсь отыскать «смягчающие обстоятельства» – Татьяна Шамякина рассуждала о жителях РСФСР, а не БССР, имея в виду лишь первые месяцы гонений на «космополитов». Но и в этом случае цинизм утверждения «пострадавшие отделались легким испугом» зашкаливает: так, заместитель худрука московского еврейского театра (ГОСЕТа) Иоганн Альтман в 1949 г. «был обвинён в антипатриотической деятельности и по требованию А. А. Фадеева отстранён от работы, исключён из Союза писателей СССР и из партии, и в конце концов арестован» (википедия). Подобно Г. Каменецкому, И. Альтман умер почти сразу после освобождения: в феврале 1955 г., не дожив и до 55.

А теперь – барабанная дробь: у С. Куняева, на которого Т. Шамякина ссылается, сказано было так: «Даже из Союза писателей никого не исключили, кроме старого партидеолога Альтмана». Т. е. доктор наук сфальсифицировала тезис своего же тенденциозного «авторитета», поставив точку после «никого не исключили».

3. А так было можно?…

Для разнообразия сошлюсь и на российский пример. Речь пойдёт о распространении фейка в интернете – на первый взгляд, рядовой случай, но он чем-то зацепил меня. Возможно, тем, что распространитель, по идее, является одним из ключевых популяризаторов исторических знаний не только в России, но и на постсоветском пространстве… Сей популяризатор – главный редактор журнала «Дилетант» Виталий Дымарский.

Вот такой был у него пост 23.08.2019 – в духе «А власти скрывали…»:

Читатели затребовали доказательств того, что продемонстрированный плакат действительно выпускался в 1940 году (ни о планах СССР вместе с немецкими лётчиками бомбить Британию в том году, ни тем более о реальных совместных бомбардировках науке не известно). Почти сразу же заподозрили, что В. Дымарский разместил на своей странице переделку плаката Кукрыниксов 1941 г., переработанного в 1944 г. и в том же году дополненного рифмованными строками авторства Самуила Маршака…

Правильно заподозрили: переделка, где вместо Берлина фигурирует «Лондон», а вместо «фашистской Германии» – «имперская Британия», уже несколько лет гуляет по сети.

У Виталия Дымарского была возможность признать свою ошибку, как это сделал Виктор Шендерович, перепечатавший пост с «имперской Британией», но вскоре удаливший его. Увы, В. Дымарский занял иную позицию: «Итак, плакат. Фейк, говорите? Но фейк — это информационный продукт, в котором отсутствует правдивая информация. Авторы же помещенного плаката перерисовали (спародировали) Кукрыниксов, поместив в их форму содержание, ПОЛНОСТЬЮ соответствующее тогдашней внешней политике СССР» (24.08.2019).

От договора о ненападении между Германией и Советским Союзом, заключённого в августе 1939 г., и от его секретного протокола я не в восторге. Но следует признать, что подписанные документы не сгладили всех противоречий между Гитлером и Сталиным, и последний не шёл в фарватере первого. Сталин был кем угодно, но не идиотом, готовым отправить лётчиков за моря на помощь условному «союзнику» в то время, когда у СССР были большие проблемы с пограничными территориями (антибританская риторика в прессе и помощь самолётами – «две большие разницы»). Т. е. «пародия» не соответствует и «внешней политике СССР» образца 1940 года.

Как ни печально, вынужден согласиться с незнакомым мне Павлом Трубаевым: «Проблема поста и его автора не в том, что выложен фейк. Со всеми такое бывает. Проблема в неумении признать свою дурость и удалить пост, чтобы не позориться. Ещё печальней, что это главред “исторического” журнала. В общем, хорошо продемонстрирована степень критического мышления и объективности» (25.08.2019).

«Знатные фейкоробы» нашего времени

* * *

В прошлый раз я упомянул три приёма, употребляемых при создании «наукообразных» фейков. Сейчас – ещё три:

4) Вырывание цитаты из контекста с навязчивым домысливанием того, что хотел сказать автор (Резюмируя, «дедушка старый…» – а лучше слегка перефразирую: «Троцкий в могиле, ему всё равно»).

5) «Обрезание» цитат «на самом интересном месте». Этим грешила, конечно же, не только Т. И. Шамякина; в книге «Многоликая Каисса» (Москва, 1989) Г. Александрович и Е. Столяр привели анекдот о шахматной федерации ФРГ, которая много лет пыталась добиться от министерства финансов признания шахмат «полезным видом спорта, имеющим воспитательное значение». Наконец, в 1982 году признание было получено, и решающим аргументом явилась цитата из письма прусского короля Фридриха II: «шахматы воспитывают склонность к самостоятельному мышлению». Но конец фразы федерация опустила, а он гласил: «…посему не следует их поощрять». 🙂

6) Распускание слухов о «тайном источнике знаний» – например, об архиве, где находится «чудо-документ». Ежели мыльный пузырь лопнет (поскольку документ или не находится, или оказывается не таким уж чудесным), можно сделать вид, что всё так и было задумано, пригласив аудиторию полюбоваться красотой игры 😉

Вольф Рубинчик

г. Минск, 06.09.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 06.09.2019  18:17

Важная записка Мариуса Бранзбурга

1 сентября 2019 г. 10:00 “Родина” Текст: Артем Рудницкий

Май 1941-го. Предостережение из Варшавы

Хранящийся в архиве МИД РФ поразительный документ о неминуемой и близкой войне, переданный из Берлина советским полпредом, публикуется впервые
___________________________________________________________________________________________________
Весной 1941 г. становилось все более очевидным: завершается недолгий период советско-германской дружбы, начатый 23 августа 1939 года пактом о ненападении, Третий рейх активно готовился к агрессии против СССР. Информация об этом поступала в советские загранучреждения из самых различных источников, включая советское полномочное представительство в Берлине.
Постпредство Советского Союза в Германии.
Постпредство Советского Союза в Германии.

Полпредство сообщает…

В результате Большого террора полпредство (как и вся советская дипломатия) понесло тяжелые потери. В ноябре 1940 г. на пост полпреда заступил В.Г. Деканозов, который не был профессиональным дипломатом. Прежде он занимал высокие посты в органах госбезопасности, входил в ближайшее окружение Л.П. Берии и был причастен к осуществлению репрессий. В то же время, находясь в Берлине, новый глава дипломатического представительства во многом трезво оценивал ситуацию, отдавая себе отчет в угрозе, надвигавшейся на Советский Союз. Это, в частности, отмечалось российским исследователем архивистом В.В. Соколовым1.

Задача, стоявшая перед полпредом, осложнялась позицией И.В. Сталина, убежденного, что война начнется не раньше 1942 г., и не желавшего принимать сообщения вразрез этому мнению. Тем не менее полпред регулярно направлял в Центр тревожные сообщения о приближавшейся катастрофе. Приведем лишь одну короткую цитату из пространного письма Народному комиссару иностранных дел В.М. Молотову от 4 июня 1941 г.:

“Немцы по-прежнему продолжают идеологическую и фактическую подготовку войны против СССР”2.

Но гораздо менее известный даже специалистам документ Деканозов отправил в Москву еще в мае 1941 г. По просьбе полпредства проживавший в Варшаве советский гражданин Мариус (Мариуш) Леопольдович Бранзбург подготовил записку о ситуации в польской столице, занятой нацистами. Читать ее тяжело – наблюдения автора страшны, прогнозы однозначны: город живет близкой войной…

Кто он, Мариус Бранзбург?

На улице Варшавы. Сентябрь 1941 г.
На улице Варшавы. Сентябрь 1941 г.

От адвоката до бухгалтера

По замечанию полпреда, это был человек “неопределенной профессии”: адвокат, но окончил консерваторию и работал бухгалтером.

В довоенной варшавской адресной книге и справочниках, изданных в годы оккупации, упоминается Мариуш Бранзбург, родившийся 20 октября 1897 г. и являвшийся директором пуговичной фабрики. Мог ли он быть тем самым смельчаком, который поддерживал контакты с полпредством и к тому же имел советское гражданство? Как говорится, чего только на свете не бывает. Не исключено, что оккупационные власти директором фабрики назначили немца, а Мариуша оставили бухгалтером.

Что касается советского гражданства, то в 1920-1930-е г. его нередко принимали бывшие подданные Российской империи, не слишком довольные жизнью на чужбине. Тем более что Мариуш, по всей видимости, был евреем, к которым в довоенной Польше отношение было, мягко говоря, не самое благожелательное; особенно учитывая заигрывания официальной Варшавы с гитлеровцами.

Солдаты СС обыскивают еврейских рабочих во дворе фабрики Германа Брауэра. Варшава. 1941 г.
Солдаты СС обыскивают еврейских рабочих во дворе фабрики Германа Брауэра. Варшава. 1941 г.

В краткий период сближения Москвы и Берлина после заключения договора о ненападении (23 августа 1939 г.) советский паспорт предоставлял Бранзбургу определенные преимущества, элементы правовой защищенности, но с началом гитлеровской агрессии против СССР это обстоятельство наверняка стало отягчающим.

Сохранился послевоенный документ 1947 г. с перечнем “всех граждан союзных государств и других иностранцев, немецких евреев и лиц без гражданства, утративших место жительства”. Из этого документа можно заключить, что в период с 7 января по 30 апреля 1944 г. Бранзбург находился в концлагере в Вюльцбурге или работал на производстве по обработке мрамора в Вайсенбурге.

Какой была его дальнейшая участь? Может быть, публикация “Родины” позволит получить на это ответ…

Записка Бранзбурга – яркое историческое свидетельство, “непричесанное” описание жизни крупного европейского города, разрушенного, униженного и разграбленного последователями нацистской расовой теории. Бранзбург показал себя внимательным наблюдателем и аналитиком, зафиксировавшим существенные детали разворачивавшихся событий.

Изложенные им факты говорили за себя. У любого, прочитавшего документ, вывод напрашивался единственный: Германия завершает подготовку войны против СССР.

15 страниц обжигающей правды

Записка Бранзбурга весьма объемна (15 печатных страниц), но читается на одном дыхании. В ней нет ничего необязательного, лишнего. Все сжато, четко, ёмко. Кажущаяся бесстрастность изложения только усиливает эмоциональный эффект. Документ воспринимается как суровое предупреждение – и о неминуемом нападении гитлеровцев на СССР, и обо всех “прелестях” будущего оккупационного режима на советской территории.

Мы не знаем, сам ли Бранзбург передавал рукопись советскому дипломату или разведчику либо через знакомых в Варшаве, Берлине, другом городе. Но риск был огромным. Сотрудник полпредства отделался бы в худшем случае статусом persona non grata и высылкой из Германии. А вот другого участника передачи отправили бы без разговоров в гестапо.

Судя по всему, изначально Бранзбург писал от руки, а в нашем распоряжении имеется текст, перепечатанный машинисткой или другим сотрудником полпредства. Делаем эту оговорку, учитывая, что текст пестрит ошибками, которые профессиональная машинистка вряд ли бы допустила. Возможно, принимая во внимание секретность документа, его перепечатывал заведующий шифровальным отделом или его подчиненный – не слишком грамотный или старательный. Но эти огрехи, конечно, не заслоняют стратегической важности документа, оказавшегося в распоряжении полпредства за считаные недели до начала войны.

Направляя записку в Москву, Деканозов не захотел снабдить ее комментариями и оценками (короткая преамбула не в счет). Не решился напрямую напоминать об угрозе германской агрессии? Понадеялся, что в Центре сами поймут, что к чему? Ведь казалось, одного этого свидетельства должно быть достаточно, чтобы забить тревогу, окончательно забыть о “дружбе” с фюрером и бросить все силы на подготовку к отражению врага…

Документ Бранзбурга разметили лишь руководству НКИД: В.М. Молотову, первому заместителю наркома иностранных дел А.Я. Вышинскому и заместителю наркома иностранных дел С.А. Лозовскому. Показал ли его нарком Сталину? Маловероятно. Зачем навлекать на себя гнев “Хозяина”, который всех предупреждавших о нападении Германии записывал в ряды дезинформаторов, а значит, неблагонадежных.

Так или иначе, прозвучавшее предупреждение не услышали. Не первый и не последний раз в предвоенные месяцы. Записка Мариуса Бранзбурга вошла в Историю как часть нашего прошлого, которое, дай бог, не повторится. И как напоминание о людях, которые пытались предотвратить катастрофу лета 1941 г.

Ранее не публиковавшийся документ хранится в Архиве внешней политики Российской Федерации МИД России и предлагается вниманию читателей “Родины” с незначительными сокращениями3.

Записка Бранзбурга с пометкой от Деканозова.
Записка Бранзбурга с пометкой от Деканозова.

Варшава в апреле 1941 года

Записка Мариуса Бранзбурга, переданная в Москву советским полпредством*


N 388 Секретно

26 мая 1941 г.           От т. Деканозова

Настоящая записка составлена по н/предложению одним из проживающих в Варшаве советских граждан Мариусом Леопольдовичем БРАНЗБУРГ. Бранзбург – лицо неопределенной профессии: он – адвокат, окончил консерваторию, а сейчас работает бухгалтером. Живет вне гетто. В гетто проживают родители его жены.

Приводим его записку так, как она написана автором.

Паника

Полуразрушенная Варшава представляет собой довольно удивительное зрелище, несмотря на то, что в военных условиях огромные транспорты солдат, автомобилей, пушек, летчиков и низко летающих самолетов никого не должны удивлять. Слухи ползут по городу, населением овладела паника, и люди, которые еще не забыли ужасов бомбардировки в сентябре 1939 г., опять начинают волноваться.

А тут, как гром среди ясного неба, распоряжения помощника Варшавского губернатора о проведении затемнения и приготовлении бомбоубежищ, начиная с 9 мая. Спешно заклеивают окна черной бумагой, в погребах ставят стулья и лавки, на крышах приготовлены лопаты и песок. Паника овладевает всеми слоями населения, ибо войска идут без перерыва, днем и ночью, за Вислу, на восток и на юг, на Малкинию4 и Перемышль. Грохочут танки, проходит моторизованная артиллерия, через мосты и специальные улицы, которые предназначены только для движения войск. Все в один голос заявляют, что немцы готовятся напасть на Советский Союз, оторвать Украину (до Владикавказа) и Белоруссию до границ Московской области.

Немецкие “украинцы и белорусы” организуются, хвастаются, что уже в кармане заготовлены назначения на разные посты в разных городах, которые “будут быстро завоеваны” немцами (здесь и далее выделено “Родиной”). “Вир геен геген Иран”5 смеются немецкие солдаты штоструппен6. “Вир верден айне Мустер-Гетто ин Москау махен”7, говорят со злобой вчерашние поляки, а сегодня уже вольксдейтшеры8, занимающиеся грабежом и спекуляциями.

Хотя ходить по городу можно до 11 час. вечера, люди с наступлением темноты прячутся в нетопленные квартиры, где при тусклом электрическом освещении шепотом обмениваются впечатлениями и… ждут новые бомбардировки.

Советские граждане находятся на “подозрении”. Телефоны обслушиваются9 и прерываются, некоторых приглашают в одно немилое учреждение, у других делают обыски.

Желающие выехать в Советский Союз находятся на особом учете и поэтому боятся переписываться с совучреждениями в Германии и писать своим родственникам в СССР.

Целые деревни выселяются и занимаются войсками, строящими казармы, посадочные площадки, площадки для зенитных орудий; половина дач под Варшавой занята войсками; в самом городе из частных домов выселяются квартиронаниматели и школы заселяются военными отрядами. Таким образом, войско не живет в казармах и бараках, а вместе с гражданским населением, чтобы не создавать так называемых “военных объектов”.

Ездить по Генеральной губернии10, в особенности на юг или на восток, без разрешения полиции нельзя. Поэтому купцы совсем в Варшаву не приезжают и не привозят продукты.

Продукты, которые ввозятся по проселочным дорогам крестьянами или “мешочниками” реквизируются по дороге воинскими частями, улучшающими таким образом свое пропитание.

Молодежь из школ вывозится на работы в Германию, интеллигенция арестовывается в массовых облавах или по проскрипционным спискам и высылается в Аушвиц, где сидит уже 7 тыс. человек (многие уже сожжены в крематориях).

Ежедневно в польской газете, издаваемой немцами, можно найти с десяток объявлений о смерти (без похорон), из которых по их стилю можно сразу понять, что эти люди или были уничтожены или замучены в Аушвице или Матхаузене под Веной.

Все больше и больше женщин в трауре, на их желтых измученных лицах написана вся история немецкой оккупации.

И только огромные толпища подвыпивших солдат и проституток в несметном количестве свидетельствуют о том, кому в бывшей Польше хорошо.

Панический страх и панический ужас – вот общее настроение психически и физически мальтретированных11 людей – туземцев, белых, негров12.

Экономическое положение

Все сырье и все орудия производства находятся на учете в соответствующих немецких административно-хозяйственных учреждениях. Существуют только те производства, которые могут работать на армию или производить “эрзац” предметы первой необходимости. В связи с этим наблюдается огромная безработица, в особенности среди работников умственного труда, которые берутся за торговлю, возят на велосипедных повозках пассажиров и т.д. <….>

…заработки, в особенности у многосемейных рабочих, позволяют вести только полуголодное существование, так как в связи с дезорганизацией довоза13 цены на продукты питания возросли до неслыханных размеров. Такие продукты, как масло, сало, мясо, являются уже предметами роскоши, совершенно недоступными для рабочего; в последнее время даже хлеб и картофель тоже делаются предметами роскоши.

Чаю и кофе (настоящего) в продаже вообще нет, и население изготовляет себе эти продукты из ячменя и сушеной моркови. <….>

Нужно заметить, что немецкое управление сельским хозяйством большое внимание обращает на рационализацию хозяйства, но делается это не в интересах самого крестьянства, а своих собственных, т.е. чтобы как можно больше продуктов из такого имения получить на нужды армии и огромной армии всяких чиновников и привилегированных немецких организаций.

Индивидуальные хозяйства поддерживаются только в районах Люблинском, Радомском, Краковском, т.е. в местностях, граничащих с Советским Союзом и населенных украинцами и русинами, а также горцами из Прикарпатской Руси.

Эти наспех приготовленные “украинцы” должны быть использованы в качестве наступающей гражданской армии. Им привозятся свиньи из Дании, коровы из Дании и Голландии, их снабжают с/х орудиями, семенами на началах широкого кредита и с/х кооперации.

Польское же крестьянство ничего не получает, несет все тяготы налогов и обслуживания живым инвентарем и, естественно, хиреет, чахнет и гибнет, тем более что крестьянская молодежь почти целиком сидит или в лагерях военнопленных или на тяжелых работах внутри Германии.

Католическая церковь преследуется, но зато православная автокефальная церковь лелеется, осыпается золотом, костелы переделываются в церкви, а все для того, чтобы украинское население могло сказать, какие ж, мол, немцы хороший народ и какой антибольшевистский.

Достаточно заметить, что наряду с польской полицией организована полиция украинская, пользующаяся такими же привилегиями и пайком, как и немецкая. Даже охрана производств рекрутируется из украинцев, сплошь да рядом организуются украинские и белорусские комитеты, члены которых пользуются такими же правами, как и немцы, т.е. работают в администрации немецкой и руководят производствами в качестве комиссаров (недвижимости), предприятиями, крупными имениями и т.д. Ничего удивительного, что неустойчивый элемент во всех слоях населения… старается записаться в украинцы. “Цыпленки тоже хочут жить”.

Таким образом, экономика целой Генеральной губернии подчинена исключительно целям войны и содержанию херренвольке14, а также внешнеполитическим целеустремлениям, направленным против интересов рабочего класса и крестьянства в целом и в конечном итоге или даже одновременно против интересов Советского Союза.

Настроения населения города

Все население в целом ненавидит немецкую оккупацию и всеми силами старается распоряжения властей саботировать и вредить, где только можно. По рассказам различных людей в самой Варшаве 32 нелегальных антинемецких газеты, издаваемых во многих тысячах экземпляров и печатаемых в типографиях. Газеты эти молниеносно распространяются просто романтическим путем: их можно внезапно найти у себя в кармане, на письменном столе, в магазинах, в учреждениях и т.д.

Немецкие власти борются с этим беспощадно – за распространение газет и прокламаций пойманные расстреливаются без суда, тем не менее, газетки эти печатаются и распространяются. <….>

Ненависть к немцам так велика, что не задумываясь над политическими результатами и послевоенным государственным устройством, люди мечтают о поражении и уничтожении Германии, которая по общему мнению несет человечеству нужду, рабство и унижение, в особенности если принять во внимание, что к завоеванным народам немцы подходят с решением аусробен15.

Трудно поэтому еще теперь судить, на чьей стороне симпатии народа Генеральной губернии и в какие социологические определенные рамки надлежало бы эти симпатии уложить. Но одно можно с уверенностью сказать: слово “немец” в психике польского народа есть и останется одиозным и расправа при случае будет исключительно кровавая: это утверждают представители всех слоев и классов.

Газета "Новый курьер Варшавски". 1941 г.
Газета “Новый курьер Варшавски”. 1941 г.

Единственная газета “Новый курьер Варшавски”, издающаяся также Абтайлунг пропагандой16, ничего кроме восхваления немцев и унижения поляков и издевательства над евреями не содержит. Зато можно завязать знакомство с людьми обоего пола через посредство этой уважаемой газеты в целях, не оставляющих никакого сомнения. Так что моральные устои семьи, брака и вообще чистоты нравов, о которых столько отдельно немецкая пресса пишет, совершенно в Генеральной губернии не культивируются. Совершенно наоборот, публичные дома организуются массами, и телефоны их помещены даже в телефонной книжке.

Отсюда понятно, на каком моральном уровне очутилось польское общество, которое вырождается духовно, а также и физически, потому что не имеет права заниматься спортом и умирает с голоду. <….>

Полицейский регулировщик в гетто. Варшава. Польская открытка. 1941 г.
Полицейский регулировщик в гетто. Варшава. Польская открытка. 1941 г.

Евреи и гетто

Уже в начале прошлого года начали в пролетах некоторых улиц возводить кирпичные стены, посыпанные сверху битым стеклом, чтобы инфекция, распространенная евреями, не перелезала через стену.

Затем, в ноябре 1940 г., вышло вдруг распоряжение, чтобы все евреи (до 3 поколения), т.е. если в семье хоть один из супругов был еврей, должны переселиться в специально назначенный район, состоящий из нескольких десятков улиц, наполненных полуразрушенными домами. Поляки же из этого района должны были переселиться в еврейские освобожденные квартиры, причем поляки имели право забрать свое имущество, евреи же не имели права забрать даже подушки. Месяц продолжалось это переселение, месяц продолжался грабеж (грабеж еврейского имущества, движимого, и продуктов питания), продолжался все время без перерыва. Можно было наблюдать раздирающие душу сцены, когда сцены Кишиневского погрома бледнели перед зверством и издевательством господ из СС и фольксдойче, награбивших от евреев все до последней рубашки и хлеба включительно, причем не делалась разница между беднейшим и богатым населением.

Затем из окрестных местечек выгнали всех остававшихся евреев, часто без одежды, на лютый мороз и согнали всех в Варшаву, в этот район, деликатно называемый “еврейским кварталом”. Таким образом, на протяжении нескольких десятков полуразрушенных улиц ютится 600 тыс. человек. <….>

Еврейское гетто в Варшаве. 1941 г.
Еврейское гетто в Варшаве. 1941 г.

Нужно знать, что еврейское население живет в исключительной нищете и тяжелых квартирных условиях. В грязных, запущенных квартирах, в полуразрушенных домах, с испорченными водопроводами и канализацией, при выбитых стеклах ютится иногда несколько десятков человек; люди не моются, потому что мыла нет, и евреям его вообще не выдают. Поэтому и парикмахерские не бреют и не стригут, нет белья, нечем стирать. Нет одежды, нет обуви, еврейская масса выглядит по внешности ужасно, – оборванные, грязные, безумные люди, голодные и глубоко несчастные. <….>

Почти каждый день в 2 часа приезжают автомобили гестапо в гетто, так как главная тюрьма гестапо, знаменитый “Павяк”, находится в гетто и туда приводят арестованных гестапо. И вот эти молодчики, служащие СД (зихерхейтдинст17), одетые в специальную форму, серые пиджаки и шапки… проезжая через Кармелицкую улицу, выскакивая из автомобилей, бросаются как дикие звери на проходящих евреев и избивают их до смерти. После такого их проезда на мостовой (после битвы) всегда остается несколько трупов убитых евреев, независимо от возраста (была даже однажды 14-летняя девочка). Поэтому на прилежащих к Павяку улицах в 2 часа дня совершенно пусто. Это не мешает всем, носящим форму, пробираться в гетто без пропуска, и обходя одну квартиру за другой, грабить что попало, преимущественно ценности, применяя дикие пытки для несговорчивых.

Немецкие войска входят в Варшаву. Сентябрь 1939 г.
Немецкие войска входят в Варшаву. Сентябрь 1939 г.

Но самая презренная пытка – это Арбайтслагерь, лагерь работы. Весной этого года было схвачено на улице или призвано Советом старших18 около 30 тыс. евреев и выслано для регулирования Вислы и строительства стратегических дорог. Для этих лагерей создана специальная охрана из украинцев. И вот эти несчастные люди, работая по 12 час. в день по пояс в воде, не имеют где жить и спать, потому что только минимальное их количество может жить в бараках (их мало). Масса же валяется на земле, без одеял и одежды, и гибнет, таким образом, от холода и голода, так как в лучшем случае получает 30 гр. хлеба в день и один раз суп-воду.

В гетто рассказывают, что ежедневно привозят трупы евреев, замученных украинской охраной, и что эти трупы лежат в погребах гмины19 и ждут освидетельствования прокуратурой для установления причин смерти.

Нетрудно себе вообразить, в каком кошмарном душевном состоянии живет голодное и оборванное, измученное еврейское население, за колючей проволокой, население в 20 веке поставленное вне закона.

И если в этом отношении ничего не переменится, сотни тысяч людей нужно считать приговоренными к смерти. <….>

Варшавское гетто. Мальчик помогает мужчине, которому стало плохо. 1941 г.
Варшавское гетто. Мальчик помогает мужчине, которому стало плохо. 1941 г.
 

Дети до 12 лет, не обязанные носить отличительную повязку, предпочитают пробраться из гетто в польский квартал за картофелем. И вот можно наблюдать сцену, когда перед воротами в гетто собираются сотни оборванных “безработных”, навьюченных мешками с картошкой, носящих под платьем солонину (сало в пластах) и ждущих отвлечения внимания вахмайстера20, чтобы проскочить обратно в гетто с ценным грузом. В большинстве случаев польские полицейские с помощью резиновых палок, которыми они нещадно избивают детей, отбирают эту картошку, чтобы потом ее оптом и по “специальной” цене в то же гетто продать.

В гетто живут 26 советских граждан, которые или по семейным обстоятельствам, или же по обстоятельствам работы вынуждены в этом гетто пребывать. Они находятся в очень затруднительном положении, хотя и могли бы жить вне гетто – по немецким правилам, так как иностранцы имею право независимо от своей национальности жить вне гетто.

Эти совграждане, имея специальные продуктовые карточки как иностранцы, должны выходить за продуктами в немецкий квартал (фюр Майне); их неохотно выпускают, а еще более неохотно впускают обратно с продуктами, и время от времени эти продукты, как слышно, ретивый вахмайстер отбирает.


1. В.В. Соколов. Секретная миссия В.Г. Деканозова в Урумчи (Синьцзян) // Новая и новейшая история, 2011. N 3. С. 176.
2. АВПРФ. Ф. 06, ОП. 3, П. 18, Д. 12. Л. 97.
3. Там же. Л. 36-50.
4. Малкиния-Гурна, город в Польше, к северо-востоку от Варшавы.
5. Не вполне ясно, почему немецкие солдаты заявляли, будто они наступают на Иран (Wir gehen Iran, “Мы идем на Иран”. Или так шутили фрицы, чтобы не раскрыть своих истинных планов, или имеет место ошибка при перепечатывании текста.
6. Stotruppen, штурмовые, ударные части (нем.).
7. Wir werden eine Muster-Ghetto in Moskau mhen. Мы устроим в Москве образцовое гетто (нем.).
8. Т.е. этнические немцы, volksdeutsche, “фольксдойче” (нем.)
9. Так в тексте.
10. Принят термин “генерал-губернаторство”.
11. От maltreatement (англ.), “жестокое обращение”. То есть людей, подвергавшихся жестокому обращению.
12. Так в тексте.
13. Поставок.
14. Господствующий народ, herrenvolke (нем.).
15. Ограбление (ausrauben, нем.).
16. Управление пропаганды.
17. Sicherheitsdienst (нем.).
18. Т.е. старейшин.
19. Гмина – административная единица в Польше.
20. То же, что “вахмистр” (от нем. Wachtmeister).

* В отдельных случая в текст была внесена стилистическая, орфографическая и пунктуационная правка

Опубликовано 01.09.2019  21:35

«Чудовищный эксперимент» в Минске

После событий 2016–2018 гг. иногда захожу на сайт российского информагентства «Regnum», рассуждая так: раз его авторов арестовывали и подвергали суду, значит, этого ресурса кое-кто опасается, и он чего-то да стоит. Действительно, бывают на нём познавательные материалы, а встречается – увы, отнюдь не редко – и голимая пропаганда. Но вот примитивного вранья, замешанного на конспирологии, от регнумовцев не ожидал… Судите сами.

Постоянный автор «R» С. Артёменко (видимо, кто-то из моих сограждан, т. к. его статьи местами обнаруживают знакомство с белорусскими реалиями) 22.08.2019 запустил мульку: «Белорусизация: противопоставление русского языка родному». Лейтмотив такой: власти РБ и «оппозиция», несмотря на взаимные пикировки, «спелись» и выдавливают из обихода великий и могучий русский язык, навязывая… неизвестно что. Белорусский язык, по мнению автора, столь же несостоятелен, как некий «австралийский» или «швейцарский». Подобная точка зрения, хоть и ложная (скорее можно говорить о «кочке зрения»), имеет право на существование, но как она обосновывается в статье? Известно как: подгонкой фактов под «теорию»:

В Минске осуществлён чудовищный эксперимент по уничтожению русского языка в городской топонимике. Лишь на окраинах двухмиллионного города, где 99,9% жителей говорят на русском языке, можно встретить уличный указатель на русском языке. Можно видеть указания улиц на китайском, английском и странной абракадабре на никому не известной «латинке», но не на родном языке белорусов — том, но котором они думают и говорят ежедневно.

Ну, во-первых, более чем сомнительно, что в 2019 г. «99,9% жителей говорят на русском». Выходит, лишь 0,1% жителей Минска – т. е. 2000 человек – постоянно пользуются белорусским языком? Да, примерно столько в столице насчитывается членов «Таварыства беларускай мовы» (общества белорусского языка). Но ведь «стихийных» белорусскоязычных куда больше, и «мову» теперь чаще услышишь из уст пассажиров общественного транспорта (к примеру), чем это было (опять же к примеру) 20 лет назад. Насколько таких людей больше, чем 0,1%? Предполагаю, на порядок, а то и на два. Точные цифры здесь и сейчас вряд ли кто-то назовёт.

По данным общенациональной переписи 2009 г., в Минске жило около 1456 тыс. белорусов, и более 102 тыс. из них назвали белорусский тем языком, на котором разговаривают дома. Среди 184 тыс. русских общались дома по-белорусски свыше 1 тыс., среди 13,4 тыс. поляков – более 1,6 тыс., и т. д. Кстати, обнаружилось в Минске-2009 и 65 шлимазлов евреев-общавшихся-дома-по-белорусски. В итоге из 1836808 жителей столицы за белорусский во время переписи «проголосовали» около 6%.

Разговор дома предполагает активное владение языком. Разумеется, было в Минске и множество обитателей, владевших белорусским на «школьном» уровне (т. е. почти всё понимали, но актуализировать свои знания не решались). Допускаю, что популяризация белорусского языка не прошла даром, и некоторые из указанного множества заговорили в 2010-х годах… Эффектный пример из недавних – 23-летняя сотрудница казино, даже записавшая рэп по-белорусски. В общем, может оказаться, что «русскоязычное большинство», к которому апеллирует С. Артёменко, не такое уж и подавляющее.

Во-вторых, всю жизнь, 40 лет с гаком, живу в Минске, а «чудовищного эксперимента по уничтожению русского языка в городской топонимике» почему-то не заметил. Что со мной не так? Решил прогуляться по столичным улицам и проверить свою адекватность…

Фрунзенский район; не самый центр города, но отнюдь не окраина

Центральный район. Опять-таки, не окраина – эти дома ближе к центру, чем «Дворец независимости» (кстати, на фасаде «резиденции Президента Республики Беларусь» со стороны ул. Орловской надписи выполнены лишь на русском языке)

«Цэнтральны дзіцячы парк» – и тот зазывает к себе по-русски…

…как и дом-музей I съезда РСДРП (но на двери виднеется и афишка на белорусском)

На одной из главных магистралей (проспект Пушкина) не первый месяц висит русскоязычная социальная реклама, заказанная госорганами

Кое-где в последнее время появилась и соцреклама с использованием белорусского языка – на мой взгляд, менее качественная и убедительная (фото: molib.by, belta.by)

Советский район, ул. Сурганова, недалеко от центральной площади Якуба Коласа. Типичный вид автобусно-троллейбусной остановки. «Ценные указания» пассажирам даны как на белорусском, так и на русском. Видимо, чтобы никому не было обидно – или чтобы «обижались» все 🙂

«Языковой плюрализм» наблюдается и внутри автобуса (№38Т). Хорошо это сделано или не очень, можно спорить, однако об «уничтожении русского языка» нет и речи.

На одном столбе – три языка; белорусский, английский, русский.

Действительно, в туристической пешеходной зоне на нескольких улочках развесили чисто белорусскоязычные указатели с дубляжом «латинкой», но кому это реально помешало?

Каким же… недорослем должен оказаться «руссо-туристо», чтобы не суметь прочесть «вул. Інтэрнацыянальная» и не понять, что речь идёт об улице Интернациональной?!

Немало белорусскоязычных указателей и в других местах города – правда, они «тонут» среди преимущественно русскоязычных вывесок и прочих элементов визуального оформления (даже на фото с «Інтэрнацыянальнай» слева видна русскоязычная реклама). Дабы как-то приблизиться к паритету, я бы перевёл на белорусский язык ВСЕ таблички с названиями улиц. Смею думать, что большинство местных способно прочесть такие названия, как «вуліца Матусевіча», «вуліца Арлоўская», «Сморгаўскі тракт», «вуліца Чарвякова», «вуліца Кахоўская», да и у иностранцев звучание «ў» («у краткого»), как правило, не вызывает трудностей. Речь не о вытеснении русского языка из города – речь о восстановлении и удержании языкового баланса. К тому же новые таблички можно вешать не сразу, а по мере износа старых. Если такие взгляды – «вандализм», то я согласен считаться «русофобствующим вандалом» 🙂

И всё бы ничего, как-то бы договорились, но «Регнум» нагнетает:

Проводимая Александром Лукашенко «белорусизация», стимулируемая воплями русофобов из ТБМ, БНФ и десятков других подобных организаций, принципиально не отличается от «украинизации».

И через предложение:

Рядящиеся в «белорусскость» местечковые «спадары» не щадят польских, британских, немецких, американских и прочих налогоплательщиков ради скорейшего наслаждения заревом белорусского аналога «Одесской Хатыни».

В общем, сегодня ты вешаешь таблички…

Фото и подпись от ИА Regnum: «Дерусификация топонимики Минска в польском стиле». Непонятно, правда, что польского в этой надписи, выполненной целиком на белорусском языке. И даже в позднесоветское время проспект, как я помню, именовался по-белорусски (справа – доказательство; фото с minsk-old-new.com).

…а завтра Родину продашь и «мыжебратьев» сожжёшь. Всё это звучало бы смешно, если б не звучало грустно. Да и хороша «белорусизация» от Лукашенко: шаг вперёд, два на месте, три назад! Притчей во языцех стало его заявление в апреле 2019 г. о дорожном табло с надписью «Выконвайце хуткасны рэжым»: «Мне как белорусу понятно, что хотел сказать автор. Едет русский человек или русскоязычный белорус. Выконвай? Хуткасны? Но понял, что рэжым. Неужели опять диктатура Лукашенко? Вот он тут едет, и “рэжым” написан». После чего «на трассе Минск — Витебск на придорожном информационном табло надпись о соблюдении скорости перевели с белорусского на русский язык» (tut.by, 01.05.2019). А число учащихся в школах с белорусским языком обучения – неужели оно выросло благодаря пресловутой «мягкой белорусизации»? Что-то не похоже… В столице Беларуси в 2014 г. было 11 таких школ. До сих пор в нашем городе не насчитывается и дюжины учреждений среднего образования с изучением основных предметов по-белорусски, а белорусскоязычный университет (частный!) лишь готовится к открытию в 2020 г.

Автор «R» ещё приводит мнение «президентского информационно-аналитического центра»: «В повседневной жизни белорусы чаще всего выбирают русский язык — от 49 до 78% граждан». И делает алогичный, провокационный вывод: «Выходит, что активным и последовательным белорусизаторам никак не обойтись без тоталитаризма, массовых репрессий и тому подобного, опробованного на Украине, в раздробленной Югославии, в Кампучии и много где ещё. Кровь польётся в интересах торжества белорусской нации и патриотизма в понимании тех, кто абсолютно уверен, что лучше белорусов знает, что для них правильно и хорошо».

Среди белорусскоязычных, к сожалению, попадаются люди с тоталитарным мышлением, вечно вставляющие шпильки «москалям», но – к счастью – не они задают тон. Ничего общего с федеративной Югославией, а тем более с Кампучией (режимом Пол Пота?) в Беларуси нет и не предвидится. Уверен, что провокаторам оч-ч-чень долго придётся ждать «тоталитаризма и массовых репрессий» в центре Европы. И, надеюсь, они всё-таки смирятся с тем, что у нас тут не российская провинция… ну, не они, так их дети.

Вольф Рубинчик, г. Минск

26.08.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Все фото принадлежат автору (сделаны 25-26 августа 2019 г.), кроме четырёх обозначенных в тексте.

Опубликовано 26.08.2019  21:27

Отклик
Насколько я знаю, в Вильнюсе названия исторических улиц, где селились представители разных народов, пишутся не только на литовском, но и на языках этих народов. Неплохо бы сделать нечто подобное в Минске. Например, на улице Коллекторной (до 1934 г. – Еврейской), раз уж ей не вернули прежнее имя, имело бы смысл писать рядом с “вуліца Калектарная” название на идише: “Идише гас”.
Юрий Тепер, г. Минск  30.08.2019  18:57

Дм. Быков о Владимире Высоцком

Дмитрий Быков: Владимир Высоцкий – кумир страны, которая его уничтожила

00:05  25 июля 2019  «Собеседник+» №01-2019

Фото в статье: Global Look Press
Фото в статье: Global Look Press

Считается, что Высоцкий, чей день рождения мы празднуем каждый год 25 января, – самый популярный российский бард, а может быть, и поэт, а может, и актер. Короче, что он такая же бесспорная часть национального пантеона, как Гагарин, и что бесспорных-то их там всего двое.

Товарищ Сталин переусердствовал по части кровопролития, а Николай Второй, напротив, недоусердствовал; все остальные до национальных кумиров недотягивают. Между тем, если вдуматься, современному россиянину, особенно если ему меньше 50 и он не жил при советской власти, известно о Высоцком очень немногое, и притом весьма приблизительно. Чем дальше отодвигается советский контекст, тем меньше вообще понятно, что это было такое.

Актуальность

Жизнь Высоцкого – сорок два с половиной года – описана едва ли не по минутам, его наследие издано полностью, есть десятки биографических книг, лучшая из которых – работа Владимира Новикова в серии «ЖЗЛ». Новые публикации появляются еженедельно, фонограммы систематизированы, связи отслежены, тайн не осталось. При этом все труднее понять, каким образом и за что страна так полюбила этого человека и почему именно его.

Много говорили в свое время о том, что Россия брежневская, которая начала чтить и запоздало благодарить ветеранов, не имела права называть себя преемницей России-победительницы, что она не стоит самой себя (про нынешних пропагандистов, присвоивших Победу, говорить нечего). Думаю, Россия сегодняшняя еще меньше достойна Высоцкого.

Песни Высоцкого были сложными, и сам он был каким угодно, но не плоским. За эту сложность его и любили, а за что его любить нынешним? Только за художественное качество? Но это, как ни странно, вещь относительная, оно во многом зависит от сходства читательских и авторских миров. Чтобы это качество оценить, надо считывать цитаты, отсылки, намеки – все те разноплановые средства, которыми Высоцкий общается со слушателем (читателя ему при жизни не досталось). Да и потом, чтобы оценить стихи Высоцкого, нужен навык чтения стихов; а чтобы оценить песню, надо понимать отличия ее от стиха на уровне самой поэтической ткани. Если читать стихи Высоцкого сегодня, в отрыве от музыки и от той жизни, – очень часто уже и современник его не понимает, что в этом находили. Рифмы иногда виртуозные, а иногда бедные; мысль часто не доведена и брошена, со строчками удивительного совершенства соседствуют небрежные и банальные, и стоило ли так надрываться, чтобы это высказать? Все это в целом до удивления похоже на тогдашнюю жизнь: надрыв страшный, и надрыв этот был во всем – в отношениях родителей и детей, в супружеских изменах, в дикой радости от выезда в ближнюю социалистическую заграницу, а уж Париж был вообще иной мир, – и все это из-за таких обычных, элементарных, в сущности, вещей! Как морской камень играет всеми красками только под водой, так и жизнь, и сочинения Высоцкого цветут только в той среде, а вынь их из нее – начинаешь думать, что Боб Дилан и уж подавно Жак Брель как-то интереснее… Многим современным читателям и зрителям вообще непонятно, что находили в Высоцком, почему хоронили как народного героя, почему каждый его концерт, не говоря об автографе, становился воспоминанием на всю жизнь, почему просто увидеть его было знаком особой удачи. Никто из российских рок-кумиров и поп-звезд не знал ничего подобного – даже Алла Пугачева.

Причины славы

Их несколько. Во-первых, он это время выражал с максимальной полнотой – иногда жертвуя формальным совершенством или глубиной; потому что это время, при всей своей сложности, было наивно. Тарковский – величайший режиссер в российской истории – обладал наивным мировоззрением советского интеллигента, повторял банальности, интересовался антропософией. Высоцкий отражал – и отчасти разделял – все увлечения советской интеллигенции: самиздат и подпольная литература, программа «Очевидное – невероятное», слухи о Бермудском треугольнике, о говорящих дельфинах, о переселении душ и других тайнах йогов, об инопланетянах… Нет интеллектуальной моды, культурного поветрия или паранаучной глупости, которые прошли бы мимо него. В этом смысле он «Жертва телевидения» – в той же степени, что и его лирический герой. И так же, как этот герой, он был одержим спортом – не на уровне занятий, хотя форму поддерживал, а на уровне болельщицкого, телевизионного интереса. Советский человек был лишен почти всех развлечений – блокбастеров, заграничных путешествий, азартных игр, реальной политики и реального бизнеса, – поэтому обмирал по спортивной гимнастике, хоккею и даже шахматам; и Высоцкий сочинил никак не меньше спортивных песен, чем упражнений на оккультные и псевдорелигиозные темы.

Во-вторых, он разделял общесоветское – а на самом деле общерусское – представление о том, что сейчас мы, да, в упадке, но когда-то были – и когда-то будем – еще о-го-го. Отсюда культ прошлого, чаще всего военного, и вера в будущее; отсюда уверенность, что сейчас-то мы в странном доме, «погруженном во мрак», но есть и другие дома, «где люди живут».

Картины настоящего у Высоцкого всегда пасмурны: «Траву кушаем, век на щавеле, скисли душами, опрыщавели, да еще вином много тешились, разоряли дом, дрались, вешались…»Атмосфера современности – не просто сумрачная, а больная:«И затеялся смутный, чудной разговор: кто-то песни орал и гитару терзал, и припадочный малый – придурок и вор – мне тайком из-под скатерти нож показал…» Но в прошлом мы были настоящими, даже великими. Это теперь мы недостойны себя («Я полжизни отдал за тебя, подлеца, а ты жизнь прожигаешь, Иуда!»). Но рано или поздно мы выправимся: наше прошлое и будущее всегда прекрасно, это настоящее лучше не вспоминать.

В-третьих, он обладал выдающимся пластическим, изобразительным даром. Тут помогала актерская наблюдательность: точность деталей, характеристик, реплик, память на приметы времени. Такие песни, как «Диалог у телевизора» – а телевизор вообще играл в советской жизни исключительную роль именно в силу дефицита других радостей, – дают нам исключительно точный портрет советской семьи со всеми ее интересами, увлечениями и конфликтами, от моды на джерси до художественной самодеятельности. «Москва – Одесса» и «Через десять лет» – про хронические невылеты и неприлеты, задержки и отмены, зависания вместо перелетов – именно потому поднимаются до глобальной метафоры застоя, что поразительно точны в частностях: «В буфете взяли кожу индюка. Брр! Теперь снуем до ветру в темноту… удобства во дворе, хотя декабрь, и Новый год летит себе на ТУ»Хронику семидесятых он писал с дотошностью репортера, хотя и с отвращением интеллектуала.

Это, впрочем, касается не только семидесятых: лучшая, на мой взгляд, его песня, и даже не столько песня, сколько поэма с прихотливым и сложным построением – «Баллада о детстве» – сохранила множество примет сороковых и ранних пятидесятых: не только вещи вроде трофейных кофточек «с драконами да змеями», но и слова, и слухи, и классические бытовые ситуации.

В-четвертых (хотя в сущности во-первых), это все-таки очень хорошо сделано с профессиональной точки зрения; не всегда и не везде (ровности наш зритель не одобряет, как и чрезмерного формального совершенства, и абсолютного благозвучия), но в большинстве случаев это очень хорошие песни, обладающие главным достоинством жанра – они запоминаются, и их хочется подхватить. Спеть Высоцкого лучше Высоцкого невозможно, но петь его про себя, особенно в момент физического усилия, трудной дороги, даже болезни, – идеально. Они преодолевают усталость и физическую слабость, они заряжают энергией и силой. Да, хриплый голос, несколько расстроенная гитара (он срывался, когда ему пытались ее настраивать «правильно»), да, забываемая иногда строчка, чтобы у зала была возможность подсказать, – но эти несовершенства входят в канон. Это в основном длинные, многословные баллады, но в короткой не выговоришься и не расскажешь сюжет – они длинны, как русские вагонные разговоры, потому что рассчитаны на большие русские расстояния.

Достоинства песен Высоцкого – внятная и сильная фабула, прямота высказывания (у блатных песен, по собственному признанию, он учился именно этой прямоте – «чтобы сразу входило не только в уши, но и в души»), энергичный и точный язык, масштабность метафор, внезапность и ударность концовок, почти неизменно точный выбор кульминации (она обязательно есть в песне – тот интонационный взлет, ради которого все и рассказывается) плюс, конечно, исполнение, ценность которого не в надрыве, крике, хрипоте, а в прекрасном мощном голосе неповторимого тембра, в замечательном владении инструментом, в способности выкладываться на самом проходном концерте и в любой аудитории, официальной или домашней. Прибавьте артистизм, естественный для профессионала, воспитанного в Школе-студии МХАТ, на курсе Массальского, который считал его одним из самых упорных и одаренных своих студентов: Высоцкий прошел отличную школу и героев своих умел очертить не только одной фразой, но и одной интонацией. В таких песнях, как «Тот, который не стрелял» или «Баллада о брошенном корабле», актерское исполнение – неотъемлемая составляющая общего успеха: каждая песня Высоцкого – выверенная психологическая миниатюра.

Пятая важная составляющая его успеха не так проста, и состоит она, на мой взгляд, в универсальности его дарования – и в принципиальном отказе от профессиональной узости. Высоцкого, думаю, любят в России за то, что он представляет нации ее идеальный образ: мы любим не только тех, с кем нам нравится разговаривать, или спать, или появляться на людях, – а тех, с кем нравимся себе. Россия любит не столько Высоцкого – было бы наивно ожидать от массового слушателя/читателя такой продвинутости, – сколько свои черты, воплощенные в нем.

5 говорящих фактов

  • С 1960 года Высоцкий играл в Театре Пушкина, потом в Театре миниатюр. В 1964-м поступил в только что созданный театр Юрия Любимова (режиссер получил и фактически создал с нуля Театр драмы и комедии на Таганке, основой которого стал его курс в Щукинском училище). На Таганке Высоцкий почти сразу стал ведущим актером, сыграв главные роли в «Жизни Галилея» Брехта, «Гамлете» Шекспира. В последние годы – Лопахина в «Вишневом саде» Чехова, Хлопушу в «Пугачеве» Есенина, Свидригайлова в «Преступлении и наказании» по Достоевскому.
  • Первую песню – «Татуировка» – написал в июле 1961 года. А ровно 19 лет спустя, в июле 1980 года, – последнюю: «Грусть моя, тоска моя» (вариации на цыганские темы).
  • С 1964 года регулярно выступает с концертами, иногда подпольными, иногда легальными от Москонцерта. Скандалы, связанные с подпольной организацией концертов, сопровождали Высоцкого всю жизнь. Значительную часть жизни находился под прямым наблюдением спецслужб, неоднократно вызывался для предупредительных бесед, регулярно получал угрозы, но репрессиям не подвергался.
  • За всю жизнь опубликовал в СССР одно стихотворение (в сборнике «День поэзии», 1975 год) и выпустил семь дисков-миньонов с песнями. Материал для диска-гиганта был записан (с ансамблем под управлением Георгия Гараняна), но издан только посмертно.
  • Высоцкий дал порядка 1100 концертов в СССР и за рубежом (дважды гастролировал в Америке, заезжал в Канаду, десятки раз выступал в Париже), собирал стадионы, сыграл более чем в 20 фильмах, в том числе получил звездную роль капитана Жеглова в пятисерийном детективе «Место встречи изменить нельзя» Говорухина и роль Дон Гуана в «Маленьких трагедиях» Швейцера. Но не имел ни званий, ни наград, оставаясь официально только «артистом Театра на Таганке».

Главная тема

Главная тема Высоцкого, неизменная во всех его сочинениях, – сильный человек в слабой позиции. Главная заслуга Высоцкого – не узколитературная, а скорее общественная. Мы воспринимаем себя такими, какими нас написал Высоцкий: мы сильная страна, которой не везет.

Не повезло ей с климатом, географией, властью, даже плюсы ее вроде огромных богатств оборачиваются минусами (об этих богатствах – угле, тюменской нефти, северном золоте – Высоцкий тоже успел написать немало). Она такая огромная, что не умеет собой распорядиться. И герой Высоцкого – такой сильный, что не может ладить с людьми и потому обречен. Эта позиция неизменна и в иронических вроде бы песнях – таких как «Я был душой дурного общества», – и в надрывно-исповедальных вроде «Кони привередливые». Это же было главной темой любимовского «Гамлета»: этот человек мог бы стать своим в университете, откуда его вытащили в Эльсинор, или в ХХ веке, который он предвидит, но задыхается в средневековье. Он мог бы победить в честной схватке, но бессилен среди интриг. Он мог бы реализоваться в любви, но и любимую делают агентом короля, заставляя доносить на Гамлета, играть против него. Сильный, безусловно главный и лучший герой поставлен в условия, в которых вся его сила бесполезна.

Таков же лирический герой большинства песен Высоцкого. Такова же в его песнях Россия, которая умеет воевать, но не умеет выживать.

Этот герой существует в условиях горчайшей несвободы, постоянного давления – и то, что для всех остальных нормально, для него неприемлемо. Он буквально скован по рукам и ногам,как рассказывает о том «Баллада о гипсе» («Вот по жизни я иду загипсованный, каждый член у мене расфасованный»). И дело не в отсутствии каких-то свобод и прав – нет общества, в котором личность такого масштаба чувствовала бы себя комфортно; на Западе не лучше, да вдобавок еще и без языка. Уделом такого героя становится одиночество, поскольку разделить судьбу ему не с кем.

Участь заключалась в том, чтобы стать героем, рано ушедшим и вечно чтимым; никакой участи, кроме жертвенного служения и ранней гибели, не было. У Высоцкого были свои гефсиманские моменты, когда он пытался изменить участь, – но Родина должна была его сожрать, иначе ей не на кого стало бы молиться. Его судьба безупречно выстроена по этим мифотворческим лекалам.

Наследие

Облик Высоцкого-человека как бы дробится на множество его театральных и песенных масок: такое чувство, что жить ему было негде и некогда – он все время либо играл, либо пел, либо гастролировал, и непонятно, когда вообще успевал сочинять (около 600 песен, в том числе 200 для фильмов и спектаклей). Ближайшими его друзьями в разное время были одноклассник Игорь Кохановский, научивший его играть на гитаре, режиссер Левон Кочарян, таганские актеры Иван Дыховичный и Иван Борт­ник, французский и американский художник ленинградского происхождения Михаил Шемякин, – но глубокой душевной близости не было, кажется, ни с кем, кроме Шемякина и Марины Влади (в последний год, возможно, с Оксаной Афанасьевой).

Почти не сохранились его суждения о прочитанных книгах, о литературных и кинематографических пристрастиях; по большей части они шаблонны. Он во многом доверял старшим – и прежде всего Юрию Любимову, сформировавшему его вкусы и эстетику не только в театре. Удивительное дело, но и ответы в его знаменитой анкете выдают общеинтеллигентские, даже банальные вкусы, единственный по-настоящему интересный ответ – о любимом запахе: «Запах выгоревших волос». Любимый писатель – Булгаков, любимый поэт – Ахмадулина, ненавистная личность – Гитлер и ему подобные, если бы пришел к власти – отменил бы цензуру, если бы получил миллион – устроил бы банкет… Очень типичный представитель, и именно потому в нем так легко узнавали своего: Россия в шестидесятые – семидесятые была страной интеллигентов в первом поколении. Все вспоминают его гениальность, но о человеческих поступках – почти никто. Известно, что он всегда старался помогать диссидентам, в том числе деньгами, но сам «политикой» никогда не занимался и от резких высказываний, особенно за границей, принципиально воздерживался. Дело было не только в повышенном чувстве опасности и в установке на легализацию, но и в том, что по мировоззрению Высоцкий был вполне советским человеком. Лишь в последние годы, когда ситуация в СССР становится попросту невыносимой и отъезды делаются массовыми, он позволяет себе вызывающе нелояльные поступки вроде публикации в альманахе «Метрополь» и пишет несколько отчаянно резких песен: «Охота с вертолетов» (как бы вторая серия «Охоты на волков»), «Мой черный человек в костюме сером», «Райские яблок­и».

Символ России

Представление о Высоцком как о кумире аудитории чересчур примитивно. Он обречен был стать не только кумиром этой страны, но и ее жертвой; не только ее символом, но и ее собственностью. Ему хотелось, согласно той же анкете, чтобы везде пускали, и это отчасти осуществилось; но это «везде пускали» срабатывало – и имело смысл – только внутри огромной клетки, в которой он действительно был абсолютно свободен, а вне ее существовать не мог. Бродского, например, такая судьба испугала, и он предпочел вырваться – и потому никогда не знал такой липкой всенародной любви.

Высоцкого и раздражала, и мучила, и подпитывала эта всеобщая любовь, в том числе любовь начальничков, заставлявших его подсаживаться к их щедро накрытым столам. Гибельное противоречие заключалось еще и в том, что для сохранения всенародной любви он обречен был оставаться полуподпольным и полузапретным, гонимым и нелегальным, иногда травимым, и это мешало ему осуществиться в полной мере. К сорока двум годам театр его тяготил, он вполне реализовался в профессии, песни сочинялись все трудней (хотя и становились явно глубже), он хотел прекратить или сократить гастрольную деятельность, осуществиться в прозе, к которой подступался на протяжении последнего десятилетия, в сценариях, в режиссуре – и уже обдумывал первую кинопостановку («Зеленый фургон» по Козачинскому на Одесской студии). Но как раз этой реализации ему и не давали – он не мог перепрыгнуть на следующую ступень; он был востребован только в качестве народного певца, всероссийского Володи, «нашег­о Высоцкого», с которым все выпивали, вместе сидели или хоть росли в одном бандитском дворе. Такой славы не было ни у кого из поэтов-шестидесятников – но и такой рабской зависимости от аудитории не было ни у кого из них.

Высоцкий горько расплатился за максимальную известность: последние годы его отмечены страстным желанием соскочить со всех наркотиков – со славы, с безудержной саморастраты, с постоянного существования на разрыв аорты в условиях дефицита времени и сил, – но другой жизни он не знал и научиться ей не мог. Наркотиком был сам этот образ жизни – потому что такая страна, как Россия, не предполагает другого всенародного героя. О том, как страшна ниша единственного поэта, много писал и говорил Пастернак – и сумел-таки из нее выскочить. Высоцкий в конце жизни начал понимать, что и сама эта участь – кривая, и слава – больная, и страна – явно патологическая и порождающая патологии: тогда он написал «Историю болезни», где сказаны самые горькие слова:

Вы огорчаться не должны,
для вас покой полезней,
– Ведь вся история страны
– история болезни…
У человечества всего
то колики, то рези,
И вся история его
– история болезни.
Живет больное все бодрей,
все злей и бесполезней
И наслаждается своей
историей болезни.

Новая жизнь

Будущее у Высоцкого есть. Россия будет усложняться – и все лучше понимать Высоцкого, который поставил ей и себе ряд точнейших диагнозо­в. Но ужас в том, что способность ее к выздоровлению не гарантирована. Очень возможно, что она и впредь захочет оставаться собой, жить в матрице, смотреть новогодние комедии, слушать бардов и страдать похмельем. Тогда она, как Высоцкий, обречена на катастрофы в тот самый момент, когда интеллектуальный уровень ее становится достаточен, чтобы выскочить из матрицы. Всякий раз на пороге новой жизни она будет делать что угодно, вплоть до распада, лишь бы не становиться другой: примерно так поступил и сам Высоцкий в 1980 году, когда – я хорошо это помню – изо всех щелей повеяло другой жизнью, так и не насту­пившей.

Чем дальше от него – тем ближе к этой новой жизни, которую он приближал и которой бы не выдержал.

Выдержим ли мы?

Оригинал

Опубликовано 26.07.2019  12:54

«Вы нам русачков, русачков давайте!»

Почему выявление евреев стало наиважнейшей проблемой в послевоенном СССР

13:17 07 июля 2019            Леонид Млечин журналист, историк

___________________________________________________________________________________________________

Иосиф Сталин. Фото: wikimedia.org

В день, когда Сталин отмечал свое семидесятилетие, 21 декабря 1949 года, ленинградская писательница Вера Панова сделала ему подарок. Преподнесла свой роман «Спутники» с автографом: «Человеку всеобъемлющего сердца и высшей справедливости, указавшему мне смысл моей жизни и цель моего труда, — Иосифу Виссарионовичу Сталину — с безграничным уважением».

Сталин книгу прочитал. Кое-что нашло отклик. Например, он подчеркнул слова автора: «Еще двух недель не прошло, как началась война, а казалось, что она длится годы». И на полях написал: «Да».

Вождь прилежно дочитал книгу до последней страницы. Ознакомился и с выходными данными: «Отпечатано с матриц под наблюдением майора Заводчикова В.П. Технический редактор Коновалова Е.К. Корректор Тепер М.С.».

Нерусскую фамилию корректора подчеркнул. Произвел несложные арифметические расчеты. И на полях написал 1/3. Надо понимать, сделал для себя вывод: в книжном деле одна треть — евреи. Это был конец 1949 года, который начался масштабной пропагандистской кампанией, которую расценили как антисемитскую.

Фото из архива автора

Массовые чистки

До войны антисемитизм не поощрялся. Он вспыхнул в военные годы.

Ответственный редактор «Красной звезды» генерал Давид Ортенберг вспоминал, как начальник главного политуправления Красной армии приказал:

— Подписывать газету будете фамилией «Вадимов».

Это вождь не захотел, чтобы «Красную звезду» подписывал еврей, объяснил:

— Не надо дразнить Гитлера…

Антисемитизм был сердцевиной немецкой пропаганды, которая твердила: «Германия ведет войну против евреев, так зачем же вам защищать евреев, которые вас угнетают?»

И было решено сделать евреев менее заметными. Редко какое указание исполнялось партийными чиновниками с таким энтузиазмом!

Начальник управления пропаганды и агитации ЦК Георгий Александров доложил в политбюро о необходимости очистить культуру от евреев: «В искусстве преобладают нерусские люди (преимущественно евреи)».

Осенью 1943 года знаменитую актрису Фаину Раневскую не утвердили на одну из ролей в фильме «Иван Грозный», потому что «семитские черты у Раневской очень ярко выступают, особенно на крупных планах».

Сменивший в 1947 году Александрова на посту руководителя агитпропа ЦК Михаил Суслов, секретарь ЦК и будущий член политбюро, начал чистку средств массовой информации от евреев, методично проверяя одну редакцию за другой. Дальше намечалась чистка творческих союзов, учреждений культуры, учебных и научных заведений.

Руководитель отдела науки ЦК Юрий Жданов, сын члена политбюро и зять Сталина, бил тревогу:

«Среди теоретиков физиков и физико-химиков сложилась монопольная группа: Ландау, Леонтович, Фрумкин, Френкель, Гинзбург, Лифшиц, Гринберг, Франк, Компанеец и другие. Все теоретические отделы физических и физико-химических институтов укомплектованы сторонниками этой группы, представителями еврейской национальности. Например, в школу академика Ландау входят одиннадцать докторов наук; все они евреи и беспартийные… Лаборатории, в которых ведутся работы по специальной тематике, возглавляются на восемьдесят процентов евреями».

Перечисленные младшим Ждановым ученые принесли советской науке мировую славу и сыграли важную роль в создании ракетно-ядерного оружия. Однако руководитель отдела науки ЦК не только не испытывал благодарности к людям, столь много сделавшим для родины, но и требовал проведения чисток по расовому признаку. В ЦК составили таблицу: кто в Академии наук еврей, выделив академиков, членкоров, докторов и кандидатов наук.

Юрий Жданов. Фото: wikimedia.org

Академик Игорь Тамм, будущий лауреат Нобелевской премии по физике, представил список талантливой молодежи генералу Николаю Павлову, заместителю начальника Первого главного управления при Совете министров (первый главк занимался созданием ядерного оружия).

Генерал Павлов окончил институт общественного питания и прежде возглавлял Саратовское управление НКВД. Он недовольно сказал академику Тамму:

— Что же тут у вас одни евреи! Вы нам русачков, русачков давайте!

Зять-еврей опасен

Все министерства получили указание ежегодно представлять в аппарат ЦК отчеты о кадровой работе с обязательным указанием национальности ответственных работников. Даже самым далеким от политики стало ясно, что ЦК интересует только количество евреев и хороший отчет — тот, который свидетельствует об избавлении от работников-евреев на сколько-нибудь заметных должностях.

Аппарат ЦК составлял специальные таблицы, которые показывали, как стремительно сокращается количество евреев в руководящих кадрах союзных и республиканских ведомств.

Выявлением евреев — наиважнейшая проблема для пережившей войну страны! — лично занимались высшие руководители государства.

4 июля 1950 года министр госбезопасности генерал Виктор Абакумов отправил записку второму человеку в партии — члену политбюро и секретарю ЦК Георгию Маленкову:

«В клинике лечебного питания Академии медицинских наук СССР создалась атмосфера семейственности и групповщины. По этой причине из 43 должностей руководящих и научных работников клиники 36 занимают лица еврейской национальности».

Георгий Маленков свою дочь Волю выдал замуж за Владимира Шамберга, сына старого друга и сослуживца. Когда начались гонения на евреев, Маленков позаботился о том, чтобы брак дочери с молодым Шамбергом был молниеносно расторгнут.

Владимир Шамберг рассказывал, как он вернулся домой, и горничная передала ему конверт с запиской от Воли. Жена сообщала мужу, что они должны расстаться. Он пытался найти ее и поговорить, но она не захотела. В полной растерянности он ушел к родителям. 12 января 1949 года начальник личной охраны Маленкова отвез его в суд, оформил развод, забрал паспорт и выдал новый — без следов регистрации брака с дочкой Маленкова. Любовь и дружба ничто, когда речь идет о карьере и о расположении вождя.

Внутренний враг найден

Понятие «холодная война» с течением времени утратило свой пугающий смысл. Но ведь это было время, когда обе стороны психологически уже вступили в войну горячую. И Сталину нужно было настроить людей на подготовку к войне, обозначить внешнего врага и связать его с врагом внутренним.

Накануне массового террора неизменно формируют большую группу врагов — тогда не нужно доказывать вину каждого. Кулаки, вредители, троцкисты… Теперь — евреи. Это сразу поднимало заговор на мировой уровень. Ведь за евреями, объясняли пропагандисты, стоят Израиль и Соединенные Штаты.

Подлинная причина преследования советских евреев, столь неожиданного для страны, разгромившей нацистскую Германию, жестокого убийства художественного руководителя Государственного еврейского театра Соломона Михоэлса, процесса над членами Еврейского антифашистского комитета, ареста «врачей-убийц» состоит в том, что Сталин решил объявить евреев американскими шпионами.

Вячеслав Малышев, заместитель председателя Совета министров по машиностроению, записал слова вождя, сказанные им в узком кругу, — на заседании президиума ЦК 1 декабря 1952 года:

— Любой еврей — националист, это агент американской разведки. Евреи-националисты считают, что их нацию спасли США. Они считают себя обязанными американцам. Среди врачей много евреев-националистов.

На совещаниях армейских политработников объяснялось, что следующая война будет с Соединенными Штатами. А в Америке тон задают евреи, значит, советские евреи — «пятая колонна», будущие предатели.

Они уже и сейчас шпионят на американцев или занимаются подрывной работой… Подготовку к большой войне следует начать с уничтожения внутреннего врага. Это сплотит народ.

10 апреля 1951 года министр госбезопасности Абакумов обратился к Сталину с предложением снять с должности и убрать из Москвы Героя Советского Союза генерала Николая Осликовского (и обеспечить за ним «тщательное наблюдение»):

«Нас беспокоит то обстоятельство, что, являясь начальником Высшей офицерской кавалерийской школы, Осликовский участвует в подготовке лошади для принимающего парад на Красной площади. Поскольку ряд лиц из числа еврейских националистов, которые были близко связаны с Осликовским и вели с ним антисоветские разговоры, — арестован, то как бы он не сделал какой-нибудь пакости».

Генерал Осликовский был буквально влюблен в вождя. И его заподозрили в намерении совершить террористический акт против Сталина! С помощью лошади? Но в той атмосфере послание Абакумова не показалось безумным.

Давняя ненависть? Паранойя?

Историки пытаются понять: зачем вообще все это понадобилось Сталину? Что это было — крайнее выражение давней ненависти к евреям? Паранойей?

Профессор Владимир Наумов, разбиравший сталинские документы, рассказывал:

— Один из обвиняемых по делу «врачей-вредителей» профессор медицины Этингер в юности учился в гимназии в Витебске. Многие его соученики тоже стали врачами. Сталин потребовал принести ему список выпускников витебской гимназии и сам пометил, кого допросить, а кого сразу арестовать…

В те годы Сталин приглашал к себе следователей МГБ и объяснял, что и как надо делать. Сам придумывал, какие вопросы должны задавать следователи своим жертвам на допросах. Сам решал, кого и когда арестовать, в какой тюрьме держать. И естественно, определял приговор.

Илья Эренбург. Фото: wikipedia.org

Писатель Илья Эренбург, столько сделавший для победы, задавался вопросом:

«Я впоследствии ломал себе голову, пытаясь понять, почему Сталин обрушился на евреев. Я.З. Суриц мне как-то рассказывал, что еще в 1935 году, когда он был нашим послом в Германии, он докладывал Сталину о политике нацистов и среди прочего рассказывал о разгуле антисемитизма.

Сталин вдруг его спросил:

— Скажите, а немецкие евреи действительно настроены антинационально?

Мне кажется, что Сталин верил в круговую поруку людей одного происхождения; он ведь, расправляясь с «врагами народа», не щадил их родных.

Да что говорить о семьях; когда по его приказу выселяли из родных мест целые народы, то брали решительно всех, включая партийных руководителей, членов правительства, Героев Советского Союза.

В таком случае следует предположить, что он обрушился на евреев, считая их опасными: все евреи связаны одним происхождением, а несколько миллионов из них живут в Америке».

Письмо профессора Белкина

Сформировалась когорта профессиональных антисемитов — выгодное дело! От евреев избавлялись как от конкурентов. После подметных писем и открыто антисемитских выступлений освобождались места и должности. «Выявляли» и тех, у кого был небольшой процент еврейской крови, и тех, кто был женат на еврейках.

Многолетний глава Союза композиторов СССР Тихон Хренников рассказывал мне, как по этой причине он каждый день находил в почтовом ящике мерзкие письма: «Тиша-лопух, Тиша попал под влияние евреев, Тиша спасает евреев».

Рафаил Белкин. Фото: wikipedia.org

Профессор Р. Белкин обратился к Сталину с письмом. Он предлагал отказаться от паспортного определения национальности, обращал внимание на то, что живущие в России евреи уже ничем не отличаются от русских:

«Ассимиляция евреев, особенно интеллигенции, настолько глубока, что нередко подростки еврейского происхождения узнают, что они не русские, только при получении паспорта… Они воспитаны на советской русской культуре. Они не отличаются по условиям своего быта от коренного населения. Они считают себя русскими людьми, отличаясь от последних лишь паспортными данными. Изменился и психический склад, исчезли и некоторые остатки национального характера, свойственного евреям в прошлом. Не пришло ли время ликвидировать искусственное паспортное обособление русских людей еврейского происхождения от русского народа?”

Помощник вождя Александр Поскребышев переадресовал письмо секретарю ЦК Маленкову. Тот велел своему аппарату подготовить ответ. Отдел экономических и исторических наук и вузов ЦК партии заказал справки в Институте языкознания и Институте философии Академии наук СССР.

Институт языкознания доложил в ЦК, что «русская нация не может включать в свой состав лиц иной национальной принадлежности». За исключением тех, кто «обрусел и давно утратил в результате смешанных браков связи со своей прежней национальностью».

Институт философии отчитал профессора Белкина: «Вы совершенно неправильно считаете искусственным отличие евреев от русского народа. Русский народ является ведущей нацией среди всех наций СССР. Товарищ Сталин назвал русский народ выдающимся народом. Евреи имеют не только «паспортное» отличие от русских».

Иначе говоря, все решает кровь, раса… Судьба человека полностью определяется его биологией, кровью… Разделение народов на более и менее достойных быстро приобрело расовый характер. Эти настроения подтачивали единство государства. В союзных и автономных республиках внимательно следили за тем, что происходит в Москве. Если одним можно прославлять величие своего народа, своего языка и своей культуры, то и другие не отстанут. Откровенный национализм в конце концов погубит Советский Союз.

Это было лишь начало

Оперативники и следователи Министерства госбезопасности уверились в изначальной вине евреев, в их природной склонности к совершению преступлений, в готовности предать Родину.

Процесс по делу Еврейского антифашистского комитета был процессом над людьми, которых объединяло только одно: они были евреями. Им ставили в вину то, что они писали на родном языке, хранили старые книги на идиш и иврите, просили сохранить школы с преподаванием на еврейском языке. Малограмотный следователь, увидев, что писатель Абрам Коган правит ошибки в тексте собственного допроса, избил его: знает, подлец, русский язык, а пишет на еврейском!

Следствию нужно было что-нибудь серьезное — подготовка покушения на Сталина, шпионаж, диверсии, а эти люди, даже когда их били, ничего такого придумать не могли. Они играли в театре, писали стихи, лечили больных… 13 из 15 обвиняемых расстреляли.

Одно дело закончилось, а уже затевалось новое. 13 марта 1952 года следственная часть по особо важным делам МГБ постановила начать следствие по делу двухсот тринадцати человек, на которых были получены показания в ходе следствия по делу Еврейского антифашистского комитета.

Помощник начальника следственной части по особо важным делам подполковник Павел Гришаев распорядился взять в разработку «активного еврейского националиста и американского шпиона», а в реальности — замечательного писателя-фронтовика Василия Гроссмана. В тот же список вошли театральный режиссер Александр Таиров, поэты и прозаики Самуил Маршак, Борис Слуцкий, Илья Эренбург…

Но самой страшной стала всесоюзная кампания по выявлению «убийц в белых халатах».

Дело сразу приобрело антисемитский характер, поскольку большинство арестованных медиков были евреи. Страну охватила настоящая истерия.

«В стране стремительно нарастала волна антисемитизма, — вспоминал полковник Георгий Санников, который тогда служил в Министерстве госбезопасности Украины. — В киевском городском транспорте в это же утро было зафиксировано несколько случаев физической расправы над евреями. Несколько человек с выраженными семитскими чертами выбросили на ходу пассажиры трамвая… В самом густонаселенном евреями районе города Киева — Подоле — произошли два еврейских погрома».

И это было лишь начало. 16 января 1953 года секретарь парткома № 1 МГБ СССР Сергей Аставин (в войну секретарь обкома комсомола, а в будущем посол в Исландии и на Кипре) доложил секретарю ЦК Маленкову:

«Коммунисты и сотрудники оперативных управлений и отделов МГБ СССР отмечают совершенно правильную суровую критику в адрес органов государственной безопасности, которые вовремя не вскрыли террористической организации среди врачей. Высказывалось мнение о том, что в органах МГБ работает еще немало лиц еврейской национальности, на которых имеются серьезные компрометирующие материалы, однако они переводятся с места на место, а вопрос об увольнении их из органов не решается».

Отпущенных на свободу — арестовать!

После смерти Сталина арестованных врачей выпустили. Инициативу проявил ставший министром внутренних дел Лаврентий Берия. Им двигало не стремление восстановить справедливость и освободить невинных. Ему нужно было другое — убрать тех, кого он не любил. И создать себе репутацию народного заступника. Товарищи это понимали и поспешили от него избавиться.

После ареста Берии собрали партийный актив МВД. Во всех управлениях и отделах министерства провели партийные собрания. Чекисты единодушно клеймили недавнего начальника. Но вовсе не за пытки и расстрелы невинных людей!

Напротив, требовали возобновить «дело врачей» и другие остановленные Берией оперативные и следственные дела. Арестовать тех, кого отпустили на свободу после смерти Сталина. В Главном управлении контрразведки говорили, что «вражеская деятельность врачей доказана, и вносили предложение — просить руководство министерства пересмотреть решение об их освобождении».

Жаловались на заместителя начальника 5-го Управления генерал-майора Бориса Трофимова. Чем же вызвал недовольство недавний заместитель начальника ГУЛАГа?

«При рассмотрении дел на еврейских националистов пытался их вражеские действия оправдать какой-то общей обстановкой, якобы созданной в стране. Малограмотный человек, отстал от чекистской работы. Будучи на явке с агентом, заявил ему, что в СССР якобы существует режим притеснения евреев».

Один из следователей 1-го Главного управления обратился в ЦК:

«В передовой «Правды» указано, что Михоэлс оклеветан. На самом деле это не так. На него имелись серьезные агентурные и следственные материалы, свидетельствующие о его вражеской деятельности против Советского государства. Отдел по обслуживанию медицины сокращен до отделения не более десяти человек на весь Советский Союз. Таким же путем сокращен отдел по разработке еврейских буржуазных националистов. Да и вообще проводилась линия, будто бы евреи не ведут вражеской работы».

Аппарат не сомневался, что страна вернется к сталинским временам. Многолетняя антисемитская кампания не пропала втуне.

Оригинал

Опубликовано 07.07.2019  23:04

Зьміцер Ветразь. Будзь тройчы клятай ты, вайна…(бел/русс)

ТРЫ СТАРЭЙШЫХ ЛЕЙТЭНАНТЫ,

АФІЦЭРСКІ ГОНАР

АЛЬБО БУДЗЬ ТРОЙЧЫ КЛЯТАЙ ТЫ, ВАЙНА

 

Мой дзед пайшоў ваяваць з Полацку на чацвёрты дзень вайны. 26 чэрвеня 1941года пасля бамбёжкі немцамі Бяцкага аэрадрому паляцеў на адным з “СБ” – нешматлікіх ацалелых хуткасных бамбавікоў  у бок Масквы. Ён не быў кадравым вайскоўцам, але да вайны скончыў у Менску электратэхнічную вучэльню, і яго адразу накіравалі ў войскі сувязі. Падрабязна дзед ніколі не любіў нічога распавядаць. Пералічваў гарады: Смаленск, Вязьма, Гжацк, Мажайск … Рэкагнасцыроўка, перафармаванне ў Саранску і абарона Масквы… 1-й Прыбалтыйскі, 3-й Беларускі, Каўнас, Кенігсберг… Паўтараю, дзед вельмі не любіў гаварыць ні аб вайне, ні аб узнагародах, ні аб тым, як даслужыўся да звання старэйшага лейтэнанта! Калі я прасіў яго распавесці аб тым, часта ўсё скончвалася адной фразай: «Такая в-в-вайна была, т-такая в-вайна б-была…» Рукі ў яго пачыналі трэсціся, на вачах з’яўляліся слёзы, на вусны клалася пячатка маўчання…

Ведаю толькі, што майго дзеда – перакананага камуніста – усю вайну захоўваў маленькі сподні крыжык, які дала яму бабуля на развітанне, шчыра верыўшая ў Бога. А саму бабулю ўсю вайну захоўваў абразок Пачаеўскай Божай маці, які і зараз вісіць у чырвоным куце нашай хаты! Гэты абразок дапамагаў бабулі з двума малалетнімі дзецьмі перажыць і спаленне вёскі, дзе яна ратавалася ў сваякоў пасля таго як у самым цэнтры Полацку разбамбавалі іх кватэру, і канцлагер у Спаскім мястэчку, і жыццё ў лясах, і ў боркавічскім падполлі, і ўшацкую блакаду ў партызанскім атрадзе… Але дзед не верыў у Бога, памятаю як ён абураўся: “Які ж гэта Бог, калі дазваляе немцу малога рабенка кідаць у студню!”

…З вышыні пражытых гадоў я, зразумела ж, ужо не пагаджаюся з дзедам, ведаю, што Бог – гэта Каханне! А каханне гідзіцца гвалту, яно нікога не можа ў прынцыпе прымусіць да чаго б ні было, наадварот – кожнаму даруе волю, падае выбар. І ўсе людзі ўсё жыццё сваё, штодзённа выбіраюць – вырашаюць як, нашто, на чыім баку, фармальна, ці нефармальна змагацца: на баку любові, дабра, волі і тварэння або на баку зла, нянавісці, рабства і разбурэння!

 

 

Не ведаю як жыў тады мой дзед, якія рашэнні прымаў у якіх сітуацыях, толькі Бог выратаваў яго ў тым пекле. Хоць аб сваім апошнім дні вайны дзед толкам нічога і не памятаў, толькі гаварыў, што калі пад Кенігсбергам вёз пошту на сваім “нябесным ціхаходзе” “У-2” на яго “…як наляцелі “Юнкерсы”, як далі!..” Я пытаў: “Дык ты прызямліўся, саскочыў з парашутам?”  Магу толькі выказаць згадку, што адбылося ні то, ні другое. Мусіць, ён проста зваліўся разам з самалётам, і застаўся жывы толькі дзякуючы ўсё той жа праславутай ціхаходнасці апошняга! Але на цэлы год пасля таго дзед страціў магчымасць гаварыць, і бабуля ціха адпойвала яго з лыжачкі пасля шпіталя, дзе ён сустрэў нашую перамогу. Дзесяцігоддзямі пазней, дзядуля “апраўдваўся” перада мнойю, хаваючыся ад бабулі з кілішкам самаробнага віна: “Ня думай, я – не пьяніца, і п’ю ж я не замнога, простая з той вайны мне баліць усё цэла і, толькі калі выпьеш крыху, становіцца лягчэй. Будзь яна клятай, тая вайна!..”

…………………………………………………………………………………………………………………………………

Я нарадзіўся з алоўкам за вухам, як жартавала маці, прынамсі, заўсёды спаў з ім, клапатліва пакладзеным пад падушку, таму што вельмі любіў маляваць. У дзяцінстве – абажаў мадэлізм і досыць рана зразумеў, што жадаю стаць дызайнерам. Скончыўшы наваполацкую музычную школу, скончыў і профільны фізмат клас, а адразу пасля сярэдняй школы пайшоў і скончыў Наваполацкі політэхнічны інстытут.

Але мая краіна сказала мне – вораг на парозе дружалюбнага Афганістана і трэба рыхтавацца да вайны. Здароўе ў мяне, ледзьве не як у ва ўсякага “гнілога” інтэлігента, было не лепшым, і пасля заклічнай камісіі мяне адправілі ў шпіталь на абследаванне, збіраліся камісавать. Але я катэгарычна не пагадзіўся, я нібы адчуваў нейкую няёмкасць, віну перад вялікай воінскай ахвярай майго, да таго часу ўжо назаўжды адыйшоўшага ад нас дзеда, яго гонарам – гонарам малодшага афіцэру! А пасля інстытута, пасля тэрміновай службы і адмысловых збораў, мне прама ткі “свяціла” стаць такім жа, апрыёры не карумпаваным, як зараз бы сказалі, малодшым афіцэрам дзедаўскага Савецкага войска, і я са страхам і радасцю прыняў выклік лёсу! Са страхам, таму што працягласць жыцця танка ў сучасным баю ў сярэднім складае 4 хвіліны, таму што быў малады, а з вайны часам вяртаюцца ў такім стане, што лепш было б зусім не вярнуцца!.. Але! Доўг – ёсць доўг! Гонар – ёсць гонар! Трэба значыць трэба! …Гэдак вось і стаў скрыпач танкістам!

Не будзем успамінаць статутныя і не статутныя “нягоды і пазбаўленні” службы, але канчаткова я выйшаў у запас у свае 26-ть. Прычым, не толькі са званнем старэйшага лейтэнанта, але і з адмарожанымі ныркамі ды пальцамі ног. Дасталося на палігонах пад Барысавам і Бабруйскам, пад Асіповічамі і Дрэтуньню: дваццаць месяцаў “палявога жыцця” пакінулі аб сабе памяць. Нам танкістам прыходзілася ў любое надвор’е круглы год двойчы ў тыдзень рабіць шматкіламетровыя, часта пешыя, марш-кідкі на сутачныя (дзённыя і начныя) страляніны. І гэта не лічачы вучэнняў! Дагэтуль трунным холадам у пазваночніку аддаюцца тыя зімы. Але Бог мілаваў і мяне: я не патрапіў у Афган на яшчэ больш страшэнную, чым дзед вайну – вайну грамадзянскую! Будзь двойчы клятая яна!

А шмат пазней, ужо ў XXI стагоддзі, я прама заяўляў у ваенкамаце: “І не прапаноўвайце мне садзіцца ў танк па-баявому: занадта шмат у мяне сваякоў ва Ўкраіне і Расіі! Клянуся гонарам афіцэра – я не буду страляць ні ва ўкраінцаў, ні ў расейцаў: раптам патраплю ва ўласнага брата! Будзь двойчы клятай вашая вайна!!”

……………………………………………………………………………………………….

Пражыў я доўгае, напружанае, плённае, цікавае жыццё. Стаў кіроўным канструктарам завода “Вымяральнік”, стварыў сваю будаўнічую фірму, атрымаў яшчэ адно вышэйшае, вучыўся сам і настаўляў другіх, распрацаваў свой кірунак у педагогіцы і пад заслону працоўнай дзейнасці пайшоў… у пралетарыі на “Нафтан”! Проста, каб зарабіць на жыццё. Як атрымалася, гэта – найбольш эфектыўны спосаб: ні перад кім не схіляючысь, не ашукваючы і не ўгаворваючы, не абкрадваючы і не зневажаючы нікога, ўзяць – і заробіць!

І вось, падыйшоўшы да свайго шасцідзесяцігоддзя, адрабіўшы 42 гады на краіну, у тым ліку 15-ть па трохзменнаму графіку ў атмасферы серавадароду і шчолачы, ВУГ, ВВГ і іншых “радасцяў” нафтаперапрацоўкі, “мая” краіна заявіла мне: “На пенсію – на агульных падставах – у 63!” І гэта пры ўсім тым, што ні для каго не сакрэт: сярэдняя працягласць жыцця мужчын у Наваполацку – 59 гадоў! І хто не ведае, што наш горад па колькасці шкодных выкідаў стаіць на першым месцы ў Беларусі (каля 50 млн. т. у год), больш чым ў два разы апярэджваючы другі па шкоднасці Менск? Не, проста цікаўна, а ці дацягвае разумнік, які прыдумаў такую нялюдскасць з пенсіямі, узроўнем свайго IQ хоць бы да 55-ці балаў, як малпа Джудзі? Ох, як хочацца на правах бласлаўлёнага ім “нябожчыка” яму сказаць: “Гэта з табой, пачвара двухногая, сядзячая у цяпле і святле, – “на агульных падставах”?  Дык давай памяняемся, калі табе аднолькава!”

Так і стаў я “потомственным” пенсіянерам: спачатку абяцалі адпусціць у 50-т, потым («па “другим спіску”) – у 55-ть, потым – у 60-т, потым – у 63! Усё “потом” ды “потом”…

Але, як у нас гавораць: “Галоўнае – абы не вайна!” Будзь клятая яна!

Вось мой швагер – мой аднагодак – не змог яе перажыць. Дакладней ён выжыў у Афгане, вярнуўшыся з цукровым дыябетам і букетам іншых хвароб, але галоўнае – з хваробай душы! Не змог перажыць перажытага там – павесіўся, пакінуўшы двух малалетніх дзетак…

Але можа быць менавіта дзякуючы яму, я і засвоіў тады для сябе страшэнную ісціну: вайна не бывае ўчорашняй, не бывае яна і заўтрашняй! Вайна – заўсёды сярод нас! І ўсе мы, ледзь ці не кожны дзень і кожную гадзіну робім свой выбар: “Я – з Чорнымі або з Белымі?” І кожны дзень і ў кабінетах, і на палях бітваў ідзе смяротная непрымірымая вайна. І не бывае вайны справядлівай. І самая злая вайна ідзе ў сэрцах людзей. І там, дзе перамагаюць Чорныя, гіне Чалавек у чалавеку! Чалавек становіцца нелюдьдзю!

І у душах тых, хто прыдумаў нашу пенсійную “рэформу”, несумнеўна перамаглі чорныя сілы! Іх душы памерлі, і значыць, па азначэнні гэта ўжо не людзі – зомбі-нелюдьдзі! А людзі загінулі, іх няма. На вайне, як на вайне! Будзь клятай яна! Будзь клятай вайна!

Але і тады я яшчэ не мог зразумець галоўнага.

………………………………………………………………………………………………

Я зразумеў гэта галоўнае літаральна толькі ўчора.

На светлае свята Вялікдзень, цудоўным вясновым днём я спяшаўся ў спартовы комплекс “Садко” на сваю апошнюю ў сезоне гульню ў валейбол. Там мы завадчане – энтузіясты здаровага ладу жыцця, сярод якіх я, мабыць, самы “сталы”, збіраемся па нядзельных вечарах. І я сапраўды спяшаўся, таму што прыйшлося шмат папрацаваць на лецішчы, сустрэць свята. Але я не мог падвесці таварышаў: усе ж ведаюць, што валейбол гульня камандная. Не прыйдзі хоць бы я адзін – гэта была бы ўжо іншая гульня, калі была б наогул! І я – спяшаўся!

Але тут здарылася непрадбачанае. Перад самым “Садко” мяне спынілі… Не-не, не гопнікі з падваротні – міліцыянты! Справа ў тым, што вуліца “Юбілейная” вельмі вузкая і кароткая – усяго метраў каля 6-ці ў шырыню і 400-сот – у даўжыню. Але яна мае чатыры пешаходных пераходы, тры з якіх размешчаныя на адной яе палове, а чацвёрты – толькі на іншым канцы. Хто дадумаўся так нераўнамерна іх размясціць гісторыя, як кажуць, “замоўчвае”! Але вуліца мае два скрыжаванні – заезды ў прылеглыя двары, і пешаходы натуральным чынам выходзячы да іх перасякаюць яе ў зонах утварыўшыхся раздарожжаў. Аднак, дарожныя службы “ўзаконілі” пераход толькі на адным раздарожжы, а вось іншае, якое выводзіць да Паліклінікі №1, базе Хуткай дапамогі, басейну “Садко”, Дому гандлю, Дзяржстраху, СПА-салону, фотастудыі ды іншым установам – забыліся. З такой “алагічнай непамятлівасцю” не пагодзіцца ні адзін разумны чалавек, і людзі заўсёды пераходзілі і пераходзяць тое раздарожжа, нягледзячы на адсутнасць адпаведнай разметкі. Вось і я там хаджу ўжо паўсотню гадоў!

Але ў гэты раз мяне спынілі. Не, не так, як гэта бывае на раздарожжах, дзе ў адсутнасць святлафора, чарговасцю пераходу кіруе рэгуліроўшчык. “Слугі народу” подла хаваліся ў сваёй іншамарцы ў раёне аўтастаянкі каля Дзяржстраха. Мне, натуральна, было не да іх, я агледзеўшыся ў абодвы бакі, не без здзіўлення адзначыў, што вуліца была цалкам пустою – на ёй не было ні машын, ні людзей. Мабыць, усё святкуюць Вялікдзень, вырашыў я і спакойна перайшоў “Юбілейную”. Але не тут-та было, карэта ахоўнікаў “парадку” плыўна спынілася побач са мною, з яе павольна выйшаў міліцыянт і ветліва прапанаваў мне адысці з ім у бок, каб скласці пратакол.

Я спрабаваў яму тлумачыць, што спазняюся, што не стварыў аварыйнай сітуацыі, што ўсё тут ходзяць, але афіцэр нічога не слухаў. Трэба сказаць, што за лічаныя хвіліны пакуль ён афармляў сваю адзіную старонку, наша раздарожжа перасекла яшчэ цэлых пяць (адкуль яны толькі ўзяліся) чалавек! Але ўсіх іх спыняў паплечнік міліцыянта, прыстройваючы да мяне ў чаргу. Я спрабаваў ківаць свайму візаві на маіх неадвольных саўдзельнікаў, фактычна пацвярджаўшых маю правасць, але г-н старэйшы лейтэнант (Не мог я тады назваць яго “таварышам” – тамбоўскі воўк яму таварыш!) быў няўмольны. “Я толькі раблю сваю працу!” – абыякава паўтараў ён.

І тут я ўспомніў пра свайго дзеда і злавіў сябе на думцы, што мімаволі параўноўваю міліцыянта з сабой: “Так, яму таксама гадоў 26-ть як і мне калісьці, і ён таксама падыходзіць мне ва ўнукі, як я свайму дзеду калісьці, і ён таксама старэйшы лейтэнант, і ён таксама выконвае свой доўг”…  Стоп. Тут логіка мая спынялася, нешта ў ёй не “зрасталася”… І тут я зразумеў то галоўнае ў катэгорыях “вайна”, “доўг”, “гонар афіцэра”, якое ніяк не прыходзіла мне ў галаву раней! Прычым тут “доўг” падумаў я, калі місія любога афіцэра, любой краіны – абараняць! І не проста стаяць на варце бяззбройных людзей, а арганізоўваць яе, кіраваць ёй – ён жа не проста радавы салдат!..  А гэты, стаяўшы перада мною старлей, толькі і бубніў: “Пытанні па арганізацыі пераходу не да мяне. Я проста раблю сваю працу!”

Як “вечны студэнт” я выдатна ведаў, што ў царскія часіны 25 студзеня ў Татьтянін дзень, паліцыі катэгарычна забаранялася перашкаджаць “радавацца жыццю” хай нават і ў вусцілку п’яным студэнтам. Ёй загадвалася толькі прымаць магчымыя меры деля дастаўкі загуляўшых да іх месцаў жыхарства!.. У царскія часы, тым не менш, баявыя афіцэры лічылі ніжэй сваёй годнасці падаваць руку жандарскім, проста не лічачы іх пасаду годнай павагі, годнай звання афіцэру! Але гэта ж калі: у нас жа сёння – суверэнная дэмакратычная рэспубліка, зусім не калонія Расійскай імперыі!.. А тут, мала таго, што ў нас аднялі адзіны, першы з трох наступных пасля велікоднай нядзелі, традыцыйна святочных дзён самога галоўнага для хрысціяніна свята, дык на прастадушных грамадзян духоўныя дэгенераты яшчэ і адкрылі планамернае паляванне!

Можа быць, хтосьці ”дабразычліва” й зазначыць: “Дык мент жа як раз і засцерагаў цябе, палохаў караючы, каб ты ў іншы раз не патрапіў пад колы, прымаў прэвентыўныя меры, так сказаць!” Але, дазвольце, ужо я та цвёрда ведаю з педагогікі: усякае пакаранне павінна быць адэкватна і супамерна злачынству інакш яно прынясе толькі дыдактагенічную шкоду – пакрыўдзіць, абразіць, пасее ў ахвяры недавер, жорсткасць, нянавісць да ката, адцуранне ад праблемы! Чаго даможацца такая міліцыя – непавагі і пагарды народа да наяўнай улады? Гэтага яна жадае?!

Ды і ў чым склад майго злачынства – у тым, што не падпарадкаваўся бесталковай дарожнай службе, у тым, што парушыў валюнтарысцкі, адарваны ад рэальнасці пункт правіл дарожнага руху, напісаны яшчэ ў саўдэпаўскі застой нейкім самшэлым паперамаракам?! Ох, як добра калісьці мой дзед, паўтаруся, перакананы камуніст, гаварыў у гэтым кантэксце аб самім Генеральным сакратару Л.І.Брэжневе: “Парахня ў старога абабка з заду сыпіцца, а ен яшчэ ткнецца добрых людзей розуму вучыць!.. Самому на прыем у зямельны аддзел са справаздачай час збірацца!!”

А гэты сённяшні старэйшы лейтэнант?.. Можа яму псіхалагічна ўжо і не 26-ть, а ўсё 76-ть, як дзядзьку Лёню? Можа ён ужо і не ў стане крытычна мысліць, нешта “падвяргаць сумненню”? Няўжо яму як і мне трэба пражыць такое доўгае жыццё, каб зразумець усю жудаснасць яго ж самога ўласнага злачынства!.. І пасля ўсяго гэтага ён жадаў бы яшчэ лічыць сябе афіцэрам – увасабленнем розуму і гонару, галоўнай сілы і надзеі – абаронцам краіны?!.. Ён, ці бачыце, проста “робіць” сваю працу…

“Якая ж паскудная ў цябе, ўнучок, праца” – толькі і падумаў я тады аб ім!  Не ведаю, змог ці ён прачытаць гэта ў маіх вачах.

…Дабраўшыся, нарэшце, да спартзалы я з радасцю зазначыў, што мае хлопцы сапраўды чакаюць толькі мяне, а значыць, гульня адбудзецца!.. Але гэта ўжо, вядома, была “не тая” гульня. І я, вядома, падзяліўся сваёй “навіной” з сябрамі. Але тыя мяне проста збянтэжылі: “Мяркуеш ты – першы, каго абрабавалі гэтыя бандыты? Яны ж толькі й выконваюць як у савецкія часы “план нарыхтовак” па правапарушэннях. Ім зверху даводзіцца лічба, якую яны павінны “адпрацаваць” да канца месяцу апроч асноўнай працы, а ты сваімі пытаннямі псуеш ім смак заробку “алею на хлеб”! Нават не спрабуй ім нешта тлумачыць! Ты што з дубу зваліўся? Прычым тут свята, правілы, прычым тут сумленне, гонар, прычым тут правапарушэнні – ім проста трэба заробіць! Ну, а, як гаворыцца: “Быў бы чалавек – артыкул знойдзецца!..”

Валейбол наш даўно скончыўся. Але вушы мае ўсё раздзірала фраза: “Пры чым тут гонар?!”  І ўсё гэта – ў самы вялікі дзень, у дзень Светлага Уваскрэсення Хрыстова!.. “Ды дзе жа ж ты, Пане Божа?!” – бяздоннымі вачыма пытаў я ў бяздоннага Неба…

Афіцэрскі гонар! Як жа ж так можна аб ім?! Гэта што значыць, што я, што мой дзед жылі дарма? Дарма клаліся касцьмі ў славу сваёй Радзімы?! Не задумваліся ні аб сваім жыцці, ні аб сваім здароўі, ні, тым больш, аб нейкім “алеі на хлеб?” Старэйшы лейтэнант дзед – праліваў кроў за сваю краіну, за сваіх грамадзян. Старэйшы лейтэнант унук – праліваў пот, рыхтуючыся ваяваць у чужой грамадзянскай вайне, але абараняючы інтарэсы сваёй краіны. Старэйшы ж лейтэнант прапраўнук перасягнуў усіх – раскочваючы на пэрламутавым казённым лімузіне пралівае чарнілы на пратаколах і слёзы без віны вінаватых суграмадзян!!

О, Божа, куды коціцца звар’яцелая мая краіна?! Якая жахлівая метамарфоза адбылася з ёй, з воінскім гонарам яе афіцэраў… Не-не, спадары! Няўжо нашы сучасныя камандзіры не маюць за плячымы ні воднай ВНУ? У любой жа з іх, на ўсіх факультэтах вывучаюць філасофію, якая, стоячы на платформе ці матэрыялізму то, ці ідэалізму пагаджаецца з тым, што галоўны закон Прыроды – Закон адлюстравання! Прасцей кажучы: “Як гукнецца, так і адгукнецца!” І любая агрэсія – асуджана ўжо таму, што нараджае сустрэчную, яшчэ больш магутную агрэсію: “Сеючы вецер – іжне буру!” Вось таму ўсялякае зло – і прыдуркавата, і самагубна! І ўсякі агрэсар – самазабойца! А ўжо ў дзяржавы, якая абрала ахвярай сваёй агрэсіі ўласны народ, проста няма і не можа быць ніякай будучыні! І хтосьці яшчэ не верыць у канец свету!?

О, будзь ты клятай, вайна айчынная – з ворагам-чужынцам! Будзь двойчы клятай вайна грамадзянская – з ворагам-земляком! Але будзь ты тройчы клятай, вайна дзяржаўная – вайна ўзброенай дзяржавы з бяззбройным уласным народам! Так, у рэшце рэшт, я зразумеў што яно – самае страшнае ў сутнасці вайны.

Любая вайна пачынаецца і скончваецца ў душах людзей. Любая вайна, ці ўнутраная, ці знешняя – нараджае ланцуговую рэакцыю – распальвае іншыя новыя войны! І самым страшэнным вынікам бітваў становіцца следства перамогі чорных сілаў у душы чалавека: гэты нелюдьдзь пачынае вайну з уласным асяроддзем, з уласным народам!.. А ці бывае, наогул, “чужы” народ, калі… ўсе людзі, як вядома, – браты?!

Вось, аказваецца чаму моўчкі плакаў мой дзед, вось чаму не мог гаварыць аб вайне: ён, відавочна, проста шматкроць, нібы зноўку паміраючы, адчуваў гэты жах, гэтае галоўнае следства любой вайны на ўласнай скуры!

Будзь тройчы клятай ты, вайна!!!

……………………………………………………………………………………………

Прайшло некалькі сумных дзён, усе ж памятаюць Эклезіяста: “Вялікія веды – вялікі сум!..”

Але вось зазваніў мой тэлефон, і тое, што я пачуў у трубцы, было, мабыць, адной з самых вялікіх і шчаслівых нечаканасцяў у маім жыцці: “Вас турбуе той міліцыянер, які спыніў Вас за пераход вуліцы ў неналежным месцы ў нядзелю… Прабачце, але гонар афіцэра не дазваляе мне ваяваць са сваім народам, я проста не жадаю пусціць сабе кулю ў лоб на прыканцы свайго жыцця, а таму не магу “даць ход” пратаколу па Вашай справе, якой па-сутнасці і не было! Будзь то войска, будзь міліцыя – мы закліканы абараняць людзей! Дык ведайце: і ў міліцыі не ўсе афіцэры вузкалобыя продажныя стварэнні з адной звілінай ад фуражкі, гатовыя за трыццаць срэбнікаў душыць уласны народ, які, нягледзячы ні на што, нас усё яшчэ корміць! Так што, можаце спаць спакойна… А ў гарвыканкам усё ж падыдзіце з патрабаваннем перанесці адзін з пераходаў у больш запатрабаванае месца!”

……………………………………………………………………………………………..

Вось, думаю я з таго часу…

Можа быць і сапраўды толькі афіцэрскі гонар – дзіцё сумлення, якое жыве ў душы кожнага добрага чалавека, і абароніць, выратуе гэты свет ад самазнішчэння…

Ці я ўсё ж яшчэ нешта не разумею? Як думаеце?..

Тут і скончваецца наша дзіўная гісторыя, якую распавёў мне адзін мой стары знаёмы.

Вы скажыце – так не бывае?.. Але ж як жа, як гэтаму не верыць: такое ж нельга прыдумаць! І хіба вы не выклікнеце разам са ўсімі старэйшымі лейтэнантамі свету: “Будзь тройчы клятай ты, вайна, – вайна з бяззбройным народам!!!”

Ці ўсё гэта мне сапраўды прыснілася?..

Пэўна, старэю!

 

2019

 

==============================================================================

Змитер Ветразь

ТРИ СТАРШИХ ЛЕЙТЕНАНТА,

ОФИЦЕРСКАЯ ЧЕСТЬ


ИЛИ БУДЬ ТРИЖДЫ ПРОКЛЯТА ВОЙНА…

Мой дед ушёл воевать из Полоцка на четвёртый день войны. 26 июня 1941года после бомбёжки немцами Бецкого аэродрома улетел на одном из «СБ» – немногих уцелевших скоростных бомбардировщиков  в сторону Москвы. Он не был кадровым военным, но до войны окончил в Минске электротехническое училище, и его сразу определили в войска связи. Подробно дед никогда не любил ничего рассказывать. Перечислял города: Смоленск, Вязьма, Гжатск, Можайск … Рекогносцировка, переформирование в Саранске и оборона Москвы… 1-й Прибалтийский, 3-й Белорусский, Каунас, Кенигсберг… Повторяю, дед очень не любил говорить ни о войне, ни о наградах, ни о том, как дослужился до звания старшего лейтенанта! Когда я просил его рассказать о том, часто всё заканчивалось одной фразой: «Такая в-в-война была, т-такая в-война б-была…» Руки у него начинали трястись, на глазах появлялись слёзы, на губы ложилась печать молчания…

Знаю только, что моего деда – убеждённого коммуниста – всю войну хранил маленький нательный крестик, который дала ему бабушка на прощанье, искренне верившая в Бога. А саму бабушку всю войну хранила иконка Почаевской Богоматери, которая и сейчас висит в красном углу её – нашего – дома! Эта иконка помогла бабушке с двумя малолетними детьми пережить и сожжение деревни, где она спасалась у родственников после того как в самом центре Полоцка разбомбили их дом, и концлагерь в Спасском городке, побег и жизнь в лесах, и в борковичском подполье, и ушачскую блокаду в партизанском отряде… Но дед не верил в Бога, помню как он возмущался: «Які ж гэта Бог, калі дазваляе немцу малога рабёнка кідаць у студню!»

…С высоты прожитых лет я, конечно, уже не соглашаюсь с дедом, знаю, что Бог – это Любовь! А любви претит насилие, она никого не может в принципе принудить к чему бы то ни было, наоборот – каждому дарует свободу, предоставляет выбор. И все люди всю жизнь свою, каждодневно выбирают – решают как, за что, на чьей стороне формально, неформально ли сражаться: на стороне любви, добра, свободы и созидания или на стороне зла, ненависти, рабства и разрушения!

Не знаю как жил тогда мой дед, какие решения принимал в каких ситуациях, только Бог спас и его в том пекле. Хоть о своём последнем дне войны дед толком ничего и не помнил, только рассказывал, что когда под Кенигсбергом вёз почту на своём «небесном тихоходе» «У-2» на него «…як наляцелі «Юнкерсы», як далі!..» Я спрашивал: «Так ты приземлился, спрыгнул с парашютом?»  Могу только предположить, что произошло ни то, ни другое. Видимо, он просто упал вместе с самолётом, и остался жив лишь благодаря всё той же пресловутой тихоходности последнего! Но на целый год после того дед потерял дар речи, и бабуля тихо отпаивала его с ложечки после госпиталя, где он встретил нашу победу. Десятилетиями спустя, дедушка «оправдывался» передо мной, прячась от бабушки с рюмкой самодельного вина: «Ня думай, я – не пьяніца, і пью ж я не замнога, проста з той вайны мне баліць усё цела і, толькі калі выпьеш крыху, становіцца лягчэй. Будзь яна клятай, тая вайна!..»

…………………………………………………………………………………………..

Я родился с карандашом за ухом, как шутила мама, по крайней мере, всегда спал с ним, заботливо уложенным под подушку, потому что очень любил рисовать. В детстве – обожал моделизм и достаточно рано понял, что хочу стать дизайнером. Окончив новополоцкую музыкальную школу, окончил и профильный физмат класс, а сразу после средней школы пошёл и окончил Новополоцкий политехнический институт.

Но моя страна сказала мне – враг на пороге дружественного Афганистана и нужно готовиться к войне. Здоровье у меня, едва ли не как у всякого «гнилого» интеллигента, было не лучшим, и после призывной комиссии меня отправили в госпиталь на обследование, хотели комиссовать. Но я категорически не согласился, я словно чувствовал какую-то неловкость, вину перед великой воинской жертвой моего, к тому времени уже навсегда ушедшего от нас деда, его честью – честью младшего офицера! А после института, посредством срочной службы и специальных сборов, мне прямо таки «светило» стать таким же, априори не коррумпированным, как сейчас бы сказали, младшим офицером дедовской Советской армии, и я со страхом и радостью принял вызов судьбы! Со страхом, потому что продолжительность жизни танка в современном бою в среднем составляет 4 минуты, потому что был молод, а с войны иногда возвращаются в таком состоянии, что лучше было б вовсе не вернуться!.. Но! Долг – есть долг! Честь – есть честь! Надо значит надо! …Так вот и стал скрипач танкистом!

Не будем вспоминать уставные и не уставные «тяготы и лишения» службы, но окончательно я вышел в запас в свои 26-ть. Причём, не только со званием старшего лейтенанта, но и с отмороженными почками и пальцами ног. Досталось на полигонах под Борисовом и Бобруйском, под Осиповичами и Дретунью: двадцать месяцев «полевой жизни» дали себя знать. Нам танкистам приходилось в любую погоду круглый год дважды в неделю делать многокилометровые, часто пешие, марш-броски на суточные (дневные и ночные) стрельбы. И это не считая учений! До сих пор гробовым холодом в позвоночнике отдаются те зимы. Но Бог миловал и меня: я не попал в Афган на ещё более страшную, чем дед войну – войну гражданскую! Будь дважды проклята она!

А много позже, уже в XXI веке, я прямо заявлял в военкомате: «И не предлагайте мне садиться в танк по-боевому: слишком много у меня родственников в Украине и России! Клянусь честью офицера – я не буду стрелять ни в украинцев, ни в россиян: вдруг попаду в собственного брата! Будь дважды проклята ваша война!!»

……………………………………………………………………………………………

Прожил я долгую, напряжённую, плодотворную, интересную жизнь. Стал ведущим конструктором завода «Измеритель», создал свою строительную фирму, получил ещё одно высшее, учился сам и продвигал науку, разработал своё направление в педагогике и под занавес трудовой деятельности пошёл… в пролетарии на «Нафтан»! Просто, чтобы заработать на жизнь. Как оказалось, это – наиболее эффективный способ: никому не кланяясь, не обманывая и не уговаривая, не обворовывая и не унижая взять – и заработать!

И вот, подойдя к своему шестидесятилетию, отработав 42 года на страну, в том числе 15-ть по трёхсменному графику в атмосфере сероводорода и осернителей, щелочи, ВСГ, УВГ и прочих «радостей» нефтепереработки, «моя» страна заявила мне: «На пенсию – на общих основаниях – в 63!» И это при всём том, что ни для кого не секрет: средняя продолжительность жизни мужчин в Новополоцке – 59 лет! И кто не знает, что наш город по количеству вредных выбросов стоит на первом месте в Беларуси (порядка 50 млн. т. в год), более чем в два раза опережая второй по вредности Минск? Нет, просто любопытно, а дотягивает ли умник, который придумал такое изуверство с пенсиями, уровнем своего IQ хотя бы до 55-ти баллов, как обезьяна Джуди? Очень хотелось бы на правах благословлённого им «покойника» ему же сказать: «Это с тобой, тварью двуногой, сидящей в тепле и светле, – «на общих основаниях»? Ну, так давай поменяемся, если тебе одинаково!»

Так и стал я «потомственным» пенсионером: сначала обещали отпустить в 50-т, потом (по «второму списку») – в 55-ть, потом – в 60-т, потом – в 63! Всё «потом», да «потом»…  Но, как у нас говорят: «Главное – абы не война!» Будь проклята она!

Вот мой шурин – мой ровесник – не смог её пережить. Точнее он выжил в Афгане, вернувшись с сахарным диабетом и букетом других болезней, но главное – с болезнью души! Не смог пережить пережитого там – повесился, оставив двух малолетних деток…

Но может быть именно благодаря ему, я и усвоил тогда для себя страшную истину: война не бывает вчерашней, не бывает она и завтрашней! Война – всегда среди нас! И все мы, едва ли не каждый день и час делаем свой выбор: «Я – с Чёрными или с Белыми?» И каждый день в умах, в квартирах, в кабинетах, на полях сражений идёт смертельная непримиримая война. И не бывает войны справедливой. И самая страшная война идёт в сердцах людей. И там, где побеждают Чёрные, погибает Человек в человеке! Человек становится нелюдью!

И в душах тех, кто придумал нашу пенсионную «реформу», точно победили чёрные силы! Их души умерли, и значит, по определению это уже не люди – зомби-нелюди: люди погибли, их нет. На войне, как на войне! Будь проклята она! Будь проклята война!

Но и тогда я ещё не понимал главного.

……………………………………………………………………………………………

Я понял это главное буквально только вчера.

На светлый праздник Пасхи, чудесным весенним днём я спешил в спорткомплекс «Садко» на свою последнюю в этом сезоне игру в волейбол. Там мы заводчане – энтузиасты здорового образа жизни, среди которых я, пожалуй, самый «степенный», собираемся по воскресным вечерам. И я действительно спешил, потому что пришлось потрудиться и задержаться на даче, встретить праздник… Но я не мог подвести товарищей: все же знают, что волейбол игра командная. Не приди хотя б я один – это была бы уже другая игра, если была бы вообще!

Но тут случилось непредвиденное. Перед самым «Садко» меня остановили… Нет-нет, не гопники из подворотни – милиционеры! Дело в том, что улица «Юбилейная» очень узка и коротка – всего-то порядка метров 6-ти в ширину и 400-сот – в длину. Но она имеет четыре пешеходных перехода, три из которых расположены на одной её половине, а четвёртый  – лишь на другом конце. Кто додумался так неравномерно их расположить история, как говорится, «умалчивает»! Но улица имеет два пересечения – заезды в прилегающие дворы, и пешеходы естественным образом выходя к ним пересекают её в зонах образовавшихся перекрёстков. Однако, дорожные службы «узаконили» переход лишь на одном перекрёстке, а вот другой, выводящий к Поликлинике №1, базе Скорой помощи, бассейну «Садко», Дому торговли, Госстраху, СПА-салону, фотостудии и другим учреждениям – забыли. С такой алогичной забывчивостью вряд ли согласится хоть один нормальный человек, и люди всегда переходили и переходят тот перекрёсток, несмотря на отсутствие соответствующей разметки. Вот и я там хожу уже пятьдесят лет!

Но в этот раз меня остановили. Нет, не так, как это бывает на перекрёстках, где в отсутствие светофора, очерёдностью его пересечения управляет регулировщик. «Слуги народа» подло прятались в своей иномарке в районе автостоянки у Госстраха. Мне, естественно, было не до них, я осмотрелся в обе стороны и не без удивления отметил, что улица оказалась совершенно пуста – на ней не было ни машин, ни людей. Видимо, все празднуют Пасху, решил я и спокойно перешёл «Юбилейную». Но не тут-то было, карета блюстителей «порядка» плавно остановилась рядом со мною, из неё неспеша вышел милиционер и вежливо попросил меня отойти с ним в сторону, чтобы составить протокол.

Я пытался ему объяснять, что опаздываю, что не создал аварийной ситуации, что все здесь ходят, но офицер ничего не слушал. Следует заметить, что за считанные минуты пока он оформлял свою единственную страницу, наш перекрёсток пересекло ещё целых пять (откуда они только взялись) человек! Но всех их останавливал другой милиционер, пристраивая ко мне в очередь. Я пытался указывать своему визави на моих невольных соучастников, фактически подтверждавших мою правоту, но г-н старший лейтенант (Не мог я тогда назвать его «товарищем» – тамбовский волк ему товарищ!) был неумолим. «Я только делаю свою работу!» – невозмутимо твердил он.

И тут я вспомнил о своём деде и поймал себя на мысли, что невольно сравниваю милиционера с собой: «Да, ему тоже лет 26-ть как и мне когда-то, и он тоже годится мне во внуки, как я своему деду когда-то, и он тоже старший лейтенант, и он тоже выполняет свой долг»…  Стоп. Здесь логика моя останавливалась, что-то в ней не «складывалось»… И тут я понял то главное в категориях «война», «долг», «честь офицера», которое никак не приходило мне в голову ранее! Причём тут «долг» подумал я, если миссия любого офицера, любой страны – защищать! И не просто стоять на страже, а организовывать её, руководить ей – он же не  рядовой солдат!..  А этот, стоящий передо мнойю старлей, только и бубнил: «Вопросы по организации перехода не ко мне. Я просто делаю свою работу!»

Будучи «вечным студентом» я прекрасно знал, что в царские времена 25 января в Татьянин день, полиции категорически возбранялось мешать «радоваться жизни» пусть даже и в стельку пьяным студентам. Ей предписывалось только принимать возможные меры для доставки загулявших к их местам жительства!.. В царские времена, тем не менее, боевые офицеры считали ниже своего достоинства подавать руку жандармским, просто не считая их должность заслуживающей уважения, достойной звания офицера!

Но это когда: у нас же сегодня – суверенная демократическая республика, вовсе не колония Российской империи!.. А тут, мало того, что у народа был отнят единственный, первый из трёх последующих после пасхального воскресенья, традиционно праздничных дней самого главного для христиан праздника, так на простодушных граждан духовные дегенераты ещё и открыли планомерную охоту!.. Или я чего-то не понимаю? Да и неужто что-то изменится, если трактовать эти гримасы «социальноориентированного» государства как-то по-другому?!

Может быть, кто-то «доброжелательно» и заметит: «Так мент же как раз и оберегал тебя, пугал наказывая, чтоб ты в другой раз не попал под колёса, принимал превентивные меры, так сказать!» Но, позвольте, уж я-то твёрдо знаю из педагогики: всякое наказание должно быть адекватно и соразмерно преступлению иначе оно принесёт лишь дидактогенический вред – обидит, оскорбит, посеет у жертвы недоверие, нелюбовь, обозлённость, отторжение и к палачу, и к проблеме! Чего добьётся такая милиция – неуважения и презрения народа к существующей власти? Этого она хочет, этого добивается?!

Да и в чём состав моего «преступления» – в том, что не пошёл на поводу у бестолковой дорожной службы, в том, что нарушил волюнтаристский, оторванный от реальности пункт правил дорожного движения, написанный ещё в совдеповский застой каким-то замшелым крючкотвором?! Ох, как хорошо когда-то мой дед, повторюсь, убеждённый коммунист, говаривал в этом контексте о самом Генеральном секретаре Л.И.Брежневе: «Парахня ў старога абабка з заду сыпіцца, а ён яшчэ ткнецца людзей розуму вучыць!.. Самому на прыём у зямельны аддзел са справаздачай час збірацца!!»

А этот сегодняшний старший лейтенант?.. Может ему психологически уже и не 26-ть, а все 76-ть, как дяде Лёне? Может он уже и не в состоянии критически мыслить, что-то «подвергать сомнению»? Неужто ему как и мне нужно прожить такую длинную жизнь, чтобы понять всю чудовищность его же собственного преступления!.. И после всего этого он хотел бы ещё считать себя офицером – олицетворением ума и чести, главной силы и надежды – защитником страны?!.. Он, видите ли, просто «делает» свою работу…

«Какая ж гнусная у тебя, внучок, работа» – только и подумал я тогда о нём!  Не знаю, смог ли он прочитать это в моих глазах.

…Добравшись, наконец, до спортзала я с радостью заметил, что мои ребята действительно ждут только меня, а значит, теперь игра состоится!.. Но это уже, конечно, была «не та» игра. И я, конечно, поделился своей «новостью» с друзьями. Но те меня просто ошарашили: «Думаешь ты – первый, кого ограбили эти бандиты? Они же только и выполняют как в советские времена «план заготовок» по правонарушениям. Им сверху доводится цифра, которую они должны «отработать» к концу месяца помимо основной работы, а ты своими вопросами портишь им вкус зарабатываемого «масла на хлеб»! Даже не пытайся им что-то объяснять! Ты что с луны свалился? Причём тут праздник, правила, совесть, честь, правонарушения! Причём?! Им просто надо заработать! Ну, а, как говорится: «Был бы человек – статья найдётся!..»

Волейбол наш давно закончился. Но уши мои всё разрывала фраза: «Причём тут честь?!»  И всё это – в самый великий день, в день Светлого Воскресения Христова!.. «Да где же ты, Господи?!» – бездонными глазами спрашивал я у бездонного Неба…

Офицерская честь! Как же так можно о ней?! Это что значит, что я, что мой дед жили напрасно? Зря костьми ложились во славу своей Родины?! Не задумывались ни о своей жизни, ни о своём здоровье, ни, тем более, о каком-то «масле на хлеб?» Старший лейтенант дед – проливал кровь за свою страну, за своих граждан. Старший лейтенант внук – проливал пот, готовясь воевать в чужой гражданской войне, но защищая интересы своей страны. Старший же лейтенант праправнук превзошёл всех – раскатывая на перламутровом казённом лимузине проливает чернила на протоколах и слёзы без вины виноватых сограждан!!

О, Боже, куда катится сумасшедшая моя страна?! Какая чудовищная метаморфоза произошла с ней, с воинской честью её офицеров… Нет-нет, господа! Неужто наши современные командиры не имеют за плечами ни одного ВУЗа? В любом, ведь, из них на всех факультетах изучают философию, которая, стоя ли на платформе материализма ли, идеализма соглашается, что главный закон Природы – Закон отражения! Проще говоря: «Как аукнется, так и откликнется!» И любая агрессия обречена, потому что порождает встречную, ещё более мощную агрессию: «Сеющий ветер – жнёт бурю!» Вот потому-то всякое зло – и слабоумно, и самоуничтожимо! И всякий агрессор – самоубийца! А уж у государства, избравшего жертвой своей агрессии собственный народ, просто нет и не может быть никакого будущего! И кто-то ещё не верит в конец света!?

О, будь ты проклята, война отечественная – с врагом-чужаком! Будь дважды проклята война гражданская – с врагом-земляком! Но будь ты трижды проклята, война государственная – война вооружённого государства с безоружным собственным народом!

Так, наконец-то, я понял что оно – самое страшное в сущности войны.

Любая война начинается и заканчивается в душах людей. Любая война, внутренняя ли, внешняя ли – порождает цепную реакцию – разжигает другие новые войны! И самым страшным результатом сражений становится следствие победы чёрных сил в душе человека: этот нечеловек начинает войну с собственным окружением, с собственным народом!.. А «чужого» народа-то и не бывает вовсе: все люди, ведь, братья!..

Вот, оказывается почему молча плакал мой дед, вот почему не мог говорить о войне: он, очевидно, просто многократно, словно заново умирая, испытывал этот ужас, это главное следствие любой войны на собственной шкуре!

Будь трижды проклята война!!!

………………………………………………………………………………………..

Прошло несколько печальных дней, все ведь помнят Екклесиаста: «Большие знания – большие печали!..»

Но вот зазвонил мой телефон, и то, что я услышал в трубке, было, пожалуй, одной из самых больших и счастливых неожиданностей в моей жизни: «Вас беспокоит тот милиционер, который остановил Вас за переход улицы в неположенном месте в воскресенье… Простите, но честь офицера не позволяет мне воевать со своим народом, я просто не хочу пустить себе пулю в лоб к концу своей жизни, а потому не могу «дать ход» протоколу по Вашему делу, которого по-сути и не было! Будь то армия, будь милиция – мы призваны защищать людей! Так знайте: и в милиции не все офицеры узколобые продажные твари с одной извилиной от фуражки, готовые за тридцать серебряников душить собственный народ, который, невзирая ни на что, нас всё ещё кормит! Так что, можете спать спокойно… А в горисполком всё же сходите с требованием перенести один из переходов в более востребованное место!»

………………………………………………………………………………………..

Да, думаю я с тех пор…

Может быть и действительно только офицерская честь – дочь совести, живущей в душе каждого доброго человека, и защитит, спасёт этот мир от самоуничтожения…

Или я всё же всё ещё что-то не понимаю? Как думаете?..

Здесь и заканчивается наша удивительная история, которую рассказал мне один мой старый знакомый.

Вы скажете – так не бывает?.. Но как же, как этому не верить: ведь такое нельзя придумать!  И разве вы не воскликнете вместе со всеми старшими лейтенантами мира: «Будь трижды проклята война – война с безоружным народом!!!»

Или всё это мне действительно приснилось?..

Наверное, старею!

2019

Опубликовано 29.06.2019  01:45

Сергей Лола. “Моя Грузия”

На прошедшей в Тель-Авиве в феврале нынешнего года ежегодной туристической выставке , как обычно была большая грузинская делегация, в числе которой и Сергей Лола. 

В связи с новым российско-грузинским кризисом, от которого большие потери понесет туристическая область, я попросил Сергея ответить на ряд вопросов. 

– Для тебя было неожиданно произошедшее? Какие ощущения, известно, что в самой Грузии грядут политические перемены.

– Для меня неожиданостью не была реакция общества на депутата Российской Государственной думы, усевшегося в кресло спикера парламента Грузии, она является адекватной. В стране, где 20% территорий оккупированно, где было пролито много крови начиная с 92 года и повторно эту рану расковыряли в 2008 году, я бы сказал, что реакция даже лояльная. Относительно реакция официального Кремля, это так же предсказуемо, даже уже является закономерностью. Как только в грузинской экономике появляется малейшая стабильность и рост, у них появляются санкции: то вино, то боржоми, то мандарины, теперь туризм и опять вино, за визовый режим для граждан Грузии промолчим, это отдельная тема. А вот проведение этого мероприятия в парламенте страны с участием определённых лиц очень удивило и показало неуважение организаторов к народу нашей страны.  По ощущениям я бы процитировал фразу из фильма Синьор Робинзон  «что, опять про море?» Касательно политических перемен, мне кажется они у нас постоянны, мелкие ротации, замена официальных лиц и т д.  По большому счёту, я особо не успеваю следить за внутреней политикой, так как практически всегда в работе, в делах в офисе иногда до 3 ночи, в общем в рабочем графике. Ну и плюс ко всему меня никогда не интересовала сфера, где отсутствует логика! Когда у меня есть свободное время, я уделяю его семье, а если хочу посмотреть телевизор, то смотрю Animal Planet, Discovery либо что-то связанное с юмором. Если оценить ситуацию в целом, то негативный след будет, но это не смертельно. Российский зомби ящик туристам уже не помеха, так как за последние несколько лет тут побывало больше 2-х миллионов россиян и все счастливы и рады, вот это сарафанное радио работает безотказно!!! Так как в Грузии к гостям относятся с особым почтением, есть фраза «гость он от бога» в отдельности к русскоговорящему туристу, так как у нашего народа много общего, у взрослого поколения это воспоминания из детства и молодости, у молодежи это истории родителей о веселых буднях молодости и многое другое. Я бы назвал сферу туризма мостом мира между народами, который развивается, строится и соединяет народы.  Так же я вижу положительные моменты в сложившейся ситуации: турсектор протрезвеет, рынок очистится от некачественого произвадителя услуг, аферистов, сезонных турфирм и так далее. В общем сфера станет крепче и качественнее.

– Как восстанавливалась туристическая отрасль после событий 2008. Сколько времени потребовалось?

–  В 2008 году я вернулся в Грузию из Европы буквально за месяц до конфликта, как раз прощупывал туристический и отельный сектора. Но в августе все накрылось. Тогда пострадал тут больше всего частный сектор, так  как они взяли кредиты для ремонта или постройки мини-отелей. Но в то время весь турпоток был построен на соседних странах.  Сейчас в Грузию едут со всех уголков земного шара.  В 2008 году всё было пагубно: туризм просто испарился, особенно для морских курортов, которые жили двумя месяцами летом, а зимой замирали в ожидании следующего. В конце 2008 я переехал в Киев, там тоже были свои нюансы, безработица, обвал гривны, но было чем себя занять. Было сложно, но опыт, приобретённый в те годы в сложных условиях, пригодился в будущем. В принципе, благодаря этому опыту, украинская туриндустрия для меня как открытая книга на сегодняшний день. Этот рынок стал и остаётся одним из моих приоритетных по возращению в Грузию. Рынок туризма начал оживать в 2010 год. Как по мне, заново вдохнуло жизнь в туризм строительство международного проекта отеля Шератон в Батуми, а вернее его открытие! Он стал визитной карточкой города на то время и знаменем, что в Батуми безопасно. За ним подтянулись и другие сетевые бренды, привлекательная инвестиционная политика, реклама, и все это в совокупности, ну и все закрутилось, завертелось.

– Расскажи когда ты пришел в туризм и о компании в которой работаешь. Что предлагаете туристам?

– В туризм я попал случайно в 2000 году на Мальте. В  конце концов я забросил мечту стать инженером и пошел на менеджмент.  В туризме как и в сицилийской мафии, если тебя приняли в семью, то покинуть её можно только вперёд ногами!  Все начиналось с банального мальчика на побегушках. В 2008 году я планировал открыть в Грузии свою компанию, но по факту это произашло в 2013. Думаю, что морально я созрел именно в тот год, ну и цифра 13 мне по душе. На сегоднешний день мы чуть подросли, теперь DEGEORGO GROUP уже не маленькое агентство с 1 сотрудником, а группа компаний с представительствами в Азербайджане, Армении, Украине и Швейцарии. Так же наша сфера деятельности расширилась и вышла за рамки туризма. Но все же туристическая сфера для нас осталась как самое любимое дело.  Грузинский офис работает сугубо на приём туристических масс в Грузию, спектр услуг очень широкий. Есть отдел корпоративного туризма (MICE), есть отдел индивидульных запросов, есть отдел, который работает с чартерными программами или с блочными местами, экскурсионный отдел. В связи с большим спросом мы даже открыли риелторскую контору для индивидуальных туристов. Можно сказать, что мы можем покрыть любой сегмент и предоставить любую услуг на территории Грузии.

– Из того что я слышал, россияне в большинстве своем врядли вместо Грузии поедут в Крым, но им придется добираться обходными путями, неся дополнительные расходы и терять время на перелет. В тоже время они смогут выбрать др. направления. Намечает ли ваша компания какие-то льготы, чтоб немного компенсировать убытки туристов из России. Каков поток туристов из Израиля и др. стран? Можешь назвать первую пятерку? Знаю, что ты недавно участвовал в турвыставке в Берлине.  

– Из наших опросов среди туристов во время или после отдыха, мы сделали вывод, что гость, кто был к Грузии, в Крым врядли поедет, так как качество услуг здесь и отношение к людям на данный момент на много выше. Гости из России ездили до 2008 года и после, в основном добираясь на машинах, до сих пор большая часть потока туристов так и добираются. Сегодня ехал в офис и видел в городе больше половины машин с российскими номерами, так что авиаэмбарго им не помеха. Относительно компенсаций сейчас ведём диалог с отелями о спецценах для всех гостей из России. Со стороны государства обещали субсидии на транспортные перевозки россиян из аэропортов Армении и Азербайджана в Тбилиси.  Относительно потока туристов он меняется по сезонам, но в среднем на государственном уровне рекордсмены Армения, Азербайджан, Турция, там в среднем по 1-1,5 миллиона визитёров в год.  В нашей компании рекордсмены по последним годам Украина, Казахстан, Беларусь, Армения, Азербайджан и страны ЕС, и с 2018  добавилась Россия.  Касательно Израиля в нашей компании поток очень маленький, так как мы все ещё не нашли постоянного партнёра, или он нас не нашел, смотря с какой стороны посмотреть, я думаю все ещё впереди, так как мы только начали заниматся израильским рынком.

 

– Да, в Берлине был в этом году, и ещё на 7 выставках, включая Тель-Авив, в мае был во Франкфурте.  Как говорится, немецкая пунктуальность!!! У них всегда все чётко! Кстати с Берлина мы привезли очень много контрактов на 20-21 год. Рынок ЕС от бывшего совка отличается очень сильно. Это стабильный, чёткий и требовательный потребитель, который все планирует заранее.  Рыног СНГ это как американские горки? 7 пятниц на неделе и никакой стабильности, но есть свой шарм работы с ними, всегда в тонусе! 

Спасибо за интервью. Беседовал редактор belisrael Арон Шустин

Я хотел бы, чтоб во время, когда руководство одной страны с имперскими амбициями нарушает все международные нормы, которые отражаются в том числе и на ее гражданах, больше проявлялось солидарности с малыми странами. В данном случае с Грузией, и потому надеюсь, что данное интервью поспособствует тому, что те, кто не собирался в этом году поехать в Грузию, поменяют свои планы. А после посещения, присылали свои рассказы, которые будет опубликованы на сайте belisrael.  

Sergei Lola

Director

Parnavaz Mephe st № 73, App. 32 6010

Batumi, GEORGIA

Cell: +995 574 08-63-22  / +995 557 76-60-04

Skype: ser_georgio

E-Mail: serg@dgg.ge

Сайт: www.dgg.ge

Опубликовано 27.06.2019  21:05

 

Пскоў як куфар са старымі трантамі / Псков как сундук со старым барахлом

Чым радзей удаецца падарожнічаць, тым большую каштоўнасць набывае кожнае падарожжа. Сёлета з жонкай вырушылі ў расійскі Пскоў. Убачыў нямала новага, ну і старога таксама. Дзіва што: гораду вайсковай славы звыш 1100 гадоў, ён старэйшы за Маскву, Мінск, Віцебск… На беразе ракі Вялікай, што цячэ праз Пскоў, усталяваны велізарныя металічныя літары: «Россия начинается здесь» – дзяржава, значыць, пачынаецца з іхняй зямлі. Ды што там Расiя: «Всем известно, что земля начинается с кремля», пісаў нейкі прыдворны савецкі паэт. І хто возьмецца сцвярджаць, што ён меў на ўвазе не пскоўскі крэмль, aka Кром? 🙂

Вонкава горад даволі неахайны, што зусім скора будзе прадэманстравана. Таму спярша меркаваў назваць гэты матэрыял: «Пскоў як горад-хаос». Потым падумаў: а калі мясцовыя пакрыўдзяцца? Да чужых крыўдаў я нібыта ўжо і прызвычаіўся, але, праўду кажучы, няма ў мяне падстаў рабіць паспешлівыя вывады – знаходзіўся ў Пскове ўсяго два дні і адну ноч. Дый раптам хаос пануе не ва ўсім горадзе? Так што глыбокага аналізу тут не будзе; магу толькі падзяліцца ўражаннямі і адчуваннямі.

Першае адчуванне такое – рамонту ў Пскове падлягаюць не асобныя будынкі, як у нашых гарадах, а суцэльныя вуліцы. Напрыклад, вуліца Льва Талстога, дзе мы і атабарыліся…

У гэтым шэдэўры сучаснага дойлідства пад хостэлам доўгі час змяшчаўся і кантактны заапарк. Праўда, заапарк ужо не адзін месяц як зачынены, таму адпаведных водараў і гукаў у наш нумар не паступала (увогуле, гаспадары паводзілі сябе вельмі далікатна; цаню і самаiронію тых, хто ахрысцiў  хостэл «Алькатразам»).

Нярэдкія для Пскова карцінкі з іншых вуліц. Шыльда на правым здымку: «Пскоўская абласная кансалтынгавая кампанія» 🙂

Старажытная сцяна з «Баторавым праломам» і іншымі цікавосткамі, што атачала горад гадоў 500 таму, паціху рассыпаецца…

Затое зюганаўцы не спяць у шапку – выставілі каля сцяны свае стэнды. Апошні раз я бачыў вывешаную для публічнага чытання газету «Правда» гадоў 30 таму: было такое дзіва ў Мінску недалёка ад плошчы Якуба Коласа.

Карацей, калі камусьці ахвота ахутаць сябе настальгіяй – гэта ў горад на Пскаве і Вялікай. Тут, паглядзеўшы на аўтавакзал, дзе ўсцяж лупіцца тынкоўка, на старыя двух-трохпавярховыя будынкі на суседніх вуліцах, прагуляўшыся па кварталах з абцерханымі хрушчоўкамі ў гістарычным цэнтры, наша лаўрэатка пры жаданні магла б напісаць працяг «Часу сэканд-хэнд». А на ўездзе ў Пскоў перад вайсковай часцю (здаецца, там служаць небезвядомыя дэсантнікі) стаіць стэнд са словамі «начальніка зямлі рускай»: маўляў, граніцы Расіі нідзе не канчаюцца… Для кагосьці тое было б яшчэ адной нагодай паразважаць пра агрэсіўныя памкненні пуцінскай РФ; для мяне ж гэта – проста прычына, каб лішні раз пасмяяцца з ідэалагічнай бязглуздзіцы ў нашых суседзяў.

Аёй, дарагія расіяне, вы не можаце планетарый у абласным горадзе давесці да ладу (на фота бачныя далёка не ўсе расколіны ў падмурку і сценах), якая там тысячагадовая імперыя з «глыбінным народам»?

У гэтым падвальчыку месціцца «выставачная зала».

Па-мойму, і ў суворых пскавічоў-«скабароў» не бракуе пачуцця гумару…

Графiці ў розных раёнах горада. Дальбог, я ні пры чым!

Зрэшты, большасць людзей заклапочаная надзённымі праблемамі, і нават у дзень незалежнасці Расіі (мы трапілі ў Пскоў акурат 12 чэрвеня) народных гулянняў са сцягамі – або проста сцягоў на балконах – я не бачыў. Хіба што дзе-нідзе віселі афіцыёзныя палотнішчы… І рыхтаваліся канцэрты самадзейных калектываў.

А яшчэ ў абласным горадзе ёсць музей Леніна, да якога мы не дабраліся. Малады Ільіч жыў у Пскове тры месяцы ў 1900 годзе, займаўся падрыхтоўкай «Іскры»… Што-што, а гэты эпізод у яго жыццяпісе мне блізкі – сам жа выдаваў газетку ў пачатку 2000-х (з яе, аднак, не разгарэлася полымя).

«Я сябе пад Леніным чышчу».

Хіба дзеля той падпольнай газеты, задуманай у Пскове, адна з вуліц завецца «Пляханаўскі пасад» (чаму менавiта «Пляханаўскі», а не Ленінскі, лянота ўдакладняць; мо таму, што вуліца Леніна ў горадзе ёсць, і ганарлівы помнік правадыру на цэнтральнай плошчы, перад Пскоўскім універсітэтам, – таксама). Выглядае ж «пасад» прыкладна так:

Нарэшце, сэрца Пскова – Кром і прылеглы да яго старажытны Даўмонтаў горад. Паміж імі – не больш і не менш як захаб, іначай кажучы, захабень. Гэта ўмацаванне, што мае выгляд калідору, – хітрамудрая пастка для патэнцыйных агрэсараў. Усё гэта рэальна чапляе…

Паміж мурамі можна пасядзець на траўцы, забыць пра мітусню, пагрузіцца ў думкі пра былое і вечнае. Прыгожыя фоткі з розных ракурсаў – тут (вядома, не мае; аўтар зрабіў іх у 2013 г., але, здаецца, з таго часу мала што змянілася).

Спадабалася, што тлумачэнні да карты пададзены не адно па-руску і па-ангельску, а і шрыфтом Брайля. У маскоўскім Крамлі тры гады таму такога не было – тамака налягалі на кітайшчыну.

Ужо на выхадзе. Надакучыла летняя спякота? Абдымі снегавіка!

Звонку муры і вежы крамля чамусьці ўражваюць менш – яны не раз рэстаўраваліся, і нямала ў іх дэкаратыўнасці, штучнасці нейкай… Як пісаў Сяргей Даўлатаў пра 1970-я гады («Запаведнік»): «Наноў атынкаваныя муры крамля навявалі тугу… Крэмль нагадваў вялізных памераў макет». І яшчэ ўспомніўся анекдот, вычытаны ў «іранічнага назіральніка» Вадзіма Зелянкова: «Турыст: “Скажыце, ці праўда, што гэты замак – пятнаццатага стагоддзя?” Экскурсавод: “Не, замак шаснаццатага, а вось царква, якая будуецца побач, будзе пятнаццатага!”»

Блізу ракі Вялікай, даволі-такі бруднай і пахкай, трэба быць гатовым да таго, што разважаць пра вечнае прыйдзецца пад крыкі чаек. Не тое каб у Мінску іх не было, але ў Пскове іх проста безліч, і лямантуюць тыя кірлі на ўсё горла! Паспяхова канкуруючы з галубамі ды вераб’ямі.

Яшчэ адно прыемнае месца ў горадзе – парк Куопіа, нешта кшталту піцерскага Летняга саду, але без статуяў. Там я папросту адпачываў, зусім не думаючы пра фатаграфіі. Каму цікава даведацца пра гісторыю гэтага «фінскага» парка (Куопіа – першы горад-пабрацімец Пскова, ажно з 1966 г.), зазірніце сюды.

Пра адзін нязроблены здымак у раёне парка я-такі шкадую – на беразе Пскавы самотна пасміхалася Грамячая вежа пачатку ХVI ст. Вышыня амаль 30 метраў.

З іншага боку, 12.06.2019 сфоткаў пікет у падтрымку арыштаваных. За пікетоўцам – княгіня Вольга з унукам Уладзімірам (помнік 2003 г.) Пра Мілушкіных раней не чуў; чытайма пра іх тут.

Сталовых у Пскове быццам бы хапае, але тое, што мы там елі, пазітыўных эмоцый не выклікала.

Прынцып «навізны не ўводзіць, старызны не рушыць» у дзеянні.

Супермаркеты – у адрозненне ад цэркваў – трапляюцца не на кожным кроку, і паводле асартыменту саступаюць мінскім.

Аднойчы мы паснедалі ў кафэ з прыемным, як бы французскім антуражам…

Трымае яго чалавек з Вялікіх Лук – гэта райцэнтр Пскоўскай вобласці, як кажуць, адзін з найбольш заможных (В. Лукі выжываюць за кошт прадукцыі мясакамбіната). Агулам жа Пскоўшчына – традыцыйна бедны край, жыхары якога паціху перабіраюцца ў Піцер або яшчэ кудысьці.

Усё ж землякоў тут памятаюць, шануюць. Знаны фізік Ісак Кікоін вучыўся ў Пскове на пачатку 1920-х гадоў, і за гэта яму – бюст! (А на будынку школы ёсць і мемарыяльная дошка.) Пра пушкініста Гордзіна даведаўся ўпершыню, але таксама, напэўна, заслужаны чалавек.

Дэпрэсіўнасць рэгіёна выражаецца і ў тым, што на будынках нярэдка можна ўбачыць трафарэтныя надпісы з прапановамi замаўляць «спайсы» – часам так і пішуць, часам жа юзаюць эўфемізмы тыпу «солі». Тыя самыя людзі запрашаюць на працу «кур’ерам» (тысяча долараў за месяц; удвая вышэйшая за звычайны заробак). Як высвятляецца, упершыню гэтыя аб’яўкі ад наркадылераў з’явіліся ў Пскове пазалетась – з таго часу паліцыя ці то стамілася з імі змагацца, ці то ўвайшла ў долю… Не хацелася б верыць ні ў першае, ні, асабліва, у другое.

Спайсы ў горадзе ёсць, а вось ракаў у гэтым cпакуслівым бары не аказалася… 🙁

Пакідаў горад без асаблівай скрухі, з некаторай палёгкай. Нічога падобнага не адчуваў, калі з’язджаў з Гродна, Магілёва, Пінска, Чарнігава, дый нават Смаленска, які мы наведвалі ў 2013 г. Цяпер сяджу і думаю: так, у куфар са старымі трантамі зазірнуць бывае цікава… раз на пяць, дзесяць гадоў. Вобраз, вядома, не арыгінальны – належыць хіба Андрусю Горвату (праўда, ён параўноўваў з куфрам беларускую вёску, і шукаў там скарбы сярод парахні; я ж скептык, і на скарбы не разлічваю). Іншая асацыяцыя, звязаная ў мяне з Псковам, – святлафор, у якога гараць усе тры агні адразу. Гэта ўжо нешта з Жванецкага.

Яшчэ штрышок: на мяжы з Беларуссю, ля Езярышча, у аўтобус залазілі расійскія памежнікі, правяралі пашпарты пасажыраў. Беларусы ж ад пашпартнага кантролю ўстрымаліся, хаця з улікам распаведзенага вышэй лагічна было б, каб дакументы правяралі менавіта прадстаўнікі больш «дысцыплінаванай» краіны. А папраўдзе, мала сэнсу ў гэткім кантролі пасярод ночы; кантрабандысты й нелегалы ў фірмовых аўтобусах не ездзяць, прабіраюцца цераз мяжу «казінымі сцежкамі». Відаць, без імітацыі бурапеннай дзейнасці ў любімых дзяржорганах– аніяк.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

18.06.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Здымкі аўтара і С. Рубінчык

********************************************************************************

Чем реже удается путешествовать, тем большую ценность приобретает каждое путешествие. В этом году с женой отправились в российский Псков. Увидел немало нового, ну и старого тоже. Еще бы: городу воинской славы свыше 1100 лет, он старше Москвы, Минска, Витебска… На берегу реки Великой, которая течет через Псков, установлены огромные металлические буквы: «Россия начинается здесь» – государство, значит, начинается с их земли. Да что там Россия: «Всем известно, что земля начинается с кремля», писал какой-то придворный советский поэт. И кто возьмется утверждать, что он имел в виду не псковский кремль, aka Кром? 🙂

Внешне город довольно неопрятный, что совсем скоро будет продемонстрировано. Поэтому сперва предполагал назвать этот материал: «Псков как город-хаос». Потом подумал: а если местные обидятся? К чужим обидам я вроде уже и привык, но, по правде говоря, нет у меня оснований делать скоропалительные выводы – находился в Пскове всего два дня и одну ночь. Да и вдруг хаос царит не во всём городе? Так что глубокого анализа здесь не будет; могу только поделиться впечатлениями и ощущениями.

Первое ощущение такое – ремонту в Пскове подлежат не отдельные здания, как в наших городах, а сплошные улицы. Например, улица Льва Толстого, где мы и кинули кости…

В этом шедевре современного зодчества под хостелем долгое время помещался и контактный зоопарк. Правда, зоопарк уже не один месяц как закрыт, поэтому соответствующих ароматов и звуков в наш номер не поступало (в общем, хозяева вели себя очень корректно; ценю и самоиронию тех, кто окрестил хостель «Алькатразом»).

Нередкие для Пскова картинки с других улиц. Вывеска на правом снимке: «Псковская областная консалтинговая компания» 🙂

Древняя стена с «Баториевым проломом» и другими интересными местами, что окружала город лет 500 назад, потихоньку рассыпается…

Зато зюгановцы держат руку на пульсе – выставили у стены свои стенды. Последний раз я видел вывешенную для публичного чтения газету «Правда» лет 30 назад: было такое чудо в Минске недалеко от площади Якуба Коласа.

Короче, если кому-то хочется погрузиться в ностальгию – это в город на Пскове и Великой. Здесь, посмотрев на автовокзал, где сплошь шелушится штукатурка, на старые двух-трехэтажные здания на соседних улицах, прогулявшись по кварталам с обшарпанными хрущевками в историческом центре, наша лауреатка при желании могла бы написать продолжение «Времени секонд-хэнд». А на въезде в Псков перед войсковой частью (кажется, там служат небезызвестные десантники) стоит стенд со словами «начальника земли русской»: мол, границы России нигде не заканчиваются… Для кого-то это было бы еще одним поводом поразмышлять о агрессивных устремлениях путинской РФ; для меня же это – просто причина, чтобы лишний раз посмеяться над идеологической несуразицей у наших соседей.

А-яй, дорогие россияне, вы не можете планетарий в областном городе привести в порядок (на фото видны далеко не все трещины в фундаменте и стенах), какая там тысячелетняя империя с «глубинным народом»?

В этом подвальчике располагается «выставочный зал».

По-моему, и у суровых псковичей-«скобарей» хватает чувства юмора…

Граффити в разных районах города. Честное слово, я ни при чем!

Впрочем, большинство людей озабочены насущными проблемами, и даже в день независимости России (мы попали в Псков как раз 12 июня) народных гуляний с флагами – или просто флагов на балконах – я не видел. Разве что кое-где висели официозные полотнища… И готовились концерты самодеятельных коллективов.

А еще в областном городе есть музей Ленина, до которого мы не добрались. Молодой Ильич жил в Пскове три месяца в 1900 году, занимался подготовкой «Искры»… Что-что, а этот эпизод в его жизнеописании мне близок – сам же издавал газетку в начале 2000-х (из нее, однако, не разгорелось пламя).

«Я себя под Лениным чищу».

Видимо, из-за той подпольной газеты, задуманной в Пскове, одна из улиц называется «Плехановский посад» (почему именно «Плехановский», а не Ленинский, лень уточнять; может, потому, что улица Ленина в городе есть, и гордый памятник вождю на центральной площади, перед Псковским университетом, – тоже). Выглядит же «посад» примерно так:

Наконец, сердце Пскова – Кром и прилегающий к нему древний Довмонтов город. Между ними – не больше и не меньше как захаб, иначе говоря, захабень. Это укрепление, что имеет вид коридора, – хитромудрая ловушка для потенциальных агрессоров.

Всё это реально цепляет… Между стенами можно посидеть на травке, забыть о суете, погрузиться в мысли о прошлом и вечном. Красивые фотки с разных ракурсов – здесь (конечно, не мои; автор сделал их в 2013 году, но, кажется, с тех пор мало что изменилось).

Понравилось, что пояснения к карте даны не только по-русски и по-английски, а и шрифтом Брайля. В московском Кремле три года назад такого не было – там налегали на китайщину.

Уже на выходе. Надоела летняя жара? Обними снеговика!

Снаружи стены и башни кремля почему-то впечатляют меньше – они не раз реставрировались, и немало в них декоративности, искусственности какой-то… Как писал Сергей Довлатов про 1970-е годы («Заповедник»): «Вновь оштукатуренные стены кремля наводили тоску… Кремль напоминал громадных размеров макет». И еще вспомнился анекдот, вычитанный у «иронического наблюдателя» Вадима Зеленкова: «Турист: “Скажите, правда ли, что этот замок – пятнадцатого века? Экскурсовод: “Нет, замок шестнадцатого, а вот церковь, которая строится рядом, будет пятнадцатого!”»

Близ реки Великой, довольно-таки грязной и пахучей, нужно быть готовым к тому, что рассуждать о вечном придется под крики чаек. Не то чтобы в Минске их не было, но в Пскове их просто множество, и вопят те птички во всё горло! Успешно конкурируя с голубями и воробьями.

Еще одно приятное место в городе – парк Куопио, что-то вроде питерского Летнего сада, но без статуй. Там я попросту отдыхал, совершенно не думая о фотографиях. Кому интересно узнать об истории этого «финского» парка (Куопио – первый город-побратим Пскова, аж с 1966 г.), загляните сюда.

Об одном несделанном снимке в районе парка я-таки жалею – на берегу Псковы одиноко усмихалась Гремячья башня начала XVI в. Высота около 30 метров.

 

С другой стороны, 12.06.2019 сфоткал пикет в поддержку арестованных. За пикетчиком –  княгиня Ольга с внуком Владимиром (памятник 2003 г.) Про Милушкиных раньше не слышал; читайте о них здесь.

Столовых в Пскове вроде бы хватает, но то, что мы там ели, позитивных эмоций не вызвало.

Принцип «новизны не вводить, старизны не рушить» в действии.

Супермаркеты – в отличие от церквей – попадаются не на каждом шагу, и по ассортименту уступают минским.

Однажды мы поели в кафе с приятным, как бы французским антуражем…

Держит его человек из Великих Лук – это райцентр Псковской области, как говорят, один из наиболее состоятельных (В. Луки выживают за счет продукции мясокомбината). В целом же Псковщина – традиционно бедный край, жители которого потихоньку перебираются в Питер или еще куда-то.

Все же земляков здесь помнят, ценят. Известный физик Исаак Кикоин учился в Пскове в начале 1920-х годов, и за это ему – бюст! (А на здании школы есть и мемориальная доска.) Про пушкиниста Гордина узнал впервые, но тоже, наверное, заслуженный человек.

Депрессивность региона выражается и в том, что на зданиях нередко можно увидеть трафаретные надписи с предложениями заказывать «спайс» – иногда так и пишут, иногда же юзают эвфемизмы типа «соли». Те самые люди приглашают на работу «курьером» (тысяча долларов в месяц; вдвое выше обычного заработка). Как выясняется, впервые эти объявки от наркодилеров появились в Пскове в позапрошлом году – с тех пор полиция то ли устала с ними бороться, то ли вошла в долю… Не хотелось бы верить ни в первое, ни, особенно, в другое.

Спайсы в городе есть, а вот раков в этом завлекательном баре не оказалось… 🙁

Покидал город без особой грусти, с некоторым облегчением. Ничего подобного не испытывал, когда уезжал из Гродно, Могилева, Пинска, Чернигова, да даже из Смоленска, который мы посещали в 2013 г. Сейчас сижу и думаю: да, в сундук со старым барахлом заглянуть бывает интересно… раз в пять, десять лет. Образ, конечно, не оригинальный – принадлежит вроде бы Андрею Горвату (правда, он сравнивал с сундуком белорусскую деревню, и искал там сокровища среди трухи, я же скептик, и на клады не рассчитываю). Другая ассоциация, связанная у меня с Псковом, – светофор, у которого горят все три огня сразу. Это уже что-то из Жванецкого.

Еще штришок: на границе с Беларусью, у Езерища, в автобус залезали российские пограничники, проверяли паспорта пассажиров. Белорусы же от паспортного контроля воздержались, хотя с учетом изложенного выше логично было бы, чтобы документы проверяли именно представители более «дисциплинированной» страны. Правду говоря, мало смысла в таком контроле посреди ночи; контрабандисты и нелегалы в фирменных автобусах не ездят, пробираются через границу «козьими тропами». Но, видимо, без имитации бурной деятельности в любимых госорганах – никак.

Вольф Рубинчик, г. Минск

Примечание переводчика: в русском тексте нет указаний на гиперлинки (на слове “здесь” и ряд др.). Если интересно, смотрите  в белорусском оригинале.

Опубликовано 18.06.2019  15:47