Category Archives: Jewish place / Еврейское местечко

Белорусско-еврейское то да сё

COVID-19; «предвыборная гонка»; синагога в Слониме

Год странно начался, и странен он в июне. Чувствую себя участником эксперимента – если не в мировом, то в национальном масштабе. А крупнейшим семейным достижением за первые месяцы 2020 г. считаю то, что весной никто из нас не попал в больницу…

Число выявленных носителей коронавируса на 9 июня, когда жители Беларуси уже должны были «забыть» о нём, превысило очередной символический порог – 50 тысяч. Из них половина ещё не выздоровела. По официальным данным, 282 человека умерли – это заметно больше, чем в Латвии (25), Литве (71) и Эстонии (69), вместе взятых. Так что большой вопрос, для многих ли опыт Беларуси в борьбе с вирусами «может служить примером» (belta.by, 02.04.2020). И стоило ли «первому лицу» хамить литовскому президенту («Своим вирусом займись…»).

15 мая на одном из крупнейших предприятий (ОАО «Гродно Азот») было выявлено 25 случаев, 18 мая – 29, 19 мая – 34, а по состоянию на 8 июня коронавирус диагностирован у 75 сотрудников, и 28 из них ещё болели. В общем, рановато бить в литавры… Чуть обидно, что неглупые вроде бы люди – глава торгово-промышленной палаты Владимир Улахович, министр экономики Александр Червяков – в ситуации, когда ежедневный прирост по стране по-прежнему измеряется сотнями, вещают о верности «линии партии»: «Отказ Беларуси от ограничительных мер из-за пандемии COVID-19 полностью себя оправдывает» (29.05.2020). «То, что мы не закрылись, спасло нашу экономику. Это не кран с водой, который закрыл-открыл, и она точно так же будет течь. Если экономику закрыть, то восстанавливаться придется не один год» (07.06.2020). Что «не один год» – смело сказано. Да и теперешнее состояние белорусской экономики, «спасённой» отсутствием ограничительных мер, не очень греет: «Всемирный банк отмечает, что… экономику России, по прогнозам, в этом году ждет спад на 6%, Беларусь уйдет в минус на 4%, Украина – на 3,5%, Польша – на 4,2%. Украина… уже в следующем году практически полностью отобьет потерянные от пандемии позиции, показав рост ВВП на уровне 3%. Казахстан из потерянных в 2020 году 3% в 2021-м вернет 2,5%… Печальные перспективы у Беларуси… [она] в 2021 году сможет показать рост не более 1%» (ej.by, 09.06.2020).

Агентство БелТА, поставляющее правительству самых «отмороженных» чиновников вроде Луцкого – знатная клоака, и недавно там исказили выступление директора академического института социологии Геннадия Коршунова… Но увы, не думаю, что заявления Улаховича и Червякова не принадлежат этим образованным и упитанным людям, подхваченным мутным потоком социал-дарвинизма. Дай Б-г им и их близким избежать аппарата искусственной вентиляции лёгких… Как и внештатной корреспондентке «СБ» Юлии Андреевой, которая уже чуть ли не молится на «первое лицо государства»: «Спасибо Великому Человеку, который не запер меня в карантин, а наоборот, распахнул дверь в огромный мир…» (07.06.2020). Вспомнилось из оруэлловского «Скотного двора»: «Спасибо товарищу Наполеону за то, что под его руководством вода стала такой вкусной!»

В. Улахович, А. Червяков, Ю. Андреева. С двумя из трёх был когда-то я знаком 🙁 

Похоже, что серьёзность ситуации начинает доходить до «главного медиаисточника РБ», который долгое время обесценивал опасность коронавируса, да и сейчас забивает людям мозги всяким мусором (материал «Являются ли джентльменские манеры оскорбительными с точки зрения идеи равенства полов?» на sb.by 05.06.2020 – ну чисто газета «Большевистские темпы», отвлекавшая население в 1941 г., из романа Войновича о Чонкине!) Но вчера у Ольги Косяковой проскочило нечто разумное:

Не первую неделю медики призывают нас задуматься об отношении друг к другу и к самим себе, носить маски в общественном транспорте и местах большого скопления людей: в магазинах, банках, аптеках. Увы, но маску, по моим наблюдениям, надевают 5 из 25 пассажиров. Некоторые принципиально не носят средства противовирусной защиты…

Конечно, ни одно средство не защищает от вируса на сто процентов, но вирусную нагрузку снижает. Об этом говорят наши врачи. Может, все же стоит прислушаться к мнению профессионалов? Ведь если бы, даже исходя из этой позиции, каждый человек в транспорте добровольно носил маску, все мы гораздо быстрее вдохнули бы полной грудью чистый воздух.

Пару месяцев назад бы такую публикацию… Но и сейчас её не поздно распечатать-отправить «главному читателю», который, похоже, принципиально не носит маску на публике (и школьников от ношения отвращал).

Ирина Глинская из центра гигиены и эпидемиологии полагает, что летняя жара не сильно замедлит распространение коронавируса: «Медик призвала соблюдать масочный режим в общественном транспорте, в магазинах и других местах массового скопления людей, а также носить очки» (tut.by, 08.06.2020). Вот такая «инфодемия» 🙁

Пишет «Наша Ніва»: «Продолжаются спортивные мероприятия. На матче «Динамо» (Брест) — БАТЭ 20 мая присутствовали рекордные 4320 зрителей. После него в Бресте произошёл резкий рост числа пневмоний». Фото: Vera Eremova, Shutterstock.com.

Пока суд да дело, Беларусь вышла на 3-е место в Европе по числу заражённых коронавирусом на миллион человек (среди стран с населением свыше 100 тыс. чел.). Вирус «ослаб»? Ну, будем надеяться. Но что-то заставляет думать: идеолухи если ещё не рассказывают по своим каналам о связи между пикетами альтернативных кандидатов и распространением COVID-19 в Беларуси, то близки к этому. Как пить дать, перекинут ответственность с больной головы на здоровую… При том, что людей в защитных масках у Комаровки 31 мая и 7 июня в процентном отношении было куда больше, чем на заседаниях «парламента» и правительства. Сборщики подписей, как я видел, работали и в масках, и в перчатках.

После воскресного митинга 7 июня Павла Северинца – предоставлявшего желающим высказаться микрофон, а не мегафон – «оформили» на 15 суток. На «сутки» ранее посадили Николая Статкевича. Против сторонников Сергея Тихановского и самого Сергея заведено уголовное дело; «отбить» их пока не удаётся, несмотря на шитость обвинений белыми нитками.

  

П. Северинец, Н. Статкевич, С. Тихановский. Фото из открытых источников

Вообще, протесты в последние недели не шли по нарастающей; власти удаётся локализовать и гасить отдельные вспышки недовольства. Посмотрим, как оно повернётся, но пока шансы на то, что два месяца спустя мы проснёмся в новой стране с новым главой государства, я оцениваю не более чем в 20%. Гипотетически, поставил бы рубль против десяти (или даже семи) за то, что будет иначе – но не один к одному. Андрей Климов излучает больше уверенности: «Участь Лукашенко предрешена: либо он уйдёт по-хорошему, либо он уйдёт по-плохому, по-хорошему у него есть два месяца перевести семью и активы в одну из арабских стран, по-плохому — он не сможет физически присутствовать в избирательных бюллетенях 9 августа 2020 г.» Быть оптимистом – право бывшего политзэка.

Мне представляется, что кандидатуру Виктора Бабарико (ещё несколько месяцев не хотевшего идти в политику) поддержали – а может, и «слепили» – бодрые «ребята-комсомолята», выросшие в лукашенковской системе, но испытавшие на себе её минусы. В этом году они используют финансиста как «пробный шар», а уж в следующем цикле, учтя полученный опыт, во весь голос о себе заявят. Это не противоречит прогнозу 2019 г. об относительно мирной передаче власти, как случилось в России 1999 г.:

Вероятными кандидатами на роль «местного Путина» мне видятся экс-помощники Лукашенко Кирилл Рудый (в 2013–2016 гг.) и Максим Рыженков (2012–2016 гг.). Оба – не новички в политике, люди относительно молодые, работоспособные, способные на всякие хитрости. Например, К. Рудый со своими книгами в некоторых (квази)интеллектуальных кругах считается либералом, ибо верно диагностирует отдельные болячки белорусского общества.

Указанные круги подхватили слухи о «ссылке» экс-помощника по экономическим вопросам послом в Китай, хотя на самом деле эта должность отлично подходит для дальнейшей карьеры. М. Рыженков имеет репутацию «не-хапуги», открытого для контактов с любителями спорта (в начале 2010-х через «Прессбол» предлагал с проблемами обращаться на личный мэйл; защищал делал вид, что защищал от закрытия шахматные секции в регионах).

Лично не знаком ни с Рудым, ни с Рыженковым, но шансы второго считаю более высокими, и вот почему. Во-первых, в белорусском обществе важно, из какой ты семьи, а Максим – сын известного человека, куратора белспорта во времена перестройки и ранней независимости (Владимир Рыженков умер в 1996 г.). Во-вторых, политический опыт у Рыженкова-младшего [который даже в посольстве РБ в Израиле успел поработать] более богатый, чем у Рудого, который в 2000-х больше занимался наукой… Нельзя, кстати, исключать прорыва на самый верх сцепки, где доктор экономических наук Рудый занял бы должность премьер-министра.

О том, что перемены близки, говорит, в частности, тот факт, что лидскому фельдшеру Павлу Палейчику, разговорившемуся перед видеоблогером Сергеем Тихановским в мае с. г. и уволенному из райбольницы, люди скоренько собрали в качестве денежной помощи 20 тыс. рублей, в 10 раз больше, чем планировалось (было 1440 платежей!). В 2003 г. редактор журнала «Шахматы», изгнанный из госиздательства «за политику», не мог и мечтать о подобном, хотя человек 15 тоже протестовали против несправедливости… Остаётся подождать момента, когда потенциальная энергия перерастёт в кинетическую. Другое дело, что распределять эту энергию будут «проверенные кадры», и нескоро станет Беларусь «восточноевропейской Швейцарией», если вообще…

В начале июня сообщили, что отдел культуры Слонимского райисполкома выставил на продажу здание синагоги XVII в., находящееся в центре Слонима. Цена эквивалентна 50 тыс. евро, но реставрация потребует, по одним данным, 500 тыс., по другим – 5 миллионов «этих самых». Здание включено в Государственный список историко-культурных ценностей Республики Беларусь и прославлено за рубежом. Что не спасает его от постепенного разрушения, хотя в 2018-2019 гг. кое-какие восстановительные работы велись.

Не все знают, что в 2000 г. здание синагоги было передано на баланс Иудейского религиозного объединения в РБ. Тогдашний исполнительный директор ИРО Давид Абрамов писал в газете «Берега»: «У нашей общины праздник!» Увы, объединение не осилило реставрацию, и несколько лет спустя здание забрали местные власти. И вот сейчас готовы продать…

Вид слонимской синагоги отсюда (2018 г.)

В чём-то райисполком, которому надоело возиться с «чемоданом без ручки», понять можно (оправдана ли их позиция морально, другой вопрос). Допускаю, что в итоге здание приобретёт для самопиара какой-нибудь юркий привластный предприниматель – вроде Мусиенко, в 2008 г. купившего «дом Хаима Вейцмана». 137 тысяч бел. рублей – не так и много, это цена двухкомнатной квартиры в Минске… А реставрация и открытие музея будут отложены «до греческих календ», как это, собственно, и произошло в Мотоле.

Сомневаюсь, что наши евреи (и те, кто рядом с ними) «поднимут» затраты, составляющие несколько сот тысяч долларов, тем более миллионы. Хотел бы ошибиться, но… есть ещё, к примеру, и Воложин, и Радунь, которые тоже требуют внимания и денег. Слоним в смысле туризма и паломничества менее перспективен, поскольку находится дальше от Минска и от границы с ЕС. Не каждая иностранная делегация доберётся в этот райцентр.

В конце 1990-х – начале 2000-х я разделял иллюзии о том, что существует некое всемирное сообщество «белорусских евреев». Что в нашей стране дела так себе (у активистов нет «золотого запаса», они не умеют договариваться, каждый гребёт под себя…), но солидарность с евреями-выходцами из Беларуси в Израиле, США и пр. поможет вытащить местные организации из трясины и создать полноценную общину. Со временем выяснилось, что 95%, если не 99% «выходцев» или безразличны к происходящему в Беларуси, или поддерживают не тех, кого следовало бы, лишь усугубляя проблемы. И да, теперь всё чаще склоняюсь к солидарности по политическим взглядам либо профессиональным интересам, а не по этническому признаку.

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

10.06.2020

Опубликовано 10.06.2020  13:38

ОТКЛИКИ (в пер. с бел.):

Пётр Резванов из Минска: «О продаже Слонимской синагоги. Когда-то я возмущался попытками продать музей-усадьбу И. БуйницкогоНо если у государства денег не хватает, может, действительно, лучше отдать тем, кто будет заинтересован в опеке над постройками?.. Другое дело, если продали не тому…:( »

Д-р Юрась Гарбинский из Польши: «Ещё один Холокост. Только на этот раз – Холокост памяти в сегодняшней Беларуси. Тут дело не только в “иллюзиях”. Ушло поколение белорусских евреевкоторые  как Меир Свирский из Хайфы, выходец из местечка Нарочь (когда-то Кобыльник) – ангажировались в конкретные дела. Он своим самоотверженным трудом не просто привёл кладбище в порядок, а сохранил его, тем самым сохранив присутствие памяти о евреях в Кобыльнике. А что сделала местная и “неместная” белорусская интеллигенция?!»

Опубликовано 14.06.2020  21:44

И. Ганкина. Хаимке

Я расскажу вам историю, похожую на тысячи других историй прошлого века. Я расскажу вам короткую историю о мальчике и девочке, историю, похожую на древнюю притчу.

В тридцатые годы прошлого ХХ века в одном из местечек Западной Беларуси, носящем название Городок,  рядом друг с другом стояло два  дома. В одном из них, побольше, жила крестьянская белорусская семья, не богатая, но и не бедная, а главное – дружная и работящая. В домике поменьше жила семья еврейская: отец, мать и мальчик по имени Хаимке. И так случилось, что наша героиня – маленькая белорусская девочка Валя — любила играть с еврейским соседским мальчишкой, который был чуть младше нее. Большая куча песка возле дома стала местом их встреч. «Обычное дело, обычные игры», — скажете вы и будете совершенно правы. Ведь старшие сестры нашей героини также дружили со своими еврейскими одногодками. Веками на местечковой улице  вперемежку жили польские, белорусские и еврейские семьи. Мальчик Хаимке, как часто бывало в еврейских семьях, не очень любил мамину стряпню (эти бедные еврейские мамы, как они переживают, что ребенок плохо ест), зато с удовольствием садился за стол со своей белорусской подружкой и ее большой семьей. Всплескивала руками расстроенная еврейская мама: «Опять пропадет обед, а он знай наворачивает в соседском доме». Следует заметить, что и отцы наших героев любили угостить друг друга чарочкой в нерабочий день. Эта обычная человеческая жизнь осталась на старой кинопленке. Один из жителей местечка уехал в Америку, разбогател там и во время своей поездки на родину заснял на черно-белую пленку кинокамеры и старые дома, и синагогу, и еврейских школьников с баранками и стариков в традиционной одежде. Заснял и увез эту пленку с собой в Америку, не подозревая, что станет она уникальным документальным свидетельством исчезнувшего вскоре мира.

Фотография довоенных жителей Городка (30-е годы)

Мир  начал меняться уже в 1939-м, но наша героиня была слишком мала, чтобы это понять. Появился красный флаг на здании гмины, зазвучали другие песни, ее старшие сестры стали ходить в советскую школу и бегать со своими еврейскими одноклассниками в советский клуб на танцы.

Были еще какие-то важные перемены, но они не коснулись героев нашего рассказа. Их родителей не арестовали, не выслали в Сибирь, а значит, Хаимке и Валя могли по-прежнему играть друг с другом.

А потом пришли фашисты. Этот момент запомнился очень хорошо. Особенно первое собрание на местечковой площади. Вроде бы ничего такого, но странным рефреном звучало слово «расстрел» в случае нарушения новых правил. Гетто в местечке организовали просто: вместо многовекового привычного соседства с христианами переселили всех евреев на одну сторону улицы да отгородили этот район колючей проволокой. Правда, проволока эта была на первых порах не очень страшная. И мама Хаимке, хорошая портниха, по-прежнему обшивала всех своих белорусских соседок, тайно прибегая на «арийскую» сторону, где хранилась ее швейная машинка.   А у нашей героини появилось важное дело: взять бидон с молоком, пройтись по местечковой улице  и незаметно подсунуть его в укромное место под колючую проволоку. Кто-нибудь из бывших еврейских соседок обязательно, так же незаметно заберет эту драгоценную еду для своих голодных детей. Валина мама правильно рассудила, что именно на младшую  меньше обратят внимание недобрые людские глаза. Идет и идет маленькая девочка с бидоном молока. Хотя у нашей героини были и другие дела, например школа. Я долго пыталась понять, как работала эта школа и чему учили белорусских детей во время оккупации. Но вспомнить что-то важное моя героиня так и не смогла. Ни свастика, ни портрет Гитлера не остались в ее памяти, а возможно, их и не было в классной комнате для младших. Школа то работала, то закрывалась на длительный срок, когда помещение было нужно для каких-то важных дел немецкой власти.

Так прошло какое-то время, и случилось то, что случилось во всех остальных местечках Беларуси. Опустело еврейское гетто, большинство его обитателей было сожжено неподалеку от местечка. Скорее всего, в этом огне закончил свою жизнь и Хаимке. Досталось и Валиной семье: ее отец был арестован за связь с партизанами и провел определенное время в фашистской тюрьме.  Правда,  измученный и постаревший, он все же вернулся к жене и детям, которые уже не надеялись увидеть его живым. Незадолго до прихода Советской Армии большинство домов Городка сгорело при невыясненных обстоятельствах – то ли их подожгли отступающие фашисты, то ли не в меру ретивые партизаны… Этот вопрос до сих пор не дает покоя местным краеведам. Понятно, что дома без хозяев сгорели полностью, а немногочисленное население пыталось сохранить хоть часть построек местечка, в первую очередь свои собственные дома. Чудом уцелел и родительский дом Валентины. (Правда, живут в нем сейчас другие люди. Но это не страшно, жизнь есть жизнь…  Сегодняшний дом нашей героини стоит  на соседней улице Городка.  Яркими пятнами плодов светятся ветви старых яблонь, поражает размером домашняя библиотека, но самое интересное – множество семейных фотографий. В них вся послевоенная жизнь. За чашкой чая  Валентина Филипповна  продолжает свой рассказ.)

Валентина Филипповна Метелица возле своего довоенного дома. Октябрь 2016 г.

Вот вроде бы и вся история… Был Хаимке – и нет его, сгорел в огне Холокоста, как тысячи других еврейских детей. Жизнь покатилась после войны по заведенному кругу с  радостями и печалями, свадьбами и похоронами. Прошлое с каждым днем уходило все дальше, растворялось в тумане, уносилось рекой времени. Так было  в других обычных историях, а я пытаюсь рассказать мудрую притчу.

Прошло много лет… Наша героиня рано вышла замуж, родила троих детей. Жила она с мужем не в родном местечке, а в районном центре неподалеку. Муж занимал хорошую должность, и захотелось Валентине Филипповне сшить обновку к празднику.  И надо же такому случиться, что рекомендованная ей подругами опытная портниха оказалась мамой Хаимке. Видимо, она ушла из местечка незадолго до уничтожения гетто, а возвращаться ей уже было некуда и не к кому. Увидев эту знакомую с детства женщину, моя героиня поняла, что не может шить у нее платье… Не может и всё… «Почему?» Пожалуй, не стоит задавать этого глупого вопроса пожилой женщине.

Прошло еще много лет, наша героиня постарела, похоронила мужа-фронтовика, сына – молодого ученого-физика, который умер так быстро, что ни мать, ни жена не успели даже осознать происходящее. Второй сын, тоже ученый, сейчас живет и работает в Корее, дочка-учительница – в Молодечно. Есть внуки… Она вернулась в родное местечко, живет одна в доме, отмеченном звездочкой в память о муже – ветеране Второй мировой войны. Жизнь как жизнь…

Дом, где сейчас живет Валентина Филипповна

Старый сад

Лица (сын и муж)

Но постоянное чувство обязанности сделать что-то важное  для сохранения памяти о еврейских друзьях ее детства не отпускало, не позволяло заниматься только своими делами и проблемами.

И тут случилось удивительное событие – хутор рядом с местечком купила семья художников из Минска (Франц Тулько и Лина Цивина). Эти новые для бывшего местечка люди поселилась на хуторе вместе с пожилой матерью Лины, а через некоторое время на деревенском кладбище появилась новая еврейская могила – могила Лининой матери. (Странная история, но на этом хуторе до войны тоже жила еврейская женщина, которую муж-нееврей не спас от гетто и уничтожения). Лина и ее муж Франц – люди образованные и неравнодушные – стали интересоваться историей Городка, подружились с Валентиной Филипповной и другими краеведами. И понятная простая цель нашей героини – увековечить память убитых соседей – наконец-то воплотилась в жизнь. В июне 2015 года благодаря помощи государства и еврейской общественности на центральной площади, в двух шагах от здания бывшей синагоги, появился небольшой, но очень важный знак памяти. Впервые за много десятилетий улицы местечка услышали звук еврейской молитвы, жители сейчас уже не местечка, а агрогородка Городок смогли поучаствовать в церемонии открытия памятного знака, а также в международном форуме, посвященном еврейской истории Городка.

Идет по родной улице красивая пожилая женщина – Валентина Филипповна Метелица. В ее  памяти звучат и никогда не умолкнут голоса старого местечка. Дома, справившись с делами, она берет тетрадный лист и рисует схемы улиц своего детства.  Белорусские фамилии, польские, еврейские, дети, взрослые, старики… Богатые и бедные, она помнит их всех и сделает все возможное для сохранения памяти о былом.

Так и заканчивается эта обычная история о мальчике, девочке и памяти, которая не дает спокойно спать по ночам.

Инесса Ганкина

Опубликовано 05.04.2020  08:34 

И. Ганкина. Человек на своем месте

Мы продолжаем нашу рубрику «Беларусь культурная. Крупный план», и сегодня в объективе новый герой. Знакомьтесь, Лина Цивина – художник, организатор культурных  инициатив, куратор местных проектов по изучению и популяризации еврейской истории в агрогородке (бывшем штетле) Городок, расположенном в Молодечненском районе Минской области.

Форму журналистского материала диктует сам материал. Когда пару недель тому назад я брала четырехчасовое интервью у нашей сегодняшней героини, то наивно предполагала, что мне удастся расположить материал последовательно и от первого лица. Но мысль творческого человека так извилиста, так наполнена мелкими и более крупными подробностями, что подобна живописи художников-модернистов. Дабы не потерять основные идеи, а их, поверьте, хватает, я предлагаю вашему вниманию не интервью, а очерк. Итак, Лина Цивина – моими глазами…

Во время интервью. Фото Дмитрия Симонова

Заставка. Уж не припомню в каком году,  на одном из еврейских образовательных семинаров в окрестностях Минска (попадала я туда как исследователь истории Холокоста), мое внимание привлекла активная яркая дама с выразительными жестами и нестандартными точными замечаниями… Вероятно, все было взаимно, и после пары вечерних неформальных посиделок мы обменялись телефонами для связи и решили продолжить наше знакомство. Потом были  наш недельный с мужем визит на бывший хутор (сегодня культурно-историческая территория «Традиции и современность»),  мое активное участие в международных форумах «Городок и его  еврейская история», написание и апробация туристического маршрута «Дорогами штетлов», а также многочисленные дружеские и деловые встречи.  Я не стану скрывать, что наш сегодняшний герой – моя близкая подруга, чья энергия, отношение к жизни и мотивы действий не могут не вызывать уважение. Когда сталкиваешься с таким человеком, то интересно узнать о нем подробнее. А, как известно, все начинается с корней…

Творческий процесс. Керамика Лины Цивиной. Фото Инессы Ганкиной

Корни. В довоенном Могилеве жила обычно-необычная еврейская семья. Прадедушка нашей героини был кантором, а на доме дедушки Лазаря Цивина до войны висела яркая вывеска «Художник-оформитель».  В детстве на каникулах  в послевоенном Могилеве маленькая Лина помогала дедушке в выполнении заказов. Профессионального художественного образования дедушка не имел. Его  примерно в двенадцать лет просто отправили «в люди», и там из рук в руки он получил профессию, которая кормила его худо-бедно всю жизнь. Кстати, такая биография типична для людей определенного поколения. Ведь в семье у дедушки было два брата и девять сестер… Тут как-то бы выжить без университетов. Мама нашей героини родилась до войны, после эвакуации получила педагогическое образование и работала по профессии всю свою длинную трудовую жизнь.  С  будущим отцом Лины ее  мама познакомилась на своем первом месте работы, в одном из районных центров Беларуси. История разворачивалась, как в известном советском фильме «Большая перемена», только в реальности были юная преподавательница и молодой яркий, умный и красивый ученик. Все бы хорошо, но события происходили вскоре после прекращения «дела врачей». Предполагаемый брак был бы межнациональным.  Возможно,  поэтому, но не только, семья юного влюбленного быстренько отправила его на учебу в большой город, а гордая учительница не рассказала  о своей беременности…  Впоследствии отец время от времени пытался установить отношения с дочерью. В другом городе он все равно женился на еврейке, сделал хорошую карьеру, но, к сожалению, рано умер. Где-то на свете живут Линины сводные брат и сестра, с которыми она однажды планировала познакомиться, но так и не дошла до их дома. Видимо, гордость и независимость наша героиня унаследовала от матери.

Ступени ученичества

Для любого человека время детства, учебы и взросления – самый важный период. Именно тогда идет становление личности, поиск себя в этом сложном мире. Предлагаю вам, уважаемые читатели, пройти вместе с героиней по ступеням ее жизни. Первая важнейшая ступенька – художественная студия в Минском дворце пионеров, куда ее, шестилетнюю, привела разумная и глядящая в будущее заботливая мама. Удивителен материнский посыл: «Хочу, чтобы моя дочка стала художником». На что руководитель студии Сергей Петрович Катков (1911-1976), объединивший в себе, по словам Лины, три ипостаси: «прекраснейшего человека, профессионального художника и педагога» спокойно ответил: «Хотите — значит станет». Как говорит Лина, этот ответ любимого преподавателя стал клише всей ее жизни. Хочу заметить, как важно ребенку получить в нужный момент такой оптимистический сценарий. Он «держит» человека в трудную минуту, позволяет не опускать руки, находить все новые пути для самореализации. Но вернемся в Минск, на улицу К.Маркса, где теплые руки и щедрое сердце Сергея Каткова ставят на крыло все новые поколения профессиональных белорусских художников. Лина вспоминает, что ее «понесло» после первого летнего выезда на этюды. «Каждый год в  июне мы выезжали на этюды в какие-то места Беларуси. Это были Стайки, Несвиж и Полоцк, и я была самая маленькая. Один раз в нашей группе было три Лины, а я была Лина маленькая. Ведь в студию ходили даже юноши и девушки, которые готовились в институт. Группа была очень разновозрастная… Мы жили в каком-то бараке, там лежали матрасы, на которых мы спали… Главное, каждый день мы ходили на этюды. Было время цветения маков, до сих пор помню свою акварель…  Мы прикрепляли свои работы кнопками на досках барака возле своего матраса, и это сразу была выставка… Я сравнивала свои работы с другими, и мне так захотелось рисовать…». Пока наша героиня осваивала азы художественного творчества, у Сергея Петровича Каткова появилась идея, поддержанная властями БССР, открыть в Минске Республиканскую школу-интернат по музыке и изобразительному искусству. Следует заметить, что это учебное заведение существует в нашей стране до сих пор. (В настоящее время оно называется «Гимназия-колледж искусств имени И.О. Ахремчика», и на ее  музыкальное и художественное отделение по прежнему большие конкурсы.) Рассказ Лины о годах учебы мне напомнил о Царскосельском лицее времен Александра Пушкина, конечно, с поправкой на советскую власть. Но, собственно говоря, Пушкин формировался тоже не в самом демократическом обществе. Итак, решение об открытии школы было принято,  и по городам и весям поехали профессиональные художники и музыканты искать во всех слоях населения одаренных детей. Так, в частности, из сельской глубинки, из семьи тракториста попал в престижное учебное заведение будущий муж нашей героини. По словам Лины, почти все преподаватели школы были людьми необычными, не вписывающимися в общую советскую систему… Речь идет не только об учителях специальных предметов, но и о преподавателях общеобразовательных дисциплин. Например, в памяти остался учитель географии, который умел обычный урок превратить в «Клуб кинопутешествий», или культуролог – скромный, похожий на Карлсона человек, открывающий перед будущими профессионалами страницы истории искусства. Тогда Лина полагала, что так преподают везде, но сейчас  понимает, как ей повезло в начале творческого пути. Конечно, у всего есть оборотная сторона — ведь учебное заведение было достаточно закрытым. В этом плане минчанам было проще – они на воскресенье уходили домой, а ребята из провинции находились в стенах школы-интерната от каникул до каникул. Лина со смехом вспоминает, как в одиннадцатом классе они аккуратно застелили кровати и сбежали на вечерний сеанс «Ромео и Джульетты»  в кинотеатр «Партизан». Представляете картинку – заходит дежурный воспитатель в спальню, а одиннадцатого класса нет… Еще пару деталей об организации учебного процесса: в одиннадцатом классе  изучались только специальные предметы, у каждого выпускника была своя мастерская, где  они выполняли дипломную работу. Неудивительно, что это образование приравнивалось к художественному училищу и, закончив школу-интернат, человек мог сразу начинать профессиональную жизнь или поступать в высшее учебное заведение.

Гимназия-колледж искусств. Современное состояние. Источник: Интернет

Жизненные реалии, или «Хромота по пятому пункту»

Все эти подробности школьного обучения важны в нашей истории по двум причинам: во-первых, чтобы сказать от имени героини большое спасибо настоящим преподавателям; а во-вторых, чтобы ярче представить контраст между «лицейскими» нравами и реальной жизнью Минска начала семидесятых годов. Мне легко себе представить эту девятнадцатилетнюю выпускницу, которую часто и заслуженно хвалят преподаватели и которая полагает, что может с блеском поступить на самую престижную художественную специальность. Легко представить, потому что в 1975 году я окончила физико-математический класс с одной четверкой и тоже была уверена, что могу поступить куда угодно… Реальность оказалось не столь радужной… Меня на устных экзаменах допрашивали по часу и поставили вместо заслуженных пятерок четверки, а нашей героине и ее такой же «хромающей по пятому пункту»  подруге выставили двойки по рисунку. (Для более молодых читателей даю необходимое пояснение. В пятом пункте паспорта СССР указывалась национальность советского гражданина, что вызывало  недоумение у большинства населения земного шара. Иногда наивные иностранцы даже спрашивали: «А вы что, сами не знаете свою национальность?». Мы ее знали… Она  была нужна для выполнения пресловутой негласной процентной нормы приема в вузы, особенно на элитарные специальности. В этом плане Российская империя была организована более честно — ведь  норма была гласной и общеизвестной…). Но вернемся на экзамен по рисунку, где сидящая рядом абитуриентка не умеет рисовать с натуры.  Наши наивные героини из жалости и сочувствия рисуют ей хотя бы что-то  на троечку, а она получает пятерку?! Как рассказывает Лина, увидев такие результаты первого экзамена, она вышла из института и чуть не попала под трамвай. Но свет не без добрых людей… Несостоявшаяся студентка попадает на работу в прекрасный профессиональный коллектив рекламщиков, где бородатые художники приходят в восхищение от ее школьных работ. Через год Лина предпринимает вторую попытку поступления в театрально-художественный институт и даже доходит до последнего специального экзамена – композиции. Она хочет быть честной и не позволяет своим более старшим коллегам «организовать поступление» с помощью пресловутого «блата».  Опять же речь идет не о взятках, а просто об их предложении поговорить кое с кем из приемной комиссии. В третьем туре Лина Цивина конкурирует с абитуриенткой с очень известной в артистических кругах фамилией. Вряд ли  достойный и заслуженный человек  о чем-то договаривался заранее, но студенткой опять становится не Лина, а  человек с говорящей фамилией. Самое обидное, что счастливица впоследствии ни года не проработала по профессии. На сей раз наша героиня гораздо более стойко «держит удар», продолжает работать в рекламе и следующим летом достаточно легко поступает на отделение графики Всесоюзного полиграфического института в Москве. Но в дело опять вмешивается случай: к тому времени Лина не просто замужем, а уже беременна.  Учиться очно ей не позволяет ни состояние здоровья, ни другие моменты. Невзирая на обстоятельства, Лина полагает, что это успешное поступление было очень важно для ее самооценки: «Не судьба, но я все равно была очень рада, что поступила… Значит, мои университеты были другие…»

Мои университеты

В годы перестройки перед творческим человеком открывались новые перспективы, и наша героиня не преминула использовать это время для саморазвития: в кооперативе «Фаянс» освоила керамику, затем возглавила мастерскую «Артлина», обучала людей, делала коллекцию, совмещала работу главного художника с работой экономиста и бухгалтера (ведь под началом у Лины было более 30 человек).  Потом спрос на продукцию начал падать, платить заоблачную арендную плату в Минске стало нерентабельно,  и возникла идея переехать в провинцию. Два года Лина с мужем искали подходящее место не только для работы, но и для жизни. Случай привел в Молодечненский район, агрогородок (бывший штетл) Городок, где на отшибе по нормальной цене продавался хутор с бревенчатым домом и большим участком земли. Так семья художников  оказалась в новом для себя культурном пространстве. Первые годы Лине было не до изучения истории Городка: надо было обустроиться на новом месте, организовать мастерскую не только для себя, но и для друзей-керамистов… Потом настал непростой период… Вот как рассказывает о нем Лина:  «Мне до сих пор слышится мамин голос, она  лежала на кровати в саду, и я все слышу ее зов: «Лина, Лина…» У нее был какой-то страх остаться одной.  Проходя по саду в том месте, где стояла ее кровать, я слышу ее голос… После ее смерти мне казалось, что я ей что-то недодала, что мои профессиональные заботы и увлечения отрывали меня от нее… И вот когда она ушла, мне как будто кто-то сверху дал задание, я поняла, где я живу, и даже керамика отодвинулась… Я стала потихоньку расспрашивать людей, и всплыла эта еврейская трагическая история Городка. Я думаю, мы ведь два года искали место для жизни по всей Беларуси, и почему-то я очутилась в Городке»

Фотографии интерьера и экстерьера культурно-исторической территории «Традиции и современность». Фото автора

Городок и его еврейская история.

«Возможно, роль сыграли гены, но я осознала, что от еврейской жизни в Городке мало что осталось: здание синагоги, некоторые дома и еврейское кладбище. Евреев в городке  не было… Я — кто ? Я – переселенец…» И вот этот переселенец начинает сначала неясно, а потом все более уверенно формулировать для себя и окружающих одну из основных целей своей жизни – изучение и актуализация еврейской составляющей в культурном ландшафте бывшего штетла.   Уважаемые читатели, пожалуйста, не подумайте, что безработный художник нашел себе занятие… Во-первых, художник не безработный, а всегда как профессионал может сдавать свои работы в художественный салон; во-вторых, Лина — счастливая бабушка двух внучек и одного внука; в-третьих, сад, огород и деревенский дом вполне достаточная сфера приложения энергии. Речь идет о другом, а именно, когда внутренняя мотивация интеллигентного человека не позволяет жить только в своем тесном и на сегодняшний день достаточно благополучном мире, а настоятельно требует вкладывать свои силы и душу в улучшение мира вокруг. Так, несколько лет к Лине на кружок «Городокские арт-барышни» ходили несколько старшеклассниц, они участвовали в выставках в Минске, а сейчас одна из них благополучно учится в Варшаве. (Вот когда понадобились уроки, полученные от Сергея Каткова.) Понятно, что еврейское материальное и культурное наследие так просто одной, без помощи со стороны, не восстановишь. Вот как рассказывает Лина о своем первом впечатлении от еврейского кладбища:  «Его вид поразил даже меня… Все заросшее травой, которая, как в джунглях, была выше нас… Мацевы там фактически видны не были, т.к. за этим кладбищем уже много лет никто не ухаживал… Впечатление было удручающее, и почему-то мне стало очень стыдно… Стыдно за что? За то, что людям, которые тут живут, никаким боком и вообще не интересно, что тут было… И, конечно, оно не интересовало местные власти…» Да, меня тоже поразил вид этого кладбища, что нашло отражение в моем  тексте:

История  — это гвоздь, на который я вешаю свою шляпу

А. Дюма

* * *

Челюсть вывихнута

от удара времени,

кладбище беременно

вечностью, камни

теряют буквы, форма

становится корнем зуба,

больного беспамятством. Боже,

трава помнит больше,

чем люди. Гвоздь заржавел,

а шляпа все падает

в яму. “Ребе,

как там на небе?”

Камни врастают

в землю, как дерево.

Здесь не читают

справа налево.

Горше полыни

молоко памяти.

“Козленок, где твоя мать?”

Август 2012,

деревня Городок, Минск

Еврейское кладбище Городка. Фото автора

Но до реальной работы на кладбище еще было далеко.  Сначала в 2014 году состоялся инициированный Линой Первый международный форум «Городок и его еврейская история». Сухие цифры и факты следующие: 120 участников, бюджет 1200 евро, несколько секций… В числе участников: депутат бундестага, председатель Белорусского общества охраны памятников Антон Астапович, директор Музея истории и культуры евреев Беларуси – Вадим Акопян, главный редактор журнала «Мишпоха» Аркадий Шульман, в то время руководитель Исторической мастерской Кузьма Козак, потомки уроженцев Городка из Америки и т.д. Местная власть сначала насторожилась, но когда ознакомилась с программой и уровнем представительства, то с удовольствием произнесла подобающие случаю слова. С виду все прекрасно, но я не зря указала бюджет форума. Ведь сформировался он из частных пожертвований двух людей – директора Минского международного образовательного центра им. И. Рау Ольги Рэйнш и владельца фирмы «Туссон» Якова Трембовольского.

После Первого международного форума опять благодаря спонсорской помощи в 2015 году прошел Второй форум, где  были многочисленные гости, несколько площадок, исторические дискуссии и культурная программа. Наверное, самым важным событием  Второго форума стала установка государственными органами памятного знака, посвященного еврейским жителям Городка, погибшим в годы Второй мировой войны. Впервые после войны центральная площадь бывшего штетла услышала поминальную молитву, которую прочел раввин Григорий Абрамович.

Памятный знак 

Антон Астапович проводит экскурсию             Григорий Абрамович читает Кадиш 

 Лина Цивина, 2015 г.                                                    

В 2016 г. изюминкой форума стала экскурсия «Дорогами штетлов». К сожалению, с какой-то точки что-то пошло не так… А точнее, как известно, «у победы множество отцов, а у поражения – ни одного…». Постепенно наша героиня была вытеснена на обочину мероприятия официальными и неофициальными структурами, которые, «подхватив» знамя, даже не советуются с человеком, потратившим столько сил и здоровья, чтобы положить начало традиции. Поэтому в 2017 году Лина осознала, что для ее культурных волонтерских проектов есть два пространства – ее усадьба, точнее, культурно-историческая территория «Традиции и современность» и заброшенное еврейское кладбище.

Потихоньку вокруг Лины сформировалась целая группа волонтеров, каждый член которой получил почетное звание «Друзья Городка», подключились учащиеся местной школы, а также соседи – учащиеся школы из поселка Красное… Их руками стали очищаться старые мацевы. Так еврейская история Городка начала приобретать зримое и вещественное подтверждение.

Все решают люди

Слушая рассказ нашей героини, я все время ловила себя на мысли, что  на протяжении всей жизни Лине везло на хороших людей. Это началось еще с детства, с любящих бабушки и дедушки, с заботливой и одновременно «правильной» мамы, которая научила добиваться поставленной цели достойными методами. Потом были Сергей Катков и другие преподаватели, передавшие из рук в руки профессию художника. Затем длинный профессиональный путь, где ее учили, а она с благодарностью впитывала уроки профессии, уроки жизни… А еще  многочисленные друзья – люди разных профессий, уровня образования и доходов, готовые подставить плечо в трудную минуту. Сейчас в нашем рассказе  настало время благодарностей… От лица Лины и своего собственного хочу поблагодарить людей, помогающих ей реализовывать разнообразные проекты. Итак, начнем перечень с уникальной жительницы Городка – Валентины Филипповны Метелицы, которая всю жизнь воспринимала гибель евреев Городка как свою личную трагедию. (Очерк «Хаимке», посвященный этой женщине, в ближайшее время можно будет прочесть также на сайте belisrael). Хочется выразить благодарность за разнообразную помощь  целому ряду людей:  предыдущему директору Музея истории и культуры евреев Беларуси  Вадиму Акопяну и сегодняшнему директору этого музея Юлии Миколуцкой, архитектору Галине Левиной, главному редактору журнала «Мишпоха» Аркадию Шульману, председателю Белорусского общества охраны памятников Антону Астаповичу, специалисту по чтению мацев Юлиану Верхолевскому, который, в частности, провел два мастер-класса по еврейской культуре в базовой школе Городка, краеведу и модератору независимого сайта Городка Алексею Жаховцу, корреспонденту «Молодечненской газеты» Олегу Беганскому, который с любовью освещал мероприятия форумов. Особенное значение в последнее время приобрело сотрудничество с директором базовой школы в Городке Светланой Калачик, учителями истории Татьяной Шумель (Городок) и Аллой Шидловской (Красное), благодаря которым на еврейском кладбище Городка появились белорусские школьники-волонтеры. И наконец, нельзя не упомянуть координатора культурных программ еврейского культурного общества «Эмуна» Елену Фруман, которая организовала несколько выездов волонтеров из Минска —  членов женского еврейского клуба — мам с детьми, которые доблестно работали на очистке мацев. Мы уже выше упоминали неизменных спонсоров Лининых культурных инициатив: Ольгу Рэйнш, которая, кроме финансовой поддержки, постоянно курировала проекты в Городке, поднимала их статус, поддерживала в трудную минуту и до сих, уже не работая в Беларуси, постоянно держит руку на пульсе культурной жизни Городка, и Якова Трембовольского, который на правах  друга всегда готов дать дельный совет и подставить плечо. К сожалению, невозможно перечислить  множество людей разных возрастов и национальностей, готовых тратить свое время и силы на сохранение и изучение еврейской истории Городка.

Волонтер

Планы на будущее

На сегодняшний момент, когда весь мир охвачен пандемией,  трудно говорить о ближайших планах, но я верю, что чуть раньше или чуть позже жизнь вернется в нормальное русло.  Тогда в Городке соберется разновозрастная многонациональная команда, которая за восемь дней работы не только приведет в порядок еврейское кладбище, но узнает очень многое о еврейской истории и культуре штетлов  Западной Беларуси. Во всяком случае, грантовая поддержка на этот проект уже получена. А еще в данный момент ведутся поисковые работы с целью установления точного места уничтожения еврейской общины Городка. Как справедливо считает Лина: «Я думаю, что когда будут отмолены и захоронены люди, то что-то будет меняться в Городке». Есть планы провести очередную встречу друзей Городка именно 11 июля 2020 года – в день гибели еврейской общины. И я верю, что все будет хорошо и эта встреча обязательно состоится.

Я активно  участвовала в трех международных форумах в Городке: на первом — вместе с коллегой Ириной Зоновой делилась опытом изучения истории Холокоста в гимназии, на втором — вместе с уникальным композитором и художником Верой Готиной, солисткой Еленой Пучковой и гобоистом Борисом Френкелем представляла музыкально-поэтическую композицию «Мы живы!», на третьем — вместе с коллегой — экскурсоводом Ириной Коваль проводила авторскую экскурсию «Дорогами штетлов». Важно подчеркнуть, что всех нас организовала, мобилизовала и вдохновила хрупкая женщина – Лина Цивина – художник-керамист, организатор культурных  инициатив, куратор местных проектов по изучению и популяризации еврейской истории.

Вера Готина

Инесса Ганкина, Елена Пучкова, Борис Френкель и Вера Готина

Ольга Рэйнш, благодарный слушатель. Фотоархив форума

В конце нашего интервью я задаю героине главный вопрос: «Зачем?», ибо такая многолетняя деятельность должна иметь серьезную внутреннюю мотивацию.

Итак, даем слово нашей героине: «Мне очень хотелось бы, чтобы здесь в Городке, и это уже мое место, это уже моя первая Родина, стало что-то кардинально меняться, даже не в изучении истории, а в понимании среди местного населения, особенно молодежи, которая пойдет за нами… Чтобы все, что мы сегодня делаем, захватило пусть немногих людей… Мы ведь не знаем, но в какой-то момент кого-то это начинает интересовать очень сильно… Я считаю, что пока работают одиночки. Мне бы очень хотелось, чтобы среди школьников рос интерес к истории малой Родины. Планируем провести викторину на знание своего родного места. Это будет не только еврейская тема. Городок имеет очень интересную историю, и там постоянно открываются новые страницы… Важно привлечь именно школьников… Потому что, если моему поколению до сих пор было неинтересно, то им вряд ли захочется этим заниматься… Я делаю ставку на школьников и молодежь… Дети очень считывают, когда взрослые что-то делают не за зарплату.  Наверное, самое основное, зачем я это делаю, чтобы Городок зазвучал как бывший еврейский штетл, чтобы жители Городка об этом говорили, и чтобы им самим было  интересно… Мы сейчас брали интервью у старожилов, они такие вещи рассказывают, а я думаю, почему я не занялась сбором свидетельств лет десять назад… Хочу, чтобы в Городке, кроме разговоров о свиньях, курах и гусях, говорили об этом… Тогда что-то стронется…  И я в это верю, иначе нет смысла в моей деятельности…».

Охранный знак – свидетельство многовековой истории Городка. Фото Дмитрия Симонова

Наступает утро нового дня, и опять, как обычно, не забывая о привычных повседневных хлопотах жены, мамы и бабушки, Лина Цивина открывает интернет, читает электронную почту, договаривается о встречах, строит планы на будущее. Одним словом, живет как человек на своем месте!

 Инесса Ганкина

Опубликовано 03.04.2020  01:58

БЕЛАРУСЬ КУЛЬТУРНАЯ. КРУПНЫЙ ПЛАН: ЛИЧНОСТЬ И ВРЕМЯ (1)

«Тихая мелодия наших местечек» глазами Юрия Крупенкова

Я все чаще прихожу к мысли, что многое в жизни не случайно и судьба просто подбрасывает тебе возможности интересных встреч, ярких событий и неожиданных совпадений. Вопрос заключается только в одном – готов ли ты в данный момент осознать и принять их как подарок. Года три тому назад на одной из выставок в городе Минске, где можно было заблудиться в названиях работ, фамилиях художников, стилях и направлениях современного изобразительного искусства Беларуси, я обратила внимание на одно полотно.   Ничего особенного – неяркий свет из окна, памятная с детства швейная машинка и пожилой  еврейский дальнозоркий мастер, пытающийся вставить нитку в иголку.  («Портной из местечка», 2016 г.) Воспоминания детства, а  точнее — воспоминания о жизни, которая была давным-давно, но утонула как Атлантида в революциях и войнах ХХ века, чужая память и печаль смотрели на меня с этой внешне неброской работы. Кто бы мог подумать, что через четыре года мы будем сидеть в мастерской у Юрия Крупенкова (Ю.К.) и вести неспешный разговор о времени и о судьбе. Представляю вам еще трех участников импровизированного круглого стола: Юрий Абдурахманов (Ю.А.) – директор фонда «Наследие и время», Дмитрий Симонов – культуролог, корреспондент газеты «Берега» и сайта belisrael.info и я – Инесса Ганкина – культуролог,  корреспондент газеты «Берега» и сайта belisrael.info, автор этого материала.

 

         Юрий Крупенков с эскизами                                                    В мастерской

Начнем с подробного представления главного героя — Юрий Крупенков, художник-живописец, работает в области станковой живописи. Закончил Белорусскую государственную академию искусств (БГАИ), член Союза художников Беларуси. Доцент кафедры живописи БГАИ. Автор десяти персональных выставок, участник многих международных и республиканских выставок. Лауреат Гран-при международной выставки-конкурса «Холокост глазами художников» (Беларусь, 2000г). Работы художника находятся в коллекциях Музея истории города Минска, Национального центра современного искусства, Витебского областного художественного музея, Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны, Светлогорской картинной галереи, в частных коллекциях США, Нидерландов, Германии, России и Венгрии.

Такая официально успешная биография  не предполагает  вторых, третьих и четвертых планов и, начиная наш долгий разговор, я не могла предположить, насколько интересным, неожиданным, а главное откровенным он окажется. Мы двигались кругами, возвращаясь к одной и той же теме. Юрий все пытался уточнить и досказать свою позицию, возможно, не столько нам – слушателям и собеседникам, сколько самому себе.

Круг первый – начало.

Ю.К. «То, что я еврей, я знал с детства… Я неправильно сказал, у меня мама еврейка, а папа русский, и это я  знал с детства… Мне кажется, что я был обычный советский мальчик…  Такой интернационалист, обычный советский мальчик во всех смыслах… Пионер, комсомолец и т.д. Сначала я не чувствовал никаких ограничений, ведь в художественном училище я был отличником, но в Белорусский театрально-художественный институт (сейчас БГАИ) не смог поступить сразу…   Я хочу сказать, что я поступил на третий год, но поступил первым… Я уже так натренировался, понимаете… [И.Г. Процесс поступления для Юрия благополучно закончился только в 1990 году, рискну предположить, что проблема была в той самой достославной «норме на лиц еврейской национальности» в престижных ВУЗах СССР, которая, по моим наблюдениям, благополучно почила в бозе примерно в 90-е годы]. Я не знаю, но у нас в художественном училище  в группе из тридцати человек было шесть евреев, а в Академии  их не было ни одного.

Круг второй – благодарность учителям.

[И.Г. Главный герой интервью  мне  симпатичен, ибо представляет собой не самоуверенного небожителя  (не переношу таких деятелей, а в культуре их хватает), а человека, благодарного за опыт, полученный во время учебы и стремящегося объективно оценить своих наставников, а также понять сегодняшних студентов БГАИ. Юрий последовательно учился у двух на первый взгляд во всем противоположных людей: у демократичного интеллигентного Мая Данцига и у жесткого и несдержанного в выражениях Михаила Савицкого, у еврея, не понаслышке знающего о судьбе еврейского художника в СССР и у белоруса, прошедшего в молодости через немецкие концлагеря и создавшего, в частности, цикл работ «Цифры на сердце», в котором самым скандальным оказалось полотно, где еврей-узник концлагеря изображен в карикатурном виде, как полусумасшедший помощник нацистского палача (современные исследователи истории Холокоста  подтверждают наличие таких фигур в истории Второй Мировой войны, но еврейская общественность Советской Белоруссии справедливо восприняла этот образ как плевок в адрес жертв Холокоста, ибо в  большой и мощной серии тема еврейской трагедии в других работах  отсутствовала). После такого подробного вступления, интересно услышать мнение Юрия Крупенкова]

Ю.К. Я много раз слышал, что Михаил Савицкий плохо относился к евреям, его называли антисемитом… Я его назвать антисемитом не могу, потому что по отношению ко мне этого не было  Я много раз слышал фразу, что есть исключения, подтверждающие правила, но он меня взял после окончания БГАИ на стажировку в академические мастерские Министерства культуры и не выгнал только потому, что я начал как раз писать тему Холокоста… Мало этого, он меня терпел, а, как я сейчас понимаю – я не был подарком… Я был не согласен, я спорил, Я сейчас сам в его шкуре,  сам  преподаватель и понимаю, что бываю жестким со студентами.  Савицкий был достаточно жесткий человек и преподаватель. Когда ты приходил к нему, то слышал, что ты ничего не умеешь. А я ведь был отличник, всегда хорошо учился и слышать: «Вы не умеете рисовать, вы не умеете писать, а про композицию я вообще не говорю»… Я хочу сказать, что он безусловно был прав… По сравнению с ним, я действительно ничего не умел… У меня похожие ситуации есть со студентами, они там жалуются, что я их притесняю, может быть я набрался от своих учителей… Данциг был очень демократичный, а Савицкий жесткий… Некоторые мои студенты знают, что одна из моих тем – еврейская, как они к этому относятся — я не знаю… Они могут считать, что Крупенков — никакой художник и странно, что он нас еще чему-то учит… Потому что я был в их шкуре, и я помню, как я сам относился: «Репин — да это вообще…Вот Врубель – это да!»  Я мог себе позволить такой абсурд и глупость… Я понимаю, что студенты относятся ко мне критично, а как к теме Холокоста — не знаю…

У Мая Данцига я учился в Академии. Они оба мои учителя, и я благодарен обоим.

Круг третий  — в поисках еврейской темы.

Ю.К. Началось все с того, что выбирая тему дипломной работы (на 4 – 5 курсе), и поскольку было время нацыянальнага адраджэння, то я решил, что мне нужно взять тему Холокоста. Об этом стало можно говорить… Мы все прекрасно знали, что были обелиски, где было написано «мирные советские граждане», а о том, что это евреи, мы стыдливо молчали… Вы знаете, что для Беларуси тема войны и партизан – ключевая во всех видах искусства и в живописи в том числе, при этом художников, обращавшихся к еврейской трагедии во время войны можно по пальцам перечислить. Например, была великолепная серия графических работ у Лазаря Рана… Я знал об этой серии, и на 4 или на 5 курсе сходил в фонд Союза художников,   не будучи еще его членом, попросил и мне показали эту серию. Сам я изначально не думал о серии работ – только об одной картине. Я не мог предположить, что стану рассказывать о жизни и смерти местечка. Первоначально я не понимал, как мне показать трагедию евреев, но был уверен, что ее необходимо показать.

(Я читаю вчера комментарии к публикациям о Международном дне памяти жертв Холокоста, это кошмар! Это волосы встают дыбом! Мне кажется, что люди не просто чего-то не понимают, они многого не понимают….). А тогда, я был молодым человеком, мне казалось, что дипломная работа должна быть откровением и гражданским поступком. У меня ведь сам Данциг преподает и я защищен… Я хотел взять эту тему как дипломную работу, но в какой-то момент отказался, в частности потому, что Лариса Давидовна Финкельштейн [И.Г. Лариса Финкельштейн – один из ведущих белорусских искусствоведов, создатель некоммерческой галереи «Брама», много сделавшая для продвижения белорусского андеграунда] сказала мне: « О чем ты думаешь, как ты можешь брать такую тему на дипломную работу, тебе надо закончить Академию  простой, внятной и понятной работой, а потом – делай что хочешь». И я думаю, что она была права. Я не могу сказать, что Май Данциг сильно меня поддержал, он как мудрый человек знал, что никому радости от этого не будет. Я не могу сказать, что он зарубил. Он не сказал ни «да», ни «нет». Он сказал примерно следующее: «Хочешь – давай, делай». Я не стал делать и я думаю, что это правильно, потому что я тогда еще не был готов.  Но когда в 1996 году я пришел к М.Савицкому я стал делать эту тему, которую не стал делать на дипломной работе.  Савицкий ее «не зарубил», а наоборот сказал — «делай», и поэтому я Михаилу Андреевичу благодарен… У Савицкого в мастерских мне объяснили, что я еврей, что я не такой как все: «Ты же еврей, так ты и делай еврейские работы». Это сказал Андрей Савицкий (сын Михаила, известный белорусский художник и перформер). Так что я благодарен  одному и другому…

Юрий Абдурахманов и Инесса Ганкина

В разговор вступает Юрий Абдурахманов…

Ю.А.  Мы 4 года делаем совместный проект «Тихая мелодия наших местечек». Все началось с того, что у Юры было несколько написанных работ на еврейскую тему, и отсюда пошел плясать весь проект. А фонд у нас изначально задумывался как небольшой фонд, который должен был заниматься Смиловичами [И.Г. Смиловичи – бывший штетл, родина Хаима Сутина и Шраги Царфина] и прежде всего музеем Сутина. Естественно Сутин и Царфин потянули за собой еврейскую тему… Когда я регистрировал свой фонд, то я четко сформулировал его задачу как «изучение и пропаганда культурно-исторического наследия народов Беларуси», потому что меня больше интересуют национальные меньшинства… , т.к. я сам национальное «ультраменьшинство».  Хватает исследователей белоруской культуры, которые этим занимаются, а вот культурой белорусских евреев, белорусских татар, белорусских литовцев и т.д занимаются гораздо меньше. Что касается еврейской темы, то только в последнее время на нее обратили внимание, а так она не просто была «у заняпадзе», а даже косились, если ты этим занимался. Не зря мы сделали первую выставку Юры в этом проекте в Смиловичах, потому что хотелось напомнить самим смиловчанам, что это был штетл. Плюс оказалось, что Юра еще в молодости ездил туда на пленэры с Маем Данцигом.

Ю.К. Да, не только на пленэры, но еще и нашел там единственную еврейскую семью, а также белорусскую бабушку – местную жительницу, которая с удовольствием нам спела песни на идиш. Ю.А. После нашего знакомства и разговоров Юра стал углублять и развивать еврейскую тему в своем творчестве… Мы показали эти работы в Минске, очень заинтересовалась еврейская община Вильнюса и мы показали эту выставку в Вильнюсе, в галерее «Шофар» и, судя по тому, что Юра делает в последнее время, я думаю, что он нашел свои краски и свою тему.

Дорога в гетто. 80×100 см., холст, масло. 2015 г. 

Ю.К. Начал я с того, что меня интересовала тема Холокоста, и я ее писал достаточно долго… У меня есть целая серия картин на эту тему, которую я долго не мог показать, потому что она страшная, как бы она хорошо не была сделана… Чем лучше ее делаешь, тем больше противоречие… Пытаешься показать Холокост красиво Я прекрасно понимал, что показывать самих убийц нельзя… Я всегда знал, что нельзя персонифицировать зло, мне всегда хотелось показать эту тему как вселенскую проблему… Мне всегда хотелось показать масштабность трагедии, и, написав достаточно много таких тяжелых и трагических работ, я почувствовал, что меня это начало тяготить. Работа художника вмещает очень много: ты сам себе пишешь сценарий, ты сам выступаешь режиссером и продюсером… Ты и оператор, ты и художник, и еще и актером должен быть, т.е. все это еще и сыграть… Ты должен сочинить сюжет, представить его в цвете и ракурсе, как подать, с каким освещением и т.д.  Вот у меня и была тяжелая мрачная полоса и в какой-то момент я решил написать еврейскую свадьбу, тоже какую-то трагическую, но получилось, что я заманил в мастерскую Сяргея Харэўскага (мы учились вместе в училище) и он мне сказал: «А почему ты пишешь такую трагедию?» Я ответил, что  хочу вызвать жалость к этим людям… Он сказал: «А ты напиши, какие песни они пели… Ты покажи довоенную местечковую жизнь, какая она была, и тогда белорусский зритель поймет, что мы потеряли…Ты сделай ее фантастическую, немного сказочную и тогда ты достигнешь  результата… » Вот этот образ шара у меня раньше родился, я понял, что хватит писать трагические сюжеты, а надо показать эту жизнь как праздник, и я делаю это сейчас показываю ее светлой и радостной…

Памяти местечка. 160×80 см., холст, масло. 2014 г. 

[И.Г. Полотно «Памяти местечек», 2014г. является метафорой мира, который перестал существовать на земле Беларуси и живет где-то там, в нашей памяти, вызывая общую боль всех культурных людей. Летят облака воспоминаний, а на земле стоят печальные камни еврейских кладбищ]. Я не историк, мне сложно говорить об истине, я понимаю, что нацистские взгляды многие разделяли, я полагаю, что на этой территории, если копнешь, то найдешь… Я понимаю, что если бы все были такими демократами и толерантными, то это (Холокост) не было возможно… Это стало возможно, потому что позволили сделать… Ю.А. «Юра играет на контрасте…» Первая моя работа была «Яма» и я ее затеял еще в мастерских у Савицкого.

Яма. 180×120 см., холст, масло. 2000 г. 

[И.Г. Полотно «Яма», 2000 г. представляет собой, на мой взгляд, достойный ответ вышеупомянутой работе М.Савицкого. Мы видим  хор прекрасных внешне и внутренне людей разного возраста, прижимающих к груди самое святое: старик – свиток Торы, музыкант – скрипку. Нежные материнские руки лежат на плечах девочки-подростка, на заднем плане новорожденный и его мать образуют группу, напоминающий традиционный для православных икон канон «Богоматерь Умиление». Кажется, звучат не выстрелы палачей, а прекрасная музыка, обещающая вечную жизнь. В этой первой работе видно, что автор еще в поиске адекватного выражения трагедии Холокоста и находится под сильным влиянием М.Савицкого]. Почти всю серию «Холокост» я задумал у Савицкого…Была такая особенность – я не написал ни одной законченной  картины тогда, но задумал и начал работать так, что потом лет двадцать дописывал начатое на стажировке… А «Яму» купил Музей Великой Отечественной Войны и она находится у них…  Вообще, серия создавалась 25 лет, а стала показываться на выставках буквально последние лет пять, и это стало толчком — я стал делать новые работы на эту тему…. Еврейская серия стала востребована, появились еще работы, и они стали  лучше…

Ю.А. Почему мне стало интересно с Юрой работать? Однажды, когда я попал к нему в мастерскую, Юра стал показывать разные работы… Ну хорошо, хорошая белорусская живопись… Таких художников много, и вдруг Юра достает из какого-то уголка.., и она осталась моей любимой — «Старик и женщина…», эти две головы. Меня как будто молнией ударило, я стал спрашивать: что это, и что она означает, хотя там сразу было все понятно… И Юра начинает доставать, как бы стесняясь, и я понимаю, что он это пишет для себя, как писатель, который пишет в стол, а Юра писал для полок, т.е. для себя…Это все случилось года четыре назад…

Портной в местечке. 135×86 см., холст, масло. 2016 г.

 

В шинке. 90×80 см., холст, масло. 2018 г.

Я понимаю, что это непросто так… Я не коренной белорус и не белорус вообще, и мне в голову не могло придти спрашивать у Юры еврей он, или нет… Но тут я понимаю, что такие сильные вещи могут писаться, когда у человека на генном уровне есть своя генетическая память. И тогда я спросил у Юры (возможно, это его шокировало) : «Ты –еврей?» Тогда Оля (жена Юры, тоже замечательный художник) говорит «да» и начинает рассказывать про его семью, а Юра все достает и достает работы… А я думаю, сколько он лет это писал, и почему я ни одной из этих работ нигде не видел? Я в это время как раз искал какую-то идею для выставки в Смиловичах… Мне к тому времени уже показали свои работы некоторые белорусские художники (типично белорусская живопись). Изначально мне было интересно делать там выставки, чтобы дети увидели живую живопись … И тут я понимаю, что я впервые могу сделать концептуальную выставку, которая будет перекликаться с историей самого местечка.

Скрипач. 80×90 см., холст, масло. 2017 г. 

Селедка – бублички. 135×80 см., холст, масло. 2019 г. 

Фрейлахс. холст, масло. 2019 г. 

Ярмарка. 113×170 см., холст, масло. 2020 г. 

… Любому художнику приятно, когда есть возможность выставиться, пусть даже в Смиловичах … Я тоже Юре посоветовал сконцентрироваться на памяти того местечка, которое не существует… Лично для меня, когда возникла эта тема, когда вдруг до меня дошло, что целый пласт культуры вдруг, именно вдруг, исчез за несколько лет: язык, культура, традиции… Этот идишленд исчез, все… Он был разрушен и восстановить его невозможно… Ведь даже оставшиеся в живых из чувства самосохранения начали активно ассимилироваться. Эта выставка прошла в Смиловичах весной 2015 года, а осенью она поехала в Вильнюс. Как всегда, я на каждой выставке отдельно работаю с детьми… Там ситуация была очень сложной, потому что с одной стороны там музей Сутина (еврейская тема присутствует), а с другой – только когда мы туда пришли, стали говорить, что это еврейское местечко… Вы не поверите, но когда я впервые туда попал, то такое было впечатление, что никогда там евреев не было. И даже когда задавали какие-то вопросы старожилам, то они делали такой вид: «О чем Вы говорите…” Итак, вернемся к занятиям с детьми…Если на первом занятии мы разбирали манеру письма художника, цветовую гамму, сюжеты, то на втором занятии я предложил поговорить об истории … Я объяснил детям историю их родного места жительства, Дети раскрыли широко глаза и слушали меня, потому что там очень умные и восприимчивые дети… Они впитывают все, что ты им рассказываешь… Когда я через месяц  организовывал со студентами местного колледжа субботник на месте массового расстрела, то дети пришли сами… Я их не звал, они школьники, пришли сами… А, к сожалению, некоторые  педагоги меня упрекали, что я «тяну еврейскую тему… Нам патрэбна пра нашу Беларусь…»   Я им ответил, что про Беларусь вы сами будете рассказывать, а я занимаюсь этой выставкой, этой темой, и она меня волнует… Но все не так плохо, хочется сказать большое спасибо за помощь, которую мне оказывают разные люди. Например, в местном сельсовете работают замечательные люди, которые не только  противостоят этим нападкам, но сами опрашивают стариков, стараются все  записывать… В частности, отличный контакт и большую помощь всегда и во всем я получаю от заместителя председателя Смиловичского сельсовета Ирины Петровны Мартинович.  Заместитель председателя по идеологии Червенского райисполкома  Шахотько Алла Константиновна сама приехала на выставку, обо всем внимательно расспросила, и сейчас активно продвигает идею создания в Смиловичах Дома национальных культур. Научный сотрудник Червенского районного краеведческого музея Ирина Вабищевич, которая много делает для сохранения памяти о жертвах Червенского гетто,  проводит экскурсию по еврейскому Червеню, которую сама же и разработала.

И.Г. На этой в общем позитивной ноте можно было закончить наш круглый стол, но я не удержалась, и таки поставила вопрос ребром: «Кем считает себя художник Юрий Крупенков, а именно, еврейским или белорусским автором?».

Ю.К. Я ДУМАЮ, ЧТО Я БЕЛОРУССКИЙ ХУДОЖНИК ЕВРЕЙСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ… ДЛЯ ХУДОЖНИКА ВАЖНА ШКОЛА, И Я СЧИТАЮ, ЧТО ЕВРЕЙСКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ШКОЛЫ НЕТ, А ДАЖЕ ЕСЛИ ОНА ПОЯВИТСЯ, ТО Я НЕ БУДУ К НЕЙ ПРИНАДЛЕЖАТЬ… МЫ МОЖЕМ ГОВОРИТЬ О ФРАНЦУЗСКОЙ, О НЕМЕЦКОЙ ШКОЛЕ ЖИВОПИСИ … Я ДУМАЮ, ЧТО Я БОЛЬШЕ ПРИНАДЛЕЖУ К РУССКОЙ ШКОЛЕ ЖИВОПИСИ, ПОТОМУ ЧТО МОИ ПРЕПОДАВАТЕЛИ – МАЙ ДАНЦИГ И МИХАИЛ САВИЦКИЙ УЧИЛИСЬ В МОСКВЕ… И Я ТРАНСЛИРУЮ ЭТУ ШКОЛУ СВОИМ СТУДЕНТАМ… ПОНИМАЕТЕ, И СУТИН И ШАГАЛ – ЭТО ФРАНЦУЗСКИЕ ХУДОЖНИКИ ЕВРЕЙСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ, ЭТО НЕ ЕВРЕЙСКИЕ ХУДОЖНИКИ (ЕСЛИ МЫ ГОВОРИМ ПРО ХУДОЖЕСТВЕННУЮ ШКОЛУ)… ДЛЯ ХУДОЖНИКА ТОЛЬКО ЯЗЫК ИСКУССТВА И ВАЖЕН, СЮЖЕТ НЕ ТАК УЖ ВАЖЕН… КАК БЫ Я НЕ ПЫТАЛСЯ СКАЗАТЬ, ЧТО Я ТАКОЙ НЕОБЫКНОВЕННЫЙ, НО С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ КИТАЙЦА ИЛИ ИНДУСА, Я УКЛАДЫВАЮСЬ В ЭТУ РУССКУЮ (СОВЕТСКУЮ) ТРАДИЦИЮ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА.

И.Г. Первоначально я планировала завершить этот материал подробным и развернутым искусствоведческим анализом творчества Юрия Крупенкова, но сейчас полагаю это абсолютно лишним. Предлагаю читателям внимательно рассмотреть работы, прочесть их названия, вглядеться в лица участников дискуссии, и, как говорится, «имеющий уши, услышит, имеющий глаза увидит, а имеющий сердце поймет без моих заумных объяснений».

Инесса Ганкина, культуролог

Фото участников круглого стола Дмитрий Симонов

Фото произведений из архива Юрия Крупенкова

От редактора belisrael.info

Автор материала, Инесса Ганкина, уже в который раз проделывает серьезную работу и присылает замечательные материалы. Не забывайте, что такие энтузиасты, особенно, живущие в Беларуси, заслуживают поддержки. Для связи с ней пишите на адрес сайта amigosh4@gmail.com, а также заходите на ее стр. в фейсбуке

Опубликовано 04.02.2020  22:25

Яшчэ пра габрэяў Гарадзеі (4)

(заканчэнне; папярэднiя часткi 1, 2 i 3)

ХАЛАКОСТ У МЯСТЭЧКУ ГАРАДЗЕЯ

Як вядома,  у  паселку Гарадзея Нясвіжскага раёна Мінскай воблаці было створана гетта ў якім трымалі габрэяў, і што амаль усе габрэі гэтага мястэчка былі знішчаны. Але імёны тых людзей, палеглых у той час, нам не вядомыя. І таму ў вогуле і людзі нам незнаёмыя. Калі разабрацца, то для прыкладу, нам вядома адна габрэйская сям’я, якая была знішчана немцамі ў той жудасны час.

Сям’я – Зайчык #Zajczyk.

Эліяху (Ілля) Зайчык, нарадзіўся ў 1874 годзе ў Карэлічах, Навагрудскага павета. Яго бацька Рувім і маці Тулія, як і сам Эліяху былі гандлярамі, яны гандлявалі прадуктамі харчавання, вырошчвалі на продаж семя і зерне. Да вайны Эліяху пражываў у Гарадзеі, дзе займаўся гандлярствам, там жа ён ажаніўся на Дышку (Diskh),  якая нарадзіла яму трох сыноў і дачку.
У 1897 годзе, Наваградскі мешчанін-габрэй, Элья Беньямінавіч Зайчык, пражываючы пры ст. Гарадзея, намагаўся адчыніціць пры станцыі мылаварны завод. Згодна яго плану, мылаварня мела выгляд  сарая даўжынёй 7 сажань (15 метраў), шырынёй 4 сажані (8,64 метра), у адной частцы якога узвышалася каранная цагляная труба і да гэтай трубы прыбудавана печ з катлом для мылаварні.
Пасля ўз’яднання СССР з Заходняй Беларуссю (кастрычнік-лістапад 1939 года) ў Гарадзеі адбылася нацыяналізацыя. 16 лістапада 1940 года, Пастановай Нясвіжскага раённага выканаўчага камітэта, уласнасць сям’і Зайчыка, была перададзена Нясвіжскай Канторы ЗагатЛЁН.
“Выпіска.
ПОСТАНОВИЛИ:
Передать Несвижской конторе ЗаготЛЁН кирпичный склад бывшего владельца Зайчикова в м-ке Городея, для использования под склад.”
Жыла сям’я Зачыкаў па вуліцы Паштовай (зараз гэта вуліца Вакзальная) пры чыгуначнай станцыі, непадалёк ад свайго мылавараннага завода. Старэйшы сын Зайчыка, Лейб (Lowa) Зайчык нарадзіўся ў 1903 г. Як і ўся яго сям’я, ён займаўся гандлярствам і быў бухгалтарам. Сярэдні сын Эліяху – Барыс Зайчык нарадзіўся ў 1910 годзе, ён быў купцом і ажаніўся на дзяўчыне Рэвекке.  Рэвекка (Rywa) была 1910 году нараджэння, родам  са Стоўбцаў, працавала аптэкарам у Стоўбцах, яе бацьку звалі Йерухаме (Yeruham). Рэвекка у 1938 годзе нарадзіла Барысу дачку – Малку Зайчык,1939 г.н.  Сям’я Барыса была растраляна ў Стоўбцах, у 1941 г., калі яго дачцы на той момант было 3 гадкі.
Малодшы сын Маісей (Mojzesz) Зайчик нарадзіўся ў мястэчку Гарадзея ў 1912 годзе. Як і ўся яго сям’я ён займаўся гандлярствам. Старэйшая дачка Геня (Henia), нарадзілася ў 1905 годзе ў Гарадзеі. Дзяўчына выйшла замуж за Моше Драгічына (Mojsha #Dragichin) . У іх сям’і ў 1936 годзе нарадзілася дзяўчынка Пола (Pola). Другую дачку Эліяху звалі Рэвэкка (Rywka) Зайчык, яна нарадзілася ў 1913 г. Дзяўчына працавала фармацэўтам у Гарадзеі і была замужам, у яе быў сын Веніамін, 1938 г.н. У час Халакоста ўся сям’я Зайчыкаў была знішчана, як і іншыя габрэйскія сем’і другіх краін.
Гэтыя палеглыя жыхары Гарадзеі засталіся нагадваць нам аб жорсткасці асобных людей, ідэі якіх дайшлі і да нашага мястэчка, Гарадзеі, дзе ужо і нашы бабулі і дзядулі былі сведкамі тых падзей.

Шмат крыніц распавядаюць нам, аб тых жудасных часах Гародзейскага Халакосту.
Немцы прыйшлі ў Гарадзею 26 чэрвеня 1941 г. У ліпені яны арыштавалі 15 былых савецкіх працаўнікоў, траіх з якіх расстралялі на месцы (Нацыянальны архіў Рэспублікі Беларусь, ф. 845, оп. 1, д. 6, лл. 54-56). Праз некалькі дзён была ўтворана паліцыя парадку, начальнікам якой прызначылі Баляслава Моцкало, а яго намеснікам Сяргея Усовіча. Паліцэйскі  «пастарунак» (польск. камендатура паліцыі) Гарадзеі і в. Сноў падначальваўся нямецкай жандармерыі ў Нясвіжы.  У Гарадзеі было ўладкавана габрэйскае гета і юдэнрат у частцы з Зыгмановичем. Працаздольных вязняў немцы выганялі на прымусовыя працы, якія суправаджаліся збіццём, здзекаваннямі і зневажэннямі. Вязняў трымалі ў поўнай недасведчанасці ў дачыненні іх будучыні. Кармілі толькі тых, каго выводзілі на працы, медычнага абслугоўвання не было.

 "Габрэйскія кабеты на працы". Аўтар - невядомы салдат Вермахта. 1941 г. Знаходка Д.Касцюкевіча.
“Габрэйскія кабеты на працы”. Аўтар – невядомы салдат Вермахта. 1941 г. Знаходка Д.Касцюкевіча.

 

У лютым 1942 г. у мястэчку немцы і іх паслугачы расстралялі групу цыган, якіх прывезлі ў Гарадзею на некалькіх грузавых машынах. 16 ліпеня 1942 г. у мястэчка прыбыў атрад з 50 чал. нямецкай паліцыі бяспекі і літоўскіх паліцыянтаў. На наступны дзень, па сведчанні Алены Васільеўны Бежанцавай, пасля таго, як гета ачапілі, вязням загадалі тэрмінова памкнуцца на плошчу. Некаторыя ж не павліся, і спрабавалі схавацца. Беларускія паліцыянты хадзілі па хатах і сілком выштурхвалі ўсіх да месца збору. Потым прыехалі немцы, габрэяў паклалі на зямлю тварам уніз. Хто спрабаваў устаць ці пратэставаць расстрэльвалі, дзяцей забівалі палкамі. Потым па людзях на зямлі пусцілі аўтамашыны, ацалелых пасадзілі ў грузавікі і павезлі на ўскраіну Гарадзеі, дзе іх і расстралялі. Мясцовыя жыхары ўспаміналі, што гукі выстралаў і кулямётнай стральбы раздаваліся на працягу чатырох гадзін. Зямля ў гэтым месцы яшчэ некалькі дзён варушылася. У той дзень загінула не менш за тысячу чалавек. З «рова смерці» атрымалася выратавацца толькі некалькім вязням і ў іх ліку Русе Рубінаўне Зайчык.

Памятная дошка сімвалічнага пахавання загінулай габрэйскай грамадзе ў Гарадзеі, усталяваная ў Ізраіле. #yadvashem
Памятная дошка сімвалічнага пахавання загінулай габрэйскай грамадзе ў Гарадзеі, усталяваная ў Ізраіле. #yadvashem

 

Актыўны ўдзел у масавым забойстве прымалі начальнік паліцыі Гарадзеі Баляслаў Моцкало і Аляксандр Кудлач. Апошні адрозніўся і ў іншых месцах, завошта быў прызначаны намеснікам начальніка Нясвіжскай гарадской турмы. Паліцыянт Кулакоўскі быў засланы немцамі ў адзін з партызанскіх атрадаў, дзе прабыў каля года. Вярнуўшыся, ён выдаў 30 чал., якія падтрымвалі сувязь з партызанамі. Гэтых людзей немцы арыштавалі і павезлі ў канцлагер Колдычава, дзе яны загінулі (Дзяржаўны архіў Расійскай Федэрацыі, ф. 7021, оп. 81, д. 102, лл. 95-98; копіі захоўваюцца ў Архіве Яд Вашым, М-33/1159). Неўзабаве пасля расправы над вязнямі гета Моцкало загадаў Зыгмановичу, якога пакінулі ў жывых, вярнуцца ў гета пад аховай двух паліцыянтаў. Там яны прымусілі яго паказаць схаваныя ў схове 25 руб. золатам царскага кляпання. Калі Моцкало забраў грошы, ён асабіста адвёў Зыгмановича да месца расстрэлу і выпрастаўся з ім. Паліцыянты мянялі на гарэлку пакінутае пасля знішчэння габрэяў адзенне, абутак, іншыя рэчы (Цэнтральны архіў КДБ Рэспублікі Беларусь у Мінску, фонд 92, крымінальная справа 35930, лл. 23-5, 45-56, 71-2, 126-7, 208-30 і 331-337).

Як было адзначана вышэй, з “рова смерці” атрымалася выратавацца толькі некалькім вязням і ў іх ліку Русе Рубінаўне Зайчык. Са звестак NARB, 845-1-6, pp. 54. 56. Гэты інцыдэнт быў апісаны таксама ў сведчаннях Іцхака Менахера; гл. AYIH, 301/2509. Так, з яго расповядаў з трох кабет, якія змаглі выратавацца з агульнай магілы, дзве былі пераследаваны ў мястэчку пастухамі і там растраляныя.

Вестка пра бойню ў Гарадзеі стала вядома ў Нясвіжы. Па сведчанні Давыда Фарфеля, гэта страшная навіна даканцова схіліла вязняў гетта да паўстання (David Farfel. In the Nesvizh Ghetto and Naliboki Forest. Tel Aviv 2018, pp. 70-71). “Пад канец кастрычніка 1941 года юдэнрату было загадана сабраць габрэяў на рынкавым пляцы. Д-р Сіма Хошін Sima #Choshin, стаматолаг, напісала у сваім дзённіку 30 кастрычніка 1941 года: «Падыміце габрэяў, ідзіце на рынкавы пляц, вялікі і маленькі. Людзі, апранутыя ў сваё лепшае адзенне, нават не ведалі, што ўсё скончана». 5 лістапада яна напісала: «Ціхая восеньская раніца. Снег тонкі, белы, пакрыў зямлю … Многія кнігі і малітоўныя хусткі лятаюць па вуліцах … Хаты пустыя, габрэяў там няма». У тыя дні 4000 габрэяў Нясвіжа былі забіты стральбой у ямах ненаўмыснага забойства. Гэта быў лёс доктара Хушины, якую да таго, як яе забілі, змагла перадаць дзённік знаёмаму хрысціяніну, а праз пяцьдзясят гадоў дзённік быў перададзены яе пляменніцы ў Ізраіль, якая перадала яго копію ў архіў у “Найвысокім судзе”.

У гэтым матэрыяле трэба ўзгадаць вёску Вужанку, якая прымыкае па вуліцы Шашэйнай да  мястэчка Гарадзея. У час Гародзейскага халакосту, адна габрэйская сям’я пакінула свайго дванаццацігадовага сына аднаму з жыхароў в.Вужанка. Яны далі яму шмат золата, і прасілі каб той схаваў іх сына ад немцаў. Аднак, праз нейкі час, мужчына прывёў іх дзіця ў гетта. Гэта гісторыя кранула шмат людскіх сардэц, таму і запомнілася мясцовым жыхарам. Хлопчык, як і ўсе астатнія быў знішчаны.

МЕМАРЫЯЛ

Кожнай магіле, дзе захоўваюцца людскія астанкі, патрэбен свой помнік, помнік, які б нагадваў сучасным людзям аб памылках людзей таго часу. У 1964 г. была зроблена спроба перапахаваць рэшткі расстраляных габрэяў Гарадзейскага гета. Магілы выкрылі, але змаглі перанесці не больш за сто чалавечых целаў. Вось што пиша аб гэтым часопис “Берега” №10 2003 г. “Калі ў шасцідзясятых гадах пачаліся працы па перапахаванні астанкаў, было вырашана перанесці прах загінулых людзей на гародзейскія могілкі. Сведкі тых падзей кажуць, што было адкапана толькі каля сотні трупаў, тыя, якія знаходзіліся зверху, а потым, калі пачалі адкопваць вядомыя рэшткі былых аднавяскоўцаў, праца спынілася. Ніхто не мог працягваць капаць. Асноўная маса рэштак засталася не кранутай. У 1997 годзе на месцы перапахавання быў пастаўлены мемарыяльны знак.”Перанеслі толькі чатыры труны, у якія сабралі косткі, чэрапы і фрагменты не больш за сто целаў, а ўсё іншае гэтак і засталося ляжаць на ранейшым месцы ў адкрытым полі, якое гэтак і засталося не абгароджаным і не пазначаным.

Помнік на месцы перапахавання вязняў гета. Здымак Н. Апацкай. 2018 г.
Помнік на месцы перапахавання вязняў гета. Здымак Н. Апацкай. 2018 г.

 

19 чэрвеня 2004 года,  габрэйскія лідары, мясцовыя службоўцы і заходнія дыпламаты, адчынілі помнік у памяць  загінуўшых габрэяў, жорстка забітых нацыстамі на ўскраіне мястэчка Гарадзея падчас Другой сусветнай вайны. На цырымоніі прысутнічалі амбасадары ЗША Джордж Кроль, яго калега з Великабрытаніі – Брайан Бэннет,  дыпламаты з Польшчы і Нямеччыны, старшыня Беларускага грамадскага з’яднання габрэяў, былых вязняў гета і нацысцкіх канцлагераў (БООУГК) і віцэ-прэзідэнт Міжнароднага звязу габрэяў  былых вязняў фашызму  Міхал Абрамавіч Трэйстер,  прадстаўнік Амерыканскага Габрэйскага З’яднанага размеркавальнага камітэта ў Беларусі Марына Фромер, старшыня звязу беларускіх габрэйскіх таварыстваў і грамад, ён жа і аўтар мемарыяльнага помніку Гарадзеі – Леанід Левін. Амбасадар ЗША Джордж Кроль, на беларускай мове прамовіў, што помнік “перасцерагае ад паўтору жудаснай трагедыі” Халакосту.  “Габрэі Гарадзеі падзялілі долю дзясяткаў гарадоў і вёсак знішчаных фашыстамі ў Беларусі”, дадаў Леанід Левін.  Трэба звярнуць увагу што, менавіта помнік  усталяваны на месцы забойства габрэяў у Гарадзеі, стаў першым помнікам усталяваным на сродкі фонду імя Саймана Марка Лазаруса. Першы помнік – гэта сімвалічны помнік, знайсці падобны яму сырод  помнікаў  іншых вёсак і мястэчкаў, неверагодна.

Мемарыяльны комплекс загінуўшым яўрэям у г.п. Гарадзея.
Мемарыяльны комплекс загінуўшым яўрэям у г.п. Гарадзея.

 

Як узнік фонд М.Лазаруса і якія яго мэты, мы зараз і даведаемся. Даяна Лазарус, грамадзянка Вялікабрытаніі, наведвала Беларусь з канца 1990-х гадоў па лініі World Jewish Reliefruen у рамках гуманітарнай чыннасці. Яна наладжвала сувязі з габрэйскімі грамадамі і дастаўляла гуманітарную дапамогу. Даведаўшыся, што на тэрыторыі Беларусі ёсць шмат непазначаных пахаванняў габрэяў, забітых падчас акупацыі Беларусі, Даяна Лазарус і яе муж Майкл захацелі ўкласці свае сродкі ў захаванне і ўшанаванне такіх месцаў. Сям’я Лазарусаў хацела, каб гэта ідэя згуртавала габрэйскія грамады Беларусі, і таму неадменнай умовай паставіла, каб рэалізацыяй праекта займалася камісія з прадстаўнікоў розных габрэйскіх арганізацый і грамад. Камісія была створана ў 2003 годзе. Пасля гэтага Лазарус заснавалі фонд імя Саймана Марка Лазаруса (у памяць іх сына).

Даяна і Майкл Лазарус. 2010 г.
Даяна і Майкл Лазарус. 2010 г.

 

Першы помнік на сродкі фонду быў усталяваны на месцы забойства габрэяў мястэчка Гарадзея Нясвіжскага раёна ў 2004 годзе. Праз некалькі гадоў да фонду далучыліся яшчэ дзве амерыканскія сям’і: сям’я Ўорэна Гейслера і сям’я Клеттеров — Майлз (памерлы ў 2011 годзе) з жонкай і яго дачка Джоні з мужам Дугласам. За кошт фонду да канца 2018 года былі ўсталяваны 114 помнікаў і мемарыяльных дошак.

Сярод людзей, якія ўнеслі свой наўпросты ўнёсак ў мемарыяльны помнік ёсць той, чыя задумка змагла ўвасобіцца ў рэальнасць, гэта аўтар мемарыяльнага помніку – Леанід Мендэлевіч Левін.
Леанід пайшоў з жыцця 1 сакавіка 2014 года, аднак пасля сябе для  Гарадзеі пакінуў сваю геніяльную задумку, якая створана не для таго каб людзі прыходзілі пакланіцца гэтаму месцу, а каб кожны чалавек які завітаў сюды, змог уявіць сабе той жудасны чэрвеньскі дзень, калі прыблізна 1137, ні ў чым непавінных людзей, былі лёгка аддадзены смерці. Каб людзі на хвілінку задумаліся аб падзеях таго часу і змаглі паразважаць аб пачуццях тых асоб, якія ішлі на сустрач сваёй смерці, якія ведалі, што ўжо нічога ім не дапаможа і застаецца толькі маліцца і запытваць Госпада.
Вось пакінутыя думкі Леаніда Левіна на тэму гародзейскага Халакосту, з іх дапамогай ён змог стварыць не проста помнік, а перадаць усю боль тых людзей, якім давялося прайсці праз неверагодныя выпрабаванні.
“17 чэрвеня 1942 года фашысты расстралялі пад Гарадзеяй (Мінская вобласць, Рэспубліка Беларусь) 1137 габрэяў. Зараз на месцы пакарання смерцю спачываюць 1137 камянёў у памяць пра загінулых. Камяні атачаюць згарэлую хату, што напамінае пра зверствы нямецкіх войскаў у Беларусі. Вокны вясковай хаты беларускай Гарадзеі, мястэчка паміж Мірам і Нясвежам глядзяць «вачамі», што бачылі ідучых на расстрэл. Вокны, праз якія ў апошні раз глядзелі на свет тыя, каго на гэты расстрэл гналі, робяцца знакам Халакосту – знакам бездані жаху і роспачы. Па сіле ўплыву яны не саступаюць рашотцы шталагского барака. Помнік збудаваны ў чыстым поле. Злавеснае чыстае поле 40-х гадоў ХХ стагоддзі, якое губляецца за гарызонтам. «Вадаспад» камянёў, як бы якія зрыньваюцца насустрач ідучых да месца смуткуй, адзначае тэрыторыю, дзе больш «не расце трава». Па абодва бакі мемарыяла – зялёныя палі, не кранутыя смерцю. Тады тут была яма, якую капалі сабе прысуджаныя да смерці габрэі Гарадзеі. Потым яма ператварылася ў частку поля – радаснага калгаснага поля, калі ўжо няма каму было помніць. Цяпер, праз аконныя рамы мы глядзім на вужы сучасны краявід, разважаючы.

Еще несколько километров и – Городея. Указатель направо – сахарный завод. Городея – прямо. Перед въездом в Городею – железнодорожный шлагбаум. И все останавливаются. Машины, велосипедисты, пешеходы. Минута молчания в память о тех, кто через этот переезд в последний раз прошел по направлению к своей могиле. Каждый день через этот переезд их выводили в поле. Каждый день они копали глубокую яму и мешки с землей уносили на себе. Все глубже и глубже. Последний раз эту работу они проделали 16 июля 1942 года. 17 июля 1942 года все до одного еврея городка прошли через переезд рано утром. Прошли 1137 человек. Мужчины, женщины, дети. А всего в городке все вместе веками жили 1719 человек. Длинная цепочка людей растянулась почти на километр. Первыми к краю ямы подвели мужчин. Расстреляли. Позже даже не тратили патроны. Рассекали головы лопатами. Они в последний раз видели вдали свои дома. Они в последний раз видели жизнь. Крики ужаса перекрыли все. Это самое высокое место на поле. А мир жил своей жизнью. Нацисты заполняли очередную яму своими жертвами. Городок не простился с теми, кто жил по соседству. Кого любили. С кем дружили. С кем собирали урожай. Городок опустел. Чтобы уничтожить поколение людей, нацистам в городке понадобился один день. К вечеру все засыпали землей. Опустошенный, разрушенный угол символического дома. Только три окна напоминают о жилье. К месту трагедии ведет узкая тропинка. Тропинка взбирается на холм. Рядом высажена аллея рябин. Красные ягоды рябины – как капельки крови. Как красный огонек на переезде, через который они проходили в последний раз. Это – Путь Памяти. А рядом – бесконечная гряда камней, Как окаменевшие сердца людей. Здесь и малые, и большие камни. Их собирали всем миром окружающие деревни.  Л.Левін  У артыкуле ўзгаданы не ўсе асобы, якія ўнеслі свой непамерны ўклад у стварэнне памятнага месца. Але гэтыя людзі першыя, каму трэба аддаць павагу за іх дасканалую працу.

Партызаны Шолом Холявскі і Хедва (Фрыдл) Лаховіцка-Айхенвальд, здымак зЯд Вашым Архівы 7636/100; два здымкі знойденыя ў в. Вужанка, здымак А.Абрамовіча; Міхал Вітушка, здымак "НН".
Партызаны Шолом Холявскі і Хедва (Фрыдл) Лаховіцка-Айхенвальд, здымак з Яд Вашым Архівы 7636/100; два здымкі знойденыя ў в. Вужанка, здымак А.Абрамовіча; Міхал Вітушка, здымак “НН”.

 

Партызаны Шолом Холявскі і Хедва (Фрыдл) Лаховіцка-Айхенвальд жылі з групай партызан у лёску з 22 ліпеня 1942 года па 22 ліпеня 1944 года. Міхал Вітушка, арганізатар пасьляваеннай антысавецкай партызанкі быў частым госцем Гарадзеі, вось ён стаіць на прыступках той жа жылой хаты ў Гарадзеі. Здымак датаваны 01.05.1944.

Аб людзях знішчаных пад час гародзейскага Халакосту можна шмат чаго распавесці. Вось, напрыклад, на старонцы Яд Вашем – Мемарыяльны комплекс гісторыі Халакосту,https://www.yadvashem.org/ru.html,  можна знайсці мноства звестак аб тых людзях, якія былі мясцовымі жыхарамі Гарадзеі:

Сям’я Шостак #SHOSTAK

НУТА ШОСТАК 1907-1942; АБРААМ ШОСТАК 1905-1942; ЯКОВЕЛЕ ШОСТАК 1935-1942 #yadvashem
НУТА ШОСТАК 1907-1942; АБРААМ ШОСТАК 1905-1942; ЯКОВЕЛЕ ШОСТАК 1935-1942 #yadvashem

 

Абраам Шостак (ABRAHAM SHOSTAK), сын Лібеля і Леі, нарадзіўся ў  1905 годзе ў Гарадзеі. Па адукацыі працаваў бухгалтарам. Яго бацька працаваў краўцом. Жонка – Нута Ліфшыц.  У час вайны ўся яго сям’я жыла ў Гарадзеі.  У 1942 годзе яны ўсе былі знішчаны ў Гарадзейскім гета. Нута Шостак (NIUTA SHOSTAK), дзявочае прозвішча Ліфшыц (Lifshitz), нарадзілася ў  1907 годзе ў Гарадзеі. Працавала клеркам. Была замужам за Абраамам Шостакам. Якаў Шостак, сын Абраама Шостака і Нюты Ліфшыц, нарадзіўся ў 1935 годзе ў Гарадзеі. Месца пражывання ў час вайны: Гарадзея. Разам са сваімі бацькамі быў знішчаны ў 1942 годзе ва ўзросце 7 год.

ШЛОМО ШОСТАК (SHLOMO SHOSTAK) 1910-1942 #yadvashem
ШЛОМО ШОСТАК (SHLOMO SHOSTAK) 1910-1942 #yadvashem

 

Шломо Шостак, брат Абраама, сын Лібеля і Леі, нарадзіўся ў 1910 годзе ў Гарадзеі. Па адукацыі працаваў бухгалтарам.  У час вайны ўся яго сям’я жыла ў Гарадзеі.

Зев-Велвел Шостак (SHOSTAK) 1902-1942,  брат Абраама і Шломо,  сын Лібеля і Леі, нарадзіўся ў  1902 годзе ў Гарадзее. Па адукацыі працаваў бухгалтарам. Да вайны жыў у Маскве. Пад час вайны перабраўся ў Гарадзею. У 1942 годзе яны ўсе былі знішчаны ў Гарадзейскім гета.

Сям’я Зеліков #ZELIKOV
Зеликов Ісай Майсеевіч (1898 – 1941). Нарадзіўся ў г.п. Гарадзея, Нясвіжскага р-на, Баранавічскай вобласці. Быў прызваны да савецкай арміі ў г. Мінску. Старэйшы лейтэнант (капітан), мажліва капельмайстар. Прапаў без звестак (СЕИВВ).

 1. ШАЯ ГЕРШОН ЗЕЛІКОВ 1897-1942; 2. ХАЯ ЗЕЛІКОВ (HAYA SYNE SEINA ZELIKOV) 1906 -1942; 3. ІТА ЗЕЛІКОВ (ETA ITA ZELIKOV) 1895-1942; 4. ЯКАЎ ЗЕЛІКОВ (YAACOV ZELIG ZELIKOV) 1908-1942.
1. ШАЯ ГЕРШОН ЗЕЛІКОВ 1897-1942; 2. ХАЯ ЗЕЛІКОВ (HAYA SYNE SEINA ZELIKOV) 1906 -1942; 3. ІТА ЗЕЛІКОВ (ETA ITA ZELIKOV) 1895-1942; 4. ЯКАЎ ЗЕЛІКОВ (YAACOV ZELIG ZELIKOV) 1908-1942.

 

Шая Зеліков, сын Моше і Фріды. Нарадзіўся ў 1897 годзе, ў Гарадзеі. Жонка, Маня. Да вайны жыў у Мінску. У час вайны пайшоў служыць ва Узброяныя сілы Савецкага Саюза. На падставе дадзеных крыніц загінуў на вайсковай службе. Хая Зеліков, дачка Моше і Фріды. Нарадзілася ў 1906 годде, ў Гарадзеі. Працавала швачкай. Іта Зеліков, дачка Моше і Фріды. Нарадзілася ў 1895 годде, ў Гарадзеі. Была ўладальніцай прадуктовай крамы. Якаў Зеліков, сын Моше і Фріды. Нарадзіўся ў 1908 годзе, ў Гарадзеі. Працаваў цырульнікам.  Разам з 2 гадовай дачкой быў знішчаны ў Гарадзейскім гета ў 1942 годзе. Якаў Зэлікаў быў камісарам ў Гарадзеі (чытайце працу Вітольда Кіезуна «Магдулка і цэлы свет»:”Камісарам Гарадзеі быў мясцовы русіфікаваны габрэй-цырульнік, Зэлікаў. Ён быў вядомым, выдатным адмыслоўцам). Зэлікаў дапамагаў габрэям уцякаць ад саветаў у 1939 годзе.
ФРІДА ФРАЙДЛА ЗЕЛІКОВ  (ZELIKOV) 1940-1942
Фріда Зеліков, дачка Якава. Нарадзілася ў 1940 годде, ў Гарадзеі. У 1942 годзе, усе яны была знішчана ў Гарадзейскім гета.

Сям’я Мішалоф
Яшчэ адна сям’я была адарванна ад жыцця ў Гарадзеі. Яны ўсе былі знішчаны, як дарослыя так і дзеці.

1. Іона Мішалоф (Jona #Mishaloff) , (1902-1942); 2. МАЛКА МІШАЛОФ (Malka Mishaloff); 3. СОНЯ МІШАЛОФ (Sonia Mishaloff); 4. ІЦХАК МІШАЛОФ (ITZCHAK MISHALOFF); 5. Іосеф Мішалоф (JOSEPH MISHALOFF).
1. Іона Мішалоф (Jona #Mishaloff) , (1902-1942); 2. МАЛКА МІШАЛОФ (Malka Mishaloff); 3. СОНЯ МІШАЛОФ (Sonia Mishaloff); 4. ІЦХАК МІШАЛОФ (ITZCHAK MISHALOFF); 5. Іосеф Мішалоф (JOSEPH MISHALOFF).

 

Іона Мішалоф, сын Іосіфа і Голды, нарадзіўся ў 1902 годзе ў Гарадеі. Па прафессіі быў прадпрымальнікам. Імя яго жонкі, Малка.  Уся яго сям’я была зняволена ў Гарадзейскім гета і знішчана немцамі ў ліпені 1942 года. Малка Мішалоф, нарадзілася ў 1910 годзе ў Ганцавічах.  Парацавала медсястрой. Была замужам за Іонам Мішалоф. Была знішчана разам з мужам і дзецьмі ў Гарадзейскім гета ў  1942 годзе. Соня Мішалоф, дачка Іона і Малкі, нарадзілася ў 1932 годзе ў Гарадзеі. Дзіця. Была знішчана разам з бацькамі ў  1942 годзе ва ўзросце 10 год.Іцхак Мішалоф, сын Іона і Малкі, нарадзіўся ў 1929 годзе ў Гарадзеі. Дзіця. Быў знішчаны разам з бацькамі ў 1942 годзе ва ўзросце 13 год. Іосеф Мішалоф , сын Іона і Малкі, нарадзіўся ў 1926 годзе ў Гарадзеі. Студэнт. У час вайны жыў у Гарадзеі. Быў знішчаны разам з бацькамі ў 1942 годзе ва ўзросце 16 год.

*** Сям’я Мазін #mazin

СОФЬЯ МАЗІН (SOFIA MAZIN) 1895-1942 і ІДА МАЗІН (IDA MAZIN) #MAZIN 1925-1942.
СОФЬЯ МАЗІН (SOFIA MAZIN) 1895-1942 і ІДА МАЗІН (IDA MAZIN) #MAZIN 1925-1942.

 

Софья Мазін, дзявочае прозвішча  Бродовка, дачка Мардахея Бродовка. Нарадзілfся ў 1895 годзе ў Латвіі. Хатняя гаспадыня. Муж, Вольф Мазін. У час вайны Софья пражывала разам з сям’ёй у Гарадзеі. Была знішчана ў Гарадзейскім гета разам са сваёй дачкой ў 1942 годзе. Іда Мазін, дачка Вольфа і Сафіі. Нарадзілася ў 1925 годзе ў Гарадзеі. Дзіця. Была знішчана ў Гарадзейскім гета разам са сваёй маці ў 1942 годзе.

***ПЕРНІКОВ

ЭСТЕР ПЕРНІКОВ (ESTER #PIERNICOW) 1920-1942 #yadvashem
ЭСТЕР ПЕРНІКОВ (ESTER #PIERNICOW) 1920-1942 #yadvashem

 

Перніков, дачка Аарона. Нарадзілася ў 1920 годзе ў Міры.  Яна працавала медсястрой.  У час вайны знаходзілася ў м. Мір і Стоўбцах. Была знішчана ў Гарадзейскім гета ў 1942 годзе.

Апублiкавана 03.12.2019  18:47

Залман Багарав. Мое местечко Калинковичи

От belisrael. Предлагаемый ниже очерк вошёл в книгу «Лестница Яакова» (סולם יעקב), находящуюся в Национальной библиотеке в Иерусалиме. Обложку и титульный лист этой книги вы можете увидеть здесь.

 

Это маленькое местечко распростёрлось между лесами и болотами Полесья. Маленький населённый пункт, около двухсот пятидесяти семей. Окружённые десятками белорусских деревень, Калинковичи трепетно хранили свою самобытность.

Все заработки местечковых евреев тесно были связаны с близлежащими деревнями. Лишь несколько семей относились к зажиточным – торговцы лесом, пшеницей, чиновники. Половина местечковцев были «обходчиками деревень»: в основном портные и сапожники, которые ходили по деревням и шили местным одежду, сапоги, да и всё, что те заказывали. Были среди них мелкие торговцы – коробейники, они продавали галантерейные товары или обменивали их на кожу, лён, меха. В воскресенье спозаранку, прихватив с собой инструменты или товары, не забыв при этом талит, тфилин и молитвенник (Сидур), покидали они свои семьи. Целую неделю они работали в деревнях, ели ломоть чёрствого хлеба, принесённого из дома, держась подальше от трефной стряпни сельчан. Работали, молились и спали в крестьянских хатах, и лишь к субботе возвращались домой к жене и детям.

Вторым источником дохода был базарный день. На въезде в местечко стояла церковь – высокое здание, выкрашенное в красный и зелёный цвет. В субботу, воскресенье и в праздники сотни крестьян на телегах съезжались на базар. На длинной базарной улице размещались продовольственные ряды, лотки с инвентарём, тканями и одеждой. Ремесленники – портные, сапожники, шапочники – готовились к базару целую неделю. Все товары ждут покупателей. Скупщики мечутся между крестьянскими подводами, покупается всё – куры, яйца, овечья шерсть, всё, что может дать крестьянское хозяйство. Продав все привезённое, мужики направлялись к местным лавкам покупать «от шнурка до шапки»: масло, смазку для телег, соль, сахар, гвозди, серпа и косы. Местечковые дети в эти дни крутились возле своих родителей-лавочников, присматривая за товаром, уберегая его от нечистых на руку посетителей. Торговцы лесом искали в толпе наёмных рабочих – лесорубов для вырубки леса, взятого у помещика в аренду.

Около местечка проходила железнодорожная полоса Пинск-Гомель. Станция Калинковичи обслуживала также уездный город Мозырь, который располагался в нескольких километрах к югу. Вокруг железнодорожной станции было поселение чиновников и рабочих, обслуживающих станцию. Местным евреям станция тоже давала заработок: извозчики доставляли грузы в Калинковичи и Мозырь, грузчики разгружали вагоны, лавочники обеспечивали всем необходимым жителей станции и пассажиров…

Берко-Губернатор

В районе станции держал свою корчму Берко-Губернатор. Прозвали его так потому, что он был знаком и ладил со всеми – от простых рабочих до руководства станции, почтовых служащих, жандармов и других представителей власти.

В его заведение заходили местные пропустить стопочку горькой и закусить деликатесами жены Берко-Губернатора Фейги-Рейзл, известной в округе приготовлением особенно вкусной «гефилте фиш» и другими блюдами, горячо почитаемыми главой местной жандармерии. Берко-Губернатор, будучи отставным солдатом русской армии и свободно владея русским языком, запросто улаживал конфликтные ситуации, используя свой особый дар красноречия, мудрость, умение «дать на лапу» кому нужно, а в некоторых случаях и силу кулака. Он был консультантом и советником местечковых евреев, ишувников (евреев, живших в деревнях), арендаторов постоялых дворов и земель. К нему обращались, когда нависала угроза прав владения и аренды.

Когда Берко узнавал о готовящихся погромах или разбойничьих нападениях, то, заручившись негласной поддержкой местной жандармерии, он созывал еврейских извозчиков и грузчиков. Особо выделялась семья Нахума Гомона – отца троих сыновей, известных силачей, которые без труда могли вытащить добычу из кареты и отметелить разбойников так, чтобы им никогда больше не захотелось заниматься грабежом.

Берл Рабинович (вероятно, тот же Берко-Губернатор – прим. Н. Эстис) возглавлял отряд местной самообороны в напряженные дни 1905 года, а та же в годы русско-польской войны, когда банды Булак-Балаховича устроили погром в местечке. Многих он спас силой руки своей, силой речи и мудрости. Умер в 1938 году. Да будет благословенна его память.

* * *

За рынком, там, где местные евреи в поте лица зарабатывали себе и своей семье на жизнь, стояли общественные здания. Три синагоги стояли в виде треугольника и имели совместный двор, так называемый «Хацер Бейт Акнесет». Во главе этого комплекса возвышалась Старая синагога (Ди алтэ шул). Справа от неё находилась Малая синагога, а слева – Новая. В старой синагоге, время основания которой никто из местных жителей не мог вспомнить, молились простые горожане – ремесленники и мелкие торговцы. В малой синагоге молились старые евреи, не обременённые заботами о заработке, а также молодые евреи – аврехим (изучающие Тору и еврейские законыприм. переводчика), живущие на попечении тестя. В этой синагоге не спешили начать молитву спозаранку, однако учили Талмуд до и после молитвы. В новой синагоге, величавой и красивой, с новой мебелью, молились состоятельные евреи, богатые торговцы, а также просвещённые местечковцы, читавшие «Ха-Цфира».

Большинство жителей местечка принадлежали к хасидскому двору Столин. Однако проживал в местечке также Адмор реб Барух-Довид Тверский, потомок реба Нахума из Чернобыля.

Приближенные к ребу Баруху-Довиду хасиды наслаждались светом его проповедей во время застолья на исходе Субботы, он умел мудро и доступно трактовать происходившие в мире события, за советом к нему обращались предприниматели и еврейские общественные деятели из отдалённых городков. Среди его хасидов был также мой отец и учитель Дов-Берл Рабинович, известный умением порадовать сердца хасидов напевами, хасидскими плясками и «казачком».

В праздник Симхат Бейт Ха-Шоава (после Суккот) ребе танцевал со свитком Торы в окружении всех жителей местечка. Рядом с домом ребе проживал реб Шломо Менакер, один из членов знаменитой семьи Глойберман из Пинска. Он был видным общественным деятелем и мудрецом, разбиравшимся во всём происходившем. Его дом отличался ярко выраженными сионистскими настроениями. Сын реба Шломо, Иехошуа Глойберман, был членом кибуца Ягур и одним из старших командиров «Хаганы». Он был убит бандой арабов на пути в Иерусалим в начале войны за Независимость Израиля. Его внук – писатель Цви Кроль.

Третьим духовным авторитетом местечка являлся рав Мордехай (Бен Шломо) Шапиро (18671943 прим. переводчика), выпускник Воложинской йешивы. В молодости он также был коммерсантом, однако по совету жены, ребецн Ципоры, желавшей, чтобы её муж-аврэх унаследовал место отца и был раввином, он пошел учиться в йешиву и получил аттестацию раввина, тогда как она взяла на себя все хлопоты по дому и доходу. Он был вхож в коммерческие круги, так как умел рассудить людей, владел навыками купли-продажи. Даже русские крестьяне (видимо, имеются в виду всё-таки белорусские – belisrael) предпочитали его постановления решениям казённого суда.

В местечке действовали хедеры (школы начального обучения для мальчиков – прим. переводчика), группы по изучению Торы и Талмуда, однако известность Калинковичи получили благодаря ивритскому писателю, сионисту и общественному деятелю Йосефу-Хаиму Дорожко. Он прожил жизнь, полную мук и страданий.

Дорожко (1869-1919) был наделён редкими выдающимися способностями, которые оказались невостребованными и не реализованными полностью в суровых условиях быта заброшенного еврейского местечка Восточной Европы.

Ещё будучи подростком, он очень тяжело болел, его тело и ноги остались парализованы на всю жизнь. Около 30 лет – до самой смерти – он провёл в постели. Он проживал в доме своей сестры на длинной Базарной улице. Руководство общины местечка поручило мужу его сестры собирать налог на мясо при условии, что шурин и его семья позаботятся о больном родственнике-писателе. Торговый дом Высоцкого из Москвы также высылал Дорожко месячное пособие в размере 25 рублей.

По своим взглядам Дорожко был человеком религиозным, и вместе с тем образованным и ярым сионистом. Не выходя из дома, он писал статьи в еврейские газеты, слал письма писателям и национальным общественным деятелям. Посланники сионистских организаций, посещавшие Калинковичи, в том числе Хаим Вейцман (он упомянул Дорожко в своих записях как «праведника из Калинковичей»), Залман Эпштейн, Иегуда-Лейб Каганович рассказывали о неизгладимом впечатлении, которое производил Дорожко.

Его комната была рабочим кабинетом сионистов, образованных евреев и молодёжных кругов городка. Его приносили на носилках в синагогу и на собрания сионистов. Позднее для него смогли приобрести специальную повозку, и мы, молодёжь, запрягались в неё, когда ему хотелось побыть в сосновом лесу недалеко от городка. В этом лесу располагались летние лагеря богачей Киева и Харькова, приезжавших подышать смолистым ароматом.

В этой роще молодёжь собиралась вокруг повозки, иногда к ним присоединялись почетные гости, и все вместе вели завораживающие беседы с писателем. Дорога к роще проходила через пески. По одну сторону дороги находилось еврейское кладбище, по другую – христианское. Повозку везти было нелегко, поскольку находившийся в ней писатель весил не так уж мало, но он относился к нам с симпатией; когда видел, что мы устали, просил немного передохнуть. Пока мы старались отдышаться, он делился с нами давними историями, рассказывал о традициях городка.

С именем Дорожко связана попытка основать в местечке новую еврейскую школу с преподаванием на иврите. В 1909 году Залман Эпштейн опубликовал брошюру, в которой призывал попытаться сделать иврит живым разговорным языком, по примеру того, как это было сделано в Эрец-Исраэль и в нескольких городках России. Дорожко воодушевился этой идеей и принялся немедленно распространять её среди жителей городка. Призывал, чтобы они отдавали всех своих детей в ивритский детский сад и в ивритскую школу, основание которых будет первым шагом по укоренению иврита в качестве разговорного языка. Он подготовил текст решения, которое подписали раввины, габаи синагог, главы общественных учреждений и наиболее авторитетные домовладельцы. Согласно решению, они обязывались поддерживать инициативу, которая постепенно должна была привести к тому, что иврит из языка прошлого станет живым разговорным языком общины.

Вслед за этим решением в начале 1911 года в Калинковичах открылись ивритский детский сад и ивритская школа. Учителями и воспитателями были выпускники Гродненских курсов, в том числе Яков Барам, Авраам-Аба Слуцкий, Эстер Клейнер и Сара Менделеева, да будет благословенна их память. Этот воспитательный центр просуществовал два года и закрылся из-за недостатка финансирования и ссор между преподавателями, один из которых даже написал жалобу о том, что программа обучения не соответствует государственным требованиям.

Неудача очень огорчила Йосефа-Хаима. Он даже склонялся к тому, чтобы покинуть Калинковичи и перебраться в большой город. Долгие годы он вынашивал великую идею – перевести Талмуд на иврит, однако жёсткая действительность не дала этим мечтам осуществиться.

Под влиянием Дорожко некоторые юноши отправились в иешиву города Лида, которую основал рав Райнес (см. о лидском «ешиботе нового типа» здесь – belisrael), а вернувшись в местечко, открыли ивритскую библиотеку. По вечерам и на исходе Субботы молодежь собиралась в библиотеке и беседовали о насущных проблемах. Среди них я припоминаю Иегуду Комиссарчика, пропавшего в горниле революции, Бейниша Миневича, который впоследствии репатриировался в Израиль и работал в сфере образования.

Несколько выходцев из Калинковичей стали известны в писательском мире, среди них Исраэль-Меир Горелик (1873–1956), учитель и писатель, поселившийся в Аргентине, Шломо Сайман (родился в 1895), идишский писатель и фольклорист, живший в США, Залман Телесин (годы жизни 1907–1996 – belisrael), писал на идише в СССР и в Израиле.

Началась Первая Мировая война. Через Калинковичи проходили поезда, перевозившие еврейских беженцев из прифронтовой полосы. Еврейские активисты местечка и члены благотворительных организаций посменно дежурили на железнодорожной станции, встречая беженцев и снабжая их всем необходимым для дальнейшей дороги: продовольствием, одеждой.

В начале 1917 года было свергнуто царское правительство. На улицах местечка стали развеваться красные флаги, евреи вошли в состав городского совета.

Общность судеб и чувство свободы переполняли сердца жителей, невзирая на национальную и религиозную принадлежность. Смена власти взбудоражила и сионистское движение. Еврейская молодёжь принимала участие в бурных дискуссиях в синагогах между активистами Бунда и сионистскими партиями, в подготовке к выборам. Доля участия молодого поколения местечка во всём этом была велика. Но вдруг подули тревожные ветра. Всё чаще слышались призывы к погромам, гражданская война набирала обороты. Большевистская власть пленила сердца молодёжи идеями коммунистической революции.

Представители молодёжи получили ответственные должности в управлении городом, таким образом уменьшая влияние и силу «местных еврейских капиталистов». Большинство еврейской молодёжи продолжало сионистскую деятельность, однако немало молодых евреев присоединилось к комсомолу.

В конце 1910-х гг. власть менялась каждые полгода. Власть гетмана Скоропадского сменилась оккупацией польской армии, а вместе с ней и её союзниками – бандами Булак-Балаховича, которые бесчинствовали, грабили и убивали. Многие люди пали жертвами жестокости этих негодяев, которые зверствовали в округе в 1920 году.

Беспорядки и грабежи не обошли стороной местечко Калинковичи. В одну из ночей, когда в местечко ворвались банды балаховцев, десять евреев, попытавшиеся оказать сопротивление, были зверски убиты. В течение нескольких недель в маленьком городке свирепствовали бандиты, пока не подоспели на подмогу части Красной Армии. Тут же крестьяне округа восставали против советской власти. Юноши местечка взяли в руки оружие и организовали отряды самообороны – порой они даже ценой собственной жизни защищали другие местечки от грабежа и насилия.

Большую часть участников отрядов самообороны составляли члены сионистского движения, которые продолжали сионистскую деятельность и при новой власти. Многие из них пытались нелегально перейти границу, и те, что задерживались пограничниками, отправлялись в ссылку, на каторгу. Те, кому везло, селились в Израиле и с энтузиазмом брались за любую работу – осушали болота Изреельской долины, основывали киббуцы, работали в составе «рабочих отрядов».

Местечко Калинковичи продолжало жить своей жизнью под бременем советской власти до лета 1941 года, когда полчища фашистской армии оккупировали местечко и уничтожили почти всё оставшееся еврейское население. Лишь немногим удалось эвакуироваться и избежать горькой участи. Многие их них присоединились к партизанам, среди них мой брат Йосеф Рабинович (да отомстит Всевышний за его смерть) – он был повешен на городской площади гестаповскими подонками. Многих война разбросала по разным концам Советского Союза.

Местечко Калинковичи было и исчезло…

Залман Багарав (Рабинович), (Калинковичи, 1902 – Ашкелон, 1983)

Перевод Нины Эстис (Модиин-Иллит) при участии Давида Агранова (поселение Алоней Аба). Допускается использование данного перевода в некоммерческих целях со ссылкой на переводчиков и сайт belisrael.info

Опубликовано 28.11.2019  19:23

Яшчэ пра габрэяў Гарадзеі (3)

Часткi 1 i 2

Пакінутыя лісты.

Захаваліся невялічкія ўспаміны аб жыцці габрэяў у часы першай сусветнай вайны. Гэтыя ўспаміны дайшлі да нас дзякуючы біскупу Рускай Праваслаўнай Царквы за мяжой, архібіскупу Буэнас-Айрэскаму і Аргенцінскаму – Апанасу (Антона) Мартосу.

Біскуп Рускай Праваслаўнай Царквы за мяжой, архібіскуп Буэнас-Айрэскі і Аргенцінскі - Апанас (Антон) Мартос.
Біскуп Рускай Праваслаўнай Царквы за мяжой, архібіскуп Буэнас-Айрэскі і Аргенцінскі – Апанас (Антон) Мартос.

Архіепіскап Апанас Мартос быў родам з Гарадзейскіх ваколіц, паходзіў з вёскі Завітая. Вось што ён піша пра жыццё часоў Першай сусветнай вайны:

“В Урочище Завитой мой отец имел свое хозяйство и благоустроенную новую усадьбу. Усадьба стояла на собственной земле, которая тянулась широкой полосой на два с половиной километра. Лес частично был вырублен собственниками Гогенлое и Вигинштейнами и продана земля Минскому Поземельному банку, который продавал ее крестьянам под пахоту. В километре от нашей усадьбы находился смоляной завод или смолярня, в котором выделывали смолу, деготь и скипидар. Везде на поле торчали огромные корчи, оставшиеся от спиленных деревьев. Рабочие выкорчевывали их, складывали в шурки и отвозили в смолярню. Помню эту смолярню и шурки. Благодаря моей дружбе с сыном хозяина смолярни Абрамом, я хорошо ознакомился со смолярней и ее изделиями. Дорога, проходившая мимо смолярни и возле нашей усадьбы, называлась Жидовской. Дорога была окаймлена деревьями и кустарниками, что придавало ей особую красоту. Усадьба моего отца находилась у перекрестка двух главных дорог: Жидовской и Лесной. К ней примыкал большой Завитанский лес, часть которого принадлежала моему отцу.  Завитанский лес тянулся на восемь километров и граничил с живописным шоссе Несвиж-Городея. Это шоссе проходило в километре от нашей усадьбы. В детстве я любил выходить на это шоссе, слушать гул телефонных проводов, считать полосатые верстовые столбы, а также смотреть на проезжавшие редкие пассажирские балагулы, вроде больших карет, про которые говорили: “Шесть жидов не воз, лишь бы конь повез.” Автомобией тогда не было. О них никто ничего не знал.  Первыми вестниками войны были беженцы из Польши и Гродненщины, которые ехали обозами по Жидовской дороге возле нашего двора в Россию. Вскоре после них, весной 1915 года начали проходить по этой же дороге на западный фронт против немцев полки за полками со своими знамёнами в чехлах, с оркестрами и музыкой.  В начале 1919 года немецкие войска ушли в Германию. К нам пришли большевики. Еврейское население торжествовало. Еврейская молодежь устраивала митинги и революционные манифестации на улицах с красными флагами. Ораторствовали до хрипоты и кому-то угрожали. Христианское население не показывалось на улицах. Оно выжидало. Торговля, находившаяся в еврейских руках, прекратилась. Не было в продаже соли, керосина, пшеничной муки, сахара, спичек и проч. Но деревенские жители приспособились к обстоятельствам: спички заменили кресивом, керосин — лучиной, мыло — лугом из золы, сахар — сахарином, кофе — дубовыми желудями, чай — липовым цветом и т.д. В городах в этом отношении было плохо… В феврале 1919 года польские легионы прогнали большевиков, которые ушли в Россию. Евреи приуныли, притихли. Началась польско-большевицкая война. В нашей местности фронт передвигался и менялся: к нам приходили или поляки или большевики-красноармейцы. Поляки конфисковали в деревнях сено и свиней, а красноармейцы — муку, хлеб и что попало. Большевицко-польская война закончилась в ноябре 1920 года, а в Риге был подписан мирный договор. Благодаря окружавшим Завитую лесам, мы сохранили свой скот и лошадей, которых прятали в лесной чаще”.

Жыдоўская дарога якую ўзгадвае Афанась Мартос, гэта кавалак дарогі які зварочвае з напрамка Нясвіж – Гарадзея ў бок мястэчка Сноў”.

Што можа пакінуць пасля сябе звычайны чалавек, якому давялося аддаць большую частку  жыцця сваёй працы?
Пакінутыя лісты, гэта невялічкі нарыс, які дапамагае ўявіць нам падзеі былога часу.

Наступны ліст быў адасланы 2 сакавіка 1941 сям’ёй Штейнрод, якая апынулася на той момант у Гарадзеі, свайму стрыечнаму дзядзьку ў Ізраіль. Як вядома, ў гэты час, сакавік 1941 г., на Беларусі яшчэ не было вайны.

Пераклад ліста сям'і Штейнрод адасланага з Гарадзеі ў Ізраіль. Старонка 1.
Пераклад ліста сям’і Штейнрод адасланага з Гарадзеі ў Ізраіль. Старонка 1.

Пераклад ліста сям'і Штейнрод адасланага з Гарадзеі ў Ізраіль. Старонка 2.

Пераклад ліста сям’і Штейнрод адасланага з Гарадзеі ў Ізраіль. Старонка 2.

Арыгінал ліста сям'і Штейнрод адасланага з Гарадзеі ў Ізраіль. Старонка 1.

Арыгінал ліста сям’і Штейнрод адасланага з Гарадзеі ў Ізраіль. Старонка 1.

Арыгінал ліста сям'і Штейнрод адасланага з Гарадзеі ў Ізраіль. Старонка 1.

Арыгінал ліста сям’і Штейнрод адасланага з Гарадзеі ў Ізраіль. Старонка 2.

Пераклад з ідыш выканаў 18 лютага 2019 г. Dr. Vladimir Levin, Director of the Center for Jewish Art, Hebrew University of Jerusalem Mount Scopus, Humanities Building, Jerusalem.

Наступны ліст напісала жанчына якая перажыла Другую Сусветную вайну. Аўтар аповеду – Марыя Гольтбюрт (Maria Goldburt), яна нарадзілася ў 1904 годзе ў Мінску, але выпадкова трапіла ў Гарадзею, шукаючы свайго сямігадовага сына.

Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 1.
Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 1.
Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 2.
Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 2.

Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 3.

Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 3.

Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 4.

Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 4.
Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 5.
Ліст Марыі Гольтбюрт. Старонка 5.

Старонка 4 успамінаў Марыі Гольбюрт кранае сэрца, дазваляе задумацца аб падзеях таго часу.

Паштовыя карткі С. Майзэля з Гарадзеі ў Палестыну.
На вялікі жаль, перакладу гэтых паштовак няма.

Даслана Наталляй Апацкай

Заканчэнне будзе

Апублiкавана 23.11.2019  21:21

Яшчэ пра габрэяў Гарадзеі (2)

Папярэдняя частка

КУЛЬТУРНА-АСВЕТНІЦКАЕ ЖЫЦЦЁ

Акрамя духоўнага росту, жыхары Гарадзеі атрымлівалі і культурнае развіццё. Так, у мястэчку дзейнічала асветна-культурная арганізацыя “Тарбут”.  Другая палова 1920-х — першая палова 1930-х гадоў сталі сапраўдным перыядам росквіту габрэйскай культуры Беларусі. Габрэйская культура Беларусі дала свету такіх вядомых мастакоў, як Марк Шагал, Хаім Суцін, Іягуда Пэн, Саламон Юдовін, Меір Аксельрод.
У мястэчку Гарадзея, габрэйскае жыццё кіпела як і ўсюль. Былі пабудаваны ў Гарадзее і дзіцячы садок, і школа. Трэба адзначыць, што ў 1930 годзе ў Гарадзеі пачала дзейнічаць габрэйская асветна-культурная арганізацыя “Тарбут”, яна была заснавана асацыяцыяй бацькоў. Гэта арганізацыя адыгрывала асноўную ролю ў габрэйскім культурным жыцці паміж дзвюма сусветнымі войнамі. У школах Тарбута  ўсе прадметы, апроч дзяржаўнай мовы, выкладаліся на іўрыце. Біблія, Мішна і часткова Гемара вывучаліся не як рэлігійныя тэксты, а як частка габрэйскай культуры; вялікая ўвага надавалася іўрыт-новай літаратуры.  У Гарадзеі ў 1934/35  навучальным годзе, школу Тарбута наведвалі (нягледзячы на фінансавыя цяжкасці) 17 дзяцей.  Больш дарослыя  падлеткі габрэйскіх сем’яў Гарадзеі, атрымлівалі адукацыю ў суседнім горадзе Нясвіжы. Падлеткі школьнага ўзросту хадзілі да мясцовай гародзейскай школкі. Захавалася некалькі фотаздымкаў адной габрэйскай настаўніцы – Рыўкі Закхейм, дзякуючы ім, мы можам уявіць сабе тыя часы, калі бесклапотнае дзяцінства яшчэ панавала ў мястэчку, і нічога не нагадвала аб пагрозах набліжаючай трагедыі Другой Сусветнай вайны.

Габрэйскі дзіцячы сад у Гарадзеі. Некаторыя з старэйшых дзяцей, сярод іх прымалі ўдзел у «mechinah» (падрыхтоўчыя курсы), каб падрыхтаваць малодшых да пачатковай школы.
Габрэйскі дзіцячы сад у Гарадзеі. Некаторыя з старэйшых дзяцей, сярод іх прымалі ўдзел у «mechinah» (падрыхтоўчыя курсы), каб падрыхтаваць малодшых да пачатковай школы.
На здымку: настаўнік дзіцячага сада Рыўка Закхейм. Знята падчас святкавання Пурыма ў сакавіку 1933 года. Усё той жа садок, год невядомы. Габрэйскі дзіцячы сад у Гарадзеі. Знята пад час святкавання Пурыма.
На здымку: настаўнік дзіцячага сада Рыўка Закхейм. Знята падчас святкавання Пурыма ў сакавіку 1933 года. Усё той жа садок, год невядомы. Габрэйскі дзіцячы сад у Гарадзеі. Знята пад час святкавання Пурыма.
Габрэйскі дзіцячы сад у Гарадзеі. Імя выхавальніцы, Рыўка Закхейм. Знята 10 студзеня 1933 года.
Габрэйскі дзіцячы сад у Гарадзеі. Імя выхавальніцы, Рыўка Закхейм. Знята 10 студзеня 1933 года.
Дзіцячы сад навучэнцы ў Гарадзеі. Знята 29 лютага 1936 года.
Дзіцячы сад навучэнцы ў Гарадзеі. Знята 29 лютага 1936 года.
Габрэйскі дзіцячы сад у Гарадзеі. Знята на свята Пурым, 23 Траўня 1932 года.
Габрэйскі дзіцячы сад у Гарадзеі. Знята на свята Пурым, 23 Траўня 1932 года.

У невялічкім артыкуле, некалі  быў знойдзены матэрыял, крыніцу якога зараз знайсці ўжо немагчыма: «У апошні тыдзень сакавіка 1932 года свята Пасхі (свята сямі хябоў, Пурым)  было адзначана ў мястэчку Гарадзея, усходняя Польшча. Дзеці аднаго з дзіцячых садоў выйшлі ў цёплым адзенні на снег для святочнай фатаграфіі. Праз тры месяцы, выпускнікі ідішскай школы ў суседнім горадзе Нясвіжы сабраліся для агульнага фотаздымка. У тыя дні газеты «Давар» у Тэль-Авіву і “Хейнт” у Варшаве паведамлялі пра рэзкія спрэчкі ў сіянісцкім руху, пра шыранне іміграцыйных сертыфікатаў у Эрэц Ісраэль. Падчас гэтых спрэчак рэвізіянісцкі рух выступаў за працяг дыскрымінацыі. Ніхто  з іх не мог здагадацца пра драматычныя наступствы тых жа дэбатаў – нават у дачыненні лёсу дзяцей з дзіцячых садоў і выпускнікоў школ у гэтых гарадах«. (с)

Выпускнікі ідішскай школы ў горадзе Нясвіжы. 1938 г.
Выпускнікі ідішскай школы ў горадзе Нясвіжы. 1938 г.

Як ужо было ўзгадана вышэй, у Гарадзеі былі адчынены габрэйская школа і дзіцячы садок. Аднак, трэба ўзгадаць месца знаходжання гэтых будынкаў.  Пачнем наша даследаванне з дзіцячага садка, куды наведваліся самыя маленькія жыхары Гарадзеі.

Дзіцячы сад навучэнцы ў Гарадзеі. Знята 29 лютага 1936 года.
Дзіцячы сад навучэнцы ў Гарадзеі. Знята 29 лютага 1936 года.

Навучэнцы дзіцячага садка ў Гарадзеі. Знята 29 лютага 1936 года.  На адным з фота выхавальніцы Рыўкі Закхейм, на заднім плане, з-за спін маленькіх гародзейцаў, выглядае цагляны будынак. Гэты будынак – падказка для даследніка. У Гарадзеі захавалася да нашага часу адна пабудова падобная на гэту і размешчана яна ў самым цэнтры нашага мястэчка, а менавіта на вуліцы Нясвіжская.

Дом па вуліцы Нясвіжская 22. Фота: gedymin, 2009 год
Дом па вуліцы Нясвіжская 22. Фота: gedymin, 2009 год

Дом па вуліцы Нясвіжская 22. Фота: gedymin, 2009 год.   Зараз гэта жылы мнагаквартэрны дом пад нумарам 22, у ім размешчаны тры сям’і. Афіцыйна, час пабудовы ўзгадваецца як 1930 год.
Што датычыцца габрэйскай дзіцячай школы, то дзякуючы фотаздымкам, знойдзеным мясцовым краяведам Аляксандрам Абрамовічам, можна выказаць здагадку, што дзеці габрэяў вучыліся разам з усімі гародзейскімі дзецьмі.

Антон Бочка з вучнямі 4-га класа, 1936-1937 г. Гарадзея. Здымак А.Абрамовіча.
Антон Бочка з вучнямі 4-га класа, 1936-1937 г. Гарадзея. Здымак А.Абрамовіча.

Але, былі і яшчэ некаторыя сходы, якія так сама насілі назву “школа”. 30 мая 1879 года,  дэрэктывай №5772, у Гарадзеі была заснавана Габрэйская школа, якая была размешчана,  хутчэй за ўсё, на школьным двары. Школьнымі дварамі ў нашых краях здаўна звалі гарадскія габрэйскія кварталы, дзе звычайна поруч з галоўнай сінагогай кампактна месцаваліся малельныя хаты, ці «школы». Найчасцей пад назвай «школы» разумеліся асобныя будынкі ці памяшканні, дзе ў іх габрэі супольна маліліся і атрымвалі рэлігійную адукацыю (у гістарычных дакументах — «малельныя школы»). У гарадах існавалі нават адмысловыя малітоўні для асобных рамесных з’яднанняў ці прафесій: фурманаў, мяснікоў, вадавозаў, краўцоў, шкляроў, пільнікаў, чаляднікаў і нават адстаўных салдатаў. У той жа час, у гарадах і мястэчках як: Навагрудак, Уселюб, Новая Мыш, Гарадышча, Карэлічы год заснавання габрэйскіх малітоўных дамоў і школ упамінаецца з 1882 па 1888 гады. Напрыкад, у Навагрудку толькі на Школьным двары размяшчалася шэсць габрэйскія малітоўных дамоў з назвамі #Большой#МалыйПортных#Сапожников#ХанАкинцы#Трегерь#Скакунов-Слонимский. Там жа, на вуліцы Іванаўскай мясціўся малітоўны дом #Ваневский. Усе гэтыя малітоўныя дамы былі заснаваны (Далей – г/з) ў 1888 годзе, акрамя дома #Резниковъ на вуліцы “Евреско”й, 1886 г. Некаторыя малітоўныя дамы / школы размяшчаліся ў грамадскіх дамах,  так было ў Нягневічах #Тёплая, г/з 1887; Уселюбь, г/з 1888; Репетічах 1888; У Гарадзішчах па Навагрудскай вуліцы былі размешчаны: сінагога ў грамадскім будынку, 1886 г/з; школа #Ремесленная, 1886 г/з; школа #Старая 1886 г/з; школа #Кайдаловская, 1886 г/з. Па Слонімскай вуліцы, у грамадскім будынку мясцілася школа #НоваяДеревянная, 1888 г/з. У мястэчку Цырын у 1886 годзе ў грамадскім будынку была заснавана габрэйская школа. У Мястэчку Новая Мыш на Еўрэйскай вуліцы, у грамадскіх дамах, былі заснаваны чатыры школы: #Бесь-Медрешь, 1885 г/з; #Ляховічская, 1882 г/з; #Ремесленная, 1885 г/з; школа без назвы, 1887 г/з; па вуліцы слонімскай – школа #Слонімская, 1885 г/з. У мястэчку Палонка, у грамадскім будынку, мясціўся малітоўны дом #Бейсь-Гамедрешь, 1888 г/з. У Міры на Школьным двары, ў грамадскім будынку мясціліся: школа #Ремесленная, 1886 г/з; школа #Каменная, 1886 г/з. Па за межамі Школьнага двара мясціліся школы: #Ремесленная, 1886 г/з; #Ешиботъ, 1886 г/з; #Виткунь, 1886 г/з; #Хабатъ, 1886 г/з; #Ляховичская. 1886 г/з. У грамадскім доме мясцілася сінагога, 1886 г/з. У Карэлічах  на Школьным двары, ў грамадскім будынку мясціліся: школа Новая, 1886 г/з; школа Старая, 1886 г/з; школа Койдоновская, 1886 г/з; сінагога, 1886 г/з. У мястэчку Турэц , у грамадскіх дамах, былі заснаваны дзве школы, 1886 г/з. У мястэчку Сноў, у грамадскім доме, была заснавана школы Бейсь-Гамедрешь, 1888 г/з.

Працяг будзе

Апублiкавана 20.11.2019  11:09

Яшчэ пра габрэяў Гарадзеі (1)

Ад belisrael 

Новыя звесткi, якiя даслала Наталля Апацкая. Працяг апублiкаванага 12 снежня 2018 г.

Нам пішуць (пра яўрэяў Гарадзеі)

Калі габрэі перабраліся ў сучасны цэнтр Гарадзеі, не вядома.  Аднак, 11 красавіка 1823 года выйшаў найвышэйшы ўказ, каб у беларускіх губернях, габрэі спынілі вінныя промыслы і змест аренд і пошт,  і да 1825 года перасяліліся ў гарады і мястэчкі.  Згодна з “Временные правіла” 1882 г. Гарадзея была адчынена для вольнага пасялення габрэяў з 1903 года. З цягам часу цэнтральная частка  Гарадзеі пачала буйна развівацца дзякуючы скрыжаванню пралягаючых  дарог: Навагрудак – Мір – Гарадзея – Нясвіж – Клецк і Стоўбцы – Гарадзея – Сноў – Баранавічы. Гэта асаблівасць давала вялікі прывілей Гарадзеі для абшырнай гандлярскай дзейнасці, менавіта таму, габрэі пакінулі ўрочышча Урвант і занялі тую частку Гарадзеі, якая бліжэй знаходзілася да скрыжавання галоўных дарог.
Прыкладна з 1923 года, габрэі  пачалі займацца гандлем альбо прапаноўвалі розныя паслугі ў мястэчку. Як вядома, гандаль быў асноўным людскім заробкам таго часу.  Габрэі будавалі сабе хаты ў якіх мясцілі свае маленькія крамы.  Адным з асноўных заняткаў габрэйскага насельніцтва як Нясвіжа, так і Гарадзеі  з’яўлялася гародніцтва. У пошуках магчымасцяў для збыту і пашырэнню вытворчасці, габрэі Гарадзеі трымалі вялізныя надзелы зямлі. Апрацоўваць гэтыя тэрыторыі ў адзінотку было вельмі складана, таму заможныя габрэі маглі сабе дазволіць наймаць простых мясцовых жыхароў.
З будаўніцтвам чыгуначных шляхоў Маскоўска-Брэсцкай чыгункі, якая пралегла праз Гарадзею, мястэчка атрымала моцны шторшок да свайго развіцця, бо мястэчка стала звязана з буйнымі прамысловымі цэнтрамі. Таму насельніцтва Гарадзеі хутка пачало расці.  У канцы XIX – пачатку ХХ стст., эканоміку мястэчка  кантралявалі амаль адны габрэі. У іх руках была і прамысловасць, і гандаль.  Асноўныя галіны гандлю Гародзейскіх габрэяў былі: ўтрыманне крамаў, продаж моцных напояў, вырошчавнне лёну, стварэнне ўласных прадпрыемстваў па вытворчасці марозіва і цукерак,  будаўніцтва мылаварняў і др.

Будынак кандытарскага цэха па вуліцы Шашэйная 2. Здымак Н.Апацкай. 2019г.

Што датычыцца штучных фабрык, якія знаходзіліся ў Гарадзеі, то амаль усе яны належалі габрэям, і размяшчаліся на перасячэнні вуліц Вакзальная, Стаўбцоўская і Шашэйная. У гэтых месцах знаходзілася прадпрыемства па вытворчасці цукерак, асобнае прадпрыемства марозіва, мылаварны завод, непадалёк працаваў анучнік, стаяла аптэка «Авінавіцкага», пажарная частка, а яшчэ далей за ўзгорак па вуліцы Шашэйнай к габрэйскім могілкам (на супраць ільнозавода), была размешчана бойня буйнай рагатай жывёлы.  Мясцовая жыхарка Алла Аляксандраўна Яцук  узгадвае, як яе маці працавала  на фабрыцы цукерак, а бацька — на фабрыцы па вытворчасці марозіва. Маці шмат ёй распавядала, як уладальнік фабрыкі дазваляў ім смакаваць столькі цукерак,  колькі захочацца, але з сабою браць не дазваляў, тое ж адбывалася і на фабрыцы па вытворчасці марозіва.  Як ужо было згадана, у канцы XIX – пачатку ХХ стст., эканоміку мястэчка кантралявалі амаль адны габрэі.  Так, Гарадзея вядома як мясцовасць па массавым вырошчванні лёну, тут можна ўзгадаць 1861 г. Пасля адмены прыгоннага права, калі значна выраслі валавыя зборы льновалакна і вялікая частка яго стала экспартавацца ў Заходнюю Беларусь, даходы па продажу лёну значна павысіліся, таму і частка насельніцтва якая займалася яго вырошчваннем, у тым ліку і габрэі, сталі  заможнымі.
Само па сабе, вырошчванне лёну было працай складанай, аднак, улічваючы той факт што Гародзейская чыгуначная станцыя была месцам канцэнтрацыі лёну прызначанага для экспарту ў Заходнюю Еўропу,  то гэтыя абставіны спрыялі развіццю прамысловасці па яго вырошчванні. Пасля  сартавання лёну на станцыі Гарадзея, ён накіроўваўся ў памежныя гарады і порты. Дадзеныя аб чыгуначных перавозках ў пачатку 20 ст. сведчаць аб тым, што Гарадзея была месцам з развітай таварнай льнопрамысловасцю, арыентаванай на экспарт. Мясцовыя жыхары Гарадзеі даволі часта прыпамінаюць тыя часы, калі іх бацькі, ды і яны самі ў маленстве, хадзілі працаваць да габрэяў. Так адбылося і з Верай Філіпаўнай Кудзін (Гунько), яна і яе сям’я працавалі ў габрэяў, трапалі лён.
Да нашага часу захавалася невялічкая пабудова/склад з надпісам “WILENKA”, яна знаходзіцца па выліцы Вакзальная д.2. У ёй загатоўваўся лён для польскага войска, які адпраўлялі ў Вільню.

Былы склад "WILENKA" па загатоўцы лёну ў г.п.Гарадзея, вул. Вакзальная 2. 2010 г.
Былы склад “WILENKA” па загатоўцы лёну ў г.п.Гарадзея, вул. Вакзальная 2. 2010 г.

Шмат якім дасдедчыкам кінулася ў вочы ляпніна самаго надпісу на старым будынку. Але гутарку па гэтай тэме мы будзем весці пазней.

Надпіс на будынку па вуліцы Вакзальная 2, г.п. Гарадзея. Здымак Н. Апацкай
Надпіс на будынку па вуліцы Вакзальная 2, г.п. Гарадзея. Здымак Н. Апацкай

Гэта пабудова з’явілася дзякуючы мясцоваму габрэю Гарадзеі.  У 1897 годзе, Наваградскі мяшчанін, Элья Беньямінавіч Зайчык, пражываючы пры ст. Гарадзея, намагаўся адчыніціць пры станцыі мылаварны завод. Згодна яго плану, мылаварня мела выгляд сарая даўжынёй 7 сажань (15 мэтраў), шырынёй 4 сажані (8,64 мэтра), у адной частцы якога узвышалася каранная цагляная труба, і да гэтай трубы была прыбудавана печ з катлом для мылаварні.

Былы цагляны склад “Зайчыка” па вул. Вакзальная д.2 у г.п. Гарадзея. Здымак Н. Апацкай. 2019 г.

Пасля ўз’яднання СССР з Заходняй Беларуссю (кастрычнік-лістапад 1939 года) ў Гарадзее адбылася нацыяналізацыя.  16 лістапада 1940 года, Пастановай Нясвіжскага раённага выканаўчага камітэта, уласнасць сям’і Зайчыка, была перададзена Нясвіжскай Канторы ЗагатЛЁН.
“Выпіска.
ПОСТАНОВИЛИ:
Передать Несвижской конторе ЗаготЛЁН кирпичный склад бывшего владельца Зайчикова в м-ке Городея, для использования под склад”.

Такім чынам, склад з надпісам WILENKA, першапачаткова належаў сям’і Зайчыка. Гэтаму будынку значна пашанцавала, ў 2018 годзе, у яго з’явіліся новыя гаспадары, якія змаглі яго адрамантаваць  і адчыніць у ім краму. А вось былой аптэцы «Авінавіцкага» непашчасціла, яна была зусім знесена.
Мабыць шмат жыхароў Гарадзеі яшчэ памятае невялічкі цагляны будынак на перасячэнні вуліц Вакзальная і Шашэйная. Гэты будынак, ні што іншае, як былая аптэка «Авінавіцкага».

Аптэка Ісаака Саламонавіча Авінавіцкага ў г.п.Гарадзея, 2008 г
Аптэка Ісаака Саламонавіча Авінавіцкага ў г.п.Гарадзея, 2008 г

Сям’я аптэкара Авінавіцкага пераехала жыць у Гарадзею з Нясвіжа. Упершыню было ўпамянута аб аптэцы Ісаака Саламонавіча Авінавіцкага ў мястэчку Гарадзея, як аб аптэцы  дапамогі, ў 1901 годзе . У 1913 годзе ў аптэцы з’явіўся упраўляючы справамі аптэкі, гэта месца займала Голда Нахманаўна Клячкіна. У 2010 годзе стары будынак аптэкі быў цалкам знесены, а на яго месцы была размешчана базарная плошча.

У 1919-1922 гадах беларускія габрэі сталі ахвярамі пагромаў з усіх бакоў: і польскіх войскаў, і банд Булак-Булаховича, і частак, што знаходзіліся пад ідэйным кіраўніцтвам Барыса Савінкава, і проста банд рабаўнікоў («зялёных»), і частак Чырвонай Арміі. На тэрыторыі Беларусі ў гэты перыяд было ўчынена 225 пагромаў.
Пад час габрэйскіх пагромаў, 9-15 жніўня 1920 года,  дзейнасць аптэкара Авінавіцкага ўзгадваецца ў “Кніга пагромаў. Пагромы на Украіне, у Беларусі і еўрапейскай частцы Расіі ў перыяд Грамадзянскай вайны 1918-1922 гг.”

Варта адзначыць, што пры Польшчы ў Гарадзеі існавала свая пажарная дружына. У 20-х гадах дружына насіла назву “Замірскае пажарнае таварыства”, месцам яго знаходжання быў сучасны  кандытарскі склад па вуліцы Шашэйная. Служылі і ўзначальвалі пажарнае таварыства, яго старшыня —  Ісаак Саламонавіч Авінавіцкі, намеснік – Самуіл Вольфавіч Ледерман.

Не раз згадваецца як Ісаак Авінавіцкі і яго падначалены Самуіл Вольфавіч Ледерман хавалі габрэяў ад здзекаў у амбары «Авінавіцкага»  і ў будынку старога сарая пажарнай часткі,  раілі ім сыходзіць і хавацца ў палі і лясы ад польскіх жаўнераў. Будучы самімі габрэямі, яны мужна заступаліся за простых людзей. “Толькі дзякуючы самаадданасці і сапраўнай наважнасці мясцовага пажарнага грамадства, «Гарадзея» абавязана выратаваннем таго, што было выратавана”. А ратаваць было што, бо польскія жаўнеры намагаліся спаліць гародзейскі вакзал, не кажучы ўжо пра астатнія мясцовыя пабудовы.
Пры самой аптэцы «Авінавіцкага» стаяла хата аптэкара, відавочна гэта і ёсць захаваны да нашага часу жылы дом па вуліцы Вакзальная д.1.

Вул. Вакзальная д.1. г.п. Гарадзея. Здымак Н.Апацкай, 2019 год.

Зусім побач,  з хатаю аптэкара стаяў амбар «Авінавіцкага», у якім пры пагромах польскіх жаўнераў хаваліся габрэі Гарадзеі.

Кандытарскі склад па вуліцы Шашэйная, г.п.Гарадзея. Здымак Ю.Левітана, 2018 г.
Кандытарскі склад па вуліцы Шашэйная, г.п.Гарадзея. Здымак Ю.Левітана, 2018 г.

Ісаак Саламонавіч Авінавіцкі, быў не толькі старшынёй Гарадзейскага вольнапажарнага таварыства, але і старшынёй Гарадзейскай габрэйскай грамады. З-за сваіх высокіх пасад і шматлікай дзейнасці ў Гарадзеі, ў 1939 годзе сям’я Авінавіцкіх была саслана ў Сібір. Нам атрымалася напасці на след Авінавіцкіх пражываючых у Велікабрытаніі. Унучка Ісаака Авінавіцкага —  Тусія Вернер зараз жыве ў г.Брайтане, Англія. Яе бацька быў генералам войска … Яна была перавезена рускімі напачатку 40-х гадоў да Сібіры, апраўдана, прыехала ў Вялікабрытанію, стала мясцовым суддзёй. Яна распавядала ў школах дзецям яе жудасныя часы ў Сібіры.

На здымку (зправа на лева): Джон Вернер - муж Тусіі Авінавіцкай, Тусія Вернер (Авінавіцкая), нявестка і сын сям'і Вернер. Здымак Джэймса Вернера, 2019 г.
На здымку (зправа на лева): Джон Вернер – муж Тусіі Авінавіцкай, Тусія Вернер (Авінавіцкая), нявестка і сын сям’і Вернер. Здымак Джэймса Вернера, 2019 г.

З самой Тусіяй нам не давялося паразмаўляць, аднак тыя цікавыя звесткі якія распавёў нам яе сваяк Джэймс Вернер (James Werner), даюць нам поўнае ўяўленне аб жыццёвым шлясе гэтай габрэйскай сям’і.

У кнізе пагромаў таксама ўзгадваюцца наступныя прозвішчы жыхароў Гарадзеі, якія былі падвергнуты нападу полькімі жаўнерамі: #Гаузе#Верман#Вассер (гандляр соллю), Веньямін Мовша #Млодок (вул. Шашэйная, № 120), Лейзер Мордухов #Надельсона (вул. Нясвіжская, №77), Міхаіл Мееровіч #Сейловіцкі, Лейб Іоселев #Берман (вул. Шашэйная ул.,№ 24), Ісаак #Менакер#Дамоновіцкі#Мальцер#Любеци, Фейт #Дёмін#Цурков (вул.Нясвіжская), #Зайчик (вул. Паштовая) (верагодна гэта і быў дом які стаяў побач са станцыяй). Пажарныя дружыннікі: #Іцковіч#Гершэновіч#Слуцкі.
Варта адзначыць што, ў карыстанні Гародзейскай пажарнай дружыны, пад час польскіх пагромаў 1920 г., былі тры пажарныя машыны. На момант 1930 года старшынёй пажарнай аховы быў Барыс Іванавіч #Авиновицкий (1893 г.н.). Ён быў арыштаваны саветамі ў 1940 годзе за тое, што служыў у польскай паліцыі. Атрымаў 8 год ППЛ.

Кандытарскі склад па вуліцы Шашэйная, г.п.Гарадзея. Здымак Ю.Левітана, 2018 г.
Кандытарскі склад па вуліцы Шашэйная, г.п.Гарадзея. Здымак Ю.Левітана, 2018 г.

Акрамя мясцовых жыхароў мястэчка якія наладжвалі свае гандлёвыя промыслы і прадпрымальніцкую дзейнасць, былі і тыя, чыя агентура мела сваё месца ў Гарадзеі. Мястэчка Гарадзея, як было ўзгадана вышэй, з’яўлялася  месцам перасячэнне галоўных жалезнай і паштовай дарог. Пры гэтых абставінах, Гарадзея атрымала асабістае гандлёвае значэнне,  бо праз яе  ў той час, быў накіраваны хлебны транспарт з абодзвюх хлебаўраджайных уездаў Мінскай губерні: Наваградскага і Слуцкага. З развіццём таваразвароту ў Гарадзеі пачала з’яўляцца Польская агентура. У 1927 годзе, у Гарадзеі ужо працавалі: «Каса Стэфчыка», «Браты Нобель», «Дэмбо & Каган», «Копельман».
Францішак Стэфчык быў заснавальнікам першых сельскіх ашчадна-крэдытных звязаў на польскіх землях. Ён стварыў іх па ўзоры нямецкіх ашчадна-крэдытных звязаў Фрыдрыха Вільгельма Райфайзена. У народзе такія ўстановы атрымалі назву «касы Стэфчыка».

Францішак Стэфчык
Францішак Стэфчык

Яшчэ больш цікавыя звесткі дайшлі да нас аб фірме “Дэмбо і Каган”, заснавальнікі якой А. Дембо  і “габрэйскі нафтавы кароль” Хаім Каган, былі піянерамі нафтавай прамысловасці ў Баку. Свая агентура фірмы “Дэмбо і Каган”  з’вілася ў Гарадзеі  яшчэ ў 1892 годзе. Купец Абрам Граеў, быў паверанным гандлёвага дома “Дэмбо і Каганъ”. Па законе 1859 года габрэі – купцы першай гільдыі атрымлівалі дазвол жыць і працаваць увесь час па-за мяжой аселасці ці Царства Польскага.  У 1892 годзе, пры намаганні Абрама Граева, пры ст. “Гарадзея” на Маскоўска-Брэсцкім чыгуначным шляху, быў пабудаваны  керасінавы склад  сярэдніх памераў, які змяшчаў  ў сабе болей чым 1200 пудоў керасіна. Потым, на момант 1920 г., гэты  ж склад выкарыстоўваўся як склад братоў Нобель, якія таксама пажадалі каб іх агентура мела свай склад у Гарадзеі.  Гэты склад належаў усё таму ж купцу Абраму Граеву. Як вядома, цыстэрны з палівам падвозілі па чыгуначнаму шляху.

Адзін з сучасных складоў у г.п.Гарадзея. Здымак Н.Апацкай, 2019 г.

Макет цыстэрны “Браты Нобель”.

Цікавыя звесткі жыцця габрэйскага насельніцтва Гарадзеі ўсе больш знаходзяць свой прытулак на старонках невялічкіх сайтаў. Так, давялося знайсці чалавека, продкі якога па 1907 год пражывалі ў нашай мясцовасці.  З яго аповяду, яго прадзед быў службоўцам у гандлёвай фірме Копельмана на станцыі Замір’е.
З артыкула ў вікіпедыі: Капельман – “…пецярбургскі купец першай гільдыі Ілля Навумавіч (Элю Нахімавіч) Копельман (1826, Васілішкі, Лідскі павет, Гарадзенская губерня — 1914, Варшава), літаратар і асветнік, аўтар кніг «Das Licht des Evangeliums» (1895) пра дачыненні хрысціянства да юдаізму і «אנן תושיה» з крытычным аналізам асобных галахічных і агадычных матэрыялаў; кіраваў гандлёвай фірмай «Э. Н. Копельман з сынамі», які займаўся гандлем ячменем і алеем; жыў з сям’ёй на Ізмайлаўскім праспекце, хата № 22”.  У Гарадзеі размяшчаўся склад па скупцы ячменю фірмы «Капельмана».

Калі звярнуцца да Польскай адраснай гандлёвай кнігі 1927 года, можна заўважыць, што амаль усе прадпрымальнікі былі габрэі. Пакуль жыццё габрэяў кіпела ў цэнтры Гародзея, па за яго межамі габрэі знаходзілі сябе ў якасці кіраўнікоў. Так было ў маёнтку Брахоцкіх. Габрэй Г.Б. Гавзе ўзяў на сябе адказнасць займацца гандлем сычужных сыроў сясцёр Брахоцкіх. Фірма па вытворчасці сычужных сыроў была адчынена яшчэ ў 1887 годзе ў Вялікім Двары (гістарычная частка Гарадзеі). Да нашага часу захаваўся дакумент 1915 г., які пераконвае нас аб поспехах прадпрымальніцкай дзейнасці Эміліі і Марыі.


Бланк для телеграммы Г.Б.Гавзы. 1915 г.

Пасля смерці  Адама Брахоцкага, гаспадаркай кіравалі яго дзве дачкі, якія славіліся тым, што кіравалі вытворчасцю сычужнага сыру. Гаспадарка ў руках сясцёр квітнела і далей. Галяндэр у пабудаванай сыраварні рабіў сыры галяндэрскія і вучыў гэтаму мясцовых хлопцаў. “Сыраварныя заводы літоўскіх, галладнскіх, швейцарскіх сыроў і рознага роду масла Г.Б. Гавзы, ліст Варшаўскаму аддзяленню Азоўска-Донскага камерцыйнага банка, Мінская губерня, 1 студзеня 1915 года. Адрас для тэлеграм Гарадзея, Гавзе.”  Сыраварня ў Вялікім Двары працавала да 1939 г.  Галяндэрскія сыры скупляў таксама і  гандляр Рэсэль зь Міру. Прадаваліся тыя сыры ў Вільні, Варшаве. Былі яны дужа дарагія і таму на месцы пакупнікоў не знаходзілі.(с)

Яшчэ адным адметным прадпрымальніцтвам ў мястэчку Гарадзея займсаўся габрэй Моўша Эйгес. У 1910 годзе, адна з нашчадкаў роду Марцінкевічаў, а менавіта дваранка Уладзіслава Іванаўна Жэліхоўская, была вымушана прадаць маёнтак “Гародзей-Зарэчча”, сваіх дзядзькоў Аляксандра і Казіміра Марцінкевіча, праз абавязкі. Маёнтак набыў ніхто іншы як, князь Міхаіл Мікалаявіч Святаполк-Мірскі. Аднак, да продажу усёй маёмасці, Жэліхоўская паспела прадаць лес на сруб прамыслоўцу Моўшы Абрамовічу Эйгесу.

Працяг будзе

Апублiкавана 16.11.2019 12:42

Anna Avota. ЧАРОЎНЫЯ НАЖНІЧКІ

ЧАРОЎНЫЯ НАЖНІЧКІ

(сцэнарый па матывах яўрэйскіх казак)

Публікуецца ўпершыню

(С) Anna Avota * 2017 * myza.by

РЫЎКА, дачка краўца Берла, маці Шмуэля

ШМУЭЛЬ, бедны кравец

РЭБЕКА, сірата з Варшавы

ШЛЁМА, шынкар

ПЕСЯ, самая багатая гандлярка ў мястэчку

ГІРШ, сын Песі, марыць паступіць у віленскi балет

РЭЙЗЛ, цнатлівая сястра Гірша, дачка Песі

МАДАМ СОФА, гаспадыня адмысловага завядзенія

ЭТЛ і ЦЭЙТЛ, паненкі з завядзенія цёці Соні

ЧОРТ, у вобразе нямецкага Музыканта

ФІШЛ, мясцовы скрыпаль

МОЙША, дохтур

ЁЙСІФ, рэбе

У эпізодах: гараджане, суседзі, наведвальнікі шынка.

 

ІНТРА

У адным мястэчку жыў бедны кравец Шмуэль са сваёй маці Рыўкай. Кажуць, яе бацька Берл, дзед Шмуэля быў тутака найлепшым краўцом i працаваў за дзесяцёх, быццам нячысцік яму дапамагаў. А не стала Берла, то і сям’я хутка збяднела.

 

Сцэна I

Дзень. Дом краўца, дворык, плот ля завядзенія мадам Софы.

Шмуэль, яго маці Рыўка, суседзі, мадам Софа.

Шмуэль сядзіць ля дома з кавалкам тканіны ў руках, назірае за аблокамі, аб нечым марыць. Рыўка назірае за ім. Раптам хапаецца за сэрца.

Мама, вы крышачку захварэлі?

Не, Шмулік, ужо паміраю.

Рыўка дастае з гарсэткі скрутак.

Вазьмі нажнічкі твайго дзеда краўца Берла, мусіла аддаць іх табе ў спадчыну…

Шмулік разгортвае скрутак, там іржавыя старыя нажніцы.

Гэтыя нажніцы зробяць цябе самым багатым краўцом у мястэчку.

З вашае смерці, мама, я самы нешчаслівы ў гэтым мястэчку.

Ты будзеш самы шчаслівы, калі падбярэш скарб, які сам трапіць табе пад ногі.

Рыўка памірае. Шмулік спрабуе падняць, але не атрымліваецца.

Што робіць сапраўдны жыд, калі ў яго здараецца гора? Канешне, спявае ды танчыць.

Шмуэль танчыць ля хаты з кавалкам тканіны, да яго далучаюцца суседзі і выпадковыя мінакі. Аднекуль узнікае бутэлька гарэлкі і чарачка. Усе па чарзе п’юць у час танца.

Мадам Софа высоўваецца праз плот.

Пашчасціла таму заказчыку, чые грошы Шмулік зараз прапівае.

Шмуэль трымае ў руках скрутак, на якім падпісана “Замова для мадам Софы”, у скрутку два грошыкі. Аддае камусьці адзін грошык, забірае бутэльку, танец працягваецца.

 

Сцэна II

Дзень. Крама гандляркі Песі. Песя, яе сынок Гірш. Пакупнік.

Гірш прадае Пакупніку камізэлю, Песя прыглядвае за імі. Пакупнік мацае камізэлю.

Дзе, кажаце, пашытая?

У Парыжы.

А то далёка?

У Вільні былі?

Пакупнік трошкі ў сумневе.

Ну, вось Парыж у чатыры разы далей.

Што вы кажаце! Такая глухмень, і так шыюць!

Таму і каштуе.

Пакупнік адлічвае і аддае грошы, забірае камізэлю, сыходзіць. Гірш пералічвае грошы. Песя дапісвае нулік да цаны на камізэлі.

Чым вышэй цана, тым менш падобна, што той куцюр – Шмулік з нашага штэтла.

Ваша праўда, мама.

Маладзец, сынок, будзе каму прыглядаць за крамай, калі пайду да вашага з Рэйзл таткі.

Забірае ў Гірша пералічаныя грошы.

Але вы абяцалі грошы, каб я восенню паступіў у віленскі балет!

Гірш, не навадзі маме хваробу на галаву.

Я танцор, а не гандляр!

Песя хапаецца за галаву.

Ой,ой, ізноў зрабіў маме мігрэнь…

Песя прысаджваецца на крэсла. Гірш набірае са збана вады ў рот, пырскае на Песю. Навязвае ёй на галаву хустку, дае нюхаць солі.

Мо Рэйзл возьмеце замест мяне?

Твая сястра зможа прадаць хіба што сваю цнатлівасць. Але вось твой сябра Шмуэль…

Песя думае. Паглядае хітра.

Сынок, каб ты трошачкі дагаварыўся з ім, пакуль ён у жалобе… Шыць у нас на замову… За два грашы на тыдзень…

Гірш здзіўлены.

А як я з ім на такое дамоўлюся?

Песя адпівае са збана. Дае Гіршу грошык.

 

Сцэна ІІІ

Вечар. Шынок Шлёмы.

Шынкар Шлёма, Шмуэль, Гірш, Этл, Цэйтл.

Шмулік заходзіць у шынок, натыкаецца на Этл і Цэйтл. Хоча разысціся з імі, але трапляе то да бюста адной, то да зада другой.

Мадам пытаецца, калі мы можам забраць нашыя сукенкі.

Скажыце мадам, што заўтра.

У Шмуліка атрымліваецца праслізнуць між паненкамі, ён садзіцца ля стала. Разгортвае скрутак “Замова для мадам Софы” і дастае апошнюю капеечку. Кліча шынкара. Той нясе бутэльку і чарку, але бачыць капейку і ставіць толькі чарку. Шмуэль засмучаны, хутка выпівае. Дастае дзедавы нажнічкі. Шлёма глядзіць крыху пагардліва, забірае нажнічкі, налівае Шмуліку яшчэ.

Раптам побач садзіцца Гірш, кладзе ля нажнічак грош. Здаволены шынкар ставіць ім на стол бутэльку і яшчэ адну чарку.

Шмуэль радасны. Наліваюць.

Ну, за тваю маці Рыўку, Шмулік. Хай ёй добра жывецца на небе.

Хочуць стукнуцца чаркамі. Шлёма звяртае ўвагу.

Мо паны не будуць за нябожчыцу чокацца?! Чэрці на звон збягуцца.

Гірш і Шмуэль пераглядваюцца, здзекваюцца з шынкара.

У суботу не збягуцца.

А хіба чэрці шабат святкуюць?

А хіба чэрці не жыды?

Шынкар цішком плюе праз левае плячо.

Я і сам напалову гой, таму адна палова мяне ў шабат працуе, а другая адпачывае. Прасці госпадзі.

Гірш і Шмулік ужо трошкі весялейшыя.

Маці хоча, каб ты да нас наняўся шыць…

Шмулік ажыўляецца.

…за два грашы на тыдзень.

Шмулік пакрыўджаны, але робіць выгляд, быццам у філасофскім роздуме.

Не, прабач, Гірш, не пайду. Я ж вольная птушка. А вольныя птушкі за два грашы не спяваюць. Хаця б за чатыры.

Ды я й за дзесяць у краму не хачу! Ехаў аднойчы ў прыцемках з горада з таварам, гляджу, на дарозе мех валяецца. Спыніўся, падабраў. Цяжкі. А ў ім нешта сыпкае. Закінуў, вязу. Дай, думаю, хаця б паглялжу, што. Калі соль – то добра, але ж калі цукру цэлы мех, то прадам і паеду ў Вільню, паступлю ў балет, і хай маміна крама хоць згарыць! Адкрыў, лізнуў. А адтуль як выскачыць чарцяня і як зарагоча – Гірш, ты лізаў маю задніцу!

Шынкар пачынае зноў плявацца праз левае плячо.

Зусім здурнелі, чорта ў суботу ўзгадваць!

Дык субота пяць хвілін таму скончылася.

 

Сцэна IV

Вечар. Шынок Шлёмы.

Шынкар Шлёма, Шмуэль, Гірш, Чорт, Рэйзл – сястра Гірша (успамін).

Дзверы расчыняюцца і ў шынок заходзіць Чорт у выглядзе нямецкага Музыканта ў капелюшы, з інструментам. Спыняецца на парозе. Шынкар напружваецца. Вітаецца першым.

Шалом.

Ну, дапусцім, прывітанне.

Што пан будзе піць?

Паны ўсе ў Варшаве.

Шынкар не настойвае.

Музыкант, не здымаючы капелюша, садзіцца да Гірша са Шмулікам. Тыя разглядаюць незнаёмца.

Што адзначаем?

Памінкі па яго маці, Рыўцы.

Музыкант быццам нешта прыпамінае.

Не, не ведаў такую.

Музыкант замаўляе тры чарачцы для сябе, Гірша і Шмуліка.

Пэўна, харошая была кабета.

Ой, харошая!

Шынкар падае тры чаркі. Гірш са Шмулікам п’юць, Музыкант адпівае крышачку і недапітую ставіць. Дастае інструмент. Гірш са Шмулікам глядзяць на недапітую чарку.

Добрая была!

Душэўная!

Музыкант пачынае наігрываць. Гіршавы ногі самі прыстукваюць пад сталом. Шмуэль заўважае гэта.

А як танчыла!

Што, сапраўды добра танчыла?

Музыкант замаўляе яшчэ дзве чаркі. Гірш не разумее, што адбываецца з яго нагамі. Шмуэль радасны.

Як ніхто ў нашым штэтле! Апошняя танцорка гэтага мястэчка!

Шынкар прыносіць яшчэ две чаркі, але Музыкант спыняе.

А, дык апошняя…

Музыкант адмаўляецца ад гарэлкі. Шынкар хоча адыходзіць. Шмулік яго чапляе за рукаў.

А я ж ейны сын, пераняў ад маці лепшае!

Музыкант ківае, каб шынкар паднёс чарку Шмуэлю. Гірш пачынае злавацца.

Хто? Ты?

А хто?

Лепшы танцор тут я!

Музыкант дае шынкару знак, каб перасунуў чарку да Гірша, той совае.

Да ты ж гандляр!

Шынкар на маўклівы загад Музыканта перасоўвае чарку да Шмуліка.

А ты кравец!

А што мне перашкаджае танчыць?

Я табе зараз скажу, што…

Абодва падымаюцца. Шынкар спыняе.

Эй, панове, можа без бойкі сення? Апошні рамонт абышоўся ў капейчыну!

Музыкант хітра пасміхаецца.

Можа быць, у заклад?

Мне няма чаго ставіць, я ўжо тыдзень як сірата.

І ў мяне грошы скончыліся.

Стаўце штось даражэйшае.

Гірш і Шмулік думаюць.

Самае дарагое.

Гірш падскоквае, бо яму прыходзіць думка…

Рэйзл!

/успамін пра Рэйзл/

Пра сястру Гірша, Рэйзл казалі – самая цнатлівая паненка ў мястэчку. Гандлярка Песя сцерагла сваю дачку ад ўсіх сучасных захапленняў. Усім наўздзіў Рэйзл чытала Тору, ведала на памяць малітвы, карацей, з усіх бакоў харошая была нявеста. Таму маці адмаўляла мясцовым кавалерам і чакала найвыгаднейшага жаніха.

Музыкант, Шмулік і шынкар Шлёма глядзяць на Гірша. Той ззяе. На стале ўжо ляжаць папера і аловак. Музыкант дае знак шынкару, каб той пісаў.

Калі я прайграю, Шмулік, ажэнішся з маёй цнатлівай сястрой Рэйзл!

Шлёма ажно вылупляе вочы, Музыкант пасмейваецца. Шмуліку падабаецца ідэя.

Калі ты прайграеш, то пойдзеш да нас у краму на год шыць задарма!

Музыкант робіцца дзелавым і сур’ёзным.

Маладзец, гандляр.

Паціскае Гіршу руку.

Кравец, ты згодны?

Шмулік ківае. Шлёма падае ім паперу з дамовай, яны падпісваюць. Музыкант пачынае граць. Гірш і Шмулік танчаць адзін супраць аднаго. Музыка паскараецца. Яны танчаць хутчэй і хутчэй. Ужо і Музыканта няма, а музыка ўсё грае, а яны ўсё танчаць, пакуль шынок не пачынае вярцецца перад вачыма. Стомлены Гірш падае на падлогу, Шмулік жа скача далей. Напужаны шынкар стаіць ля сцяны, кідаецца да Шмуліка.

Хопіць! Гірш прайграў!

Шмулік, нарэшце, спыняецца.

 

Сцэна V

Раніца. Вуліца мястэчка, вакно нейкага дамка.

Шмуэль, Рэбека.

П’яны Шмуэль ідзе па вуліцы, прытанцоўвае і спявае.

Скарб! Цнатлівая Рэйзл мой скарб! Дачка гандляркі Песі мой скарб! Мама, дзякую за блаславенне! І за ногі, якія ператанчылі Гірша!

Раптам спатыкаецца аб кагосьці на зямлі, траха не ляціць.

Ля плота спіць жабрак з клункамі. Але ў Шмуліка ўсё плыве перад вачыма.

Каб цябе!

Жабрак прачынаецца. Гэта мурзатая, дрэнна апранутая дзяўчына (Рэбека).

Думаў, памерлая.

Жывейшая за цябе, хам.

Сама ж пані таксама не варшаўская князёўна.

Але з Варшавы іду.

Шмуэль горда азіраецца, аглядае гарадскі пейзаж.

Ну, і як пані знайшла нашае мястэчка?

Выпадкова. Хочаш спаць – шукай сабе іншы кут, валацуга.

Не адгадала! я кравец Шмуэль!!! без пяці хвілін зяць самай багатай у мястэчку гандляркі!!!

Расчыняецца вакно, на Шмуэля выліваецца вада. Мурзатая рагоча. Шмуэль абтрасае ваду.

А можа вашай найсвятлейшай цешчы пакаёўка патрэбная?

Мо нават і мне цяпер спатрэбіцца.

Сыходзяць разам. Шмуэль зусім не стаіць на нагах, мурзатая яго прытрымлівае, вядзе.

 

Сцэна VI

Дзень. Вуліца мястэчка, куст.

Гірш, Песя, рэбе Ёйсіф, Этл, Цэйтл, шынкар Шлёма, мадам Софа, Рэйзл, гараджане.

Раніцай мястэчка абляцела навіна, як Гірш прайграў сваю сястру, цнатлівую Рэйзл Шмуліку ў шлюб.

Аб гэтым балбочуць Этл і Цэйтл з шынкаром Шлёмам, ён трасе паперкай з дамовай. Хтосьці расказвае рэбе Ёйсіфу, які ледзь стрымліваецца, каб не зарагатаць. Збіраюцца людзі, хтосьці смяецца, хтосьці здзіўлены. Гандлярка Песя таксама чуе гэтыя размовы, кідаецца шукаць Гірша. Гараджане глядзяць ёй услед, абмяркоўваюць. Рэйзл чуе ад кагосьці, амаль страчвае прытомнасць.

Гірш з хворай галавой прачынаецца ў кустах. У той жа момант хаваецца ў куст ад Песі, бо тая ў лютасці прабягае міма. Раптам Песя натыкаецца на рэбе Ёйсіфа. Гірш падслухоўвае з-пад куста.

Вітаю шаноўную Песю, цудоўную раніцу падарылі нам сёння нябесы.

Каб ведаў шаноўны рэбе, што падарыў мне сёння мой сын Гірш!

Адкуль жа мне тое ведаць!

Ён хоча адправіць мяне ў магілу!

Гірш купіў вам труну?

Гірш прадаў сваю сястру Рэйзл у шлюб!

Аднойчы кожнае дзіця пакідае дом, каб віць сваё гняздо.

Рэбе, у тым гняздзе не будзе нічога, акрамя голых яек!

Калі Рэйзл пойдзе за птушніка, то мае вам віншаванні.

Хаця б! Гірш прадаў яе гэтаму галадранцу, краўцу Шмуліку! Маё золатка! Маё багацце! Мая цнатлівая Рэйзл! Ці бачылі вы, рэбе, яшчэ адну такую харошую нявесту ў нашым штэтле! Магла б мець прыстойнага мужа!

Рэбе спачувальна ківае.

Трымайцеся.

Рэбе, ці можна скасаваць гэтую дамову, бо абодва ж былі… крыху ў подпітку?

Крыху?

Як свінні.

Песя глядзіць з надзеяй. Рэбе ўздыхае.

Шчыра спачуваю, пані Песя. Але ніяк нельга. Бо слова сына Ізраіля – мацней за жалеза.

Ну, то я яму тое жалеза зараз паміж вачэй прыкладу!

Песя бяжыць далей, Гірш пад кустом разумее, што яму лепш не паказвацца.

 

Сцэна VII

Дзень. Завулак, плот.

Рэйзл, Фішл, Песя.

Рэйзл стаіць ля плота, нярвуецца. Падыходзіць Фішл са скрыпкай. Рэйзл кідаецца да яго ў абдымкі.

Я думала, ты не прыйдзеш, каханы!

Калі тое было, каб я да цябе не прыйшоў.

Бяда, Фішл! Гірш учора напіўся!

У твайго брата праз дзень такая бяда.

Ён прайграў мяне Шмуэлю!

Твая маці адыграе цябе назад.

Мая маці нічога не зробіць, бо ў іх заклад!

Побач ідзе Песя, чуе голас дачкі, спыняецца, падслухоўвае.

А я не хачу, каб нашага з табой дзіцёнка гадаваў чужы чалавек!

Каго?

Ужо хутка тры месяцы, я хацела зрабіць табе сюрпрыз на дзень народзінаў, таму маўчала.

Песя за вуглом не верыць таму, што чуе. Фішл таксама здзіўлены. Хоча адсунуцца ад Рэйзл, тая прыціскае яшчэ больш.

Рэйзл, ты ведаеш, слова жыда мацней за жалеза. Што зробіш, Рэйзл. Ад лёсу не сыдзеш. А мне акурат самы час сыходзіць. На рэпетыцыю.

Фішл спрабуе выкараскацца з абдымкаў Рэйзл.

Калі мы сустрэнемся?

Ой, Рэйзл, зараз ты чужая нявеста. Неяк непрыстойна атрымліваецца… Ну, бывай.

Каханы!

У Фішла атрымліваецца выбрацца, Рэйзл чапляецца за скрыпку, ён выдзірае, збягае. Рэйзл не паспявае за ім.

 

Сцэна VIII

Дзень. Пакоі Шмуэля.

Шмулік, Рэбека, мадам Софа.

Шмулік прачынаецца на падлозе, цягнецца за шклянкай вады, п’е. Вакол страшэнны гармідар. Бачыць у сваім ложку дзяўчыну.

Хазяін, слухайце, няблага было б гарбаты папіць.

Няма.

Пазычце ў цешчы.

Дзяўчына салодка пацягваецца ў ложку.

Давайце дамовімся, што на маім ложку буду спаць я, а не мая пакаёўка.

Давайце дамовімся, што ваша пакаёўка не будзе вашу п’яную светласць падымаць з падлогі.

Хаця б імя назавіце.

Рэбека.

А мяне зваць…

Тут ў хату хтосьці грукае і заходзіць.

ШМУЭЛЬ!!!

Гэта прыйшла мадам Софа.

Шмулік хаваецца пад ложак, Рэбека накідвае шалік і ўстае з ложка.

Мадам Софа разглядае распранутую мурзатую дзяўчыну, раскіданы ложак.

Вітаю пані…

Рэбека.

Хацела б я ведаць, калі ўжо будуць гатовыя сукенкі, што замовіла вашаму…

…кузэну.

Мадам Софа недаверліва глядзіць. Шмуэль пад ложкам нездаволены.

…кузэну Шмуэлю тыдзень таму. Учора ён казаў заўтра.

Ну то заўтра.

Даруйце, шаноўная, але заўтра гэта сёння.

Ну то сёння.

Шмуэль з-пад ложка круціць галавою і паказвае, што грошы прапіў. Рэбека робіць выгляд, што нешта прыпамінае.

Чакайце, пані…

Мадам Софа.

Я ўспомніла, мадам Софа, што мой кузэн забыўся сказаць вам, што яму каліва не хапіла на ніткі.

Якія ніткі?

Шаўковыя, канешне.

Шмуэль пад ложкам радуецца, якая ў яго кемная пакаёўка.

То калі вы зараз дадасце грошык, заўтра раніцай зможаце забраць сукенкі.

Шмуэль расчараваны, што толькі адзін грошык.

Мадам Софа выдае Рэбецы грошык і сыходзіць. Шмуэль вылязае з-пад ложка. Рэбека працягвае яму грошык.

Схадзіце па гарбату, кузэн.

Шмуэль, павярцеўшы грошык, кладзе яго на стол.

Я ўчора прапіў увесь аванс. Гэтага нават і на ніткі не хопіць. Відаць, трэба мне йсці да Песі.

Мамы Песі, кузэн.

І не называйце мяне кузэнам!

Дбаю аб вашай рэпутацыі.

Шмулік хутка апранаецца і сыходзіць. Рэбека дастае са сваіх клункаў мёд і булку.

 

Сцэна IX

Дзень. Крама Песі.

Шмулік, мадам Софа, Гірш, Рэйзл.

У краме Песя адна. Бачыць Шмуліка, пачынае злавацца. Той стараецца выглядаць далікатным і радасным.

Дабрыдзень, мама.

Калі ты прыйшоў да Рэйзл, то яе няма.

Я прыйшоў да вас, мама, з адной далікатнай справай.

Грошы не дам.

Мама, я…

Усяго найлепшага. Сынок…

У краме з’яўляецца Рэйзл, бачыць Шмуліка, пазірае на яго з нянавісцю.

Добрай раніцы, Рэйзл.

Рэйзл маўчыць. Песя злуецца.

Ты што, знямела ад шчасця? Павітайся з жаніхом.

Шмулік бярэ руку Рэйзл, каб пацалаваць, тая вырывае і лупіць яго па твары. Песя ў той жа момант выдае Рэйзл аплявушыну. Шмулік выбягае з крамы.

Мама, нашто вы б’ецеся!

Гэта яшчэ дзякуй богу, твой брат сёння прайграў тваю хвалёную цнатлівасць! Шалахвостка! Здрадніца!

Я за Шмуліка ўсё роўна не пайду!

А за каго пойдзеш? За таго, хто табе ў жывот нарабіў?

Рэйзл адварочваецца і маўчыць.

А ну, прызнавайся, хто!

За Шмуліка не пайду.

Не пойдзеш за Шмуліка, пойдзеш да мадам Софы. Цябе там прымуць, як сваю.

Я яго не люблю! Гэта гвалт!

Гвалт – гэта рабіць маме мігрэнь, калі мама клапoціцца пра тваю будучыню.

У краму заходзіць з вінаватым выглядам Гірш.

Ну, што, кат, з’явіўся?

Добрай раніцы, мама.

Як твой бессаромны язык такое вымаўляе! Паглядзі, да чаго давёў сястру! Для каго я яе гадавала! Для гэтай галоты?

Прабачце, мама. Можа, мне лепш з’ехаць з дому зараз?

Што??? Ой, паміраю, мая мігрэнь, вады…

Песя прысаджваецца на крэсла, Гірш кідаецца наліць вады.

Рэйзл абмахвае Песю. Гірш дае вады.

Ой, дрэнна мне, дрэнна…

Мама, што вам зрабіць?

Ідзі да пакупнікоў, Гірш… Ратуй нашу сямейную справу, сынок… Рэйзл пабудзе са мной…

Мама, я не сыйду з крамы, пакуль вам не палепшае!

Гірш сустракае пакупніка, які толькі што ўвайшоў. Песі робіцца раптам значна лепей.

Хрэн табе цяпер, а не віленскі балет. Лепшы мужык – вінаваты мужык.

Рэйзл ад нечаканасці ажно разяўляе рот.

 

Сцэна Х

Дзень. Пакоі Шмуліка.

Шмулік, Рэбека.

Сумны Шмулік заходзіць ў пакой. Рэбека п’е гарбату з мёдам і булкай. Запрашае яго да стала.

Дзе вы ўзялі гарбату?

Яна ў вас пад вакном расце.

Дык гэта ж мята!

Дык што ў гэтым дрэннага?

Але ж, у гэтым нічога.

Што пан невясёлы, цешча грошы не дала?

Заказчыца паскардзіцца на мяне, што прапіў аванс, і шлях мне адзін – за краты, бо аддаваць няма чым. Ой, мама, мама, сын твой пайшоў не па той дарозе…

Рэбека ад яго ныцця курчыцца, падсоўвае яму булку і гарбату.

Слухайце, кузэн. А дзе вашыя нажнічкі, каторыя ад дзеда-краўца засталіся?

Заклаў шынкару ўчора. Адкуль вы ведаеце?

Вы п’яны ноччу расказалі. Карацей, ідзіце ізноў у краму да Песі.

Не, даруйце!!!

Рэбека дае Шмуліку грошык.

Рабіце, як я кажу. Купіце кавалак самай лепшай тканіны, колькі хопіць. А я пакуль вярну тое, што вам належыць.

Шмулік жуе булку, Рэбека так на яго глядзіць, што ён пачынае збіраецца.

 

Сцэна ХІ

Дзень. Шынок Шлёмы.

Шлёма, Рэбека.

Рэбека падыходзіць да шынка, садзіцца на лаўку з бруднай анучкай у руках і прыкладае так і сяк да яе нажніцы. Уздыхае. Шынкар заўважае мурзатую госцю, сочыць за ёй. Рэбека быццам бы хоча парэзаць анучку, але не вырашаецца. Шынкар ідзе да яе.

Што гэта пані робіць?

Ды вось мой кузэн Шмулік папрасіў пашыць апранаху нашаму пудзілу ў садок. А мне шкада псаваць харошыя нажніцы аб гэтую брудную анучу.

А што, дужа харошыя?

Дык самыя лепшыя! Яшчэ дзед Шмуліка, кравец Берл, для пані з Зембіна шлюбны строй імі краіў.

Ой, ой, такі рарытэт!

Я б памянялася на якія старыя…

Калі пані хоча, можам памяняцца!

Шлёма дастае старыя Шмулікавы нажніцы. Мяняюцца, Рэбека сыходзіць. Шлёма задаволены.

 

Сцэна XII

Дзень. Крама Песі.

Шмуэль, Песя, Гірш.

Шмуэль сціпла заходзіць у краму Песі. Песя паглядае сувора, Гірш увогуле стараецца не глядзець Шмуэлю ў вочы.

Я б хацеў набыць у пані тканіну.

Якую пан хоча?

Вось гэту. Самую дарагую.

Колькі пан будзе браць?

Шмулік працягвае грошык.

Колькі выйдзе.

Гэта ваша ўсё?

Усё.

Песя глядзіць на яго, на грошык і рагоча.

Выдатнага мужа ты прыдбаў сваёй сястрыцы, сынок!

Гірш адмярае сантыметр тканіны, заварочвае яе Шмуліку ў паперку.

 

Сцэна ХІІІ

Дзень. Гарадскі парк, алея.

Рэйзл, Цэйтл, Этл, Фішл.

Засмучаная Рэйзл ідзе шукаць Фішла. Раптам бачыць, як Фішл забаўляецца ў ціхім месцы з Этл і Цэйтл. Перад вачыма ўсё верціцца, Рэйзл страчвае прытомнасць. Гэта бачыць дохтур Мойша.

 

Сцэна ХІV

Дзень. Пакоі Шмуліка.

Рэбека, Шмулік.

Шмулік дома, побач Рэбека, ён істэрычна рве валасы, хапаецца за вяроўку.

Я прапаў! Маё чэснае імя!

Рэбека чакае, пакуль ён супакоіцца.

Цішэй вы, перапужаеце суседзяў.

Суседзі першымі прыйдуць плюнуць на маё надмагілле! На якім будзе напісана квадратнымі літарамі: Шмулік, сын Рыўкі, унук краўца Берла – п’яніца! Прапіў замову! Сеў за краты! Ганьба!

Слухайце, калі хочаце вешацца, вось вам.

Рэбека падае яму зэдлік.

Пайду пагуляю, пакуль вы тут справіцесь.

Рэбека накідвае хустку і збіраецца сысці. Шмулік пачынае асэнсоўваць, драматычна працягвае руку да Рэбекі.

Дайце хаця б вады папіць нябожчыку.

Рэбека вяртаецца, налівае вады ў шклянку, дае Шмуліку. Той жлукціць.

Рэбека, я не ведаю, што мне рабіць. Гэтага не хопіць нават на манжэтку.

Шмулік дастае з кішэні тканіну. Рэбека бярэ старыя нажніцы, адразае кавалак тканіны. Тканіна павялічваецца акурат на адрэзаны кавалак. Яна адразае яшчэ – тое ж самае. Шмулік здзіўлены, а вакол іх памалу расце гара дарагой тканіны. Яны пачынаюць краіць.

 

Сцэна ХV

Дзень. Шынок Шлёмы.

Шлёма, Рэйзл, наведвальнікі і разявакі, дохтур Мойша, Песя.

У шынку дохтур Мойша аглядае Рэйзл, знаходзіць пульс, слухае. Вакол іх гледачы і шынкар Шлёма. З’яўляецца Песя, разганяе ўсіх. Рэйзл расплюшчвае вочы, бачыць над сабой Песю, зноў страчвае прытомнасць.

Пан дохтур, ці будзе жыць гэтае няшчаснае дзіця?

Будзе, чаму ж не. І само дзіця, і дзіця гэтага дзіця таксама.

Песя азіраецца, дастае грошы.

Пан дохтур пакіне ўрачэбную тайну паміж намі?

О, за гэта хай пані не хвалюецца.

Мойша хавае грошы. Шынкар паглядае на іх з адлегласці, быццам працірае посуд, старанна прыслухоўваецца.

Песя надта выразнымі аплявухамі абуджае Рэйзл, тая нездаволеная, яны выходзяць.

Мойша падыходзіць да Шлёмы. Той прапаноўвае яму келішак гарэлкі. Мойша адмаўляецца.

Не-не-не, гэта за кошт установы, пан выратавальнік.

А, то дзякую.

Чуў, цяперака добрыя грошы даюць за страчаную прытомнасць.

О, то каб пан ведаў, якія грошы даюць за страчаную цноту!

Ды што вы такое кажаце? І які месяц?

Падазраю, чацвёрты.

Тут Мойша разумее, што збалбатнуў лішняе, развітваецца.

 

Сцэна XVI

Дзень. Вуліцы мястэчка.

Гараджане.

Штэтл аблятае навіна, што нявеста краўца Шмуэля – цяжарная. Шынкар Шлёма расказвае аб гэтым наведвальніку, аб гэтым балбочуць Цэйтл і Этл, людзі на вуліцы. Гэта чуе Песя, якая ідзе з кошыкам міма. На яе глядзяць і шэпчуцца.

 

Сцэна XVII

Вечар, Пакоі Шмуэля. /сон Шмуэля/

Рэбека, Шмуэль.

Шмуэль і Рэбека шыюць сукенкі на старым зінгеры, Шмуэль кроіць, Рэбека шые. Шмуэль засынае за працай.

Сніцца яму, што Рэбека ўсміхаецца яму – памытая, у прыгожай сукенцы, з распушчанымі валасамі. Ён спрабуе дацягнуцца да яе, але яму перашкаджае паўпразрыстая тканіна. Тканіны ўжо поўны пакой, яны абодва быццам блукаюць у тумане між бясконцымі хвалямі палатна. Шмуэль хоча злавіць Рэбеку і пацалаваць, але ў яго не атрымліваецца. Раптам Рэбека трапляе яму ў рукі, ён цалуе яе і нечакана атрымлівае па мордзе.

Шмуэль прачынаецца, Рэбека стаіць над ім з ручніком, якім, падаецца, “абудзіла” яго.

Прыйшла вашая заказчыца.

Шмуэль пужаецца і робіць выгляд, што надта стомлены і не можа ўстаць. Рэбека ідзе да наведвальнікаў сама.

 

Сцэна XVIII

Дзень. Пакоі Шмуэля.

Рэбека, Шмуэль, мадам Софа, Цэйтл, Этл, рэбе Ёйсіф, Песя.

Этл і Цэйтл разглядаюць сукенкі, мадам Софа спачатку прыдзірліва таропіцца, потым бачна, што задаволеная. Шмулік падглядвае з-за дзвярэй.

А дзе сам?

Адпачывае.

Такі ваш кузэн лепшы кравец у нашым мястэчку!

Такі ў вашым мястэчку не прынята даваць чаявыя?

Хіба я не давала вам на ніткі?

Хіба пані хоча, каб у мястэчку гаварылі, быццам кравец атрымаў ад пані ніткі замест падзякі?

Мадам дастае яшчэ грошы. Цэйтл і Этл шэпчуцца.

Ай, дзякуй, пані, добрага вам здароўя!

І вам, дарагая, і вашаму кузэну.

І вашаму пляменніку!

Якому пляменніку?

Які хутка народзіцца.

Шмулік за дзвярыма ажно ледзь не высоўваецца ў пакой.

Ой, то дзякуй добрай пані, што ахвяруе шчэ й на немаўлятка!

Рэбека працягвае руку, мадам Софа хутка дастае яшчэ грошы, забірае сукенкі і выпіхвае з пакою Цэйтл і Этл, каб хутчэй сысці, бо кашэль пусты.

Шмулік выбягае да Рэбекі.

Вось бачыце, будзе на што вам з нявестай вяселле зрабіць, зажывеце як паны.

Я не хачу так жыць!

Зноў даць вам вашу вяроўку? Такі шчасны дзень.

Вялікае шчасце ажаніцца з цяжарнай!

Гэта ў вас панічная атака ад радасці.

Вялікая радасць жаніцца з той, каторую не люблю!

Падаецца, учора яшчэ любілі ж. Казалі, скарб ваш.

Рэбека, вы мой скарб, выхадзіце за мяне.

А немаўлятка куды дзенем?

Вашае???

Не, вашае.

У тым і справа, што яно не маё!

Чаму – яно? Можа, ён. А мо нават блізняткі атрымаліся.

Шмулік ходзіць па пакою.

Чорт бы пабраў гэтыя танцы…

Чорт прынёс, чорт і забярэ. Скажыце хаця б, што было ў той дамове?

“Калі я ператанцую краўца Шмуэля, то ён мусіць год бясплатна працаваць на мяне краўцом, калі ж кравец Шмуэль мяне ператанцуе, то бярэ шлюбам маю цнатлівую сястру Рэйзл”.

Так і напісана – цнатлівую?

Але! То значыць дамова не сапраўдная!

У пакой заходзіць Песя з рэбе Ёйсіфам.

Шмулік, усё робім як мага хутчэй! Калі ўсё гатова, то сёння заручыны, заўтра вяселле, сынок.

Я не гатовы, мама.

Затое твая нявеста ўжо такая гатовая, ажно ўвесь штэтл пляткарыць!

Рэбека паўстае паміж імі.

Дык то ж не мой кузэн яе падгатовіў.

Якую выйграў, такую і хай забірае.

Даруйце, пані, у яго іншыя планы.

Мо скажаце, якія?

Ён са мною жэніцца.

Шмулік радасны.

Рэбека!

Шмулік!

Пакуль яны абдымаюцца, Песя ў разгубленасці, а рэбе Ёйсіф замілавана ўсміхаецца, але раптам пачынаецца сварка.

Рэбе, што вы моўчкі глядзіце, як чэсную жэншчыну надурыць хочуць!

Гэты ваш Гірш майго мілага надурыў, падсунуў яму сапсаваны тавар!

Рэбе супакойвае Рэбеку і Песю.

Пані, пані!

Пані супакойваюцца.

А ці ведае Рэйзл, хто тата, калі Шмуэль ведае, што гэта не ён?

Што вы такое на маю дачку нагаворваеце! Анягож ведае!

Тады хай Рэйзл за яго ідзе, як тое зярнятка да каласочка…

Дык яна не прызнаецца, чый то быў каласок.

Рэбека ў задуменні бярэ люстэрка і падсвечнік. Усе глядзяць на яе.

Калі шаноўны рэбе дазволіць…

Я адмаўляюся займацца вашымі кабалісцкімі справамі!

Проста патрымайце свечку, рэбе.

Песя глядзіць на іх з недаверам.

Дык позна ўжо свечку трымаць.

Абяцаю пані, сёння на заручыны прыйдзе жаніх вашай Рэйзл.

Рэбека ссоўвае фіранкі, яна і Песя трымаюць два люстэркі адно насупраць другога, паміж імі рэбе трымае свечку. Шмуліку даюць старыя нажніцы ў руку. Рэбека нешта прыгаворвае. Шмулік глядзіць у люстэрка, і раптоўна там з’яўляецца нехта. Рэбека дае знак і Шмулік праводзіць нажніцамі па твары таму, хто з’явіўся.

 

Сцэна ХІХ

Вечар. Шынок Шлёмы.

Рэбека, Шмуэль, мадам Софа, Цэйтл, Этл, рэбе Ёйсіф, Песя, Гірш, Рэйзл, дохтур Мойша, шынкар Шлёма, Фішл, наведвальнікі.

У шынку сабраны ці не ўвесь штэтл. Рэйзл і Шмулік побач, глядзяць адзін на аднаго непрыязна. Усе ў чаканні. Хтосьці віншуе жаніха з нявестай. Шынкар Шлёма здаволена падлічвае гасцей. Песя нервуецца.

Дзе падзеўся Фішл? Трэба ўжо пачынаць!

У гэты момант з’яўляецца скрыпаль. Яго капялюш закрывае палову твару. Рэбека ўсміхаецца.

У нас у Варшаве прынята здымаць капялюш, калі вітаесся з харошымі людзьмі!

Рэбека сцягвае капялюш з Фішла, усе бачаць свежую драпіну на яго твары. Рэйзл кідаецца да Фішла з крыкам “Каханы! Цябе ранілі!”. Усе здзіўленыя. Песя хапаецца за галаву.

Толькі не скрыпаль! Ой, мая мігрэнь…

Гірш радасны.

Музыкант танцора заўжды зразумее. Віншую, сястрыца.

Шмулік ідзе да шынкара.

То зараз тую дамову можна скасаваць?

Той апрысквае Песю вадою са збана.

Толькі калі гэты… скрыпаль, прасці госпадзі, ажэніцца з Рэйзл!

Фішл вымушана ківае.

Шынкар дастае замову, урачыста рве яе. Але… Замова на вачах ва ўсіх зноў збіраецца ў цэлую паперу. Хтосьці крычыць “Чорт!”. Людзі напалоханыя. Шынкар адкідвае дамову ад сябе. Рэбека падыходзіць, дастае старыя нажніцы і разразае дамову. Паперка ўспыхвае і згарае ўмомант.

 

ФІНАЛ

Дзень. Гараджане і ўсе героі ў старым дворыку мястэчка.

Ужо на наступны дзень у мястэчку зладзілі падвойнае вяселле. Так хутка, таму што ні адна, ні другая пара ці не хацелі, ці то не маглі чакаць. А яшчэ й таму, што былі яны дужа шчаслівыя. А што робіць жыд, калі ў яго здараецца радасць? Вядома, спявае і танчыць.

Апошняй сцэнай ідзе шыкоўнае вяселле Рэбекі і Шмуліка, відавочна цяжарнай Рэйзл і Фішла. Нават Гірш вытанцоўвае з Этл і Цэйтл. Ну, і астатнія таксама далучаюцца да харошага танца “Нажнічкі”. На момант жаніх адхіляецца ад сваёй каханай нявесты – ці то падаецца Шмуліку, ці то сапраўды сярод музыкаў грае той самы нямецкі Музыкант і хітра ўсміхаецца? А мо й здалося. Халера з ім, Шмулік бярэ пяшчотную ручку Рэбекі ў свае далоні і цалуе ейныя пальчыкі.

* * *

Анонс паказу кінафільма “Чароўныя нажнічкі” ў сельскім клубе “ірландскім пабе” горада Барысава (паказ адбыўся 08.10.2019). Гл. таксама: “Яўрэйскі” фільм Наты Голавай

У публікацыі выкарыстаны фота Валянціны Цвірко, зробленае на здымачнай пляцоўцы, і скрыншоты з фільма (аператары Наталля Буцневіч, Валянціна Цвірко, Павел Сляпухін).

Апублiкавана 19.10.2019  00:17