Михаил Прокудин — один из наиболее ярких представителей белорусской борцовской школы ХХ века. Двукратный чемпион Европы, серебряный призер чемпионата мира и победитель «Дружбы-84» — турнира, заменившего советским спортсменам Олимпиаду в Лос-Анджелесе.

Украденная у СССР бесконечно далекими от спорта чиновниками Олимпиада могла стать украшением его карьеры, и, конечно, невозможно удержаться от соблазна расспросить Михаила о балансе схваток с призерами тех Игр.

Получив исчерпывающий ответ, остается лишь покачать головой — должно быть чертовски обидно вот так просто выпасть из священного олимпийского пантеона, который в Беларуси имеет особенную ценность.

Но Прокудин лишь улыбается: «Если вы о славе, то у нас есть турнир имени меня, и этого хватает. И, поверьте, есть немало оснований жить будущим, а не только прошлым».

Но мы, конечно, вспомним все…

— Разговаривая с Сергеем Демяшкевичем, удивился невероятной популярности самбо в советское время. Он шел записываться в секцию именно этого вида борьбы, но там его не оказалось, и будущий чемпион мира и призер Олимпиады стал «классиком».

«Беларусь — страна не борцовская, 1985 год уже не повторить»

— Моя история была похожей. В наш Быхов приехал Иван Иванович Чертов — тренер по самбо и вольной борьбе. Но он преподавал вольную, куда ходил и мой старший брат Саша (всего в семье Прокудиных было шесть детей: четыре мальчика и две девочки. — betnews.by).

И вот как-то Саша захватил меня с собой на тренировку. Я учился в четвертом классе и особо атлетичным парнем уж точно не был. Поэтому неудивительно, что никакого впечатления на Чертова внешним видом я не произвел.

Тогда брат шепнул: «Пройдись на руках». Вот я и прогулялся таким образом по всему спортивному залу — от стены до стены и обратно. К тому времени, мечтая стать акробатом, я уже спокойно делал сальто назад.

А когда встал на ноги, по выражению лица тренера понял, что на борьбу меня возьмут:) Походил я годик, и потом тренер сказал, что в Бобруйске есть школа-интернат спортивного профиля. Туда я в пятом классе и отправился с благословления родителей — они видели, что болею спортом.

Приехал как вольник, а Дмитрий Моисеевич Худыш забрал меня на классическую борьбу. Я ему понравился с первого взгляда — уже какие-то приемы знал и на ковре не тушевался.

После просмотра моего школьного быховского дневника учительница математики Тамара Андреевна пришла в смятение. «Михаил пришел в школу с портфелем в зубах и на руках». Поведение — так себе, оценки по предметам — еще хуже. «Если будешь и дальше так учиться, тебе не место в нашей школе». А я уже загорелся: тренировки в Бобруйске были трехразовыми, плюс поездки на соревнования — мне открывался новый мир!

Короче, в учительницы мне дали отличницу, и мы занимались дополнительно после уроков. Учебу подтянул так, что в шестом классе стал хорошистом, а в восьмом экзамены сдал на «отлично».

В десятом тоже держал уровень и до сих пор помню слова Тамары Андреевны, сказанные одному нашему парню — прыгуну в высоту, которому учеба всегда давалась легко: «Смотри, человек пришел к нам с двойками и тройками, а теперь учится лучше тебя!»

— В борьбе, следует полагать, вы тоже были среди лидеров.

— За время учебы выиграл все чемпионаты республики по своему возрасту и три Спартакиады. Никому шансов не давал.

В молодежную сборную страны попал в 1979 году — после победы на юниорском чемпионате СССР в Паневежисе в весе 62 кг. В финале встретился с армянином Григоряном — очень крепким парнем. Он всех подавлял физической силой, просто вырубал людей напрочь. А я его раздел чисто технически — 13-0.

У меня уже тогда была коронка — бросок прогибом. И из партера я тоже тянул очень прилично. Если кого-то в него ставили, схватка практически заканчивалась.

Потом поехал на юниорский чемпионат мира, где все были старше меня на год. Турнир проходил в Швеции. По прилете подумал, что попал в сказку. Все было не таким, как у нас, начиная со шведского стола:)

Поединок с местным шведом тоже оказался непростым. Тогда правила были такими: три периода по три минуты. И борешься не до определенной разницы в счете, а до тех пор, пока не положишь противника на лопатки.

Я у него выиграл со счетом 25-5, и все три периода меня пытались снять за пассивное ведение схватки:) Вымотался так, что после того, как мне подняли руку, просто упал, и меня чуть ли не утащили с ковра.

В финале боролся с болгарином. Это был самый тяжелый соперник, но ничего — победил. За первое место подарили небольшой черно-белый телевизор — до сих пор, кстати, работает. А на суточные купил кассетный магнитофон.

С Дмитрием Худышем после победы на ЮЧМ

— По тем временам расклад просто шикарный, сильно мотивирующий к попаданию уже во взрослую сборную страны.

— Нашу молодежку уже подпускали к сборам национальной команды. Она тогда готовилась к Олимпиаде-1980, и я прошел практически все сборы в качестве спарринг-партнера. Хоть и молодой, но давал бой всем. Боролся неплохо, и меня заметили.

Олимпиаду смотрел по телевизору, а особенно болел за своего земляка и друга Игоря Каныгина. Он стал вторым в весе 90 кг, проиграл венгру Новеньи, хотя готов был отлично.

Но в той команде все были как на подбор, и я мечтал когда-нибудь оказаться в ней на чемпионате мира или Европы. Смотрел на них, как на богов.

Один Николай Балбошин чего стоил. Он всегда тренировался до изнеможения. Очень много работал с резиной, и я видел, как он буквально умирал, делая последние повторения. На кроссах с Каныгиным умирал уже я, хотя весил намного меньше его. Но удержаться за Игорем было очень сложно.

У Сурена Налбандяна учился работе со штангой. Я пытался у каждого что-то взять, хотя бы по чуть-чуть.

В 1981-м поехал на Всемирную Универсиаду и в финале боролся с олимпийским чемпионом из Румынии Штефаном Русу. Очень сильный и выносливый парень, никто из наших не мог его победить.

Я, по идее, выиграл, хотя, по мнению судей, уступил 1-3. Помогли румыну: в партере взял его и уже хотел бросать, но рефери дал свисток и остановил схватку.

Тогда старшим тренером молодежной сборной был Юрий Иванович Колупов, и на собрании он отметил, мол, Миша отборолся с румыном просто здорово и у него забрали победу. После этого ко мне присмотрелись уже пристально.

На Спартакиаде народов СССР 1983 года я занял третье место. Поддушили в схватке с Ермиловым — как и Гена, судья тоже был динамовцем. Но я выглядел лучше других в своем весе, и старший тренер Геннадий Андреевич Сапунов планировал меня на киевский чемпионат мира.

Но с Украины приехала целая делегация, которая настояла на том, чтобы на чемпионат поехал Ермилов, который тогда выступал за Запорожье.

Но в 1984 году я победил на чемпионате СССР в Минске. Без лишней скромности скажу, с блеском, шансов никому не дал.

Ну а дальше история: Сапунов хотел, чтобы я перешел в ЦСКА, где работал его друг Рустем Казаков, но «Динамо» оказалось расторопней. Не знаю, как они сделали, но из студента минского ИФК я превратился в студента подмосковного вуза и сразу же стал курсантом пограничных войск.

Динамовцы в сборной СССР

Сапунову это не понравилось, и с тех пор я начал чувствовать его предвзятость. После Союза едем на турнир в Венгрию: от СССР в весе 68 кг два спортсмена — я и чемпион Европы-1982 в категории 62 кг Рома Насибулов. Но сейчас он решил перейти в мою категорию.

И вот Сапунов объявляет: «Кто из вас выиграет, тот и поедет на чемпионат Европы». А я жил тогда в номере с Балбошиным. «Николай, ну это же несправедливо. Он разве где-то показал себя в моем весе?» Я завелся так, что даже спать не мог. Но Балбошин молодец, успокоил меня. Настолько грамотно расставил все точки, что в день схватки я проснулся совершенно спокойным.

А Рома был таким нагловатым парнем. Тем более когда видишь, что тебя тащат, то понтов только прибавляется. Понты понтами, а схватка закончилась со счетом 11-1 в мою пользу. В конце я его тянул на прием, а судьи уже дали гонг. Но я успел его пнуть в мягкое место ногой — чтобы не наглел.

Чемпионат Европы в шведском Йенчепинге прошел блестяще — я никому не отдал ни одного балла.

— Олимпиада в Лос-Анджелесе начиналась через три месяца.

— Я должен был ехать туда первым номером. Но буквально через неделю после «Европы» — 9 мая (тот день очень хорошо запомнил) — всех нас встретила очень нехорошая новость.

Я находился как раз в родном Быхове. Там же база дальней военной авиации, и в этот день всегда проводился большой парад. И вот аккурат после него родственник мне и сообщил: «А ты знаешь, что сборная СССР не поедет в Лос-Анджелес? Мы отказались от участия в Олимпиаде — только что в новостях по телевизору передали!»

Я был в шоке. Столько пройти, заслужить право поехать на Игры — и никуда не поехать… Хотя нам тут же предложили игры «Дружба» — как альтернативу для стран социалистического лагеря. Но это, конечно, было не то…

Александр Карелин и победители «Дружбы-84» Михаил Прокудин и Камиль Фаткулин

— Причины были надуманными. Тогдашний президент Международной федерации любительского велоспорта Валерий Сысоев рассказывал, что инициатором бойкота был министр спорта Грамов — человек, в спорте не разбиравшийся и считавший, что если сборная СССР провалится и на летних Играх (на зимних в Сараеве она заняла второе общекомандное место после ГДР. — betnews.by), то его могут отправить в отставку.

— Думаю, там было много политики и многие вещи действительно притягивали за уши.

Вот вам случай в том же Йенчепинге. Готовлюсь к поединку, а трибуны в один момент будто обвалились — шум и гам. Заглядываю в зал и вижу, как Александр Васильевич Медведь, который судил схватку, делает кувырки на ковре.

А возле другого ковра стоит мужик с пистолетом и водит им во все стороны. А потом на него сбоку прыгает кто-то из секундантов борцов — то ли поляк, то ли болгарин — и валит на пол.

— Террориста, стало быть.

— Затем эту историю показывали по местному телевидению, и переводчик нам рассказал, что это советский моряк, видимо, эмигрант, семью которого не выпускали из СССР, и он собирался привлечь внимание к этому вопросу. Изначально он шел во Дворец спорта с автоматом, прикрытым цветами. На входе его обезвредили, автомат отобрали, но он как-то пробился в зал, где и вытащил пистолет.

Но потом этот случай донесли до нас вполне в духе публикаций, которыми были насыщены советские газеты: мол, приезжайте к нам в Штаты и еще не такое получите.

— Но почему же кувыркался Медведь?

— Мы тоже потом спросили. Он сказал, что в передвигающегося подобным образом человека террористу труднее попасть:) Но ему деваться было некуда — он же на ковре находился.

Некоторые сразу упали между рядами и затаились. Что интересно, спортсмены на коврах даже ничего не заметили, продолжали себе бороться.

Одно из последних интервью Александра Медведя

— На «Дружбе-84» в Будапеште вы тоже победили. Сравним ее уровень с турниром в олимпийском Лос-Анджелесе?

— Здесь все однозначно в пользу «Дружбы», состав участников у нас был намного сильнее. На Олимпиаде победил югослав Владо Лисьяк. Его соотечественник Милан Эрцеган был тогда президентом Международной федерации борьбы, и Лисьяка, что называется, протащили.

В финале юг боролся с финном Тапио Сипиля — чемпионом мира и фаворитом турнира. И когда Сипиля потащил Лисьяка на бросок прогибом, то якобы упал на лопатки, и югославу дали туше.

С финном я боролся семь раз и всегда его побеждал. С Лисьяком — лишь однажды. Но я его размотал просто без шансов. А олимпийский успех стал единственным в его карьере.

Третье место занял американец Джим Мартинес, с которым судьба свела меня уже через год на чемпионате мира. Румын Штефан Негришан тоже боролся в Лос-Анджелесе — он мне всегда попадался в финалах чемпионатов Европы.

В 1984-м я выиграл у него 12-0. В 1985-м в Лейпциге Сапунов спросил перед финалом у Медведя: «Ну, Саша, какой у тебя прогноз?» — «И минуты не пройдет, как Миша его положит». И точно — я очень быстро закатал румына.

Тогда все пять белорусов — Оганес Арутюнян, Камандар Маджидов, Игорь Каныгин, Саша Федоренко и я — выиграли золотые медали. Достижение феноменальное. И я не знаю, удастся ли когда-нибудь его повторить.

Белорусские победители ЧЕ-1985

— Не удастся — таково мнение Сергея Демяшкевича. Он же сказал, что и чемпионат мира в 1985 году вы не выиграли только потому, что выходить на два пика формы в течение сезона очень трудно.

— Там была немного другая история. В полуфинале я вел 10-0 у того самого бронзового призера Олимпиады Мартинеса. Меня поставили в партер, и он начал тащить. Но у американца типа срывается локоть, и он ломает мне два ребра.

Боль страшная, но поединок я все-таки довел до победы — 10-5. А в финале меня ждал все тот же Негришан. Будь я здоров, шансов у него снова не было бы. Но я ни дышать, ни даже кашлянуть не мог.

Подхожу к доктору: «Сделайте какой-нибудь компресс». Тот что-то промямлил, но так ничего и не сделал. А у Сапунова в финалах восемь человек: даже если Прокудин не выйдет на схватку, то шансов на золотые медали и так предостаточно.

— Это вы так подумали?

— Это я потом подумал, а тогда мне это и в голову не пришло. Утром проснулся — еле встал. Думаю, ничего, разойдусь, разомнусь и все-таки уделаю этого румына — мой ведь клиент.

Начались схватки, Сапунов мне говорит: «Твой поединок еще нескоро, пошли гулять». Ну ладно, пошли. А там шатер такой и микрофон довольно мощный. Даже если отойдешь, все слышно.

И вот мы ходим, и мне кажется, что диктор называет фамилию Прокудин. «Геннадий Андреевич, вы слышали?» — «Нет, Миша, ничего не слышал». И за руку меня тянет: «Пошли, еще прогуляемся». И тут объявление снова — Prokudin. А он меня держит. Вырываю руку и бегу в зал.

А там на ковре уже стоит этот Негришан, и я без разминки начинаю с ним бороться… Вроде его и поставили в партер, но мои ребра не дают его тащить. А он еще и дышит, как паровоз, никогда за ним такого не водилось. Очень бодрый, только что копытом по ковру не бьет. Короче, проиграл я ему впервые в карьере — 1-3.

Потом пошли сдавать допинг-контроль — это мы всегда делали с командными докторами. Смотрю, этот румын со своим доктором меняет мочу. Я говорю нашему: «Гляди, что творят!» Тот снова мычит, мол, ладно тебе, Миша…

И вот у меня тогда и появилось чувство, что с румынами договорились. Слишком уж много совпадений…

Мне кажется, Сапунов меня не любил. И в «Динамо» я перешел, а не в ЦСКА. И тренером писал не Коршунова, а Зубкова. Ну а что? В Минске я тренировался у Гарри Николаенка. А он потом передал меня своему ученику. Владимир Анатольевич Зубков — четырехкратный чемпион мира, много мне помогал. Совесть не позволяла писать личным тренером кого-то другого.

С Владимиром Зубковым

И еще: в 1984 году на Кубке мира в составе сборной СССР я все поединки выигрывал досрочно — 12-0, 13-0, 14-0. Меня тогда признали лучшим борцом турнира.

А Сапунов, давая интервью «Советскому спорту» после Кубка, даже не упомянул об этом. Хотя если бы это был кто-то из его любимцев, а они, конечно, имелись, то уж он рассказал бы, какие славные ребята в нашей сборной.

Не нравился я Геннадию Андреевичу, что поделать:) Царство ему небесное, конечно, и тренером он был хорошим, и борцом тоже, но в то время в сборной СССР имелась целая россыпь талантов — особенно в наших весах (62 и 68 кг). Ты хоть пятого номера сборной отправь на чемпионат мира или Европы — он вернется домой с медалью.

Поэтому у Сапунова была свобода действий, и состав можно было формировать в зависимости от своих тренерских и человеческих предпочтений. Хотя, конечно, резонно предположить, что претензии у спортсмена могут быть к любому, даже самому гениальному тренеру. Особенно если он не попадает в выездной состав. А я уже не попадал.

После чемпионата мира долго восстанавливался. А потом и проблемы с бедром начались. Еще на «Европе» 1984 года там что-то хрустнуло, но поболело и перестало, а потом все хуже становилось. Сейчас совсем никак — надо менять сустав.

Постепенно ушел из сборной. А в 1988 году на сборах в Алуште я выиграл контрольные схватки у всех, кто претендовал на Олимпиаду в Сеуле. Хотя это не говорит о том, что посылать надо было меня — в команде были ребята не хуже. И раз Левон Джулфалакян стал олимпийским чемпионом, значит, Сапунов все сделал правильно.

— Потом вы боролись в немецком чемпионате — практически до 40 лет.

— Зубков тогда уже работал в Австрии и пригласил меня стать спарринг-партнером Тони Мархла, которого он тренировал. На Олимпиаде в Барселоне австриец занял шестое место, а дома его встречали как олимпийского чемпиона.

Ну а потом в Германии узнали, что я работаю совсем рядом, и пригласили меня бороться и тренировать в один из клубов. Когда я к ним пришел, они занимали предпоследнее место в своей лиге и о выходе в бундеслигу даже не задумывались.

Я поставил цель попасть туда, для чего приходилось бороться в самых разных весовых категориях. Иногда даже в 90 кг. И вот когда мы заняли первое место, я объявил о завершении карьеры.

И решил уехать домой, хотя немцы и предлагали остаться. Через два года открыл в Беларуси небольшой бизнес, купил две фуры и начал заниматься перевозками из Западной Европы в Россию. Но дело не очень пошло. Почему?

Меня Германия испортила. Очень уж я стал доверчивым после проживания в этой стране. Там ведь как? Если сказал, то выполнил. А у нас оказалось слишком много мошенников, из-за которых потерял кучу денег.

Сейчас тоже немного занимаюсь бизнесом — семью-то кормить надо. И еще работаю тренером в Пуховичской СДЮШОР, но это уже, скорее, как хобби. Деньги небольшие, зато для души.

За это время у меня вырос хороший парень — Егор Савич. Четыре раза выиграл чемпионат страны, боролся в тяжелом весе на юношеском чемпионате Европы в Болгарии, хотя и весит всего 97 кг. Там он недовеском получился, но все равно занял третье место.

А на чемпионате мира Егор избрал неправильную тактику против американца. Сначала запулил прогибом на четыре балла, а потом полез добивать — вместе того чтобы построить грамотную защиту, закрыться и просто выталкивать противника за ковер.

Но американец оказался серьезным — просчитал Егора, победил 18-9 и добрался до финала. Поэтому и Егор смог потом пробиться к поединку за третье место, но заболел и проиграл сербу. Стал четвертым.

С Егором Савичем

— Егор сможет стать наследником славы Каныгина и Демяшкевича?

— Вполне. Он хочет выиграть и «Европу», и «мир», и на Олимпиаду, понятно, поехать. Если устранит ошибки, о которых знает, потом станет просто всех убивать. Егору надо научиться дорабатывать, как это было у многих сборников времен СССР.

Вот он отбыл тренировку и ушел, а я оставался и после нее. Помню, в 1978 году на турнире в Тбилиси было собрание, на котором выступал олимпийский чемпион Роман Руруа. Мне запал в душу его рассказ о том, что он всегда оставался после тренировок — и работал больше часа. И я решил перенять.

Поэтому с тренировки я всегда уходил последним. В РДФК, в борцовском зале, висел канат — 4,5 метра. Я на этот канат — и давай вверх-вниз. Мог работать на нем, не спускаясь, 45 минут.

Так у меня после этого руки никогда не затекали — мог бороться хоть 10 схваток подряд. Хватаешь соперника за руку, и мало когда он мог ее вырвать…

Жаль, у нас в Пуховичах сейчас такого большого каната нет. Зато есть пара неплохих ребят. Правда, они еще совсем маленькие. Но мне кажется, что из них может выйти толк.

— Собственные дети, небось, выросли уже давно.

— Да. Сын с дочкой уже взрослые. Но я же потом и в третий раз женился. Стал отцом заново — в 56 и 58 лет. Сыну — 10, дочке — 8.

Жена моложе меня на 27 лет, но человек проверенный, мы с ней до этого 10 лет вместе жили.

Сын занимается, три раза выигрывал турнир моего имени, я его тренирую с 5 лет. Грандиозных целей с ним пока не ставим, но он гордится папой. Рассказываю ему иногда о своей спортивной молодости…

Фото: ТАСС, bobr.by, gorka.by, личный архив Михаила Прокудина.

Источник   9.09.2026