От ред. belisrael
Начинаю публиковать цикл материалов автора о Тале. Ранее опубликованная статья “Победа над Талем” включена в виде ссылки.
А. Капенгут, примерно, 2020
Последние десятилетия образ “кудесника из Риги” стремительно бронзовеет. Уходят люди, знавшие его, а легенда, выпестованная им самим, становится традиционным мифом. Мне уже за 80, и мой долг перед любимым делом жизни рассказать о почти двадцатилетней дружбе, окончившейся самым стремительным взлётом (следующей статьей будет “Рижский межзональный“) и не менее грандиозном провалом в позднем творчестве 8-го чемпиона мира, ибо я был их «соучастником». Сразу после разгромного матча с Полугаевским я написал статью «Глазами секунданта» в «Шахматы, Шашки в БССР» в №4 за 1980 г. Затем по заказу редакции «Tal‘s Forgotten Match” в «New in Chess Magazine» 2007/1. pp 68-76; К сожалению, там объём был лимитирован, поэтому более полная версия появилась в Albert Kapengut НЕИЗВЕСТНЫЙ МАТЧ ТАЛЯ. Конечно, не мог не написать о Тале и в своих мемуарах. Здесь расширенная версия всего, что я написал о нем до сих пор.
Хочу рассказать о живом Мише, не только с достоинствами, но и с недостатками, о которых сейчас предпочитают умалчивать..
В разговорах о Тале, подчеркивая, что я провел с ним больше времени, поэтому знал его значительно лучше, Гена Сосонко с интересом поглощал массу мелких деталей из жизни 8-го чемпиона мира, создающих общую картину, которую с завидным мастерством отлил в форму увлекательного рассказа.
Полтора десятка лет назад он очередной телефонный разговор начал с неожиданного для меня: “Надеюсь, ты согласен, что Миша – гений?” Я тут же, скорее из чувства противоречия, ответил: “Нет!”, но после разговора задумался. У каждого свое восприятие гениальности, впрочем, как и порядочности. Как написали Стругацкие, “рамки компетенции можно указать, их нельзя перейти”. Разделив с человеком пуд соли, трудно увидеть в нем монумент.
Наша дружба началась с моего переезда в Ригу в 1964 г. по уникальному приказу Министра обороны, когда я служил в Советской Армии. (Подробнее об этом здесь.) Чуть ли не в тот же день я пришел в шахматный клуб, где проводился традиционный ноябрьский блицтурнир, и разделил первое место с экс-чемпионом мира. Организаторы предложили матч из 4 партий, который я неожиданно выиграл. До сих пор у меня хранится приз – нелепый фотоальбом с гравировкой. Миша тут же пригласил меня прийти к нему на другой день, желая реванша.
Фото Рига ул. Горького 34 (кв.4)
Предыдущих 6-7 лет моего взросления, в среде юных дарований, циркулировали самые разные слухи, большей частью восторженные, о метеоре, стремительно ворвавшемся в, казалось бы, стабильную атмосферу больших шахмат. Можно понять мое восторженное состояние зарождающихся личных контактов. Мы оба не так часто в одно время возвращались в Ригу с соревнований (хотя и разного ранга), но в таких случаях я почти каждый день бывал у него. Вначале мне было странно слышать призыв Иды Григорьевны: «Мальчики, пошли обедать” – стоять на одной доске с экс-чемпионом мира звучало неожиданно, но и его ответное обращение ”Мурочка” меня удивило не меньше.
Фото Миша с мамой
Безусловно, в сравнении с саперным батальоном на границе мой переезд был сказкой. Однако появились две проблемы – на что жить и что делать. Помог маэстро – так друзья звали А. Н. Кобленца. Он организовал еженедельные занятия в Рижском институте инженеров гражданской авиации, а также рекомендовал в «Советскую молодежь» вести шахматный отдел. Однажды мы с Мишей даже награждали победителей газетного конкурса решений книгами с автографами.
Капенгут и Таль, 1965 г
Естественно, я познакомился и с Ларисой Соболевской – Мишиной подругой в течение нескольких лет. Она неплохо играла, и иногда мы сражались в блиц два на два. Моим партнером была Розалия Абрамовна Мещанинова, тоже перворазрядница, а главное, отличный секретарь – Миша после победы над Ботвинником надиктовывал ей в Крыму книгу о матче.
Слева направо: А. Воробьёв, зам. начальника Дома Офицеров, член сборной Прибалтийского округа Розалия Абрамовна Мещанинова, помогавшая М. Талю создать книгу о матче с М. Ботвинником, А. Капенгут
Я немного знал об артистической карьере Ларисы – в ее активе награда Каннского фестиваля в номинации “Лучший актерский состав” за роль в фильме 1954 г. «Большая семья». Однако только в 1990 г. на турнире в Тилбурге, когда Сосонко дал почитать книгу Бэррона “КГБ сегодня”, я с удивлением обнаружил информацию о ее участии в блестящей операции по вербовке французского посла – друга де Голля. На одном из светских приемов поэт Сергей Михалков представил актрису Морису Дежану.
На youtube.com можно найти десятки роликов с пересказом этой истории. Сейчас я предполагаю, что Миша с ней расстался, когда до него дошли отголоски.
Потом мне стала известна ее настоящая фамилия – Кронберг. Она родилась в семье этнического поляка и красавицы шведки, в 1946 г. поступила во ВГИК, к моменту нашего знакомства сыграла десяток ролей в известных фильмах.
Лариса Соболевская
В позднем интервью она поделилась информацией о Мишиной семье: ”Доктор Нехемия Таль — был двоюродным братом Мишиной мамы — Иды. Бурный роман Иды и Нехемии перешел в крепкий брак, в котором родился брат Миши — Яша. Потом доктор перенес вирусное заболевание и не смог больше иметь детей. Ида увлеклась другом семьи Робертом Папирмейстером, который поселился в доме Талей. Миша — сын Роберта, но своим отцом он всегда считал доктора Нехемию, а Роберта называл дядей.
На протяжении всей жизни Роберт выполнял любую просьбу, малейшее желание Миши. Сама же Ида Таль в молодости вращалась в элитарном парижском обществе. Среди ее знакомых были Пабло Пикассо, Луи Арагон, Илья Эренбург, Эльза Триоле. Мишина мама умела в неторопливой аристократической манере вести беседу, в ней напрочь отсутствовала любая суета в поведении. И главное, она была очень умна, мастер всякого рода хитросплетений”.
Фото Миша и Роберт в 50-е
Первая Мишина жена в своих мемуарах «Элегия Михаила Таля» МАИК «Наука» ISBN 5-7846-0012-5 стр.44, пишет: «…потому что для Миши доктор Нехемия Таль был отцом. Единственным и безоговорочным. И в паспорте у него значилось “Таль Михаил Нехемьевич”. Но в доме практически все годы жил еще один человек, Роберт, которого Таль тоже очень любил и называл, как вы уже заметили, Джеком. Кровным отцом Миши был Роберт. И Роберт знал, что он – отец Миши, и Миша знал, что он – сын Роберта. Тем не менее, для Миши отцом был доктор Таль, и для Роберта Миша был сыном доктора Таля. Эта тема в доме была как бы табуирована. Ее никогда не обсуждали. Друзья и близкие ее никогда не касались. Истина не требовала доказательств.»
Хотя последняя Мишина жена ранее пыталась все отрицать, в интервью Диме Комарову ее формулировки были менее категоричны: «Да, в семье Талей жил дядя Роберт. Но он был именно близким человеком, а не отцом Михаила Таля. После смерти отца — доктора Нехемии Таля — у Миши от переживаний надолго отнялись ноги, и его приходилось буквально заносить в зал, где проходил турнир. Как можно после этого утверждать, что Нехемия Таль — его неродной отец?!»
Вот что пишет Марк Тайманов в книге “Вспоминая самых-самых…” изд. 2003, стр. 145: ” В судьбе Миши Таля все сложилось романтично и загадочно. Он стал плодом любви нетривиального семейного треугольника: мать Ида, давичья фамилия которой была Таль, вышла замуж за своего двоюродного брата доктора Нехемия Таля, а сын Миша родился в стихии ее бурного романа с другом мужа Робертом. И эта коллизия не вызывала конфликтов. Как ни парадоксально, все жили в атмосфере понимания, взаимоуважения и доброжелательности. Миша любил обоих “пап” – отцом признавал Нехемия, которого боготворил и чье отчество носил; Роберта называл Джеком, был внешне его копией и чувствовал к нему душевную привязанность.”
Роберт, Миша и Гера
Не сомневаюсь, настоящим отцом был Нехемия, а Роберт – только биологическим. Я не раз слышал телефонные разговоры Миши с Джеком. Если записывать, то все эти « дорогой, любимый» выглядели очень естественно, но скучающий тон, которым это произносилось, все переворачивал наизнанку.
Я обожал его чувство юмора. В марте мы должны были играть в чемпионате Латвии. Когда я пришел на нашу встречу, Миша уже сидел за доской и читал вечернюю газету. “Цвет перепутали”, – сказал он и протянул ее с заголовком “Сегодня вечером Таль – Капенгут”. К слову, эта партия, где рижский чародей чёрными пожертвовал ферзя, до сих пор постоянно появляется на всевозможных сайтах.
После закрытия состоялся блицтурнир, и нам опять пришлось играть дополнительный матч, на этот раз Миша выиграл.
Как-то весной 1965 года, я побывал в Вильнюсе на вечере профессора Михаила Куни, так же, как и Вольф Мессинг, демонстрировавшего не признанные официальной наукой опыты с телепатией и другими неосознанными возможностями человеческого разума. Вернувшись в Ригу, я пересказал Мише детали, столь поразившие меня, и оказалось, что многое из этого он тоже может делать! Неслучайно одна из новелл очень популярного в свое время документального фильма на эту тематику “Семь шагов за горизонт” посвящена ему!
Фото из фильма “7 шагов за горизонт”
Светозар Глигорич, его партнёр по четвертьфинальному матчу претендентов, дал интересную характеристику нашему герою с очень точным выводом: “Таль – великий человек! Я был его хорошим другом, хоть и не разделял его образ жизни. У него были трудности со здоровьем, но он вообще не соблюдал советы врачей. Ему было все равно, он продолжал курить, выпивать. Он совсем о себе не думал, для него важнее было, чтобы всем вокруг было с ним интересно, он всегда стремился произвести впечатление. Таль был… артистом по жизни!”
Вернувшись из Румынии со студенческой Олимпиады 1965 года, я пошел навестить Таля и прихватил к нему бюллетени. Миша жадно накинулся на них прямо у входной двери. От нечего делать я стал смотреть через его плечо, но не успел пробежать глазами дебют первой партии, как он рассмеялся – в последней на листе встрече черные не поставили мат в 2 хода, очевидно, в цейтноте! Его скорость мышления поражала.
Однако в тот раз я был обескуражен другим. За обеденным столом сидели жена и сын, но когда на месяц раньше, перед Олимпиадой я забегал попрощаться в 2 часа дня, мне дверь открывала Лариса со сметаной маской на лице. Вообще, у меня в памяти она осталась очень статичной, в то время как Салли выглядела очень естественно, а медные волосы изумительно гармонировали с лучистыми зелеными глазами.
Миша с мамой и Салли
К слову, заключительный аккорд их развода со штампом в паспорте прозвучал только в 1970, незадолго до тбилисской эпопеи. До того времени Таль выкручивался в бесконечных поездках по стране с подругами, уговаривая администраторов гостиниц прописать его по просроченному удостоверению депутата Рижского горсовета.
Не раз убеждался в его феноменальной памяти. В августе Таль рассказывал победителям конкурса ведущей латвийской газеты о победе в матче с Ларсеном, а потом Гипслис и я давали сеансы. Мише не хотелось уходить, и он кружил коршуном позади любителей. Давать сеанс под бдительным оком корифея было не совсем комфортно. На следующий день, в очередной блиц партии Таль пожертвовал фигуру со словами: “Как ты вчера в сеансе”. Я оживился: “А знаешь, я сам играл с тобой в сеансе в 1960-м” – “Какой вариант?” И он вспомнил партию с ключевым замыслом, о подобных Миша любил говорить «вкусный ход»!
Сеанс Таля, Минск 1960 год. Можно разглядеть, как тогда Миша выглядел.
Обычно мы развлекались, выискивая корректные, и не очень, нарушения равновесия, и редкая партия обходилась без экстравагантных жертв. Характерный случай был в самом начале, когда Таль предложил спортивный блиц матч из 10 игр. Почётный для меня счёт 3:7, как ни странно, примерно отражал и последующие баталии. Предполагаю, что «подвигам», описанным в, я обязан постоянному партнёру. Однако, женившись в 1968 году, я резко прервал развлечения подобного рода. Очевидно поэтому, спустя 10-15 лет, блиц партии с Карповым или Каспаровым были «в одни ворота».
Однажды, когда надоели обычные пятиминутки, Миша предложил изобретенный им контроль времени, который они опробовали с Леней Штейном: по 5 минут на 10 партий – уронившему флажок засчитывается поражение в оставшихся встречах! Случилось это за год до того на межзональном турнире, когда им понадобилась разрядка после запутанной истории. Накануне встречи между собой они договорились о ничьей и набросали текст партии, имитировавший борьбу. Когда позиция атаки Панова, возникшей из ферзевого гамбита, определилась, к Талю подошел известный теоретик Людек Пахман с поздравлениями: “Вы поймали своего!” И, назвав несколько ходов, которые партнеры собирались сделать, обратил внимание 8-го чемпиона мира на эффектный удар, о котором они не знали. Миша вежливо поблагодарил, чертыхаясь в душе, и надолго застрял за доской, к изумлению Штейна.
Таль лихорадочно соображал, как потом объяснить чеху, почему он не пошел на выигрывающий вариант! Наконец, сделав непредусмотренный ход, немало удивил друга, который, в свою очередь, надолго задумался. Миша, чтобы спасти ситуацию, предложил ничью, но заведенный Штейн отказался! В конце концов ничья была зафиксирована, недоразумение выяснено. Любопытно, что, когда на сборе команды СССР перед студенческой Олимпиадой в доме отдыха “Баковка” я повторил соседу по комнате Константинопольскому рассказ Таля, он не поверил. “Я был там, – сказал Александр Маркович. – Они играли всерьез”.
Обычно мы играли на эффектном вогнутом столике с инкрустированной доской, подаренном ему в Праге, но однажды он вытащил янтарные шахматы с гравировкой “Комсомольцу чемпиону мира Михаилу Талю от ЦК ЛКСМ”, и мы несколько партий подвигали на полудрагоценной доске не менее ценными фигурами. Андрей Филатов в одном интервью рассказал: ”Мне один шахматист предлагал шахматы Таля. Подарочные, из янтаря. Но Таль ими не играл, поэтому для музея они ценности не представляют”. Он мог поинтересоваться у меня.
Во 2-й части «Из воспоминаний» я рассказал, как в 1965 г. стал постоянным автором журнала “Шахматы” (Рига). В 1966 г., вернувшись в Ригу с чемпионата ВС, я показывал Талю интересные моменты, подготовленные для обзорной статьи. Тут главный редактор местного журнала предложил прокомментировать интересную ничью Аверкин – Криворучкин отдельно. Может быть, догадываясь о нуждах рядового, он тактично дал мне дополнительную возможность подзаработать!? Спустя год после публикации Эрик Аверкин при встрече подтрунивал над примечаниями к этой, как оказалось, ничьей без игры.
Номера телефонов Миша запоминал, превращая в мелодии. В такси он не мог ничего не делать и придумал забаву с номерами пролетавших мимо машин. Надо было пару двузначных чисел превратить в очко (21) любыми математическими действиями!
Как-то Кобленц мне рассказал, что Таль хотел пригласить меня одним из секундантов на матч претендентов со Спасским в 1965 году, но Латвийское руководство отговорило его «из-за возраста кандидатуры». Этот эпизод я со смехом рассказывал в 2012 году в Москве на матче Ананд – Гельфанд Сергею Карякину, в 12 лет бывшего секундантом Р. Пономарева.
Интересно мнение Корчного об этом матче: “Первую партию Таль выиграл в сицилианской защите чёрными. Потом были сплошь ничьи, а потом вдруг Спасский выиграл четыре партии подряд. Выглядело это нереально – не поймёшь, как и почему это случилось. А между тем, стало известно, что на гастроли в Тбилиси приезжал Вольф Мессинг! А что Мессинг болел за Спасского, это не было секретом. И тут я отчётливо понял: Таль, гипнотизёр-любитель, попал на профессионала этого дела.” (“Шахматы без пощады” 2006, стр. 178). Сказывается, что ВЛ писал спустя полвека, поэтому неточен в деталях – Миша выиграл вторую, а на финише проиграл три.
Спасский вмешательство гения описывает по-другому: “Мессинг приехал на мой матч с Мишей Талем, за которого болел. Помню, что в какой-то партии я допустил грубую ошибку, потому что был буквально загипнотизирован. Нет, не так, сильнее: меня словно парализовало. Вот и думайте, кто это мог на меня так сильно повлиять. Мессинг вытаскивал энергию из космоса, чтобы зарядить игрока. Он ко мне приходил домой, когда я жил в Москве на улице Литвина-Седого. Чем он мне нравился, это тем, что первым ходом был ход в мой холодильник, и он уничтожал все, что было на полках и в морозилке, а потом предлагал составить гороскоп. Космическая энергия шла из холодильника”.
Хотя мы тесно общались, когда я жил в Риге, позже мы лишь иногда проводили время на различных турнирах, где судьба сводила нас. В 1968 г. Володя Тукмаков и я выбрались из дома отдыха на Клязьминском водохранилище, где проходил сбор студенческой сборной, в Москву на 3-ю партию полуфинального матча претендентов Таль – Корчной. Миша остановился в люксе гостиницы “Пекин”. Посидев в комнате, пока они с Геной Сосонко, секундантом на этом матче, недолго покидали фигуры по доске, отправились затем всей компанией пообедать в ресторан “София” напротив. Со смехом вспоминаю, как Алик Бах учил меня есть кильку ножом и вилкой. С интересом поглядывал на эффектную Ларису вторую – новую спутницу Миши после Соболевской. Острый на язык Гена со смаком потом цитировал ее спор с Кобленцем: “Да, маэстро, да, я – б.., я и за 3 рубля давала, но Вы, маэстро…”. Впоследствии она пыталась покончить с собой, но, когда выкарабкалась, Миша все равно ее оставил. Перед игрой Таль прилег отдохнуть, а вскоре в большом зале ЦДСА мы наблюдали начало партии, но нам надо было возвращаться “на перекладных” на сбор.
По-моему, в этот день ленинградец требовал, чтобы доктор Гейман, приехавший с соперником, не сидел в первом ряду: он чувствует, что доктор – гипнотизер. Когда его стали увещевать, он только огрызнулся: «Почему я должен молчать, если это правда?»
После матча в “Шахматной Москве” 1968 №18 от 24.07 Корчной, с трудом выигравший поединок, назвал Таля «шахматистом большого шаблона». Это вызвало бурю эмоций среди широкой публики и, конечно, профессионалов. Я даже безуспешно пытался обсудить статью с Болеславским. Дискуссия о стиле 8-го чемпиона мира была, конечно, шире обидного термина.
“В свое время Корчной назвал Таля шаблонным шахматистом. И он его регулярно обыгрывал! Я думаю, да, Таль действительно играл по шаблону. У каждого большого шахматиста есть свой шаблон. Но надо суметь выстроить этот шаблон так, чтобы он работал на тебя, а большинству был непонятен. У Таля была своя программа, своя шкала ценностей.” (Евгений Свешников)
Мне, например, кажется ближе к истине 13-й чемпион мира в интервью на Эхо Москвы, “Наше всё”, 30 ноября 2008:
“…Это был единственный человек на моей жизни, который варианты не считал, он их видел.
Е. Киселёв: Объясните, как это?
Г. Каспаров: Мы считаем: он туда – я сюда. А Таль через толщу вариантов знал, что где-то в районе восьмого хода будет так-то. Бывает, что люди видят математические формулы, они всю картинку могут себе представить. Обыкновенному человеку надо считать, прикидывать, а они видят всё. Это бывает у великих музыкантов, великих ученых. Таль был абсолютно уникален. Его манера играть, она, конечно, была абсолютно неповторимой. И хотя я тоже достаточно быстро считал варианты, но это талевское проникновение было уникальным.
Вообще, он был человеком, при котором другие ощущали собственную посредственность. Он жил совершенно необычной жизнью, разбрасываясь. Не думая ни о чём. Он жил этим сегодняшним моментом, и эта огромная энергия распространялась вокруг. …
Но если бы он готовился, он бы не был Талем. Он жил по-другому, ему было проще, чем нам… Таль, действительно, был гораздо легче и на подъём, и на какие-то переживания, чем другие шахматисты. Он искал даже не истину, он искал красоту в шахматах. Это была совершенно принципиально иная, отличная от большинства из нас, концепция… Только если Таль атаковал, то Корчной принимал эти жертвы. Поэтому Талю и было с ним очень трудно, потому что Корчной не очень реагировал на эти талевские налёты. Корчной вызывал огонь на себя. Таль создавал бурю, а Корчной ждал, когда такое получится. Но не будем забывать, что это особенности стиля”.
Каспаров очень тонко подметил доминирующий поиск красоты, порой даже ценой истины! Конечно, играя в блиц, мы изощрялись в тактике, однако в творчестве 8-го чемпиона мира есть немало подтверждений этой гипотезы.
Гена Сосонко в одной из вариаций на тему Таля пересказывает старую историю: “Как-то во время анализа Спасский, в ответ на очередную предложенную Талем невероятную жертву, сказал: «Миша, ты же сам понимаешь, что так не бывает». «Знаю, – вынужден был согласиться Таль, – но мне так хочется…»
К слову, незадолго до своего бегства Виктор Львович готовился к Гастингсу в спортлагере “Стайки” под Минском с Витей Купрейчиком. Памятуя, что ему урезали стипендию после первого матча с Карповым, я организовал в двух шагах от моего дома двойное выступление (около 100 руб. при его месячной стипендии в 170 руб.), попросив вместо двух сеансов выступить пооткровеннее. Корчного понесло, и он произвёл скорее негативное впечатление на априори своих поклонников. Один из них не выдержал и спросил, как можно так отзываться о Тале. “Злодей” попытался смягчить впечатление, но тут же произнёс: “У меня с ним счёт 5:5 – пять выиграл, остальные ничьи. Я его насквозь вижу, он не успеет подумать, а я уже знаю о чём”. Любопытно, что в этот отрезок времени счёт был уже значительно худший для Миши, но ленинградец использовал талевскую же формулу из интервью сразу после первого матча с Ботвинником.
Интересный для меня момент отразил Корчной в своих мемуарах о турнире в Вейк-ан-Зее 1968 г., где он был руководителем делегации из него самого и Миши, чей багаж на обратном пути превышал разрешённый на 40 кг! Поскольку неприязнь рижанина к магазинам общеизвестна, остаётся предположить, что перевес – дело рук его тёти Ривы, жившей в Амстердаме.
Однако, когда за пару часов до отлёта на Олимпиаду в Лугано в 1968 г. зам. председателя Спорткомитета СССР проинформировал команду о снятии Таля “с пробега”, Корчной был единственным, кто высказался по этому поводу. После внезапной трансформации Смыслова из капитана в участника, команда устроила ему бойкот в первых турах. Огорчённый ВВ доказывал Болеславскому, что в этом случае он ни при чём.
Таль 1970 год, фото А.Ешанова
В самом начале первенства страны среди молодых мастеров в Дубне в 1970 г. Таль приехал с новой женой, вызвавшей всеобщий интерес. Скромная миниатюрная брюнетка, чьи предки носили княжеский титул, органично смотрелась бы с юным студентом-ботаником, но не с богемным Мишей. Инициатором этого брака была его мама, но кончилось все большим скандалом – через несколько дней она сбежала с чемпионом мира по вольной борьбе Зарбегом Бериашвили. На предполагаемом переезде в Тбилиси экс-чемпион мира потерял не только редакторство в журнале, но и ожидаемые турниры, в том числе Олимпиаду в Зигене. Исключение было сделано только для “матча века” со сборной мира, курировавшегося ЦК КПСС.
По приезде в Днепропетровск на Кубок СССР в 1970 году Таль и я выбрались на футбол.
Открытие Кубка СССР Днепропетровск 1970 год Можно узнать В.Карасева, А.Донченко,Марика Цейтлина, И.Радашковича, Ю.Разуваева, В.Файбисовича, А.Капенгута, Б.Каталымова, В.Багирова, М.Таля, И.Бирбрагера, С.Чечеляна, В,Я,Дворковича, А.Какагельдыева.
Пребывание в этом городе было тревожно – ходили слухи, что вот-вот будет введен карантин в связи с эпидемией холеры, уже действовавший в Астрахани, Керчи и Одессе. Полностью «блокировали» Крым — запретили судам заходить туда, крымские здравницы и пионерлагеря никого не принимали, всех «дикарей», стремящихся к морю, госавтоинспекторы разворачивали назад. В прессу информацию об эпидемии помещать категорически запрещалось. Я чем-то отравился, тут же дежурная по этажу вызвала скорую, и моим друзьям Разуваеву и Файбисовичу пришлось отбиваться.
Было не до игры, но вернемся к нашей вылазке. Обратная дорога со стадиона пешком в гостиницу изрядно утомила его, и он позвонил в скорую помощь. Приехавший врач с изумлением услышал названную Мишей комбинацию наркотиков и отказался делать укол. Таль попросил меня выйти. Через 15 минут с сияющими глазами он зашел к нам в номер, где мы с Юрой и Вадимом что-то анализировали. Посыпался калейдоскоп феерических комбинаций, которые нам и не снились. В 1979 г., в одном из откровенных разговоров последняя жена Геля призналась, что ее главная заслуга в том, что она отучила его от наркотиков.
Как написал Вик. Васильев в “Загадке Таля”, Мишины выступления в 1968-70 гг. – это его история болезни, а жестокие строки, едва ли не завершающие эту книгу, как в зеркале, иллюстрируют отношение властей: «А не лучше ли закончить на том, как в октябре 1970 года, когда в западногерманском городе Зигене сборная команда Советского Союза в очередной раз завоевывала победу на шахматной Олимпиаде, по улицам Ярославля шел на сеанс одновременной игры заметно полысевший человек, шел сгорбившись, без шляпы и шарфа, пытаясь спрятаться за коротким воротником пальто от порывов холодного сырого ветра, несущего с собой хлопья мокрого снега?»
Апофеозом этого периода стал “проброс” экс-чемпиона мира с участием в 38-м чемпионате СССР в его родном городе. Здесь свою роль сыграла многолетняя руководительница российских шахмат Вера Николаевна Тихомирова. “Мама Вера” предпочла интересам армии энтузиастов любимой игры противопоставить участие среднего мастера из Грозного Володи Дорошкевича. Думаю, впрочем, что это – верхушка айсберга, и такое стало возможным как наказание Таля власть имущими за игнорирование предыдущих «рекомендаций» по семейной жизни, усугублённое наркотиками, неудачной женитьбой и т.д. Отсюда и статус «невыездного», снятие с поста главного редактора журнала и, напоследок, ситуация с чемпионатом. Трудно представить больший удар по самолюбию “рижского чародея”, вынужденного ограничиться ролью журналиста в своём родном городе! Порой мне казалось, что его крен в сторону глубоко законспирированных цинизма и мизантропии пошёл отсюда.
Таль -журналист 1970 год фото А.Ешанова
В Ростове в 1971 г. на командном первенстве страны среди обществ я поразился, увидев Таля, переписывавшего подборку игр для “Шахматного бюллетеня”. Мне за аналогичную работу платили по 1 рублю за партию. Капитан его команды Юра Зелинский, который обожал своего лидера, чуть ли не со слезами на глазах рассказывал, как Миша просил выдать стоимость обратного проезда в купейном вагоне, что без билета гарантированно не приняла бы к отчёту ни одна бухгалтерия.
Через месяц мы вновь встретились в Ленинграде на чемпионате СССР.
Таль, Ленинград 1971
В статье о турнире я рассказывал: «На следующий день я нервничал перед партией с Талем, пытаясь подобрать подходящую систему, чтобы не дать ему использовать память, в феноменальности которой я много раз убеждался за 7 лет нашей дружбы. Однако он, как сказал мне после партии, тоже не хотел вступать в теоретические дискуссии со мной и начал 1.g3. К 20-му ходу мелькнула мысль, что я получил позицию, о которой до тура мог только мечтать. Мой учитель в обзоре 2-го тура писал в спецбюллетене: ”Вскоре на доске возникла староиндийская защита с переменой цветов, причем белые уже сдали центр, рассчитывая на тактическую игру. Здесь в позиционном маневрировании минский мастер проявил такую сноровку… Таль… стоял к этому времени значительно хуже”.
Фото 2 тур. На переднем плане Ваганян –Карпов, в первом ряду Таль – Капенгут. Чтобы разглядеть Таля, смотри предыдущее фото, сделанное с интервалом в несколько минут.
И тут, как бы со стороны, слышу с ужасом, как мой язык, ставший жутко тяжелым и еле шевелясь, произносит чуть слышимое: “Ничья”, и ловлю на себе странный загадочный взгляд Таля с легкой ухмылкой.
Неужели зевнул – Капенгут, Ленинград 1971 год
Проходя за кулисы, слышу, как Фурман кому-то говорит: “Неужели Капенгут в каждом туре надеется получать такие позиции, что предлагает ничью!?” Я не любил говорить об этой экстраординарной ситуации, когда я казался себе загипнотизированным, и до сих пор жалею, что не спросил о нем Мишу, когда с ним работал».
Корчной писал: «В мире шахмат есть несколько человек с совершенно невероятными гипнотическими способностями. Я считаю, что Энрике Мекинг находится в группе из трех человек, которые добивались успехов не всегда шахматным путем. Это Михаил Таль, Магнус Карлсен и Энрике Мекинг». (“Шахматы без пощады”). Конечно, “претендент” был зациклен на парапсихологии, но “дыма без огня не бывает”…
Фото Михаил Таль наблюдает за игрой будущего чемпиона СССР 1971 года Владимира Савона
В 1972 г. в преддверии Всесоюзной шахматной Олимпиады в Вильнюсе проходил традиционный матч-турнир столиц Прибалтики и Белоруссии, где мне удалось в 3 партиях обогнать Мишу на 2 очка. Я рассказывал об этом подробно в статье «Победа над Талем».
С момента проигрыша среднему эстонскому мастеру Ууси в июле 1972 по апрель 1973 года, Таль сыграл рекордные 86 партий без поражений (47 побед и 39 ничьих), а затем между 23 октября 1973 и 16 октября 1974 года – 95 (46 побед и 49 ничьих), побив свой предыдущий рекорд!
Однако в промежутке был чудовищный провал на межзональном турнире в Ленинграде. Бент Ларсен свой обзор в №16 “Шахматы” (Рига) за 1973 г. начал так: ”Если бы вы спросили перед началом турнира любого эксперта, кто будет победителем, то получили бы ответ: Михаил Таль”. Складывалось впечатление, что экс-чемпион мира перестал выдерживать суперстресс важнейших отборов, ибо и в следующем цикле он опять остался за бортом.
Таль 1970 –е, фото А.Ешанова
В 1975 г. в составе сборной профсоюзов СССР я оказался в Варшаве, где Ян Адамский пожаловался мне на конфликт годичной давности на турнире в Люблине. С его описанием можно познакомиться на Youtube (“Tal Resigns, and then his Wife WINS the Game!”)
Эту же историю повторяют много сайтов.
Когда я стал Мишиным секундантом, Геля с гордостью рассказала, как она отстояла очко (при отрыве от второго призёра на 3 очка!). Я думаю, что её “медвежья услуга” нанесла удар по репутации, которую экс-чемпион мира ценил, пожалуй, побольше других коллег: “Так Талю в Польше в 1974-м году простили, что он сдался в партии против Адамского, и позволили выиграть…”. (В. Корчной “Шахматы без пощады”).
Прежде чем окончить первую часть, хочу вернуться к вопросу Сосонко, с которого я начал. Да, я ощущал гениальность Таля, но при этом осознавал, что он сам устанавливал для себя рамки, порой не совпадающие с общепринятыми.
Продолжение следует
Опубликовано 24.08.2025, 15:46 Upd. 24 августа в 23:58 и 25-го, 06:13
Альберт Капенгут об Исааке Ефремовиче Болеславском
Альберт Капенгут. История одного приза
Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч. 1-8)
