Tag Archives: мудрые мысли

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (102)

Шараговы шалом ад дзяжурнага мізантраполага! Працягваем размову пра дасягненні краіны ў эпоху незалежнасці (з канца 1991 г.). Як я мог забыцца, што Беларусь зрабілася касмічнай дзяржавай? 🙂 Штопраўда, энтузіязм улетку 2012 г., калі з Байканура стартаваў беларускі спадарожнік «БелКА», не параўнаць ні з 1957 г., ні з 1961 г. Мабыць, таму, што цяпер нікога не здзівіш і запускам на арбіту жывых чалавекаў… І ўсё ж – прыемна, хоць даходы ад нацыянальнага касмічнага праекта даволі сціплыя.

Папярэдняя серыя «Катлет…» заахвоціла жыхара Мінска, кіна- і меламана Пятра Рэзванава ўспомніць нешта сваё, дапоўніць мае развагі пра эрозію правінцыйнасці ў Беларусі, паспрачацца… Далей прывяду колькі ўрыўкаў з яго лістоў і свае каменты (курсівам):

П. Р.: У чым я адчуваў правінцыйнасць Мінску «за саветамі»? Глядзіш навіны («Время» – іншых не было) – і там час ад часу паведамлялася пра гастролі «буржуйскіх зорак». І дзе гэтыя гастролі адбываліся?.. Масква-Ленінград-Кіеў-Тбілісі. Мінск быў «як выкляты Богам» (што праўда, маці ўспамінала, як у 1960-я выступаў у Палацы спорту нехта з сусветна вядомых джазменаў, але гэта – выключэнне, якое толькі пацвярджала правіла). Так, за гады незалежнасці Мінск стаў наведвацца больш актыўна, але ж… У 2008 г. Паці Сміт даехала да Казані, але да Мінска – не. Так што па гэтай прыкмеце Мінск – большая правінцыя, чым Казань (і гэта пры тым, што ў тыя гады іх чыгуначны вакзал не працаваў у рэжыме 24/7, а закрываўся на ноч).

Тут я дадаў бы, што насамрэч у Беларусь часоў незалежнасці прыязджала мноства замежных «зорак». Узяць хаця б Мансерат Кабалье, якая ўвесну 1996 г. дала канцэрт у Мінску; у 2010 і 2017 гг. былі тут «Smokie», у 2011 г. – «Roxette», у 2012-2013 і 2015 гг. – «Scorpions» («Мінск-Арэна» агулам не пустуе), любіць завітваць да нас «мадмуазэль-блюз» Патрысія Каас, etc. Выглядае, аматараў джазу ў нас таксама не крыўдзяць.

П. Р.: Агулам, правінцыйнасць і поспехі – рэчы, якія не выключаюць адна адну (калі даць веры Музею гісторыі беларускага кіно, у савецкі час «Беларусьфільм» атрымліваў больш кінапрэмій, чым зараз). Тыя, хто ведаюць пра «World of Tanks» (не толькі тыя, хто ў яе гуляюць), ведаюць, што яна зроблена ў Беларусі, але ці дастаткова гэта, каб пазбавіцца адчування правінцыйнасці?

Так, асобны поспех – нават гучны, як «World of Tanks» – мала ўплывае на рэпутацыю краіны, але здольнасць мультыплікаваць удалыя праекты ўжо пра нешта гаворыць… І прымушае верыць у тое, што Беларусь – не на задворках цывілізацыі.

З іншага боку, той жа Парк высокіх тэхналогій з усімі яго суперідэямі і «раскруткай» у медыяпрасторы, у т. л. замежнай, застаецца ў падважаным стане, калі ў РБ няма павагі да прынцыпаў прававой дзяржавы. Пісаў пра гэта крыху больш за год таму – што ж, не грэх і паўтарыць.

П. Р. За гады незалежнасці шмат было чаго, што з’яўлялася, потым знікала альбо псавалася (была газета «Навінкі» знікла; былі кінапаказы, якія рабілі пасольствы спіс пасольстваў амаль цалкам змяніўся, дый інтэнсіўнасць паменела; была «Наша ніва» сапсавалася; быў «Рок па вакацыях» спачатку стаў платным, зараз, здаецца, знік; магу і ваш «МЯТ!» у гэтым шэрагу ўзгадаць).

А па-мойму, спыненне культурніцкіх ініцыятыў, як бы яно ні пякло аўтарам & аўдыторыі ў канкрэтны момант – нармальная з’ява, яно якраз можа сведчыць, што «культурка» развіваецца. Пра гурт «Серебряная свадьба», які трансфармаваўся ў «мікракабарэ», гаварылася ў 101-й серыі. Тыя ж «Навінкі» пасля калапсу 2003 г. не ўмёрлі, а перайшлі ў іншую форму – сябры рэдакцыі ўзяліся здымаць і агучваць кіно, прасоўваць свае ідэі ў іншых перыёдыках… Бюлетэнь «МЯТ!» («Мы яшчэ тут!») спыніў выхад у 2009 г., але праз шэсць год з’явілася яго «рэінкарнацыя» – не менш разняволеныя «Катлеты & мухі». Ну і г. д. Галоўнае, творцаў у нас не адстрэльваюць, даволі рэдка садзяць за краты – дзякуй і за тое :))

П. Р.: У менчукоў цягам 1990–2010-х гадоў, напэўна, паменела правінцыйнасці ў галовах. Але што тычыцца «правінцыі правінцыі», якая адначасова «цэнтр Еўропы»… Калі ў 2013 г. я заблукаў і ў палескіх балотах мяне здымалі з дрэва, размаўляў са столінскім міліцыянтам. Ён у мяне пытае: чаго я на Століншчыне шукаў? Я яму адказваю, што вырашыў паглядзець на помнікі гісторыі і культуры. Ён: «І якія ж у нас помнікі?..» Я яму пералічваю тое, што засталося, у тым ліку і сінагогу. – «Так! Яна ў нас знаная! Толькі недзе ў Штатах ёсць яшчэ адна такая ж!..» Ці трэба ўдакладняць, што гонар жыхароў за ўнікальнасць сінагогі ніяк не перашкаджае ёй разбурацца…

Мажліва, тут не ў правінцыйнасці справа, а ў недасканаласці законаў (напрыклад, тых, дзе гаворыцца пра вяртанне маёмасці ды пра спонсарскую дапамогу) і ў няўменні дамаўляцца, характэрным таксама для многіх жыхароў сталіцы. Іначай кажучы, атамізацыя грамадства не прыяе выбудове адносін на гарызантальным узроўні… Разам з тым і на перыферыі Беларусі ёсць месцы, дзе ў той ці іншай ступені дбаюць пра яўрэйскую спадчыну. Часам гэта тлумачыцца палітычнай падкладкай (Вішнева – радзіма Шымона Пераса, Моталь з мітуснёй вакол дома Вейцманаў), часам – наяўнасцю «крытычнай масы» мясцовых энтузіястаў (Наваградак з яго музейшчыкамі, якія «раскручвалі» гісторыю гета задоўга да таго, як нашчадак мясцовых яўрэяў Джарэд Кушнер стаў зяцем Дональда Трампа; Камаі, дзе ксёндз Яцак у пачатку 2010-х пры ўдзеле нашага пільнага чытача д-ра Юрася Гарбінскага намовіў сваіх парафіян і райвыканкам упарадкаваць яўрэйскія могілкі, Краснае на Маладзечаншчыне, дзе рупліва збіраюць звесткі пра Катастрофу і гераізм мясцовых яўрэяў)…

П. Рэзванаў (фота з brestnet.com) i рэшткі столінскай сінагогі (vetliva.ru)

П. Р.: Метро я па савецкай звычцы амаль не карыстаюся, але ёсць шмат кропак у горадзе, між якімі раней можна было ездзіць без перасадак, а цяпер – не. Так што мінскі гарадскі транспарт для мяне ў поспехі не ўваходзіць.

Вядома, транспартнае сеціва не ідэальнае ні ў Мінску, ні ў Беларусі ўвогуле, i тым не меней… Развіццё метро і сістэмы маршрутак, пры ўсіх недахопах, па-мойму, значна палепшыла зносіны паміж перыферыйнымі раёнамі сталіцы (напрыклад, Кунцаўшчынай на Захадзе і Уруччам на Усходзе). Адносным поспехам лічу і тое, што на многіх прыпынках Мінска ў апошнія гады з’явіліся электронныя табло, якія паказваюць, колькі мінут засталося да прыезду наступнага аўтобуса/тралейбуса.

* * *

Расказанае ў гэтай і папярэдняй серыях не стыкуецца з тэзісам аднэй нобелеўскай лаўрэаткі аб тым, што Беларусь-2018 (у параўнанні з Расіяй) – «увогуле музей мінулага». Як мінімум у нас тут некалькі музеяў, дзе не толькі пра мінуўшчыну 🙂 І барацьба з камунізмам, якую па-ранейшаму прапагандуе пісьменніца, выглядае ў 2019 г… несамавіта. Ужо тры гады таму сумняваўся ў памыснасці гэткай «барацьбы».

«Жалезнай заслоны» даўно няма. Не адно дзесяцігоддзе беларусы маюць доступ да велізарнага аб’ёму інфармацыі ды адносна вольна перасякаюць межы Беларусі ў розных напрамках. Аднак палітычны лад астаецца аўтарытарным, і маральны клімат у нас пакідае жадаць лепшага. Парадокс? Напэўна, не, калі ведаць, што дэмакратыя і «еўрапейскія каштоўнасці» з канца 1990-х губляюць свой уплыў у свеце, а кітайская мадэль («эканоміка і тэхналогіі найперш, правы чалавека – хімера») усё часцей лічыцца легітымнай. Нават паўночнакарэйскага лідэра прэзідэнт «галоўнай дэмакратычнай краіны сусвету» пахваліў надоечы. Таму не будзе плёну ад пафасных зваротаў кшталту гэтага, складзенага ў студзені Бернарам-Анры Леві і падпісанага Святланай Алексіевіч, Давідам Гросманам, інш. Папулісты атакуюць «дух Еўропы»? Такой бяды: галоўнае – самім не быць папулістамі й дэмагогамі. Баюся, з развагамі пра белграмадства («з намі можна зрабіць усё») і пра леташняе святкаванне юбілею БНР («Які сэнс, як Статкевіч, выбегчы, пагукаць “далоў Лукашэнку”, яго схапілі, і ўсё. А маладыя рабяты арганізавалі, людзі выйшлі, слухалі беларускія песні, куплялі беларускія кнігі») тэст на антыпапулізм быў бы завалены…

Зрэшты, аднаўленне працы ў Мінску інтэлектуальнага клуба (апошні раз збіраўся ў канцы 2017 г.), калі яно ўсё ж адбудзецца ў сакавіку 2019 г., – справа памысная. Святлана Аляксандраўна анансавала прыезд «іншапланетніка» Тымаці Снайдэра… ну, яго хоць на беларускую мову перакладалі, ахвотным будзе аб чым паспрачацца.

Даступнасць кніг, сярод іншага – пра яўрэяў і Ізраіль, напэўна, хутчэй дасягненне, чым не. Чытаць можна хоць «Шолахава-Алейхема», хоць Хаіма Нахмана Бяліка, хоць Керэта нашага Этгара – і па-руску, і па-беларуску… Іншая справа, што попыт на секулярныя «яўрэйскія» тэксты ў параўнанні з 1980-мі (і нават 1990-мі) падупаў.

Ізраільскі павільён на Мінскай міжнароднай кніжнай выстаўцы-кірмашы, 07.02.2019.

Няпроста цяпер залічыць беларускіх яўрэяў у «народ Кнігі». Затое можам лётаць у Ізраіль без візы, як і іншыя грамадзяне РБ, дый родзічам-сябрам, якія наведваюцца ў Беларусь, з канца 2015 г. віза не патрэбна. Няма гарантыі, што брамы «Бен-Гурыёна» і аэрапорта «Мінск» будуць гасцінна расчынены, але ў Ізраіля з Украінай, пішуць, узаемаабмен турыстамі яшчэ больш рызыкоўны…

* * *

У краіне – чарговая разня, гэтым разам у стаўбцоўскай школе № 2. Нічога лепшага зараз не прыдумаю, чым спаслацца на свой тэкст 2016 г., напісаны пасля нападу хлопца з бензапілой на жанчын у гандлёвым цэнтры: «Да сучаснага свету многім насамрэч цяжка адаптавацца, і ў раннім папярэджанні ўнутраных збояў маглі б дапамагчы ўмелыя псіхолагі, а іх заўсягды не хапала… Беларусі нагвалт патрэбен самавіты Інстытут псіхалогіі». Хіба дадам: такі інстытут, супрацоўнікі якога ўмелі б давесці urbi et orbi, што кансультацыя – гэта не страшна, пасля яе не адправяць у спецустанову. А наводзіць у школах «жалезную дысцыпліну», як прапануе «галоўны педагог усёй Беларусі», – не выйсце. І без панукванняў навучальныя ўстановы за металічнымі плотамі ўжо гадоў 5-6 таму пачалі нагадваць казармы, дый выклікі міліцыі ў школы – даўнавата не рэдкасць.

12.02.2019, назаўтра пасля трагедыі ў Стоўбцах (у Жабінцы, выяўляецца, школьнік таксама махаў нажом), прэс-сакратарка мінадукацыі заявіла, што «ва ўстановах адукацыі будзе ўзмоцнена работа школьных псіхолагаў». Цікава, а якой часткай цела цягам двух гадоў думаў міністр, якога прызначылі ў снежні 2016 г.? Даўмеўся ж узяць у штат Андрушу Л. – прапагандыста, схільнага да плагіяту

9 лютага памёр Сямён Домаш (1950–2019), які ў 2001 г. прэтэндаваў на пасаду прэзідэнта Беларусі. Шансаў у адстаўнога гродзенскага чыноўніка і дэпутата Вярхоўнага Савета, насупор таму, што цяпер пішуць, практычна не было – хаця б таму, што вакол яго сабралося замала прафесіяналаў, але замнога маніпулятараў, якія палітыку ператваралі ў дробны «бізнэс». Зараз гэта бачыцца ясна: куды можна было прыйсці з такім начальнікам штаба, як Аляксандр М., з такімі «іміджмэйкерамі», як Юрый Х. і нашанівіцы начальнік… Дзіва што пасля 2002 г. Домаш адышоў быў ад «апазіцыі», дый нават ад грамадскай дзейнасці, а ў пачатку 2006 г. яго паставілі загадваць дзяржаўным заводам. R. I. P.

«Вольфаў цытатнік»

«Мы ведаем, што асобныя людзі паддаюцца выхаванню, але чалавецтва ў цэлым – не. Чароўны парадокс існавання заключаецца ў тым, што мы, ведаючы, што чалавецтва не паддаецца выхаванню, павінны жыць так, як быццам яно паддаецца. Іначай надыдзе хаос». (Фазіль Іскандэр, 2011)

«Прынцыпы — часцяком толькі спосаб эканоміць разумовую энэргію» (Віктар Голышаў, 26.04.2017)

«Калі ты становішся папулярным, то пачынаеш трансляваць штосьці публіцы, падстройваючыся пад яе. Даеш тое, чаго ад цябе чакаюць, а не тое, што ты хочаш сказаць» (Ганна Жданава, 11.02.2019)

Вольф Рубінчык, г. Мінск

14.02.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 14.02.2019  20:40

***

Пiша Валерыя Папова:

Сення абмяркоўваюць жудаснае здарэнне ў Стоўбцах : у СШ №2 11 лютага 8.00 10-класнік забіў насмерць нажом настаўніцу гісторыі і вучня старэйшага класа — абое хутка сцяклі крывею і памерлі. Пацярпелі ад яго яшчэ два вучні — ў цяжкім стане канаюць ў шпіталі. Пакуль усе абставіны высвятляецца і апытваюцца сведкі. Мае меркаванне як настаўніцы і  педагога : як кірауніцтва сш загадзя не высветліла і ” не заўважыла ” такога навучэнца , холаднакроўнага забойцу, які амаль прафесійна заперыраваў нажом і смеючыся збег ? Педкалектыў мусілі заўважыць па паводзінах і учынках заўважыць і адлучыць з дзіцячага калектыва, бо такіх заўседы бачна , нават калі салідна апрануты. Як так ? Хто павінен?

Загінуў такі прыгожы хлопец , прыемны і разумны твар, патрыет, добра вучыўся, А настаўніца гісторыі была ведала свой прадмет , чуллівая. У яе засталася адна дачка Насця Сем”ям пацярпеўшых адкрыт лік , арганізавана дапамога. Я лічу : вінавата дырэктарка сш №2 , бо не магло быць без скаргаў на такога вучня ад аднакласнікаў ці ад тех.персанала. Напэўна звярталіся і да псіхолага і сац.педагога, кл.кіраўніка, але ж калі дырэктар адказала калегам : ен усе роўна будзе вучыцца , што бы ні здарылася. Вось і дагуляліся. Пішуць, крымінальным доследам па справе заняты прававеды, прыложаць намаганні каб адвярнуць ад версіі ” беларусафобіі” і палітычных матыаў, таму што загінуўшы добра размаўляў па- беларуску і насіў адзежу с сімволікай “Пагоня”. Так , вядома намагаюцца замяць справу. Але ж каму выгодна, хто павінен ? Мяркую: следы злачынства прывядуць у адміністрацыю сп А Лукашэнка, які чыніць крымінальны пераслед усім , хто на баку незалежнай Беларусі. Час збіраць подпісы супраць дыктатарскага рэжыму і выказаць недавер урадцам, пазбавіць недакранальнасці. Бо шмат нераскрытых крымінальных спраў аб забойствах , а злодзеі разгульваюць на волі і пры грошах !

15.02.2019  17:40

“Политики просто взбесились”

Откуда такая агрессия у тех, кто обязан быть вежлив? Объясняет психолог Александр Асмолов

Галина Мурсалиева обозреватель «Новой»

Четыре года назад нам казалось, что у представителей политических структур началось массовое помешательство и они индуцируют друг друга и всех нас. Как иначе можно было объяснить невероятный абсурд, который они наперебой предлагали? Вспомните: пытались избавить алфавит от буквы «Ы», запретить чеснок, топот котов, а также предлагали создать внутренний российский интернет под названием «Чебурашка».

Сегодня ситуация уже не такая «веселая». Абсурдные высказывания продолжаются, но из них исчезла кажущаяся беспричинность, и читается общий мотив: защитить государство от всех поползновений населения. Людям, оказавшимся за чертой бедности, представители власти читают хамские нотации и всячески их увещевают, лицемерно призывая «к совести и здоровому образу жизни». Например, знаменитое: министр труда и занятости Саратовской области Наталья Соколова заявила, что прожиточного минимума, который в области составляет 7241 рубль, хватает «для минимальных физиологических потребностей, …макарошки всегда стоят одинаково…», и предложила составить меню, которое сделает всех стройными.

В той же логике, явно не сговариваясь, выступила глава департамента молодежной политики Свердловской области Ольга Глацких, она прославилась монологом о том, что государство никому ничего не должно, оно «не просило рожать» детей… Глава подмосковного Совета по правам человека Марина Юденич пошла еще дальше, заявив на встрече с жителями Королева, что нельзя требовать средства из федерального бюджета. Добила тему депутат Екатеринбургской городской думы Елена Дерягина — она предложила лишить школьников младших классов бесплатного питания, чтобы сэкономить миллион рублей.

Почему они взбесились?

Прокомментировать умонастроения политиков и ответить на другие вопросы я прошу заведующего кафедрой психологии личности МГУ, вице-президента Российского общества психологов, академика РАО Александра Асмолова.

— Диагноз происходящих в стране событий, скорее всего, тот же: нашествие внутренних варваров. Социальное и психологическое варварство — это решения, стремящиеся к простоте, от которых происходит схлопывание и погашение разнообразия в разных сферах. Люди стали больше заявлять о своих правах, критикуют власти. Варварство всегда агрессивно реагирует на все непривычное.

В высказываниях политических деятелей, о которых вы рассказали, поражает неуемный нарциссизм и бесстыдство. В этом же ряду стоит законопроект, предложений сенатором Андреем Клишасом. Этот проект касается защиты исключительно чиновничьего сословия. В нем говорится о введении ответственности за распространение в интернете информации, выражающей явное неуважение в оскорбительной форме к органам государственной власти. То есть за ненормативные высказывания в адрес власти человека могут подвергнуть жестким санкциям, вплоть до посадок.

Это, по сути, говорит о том, что власть чувствует себя униженной и оскорбленной. И это — показатель растерянности власти, она находится в состоянии слабого понимания, как действовать. Она в неопределенности — как ежик в тумане, — в непонимании, что делать, когда пробуждаются разные установки и линии поведения. У нас сегодня начинают прозревать разные слои населения, многие уже не могут всерьез воспринимать мантры, которые практикуют представители власти. И вот найден выход: законопроект Клишаса. Снова варварское, простейшее решение. А по сути — это законопроект, свидетельствующий об агонии нашей власти на самых разных уровнях.

Принимая этот закон, мы неминуемо натолкнемся на политические и психологические риски. В нем заложен эффект запретного плода. Как только вы говорите людям: ни в коем случае не оскорбляйте власти, вступает в дело классический механизм — «не думайте о белой обезьяне». Даже те, кто никогда не позволял себе оскорбления, начнут это делать — пусть негромко, а иногда и про себя или прилюдно — так устроена наша психика. Второе: подобный законопроект — это полная секуляризация нашей власти: нельзя упоминать имя чиновника всуе! Под защитой оказывается весь бюрократический чиновничий слой…

Третье: оскорбительные высказывания представителей власти в отношении подчиненных, да и в отношении общества в целом в последнее время просто зашкаливают. Может быть, пора и их привлекать к ответственности?

В этом законопроекте есть и желание подсюсюкнуть вышестоящим властям. Угадать, угодить, а вдруг понравимся? За этим стоит один из самых тяжелых синдромов России — патологическое невежество и беспредельный конформизм. При этом происходит сакрализация власти, создание ее неприкасаемости, которая всегда идет рука об руку с безответственностью.

У многих назревает особая социальная болезнь — сенильный психоз страны, это психоз опрокидывания в прошлое. Чем больше люди заявляют о своих правах, тем больше власти, боясь непривычности нового, ищут опоры в «светлом» старом. Нельзя забывать о том, что любой культ личности тоталитарного режима всегда подразумевает культ безличности. Все ли помнят, сколько людей сделали донос культурной практикой своей обыденной жизни в 30-е годы? Это — о безличности населения, которое не ропщет, а аплодирует, подобострастно подпевая любому ивану грозному — тирану, диктатору. Чего боится общество?

Петр Саруханов / «Новая газета»

— Есть и другой аспект. У нас сегодня довольно-таки большой сегмент общества в оценках власти использует принцип «презумпции виновности». Это — кипящая лавина, ненависть зашкаливает и накрывает каждого, кто «с этой властью» вступает в переговоры. В их адрес летят гигабайты хамства и проклятий, одна из последних таких волн накрыла недавно Нюту Федермессер. Но люди, которые заняты настоящим делом, рано или поздно столкнутся с необходимостью сотрудничества. У них нет соответствующих полномочий для того, чтобы менять социальную реальность в стране.

— Надо четко понимать: если целый ряд людей делает определенные шаги для создания диалога с властью, то это — их выбор. То, что делают Нюта Федермессер, Александр Сокуров, вошедший в состав СПЧ, — это расширение окон возможностей влиять на происходящие в стране события. Можно сказать, что нынешняя власть пытается насадить Сталина, имеет генезис комитета госбезопасности — и это все правда. Но после этого заявить, что мы все должны придерживаться принципа невмешательства в социальную и политическую жизнь, — это своего рода философия недеяния: поднять руки, отойти в сторону и наблюдать. «Власть отвратительна как руки брадобрея», цитирую, как вы знаете, Мандельштама — разговор об этом не должен быть индульгенцией и оправданием недоверия к тем, кто выбирает возможность изменить ситуацию. Обратите внимание, я никак не критикую тех, кто говорит: я не пойду с этой властью ни на какие коммуникации. Любое понимание свободы начинается с понимания презумпции порядочности тех людей, которые эту свободу отстаивают, даже ценой взаимодействия с властью. Выбор Нюты Федермессер — это ее ценностный и нравственный выбор, и она имеет такое же право на этот выбор, как ушедший мой близкий друг, один из дорогих моему сердцу людей Владимир Войнович, который считал, что ни на какие коммуникации с властью идти нельзя. Той же позиции придерживался и мой учитель, мой названый старший брат, писатель Владимир Тендряков. Мне дорог и ценен как выбор Войновича и Тендрякова, так и выбор Нюты Федермессер и замечательного режиссера Александра Сокурова, чей голос в СПЧ уже услышан.

Главная характеристика нормальной жизни страны — признание права другого человека на свой выбор. Я надеюсь быть точно понятым. По тем же мотивам, что и мои коллеги, о которых мы только что говорили, я принял предложение Михаила Федотова и стал председателем комиссии по науке и образованию в СПЧ. И первым моим шагом был разговор с президентом о том беспределе, который происходит с уничтожением вариативности в системе школьного образования. Эта встреча уже имела определенного рода позитивные последствия. Я рассказываю об этом для прояснения моей личностной мотивации, а не ради оправдания.

— То есть вы считаете общение с властью необходимым, потому что только таким образом можно добиваться каких-либо положительных изменений в стране?

— Как учат нас мастера переговоров, наш с вами век — это век тихой переговорной революции. Это термин Билла Юри, одного из создателей гарвардской школы переговоров, известного аналитика. Переговоры, простите за аналогию, идут даже с террористами. Книга Билла Юри «Путь к согласию: переговоры без поражения» была переведена на 25 языков и стала бестселлером. Суть заключается во взаимной выгоде сторон, где противоположная сторона рассматривается не как враг, а как партнер. Там есть очень важные основные положения: быть «мягким» с людьми и «жестким» с проблемами, сосредоточиться на интересах, а не позициях, и так далее…

— А в чем страхи власти?

— Мои коллеги часто и много говорят о страхах населения, но у нас практически нет ни одной современной работы о страхах власти. В 1927 году великий психиатр Петр Ганнушкин выпустил блестящую недооцененную работу о партийных неврозах, она осталась почти незамеченной. Я бы сделал книгу о неврозах современной кремлевской власти, если бы был не психологом, а психотерапевтом. Неврозы власти — это специальный предмет для анализа. Мнение, например, о том, что, присоединив Крым, Россия усилилась, — это отжившая, старая, архаическая формула. Увеличилось пространство страны, но при этом на самом деле пробудились силы противодействия во всем мире. И власть потом уже начинает рефлексировать — но запоздало. Частая запоздалая рефлексия — это один из признаков нынешней власти, которая долгое время опиралась, да и сейчас опирается на простую логику решений в виде управленческой вертикали. А наш век в целом — век неопределенности, многомерности, коллективного разума, социальных и интеллектуальных сетей — требует когнитивно сложного мышления. Управленческая вертикаль в обществе разнообразия и вызовов неопределенности невозможна.

«Партийные неврозы», о которых писал Ганнушкин, влияют на принятие различных государственных решений. Власть постоянно работает, как канатоходец: идет по тонкому канату, вибрирует между огромным количеством противоборствующих сил. Она делает сегодня многие шаги, которые позволяют использовать жесткий термин — тоталитарный режим. Но если есть возможность трансформации этой власти — эта возможность должна быть использована.

Потому что у нас сегодня остается как минимум два варианта развития: либо сенильный психоз опрокидывания в прошлое — либо тихая переговорная революция.

— Тот же принцип «презумпции виновности», но только не в кипящем, как внутри России, а в ледяном виде, охватил сегодня многие страны мира по отношению к России. Это стало очерченным несколько лет назад, когда был сбит малайзийский «Боинг». Вы тогда говорили «Новой» в интервью, что в мире «происходит психологическая депортация России, и мы все вместе оказались заложниками этой ситуации». С тех пор ситуация обросла новыми слоями холодного презрения.

— Я всегда старался следовать установке Бенедикта Спинозы, одной из тех, что так любил Выготский: «не плакать, не смеяться, не ненавидеть, но понимать». В контексте понимания происходящих событий есть разные перекрещивающиеся линии. Последние события в России вписываются в национал-патриотическую мобилизацию населения: и Крым, и «Боинг», и Луганск привели к мощному взрыву именно таких настроений, которые оформились в слоганы типа «Крым наш!». Но сегодня мы видим, что мобилизационная риторика и установки «в свете политических задач» с течением времени ослабли — они перестают работать, малоэффективны.

Несмотря ни на какие попытки рационализации: придумывания мифов о золотом веке СССР и пробуждении ностальгии по тоталитарным временам, возвращения властного дискурса Сталина, который «решал и обеспечивал надежность будущего», — происходит уникальное явление.

Наше социальное и персональное пространство жизни становится все более разнообразным. Срабатывает известный в социологии принцип силы слабых связей — появляются группы со своим голосом, важнейшими проектами, растет аналитика и критическая рефлексия происходящих событий.

Несмотря на каток устаревающей технологии пропаганды, усиливается прозорливость разных социальных групп. Люди выходят из-под гипноза ТВ, практикующего технологию телененавидения. Интеллектуальные электронные СМИ дают возможность сопоставлять факты. В них меняется видение, расширяется радиус критического мышления, появляется другой язык. Они опираются на понимание социологических сдвигов, их суждения многомерны.

То есть нарастают явления, которые вступают как бы в поединок с варварством, с навязыванием мифа о добром и светлом тоталитарном обществе. Невероятно важно, чтобы аналитики, независимо от того, какую страну они представляют, старались видеть все через призму формулы Спинозы. Многие из них продолжают смотреть на Россию как на монолитную однородную империю зла. Россия не монолитная, не однородная, она, несмотря ни на что, становится все более разнообразной страной. И это не прекраснодушные восклицания: появились уникальные аналитики новых поколений, совсем недавно в Москве прошел Гайдаровский форум, где уже не в первый раз было представлено уникальное разнообразие мнений и подходов просвещенной управленческой власти.

Перемены происходят: меняется развитие порога чувствительности к изменениям, а это — важнейшая вещь для страны, и особенно — для власти. Это не вопрос «быть или не быть», а вопрос «продолжать ли оставаться адаптантами, приспосабливаться или же конструировать иные реальности, идти по пути нарабатывания будущего». Происходит смена установок разных возрастных и профессиональных групп: они надеются на себя, а не на барина. Изменилась даже форма поведения, я вижу 70-летних преподавателей, которые бегут читать лекции с рюкзачками за спиной. На этом фоне многие охранительные действия власти начинают рассматриваться не через оптику агрессии, а через иронию. И тогда власть становится не страшной, хотя у нее есть и это лицо. Власть, не чуящая под собой страны, становится смешной, и понимая это, чтобы не попасть в «маниакальную петлю» — петлю без обратных связей, она все-таки начинает худо-бедно прислушиваться и к фискальным социальным наукам, и к лидерам общественного мнения, экспертам и профессионалам в своих областях. Именно поэтому мне представляется, что у нас сегодня есть основания для некоей доли эволюционного оптимизма. Сколь бы наивным это ни казалось.

Этот материал вышел в № 16 от 13 февраля 2019

Опубликовано 13.02.2019  23:20

Беседа с художником Суровым

Ольга Корсун, “Белорусский партизан”  20:55 11/02/2019

Художник Алесь Суров: Чтобы победить Лукашенко, его нужно полюбить

Свободомыслящий художник, рвущий шаблоны  – Алесь Суров известен как один из самых неординарных художников Гродно, автор десятков дерзких смелых политических карикатур, за которые подвергался преследованию властей, человек, который испытывает окружающих своим временами довольно жёстким юмором, но всегда открытый к общению. “Белорусский партизан” встретился с самым “суровым” художником и поговорил об искусстве, юморе в политике и жизни.

 

Художник Алесь Суров: Чтобы победить Лукашенко, его нужно полюбить
С Алесем Суровым мы встретились возле его мастерской в одном из гродненских двориков в самом центре города и решили прогуляться по морозному Гродно.
“Я из деревни, с корнями, и знаю, как что нужно делать”
 
– Вы родились в деревне Самойловичи Брестской области (сегодня уже не существует – вошла в черту города Берёза в 1990-х годах, прим. авт.). Как Вы считаете, детство в полесской деревне повлияло на развитие Вашего художественного видения, стиля, на чувство юмора? Может быть, воспитались какие-то черты характера, которые помогали потом в жизни?
Определенные черты характера, художественное чувство гармонии восприятия мира, цветов, форм, вкус – это нечто данное свыше, что закладываются в человеке с рождения. Но то, что я родился и рос в полесской деревне, действительно повлияло на мое видение мира. Еще маленьким я сидел на деревенских свадьбах и слушал разговоры людей, пошлые частушки, которые были неотъемлемой частью любой полесской свадьбы. Этого всего в городе не услышишь. Моя белорусскость происходит именно из деревни. Хотя, когда я приехал в Минск в 15 лет поступать в художественное училище, то белорусом себя не чувствовал. Для меня Беларусь была там, на востоке, в Минске. Дома мы разговаривали на полесском говоре, который очень отличался от белорусского литературного языка. Белорусский литературный язык я учил так же, как и русский. Я жил среди этнографии, застал соломенных крыши, в моем доме стоял ткацкий станок, на котором ткала мама. Многое из того, чем в обычной жизни пользовались люди, сейчас находится в музеях. Я же из этого вышел, все это впитывал в себя, и в итоге это вылилось в осознание, кем я есть.
Мое происхождение многое мне дало, я всегда был более уверенным в себе: я из деревни, с корнями, и знаю, как что нужно делать.
О том, в каком состоянии находится белорусская культура в Советском Союзе, я понял в классе седьмом благодаря книгам про индейцев. Я интересовался жизнью индейцев, как все пацаны того возраста, и однажды осознал, что мы, белорусы – те же индейцы: нас тоже захватили, загнали в резервации, лишили нас нашего языка. В деревенской русской школе из нас жестко выбивали язык, приговаривая “говорите правильно”, то есть по-русски.
В художественном училище в Минске я попал в атмосферу, где ценился белорусский язык, где было определенное количество людей, которые говорили только по-белорусски. Михаил Анемподистов учился на два курса выше меня, на моем курсе учился Лявон Вольский и вся “Мроя”, и все они говорили по-белорусски. Я сразу примкнул к белорусскоязычным людям, они мне были близки по духу.
– В деревнях обычно живут люди конкретные, люди дела, и тут деревенский мальчик решил стать художником. Как к этому отнеслись Ваши родители?
– Я их к этому подготовил. Мне с самого раннего детства все время хотелось взять карандаш, ручку и рисовать, хоть я никогда этому не учился. На все деньги, которые у меня оставались после походов в магазин, я всегда покупал себе альбомы для рисования. И отец говорил – тебе сколько не оставь денег, ты все переведешь на бумагу, кому нужны твои рисунки? Говорил, но никогда не запрещал покупать.
Мой дед по материнской линии при Российской империи, а после при поляках три раза съездил в Америку на заработки. Мама мне рассказывала, что они стеснялись своего отца, так как в воскресенье все идут в церковь в вышиванках, юбках, кожуках – настоящие этнические белорусы. Только мой дед надевал смокинг, белую рубашку, галстук-бабочку, брал трость и шел в церковь, как пан. А он после Америки, повидав мир, уже не мог по-другому. Он себя чувствовал человеком мира. Думаю, тяга к миру, всему новому от деда передалась мне.
Когда я поступил в училище и мне пришел вызов учиться, это был шок для всей деревни. Я сразу с первого раза сдал все пять экзаменов на четверки и поступил – наряду с теми, кто закончил Парнат имени Ахремчика (гимназия-колледж искусств в Минске – прим. авт.), художественные школы. Наверное, мне помогла моя крестьянская смекалка, я быстро понял, что от меня требуется, начал следить за другими и на ходу учиться. Не торопись, подумай, посмотри, как делают люди – этому научили меня родители.
Когда об этом узнал мой отец, человек весьма суровый, он искренне разрыдался от счастья – его сын поступил в художественное училище. А мама восприняла новость спокойно, сказав, что она и так знала, что у меня все получится.
“Гродно – это город, где из центра можно за 5 минут дойти в 19 век”.
“У нас есть шанс выйти из этой стагнации совсем другим государством”
 
– Вы были пионером, комсомольцем?
– Конечно.
– На Вас это как-то повлияло? Как Вы относитесь к советскому комсомолу?
 
– Комсомол научил меня относиться к другим людям с уважением. Идеологическая мишура слетела очень быстро вместе с большевиками, а это воспитанное качество осталось.
Нас же как готовили: если ты не лох, то должен стать октябрёнком. А тебя не возьмут в октябрята, если ты плохо учишься, хулиганишь. Это была довольно стройная советская система по мобилизации человека. Для ребёнка значок октябрёнка – это оценка того, что ты лучший. Большевики искусно этим манипулировали.
Пионерия скопирована со скаутского движения, здесь только вместо Бога – Ленин. Кодекс строителей коммунизма и тот украден из Библии. Власти делали новую советскую религию.
Я всегда был в первых рядах, когда был пионером. В 14 лет первым из своего класса вступил в комсомол. Но в старших классах у меня уже было много вопросов к советской власти. Мой отец никогда открыто не высказывался на этот счёт, но через хохмы, подколки он постоянно издевался над советской властью. В нашей деревне все добрым словом вспоминали, как было при Польше. А ведь это капиталистический враг. Я в младших классах просил маму – расскажи о партизанах, так как она жила во время войны. И она говорила, ой, Сашка, партизаны – такие бандиты. Как бандиты? Для меня это было шоком. Я же читал в книжках, смотрел в фильмах, что они были героями.
В школе, в классе седьмом, когда на политинформации в нас вбивали идеологические штампы – какой плохой весь капиталистический мир, этот “загнивающий Запад”, я все время говорил – не надо врать. Я тогда читал много книг, и видел, что там есть много того, чего нет у нас. Возможно, там и были недостатки, но нам к такому “гниению” было идти и идти. Мой дед ездил в Америку, когда там была большая стагнация, и при этом все равно зарабатывал огромные деньги. На что учительница пришла к маме и сказала, чтобы я меньше высказывался, иначе мной займется КГБ и милиция. В минское училище я приехал уже законченным антисоветчиком.
– У нас и сейчас есть пионерия.
 
– Сегодня это просто обертка. Раньше в идеологическую обертку закладывалась реальная работа с детьми – их учили жить в советском обществе с уважением к человеку. В основе лежали христианские ценности, только переигранные. Сейчас же эта обертка как дырявое одеяло – в стране нет идеологии. Сегодня пионерия и БРСМ – с душком, люди, которые управляют этими организациями, сами не верят в них, главное – заработать на этом деньги. В БРСМ идут самые циничные пофигисты.
Лукашенко в интервью Ксении Собчак, когда она спросила, что он считает наибольшим провалом за 20 лет управления, ответил – то, что за это время он и его администрация не создали своей идеологии.  У страны не может быть иной идеологии, как своя история и культура. Власти это поздно поняли и начали так называемую “мягкую белоруссизацию”, пытаются формировать самоидентификацию, что мы все же белорусы.
Вместе с тем, идет растянутое во времени формирование белорусского сознания и государственности. Идет исторический процесс. Мы привыкли за последние 100 лет, что пришли поляки, сказали – здесь Польша. Пришли немцы, говорят – здесь Германия. Пришли русские, говорят – здесь Россия. А исторический процесс растянут во времени, процесс формирования наций довольно длительный. Для исторического процесса 100 лет государству, как объявили БНР – это равносильно рождению младенца.
Начитавшись лекций Гумилева, я понял, что у белорусов есть огромный шанс выйти из этой стагнации совсем другим государством, именно Беларусью, а не ВКЛ или чем-то еще. Это видно по тем людям, которые сегодня есть в Беларуси. Единственная наша проблема – это власть, которую срочно нужно менять или реформировать.
“Мы варили советские майки и футболки, набивали на них трафареты и продавали – оборот был невероятный”
 
– Вы учились в минском художественном училище имени Глебова. Возможно ли научиться быть художником?
 
– Технически научить рисовать, размешивать краски можно даже обезьяну. Настоящим художником, творцом, который своим творчеством провоцирует мысли, чувства в других, может стать только человек, который все вокруг себя любит – природу, людей, архитектуру, весь мир. Который живо это воспринимает, через себя пропускает и выдает на свои холсты.
– Вспомнилась фраза французского философа и писателя Жан-Поль Сартра “У человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её, как может”. А художник затем – передает это на холсты.
 
– Да, именно так. Основа творчества – это работа над собой, осознание происходящего. В истории всегда оставались художники-интеллектуалы. А те, кто продается на барахолках по цене копеек, только отражают действительность. Если художник заполнил дырку между Богом и собой переживаниями, основанной на работе над собой, сжал это и выплеснул в картину, она будет светиться и не оставит равнодушным. Потому что туда заложена душевная энергия.
– Расскажите, как Вы зарабатывали в студенческие годы?
– Можно было пойти по школам и оформить какой-нибудь тематический уголок, стенд, например, посвященный революции. Были “халтуры”, никак не связанные с искусством: например, мы, художники, по ночам разгружали вагоны на минской товарной станции. Там отлично платили: за разгрузку одного вагона каждому могли дать по 10 рублей – это можно полмесяца жить за ночь работы.
А можно было заработать и по-другому. Мы как молодые художники читали разные журналы и знали мировую моду, как люди одеваются. Ничего такого в Советском Союзе не было, все было довольно примитивно. Мы же искали способы выглядеть не так кондово, как остальные.
Первые мои заработки связаны с открытием: если к обычным советским джинсам пришить западную лейблу, они сразу воспринимаются как нечто солидное. В моей группе был очень талантливый парень Саша Мороз, который научил меня выжигать на коже такие лейблы. Однажды, стоя в очереди в магазине “Спорттовары” в Минске, я увидел кожаное крепление для лыж – шикарная кожа и такого цвета, как надо. Я скупил все, они стоили копейки. И начал рисовать на них Montana, Levi Strauss и другие. Сначала выжигателем, а потом – несмываемым тонким фломастером. И люди покупали эти маленькие штуки за три рубля, а с одной полоски крепления получалось 5 лейблов. Невероятный оборот!
Потом я пошел дальше, начал делать “фирменные” майки: обычную советскую майку варил в тазике с анилиновым красителем, потом закреплял полученный цвет уксусом или солью. Затем, когда все высохнет, набивал трафарет, подсмотренный в западном журнале. Я ходил в Ленинскую библиотеку в Минске, где были разнообразные журналы со всего мира по дизайну и искусству, брал эти журналы и на кальку перерисовывал разные фирменные знаки, вырезал трафарет и набивал на майках.
Майка стоила 2 рубля 20 копеек, краситель – копеек 40, на одной таблетке красителя можно сварить три майки. После другой краской набиваешь трафарет – и майка стоит 10-15 рублей. Их отрывали с руками. Я приезжал летом в деревню и не хотел этим заниматься, но местные пацаны, на 5-7 лет старше меня, видели, что на мне одето, приходили и просили: слушай, малый, сделай такое же и мне. А на те времена за три рубля студенту можно спокойно жить три дня.
Случались и курьезы. Мы делали лейблы и не всегда знали, что они означают. Например, в деревне отбивал всем майки с надписью “Альветти”, а это оказалось фирма, выпускавшая пишущие машинки. Самая крутая моя майка – темно-вишневого цвета с выбитой белой булавкой и надписью “Панк-рок”. У меня в деревне еще даже не знали, что такое панк.
А потом мы обнаружили, что есть советские байковые зимние мужские футболки. Они были очень качественные, хлопчатобумажные, но цвет был ужасный. Мы их тоже варили, набивали трафареты, и эти футболки уходили уже минимум 25, а то и 50 рублей.
В то время джинсы на Комаровском рынке с рук стоили 180 рублей, а то и 240, и народ покупал. После армии у меня зарплата была 105 рублей. Сам я никогда таких джинсов не покупал, так как считал, что приобретать брюки за 9 стипендий – это абсурд. Я сам шил себе стильные брюки, подсмотренные на западных образцах, выдумывал фирменные лейблы.
 У Вас была возможность остаться жить и работать в Минске. Как Вы попали в Гродно? В этом случайно женщина не замешана?
– Я впервые приехал в Гродно в 1984 году по приглашению своей подруги, с которой учился. Был очень жаркий август, я ходил по сомлевшему городу и был невероятно впечатлён сохранённой архитектурой, красивыми улочками, тут ощущался дух истории. Я влюбился в этот город. По окончании учёбы в училище я добился распределения именно в Гродно. Музей истории религии, где я работал, был очень продвинутым, одним из лучших в стране, и я на 7 лет казался в самом центре Гродно и культурной жизни (на фото – музей находился в помещении православного монастыря – прим. авт.). В 1991 году я вместе с друзьями открыл в музее первый частный бар в Гродно “Кляштар”, который сразу же полюбили журналисты, творческие люди. Тогда была антиалкогольная кампания Горбачева, а у нас был алкоголь со всего мира. И самый лучший кофе. Через два года музей отдали православной церкви, некоторые “верующие” кинулись выносить всё из музея, и даже доходило до драк с сотрудниками, чтобы защитить музейные экспонаты. 
 
“Если у нас случился такой президент, как не взяться за карандаш?”
– В Гродно Вы работали оформителем в Музее истории религии, затем – главным художником в театре кукол…
– Первый мой спектакль “Пришелец”, поставленный в театре кукол по пьесе французского писателя Макса Эйроля, стал в 1997 году спектаклем года Беларуси. Мы записали спектакль на видеокассету и отправили Эйролю, у которого был свой частный театр. Он был так поражён, что пригласил нас во Францию,  где мы гастролировали две недели и имели невероятный успех. Я тогда мог спокойно остаться во Франции, у меня даже было место работы. Когда спектакль посмотрели французские чиновники, неожиданно для нас пришел транш от Министерства культуры Франции, который мы разделили на всех.
– Приблизительно в это время вы начинаете рисовать политические карикатуры в газете “Погоня”. Зачем Вам это было нужно? У Вас был успех в театре, большое количество персональных выставок, в том числе за рубежом, например, в Миндене (Германия)?
– Вот тут и проявилось комсомольское советское воспитание: нельзя быть равнодушным к тому, что происходит в твоей жизни. Ты всегда должен быть в первых рядах строительство чего-то нового. В 1988 году я присоединился к движению БНФ. И когда к власти пришел Лукашенко со своей шайкой, я не принял этого и сразу пошел в открытые конфронтацию. В 1994 году я два раза прервал предвыборный митинг Лукашенко в Гродно – свистел в пальцы и кричал на него. Меня “повязала” милиция, заломила руки и повела в участок. Это увидел Николай Маркевич, он тогда был депутатом Верховного совета 12 созыва, подскочил к нам со своим депутатского удостоверением и забрал меня. Так я попал в газету “Погоня” (Николай Маркевич был основателем и главным редактором издания – прим. авт.)
Отец в детстве часто покупал журналы “Крокодил”, “Вожык”, он страшно любил карикатуры. Он был в душе антисоветчиком, и поэтому приобретал и читал сатиру на советский строй. Также он выписывал газету “Труд”, и там тоже были карикатуры на последней странице. Я их вырезал и собирал, мне было интересно, как это люди так видят и рисуют. Все это повлияло на формирование моего юмористического взгляда на действительность. И если у нас случился такой президент, как не взяться за карандаш? Появились идеи, я зарисовал и принес Николаю Маркевичу в газету. Он был в восторге. У меня проснулся азарт – так и понеслось.
Я рисую карикатуры до сих пор, идей хватает, я могу любое, самое серьезное событие вывернуть так, чтобы над ним все смеялись. Мне иногда говорят – как можно над этим смеяться, богохульствовать. Но серьезное и смешное – две стороны одной медали. Я через юмор, не пошло показываю другой взгляд на серьезные вещи, это заставляет думать, исчезает односторонность. В мире нет однозначных событий.
“Я всегда любил бродить по гродненским дворикам, из одного столетия в другое. У них своя особенная атмосфера”.
 
“Несовершенная власть всегда будет бояться смеха, ведь юмор не оставляет шансов надувать щеки”
– 2 марта 1999 года одновременно в редакции газеты “Погоня”, объединении “Ратуша” и кукольном театре прошли обыски. КГБ и милиция снизу доверху перевернули Вашу квартиру в поисках “информационных материалов, связанных с альтернативными выборами, карикатуры и другую печатную продукцию”.  История со штурмом кукольного театра в поисках брошюры с карикатурами на Лукашенко тянет на сценарий для боевика. В 1999 году Вы подверглись судебному преследованию за свои карикатуры, и только благодаря вмешательству международного сообщества избежали тюремного заключения. Как сегодня смотрите на те события? На Ваш взгляд, почему политики так боятся юмора и шуток в свой адрес, если так нервно реагируют?
 
– Когда к Лукашенко попала моя брошюра с карикатурами на него, он прислал группу КГБ, которая перевернула весь Гродно в её поисках. Если бы я был президентом-диктатором в какой-нибудь стране, и со мной случилась подобная ситуация, я бы приказал схватить карикатуриста и… наградить его. И этим отбил бы желание у своих подчинённых бояться смеха. Это освободило бы всех.
Всё, что связано с политикой, – это обман. Политики навязывают людям свои взгляды, думая, что они лучше знают, куда нужно двигаться народу. И если ты вдруг любую позицию начинаешь подвергать смеху, политики начинают понимать, что все, что они говорят, это бравада, высосанная из пальца. Самая мощная и единая для всего человечества идея – теологическая, идея Бога, который есть любовь. Все записано в Библии, какие тут еще нужны политики, которые хотят нас куда-то вести? Живите согласно Библии, любите друг друга – всё. Такая политическая формула должна быть для всех президентов. И не надо никакой оппозиции. А политики относятся к народу не с любовью, а с точки зрения личной выгоды.
Все такие невероятно умные, такие противоположные, оппозиционные, но всех в итоге можно найти в постели с женщиной. Так что есть центр Вселенной и самая правда? Это постель с женщиной. Любовь. Все остальное – мишура.
Для того, чтобы победить Лукашенко, его нужно полюбить. Осмыслить, что это несчастный запуганный мальчик, которого в его дворе в деревне на белорусском языке травили за цыганское происхождение. Те мальчишки из детства доказали ему, что он не белорус. Отсюда все нынешние беды Беларуси.
– В советские времена за шутки про Сталина могли расстрелять. Если брать США, там каждый вечер показывают шоу, где шутят над президентом и другими политиками. Есть ли связь между уровнем развития общества, государства, политической системы и отношением властей к политическому юмору?
– Если власть боится шуток, она надутая. Уверенная в себе власть всегда нормально воспринимает шутки в свой адрес. Да, мы не идеальны, значит, есть повод пошутить. Гельмут Коль (федеральный канцлер Германии 1982—1998 гг. – прим. авт.) покупал журналы со всего мира и собирал карикатуры на себя. Карикатуры, шутки позволяют посмотреть на себя со стороны и не делать ошибок. Несовершенная власть всегда будет бояться смеха, ведь юмор не оставляет шансов надувать щеки. Чем выше общественное самосознание, чем сильнее и интеллектуальнее власть в государстве, тем меньше она боится шуток. Раньше короли специально держали при себе шутов с острым умом, ведь смех, шутка стирает все шелуху, гордыню и показывает действительность с другой стороны. Юмор очищает общество, люди понимают, как не надо делать. Если человек не воспринимает шуток, он всегда дойдет до насилия.
Шутки в свой адрес я всегда анализирую – может, действительно, у меня есть какой-то недостаток. Хотя конечно, шутки бывают болезненные. Я очень сурово шучу над своими друзьями и знакомыми.
– По-вашему, изменились ли взгляды Лукашенко на политический юмор сегодня?
 
– Да. Тот Лукашенко, который был в 1990-е годы, и тот что сейчас – это небо и земля. Но. Короля лепит свита. Почему наш король всегда голый? Потому что его свита хлопает и говорит, что он одет. Сегодня окружение Лукашенко боится вызвать его возмущение, поэтому перестраховывается. Чиновники на местах страшно запуганные и всего боятся, а вдруг, если я не отреагирую на карикатуру, меня уволят? Лукашенко сам себя окружил подхалимами, которые готовы пойти на все, чтобы ему угодить. При этом он сам хорошо осознает, что его же свита его первая и утопит.
– Можно ли смеяться над всем? Приведу в пример террористический акт в редакции французского сатирического журнала Charlie Hebdo, известного своими провокационными карикатурами, в том числе на пророка Мухаммеда. Тогда погибло 12 человек, было ранено 11. Есть ли темы, на которые Вы никогда не будете шутить?
– Нет. Потому что никто не знает истины. Возможно, самая непристойная вещь – шутить над религией. Но Бог, Иисус – это лишь символы, придуманные людьми. Иисус – сын Марии, человек, значит, его касается и юмор.
Религии придумал не Бог, религии придумали люди, так почему над ними не посмеяться? Иисус, тот же Мухаммед были лучшими в истории юмористами.
Все подвергается смеху. Рождение ребенка, секс…
– Смерть.
 
– И она тоже.
– А убийство? Или, например, Куропаты?
 
– Смеху подвергаются убийцы – то есть субъекты. Это конечно ужас, но зная анекдоты о Второй мировой войне, газовых камерах…
– Вы знаете анекдоты про газовые камеры?
 
– Море. Однажды я разговаривал с протестантскими пасторами, немцами, которые во время войны были вермахтовцами. И я им рассказывал анекдоты про концлагеря. Они были шокированы. Один из них сказал другому – наверное, этот народ выше нас к Богу, потому что мы еще не можем пережить то, что натворили, а они, жертвы, уже смеются над этим.
Смех освобождает от глупости. Самые большие глупости делаются с серьезным выражением лица.
“Властные функционеры в культуре – это засилье двоечников и троечников”
– У Вас были успехи в театральной сценографии, в 1998 году Вы стали лучшим сценографом Беларуси. Создание пространства спектакля – очень интересно. Не жалеете, что не реализовались в этом направлении? 
– Я не могу работать только в одном направлении, я человек с широкими взглядами, меня интересуют самые разные вещи. У меня никогда не было желания найти себе уголок, забиться в нем и тихо жить. Я как странник, который открыл Америку, но этого мало, он идет все дальше и дальше.
Да, я достиг определенного уровня в театре, но меняются условия, атмосфера. Пришел новый директор, он мне не понравился. Я решил не терять свое время и пошел дальше. То же самое случалось с драматическим театром.
Справка. Алесь Суров с 2009 по 2014 работал главным художником в Гродненском областном драматическом театре. Является автором сценографии и костюмов к спектаклю “Полет над гнездом кукушки” Д.Вассермана, который получил главный приз XIV Международного фестиваля «Балтийский дом» в Санкт-Петербурге (Россия, 2012 г).
Мне очень нравилась театральная жизнь. Но условия сложились так, что нужно было бороться с властями театра, общей ситуацией в белорусской культуре, и я начал чувствовать, что будто иду в смоле, стало трудно создавать. Я все бросил и пошел дальше, и ни о чем не жалею. У меня всегда, где бы я ни работал, были параллельные личные проекты. И это есть истинный я.
– Вам было сложно работать в государственном учреждении? 
 
– Я занимался дурацкой работой. Отчеты, планы – все то, что никак не связано с искусством. Ставить комедии, чтобы затягивать народ, зарабатывать деньги… От настоящего театра это так далеко. Тот, кто должен поддерживать, финансировать театральное искусство, вообще не понимает, что это такое и каким театр должен быть. Властные функционеры в культуре – это засилье двоечников и троечников.
В облисполкоме была комиссия, которая на заседании решала, соответствую ли я своей должности главного художника театра. И комиссия мне задавала такие дурацкие вопросы. Если это люди, которые собираются подтвердить мою компетентность, то мало-мальски должны понимать, из чего состоят мои функции. Поэтому я откровенно над ними издевался, потому что как можно серьезно отвечать на вопросы, которые не касаются дела.
Заглянули в мастерскую художника, где нас встретила местная “хозяйка” – кошка Пани Тэкля.
“Очень многое в современном искусстве навязывается менеджерами”
 
– Как оцените сегодняшний художественный рынок в Беларуси? И как найти баланс между творчеством и зарабатыванием денег? Многие видят в этом тонкую грань, о которую легко споткнуться.
– Вся деятельность человека, искусство или нет, – это зарабатывание денег. Апологетом чистого искусства можно быть только в монастыре, где тебя кормят, поят, одевают, а ты можешь писать картины, которые тебе вздумается. Если ты живешь в обществе и хочешь быть им услышанным, ты должен говорить на его языке, и не стоит самонадеянно думать, что ты лучше всех всё понимаешь. Леонардо да Винчи, Рембрандт, другие великие художники – они за деньги делали то, что им заказывали, но на таком высоком уровне, что мы и сегодня восхищаемся их работами. В этом и есть высокое искусство. Ты делаешь заказ за деньги, но так, что твоё искусство влияет на людей и после твоей смерти, не теряя актуальности.
У нас нет западного рынка, и нет тех требований. У нас свой рынок, я продаю на нём свои картины. Если бы я жил на Западе, то не писал бы так много реалистичных работ, а больше абстракций.
– Почему?
 
– Абстракции там лучше воспринимаются. Для меня абстракция – это застывшая музыка в красках, такой дзен. Когда смотришь на хорошую абстрактную работу, появляется ощущение, что ты вне вселенной. Но я не могу на таком языке разговаривать со своим народом, потому доношу свои мысли по-другому.
– А как вы относитесь к попсовой “жвачке”? Должно ли искусство опускаться до уровня массовой аудитории, или наоборот – подтягивать ее к более высокому уровню? Должно ли искусство воспитывать аудиторию или быть ее лакеем – давать то, что она хочет?
– Во все времена была пошлость и было высокое, философское. Сейчас благодаря СМИ и интернету мы просто больше видим. Но как существует высокая народная философия в поговорках, песнях, так же существуют и пошлые низменные частушки. Сегодня все бросились зарабатывать деньги, но вся мишура как быстро возникла, так же быстро исчезнет. Это как пена на море. Но под пеной есть вода, а она всегда стабильна.
– Вы сказали, что если бы жили на западе, то рисовали бы абстракции. С белорусами нужно говорить на языке реалистического искусства. Согласны ли Вы с тем, что национальная составляющая влияет на творчество художников и на восприятие их работ аудиторией? 
– На самом деле нет. На западе люди воспринимают и то, и другое искусство, просто они более подготовлены, имеют больше информации. Очень многое в современном искусстве навязывается менеджерами, теми, кто управляет искусством, зарабатывает на нем. Если ты делаешь настоящее искусство, создаешь гармонию, оно будет понятно любому человеку в любые времена. Возьмем пример Малевича, его “Черный квадрат” и супрематизм. С точки зрения искусства ради искусства – это прорыв, но с точки зрения восприятия искусства – Малевич не понятен как белорусам, так и западной аудитории.
Я могу выставить некоторые свои работы в Африке, и они найдут своих сторонников, хотя я сделал их в Беларуси. В 1994-1995 гг я открыл для себя искусство австралийских аборигенов, им дали холсты и краски, и они нарисовали такое, что я до сих пор под впечатлением. Там заложена особая энергия, которую я понимаю. В этом ключ.
– Что Вы скажете о белорусской художественной тусовке? У белорусских журналистов, например, есть разделение на государственных и независимых. Есть ли подобное разделение у белорусских художников?
– У нас немного по-другому. В советские времена идеологические художники и андеграундные друг друга воспринимали объективно, главным критерием было насколько профессионально ты работаешь. И так иногда было: он лизака задниц коммунистов, подхалим и сволочь, но какие работы он делает! У нас в Беларуси, и в частности в Гродно, доброжелательная атмосфера друг к другу. Частная зависть конечно есть, но проявлять снобизм стало как-то неприлично. Есть разделение: ты профессионал или не профессионал.
– Насколько в Беларуси благоприятная, подходящая атмосфера для художников? Организовать выставку, продать работы?
 
– Сегодняшняя экономическая ситуация заставляет людей меньше думать об искусстве. Хотя в 90-е годы, когда у людей не было денег, они все равно приобретали работы художников, так как искали в этом эмоциональную подпитку. Сейчас денег больше, но и соблазнов больше. Люди сейчас обратились к материальному миру, попсе. На Западе еще хуже: народ настолько наелся всего, что будь ты гением, тебя проигнорируют, если только у тебя нет грамотного пиарщика. Они могут рассматривать с одинаковой любопытством примитивщика и профессионала.
Если ты нарисуешь вещь, которая не оставляет равнодушным, то она найдет своего покупателя.
 
“Многие люди, которые имеют миллионы долларов, менее счастливы, чем я”
 
– Кто-то рисует для себя, кто-то зарабатывает деньги, кто-то хочет прославиться. А Вы для чего рисуете?
– Я просто по-другому не умею жить. У меня были десятки возможностей уйти в бизнес, но нет. У врачей есть главный принцип “Не навреди”, так и у меня – не навреди природе, другим людям. И самому себе. А я выйду из состояния гармонии, если буду пытаться стать кем-то другим. Меня тянет рисовать с раннего детства. Я не могу это предать, ведь только рисуя и создавая, я чувствую счастье и невероятную гармонию с собой и миром. А если еще это после приносит деньги, то добавляется и материальная радость.
Я постоянно кайфую. Когда рисую – от осознания того, что создаю, когда вижу результат своей работы, что получилось то, что я хотел, потом – продавая картину. И это непрерывный процесс, потому что я постоянно рисую. Думаю, что многие люди, которые имеют миллионы долларов, могут себе позволить яхты, менее счастливы, чем я, потому что я беззаботно живу, делаю только то, что хочу, и ни о чем не жалею. Я могу себе все позволить.
– И даже блюдо за 1000 долларов?
– Это надуманная вещь. Я могу пожарить себе такую яичницу со шкварками, что по ощущению вкуса и кайфа от еды я почувствую счастье равно такое, как человек, который попробует блюдо за сумасшедшие деньги. Чувство счастья у людей одинаковое: у бедняка, который случайно нашел бутылку водки, и миллионера, который заработал очередной миллион. А к ощущению счастья другого порядка, счастья своей принадлежности к миру, можно прийти только через искусство.
 
– Вы известны своим юмором и позитивным отношением к жизни. А бывают ли у Вас депрессии? 
 
– У меня не бывает депрессий, но бывают тупиковые ситуации, когда я устаю искать деньги для семьи. Если нет продаж, и ты должен где-то найти деньги, чтобы прожить. Это грусть и усталость, но не депрессия. Но это быстро проходит. Моя мама всегда говорила “Глаза боятся, руки делают”, будет день – будет пища, двигайся дальше. Даже если бы я оказался на острове один, то ничего страшного – за то время, что мне осталось до смерти, я бы кайфанул.
Я попал в советскую армию, в танковую дивизию, там все ныли, страдали, была страшная дедовщина. У меня не было проблем, я знал, что это только на два года. Я в первый день в Марьиной Горке побил “деда”. И “вырубил” не абы кого, а минчанина. Как это “дух” осмелился поднять руку на “деда”? Остальным сказал, что если кто ко мне полезет – будет то же самое. У меня всегда была такая жесткая позиция. Я никогда не ныл – из-за условий, которые там были, трудностей (мы например жили в лесу в палатках в 30-ти градусный мороз), потому что знал, что это не на всегда.
Всё проходит. У меня даже не было не пераживаемой трагедии первой любви. Я начитался книжек и знал, что первая любовь проходит, я был к такому морально готов.
 
– Художникам довольно часто задают пошлые вопросы о музах. Но мы сегодня так много говорили о силе, которая превыше всего, – любви. Действительно ли сексуальная энергия, энергия женщины – это движущая сила в искусстве и в жизни?
– Художники, да и все творческие люди умеют преобразовывать сексуальную, эротическую энергию в творческую. Есть несколько стадий, который проходит художник в осознании любви. Первая – примитивная, заданная физиологией, когда мужчину начинает будоражить чувство к женщине. Она толкает на поступки. У творческого человека это выплёскивается на холст, в книгу.  Вторая фаза – когда через любовь ты начинаешь воспринимать мир, начинаешь видеть красоту вокруг себя и чувствовать вкус жизни. Это вдохновляет ещё больше. Далее идет уровень любви к миру, Богу и Бога к тебе.
Женщина по сути – это божество, центр энергии, которая провоцирует, дает толчок к творчеству и развитию. Для мужчины ничего не может быть красивее и вкуснее, чем женщина.
Опубликовано 12.02.2019  23:55

 

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (101)

Шалом-беларускі! «Эх, скручу я дудку…» Постюбілейны выпуск закарцела насыціць пазітывам – між іншага і таму, што летась некаторыя чытачы закідалі мне «ачарненне рэчаіснасці». На самай справе яны блыталі крытыку/сатыру з ачарненнем, аднак асадак застаўся, хочацца змыць… І тут падвярнуўся блог Галіны Айзенштадт, выпускніцы журфаку БДУ 1964 г., адстаўной супрацоўніцы белслужбы «Радыё Свабода» (у 1990-х; з пачатку 2000-х жыве ў ізраільскай Тверыі). Разважаючы на тэмы правінцыйнасці, Г. А. 04.02.2019 напісала пра Сінявокую: маўляў, «як частка СССР яна падсілкоўвалася Масквой, а галоўнае – рускай культурай». Цяпер жа «нікому гэтая краіна ў Еўропе не патрэбна і нецікава, дый нечага значнага яна так і не здзейсніла... Паводле знешніх атрыбутаў Беларусь – сучасная дзяржава, а паводле ўнутраных, на жаль, глухая правінцыя». Думаю, ніхто не закіне мне залішнюю філантропію, пагатоў шушкевічафілію ды лукашэнкафілію, але гэткія развагі – занадта і для мяне. Не адчуваю сябе ў Мінску жыхаром правінцыі, а вось у познім СССР – такi адчуваў.

Але, можа, я адзін такі? Вось і чалавек з іншым бэкграўндам, чым Галіна А. – доктар гістэрычных гістарычных навук Леанід Лыч, якому 8 лютага споўнілася 90, – сцвярджае: «Дзяржаўная суверэннасць нічога нам не дадала ў нашай этнакультурнай самабытнасці. Больш за тое, яна забрала ў нас тое, што захоўвалася пры савецкай уладзе. Я лічу апошнія 25 гадоў самымі хмарнымі, бо тых этнакультурных стратаў, якія мы панеслі за гэты час, мы не ведалі за ўсю нашу гісторыю». Прафесар, чый праект беларускамоўнай рэзервацыі сур’ёзна абмяркоўваўся два гады таму, відаць, не давярае «сваім»: «цяпер у нашага народа такое ўражанне, што ў нас няма нічога свайго, што беларуская мова і культура — гэта выдумка, што мы — рускія. Не дай Божа, калі сюды прыйдуць рускія войскі. Хоць Лукашэнка і кажа, што кожнаму беларусу дадуць па аўтамату — кожны беларус выкіне яго і скажа: Дык ідуць да нас нашыя людзі!»

Далёкі ад падобных заяў, праз FB-акаўнт Арона Шусціна я звярнуўся да чытачоў незалежнага ізраільскага сайта, сярод якіх нямала маіх суграмадзян. Папрасіў іх адказаць на досыць наіўнае пытанне: «Што добрага вам помніцца за 27 гадоў існавання Рэспублікі Беларусь; чым, створаным у Сінявокай за гэты час, рэальна можна ганарыцца? Называйце што заўгодна: творы мастацтва, літаратуры, навуковыя адкрыцці, паспяховыя бізнэс-праекты…» Спадзяваўся, што з адказаў складзецца пазл, і будзе рэальная карціна дасягненняў Беларусі, убачаная не праз ідэалагічныя акуляры. У нейкай ступені так і выйшла.

Дзякуй чытачам за адказы кшталту «Людзі ёсць добрыя [ў Беларусі]», але мелася на ўвазе крыху іншае, на што намякае слова «створаным» у пытанні 🙂 Добрыя людзі былі і «за саветамі», мо’ нават у большай колькасці…

Піша Уладзь Рымша: «Сумнае і радаснае дасягненьне: за 27 год Беларусі беларуская мова робіцца ўжытковай і ў бізнэсе, і ў вытворчасьці, і на вуліцах гарадоў». Вось ужо нешта… Да таго ж мінчук Рымша сам займаецца бізнэсам і вытворчасцю, таму ведае, што кажа. Дадам, што чыноўнікі ды іншыя адказныя асобы ўсё часцей адказваюць па-беларуску на белмоўныя звароты; сем год таму гэта ўвайшло ў закон, і норма больш-менш дзейнічае.

Даўняя аўтарка сайта Інэса Ганкіна, таксама з Мінска: «Новы будынак бібліятэкі. Магчыма, можна было лепей, але ў гэтай бібліятэцы рэальна можна працаваць. (Хуткасць доступу да фондаў і г. д.). Нармальны сучасны вакзал, хаця б не сорамна сустракаць гасцей, культурныя музычныя праекты каля ратушы. Вось тры першых рэчы, якія прыходзяць у галаву і якімі актыўна рэгулярна карыстаюся. Яшчэ помнікі на месцах знішчэння ахвяр Халакосту з нармальнымі надпісамі і догляд за імі дбаннем мясцовых школьнікаў. Такіх месцаў многа...».

Вольга Маёрава (грамадская актывістка, Мінск): «З’яўленне аўтарскіх скульптур і муралаў у гарадах. Гэта гаворыць пра тое, што чалавечае вымярэнне становіцца важным, нягледзячы ні на што». Дапраўды, шмат чаго карыснага ў сучаснай Беларусі робіцца не «дзякуючы» (уладам, грамадскай думцы), а «насуперак»… Але ж робіцца.

Партрэт М. Шагала на віцебскай трансфарматарнай будцы – з’явіўся ў 2015 г., да 100-годдзя шлюбу Марка і Бэлы (фота адсюль); «Дзяўчына ў вышыванцы» ад брытанца Гвіда ван Хелтэна, каля мінскага ўніверсітэта культуры (2015, адсюль)

Cцвярджэнне яшчэ адной актывісткі Таццяны Севярынец, экс-настаўніцы з Віцебска, маці траіх вядомых у Беларусі людзей – «я ўсвядоміла сябе беларускай і прыйшла да Госпада» – быццам бы чыста асабістае. Аднак і яно паказвае, што не ўсё так пагана ў нас, як малююць некаторыя…

Устаўлю сваю грыўню. Калі пад канец існавання СССР большасць жыхароў Беларусі атаясамлівала сябе з Саюзам, дый першы час пасля снежня 1991 г. захоўваўся «фантомны боль», і «савецкіх» людзей было тут больш, чым беларусацэнтрычных (помню, якую рэакцыю ў Мінску выклікала процістаянне Ельцына ды Вярхоўнага Савета Расіі ў 1993 г. – за ім напружана сачылі, быццам бы яно ішло ва ўласнай краіне, і нават Васіль Быкаў, на той час – актывіст «незалежніцкага» БНФ, падпісаў ад імя расійскай інтэлігенцыі несамавіты «ліст 42-х»), то цяпер, у 2010-х, прапорцыя памянялася. Падрасло новае пакаленне, для якога Масква ніяк не бліжэйшая за, дапусцім, Варшаву або Вільнюс. Мяне, калі браць сталіцы постсавецкай прасторы, у 2013–2014 гг. найбольш грэў Кіеў… Пасля забойстваў Алеся Бузіны і Паўла Шарамета, нераскрытых, адпаведна, з красавіка 2015 г. і ліпеня 2016 г., цягацца туды няма ахвоты, але і Крэмль з Маўзалеем мала вабяць.

Карацей, за 27 гадоў незалежнасці грамадства ў Беларусі набыло адпаведную ідэнтычнасць, няхай недасканалую. І пацаватыя спробы шукаць у нас «цэнтр Еўропы», папулярныя тутака ў 1990–2000-х гадах, свой станоўчы ўплыў, пэўна, мелі.

Яшчэ адзін «цэнтр» – знак «Пачатак дарог» на Кастрычніцкай плошчы Мінска. Пастаўлены ў 1998 г.

У свеце Беларусь заявіла пра сябе тысячамі (калі не мільёнамі) галасоў, у тым ліку маім 🙂 Сціпла выкананыя кнігі мінскай выдавецкай суполкі «Шах-плюс», пераважна беларуска- ды ідышамоўныя, захоўваюцца ў бібліятэках ЗША, Ізраіля, Нідэрландаў, Расіі; прадаюцца, як мінімум, праз два расійскіх і адзін чэшскі сайт. (Спецыяльна для ахвотных дакалупацца да «Шах-плюс» пасродкам падатковай службы; на жаль ці на шчасце, не ведаю, хто выставіў на продаж тыя выданні, і «навару» ад гэтай рэалізацыі не маю.)

Беларускія пісьменнікі здабылі безліч міжнародных прэмій – варта згадаць і Нобелеўскую 2015 г., як бы я ні ставіўся да поглядаў лаўрэаткі. Што паробіш, не ўсе еўрапейцы ў курсе, што «гэтая краіна» нікому не патрэбная, не цікавая… Але эмігрантцы з берагу Кінэрэта (гл. пачатак серыі), вядома, відаць лепей. ¯\_(ツ)_/¯

Комплекс правінцыйнасці – калі ён у іх і быў – пераадолелі многія беларускія музыкі, запатрабаваныя на Захадзе і Ўсходзе, Поўначы і Поўдні. Адразу назаву этна-трыа «Троіца» і кабарэ-бэнд «Серебряная свадьба». Апошні, праўда, з 2016 г. ужо не грае, аднак 10 год ён «руліў»! Дый пазнейшыя праекты экс-удзельнікаў цікавыя людзям (пра гастролі «мікракабарэ» ў Ізраілі гл. тут).

Важным праектам у 1990-х быў Еўрапейскі гуманітарны ўніверсітэт у Мінску, заснаваны ў 1992 г. – не адно месца навучання, а і агмень для інтэлектуалаў з розных краін. Так, у 2004 г. ЕГУ выселілі з Беларусі, i ў Вільні ён ужо «не торт», але закладзенае ў пачатку працягвае турбаваць розумы. Напрыклад, уладальнік культавай кнігарні «Логвінаў» наўрад ці здолеў бы «раскруціцца» без папярэдняй працы ў ЕГУ (начальнікам рэдакцыйна-выдавецкага аддзела).

Згодзен з Інэсай Ганкінай у тым, што Нацыянальная бібліятэка – хутчэй у плюс незалежнай Беларусі, колькі б ні гучала кпінаў з гэтага «чупа-чупса». Доўгі час я не наведваў новы будынак праз незадаволенасць «кампанейшчынай» з яго стварэннем – дый тое, што на будоўлю 500 тыс. долараў ахвяраваў быў Садам Хусейн, энтузіязму не абуджала… А потым я вырашыў, што мухі асобна, катлеты асобна. З канца 2000-х час ад часу заязджаю ў НБ – і ў цэлым не шкадую, дарма што недахопаў у працы тамтэйшай адміністрацыі нямала (прыклад; праблема не вырашана дагэтуль).

Новы чыгуначны вакзал у Мінску, адкрыты гадоў на пяць раней за бібліятэку (у самым канцы 2000 г.), не здаецца мне такім ужо цудоўным, але я гатовы згадзіцца, што яго дызайн – крок уперад у параўнанні з ранейшым. Калі ўжо казаць пра навабуды, то больш цешыць метро, якое ў час незалежнасці вырасла прыкладна ўдвая – як паводле колькасці станцый, так і водле працягласці ліній.

Увекавечанне памяці загінулых пад акупацыяй 1941–44 гг. – тое, што дазвалялася і віталася ў незалежнай Беларусі з першых дзён яе існавання (гэта не ліпеньскія дні 1994 г.). Усталяванне помнікаў яўрэям, ахвярам гетаў і канцлагероў, актывізавалася ў 2000-х гадах – шмат у чым дзякуючы замежным фундатарам. Галоўнае, за 30 гадоў зменшыўся побытавы антысемітызм. Калі верыць адчуванням, то цяпер «дэманізуе» яўрэяў/Ізраіль куды меншая частка жыхароў Беларусі, чым на рубяжы 1990-х гадоў. Людзі зрабіліся больш прагматычныя, а праз тое талерантныя… ці проста абыякавыя да этнічных пытанняў. Хаця, вядома, выняткаў хапае, і ксенафобія не прыдушана ў краіне.

Я не супраць прадоўжыць тэму «пазітываў» у наступнай серыі «Катлет…». Шаноўныя, а раскажыце пра вашы ўласныя грамадска значныя дасягненні ў 1992–2019 гг.! Калі не мы, то хто? 🙂

«Вольфаў цытатнік»

«Ёсць шмат прыкмет таго, што ў найшырэйшых пластах народу, перадусім у рабочым асяроддзі, адчуваецца патрэба ў ідэалогіі, на якую магло б абаперціся негатыўнае стаўленне да рэжыму і яго афіцыйнай дактрыны… Навукоўцы паводле свайго складу працы, становішча ў нашым грамадстве і ладу мыслення ўяўляюцца мне найменш здольнымі да актыўнага дзеяння. Яны ахвотна будуць “разважаць”, але вельмі нерашуча дзейнічаць» (Андрэй Амальрык, «Ці праіснуе Савецкі Саюз да 1984 года?», 1969)

«Дамінаванне запыту на сацыяльную справядлівасць [у Расіі] пакуль што не дазваляе казаць пра левы паварот, левую альтэрнатыву. Для гэтага трэба зафіксаваць, прынамсі, запыт на салідарнасць гатоўнасць да калектыўных дзеянняў у адстойванні права на працу і годнае ўзнагароджанне за працу. Гэткі запыт мае перадумовай актывісцкую ўстаноўку імпэт, які шукае выйсця ў калектыўных пратэстных дзеяннях. І не проста імпэт, а спантанную арганізацыю ў форме прафсаюзаў і камітэтаў прамога дзеяння.

Цяперашні запыт суправаджаецца пасіўнай устаноўкай хтосьці, а не сам суб’ект, павінен прыйсці і выправіць непрыемную сітуацыю. Хтосьці, не сам суб’ект, павінен узяць на сябе адказнасць за дзеянні па выпраўленні становішча. Слабасць масавых калектыўных дзеянняў…, кажа аб тым, што атамізацыя выбаршчыкаў зусім не пераадолена, а хутчэй наадварот іменна атамізацыя вызначае логіку паводзін. І яна ж вызначае вобраз агульнай будучыні, дакладней яго адсутнасць». (Лявонцій Бызаў, 19.01.2019).

«Грамадскае меркаванне, даследаванае ў ходзе апытанняў, і рэальныя грамадскія паводзіны ніколі не супадаюць». (Аксана Шэлест, 21.01.2019)

«У нас шмат мудрацоў, якія ведаюць, чаму мы кепска жывём, але вельмі мала з іх здольных быць шчырымі і нястомнымі Майсеямі. У гэтым, мяркую, на сёння наша галоўная праблема» (Мікалай Анісавец, 05.02.2019)

«Мы з вамі не павінны быць ні залатымі рыбкамі, у якіх памяць захоўваецца паўтары хвілі, ні шчанюкамі, якія кожныя паўтары хвілі адхіляюцца на новы раздражняльнік». (Аляксей Навальны, 05.02.2019)

«Ідэя “прымусовага шчасця” ўсё больш авалодвае масамі» (Ілья Канстанцінаў, 05.02.2019)

Вольф Рубінчык,

г. Мінск 09.02.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 09.02.2019  21:04

Водгук ад д-ра Ю. Гарбінскага (11.02.2019):
“Правінцыяльнасць” мыслення тых, хто думае і піша пра Менск і Беларусь як “правінцыю” (у розных семантычных канфігурацыях) сведчыць як мінімум пра комплекс постсавецкасці. Хвароба сур’ёзная. Але, на шчасце, – не смяротная… :))) Важна, хто, чым і як хутка будзе яе лячыць.

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (100)

Шалом! Ну во, дажыліся – кшталт «вялікага юбілею»… Хацеў бы назваць тых, каторыя не адмаўляліся супрацоўнічаць з серыялам «Катлеты & мухі» (est. 2015). Гэтыя людзі давалі каментарыі, слалі водгукі і/або матэрыял для будучых серый, цытавалі асобныя выпускі, бывала, зацята спрачаліся з аўтарам: Маргарыта Акуліч, Уладзімір Бараніч, Сяргей Будкін, Інэса Ганкіна, Юрась Гарбінскі, Уладзімір Гінзбург, Якаў Гутман, Зміцер Дзядзенка, Андрэй Дубінін, Алена Ждановіч, Фёдар Жывалеўскі, Алег Зелянцоў, Ігаэль Іегудзі аka Косця Лук, Леў Казлоў & Галіна Кур’яновіч, Сяргей Каспараў, Павел Касцюкевіч, Уладзіслаў Каташук, Васіль Кісляк, Зміцер Левіт, Дзмітрый Лыбін, Антон Лявіцкі, Людміла Мірзаянава, Гена (Гдалія) Пекер, Ігар Пушкін, Аляксандр Розенблюм, Дзмітрый Рослаўцаў, Святлана Рубінчык, Уладзь Рымша, Пётр Рэзванаў, Алесь Рэзнікаў, Павел Севярынец, Анатоль Сідарэвіч, Іна Соркіна, Сяргей Спарыш, Анатоль Старкоў, Віктар Сяргейчык, Юрый Тэпер, Аліна Федарэнка, Васіль Фрэйдкін, Алекс Фурс, Фелікс Хаймовіч, Віталь Цыганкоў, Раман Цыперштэйн, Андрэй Шуман, Ганна Янкута… Усім і кожнаму – мех падзяк! І два мяхі – рэдактару belisrael.info Арону Шусціну, які звыш сарака месяцаў церпіць гэта во ўсё :-/

Былі поспехі, мільгалі няпоспехі – да прыкладу, няспраўджаныя прагнозы. Суцяшаю сябе трывіяльна: маўляў, з кожным здараецца (а як яшчэ?). «Жырыноўскі па ўсіх параметрах не дацягвае да палітычнага лідара. І таму ў яго няма будучыні», – казаў пасол Расіі ў Ізраілі Аляксандр Бовін у інтэрв’ю «Новостям недели» (красавік 1994). І ў сваім дзённіку 1993 г. «чалавекавед» Бовін (1930–2004) занатаваў пасля першых выбараў у Дзярждуму: «Упэўнены, што за межы ХХ стагоддзя ён не выйдзе. Як палітычны лідар, зразумела». «Несапраўднага пасла» няма, а палітык на літару «Жэ» ёсць – летась атрымаў на расійскіх прэзідэнцкіх выбарах мільёны галасоў, трапіўшы ў тройку, як тое ўжо здаралася ў 1991 і 2008 гадах… ЛДПР выглядае – не скажу, што стала – амаль рэспектабельнай партыяй, і сёлета Аляксей Навальны ўжо гатовы падтрымаць яе кандыдата ў Піцеры (кажа, абы не ад «Адзінай Расіі»).

Ва ўсіх сэнсах бліжэйшы да нас прыклад – з Вадзімам Іосубам, папулярным у СМІ аналітыкам нейкага фінансавага агенцтва. Будзе казаць 28.01.2019: «На тыдні, які пачаўся…, еўра можа патаннець, знізіцца да 2.42» А паглядзіце, як на тыдні мяняўся курс:

Інфа з https://myfin.by/currency/eur (28.01.2019 – 03.02.2019). Cіняя лінія – курсы куплі, чырвоная – продажу. Еўра з 2.45 падаражэў да 2.47 руб., г. зн. амаль на 1%.

«Геапалітычных» прагнозаў апошнім часам таксама ў нас робіцца – хоць экспартуй іх аўтараў, хоць мяняй на коз, як летась зрабілі ў Турцыі з футбалістамі… Адзін фацэт варожыць, што Расія наўрад ці праглыне Беларусь, другі – што пагроза рэальна існуе, і жаліцца, што ў яго магчымасці расплюшчыць людзям вочы на пагрозу ў 100 разоў меншыя, чым у першага. То звярнуўся б на belisrael.info, чо 🙂 А папраўдзе, усе гэтыя накіды – ва ўмовах высокай ступені нявызначанасці ды недахопу інсайдэрскай інфы – нагадваюць эпізод з бессмяротнага гогалеўскага твору («даедзе кола да Масквы альбо не»).

Карацей, няма чаго быць мудрацом у вачах сваіх. Я-то не толькі да псеўдаэкспертаў, я і да сябе з іроніяй стаўлюся; яны – не ведаю.

Наказы в. а. цара наконт чарговага «ператрахвання» школьных праграм – гэта чысты Фанвізін, «Недарасль». Да таго ж касец, жнец і на дудзе ігрэц папракае настаўнікаў высокімі заробкамі – «ужо за 900 рублёў у сярэднім». Добра, што я не ў сістэме ды не мушу падпарадкоўвацца дурным загадам; уціск, відаць, такі, што і зорка «Радыё Свабоды» Ганна С. вырашыла для сябе «ненавідзячы, падпарадкоўвацца».

З другога боку, амбіцыі грамадскіх дзеячаў – тых, якія заяўляюць пра прэтэнзіі на галоўны фатэль краіны – таксама вылазяць аднекуль з паралельнай рэальнасці. У пачатку 2019 г. «адзначыліся» Мікола Статкевіч, ягоны цёзка Казлоў (нават не старшыня Аб’яднанай грамадзянскай партыі, а в. а.), Алена Анісім, якая замахнулася ажно на 40% галасоў выбарцаў… Пра ўсіх названых ужо разважаў: у прыватнасці, тут, тут і тут. Пільныя чытачы лёгка здагадаюцца, як я трактую шансы гэтых «кандыдатаў у кандыдаты» на наступных «выбарах». Ну, прынцып «не дагонім, дык хоць сагрэемся» ніхто не скасоўваў 🙂

Разумею тых, хто кажа, што выбараў няма. Дапраўды, апошні раз вылучэнне кандыдатаў мела нейкі сэнс у 2001 г., калі «вертыкаль» і Ліда Я. вырашалі меней (мелася больш-менш незалежная федэрацыя прафсаюзаў, не было амаль усёахопнай кантрактнай сістэмы, сеціва ідэолагаў; многія захоўвалі спадзевы на расійскіх дэмакратаў і Захад, на «еўрапейскія каштоўнасці» ўвогуле). І ўсё-такі… сітуацыя непрадказальная. Хто ў лютым 1989 г. прадбачыў, што ў сакавіку 1990 г. з Канстытуцыі СССР выкінуць артыкул пра «кіруючую ролю» КПСС, а ў ліпені кансерватыўны ў цэлым Вярхоўны Савет БССР заявіць пра суверэнітэт Беларусі? Цяжка мне пагадзіцца з Сяргеем Спарышам, які заранёў ацэньвае прэзідэнцкую кампанію у РБ-2020: «[Ігар] Барысаў або [Ганна] Канапацкая дакладна не будуць буяніць».

Дарэчы, канструктыўная ідэя (нават дзве), як папярэдне адбіраць кандыдатаў – і кандыдатак – на вышэйшую пасаду. Трэба, каб яны прачыталі Біблію, прынамсі Пяцікніжжа, і здалі іспыт на разуменне прачытанага. Вернікамі быць ніхто не прымушае, аднак Біблія – збор тэкстаў, на якія абапіраецца палова чалавецтва, дык трэба, каб тутэйшыя хоць бы збольшага сяклі паляну арыентаваліся, каб на самітах было пра што размаўляць…

Ну, асабіста я пускаў бы ў белпрэзідэнты толькі тых, каторыя чыталі мае кнігі і сёе-тое ў іх зразумелі 🙂 Дальбог, «Выйшла кніга» (2017) & «Выбраныя катлеты і мухі» (2018) таксама здольныя служыць «шыбалетам», гэткім пропускам у вялікую палітыку. Ведаю, што крыху перабольшваю, але з нагоды юбілейчыку – дапушчальна. Дый пісьменнік Максім Клімковіч зацікавіўся «Выбранымі катлетамі…», а чым ён горшы за палітыкаў? 😉

М. Клімковіч у час аўтограф-сесіі Андрэя Федарэнкі; сам А. Федарэнка. Фота В. Р. і racyja.com, Мінск, 31.01.2019

Усё яшчэ ёсць ахвотныя ўспомніць пра далукашэнкаўскую Рэспубліку Беларусь (гл. ранейшыя згадкі ад Ю. Тэпера, П. Рэзванава, А. Рэзнікава…). Зараз эстафетка перадаецца мінскаму мастаку.

Андрэй Дубінін (1963 г. нар.):

Асаблівых сігналаў са знешняга свету ў маім дзённіку не зафіксавана ў тыя гады. Я выкладаў у ліцэі, быў паглыблены ў працу… Да таго ж у 1992 годзе нарадзіўся першы сын, і часу было вобмаль. Але, мабыць, галоўная прычына апалітычнасці – мы (купа рэстаўратараў) свой пік прайшлі ў 1990 годзе, калі шчыльна ўлучыліся ў выбарчую кампанію ў Вярхоўны Савет па Фрунзенскім раёне Мінска, я стаў даверанай асобай работніцы Белрэстаўрацыі Элеаноры Вецер, мы ў майстэрні ўручную рабілі ўлёткі з анёлам і тэкстам «Будзе песьня – будзе і хлеб» (тады камуністыя ўсё казалі «будзе хлеб – будзе і песня»; маўляў, спачатку дайце кіўбасы людзём, а тады і мова падцягнецца). Штовечар абыходзілі кватэры па ўсім раёне, я асабіста амаль усе дамы абышоў і тлумачыў-усміхаўся-жартаваў-абаяў-агітаваў… Дамоў вярталіся апоўначы. Нашым праціўнікам быў Генадзь Карпенка, памятаю сходы па школах, асабліва запаў выступ Уладзіміра Папругі – таленавіты прамоўца быў. Мы крыху саступілі Карпенку, але з нашым рэсурсам – проста рамантычны палёт і ніякіх грошай, плюс мастацкае ўкладанне – гэта была перамога. Мы тады так улезлі з вушамі ў гэтую справу, што пасля ўжо, відаць, была адваротная рэакцыя – замкнуцца ў сваёй Вежы-Басталіі.

Толькі ўскосна на семінарах наш настаўнік Алег Хадыка часам чапляў актуаліі. Напрыклад, 5 лютага 1992 г. ён казаў: «Мы знявечаны тым, што не было сецэсіі, буржуазнага перыяду. Чурлёніс (у літоўцаў) а ў нас толькі Чуркін. І трэба ўзнавіць Міцкевіча, сентыменталізм, сентыментальны беларускі план. Данчык можа зрабіць больш за ўсіх. Самыя страшныя для беларускага народа беларускія прадаўшчыцы (гэта быў цэлы клас людзі пры размеркаванні ядомага). Пазняк хацеў беларусізаваць прадаўшчыц, а яны толькі вырваліся (з вёскі ў рускамоўную цывілізацыю)… Прадаўшчыц зараз можа адзін Данчык уработаць…»

* * *

Даволі годна прайшлі «міжнародныя дні Халакосту» ў Беларусі: традыцыйны канцэрт «Жоўтыя зоркі» ў дзяржфілармоніі, сюжэт на тэлебачанні з інтэрв’ю былых вязняў Мінскага гета Якава Краўчынскага і Фрыды Лосік (Рэйзман)… А найбольш крэатыўна, здаецца, павялі сябе актывісты ў Гродне – зладзілі «анімацыйную экскурсію» па тэрыторыі гета № 1.

Хто чытаў і канспектаваў «Катлеты з мухамі», той ведае: да тутэйшых сацыялагічных выбрыкаў я доўга ставіўся або скептычна, або… монапенісна. Але ж надоечы прачытаў інтэрв’ю дырэктара акадэмічнага інстытута сацыялогіі – прызначанага з паўгода таму – і нутром адчуў, што не ўсё яшчэ страчана. Кандыдат навук, якому ў сакавіку 2019 г. споўніцца 40 год, «шарыць» не толькі ў анкетах; яго не без падстаў раскручваюць як галоўнага драконазнаўцу Сінявокай. Агулам, чалавек, дарма што намагаецца «падфарбаваць» дзяржаўную ідэалогію (паклаўшы ў яе падмурак міфалогію беларусаў) транслюе разумныя думкі, напрыклад:

Беларусы глыбока ўсведамляюць сябе як асобную нацыю са старажытнай гісторыяй і самастойнай дзяржавай. Успрыманне сябе як малодшых братоў расійцаў або палякаў – чужы, навязаны звонку стэрэатып…

Ад навукоўцаў патрабуюць хуткага выніку. Усё гэта вельмі негатыўна адбіваецца на навуцы як на сферы прадукавання новых ведаў, таму што досвед паказвае: са 100 заяўленых даследаванняў толькі 10 даюць вынік. З гэтых 10 актуальную выгаду прыносіць толькі адно. Але, калі не фінансаваць усе 100, то і аднаго прарыву (у БССР 192030-х «прарывам», у адрозненне ад «пералому», называўся правал, у цяперашняй РБ – поспех; значэнне слоў з цягам часу мяняецца – В. Р.), здольнага акупіць усе выдаткі, не будзе.

Да таго ж новы дырэктар не без гумару: у сваім блогу посціў нямала «вясёлых карцінак», праўда, перад тым, як заняў адказную пасаду. Пра радыё і папоў – не новая, сустракаў яе гадоў трох таму ў Аляксея Вішні (між іншага заўважу: з такімі «сябрамі», як Вішня, Віктару Цою і ворагаў не трэ’ было мець). Тым не менш:

«Недзе на раёнчыку»; «Суб’ект-аб’ектная інверсія» (узята адсюль)

«Вольфаў цытатнік»

«Культура – гэта сістэма табу, а мастацтва – гэта сістэма пераадолення табу» (Міхаіл Швыдкой, 24.02.2018).

«Брак даверу да медыяў, спалучаны з пачуццём бездапаможнасці ў вырашэнні ўсё вастрэйшых эканамічных, сацыяльных і палітычных праблем, паспрыяў распаўсюду тэорый змовы па ўсім свеце» (Мана Неестані, iranwire.com, 27.11.2018)

«Дарога – гэта сіла, у якой няма канца» (БГ, песня пра «смарагдавыя дні», 2019)

«Агульны прынцып: у публічнай прасторы найбольш выгадныя актывы заўсёды маскіруюцца пад стратныя… Смецце — гэта рэсурс XXI стагоддзя» (Кацярына Шульман, 15.01.2019)

«Каб цешыцца з перамен, трэба, каб было нязменнае: велічэзная тоўшча жыцця, якая паўтараецца, рэпрадукуе сябе» (Уладас Павілайціс, 22.01.2019)

«Барацьба за падвышэнне зарплат — гэта барацьба з карупцыяй. Проста знізу» (Аляксей Навальны, 24.01.2019).

«Быць беларусам у Еўразвязе – гэта ўсё роўна што быць габрэйскім хлопчыкам у савецкай школе. Намагаешся быць лепшым, каб даказаць, што ты як усе» (Paval Kasciukevič, 24.01.2019)

Вольф Рубінчык, г. Мінск

03.02.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 03.02.2019  18:47

***

Поддержать сайт 

Андрей Федаренко. МОНГОЛИЯ (2)

(окончание; начало здесь)

В монгольском языке к некоторым словам добавляется артикль, вроде французского «ля» – у монголов это «тав». Гастроном, а по-монгольски Тав Гастроном, музей – а написано: Тав Музей.

– Какой язык красивый, уважительный – таварищ музей, – шутил Максимяну.

Тав Музей быта. Тав Музей изобразительного искусства. Монголы любят картины-полотна широкого формата: эпизоды от рождения до смерти. Картины выполнены в азиатской технике – когда нарисованные предметы и люди не отбрасывают теней. Скульптуры в основном на буддистские мотивы. Из дерева, бронзы, золота, серебра, камня, мрамора; обычные изображения, с двумя руками, двумя ногами, и как пауки, с несколькими ногами и руками, но у всех фаллос, на фаллосе сидит азиатка. А то лежит такой батыр на спине. Одна сидит задом к нему, там, где и полагается ей сидеть, две другие – одна слева, вторая справа – на больших пальцах рук и ещё две – лицом к нему, на больших пальцах ног. Интересно выражение его лица – серьёзное, без всякой эмоции, глаза равнодушные, словно человек механически пробегает глазами неинтересную газету или думает о том, как бы завтра не проспать на работу в цех Минского подшипникового завода. В Музее-резиденции Богдохана карета – редкость, французского производства – и кафельные таблички, на которых цветные рисунки из камасутры. В буддистских храмах, где бубнят ламы в своих оранжевых балахонах, – буддистские боги, всегда голые, на фаллосе – обязательно молодая монголка. На стенах и потолке повсюду жуткие разрисованные драконы с огнём из пастей.

– Почему ваши боги такие страшные и похотливые? – спросил я у Чайдога.

– Может, потому, – подумав, ответил он, – что человек должен бояться того, кто сильнее, кто страшнее. Как он будет верить, бояться, уважать что-то доброе, симпатичное, безобидное?

Вечером ко мне в номер зашёл Калоев с бутылкой водки, половиной буханки «Дарницкого» и двумя огромными помидорами с солью в газетке.

– С Москвы осталось. Вижу, как тебе плохо… Не ел ничего.

Я достал стаканы.

– Что ты думаешь обо всём этом? – как и Максимяну в Москве, спросил Калоев.

Я пожал плечами, не понимая, что он имеет в виду.

– Ты заметил, какие картины? Какой дух, какие чувства они вызывают, какое значение они, их боги, придают половому акту? Никакой сакральности, никакого интима, всё буднично… А потом удивляемся, откуда войны, революции, почему гибли и ещё будут гибнуть миллионы, миллиарды людей! Ведь не ради такого абсурда, как идеалы или вера!

– А почему?

– Я скажу. В основе любой войны, революции, борьбы – сражение мужчины с женщиной. Между ними полная непримиримость, лютый антагонизм. На Земле только два класса, два лагеря, две партии – мужчины и женщины. Невозможно придумать две больших несхожести, две больших противоположности, вынужденные уживаться на одном шарике!

Я пил водку, закусывал чёрным хлебом с помидорами, которые перед тем, как откусить, макал в соль, а Калоев, увлёкшись, развивал свою теорию. Позже я узнал, что он разведён, а это для кавказца редкость; может, отсюда и шла его одержимость этой темой.

– Если вдуматься, женщины даже как бы и не люди, а какие-то совсем иные, особые существа, принесённые из Космоса, живущие рядом с людьми. Они лучше мужчин организованы, лучше приспособлены, потому что умеют прикидываться слабыми, а слабость – самое сильное оружие. Поэтому они побеждают. Когда-то великий поэт сказал – критикуйте мужчин, ругайте их, злитесь – никому в голову не придёт заступиться, защитить, пожалеть их; но лишь прикоснитесь к слабому полу – все женщины восстанут против вас единодушно, они составляют один народ, одну секту.

Всю жизнь, продолжал Калоев, от основания мира, как только возникли мужчина и женщина, они боятся, не понимают и ненавидят другой лагерь; отсюда и взаимная их тяга. Называется это «продолжением рода», «любовью», то есть половыми актами, а любой половой акт – проявление насилия, ненависти; мало что может быть более отвратительным, животным, чем перекошенное лицо во время экстаза; «заниматься любовью» смело можно переиначить на «заниматься ненавистью».

Я слушал и не слушал – больше прислушивался к своему животу, и с радостью ощущал, что водка помогает, даже спать захотелось. С благодарностью, любовно посматривал я на возбуждённого Элихана и соглашался с ним в мыслях – правда ведь, не женщина, а он, мужчина, почувствовал, что мне плохо, и пришёл помочь.

Спалось хорошо, но утром, стоило уловить носом запах курдючного сала, всё во мне перевернулось. Любая еда отдавала овечьим жиром. Я перестал есть и, проходя мимо ресторана, старался не дышать. Так минули пять дней голода и бессонницы. Только кофе и сигареты. Но, на удивление, держался. Тем временем всё делалось, чтобы нас познакомить с монгольской природой и бытом. Раньше думали, страна – сплошная степь. Узнали, что в Монголии, как в Греции, есть всё: реки и озёра, степь и горы, густые леса и пустыни…

Писательская делегация из СССР в Монголии. Автор справа

Почему-то очень трудно было выбираться из города, куча штемпелей, разрешений; то же и при возвращении назад. Ездили на автобусе-«пазике». Возили нас на самую полноводную реку Монголии – Селенгу. Она зарождается в горах, имеет длину в одной Монголии 600 км, затем течёт по Бурятии и впадает в Байкал. Все реки мутные, в глинисто-песчаных берегах, поэтому цвет их тёмно-серый, но сами – быстрые, стремительные. На берегах кое-где можно увидеть русских рыбаков-бородачей в химкомбинезонах. У нас в автобусе были удочки, мы тоже попробовали половить – на обычных кузнечиков, щёлкавших под ногами на берегу. Не успел я забросить – поклёвка, рывок, и вот бьётся в траве форелина! Рядом у Максимяну – в два раза большая! Но никто не радовался, да и не знали, куда девать этих рыбин; так и выпустили назад в реку.

Побыли в юрте. Живёт интеллигентная молодая семья, учителя, перебрались из Улан-Батора на природу – хотя бы на лето. Одеты в национальные костюмы, на ногах кожаные мягкие сапоги с загнутыми носами – «чтобы траву не повредить, землю не поранить», объяснил Чайдог (а я думал, чтобы в стремя удобнее втолкнуть). Впрочем, ковырять землю здесь действительно считается грехом, огородов не увидишь. Лук, чеснок, картофель, капусту, морковь, репу – всё покупают, и едят не сырыми, а только приготовленными на пару. Спиртное гонят из кобыльего молока, называется архи – молочный самогон, крепостью вроде градусов 10, по виду как растительное или машинное масло, такое же и на вкус. Возле юрты бегают дети, мальчик с девочкой, абсолютно голые (подтверждая поговорку Ростислава Смелого, брошенную в самолёте), зато в отличие от родителей разговаривают не по-русски и не по-монгольски, а по-французски.

– Ну и правильно, зачем человеку трусы? – так здоровее, – говорил Максимяну. – Лишь бы французский язык знали.

Под вечер остановились перекусить в туристическом кемпинге, очень красивое местечко, на лесной поляне, за лесом – синие горы под белыми шапками. В леске, куда отлучились по малой нужде, нашли гриб, похожий на маслёнок, только не коричневый сверху, а белый – альбинос.

– Смотри, какие у них маслята, – сказал я Ростиславу и легко слупил шкурку с гриба.

– Здесь не может быть наших грибов! Это лисовинник. Ну, конечно! Давай спорить!

– Такого слова не знаю.

Ростислав неожиданно загорелся, отцепиться от него было не так просто. Втянули Чайдога, позвали свидетелем, но он не интересовался грибами, не знал даже монгольского названия. Калоев и Максимяну – не лесные люди. А Ростислав не унимался. «Давай спорить на все деньги, которые при тебе!» У меня было 170 тугриков, а всех на 14 дней – 400, значит, половина, да ещё учитывая, что мы пять дней прожили – больше половины.

– А я, если проиграю, тебе в отеле отдам! При свидетелях! Ну что? Боишься?

Учили меня с детства – не завязывай спор никогда и ни с кем, не играй в азартные игры. Чёрт за меня протянул мою руку.

– Спорим! – чтобы только не видеть этого ненормального возбуждения, чтобы только он отцепился от души. Две мысли разом промелькнули: первая – зачем мне деньги, всё равно есть не могу, на сигареты хватит, и вторая – не возьмёт он.

Заинтересованные нашим шумом, от задних дверей кофейни подошли два монгола, поговорили по-монгольски с Чайдогом. Ростислав прилип к ним: что это за гриб? Монголы не знали. «Маслёнок?» – «Маслёнок», – подтвердил один. «Или лисовинник?» – «Лисовинник», – чуть более уверенно повторил другой. И этой микроскопической доли уверенности оказалось достаточно, чтобы деньги мои скоренько перекочевали сначала в ладонь Ростислава, а затем в портмоне и, наконец, в карман его джинсов.

Один из рабочих взял гриб:

– Ты за это заплатил 170 тугриков?

Всем было неудобно, кроме Ростислава. Он притих, подобрел. Похлопал меня по плечу, приобнял:

– Вот так. Меня никто в жизни никогда в спорах не одолеет. Есаул, есаул, что ж ты бросил коня…

Когда уж совсем поздно было, завернули к ещё одной юрте. Там жили только мужчины, человек семь. Все между собой говорили только по-русски. Ни до того, ни после я в жизни не видел более вежливых, добрых, тихих людей. Покатали нас по очереди на высоком коне, причём обязательно шёл сбоку мужчина, держа коня за уздечку. Побеседовали.

– А, Беларусь! – обрадовался мужчина. – Нил Гилевич, – произнёс он слово-пароль. – Я был в Беларуси, в Орше…

Беларусь, Орша, Нил Гилевич… И где я слышу эти слова – посреди монгольской дикой степи, у чёрта на куличках! Мы решили, что это какие-то учёные-этнографы, экологи, набираются практики среди родной природы…

Солнце совсем спряталось на далёком западе.

– Давайте здесь заночуем.

Чайдог уклончиво, пряча глаза, отказался: «Нет, ни в коем случае, поедем…» По дороге объяснил, что мы были в гостях у рецидивистов. Серийные убийцы, каннибализм, скотоложество…

– На перевоспитании здесь. Чего им в тюрьме сидеть? И польза от них, и они довольны…

– А если разбегутся?

– Видимо, доверяют им.

Даже этот эпизод никого не удивил и не рассмешил. Мы были уставшие, грязные, трезвые, хотели спать. Мы уже видели, знали, что всё здесь богато, экзотично, всё есть – кроме ясности, правильности, порядка, организации всего этого богатства, к чему интуитивно тянется европеец. Мы приехали сюда полные сил, энергии, самодовольные, уверенные, кичливые – вроде как цивилизованные люди, осчастливившие своим посещением Богом забытую китайско-русскую колонию. Теперь, когда не прошло ещё и недели, мы понимали, что Монголия победила нас. Мы оказались не готовы к ней даже в качестве туристов. Её стихия, азиатчина, первобытность, разнообразие, бескрайняя вольница – всё это быстро обломало, сковало нас. Подавленные, поникшие, умаянные, мы чувствовали и проговаривали вслух, что лишь две радости в Монголии: первая – когда сюда попадаешь, и вторая – когда уезжаешь.

В Улан-Батор вернулись около часа ночи, изнурённые, растрёпанные и голодные. Здесь нас ждал новый удар – ресторан после 24 часов обслуживает лишь за доллары. Вместе с нами очутилась у дверей какая-то американка, она тоже вернулась из позднего путешествия и, наверно, чувствовала то же, что и мы. Спросила у Чайдога, в чём дело. Он объяснил.

– Я приглашаю вас всех, – сказала американка.

– Пошли! – загорелся Ростислав.

Заманчиво было, но у нас же гонор, а ещё более – стыд. Я уже раздевался, когда в дверь постучал Чайдог. В номере Калоева все были в сборе, в том числе и американка с большой бутылкой джина. Стоял можжевеловый запах. Американка пожилая, с добрыми синими глазами, мало говорит, много слушает.

Сначала говорили все одновременно и быстро, Чайдог едва успевал переводить. Калоев доказывал абсурдность любой борьбы, пока руководит его величество инстинкт (я знал, что он имеет в виду: глобальную войну двух полов, вынужденных уживаться на одной Земле). Ростислав Смелый горячо убеждал, что Монголии с такой богатой природой и с такими ресурсами надо «рвать с Россией».

– А самим шарики подавать для гольфа? – насмешливо отвечал Чайдог.

– Всё правильно, – поддерживал неизвестно кого Максимяну.

Американка улыбалась, слушала внимательно, согласно кивала и говорила «Уес». Потом все успокоились, сидели молча – старая американка, белорус, монгол, осетин, молдаванин и русский – и по очереди пили джин из горлышка, держа двумя руками тяжёлую двухлитровую четырёхгранную бутылку. Наступало шестое утро нашего нахождения в Монголии. Оставалось ещё восемь.

2015

Перевёл с белорусского В. Рубинчик по книге: А. Федарэнка. Сузіральнік. Мінск: Кнігазбор, 2018.

*

17 января 2019 года Андрею Федаренко исполнилось 55 лет. Небольшой, но дружный коллектив belisrael.info присоединяется к поздравлениям в адрес Андрея Михайловича! Интересно, что бы он написал об Израиле? 🙂

*

31 января 2019 г. в минском магазине «Академкнига» (просп. Независимости, 72) в 18.00 начнётся автограф-сессия Андрея Федаренко. Любой желающий минчанин – или даже гость белорусской столицы – сможет посмотреть на знаменитого писателя и послушать его.

Опубликовано 24.01.2019  22:23

***

От редакции belisrael.info:

Активные авторы сайта, живущие в Беларуси, достойны не только добрых слов, но и поощрений, в том числе возможности приехать в Израиль.  Поэтому также надо  финансово поддерживать сайт. Хотя особых иллюзий на это  счет нет. Практически все считают, что коль столько лет держится сайт, то и далее обойдется без помощи. А потому не рекламируют публикации в соцсетях, при том, что тратят время на что угодно другое, а иной раз на написание постов, вызывающих ругань и рознь. Я часто по каналу Дождь слышу призывы оказать помощь и делают это не только его сотрудники, но и герои репортажей, др. журналисты. У нас же, за исключение Наума Рошаля, никто этим не отметился.

 

 

Андрей Федаренко. МОНГОЛИЯ (1)

Когда в 1990 году мне выпала возможность поехать в Монголию, с какой радостью я согласился. Я не знал тогда, что писателю совсем не обязательно «познавать жизнь», что писатель вообще знает о реальной жизни куда меньше, чем обычные люди – хотя бы потому, что нельзя находиться в двух местах одновременно. Надо либо сидеть за столом в кабинете и грызть кончик ручки (или сидеть за ноутбуком на кухне) – либо идти «в народ». Научиться использовать малое, чтобы при его помощи добиваться большего – вот и весь нехитрый секрет писательского ремесла. Но мне было всего 25, я написал одну маленькую книжку. Для меня побывать в Монголии значило примерно то же, что для Чехова – на Сахалине, однако мне, в отличие от него, не нужно было трястись в тарантасах, вычёркивать из жизни год-полтора. Здесь всего полторы недели, и не тарантас, а до Москвы поезд, оттуда – самолёт; возможность увидеть чужой мир и при этом даже не замочить подошвы, да ещё бесплатно.

А. Федаренко со своей только что вышедшей книгой «Сузіральнік», откуда и взято эссе о Монголии. Минск, 20.12.2018. Фото В. Р.

Что я знал о стране, куда собрался? Что это Азия. Что был Чингисхан с монголо-татарским игом. Деньги там называются тугрики. Всё, пожалуй. Но это меня не смущало. Тогда, в том возрасте, не мелкие детали казались достойными внимания, а панорама – общие, вселенские, всеобъемлющие категории. Детали затем отыщутся сами.

И вот 30 июля 1990 года я в Москве, перед розоватым двухэтажным зданием с колоннами. Чугунная ограда, узорчатые металлические ворота c замком на цепи. Ещё очень рано. Нужно дождаться, когда заработает отдел пропаганды и международных связей. Там должны сказать, что, кто, с кем, почитать инструкцию, дать ЦУ. А пока – топчусь перед замкнутыми воротами. Не верится, как ни напрягаю воображение, что я стою именно на этом месте, возле бетонного фундамента, того самого, на который залазил булгаковский герой и просовывал голову в дырку в чугунной ограде, с завистью оглядывая летний ресторан, мечтая о закуске и большой кружке ледяного пива – «как и всякий турист перед дальнейшим путешествием». Где-то там, в зале, давным-давно кружилась в вальсе Ростова Натали; отсюда забирали в психушку поэта Бездомного; здесь читал гениальный племянник своей тётке отрывки из бессмертного «Горя от ума».

Посреди двора вокруг сухого фонтана ходил одинокий голубь и ворковал, распустив веером хвост. Чья-то рука легла мне на плечо. Я повернулся и увидел человека кавказской внешности, сухопарого, с волосатыми руками, с большими умными глазами.

– В Монголию? – спросил он.

– В Монголию.

– Из Белоруссии?

– Из Беларуси.

– Знаю – Нил Гилевич, – сказал он и снова протянул руку: – Элихан Калоев, Осетия.

Заместитель главного редактора литературного журнала. Живёт во Владикавказе, у самого подножия Казбека, каждый день видит далёкую белоснежную шапку. Восточные мужчины делятся на два типа: горячие, шумные как цыгане, и одинокие рассудительные философы. К счастью, мне попался второй тип. Очень приятный этот Элихан. И сам подошёл, и глаза добрые. Было только немного стыдно, что вот он знает поэта с моей родины, а я не могу назвать ни одного кавказского писателя, кроме Шота Руставели и Расула Гамзатова, которые – грузин и дагестанец – непонятно каким боком относятся к Осетии.

– Может, вы знаете, кто организовал нам эту поездку? – спросил я. – Кто работает в отделе по международным связям?

– Женщина, – кратко ответил Элихан, вкладывая в это слово даже нечто большее за пренебрежение, особенно если учесть, что произнесено оно было по-русски с акцентом.

Он предложил, пока рано и ворота закрыты, за компанию пройтись на базар. Через Малую Грузинскую, Большую Грузинскую вышли в район Покровских Ворот, где и правда был большой крытый рынок; теперь его, конечно, нет в центре Москвы. Элихан купил полмешка абрикосов, огромный пакет из плотной, ножом не прорежешь, бумаги – в такие спокойно можно насыпать сахар или цемент, не порвутся. На мой вопросительный взгляд Элихан снова неохотно и коротко пояснил:

– Женщина.

Потом, когда сидели в отделе у женщины, приятной московской дамочки, разве что немного усталой, Элихан превратился в подхалима:

– Это вам из своего сада…

Она вдохнула абрикосовый запах.

– Сразу чувствуется, что свои. Спасибо, Элихан. Ты всегда с подарком. В Москве таких абрикосов днём с огнём не найдёшь.

Второй раз за утро этот Калоев вынудил меня застыдиться, покраснеть. А я почему с пустыми руками? Какой наш национальный продукт? Картошка? Или сала надо было бы купить, или грибов сушёных… Ерунда какая-то, зачем это вообще. И лёгкая враждебность к хитрому осетину Калоеву закралась мне в душу.

Тем временем женщина выдала нам билеты, всё разъяснила. Делегация наша состоит из четырёх человек, помимо нас двоих – молдаванин и русский, москвич. Почему такой странный состав? Кто согласился, тот и едет, не было времени особо выбирать. Самолёт завтра с утра. А вот бумажка, по которой заселят на ночь в гостиницу Литературного института по улице Добролюбова, 11/a. Элихан, как только услышал эти слова, изменился в лице. На улице он сказал мне, что окончил Литературный институт и видеть его не может. Ему есть где остановиться.

Я остался один в чужой Москве. Два часа выстоял в очереди к киоску «Табак», чтобы купить сигарет, потому что давали только две пачки в руки, приходилось трижды заново становиться в хвост очереди. Пока заехал на Добролюбова, пока нашёл гостиницу «Дом писателей», пока вахтёр (его незачем описывать, они все одинаковые: насупленные брови, мясистый нос и сам строгий) устроил меня – настал холодный московский вечер. Комната одноместная, довольно уютная, но двери не закрываются. Ровно на 5 сантиметров, на спичечный коробок, хоть одеялом затыкай. Вместе с сумраком, а затем и с темнотой чужие души начали своё дело. Они, эти души, когда-то одетые в материальные оболочки, жили здесь, ходили, пили, писали, любили друг друга, выскакивали из окон (почему-то любимое занятие начинающих поэтов – раздеваться и выскакивать из окна). Теперь они еле слышно витали в комнате, словно летучие мыши, шуршали крылышками; я чувствовал их по лёгкому волнению воздуха. Они нашёптывали мне, что, раз я здесь очутился, то и мне надо напиться, сбросить с себя одежду и выскочить из окна. Я слабо сопротивлялся, перечил, что здесь первый этаж… Стук в двери вынудил меня вздрогнуть.

– Олег Максимяну.

Красивый молдаванин, моих лет, а может, и моложе. Акцента совсем нет. Тонкий, наблюдательный, улыбчивый, ироничный. Всё повторилось, как с Элиханом, почти слово в слово.

– В Монголию?

– В Монголию?

– Из Беларуси?

– Из Беларуси. Ион Друцэ! – выпалил я, не ожидая, пока он назовёт нашего известного литератора. Но Олег не сказал о Ниле Гилевиче, и получилось с моей стороны неуместно.

– Правда, что ваш язык ничем не отличается от румынского? – спросил я.

– Правда. Ну, что делать будете?

Я подумал, что он меня зовёт на «вы» и его интересуют мои личные планы, потому ответил:

– Спать собрался, да очень уж тянет из дверей сквозняком…

Оказалось, что он имел в виду более широкий, глобальный вопрос: что вы, белорусы, думаете делать дальше, как жить собираетесь? И сразу же сам дал ответ:

– У вас, белорусов, есть только один выход. Он до того лёгкий и простой, что вы не скоро к нему придёте, но всё равно придёте.

Я сгорал от любопытства. Вот чужой человек, а знает рецепт спасения Беларуси, над которым наша национальная элита столько билась, столько голов за это положила!

– Вам нужно перейти на латиницу. И всё.

Сказать ему, что у нас и с кириллицей не очень… Между тем Максимяну начал развивать целую теорию о том, как события развернутся дальше. Всё я позже почти дословно прочту в анонимной брошюрке «Что будет с СССР?» Её писал какой-то оракул, новый Нострадамус. Предсказывалось там, что будет с Прибалтикой, Закавказьем, среднеазиатскими республиками. Помню хорошо последнее предложение: «Главным станет возвышение и крах Украины». Всё почти сбылось, только в разные времена и в иной последовательности. Но вот судьба всего одной страны была там прописана туманно, может, поэтому я и не запомнил её, именно – судьба Беларуси.

Заглянул вахтёр и приказал нам расходиться, так как мы мешали ему работать. Максимяну распрощался, а я кое-как свернулся под одеялом и заснул.

Назавтра – такси, аэропорт Шереметьево-2; здесь присоединились Калоев и поэт Ростислав Смелый, москвич, четвёртый и последний. Лететь восемь часов только до Иркутска. Чтоб не стягивалось, кормят, дают бесплатно спиртное и позволяют курить. Самолёт наполовину пустой. Ко мне подсел этот самый Ростислав Смелый, первое, что объявил: «У монгола ж..а гола!» Полчаса спустя я знал его биографию и кредо. Из интеллигентской семьи, сын деятеля кино, был он действительно смелый – русофоб, каких мир не видел. В перестроечном угаре он поливал Россию и русских, просто ненавидел бородатых русотяпов, называя их «сброд, быдло, колхоз, совки».

– Тюрьма народов, империя, нет вообще такой нации – русские, – распинался Смелый. – Винегрет, салат из чёрт знает кого и чего: от угро-финнов до болгар с монголо-татарами.

По его мнению, сколько народностей, на столько земель и должна разделиться Россия: на Московию, Новгородскую республику, Сибирь, Татарстан…

– Русские не способны на самостоятельность! Архитектуру кое-как слепили итальянцы, Росси с Растрелли, язык – эфиоп с шотландцем, литературу – украинец Гоголь-Яновский, химию – еврей Менделеев, физику – Ландау, философию – немцы Гегель с Шопенгауэром, даже революцию импортировали, привезли из Германии в запломбированном вагоне…

Его русофобство не знало границ. «Ух ты, что ты, Ванька с Манькой коммунизм построили!» – говаривал он. Зато слово «Европа» произносил с прихлюпом, с восторгом, от упоения закрывая глаза, вплоть до того, что даже удваивал «п»: «Европпа». Сначала это было интересно, потом безразлично, потом начало раздражать. Если провокатор, то слишком примитивно, если искренне всё это – то надоедает, видишь придурковатость человека и стараешься скорее избавиться от него. Забегая вперёд, не одному мне – всем нам с ним очень скоро стало неприятно, как неприятно бывает, когда человек перегибает палку, плюёт в колодец, матерно говорит о родителях. Я перестал его слушать, задремал и очнулся, когда заходили на посадку в Иркутске. Байкал – вид сверху. Самолёт поставили на дозаправку, нам – бесплатный перекус в аэропорту. У входа в здание аэровокзала старые лиственницы, а может, кедры. От Иркутска до Улан-Батора час лёту. И вот аэропорт среди гор, крошечная, еле заметная полянка – и прикосновение шасси к чужой земле.

В аэропорту нас встретил Чайдог Ядамсурэн. Перстень на пальце, женат, двое детей. Моложавый, статный, язык подвешен, окончил московский университет, знает английский язык, китайский, само собой монгольский, даже белорусский.

– А, Беларусь? Нил Гилевич!

По дороге в Улан-Батор Чайдог провёл краткую ознакомительную лекцию. МНР зажата между Китаем и Россией. Бывшая китайская провинция. Внутренняя Монголия и ныне в Китае, а то, что называется МНР, – это внешняя Монголия. До 1917-го года вообще с Китаем была такая же ситуация, как у Беларуси с Россией: младший брат – старший брат; смотреть в рот, ощущать свою вторичность. Воспользовались, как многие, русской революцией, отделились, Сухэ-Батор установил в Монголии советскую власть, в 1924 году появилась МНР, независимость которой до конца Второй мировой не признавало ни одно государство, кроме СССР. Так и живут. Выхода к морю нет, но морское ведомство есть. Байкал считают своим морем, Калмыкию и Бурятию – своими, город Улан-Удэ – своим городом. Самые старые говорят по-монгольски и понимают по-китайски, среднее поколение – по-русски.

– А у вас есть оппозиция? – поинтересовался Ростислав Смелый.

– Как и везде. Прозападного направления. Бунтари на площади юрту поставили.

– Вам надо скорее скидывать русское ярмо!

– Американцы будут в гольф и в теннис играть, а мы мячики подавать? – проворчал Чайдог.

Тем временем въехали в Улан-Батор, и тема сменилась. Улан-Батор примерно как наш Гомель, тысяч 500, почти треть всего населения Монголии. Мавзолей на площади, где лежит Сухэ-Батор. Памятник ему – словно Чингисхан на вздыбленном коне с саблей. На самом деле это герой местной гражданской войны: батор по-монгольски и есть герой, Улан-Батор – «Красный Герой». А до революции город назывался просто Урга, или Юрга. Чайдог упирал на самость; всехняя привычка любого народа – похвалиться тем, что у них самое-самое. В данном случае было заявлено, что среди всех столиц мира в Улан-Баторе самая низкая среднегодовая температура – холоднее, чем в Москве, Алма-Ате и Хельсинки.

– А ещё у нас самые дорогие проститутки в мире, – добавил он, и мы внимательнее начали всматриваться в людей на улицах, но лица рассмотреть было не так просто: многие носили марлевые повязки, что для нас было диковато.

– В Гоби эпидемия, – пояснил Чайдог.

Отель «Улан-Батор», куда нас заселили, представлял собой, как сказал бы Аверченко, отель наилучший, а равно и наихудший, потому что это была единственная гостиница европейского вида во всём Улан-Баторе. Двери закрываются только входные, остальные перекошены, скособочены, что сразу напомнило мне Москву, улицу Добролюбова. Туалет крохотный; ни душа, ни ванны нет, одна общая ванная комната на весь этаж.

– Китайцы делали, – оправдываясь, сказал Чайдог.

– Ну и правильно сделали, – подхватил Максимяну, – зачем человеку мыться? – только время тратить.

Этот молдаванин всё хвалил, начиная с аэропорта; восхищался городскими хрущёвками, мавзолеем, отелем, а когда нас повели в Союз писателей Монголии, спросил у седобородых аксакалов:

– Сколько лет вашему самому молодому писателю?

Замявшись, смутившись, подсчитали, вспомнили:

– Сорок.

– Ну и правильно!

Между тем и Максимяну со своей иронией, и монгольские писатели были недалеки от истины – позже я прочту, что и права на вождение транспортом желательно выдавать с 40 лет, когда человек начинает хоть немного ценить свою и чужую жизнь.

Ко мне подходили, обнимали, по-приятельски улыбались, говорили с одобрением:

– Белоруссия! Нил Гилевич!

Выяснилось, что не раз приезжал сюда наш знаменитый поэт и завоевал монгольских коллег своим умом, юмором, остроумием, обаянием. Для них Беларусь и Нил Гилевич остались синонимами, чем-то нераздельным, как Америка и статуя Свободы. С одной стороны, мне было приятно это, с другой – я видел на лицах лёгкое разочарование… Они, наверно, думали, что все белорусы высокие, статные, остроумные, и им было бы приятнее, интереснее, прилети вместо меня их любимый друг.

Визит в русское консульство, там – Крупин и Распутин, оба внешне схожие, с бородками, худые и высоченные. Ростислав Смелый стал плеваться: мракобесы, русотяпы! – и выбежал на улицу, пошёл на площадь в юрту беседовать с оппозиционерами-неформалами.

Ресторан с монгольской едой, которой я, европеец, сразу же отравился. Дело в том, что мясо тут обычно немного недоваривают – для сохранения витаминов; далее, все блюда монгольской кухни готовятся без специй, и ещё – в традиционной кухне практически отсутствует хлеб, заменяет его местная лапша. Но самое главное – овечий курдючный жир, он отрыгивается так, что выворачивает внутренности. Всё пропитано им. Даже в чай, который по-монгольски – цай, добавляют, помимо молока, соли и поджаренной муки, этот самый овечий жир. И надо было непременно попробовать национальное блюдо, одновременно первое и второе; называется хар-шул – бульон, в котором варят баранину и субпродукты. Вот этим хар-шулом я и отравился. Еле приждал вечера – спать не могу. Периодические рези, боль в животе. А тут ещё разница с белорусским временем – 10 часов, у них вечер, у нас утро. К тому же иной климат. И всю ночь дождь – сильный барабанный ливень.

Пейзажи Монголии; работы М. Хайдава и Б. Шарава

Назавтра – день ознакомления с музеями. Их здесь неожиданно много. Музей Нацагдоржа, Государственный центральный музей, Музей-резиденция Богдохана, Храм-музей Чойджин-ламы, Музей революции, Музей охотничьих трофеев или фауны Монголии… В последнем – чучела животных, каких только хочешь: гадюки, мамонты, яки, носороги, страусы, горные козлы, архары и верблюды. Дикие кони. Красивые олени. И здесь же луки, стрелы, копья, и приспособление – острое лезвие на петле-верёвочке, в которую попадает нога оленя и которое потом подсекает ему сухожилие (женщина придумала).

(перевод с белорусского; окончание следует)

Опубликовано 23.01.2019  22:03

Лев Симкин. К Международному дню памяти жертв Холокоста 

ЛЕВ СИМКИН: «Кто не знает, откуда он пришел, не будет знать, куда ему идти»

Автор: Шауль Резник

Кем был обергруппенфюрер СС и генерал полиции Третьего рейха, который руководил уничтожением евреев на оккупированной территории СССР? Что говорили в свое оправдание коллаборационисты? В чем плюсы и минусы фильма «Собибор»? Наш собеседник, доктор юридических наук, профессор Лев Симкин, изучил историю Холокоста через уголовные дела и свидетельские показания, он взялся за перо, чтобы рассказать правду о жертвах, о героях и о палачах. Международному дню памяти жертв Холокоста посвящается…

– «Его повесили на площади Победы» – это уже третья ваша книга о Катастрофе. Что нового о человеческой природе вы узнали за годы, проведенные в архивах? 

– Примитивное понимание тезиса Ханны Арендт о банальности зла таково: зло настолько банально, что, коснись оно любого – человек становится злодеем, как тот же Фридрих Еккельн. Но, покопавшись в судьбах своих персонажей, самых страшных убийц, и прежде всего Еккельна, я подумал, что все-таки они не настолько банальны. Тот же Рудольф Хёсс, будущий комендант Освенцима, еще в 1923 году вместе с Мартином Борманом совершил убийство. Да и для Еккельна творимое им зло было не просто работой, позволявшей ему самовыражаться, он сам был беспримесным злом.
Первая моя книга была о жертвах и о тех, кто их мучил: о лагере Собибор, о восстании, об организаторах, о том, как среди жертв появились герои. Вторая была о коллаборационистах, и только потом я подошел к палачам, нацистам. Было трудно влезть в их шкуру и представить, какими были немцы того времени. В общем-то, я и сегодня не очень их себе представляю, но книги основаны на документах, уголовных делах, воспоминаниях. И на знакомых мне психологических типажах.
Если мы говорим о таких пособниках нацистов, как вахманы, то они являлись советскими военнопленными и были поставлены в нечеловеческие условия. А вот организаторы, те самые страшные убийцы, ни в какие условия поставлены не были. И те, которые были бухгалтерами смерти, как Эйхман, и те, кто непосредственно организовывали весь этот ужас, – коменданты концлагерей, как Рудольф Хёсс, эсэсовские начальники, как Фридрих Еккельн, который, как я полагаю, и начал Холокост, – они все-таки не были банальными личностями. 

– В каком смысле?

– У каждого в биографии имелось что-то, что привело их к злодействам. К тому же палачи специально отбирались нацистскими вождями. В лагерях смерти служили те, кто еще до начала войны реализовывали программу эвтаназии «Т-4» по умерщвлению психически нездоровых людей. Немцев, между прочим, тогда речь еще не шла о евреях. И, конечно, большую роль сыграли условия, которые сложились в Германии тех лет: это и горечь поражения в Первой мировой, и последовавший экономический спад, и безработица, и антисемитизм, который был невероятно распространен. Но при этом на передний план выдвинулись люди либо с преступным прошлым, либо убежденные, а не просто бытовые, антисемиты.
Тот же самый Эйхман говорил, что он лишь бухгалтер, лишь чиновник, и окажись на его месте кто-то другой, было бы то же самое. Но выяснилось, что это не совсем так, или даже совсем не так. Эйхман проявлял большое усердие, был убежденным антисемитом, считал, что надо освободить землю от еврейского народа.

– Вы сказали, что можно изучать поведение нацистов через призму современных типажей. Это звучит довольно парадоксально. Можете привести конкретный пример?

– Один из основных вопросов, который меня мучал: кто отдал приказ убивать евреев? Гитлер? Гиммлер? Геббельс? Когда начинаешь разбираться в документах, становится понятно, что вряд ли этот приказ существовал, во всяком случае, до конференции в Ванзее, а это уже 1942 год. Но ведь в массовом порядке евреев стали убивать с 22 июня 1941 года. И Бабий Яр был до совещания в Ванзее. И Рижское гетто, и всё остальное тоже было до того. Кто это решил? Почему?
И вот я представил себе психологию чиновников. И понял, что все эти эсэсовские начальники для того, чтобы отчитаться, как они доблестно служат рейху, начали убивать безо всякого приказа. Был приказ, но об уничтожении евреев-диверсантов, коммунистов, а никак не поголовно женщин, детей, стариков. А они «камуфлировали» евреев под партизан, под диверсантов. Возьмем тот же Бабий Яр, когда нацистам пришла в голову идея обвинить евреев во взрывах зданий на Крещатике.

Лев Симкин (фото: Eli Itkin)

– Заминированные незадолго до отступления Красной армии оперный театр, музей Ленина, почтамт и так далее.

– Оккупационная служба безопасности (а ею руководил Еккельн) должна была всё проверить на предмет взрывчатки, но они ничего не сделали. Нацисты прикрывали собственный недосмотр. И для того чтобы показать, что виновные найдены, оккупанты обвинили евреев, которые остались в городе, больных, стариков, женщин. Отчитались, что приняли меры и расстреляли тридцать с лишним тысяч человек. Черты характера Еккельна вовсе не уникальны, их легко распознать в современниках. Мне знакомы люди, которые способны идти на подлости из-за карьерных соображений. А в этом человек, к сожалению, может дойти до многого.
Конечно, соответствующим образом должно было быть устроено государство, чтобы такие, как Еккельн, получили возможность безнаказанно злодействовать. Но ведь и оно само – кровное детище таких, как Еккельн, вот в чем дело. Это ведь они убивали, а не Гитлер с Гиммлером, восседавшие наверху кровавой пирамиды. Больше того, не без их участия страшная логика завела вождей рейха туда, куда она их завела.

Отнять героя

– Учитывая, что ваша первая книга была посвящена восстанию в Собиборе, как вы относитесь к одноименному фильму?

– У меня двойственное отношение. С одной стороны, благодаря «Собибору» Хабенского зрители узнали о великом герое войны Александре Печерском. И полюбили внезапной и нервной любовью, как джаз в одном из очерков Ильфа и Петрова. Но при этом этническая принадлежность Печерского немножко затушевывается.

– В фильме он выглядит таким образцово-показательным советским человеком.

– Он был техником-интендантом второго ранга, лейтенантом Красной армии. Печерский действительно имел лучшие черты советского офицера. Всё это чистая правда. Но все-таки это прежде всего герой еврейского народа. Или не прежде, но одновременно. Ведь всё это происходило в лагере, созданном специально для уничтожения евреев, и там были одни евреи. В фильме же речь идет об интернациональном восстании. А Печерский, повторюсь, – великий герой еврейского народа. Я побаиваюсь, что этого героя у нас отнимают. 

– Как вы сами узнали об Александре Печерском?

– Я юрист и, проводя исторические изыскания, изучаю прежде всего материалы архивных уголовных дел. Уголовное дело – не роман, в нем не так-то легко обнаружить вещи, интересные обычному читателю. Но когда ты знаешь, где начать, где закончить, где повторяющиеся документы, что надо читать, что можно пропустить, тогда тебе немножко легче. Шесть лет назад я был в Вашингтоне, изучал копии одного уголовного дела и вдруг наткнулся на показания Александра Печерского в суде и на предварительном следствии. Эти документы никто не видел. Дело большое, многотомное, ни у кого, видимо, не доходили руки ни в Киеве, где оно находится, ни в Вашингтоне, где была копия.
Я просто поразился. Конечно, это совершенно новый материал, и он меня заинтересовал, я знал об этом герое, но как-то нечетко. Оказалось, что существует архив Михаила Лева. Это известный писатель, друг Печерского, тоже был в плену, бежал, партизанил. Лев впоследствии работал в журнале «Советиш геймланд». Он жил в Израиле, я к нему приехал, он незадолго до своей кончины передал свои материалы. К тому же живы родственники Печерского, в том числе в Америке, я с ними со всеми разговаривал, и возникло желание об этом рассказать.
Когда пять лет назад вышла книга, я ездил в Израиль, рассказывал о ней. Тогда мало кто знал о Печерском, и все буквально удивлялись: надо же, человек восстание организовал. У меня были три передачи на «Эхо Москвы», я много писал в разных газетах, выступал на телевидении, не я один, конечно, и люди постепенно заинтересовались. Это, конечно, прежде всего заслуга историков, назову Леонида Терушкина, Арона Шнеера, израильского журналиста Григория Рейхмана и активистов созданного несколько лет назад Фонда Александра Печерского. Сейчас о Печерском появилось очень много всего, но у меня всё равно выйдет дополненная, исправленная, фактически новая книга под названием «Собибор. Послесловие».

Лев Симкин (фото: Eli Itkin)

– Есть ли какие-либо неожиданные факты, которые приведены в книге «Его повесили на площади Победы»? Какие-нибудь переплетения добра и зла, предательства и подвига?

– Я привожу воспоминание Эллы Медалье, хорошо мне известной, о том, как она спаслась, когда расстреливали Рижское гетто. Мне показалось странным, что ее привезли к самому Еккельну, обергруппенфюреру СС, генерал-полковнику. Ее, одну из многочисленных жертв! Как она могла к нему попасть? Это всё равно, что ее к Гитлеру привезли бы.
Вдруг я нахожу в немецком архиве 50-х годов рассказ адъютанта Еккельна про эту самую историю. В те годы он не мог знать о воспоминаниях Эллы Медалье. И таких историй всплывает множество.
Моя книга состоит из коротких рассказов о разных людях, событиях – это всё включено в исторический контекст. Истории действительно поразительные, там есть и любовь, и преступления. Вот, например, Герберт Цукурс, который сегодня — едва ли не национальный герой Латвии. При этом он участвовал в самых тяжких преступлениях нацистов. Но я привожу свидетельские показания спасенной им девушки Мириам Кайзнер, которые она давала еврейской общине в Рио-де-Жанейро, куда была вывезена Цукурсом.

Последнее слово коллаборациониста

– Почему вы выбрали именно Фридриха Еккельна? Среди палачей есть куда более громкие имена.

– Еккельн упоминается во всех исторических трудах об СС. Но при этом я нашел о нем лично только одну тоненькую книжку, да и та — на немецком языке. Я знал, что его судили в Советской Латвии, и получил разрешение в Центральном архиве ФСБ ознакомиться с делом генералов которых судили в январе 1946 года в Риге. Мне помогали разные люди. Например, замечательный израильский историк Арон Шнеер, он сам из Латвии, поэтому тема для него небезразлична.
Выяснилось, что Еккельн был очень крупной фигурой, причем невероятно энергичной. И Бабий Яр, и Рижское гетто — это всё он. Позже Еккельн командовал дивизиями на фронте. Но это уже в конце войны, а так он всё больше с партизанами боролся. Он был из тех, кто не просто начал Холокост (в смысле массовых убийств), а очень активно способствовал ему, это один из самых больших негодяев из этого змеиного клубка.

– Негодяями – по совокупности совершенного? Мы опять возвращаемся к опровергнутому тезису о банальности зла?

– Они были негодяями и в человеческом смысле, и по должности. Еккельн однозначно был негодяем. Он всё время лгал. А его роман, от которого родилась внебрачная дочь?! Кстати, она еще жива. Еккельн отдал ее в «Лебенсборн», это была большая программа рейха по созданию нового человека. Детей, которые выглядели арийцами, отнимали у матерей и выращивали в национал-социалистическом духе, заставляя забыть родной язык.
Вообще неизвестно, чего у нацистов было больше, служебной необходимости или желания бежать впереди этого страшного паровоза, который наезжал на людей. Основную роль на оккупированных территориях играли подразделения СС. Во главе айнзатцгрупп, которые умерщвляли евреев, стояли интеллектуалы с университетским образованием, юристы, философы.

– Теперь поговорим о феномене коллаборационизма. Почему более чем двадцатилетнее – на момент начала Великой отечественной войны – воспитание советских граждан в духе интернационализма никак не повлияло на их участие в истреблении евреев?

– Размах коллаборационизма на оккупированных территориях СССР был небывалым, да. Но интернационализм внедрялся сверху, а внизу всё происходило не совсем так. В 20-30-е годы среди начальников было довольно много евреев. Это оказалось совершенно непривычным для большинства. Очень многие были недовольны советской властью, и это переносилось на евреев. На присоединенных территориях Прибалтики, Западной Украины некоторые тоже считали, что их захватили евреи.

– Знаменитая и популярная в те годы концепция «жидобольшевизма».

– Антисемитизм никуда не делся, а в войну к нему прибавилась и германская пропаганда. Ее главная мысль: «Мы не против русских или украинцев, мы против евреев и советского государства, в котором даже Сталин окружил себя евреями». Советская пропаганда это замалчивала. В сообщениях от Совинформбюро было немного сказано о Бабьем Яре, но в основном, упоминались «жертвы среди мирного населения», без указания национальности.
Служа фашистам, коллаборационисты в какой-то степени оставались советскими людьми. Это видно по тому, что они говорили в последнем слове: типичные советские выступления – я-де раскаялся, всё понял. И советские штампы о трудном детстве, о воспитании в пролетарской семье, о трудовых успехах, о старушке-матери, о детях, о том, что уже искупили свою вину добросовестным трудом. О службе в лагерях говорили, что смалодушничали, были слепыми орудиями в руках немцев. Каждый пытался выставить себя жертвой обстоятельств, клялся в отсутствии репрессированных родственников и неимении причин для недовольства советской властью. У Бориса Слуцкого есть такое стихотворение:

Я много дел расследовал, но мало
Встречал сопротивленья матерьяла,
Позиции не помню ни на грош.
Оспаривались факты, но идеи
Одни и те же, видимо, владели
Как мною, так и теми, кто сидел
За столом, но по другую сторону.

Многие из них успели послужить в Красной армии в последние дни войны, скрыв свою службу в СС. Кто-то был даже награжден.

– Я прочел несколько воспоминаний нацистов, которых после войны задержали и осудили – кого СССР, кого союзники. Охранник Гитлера Рохус Миш прошел пытки и ГУЛАГ. Личный архитектор фюрера и рейхсминистр Альберт Шпеер сажал цветы и читал книжки в тюрьме Шпандау. Уместно ли предположить, что в плане наказаний за содеянное советский суд был более эффективным? Поблажек было меньше, карали сильнее и чаще.

– На Западе с большим трудом привлекали к ответственности. Это объясняется холодной войной, я полагаю. Американцы вообще давали приют нацистам, и начали выдавать их только в восьмидесятые годы, когда был создан Департамент спецрасследований в Департаменте юстиции.
В Советском Союзе охранников концлагерей карали до 80-х годов включительно. В руки СМЕРШа попала картотека учебного лагеря «Травники», где готовили охранников концлагерей, поэтому все вахманы были известны органам госбезопасности, в том числе, Иван Демьянюк. Их искали и судили. Другое дело, что наряду с ними судили и тех, кого не надо было судить — скажем, конюха из полиции. Такого тоже было много. Но те дела, что я изучал, не оставляли сомнений о виновности их фигурантов в убийствах евреев. В этом смысле советский опыт надо признать.

– Может ли повториться Холокост?

– Холокост был организован нацистской Германией, все участники помимо гитлеровцев, – коллаборационисты. И какими бы зверьми они ни были, главная вина лежит на немцах. Может ли в принципе случиться что-то плохое с евреями? Этого никогда нельзя исключать. Нельзя ставить человека в нечеловеческие условия, в нем просыпаются самые отвратительные черты, и тогда возможно всё, что угодно. Эндрю Клейвен сказал: «Антисемитизм – это всего лишь показатель наличия зла в человеке».
Применительно к тому же Еккельну и его подельникам — мир заплатил за их обиды и неустроенность.

Жить, втянув голову в плечи

– Вы родились после войны. Как жилось в атмосфере государственного антисемитизма человеку по имени Лев Семенович Симкин?

– Одно из первых воспоминаний: учитель заполняет журнал. Родители, адрес, национальность… И ты ждешь, когда очередь дойдет до тебя. Ведь «еврей» — это плохое слово. Если учитель тактичный, он как-то этот вопрос опускал. Но всем было понятно, что это не та национальность, которая подходит приличному мальчику.
Но я всегда знал, на что могу рассчитывать, на что нет. Просто знал правила игры. Правда, само это знание унижало. Мы жили в условиях антисионистской пропаганды, но фактически это была антисемитская пропаганда. Постоянно об Израиле несли какую-то чушь, была книга «Осторожно, сионизм!», выпущенная миллионными тиражами.
Был еще фильм, в котором использовали снятые в Варшавском гетто кадры из нацистской документальной антисемитской картины «Вечный жид». Советские пропагандисты не погнушались ее использовать, прекрасно сознавая, что люди на этих кадрах были поголовно уничтожены нацистами. Помню, как в 1972-м, во время олимпиады в Мюнхене, слышал такие разговоры: «Нехорошо, что спортсменов убивают, но Израиль сам виноват». Мы находились в такой атмосфере, и приходилось помалкивать. Жили, втянув голову в плечи. Это, конечно, не борьба с космополитизмом, когда было по-настоящему страшно. Но это я тоже впитал с молоком матери, потому что родители рассказывали, что пришлось пережить в начале 50-х.

– Мысли об отъезде не возникали?

– В начале семидесятых возникали периодически. А потом я настолько привык, что другой жизни не представлял и об этом не думал. Не представлял себе, как смогу жить где-то еще. Я даже не считал нужным изучать иностранные языки, знал, что за границу не попаду, и после сорока пришлось наверстывать. Был уверен, что советская власть — навсегда и я здесь навсегда.

– Какую цель вы преследуете в своих книгах? Зафиксировать произошедшее? Попытаться не допустить его повторения?

– В числе тех, кого Фридрих Еккельн отправил на смерть, был историк профессор Семен Дубнов, ему шел 81-й год. Дубнова долгое время прятали, он не сразу попал в гетто, а потом записывал карандашом всё, что происходит. Говорят, когда его уводили на смерть, он крикнул: «Йидн, шрайбт ун фаршрайбт» («Евреи, пишите и записывайте»).
Может, это легенда. Но мы привыкли, что евреям надо знать свою историю. И вот в этой миссии – писать историю – важна любая деталь. Ведь никому не известно, какой величины она потом окажется. Не только большое, но и малое на расстоянии видится иначе. И не только жертвы не должны быть забыты, но и палачи тоже.
Поэтому я говорю, что и за это евреи ответственны перед историей. Кто не знает, откуда он пришел, говорили еврейские мудрецы, не будет знать, куда ему идти, кто не знает в лицо палачей, не будет знать, как сохранить жизнь. 

Оригинал

Опубликовано 21.01.2019  13:48

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (99)

Шалом у перадюбілейным выпуску! 2019-ы ў мяне пачаўся няблага, чаго і ўсім зычу. Удалося, напрыклад, прыцягнуць увагу да недакладнасці ў аўтаінфарматары 33-га сталічнага тралейбуса 🙂 Абвяшчалі «наступны прыпынак – “Альшанская”» замест «Альшэўскага». Вось вы смяецеся, а хтосьці мог і прапусціць момант выхаду. Цяпер усё выпраўлена. Курыце адказ гендырэктара «Мінсктранса»:

4 студзеня зайшоў на старонку Эдуарда Лімонава ў «Жывым журнале». Як бы ні ставіцца да поглядаў «Эдзічкі», пісьменнік ён моцны, таму пачытваю яго новыя запісы (папраўдзе, у іх ужо малавата новага, чалавеку 76-ы год, пачаў паўтарацца і паліць «з гарматы па вераб’ях», але ўсё ж). І вось на што наткнуўся:

«Памылка 451. На тэрыторыі вашай краіны прагляд гэтай старонкі забаронены органамі ўлады». Дарэчы, ацаніце нумар памылкі: адразу асацыяцыі з неўміручым творам Рэя Брэдберы…

У тую ж пятніцу напейсаў у мінінфарм РБ ліст з пытаннем: «Ваша справа?» У наступныя дні лімонаўская старонка то адкрывалася, то не. Сёння, 15.01.2019, першы намеснік міністра П. М. Лёгкі адгукнуўся на мой зварот: «…рашэння аб абмежаванні доступу да інтэрнэт-рэсурсу https://limonov-eduard.livejournal.com/ не прымалася. Дадзены сайт знаходзіцца ў адкрытым доступе» (no explanation). Ну, дзякуй і за тое – магчыма, было нейкае непаразуменне, звязанае з перыядам святаў.

Партыя НГ (не блытаць з Новым годам) замяніла-такі ў статуце «лёсаванне» на слушнае «галасаванне». А вось адна маленькая, але гордая птушка федэрацыя выпраўляць свае касякі, так разумею, не збіраецца. Віктар Д. Купрэйчык, памерлы ў маі 2017 г., на сайце БФШ па-ранейшаму ў спісе тых, хто павінен заплаціць унёскі за 2018 і 2019 гады. Праўда, перанеслі яго прозвішча з 535-га месца на 541-е.

Рэха 2018-га: увосень была прызначана спецдакладчыца ААН па правах чалавека ў Беларусі Анаіс Марын. З ейным жа ўдзелам у лістападзе 2018 г. пры падтрымцы NED выйшаў «аналітычны артыкул», даступны на сайце «Сhatham House». Гэты «дом» – інстытут міжнародных адносін, што з 1920 г. базуецца ў Лондане; «фабрыка думкі», да якой, апрыёры, прыслухоўваюцца еўрапейскія палітыкі.

Пачытаў частку, што тычыцца Сінявокай (с. 20-28). Пашкадаваў, што артыкул-рэкамендацыя слаба стасуецца з прыўкраснай місіяй інстытута: «Спрыяць пабудове ўстойліва-бяспечнага, квітнеючага і справядлівага свету шляхам інфарматыўных дэбатаў, незалежнага аналізу, новых ідэй адносна палітычных крокаў…» Дый з тым, што А. Марын казала ў 2013 г.: «Для новых ідэй неабходна задзейнічаць новыя мазгі з Беларусі».

Такое ўражанне часам, што ўплывовым заходнім людзям не проста ўсё роўна, што тут у нас дзеецца з абарыгенамі (гл. для ілюстрацыі «Барвовы востраў» Міхаіла Булгакава), што яны не толькі «здалі» краіну аднаму клану ў 1996 г. (версія 2016 г.), а і зацікаўлены ў палітычнай дэградацыі нашых палестын… Напрыклад, каб было чым палохаць свой электарат. Іначай цяжка зразумець, чаму «Захад» цягам гадоў ходзіць па коле (санкцыі – аслабленне санкцый – грантавая падтрымка «грамадзянскай супольнасці» і/або ўрадавых структур – тлумачэнні, чаму нічога не выйшла, нараканні на «нечаканую жорсткасць» рэжыму і пад.).

Пасля 2014 г., праўда, з’явілася новая цацка: барацьба з расійскім уплывам, дзеля гэтай мэты і падрыхтаваны тэкст А. Марын & Co. Канкрэтна, рэкамендуецца падтрымка Захадам «мяккай беларусізацыі» – розных вышываначных фэстаў, спеўных сходаў etc. Вядома, я не супраць падобных ініцыятыў, асабліва калі яны ідуць «знізу», але будзьма рэалістамі: усё гэта не тычыцца размеркавання ўладных рэсурсаў. Наадварот, альтэрнатыўныя сілы выціскаюцца ў сімвалічнае поле, а то і ў «гета», адкуль ім нялёгка выбрацца. Што характэрна, святкаванне дня Волі 25.03.2018, якое хваляць аўтары, аптымістычна ацэньваючы колькасць прысутных як «мінімум 30 тыс.», ладзілася пад жорсткім кантролем спецслужбаў – і, насуперак дакладу (с. 22), няможна было ў той дзень па вуліцах вольна хадзіць з бел-чырвонымі сцягамі. Чытаем: «На вуліцы Няміга ў цэнтры Менска людзі ў цывільным пачалі кропкава «адлоўліваць» мінакоў, якія трымаюць нацыянальную сімволіку — стужкі, сцяжкі, балонікі». Не кажучы пра такую «драбязу», як затрыманне каля 50 чалавек на пл. Я. Коласа…

Агулам, палітычнае вымярэнне ідэі «сёння мы вольныя на гэтым абмежаваным лапіку, а заўтра – у маштабе ўсёй краіны» ў Беларусі не працуе. Сам чуў, як гэткія лозунгі агучваў лідар БНФ Вінцук Вячорка яшчэ ўвосень 2000 г., калі ў сталічным парку Дружбы народаў ладзіліся пратэсты супраць выбараў у палату прадстаўнікоў, – ну і дзе цяпер той Вячорка? Або сёй-той разглядаў як «рэпетыцыю» жалюгодны захоп пратэстоўцамі часткі (нават не ўсёй) Кастрычніцкай плошчы ў сакавіку 2006 г. Колькі соцень чалавек дзяжурылі тамака некалькі дзён, ды пратэст на раз-два «садзьмуўся» пасля разгону. Было шмат гучных слоў кшталту «Мы ўзялі адказнасьць за Плошчу, мы гатовыя ўзяць адказнасьць за Краіну», а потым – як заўсёды.

Даследчыкі наіўна мяркуюць (хутчэй, імітуюць наіўнасць): «мяккая беларусізацыя» памысная ўжо праз тое, што дапаможа аддзяліць Беларусь ад недэмакратычнай Расіі… Не жадаючы прыкмячаць «даважку»: абуджэння этнанацыяналізму і схільнасці многіх «новых нацыяналістаў» да hate speech, ксенафобіі, гераізацыі сумнеўных гістарычных персанажаў… Усё гэта яскрава праявілася ў пачатку-сярэдзіне 2018 г., напярэдадні адзначэння «Дня Волі» і ў час «абароны Курапатаў», а першыя ластаўкі прыляцелі шчэ ў 2014 г. (выхад маладафронтаўцаў на публіку з партрэтамі Булак-Балаховіча і Шухевіча) і ў 2016 г. («раскрутка» Пальчыса з ягонай схільнасцю да гвалту, дэманізацыя «рэгнумаўцаў»).

Мне хацелася б верыць, што этнічны нацыяналізм здольны да самаабмежавання, што энергію можна скіраваць у мірнае рэчышча і ў «інфраструктуру» (long-term infrastructure), што ён перарасце ў грамадзянскі, аднак, трохі ведаючы ягоных фронтмэнаў, вельмі сумняюся. Дух парламентарызму і вольных дыскусій, прынцыпы прававой дзяржавы ім, як правіла, чужыя. Затое перабольшыць небяспеку з Усходу ды пераняць дэмагогію рэжыму наконт «еднасці» і «абароны незалежнасці» – гэта святое. У гэтым сэнсе – так, дыялог «грамадскай супольнасці» з уладамі ідзе.

Карацей, без энтузіязму ацэньваю перспектывы Анаіс Марын (на фота з n-europe.eu) у якасці праваабаронцы, дарма што яна шмат год «займаецца Беларуссю» і, кажуць, чытае па-беларуску. У лепшым выпадку будзе заступацца за тых тутэйшых «экспертаў», якія падкінулі ёй сыравіну для дакладу. Аднак, калі францужанку дагэтуль не пускаюць у краіну, гэта няправільна… Калі прыедзе хаця б на месяц, то ў яе будзе больш шансаў правесці ўласнае «сацыялагічнае даследаванне». Даведацца, што насамрэч важна для тутэйшых (пры ўсёй павазе да махальшчыкаў, гэта не маханне бел-чырвона-белымі сцягамі) і хто церпіць ад рэжыму больш за журналістаў.

* * *

Нядаўнiя сустрэчы Лукашэнкі з Пуціным абсмактаны як мае быць. Нехта пісаў, што трэба рыхтавацца да аншлюсу, а мо і да адраджэння СССР (насмяшыў мяне аргумент пра год – «19 – гэта 91 наадварот», і таму, маўляў, небяспека рэстаўрацыі савецкага ладу ўзрастае). Я ж не такі разумны, каб кідацца ў нумаралогію. Зацягну лепей сюды карцінку… Успомніце, адкуль узяты подпіс, усміхніцеся ў вусы: Рыгорычу ж і праўда 64.

«Will you still need me, will you still feed me / When I’m sixty-four» (фота Reuters)

Iзноў куток самапіяру. Напісаў мне кандыдат гістарычных навук, дацэнт Ігар Пушкін (з Магілёва): «З цікавасцю, асалодай і задавальненнем некалькі разоў перачытаў кнігу пра выбраныя катлеты і мухі. Спачатку прачытаў і задумаўся, яшчэ раз прачытаў, як кнігу на яўрэйскія варыяцыі, затым як рэфлексію на палітычныя падзеі. Дзякуй за вельмі інфарматыўную кнігу і думкі!» (05.01.2019). Каму цікава замовіць, звяртайцеся. Вокладку зборніка «Выбраныя катлеты і мухі» (2018) можна паглядзець тут.

Пазнаёміўся з крэатывам ад вядомага ізраільскага журналіста Давіда Шэхтэра: «Ці ёсць у Беларусі яўрэі і што яны думаюць пра Ізраіль» (30.12.2018). Хто мне патлумачыць, што трэба зрабіць, каб у век інтэрнэту не задаваліся тупыя пытанні кшталту «Ці ёсць у Беларусі яўрэі»? Вядома, і самому крыўдна: колькі гадоў сігналізаваў urbi et orbi ў «Анахну кан» (газета), «Мы яшчэ тут!» (бюлетэнь), што мы тут ёсць, а камусьці ўсё адно выгадна рабіць выгляд, што нас няма. Хаця… можа, я занадта сур’ёзна стаўлюся да клікбэйтнага загалоўка? Што скажаш, чытач(-ка)?

* * *

Не забывайма пра юбілеі 2019 года. Напрыклад, 125 гадоў таму нарадзіўся мастак Ісак Мільчын (ён родам з Івенца, загінуў у Мінскім гета ў 1941 г.), 100 год таму – шахматны гросмайстар Ісак Баляслаўскі, які жыў у Мінску чвэрць стагоддзя (з 1951 г.). 75 гадоў у ліпені будзе іншаму шахматысту і трэнеру, Альберту Капенгуту (жыве ў Амерыцы), а 70 год нядаўна, 9 студзеня, споўнілася Людміле Цыфанскай. Некалі шахматыстка выступала за Беларусь, выйграла чэмпіянат БССР 1978 г. па шахматах. Цяпер – у Ізраілі.

Вось яшчэ цікавая персона: Павел Малянтовіч з Віцебска (1869–1940, расстраляны ў СССР), юрыст. Неяўрэй, але да рэвалюцыі, будучы адвакатам, абараняў яўрэяў. Заяўляў, напрыклад: «барацьба за яўрэйскае раўнапраўе – свая справа для рускага чалавека, сапраўдная нацыянальная справа першаснай важнасці». У 1917 г. даслужыўся да міністра юстыцыі Часовага ўраду – паспеў папрацаваць на пасадзе толькі месяц.

28 снежня памёр Амас Оз (1939–2018). Не дажыў да 80-годдзя… Шкада, добры быў пісьменнік, незалежна ад яго палітычных поглядаў. Між іншага, на наступным здымку выразам твару нечым нагадвае Васіля Быкава (1924–2003), якому сёлета ў чэрвені споўнілася б 95.

А. Оз і В. Быкаў. Здымкі з адкрытых крыніц

«Вольфаў цытатнік»

«Cпецыфікай інфармацыі (адрозна ад ведаў) ёсць яе збыткоўнасць і фрагментарнасць. Лішак інфармацыі непазбежна вядзе да павярхоўнасці — спярша ўспрымання, потым, магчыма, і мыслення. Усе гэтыя акалічнасці ўскладняюць выбудоўванне працэдур ідэнтыфікацыі і, адпаведна, вядуць да парушэння працэсаў сацыялізацыі… часта інфармацыя, што сыходзіць з тэле- або камп’ютaрнaй рэальнасці, якая пагружае спажыўца ў спецыфічныя станы і навязвае яму асаблівыя тыпы існавання, уяўляецца больш пераканаўчай, чым падзейнасць штодзённасці» (Ганна Косціна, 2009)

«Фантастыка – гэта навык пабудовы задачы ў максімальна вольных умовах. Калі вы не кажаце адразу самі сабе: Гэта не атрымаецца». «Людзі, якія ганарацца сваімі пакутамі, прымушаюць навакольных пакутаваць. Пакуты не з’яўляюцца школай думкі, яны дапамагаюць нешта зразумець. Але яны не з’яўляюцца крытэрыем ні дабра, ні досведу». «Калі вы хочаце сказаць слова на вякі – кажыце яго з гранічнай сумленнасцю. І пра сябе, а не пра кагосьці» (Дзмітрый Быкаў, 10.01.2019)

«Правільны індывід дазваляе сабе і нянавісць, і канфлікты, прычым, можа быць, нават нямала, але ён робіць гэта з розумам, з карысцю, а не паводле традыцыі, за кампанію або толькі з эмацыйнай патрэбнасці» (Аляксандр Бур’як, 12.01.2019)

«Непрымірымымі да нацыстаў трэба быць безагаворачна, але абавязкова верыць у магчымасць кожнага чалавека мяняцца і расці над сваімі перакананнямі» (Мікалай Алейнікаў, 14.01.2019)

Вольф Рубінчык, г. Мінск

15.01.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 15.01.2019  23:20

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (98)

Шаломчык марозны! На пачатку года новага ўсё яшчэ цягне падводзіць рысу пад мінулым…

2018-ы быў год як год, для мізантропа самае тое – з баранамі, авечкамі, ваўкамі і ваўчыхамі, ды вельмі тонкай праслойкай людзей. Насельніцтва краіны зменшылася на яшчэ адзін раённы цэнтр («РАЙцэнтр» у гэтым кантэксце гучала б цынічна нават для мяне) – нічога дзіўнага. Здаецца, да нас ужо не так ахвотна едуць з Украіны, як тое было ў 2014–2016 гг.

Машыях не прыйшоў. Праўда, убачылі свет «Выбраныя катлеты і мухі» (36 серый), змяніліся прэм’ер-міністр, некалькі віцэ-прэм’ераў, міністры фінансаў, эканомікі, архітэктуры і будаўніцтва, etc., начальнік Мінска… Крутых перамен аз грэшны пакуль што не адчуў; хутчэй выглядае на тое, што нарыў унутры дзяржсістэмы спее і вось-вось прарвецца. Калі на сайце government.by не ўмеюць прозвішчы-імёны-па-бацьку міністраў акуратна пісаць, то куды ўжэ.

Год таму, у студзені 2018 г., байкар ад культуралогіі Віктар М. каторы раз вырашыў самасцвярдзіцца, гукнуўшы: «Дзве Беларусі робяцца адной». Гэтак ён прадоўжыў-утылізаваў думку Святланы Алексіевіч, выказаную ў канцы снежня 2010 г.: «Ужо няма адной, ужо дзве Беларусі». М. даводзіў, што ў 2017 г. пачаўся працэс збліжэння афіцыйнай, «датацыйнай» Беларусі, і «андэграўнду»: «Мы ўсе мусім навучыцца з’ядноўвацца… Бо, ведаеце, дзве краіны для дзесяцімільённага народа — гэта зашмат». Што й казаць, думка глыбокая, вартая Ксеніі Сітнік з дзіцячага еўрабачання-2005: «О-а-о, только вместе мы большая сила»… Пастка, аднак, у тым, што саступкі альтэрнатыўнікам рабіліся ў драбніцах, на маргінэсе, а ў галоўных сферах, як паказаў 2018-ы год, ніхто і не збіраўся «злівацца ў экстазе».

Сярод прыкмет збліжэння аўтар называў «Кангрэс даследчыкаў, які рыхтуюцца правесці [Андрэй Казакевіч і кампанія] ў Беларусі ў супрацы з Акадэміяй навук». Пра супрацу «незалежных» і «залежных» беларусістаў было абвешчана ў снежні 2017 г., cем месяцаў нібыта вялася падрыхтоўка, але раптам выявіліся «арганізацыйныя складанасці»… У выніку Кангрэса-2018 не адбылося ні ў Мінску, ні ў іншым месцы, а сёлета яго, як і ў першай палове 2010-х, плануюць правесці «на выгнанні» – у Літве.

Летась аматараў Беларускай народнай рэспублікі пусцілі на юбілейны канцэрт, арганізаваны за накраўдфаўнджаныя грошы, у «загон» каля Опернага тэатра, але шыльду на будынку, дзе ў 1918 г. была прынята Трэцяя ўстаўная грамата (Мінск, Валадарскага, 9), так і не дазволілі павесіць. Не дапамаглі і звыш 3 тысяч подпісаў, адпраўленых у Мінгарвыканкам у кастрычніку.

Карацей, «пакуль сонца ўзыдзе, раса выесць вочы». Ці не адзінае дасягненне «дзяржаўна-недзяржаўнага партнёрства» 2018 г. – памятны знак у Курапатах, адкрыты з санкцыі міністэрства культуры ў лістападзе. Аднак месца згубы тысяч людзей і з гэтым знакам, на жаль, не зрабілася ўсеагульнай святыняй. І ўжо ў сярэдзіне снежня якісьці вандал надрапаў на ім зорку Давіда.

Існуе меркаванне, што ўсіх яднаюць шахі… Што выйгранае ў Батумі права на шахматную Алімпіяду ў Мінску (2022) здольнае мабілізаваць і «левых», і «правых», і лукашыстаў, і антылукашыстаў. Адылі сумняюся: ну, хаця б таму, што звычайныя («класічныя») шахматы перасталі быць гульнёй, якая дапраўды інтрыгуе. Намаганні дамы, што пазалетась ачоліла Беларускую шахматную федэрацыю, давесці свае тэзісы да самых розных аўдыторый («Беларусь сегодня», «Народная воля», «Звязда», «Прессбол», «Радыё Свабода»…), самі па сабе заслугоўваюць ухвалы. З другога боку, БФШ летась нарабіла глупстваў і апрача сумнавядомага канфлікту, раздзьмутага на роўным месцы. Пра нешта-нейкае чытайце тут, хоць я б і не падпісаўся пад усімі каташукоўскімі «вынікамі года». І ёсць што дадаць:

Нябожчык года – Віктар Давыдавіч Купрэйчык, 03.07.1949 – 22.05.2017. Дагэтуль лічыцца членам БФШ пад № 535 і, гледзячы па ўсім, ад яго чакаюць унёскаў за 2018–2019 гг. (!)

Дапускаю, што, калі грунтоўна папаварочаць спіс членаў федэрацыі (1994 прозвішчы), знойдзецца шчэ не адна «мёртвая душа»… У прынцыпе, лагічна, што чычыкаўшчына руліць і ў інтэрв’ю фронтвумен БФШ вышэйзгаданым СМІ. Напрыклад, Наста-віцэ-прэзідэнтка гутарыла з карэспандэнтам «РС» (11.10.2018): «Мы выхаваем добрых шахматыстаў, каб у нас зьявіўся свой Магнус Карлсэн. Нарвэгія 20 гадоў таму наогул да шахматаў ня мела ніякага дачыненьня. А цяпер у іх там бум, кожнае дзіця гуляе ў шахматы. А Беларусь жа мае традыцыі».

Па-першае, пра Нарвегію, якая да шахмат «не мела ніякага дачынення»… Пад канец 1990-х шахматныя традыцыі ў гэтай невялікай краіне былі крыху багацейшыя, чым у Беларусі: прынамсі чэмпіянаты Нарвегіі пачалі ладзіцца з 1918 г., БССР – з 1924 г. У 1970–1990-х гадах, г. зн. да выхаду М. Карлсена ў эліту, і нават да яго нараджэння (30.11.1990), усенарвежскія турніры – разам з адборачнымі – штогод прываблівалі сотні шахматыстаў. У сусветных шахматных алімпіядах зборная Нарвегіі ўдзельнічае з 1930 г., Беларусь (не блытаць з асобнымі яе прадстаўнікамі) – з 1994 г. Добра, калі актывісты Нарвежскага шахматнага саюза «ліхіх 1990-х гадоў» не прачытаюць інтэрв’ю функцыянеркі ФІДЭ і не затояць крыўды на ўсіх нас…

Па-другое, перш чым «Сінявокай» спаборнічаць з радзімай Фрыт’ёфа Нансена ды Рагнара Фрыша ў выхаванні шахчэмпіёнаў, варта падумаць пра тое, як дапяць хоць бы да паловы сярэднедушавога ВУП Нарвегіі-1998 (34788$). На хвілінку, у РБ ён, паводле звестак Сусветнага банка, складаў у 2017 г. 5726$.

Легенду пра тое, што шахматы – танны від спорту, лепей адкінуць: перспектыўным гульцам трэба частыя выезды за мяжу, паслугі трэнераў, кансультантаў… Карлсен – і яго супернік па матчы 2016 г. Сяргей Каракін – дасягнулі гросмайстарскага рэйтынгу 2500 у 13 гадоў. Напрошваецца вывад (аптымістычны, бо параўнальна з сярэдзінай 2000-х гадоў канкурэнцыя на вышэйшым узроўні абвастрылася), што, каб рэальна змагацца за сусветную карону, неабходна мець к 13 гадам 2420-2440 пунктаў Elo. Некаторыя шансы заняць «стартавую пляцоўку» для змагання ёсць хіба ў пары хлопцаў з гэтага беларускага спісу. Ну, спадзяваймася на цуд… і на тое, што дажджу стыпендый ад «прэзідэнцкага клуба» хопіць усім.

Па-дзеля мяне, «жэстачайшая шахматная вертыкаль» агулам састарэла – гадоў шэсць таму, як пачалі зачыняць шахаддзяленні ў рэгіянальных спартшколах, тое зрабілася відавочным. У 2013 г. я прапаноўваў ставіць у Беларусі не так на ілюзорныя спартыўныя перамогі, як на «гарызанталь», г. зн. на «сеціва народных гурткоў і клубаў інтэлектуальных гульняў». Але адміністрацыя прадказальна праігнаравала ідэю, і з 2015 г. фарсіруе ў Мінску «Нью-Васюкі».

Уразіла тое, што ў квазіэкспертным «Белорусском ежегоднике 2018», прысвечаным падзеям 2017 г., Барыс Т., аглядальнік з «Прессбола», пішучы пра спорт, не заўважыў ані змены кіраўніцтва ў БФШ, ані тэндэнцыі ператварэння шахмат у ідэалагічна важны, «іміджавы» від з гледзішча адміністрацыі прэзідэнта (дый увогуле пра іх не ўспомніў :)). Колішні вядучы шахаддзела ў «БДГ»…

Па-мойму, паводзіны большасці нашых «экспертаў» – а таксама палітыкаў і журналістаў – укладваюцца ў дзве вядомыя показкі: або яны шукаюць не там, дзе згубілі, а там, дзе відно (ігнаруюць небяспечныя праблемы), або прагнуць змяніць свет, пачынаючы з цырульні (перабольшваюць значэнне праблем адносна дробных). Зразумела, першы і другі тыпы паводзінаў лёгка спалучаюцца.

Вунь 27.12.2018 прэзентавалі даследаванне, прысвечанае плагіяту ў пісьмовых работах беларускіх студэнтаў. Так, студыёзусы перапісвалі чужыя работы (або фрагменты з іх), перапісваюць і, пэўна, яшчэ доўга будуць перапісваць. Мой досвед выкладання курсу «Асновы права» ў Акадэміі музыкі (2004-2005) пацвярджае, што «Многія выкладчыкі стараюцца не бачыць некаторыя формы плагіяту і вельмі паблажлівыя ў справе пакарання за плагіят». Але, магчыма, не дарма яны «паблажлівыя»? Мо цямяць, што пачынаць выпраўленне гэтага свету трэба не з цырульні студэнтаў, а з прафесароў і чыноўнікаў, якія дзесяцігоддзямі не саромеюцца прысабечваць плады інтэлектуальнай працы?

Да разбэшчанай моладзі дакляпацца няцяжка, і ў многіх ВНУ Беларусі дзейнічае праграма «Антыплагіят», якую «незалежныя даследчыкі» яшчэ толькі прапануюць увесці 😉 Не ведаю, якія могуць быць іншыя «рэформы вышэйшай адукацыі» пры цяперашняй сістэме ўлады і кіраўніках адпаведнага міністэрства, якія амаль не хаваюць, што «сваім – усё, чужым – закон». Тут я ўжо адзначаў, што супрацоўнік прэс-службы мінадукацыі РБ для «імхаклуба» капіпасціў фрагменты з інтэрнэт-энцыклапедыі «Луркамор’е» – тэму за паўгода хто-небудзь падхапіў? Трымайце працяг ад таго ж Андрушы Л.:

 

Крэатыў lurkmore.to (2013-2015 гг.) і высер на «імхаклубе» ад 24.12.2018. Сцеражыцеся падробак.

Пра тое, што не Л. пісаў пра «Шушку» ў Луркамор’і, ведаю хаця б таму, што часткова сам рабіў тамака падборку «Главнюки» 😉

Я супраць плагіяту ў любых формах, дый сам ад яго цярпеў. Але мне здаецца, што пара б ужо перастаць «змагацца за чысціню», заміж каб падмятаць (ізноў здароў, Ільф & Пятроў). І нагадаю, што пісаў у снежні 2017 г.: «Няма ў сінявокай свайго Дысернета, а варта было б стварыць: дальбог, беларускай навуцы хоць трохі палягчэла б. Падобныя задачы ставіў перад сабой мінскі часопіс Аrche ў 2000-х гадах, асабліва ў «скарынаўскіх» выпусках, але ніасіліў. Замежныя навукоўцы, патрыёты Беларусі, маглі б асіліць пры падтрымцы мясцовых кадраў…» Ніхто з прапановамі не звярнуўся – ОК, хлопцы-дзеўкі, рабіце без мяне, толькі не лямантуйце, калі сутыкнецеся з «мафіяй». Гэта вам не «долю пашкоджанасці плагіятам» беларускага студэнцтва падлічваць 😉

Дарэчы, на месцы тутэйшых інтэлектуалаў я б суцішыў хор захаплення Кімам Хадзеевым, якому сёлета споўнілася б 90 год (памёр у 2001 г.). Так, пакручасты лёс, нетрывіяльнае для БССР мысленне… Здолеў выйсці з «псіхушкі», напісаўшы кандыдацкую дысертацыю для загадчыка аддзялення – малойца. Аднак тое, што К. Х. на волі гандляваў дысертацыямі, гэта ўжо крыху занадта. Колькі ёлупаў праз яго незаслужана выбіліся ў кандыдаты й дактары, атрымаўшы вагары ўплыву на грамадства?!

У тым жа 2001 г., калі я быў аспірантам, паўдзельнічаць у monkey business мне прапаноўваў іншы неардынарны жыхар Мінска, Леў К. (к таму часу ён пісаў дысертацыі на замову не адзін год). Я адмовіўся – і не шкадую.

І пра добрае. У мінскага пісьменніка, чые карані пад Мазыром, пад канец года выйшла новая кніга, амаль такая ж харошая, як мая 🙂 🙂 🙂

Андрэй Федарэнка са сваім «Сузіральнікам». Д-р Ганна Кісліцына адгукнулася на гэты невялікі зборнік тут. Толькі чаму аўтар у яе «Федоренко», калі ён (у рускім варыянце) ФедАренко?

Яшчэ навіна. Ідышна-беларускую кніжку «Eybik/Вечна» (Мінск: Шах-плюс, 2016) летась выкарыстоўвалі для знаёмства з творамі Мойшэ Кульбака аж у Варшаве. I тэрпенцін самвыдат для чагосьці карысны 🙂

«Вольфаў цытатнік»

«Кідаючы словы на вецер, не спадзявайся, што яны стануць крылатымі» (Юрый Кувалдзін, 2003)

«Ніхто з вялікіх не быў канфармістам, усе яны былі крытычнымі асобамі, таму што фармаваліся ў процістаянні: спрачаліся, лаяліся, абаранялі сваю пазіцыю. Дайце нашым дзецям права на памылку, на ўласнае меркаванне, якое можа не супадаць з меркаваннем настаўніка або падручніка… Ёсць такія настаўнікі, але іх пакуль што вельмі мала» (Наталля Вінаградава, 20.12.2018)

«Грамадства не можа без масы прафесій, якімі грамадства само і пагарджае. У гэтым сэнсе грамадства само па сабе штука ўкрай несправядлівая» (Дзяніс Драгунскі, 07.01.2019)

Вольф Рубінчык, г. Мінск

08.01.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 08.01.2019  22:27