Tag Archives: Катастрофа евреев Беларуси

Трагедия петриковских евреев

Пишет Наталья Огорелышева

После начала Великой Отечественной войны и оккупации территория Беларуси была поделена на части. Центральная называлась «Генеральбецирк Беларутения», в западной части была создана провинция «Остзюйдпрусэн», восточная часть называлась областью «армейского тыла», южная, в том числе и Петриковщина, вошла в рейхкомиссариат «Украина». На этой территории были созданы четыре гебитскомиссариата: Мозырский (куда входил Копаткевичский район), Василевичский, Ельский и Петриковский [2, 3]. В Петриковском районе еще до оккупации была создана подпольная группа во главе с первым секретарём райкома партии Х. И. Варгавтиком, а в Копаткевичском – под руководством главы райисполкома А. Т. Михайловского

Хаим Израилевич Варгавтик

Особенно интересна история Хаима Израилевича Варгавтика, который с начала войны остался в Петриковском районе для организации партизанской борьбы с врагом. Отряд, созданный им, базировался в непроходимых лесах около деревни Турбинка, на границе с Мозырским районом. В сентябре-октябре 1941 г. немецкие оккупанты начали первую карательную экспедицию против партизан. Начались кровопролитные бои. Часть партизан перешла через линию фронта, на встречу с Красной Армией. Те, что остались, сдерживали атаки врага возле д. Турбинка. Так от вражеской пули и погиб Х. И. Варгавтик (Илл. 2). Его отряд вырвался из окружения, отбивая нападения врага, пока не присоединился к партизанам Черниговской области. Позднее, в мае 1943 г., в этих местах был создан новый отряд 130-й Петриковской бригады, который вёл боевые действия до последнего дня оккупации [2, с. 234, 235].

Хотя Петриковский район пострадал не так, как соседние районы – здесь не создавались ни гетто, ни лагеря смерти – тем не менее, политика нацизма по уничтожению евреев действовала вовсю. Гитлеровцы уничтожили в районе около 1,2 тыс. граждан, в основном евреев [1, 2].

В деревнях создавались полицейские участки и гарнизоны, назначались старосты. Так, полицейские гарнизоны были в Лясковичах, Копцевичах, Снядине, Бабуничах, Сметаничах и других населённых пунктах [2, с. 277]. В деревне Свобода, неподалеку от городского посёлка Копаткевичи, захватчики создали специальные лагеря для детей. Там содержались около трехсот мальчиков и девочек. Многие их них умерли, а часть была вывезена для сбора крови, которая требовалась для лечения гитлеровцев. Попали туда и еврейские дети: 12-летний Костя Мейлах, Мария и Лиза Бердник из Петрикова и Феня Новик из Новосёлок.

Но особые зверства были учинены над петриковскими евреями. Так, был жестоко замучен старейший житель города – 70-летний заведующий аптекой Арон Файнштейн. В одном из цехов кирпичного завода гитлеровцы нашли больную девочку Инну Фатееву. Её изнасиловали, а потом расстреляли и бросили с горы в омут. На улице К. Либкнехта был убит десятиклассник Борух Герцулин. Блюму Герцулину, бывшую работницу амбулатории, заподозрили в краже ценностей и потом расстреляли.

А самым жутким было массовое убийство на берегу Припяти 14 сентября 1941 г. Взрослых и детей по 30-40 человек сначала гнали по пристани, а потом заставляли ложиться лицом в грязь. На них были нацелены пулеметы бронекатера. Когда на берегу собралось более 400 человек, каратели заставили всех раздеться и голыми загоняли в воду. Евреи под ударами прикладов двигались на глубину, первые уже начали тонуть. Убитые и раненые исчезали под водой. Остальных поливали свинцом, потом добивали раненых [4, с. 275, с. 276, с. 289].

Свидетельства очевидцев:

  1. Гинда Гутман, г. Петриков: «Меня схватили каратели и повели по улице Карла Либкнехта до центра города. Около сквера показалась группа людей, около 30 человек. Меня подтолкнули к ним. С улицы Андреева двигалась другая группа евреев, голых, окровавленных. Среди них была Люба Янюк с четырьмя детьми, Евсей Шпитальник с переломанной ногой, его вели под руки, Нахим Гренадер и другие. Нас пригнали к затоке Бычок. Там было действительно пекло… Я оказалась под мёртвыми телами, и каратели посчитали меня мертвой. Я теряла сознание, опять приходила в себя, но не вставала. Когда каратели ушли, я выбралась из-под трупов, поползла до берега и доползла до лесопильного завода. Потом смогла дойти до дома Верещакова в Петрикове. В его огороде пролежала весь следующий день. Голодная, распухшая, но добралась до деревни Беляновичи, а потом за Припять. Через несколько недель я оказалась в деревне Макаровка Киевской области, где жило много поляков. Владея польским языком, я выдала себя за полячку и под именем Стефаниды Бяняк прожила там до мая 1942 г. Потом вместе с местными жителями гитлеровцы вывезли меня на работу в Германию. Но самое страшное началось в самом гетто: ужасный голод, страшный холод и забирающая последние силы непосильная работа. И, когда меня вместе с заключенными вели в газовую камеру, к счастью, началось освобождение. В очередной раз мне был дан шанс, я была спасена, уже не надеясь и не веря в спасение» [2, 4]. 

Клара Кустанович и Гинда Гутман

2. Белла Кустанович-Гутман, г. Петриков: «…Клара Кустанович приходилась родной сестрой моему мужу. На этом фотоснимке (Клара слева) вы можете видеть, какой красивой она была (Илл. 3). До войны она была учительницей и жила в деревне Голубица. Однажды в ее дом ворвались фашисты. Они требовали у Клары информацию о местонахождении советских солдат и офицеров, вырвавшихся из окружения. Но она посчитала, что лучше смерть, чем предательство. И даже сожжение пятилетней дочери Фани не изменило решения Клары. После этого она была расстреляна. Посмертно она была награждена медалью “За боевые заслуги”. О ее самоотверженном подвиге рассказывается в статье “Убитые, встаньте”, опубликованной в газете “Правда”, а в газете “Советская Беларусь” была опубликована статья “У імя будучыні” (вряд ли именно в “Советской Белоруссии”, т. к. после войны эта газета выходила на русском языке – belisrael). Мой муж после войны посылал запросы в различные архивы с целью узнать поподробнее о гибели своих родных. Смерть Клары была описана в центральных газетах, поэтому наш запрос был удовлетворен. …Рядом с Кларой запечатлена двоюродная сестра мужа, Гинда Яковлевна Гутман. Ее история не менее трагична, хотя и со счастливым концом. …Вам, наверное, хорошо известен тот факт, что евреев г. Петрикова уничтожали жестоко и массово. Так вот, среди осужденных на смерть евреев была и наша Гинда. Ей тогда было 36 лет. Но судьба подарила ей жизнь. Гинда вернулась в Петриков, где прожила до 1970 года» [4, с. 4, 6]. 

Эти с мужем Мишей Фридманом

3. Эти Шифман-Фридман, г. Маалот: «…Немало евреев было в Петрикове, где я родилась и выросла. Конечно, не все верили в предстоящие зверства фашистов, в то, что ждет их на оккупированной врагом территории. Так, например, мой дедушка Янкл Фридман благословил побег своих детей – сына (моего отца) и дочери с семьями, а сам остался беречь “имущество”. И, конечно, погиб. Старшему брату моему Абраму не было 18 лет. 20 июня 1941 года поздно вечером он пришёл после выпускного вечера по случаю окончания средней школы. Покинуть родной город вместе с нами отказался и за два дня до прихода немцев добровольцем ушёл на фронт. Погиб 3 июня 1943 года геройски, как было сказано в похоронке. Отец тоже был на фронте и к счастью, вернулся живым.

Коротко о моём Петрикове. Это старинное в прошлом местечко, а в годы моей молодости – город. Действовали в нем до 1937 года две еврейские школы, синагога. Вспоминаю, как субботним утром старики в кипах и талесах шли в синагогу. Я закончила пять классов еврейской семилетки, ставшей потом школой с белорусским языком обучения. Вернувшись из эвакуации, мы узнали, что все оставшиеся евреи погибли, среди них немало детей, моих одноклассников, соседей, близких знакомых. Спасённых не было, кроме тех, кто сумел уйти в партизаны.

А было так. Поочередно всех евреев семьями сгоняли к берегу реки Припять, загоняли в воду, расстреливали. Потом трупы всплывали, и местные жители тайком хоронили останки поближе к городу (как у нас называли, в «райчаке», и на противоположном берегу реки). Так погибли мой дедушка, брат отца Эли, старики, которых я знала и помню: Мордхе-Довид Зарецкий с супругой, мой одноклассник Хаим Турецкий, его сестра Эстер и их родители, Довид Зарецкий, Берл Голубицкий – молодые ребята, по 15-17 лет, Двора Чарная с мужем и больным сыном. Жмодян, Шлуме-Герш с женой, супруги Лейбке и Геня Зарецкие, Доба Зарецкая с детьми, семья фронтовика Мотки Офенгендина и многие другие, всех не перечислить, да и не вспомнить. Ведь мне не было и 16 лет. А всего погибло не менее 300 человек.

Борис Яковлевич и Эстер Мееровна Фридман

Пришла долгожданная Победа. Благодарные жители города показали моему отцу Борису Фридману, Арону Зарецкому, Бене Гутману, Шае Люлькину, Юде-Лейбу Чарному места захоронения евреев, жертв фашизма. С большим трудом среди кустарников вырыли они останки и со всеми религиозными почестями похоронили на еврейском кладбище. Могилу огородили и установили примитивный металлический памятник с соответствующей надписью, конечно, с помощью горсовета. На противоположном берегу Припяти установили небольшой памятник рабочие судоремонтного завода по инициативе директора Смирнова. Теперь в Петрикове осталось не больше 10 евреев, и то такие, кто по состоянию здоровья позаботиться о благоустройстве кладбищ и памятника не в состоянии, притом и материальных средств они для этого не имеют.

В связи с этим хочу повторить слова неоднократных публикаций в “ЕК“ на тему, нужны или не нужны памятники мёртвым. Имеются в виду “швейцарские“ деньги. Как утверждают в своём письме Комиссарчик и его соавторы, “деньги нужны не мёртвым, а нам живым“. А в номере “ЕК“ за 8 июля 1999 года в письме “Показуха? “ Борис Гидалевич приводит слова из письма семьи – моих однофамильцев, Фридман  что, мол, “нет смысла ставить обелиски там, где евреев остаётся все меньше и меньше“ и что никому, мол, не нужна “показная память о погибших“. Боже мой, как можно было додуматься до такого! Ведь нет в бывшем Советском Союзе ни одного города, местечка и даже деревни, где бы ни жили и ни были замучены евреи. Так пусть хоть скромные памятники, обелиски напоминают живущим там евреям и неевреям, грядущему поколению о том, что пришлось пережить в годы лихолетья.  Конечно, не сравнить такие города, как Одесса и другие, где помощь в увековечении памяти о замученных и погибших евреях на  оккупированных врагом территориях выделяют горсоветы, общины, более богатые и щедрые люди. Я не собираюсь диктовать, как и кому делить швейцарские деньги, зная, что никто от них не откажется. Считаю, что решать должна комиссия, с учетом предложений заинтересованных в установлении и благоустройстве памятников погибшим евреям и кладбищ в городах и населённых пунктах, где позаботиться об этом некому. [“ЕВРЕЙСКИЙ КАМЕРТОН”, приложение к израильской газете “Новости недели”, 30 сентября 1999 года]

  1. Нахман (Наум) Шаевич Зарецкий, г. Бруклин: «…Когда в 1941–1944 гг. пришли немецкие оккупанты, многие из белорусов пошли служить полицаями. …Отец с семьёй бежали из Петрикова в деревню Убортская Рудня, когда бабушки уже не было в живых. Было так. Когда в основном немцы ушли, в Петриков из деревни Лясковичи на моторных лодках приехали белорусские бандиты, вооруженные пулеметами. Петриковские бандиты тоже вооружились и стали хватать евреев. Собрали толпу, примерно 500 человек, в основном женщин, детей и стариков, и погнали к реке Припять. Руководил бандитами 18-летний Шпак. Эту толпу евреев гнали по нашей улочке. Стоял крик и стон. Бабушка услышала и вышла на улицу. Ее тоже схватили и погнали к реке. Как я уже говорил, Петриков стоит на высоком берегу. Как нам потом рассказывали очевидцы, несчастных загнали в протоку (своего рода канал, где делали баржи) – её называли Бучок, – и стали заставлять топиться, тех кто сопротивлялся – расстреливали из пулеметов (среди этой толпы был мой однофамилец Моче-Бэйзис Зарецкий, физически крепкий мужчина, работавший плотником). Когда людей загнали в реку, он нырнул, переплыл под водой Бучок, а затем и Припять и ушёл в лес, где прятался какое-то время. Затем он вернулся в Петриков и погиб. Когда трупы всплывали, их закапывали в вырытый рядом с берегом ров.

Только после войны вернувшиеся с фронта евреи организовали группу, сколотили тачки, выкопали погибших из всех расстрельных ям и на лошадях перевезли на еврейское кладбище, где похоронили в большой братской могиле. Мой брат Исроэйл и я были на этом кладбище в 1981 г. В начале могилы стоял железный столбик, к которому была приделана жестянка с надписью краской “Здесь похоронены жертвы немецко-фашистской оккупации 1941–1945 гг.”. Ни слова, что здесь лежат одни евреи. Это чудовищно, но это факт. От старого довоенного еврейского кладбища, где я с отцом и дедом хоронил Бенциена (дедова брата) в июле 1940 г., остался маленький кусочек… Всего в Петрикове погибло во время войны от геноцида (в основном от рук самих петриковцев при помощи немцев) около 2600 человек. Светлая память им – мученикам…» [из архива Л. Смиловицкого].

После Великой Отечественной войны было установлено, конечно же, много памятников, но они были «безликими», где евреи указывались как «советские люди» или «жертвы фашистского террора». И пример тому – памятник в Петрикове, о котором упоминали очевидцы (Илл. 4). В Беларуси в последние годы стали устанавливать памятники жертвам Холокоста. И это первые шаги к осознанию того, что Катастрофа (Шоа) – это не только трагедия евреев Беларуси, Европы, но и общемировая, человеческая трагедия.

Автор благодарит д-ра Леонида Львовича Смиловицкого, старшего научного сотрудника, руководителя проекта «История евреев в Беларуси» в Центре диаспоры при Тель-Авивском университете, а также музей истории и культуры евреев Беларуси (г. Минск) за предоставленные материалы.

Список использованных источников:

  1. Смиловицкий, Л. Катастрофа евреев в Белоруссии 1941– 944 гг. Тель-Авив: 2000.
  2. Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Петрыкаўскага раёна. Мінск: Ураджай, 1994.
  3. Яд Вашем. Курс «И памяти нет страшней…» – история Холокоста (Шоа). Иерусалим: 2018, teacher: Frederik Drachinsky.
  4. Республиканский конкурс «Холокост. История и современность». Интервью-исследование «Холокост в истории семьи Кустанович-Гутман». / Г. С. Казак [и др.]. Петриков: 5 ГУО «Средняя общеобразовательная школа № 1 г. Петрикова», 2008.

***

От редактора belisrael

  1. Читайте также ранее опубликованный на сайте материал:

Маалотские встречи (2). Эти Шифман-Фридман

2. Присылайте материалы с воспоминаниями о войне, семейные истории и многие др. темы

Опубликовано 23.10.2019  18:55

ПОСЛЕДНИЙ ДИКТАТОР ЕВРОПЫ?

Марк Котлярский

Последний диктатор Европы

«Как и в далеком 1918 году, белорусской демократической оппозиции сегодня не хватает международной солидарности: к сожалению, Запад сделал ставку на «прагматичное» сотрудничество с диктатором Лукашенко», — сказала в беседе с «Деталями» Наталья Радина (на снимке), главный редактор сайта «Хартия-97».

С начала 90-х в Беларуси ежегодно отмечают День воли. Это неофициальный праздник в честь установления 25 марта 1918 года независимости БНР – Белорусской народной республики. В оппозиции говорят, что при Лукашенко этот праздник попал в разряд неугодных, а участников акций нередко задерживала милиция – хотя и сейчас, более ста лет спустя, независимость их страны все еще нуждается в защите.

— Известно, что БНР просуществовала в первозданном виде недолго. Был ли у Беларуси свой, альтернативный путь развития без включения в состав СССР?

— Беларусь всегда была частью Европы, исторически являясь правопреемницей великого княжества литовского: вся территория нашей страны входила в состав этого, одного из самых могущественных и прогрессивных европейских государств. Великие князья великого княжества литовского имели белорусское происхождение, а его знаменитый Статут (конституция) был написан на старобелорусском языке, так как большинство жителей княжества были славянами.

В средневековой традиции наше государство называлось Великим княжеством Литовским, или Литвой, самоназвание местного населения было литвины. Впоследствии территория Беларуси стала равноправной частью Речи Посполитой двух народов — конфедерации Королевства Польского и Великого княжества Литовского. А в 18 веке, в результате трех разделов Речи Посполитой, Беларусь вошла в состав Российской империи.

В Великом княжестве на протяжении столетий мирно уживались многие народы, предки современных литовцев, белорусов, поляков, а также евреи и татары. Со второй половины 19 века в процессе поиска национальной самоидентификации часть интеллигенции стала использовать самоназвание белорусы. Оно и было закреплено для территории всей страны в период национального возрождения, в начале 20 века, когда была провозглашена Белорусская Народная Республика. Люди, объявившие о независимости Беларуси в тяжелейших условиях 1918 года, когда на территорию страны претендовали Германия, Польша и СССР, вписаны героями в ее историю.

К сожалению, у молодого государства не оказалось сильных союзников, готовых помочь ей отстоять независимость, и Беларусь была поделена между Советской Россией и Польшей. Позднее большевики позволили создать БССР, в которой в конце 1920-х годов было четыре государственных языка: белорусский, русский, польский и идиш. Окончательно границы и состав населения современной Беларуси сформировались после Второй мировой войны, в которой белорусы потеряли от четверти до трети своих граждан. Более миллиона из них были евреями.

В 1991 году страна вновь получила суверенитет, однако процесс национального возрождения и в этот раз был коротким — на этот раз из-за прихода в 1994 году к власти Александра Лукашенко.

Диктатор сразу перешел на содержание Кремля. 25 лет его репрессивный режим существует за счет российских энергоресурсов и кредитов. И сегодня мы имеем «союзное государство» с Россией, соглашение с РФ о совместном обеспечении региональной безопасности в военной сфере, единую систему противовоздушной обороны, региональную группировку войск Беларуси и России. То есть в политическом, военном, экономическом плане Лукашенко поставил Беларусь в абсолютную зависимость от Кремля.

Однако я убеждена, что мы перевернем и эту позорную страницу нашей истории, и вернемся туда, где были изначально — в Европу, став нормальным, цивилизованным и демократическим государством.

— 10 ноября 1997 года была провозглашена декларация «Хартия’97», позднее давшая название и вашему интернет-порталу. В ее тексте отражались проблемы русификации, которую поддерживает Лукашенко, разрушение национальной культуры, а также указывалось на нарушение конституции Республики Беларусь. С тех пор прошло более двадцати лет. Ситуация не изменилась?

— Да, на протяжении 25 лет своего правления Лукашенко сознательно разрушал белорусскую историю, культуру, язык. Почему он это делал? В собственных интересах и по заказу из Кремля. Российские ресурсы закачивались в Беларусь исключительно для того, чтобы удерживать ее в сфере своего влияния, поэтому Кремлю была нужна национально обезличенная, максимально связанная с ней не только в политическом, военном и экономическом, но и в культурном и языковом плане страна.

Лукашенко и самого страшат национально сознательные граждане, потому что это подразумевает самостоятельность вначале в суждениях, потом — в действиях. Придя к власти, диктатор уничтожил все устои демократического государства: власть сосредоточена в руках одного человека, парламент марионеточный, отсутствуют независимая судебная система, свобода слова, свобода собраний и ассоциаций, фальсифицируются результаты выборов и референдумов, под «крышей» диктатора процветают коррупция и чиновничий произвол.

Однако все эти годы белорусы боролись за свободу. В ответ на наглую фальсификацию выборов в стране проходили мощные акции протеста, на которые выходили 50-100 тысяч человек. И это — в условиях, когда невозможно объявить о проведении акции по телевидению или радио, когда у оппозиции отсутствует доступ к государственным СМИ, когда людей могут арестовать даже за листовки и наклейки. Тысячи человек прошли за эти годы через тюрьмы, многие потеряли здоровье или умерли после избиений и издевательств, многие эмигрировали. Но воля к свободе жива, и люди продолжают действовать даже в таких трудных условиях.

Тут я вам должна обязательно назвать одну цифру. Я ее всегда называю, когда слышу упреки в адрес белорусов: почему, мол, они не организуют Майдан, как украинцы? В Беларуси на 100 тысяч населения приходится более 1400 сотрудников милиции. Это в семь раз больше –представьте! — чем было в Советском Союзе. И это я говорю только о милиционерах, не считая многочисленных сотрудников спецслужб.

— Есть ли в Беларуси оппозиция?

— Настоящая оппозиция продолжает бороться. В стране действует Белорусский Национальный Конгресс, который объединил минские и региональные организации демократических сил.

Есть по-настоящему сильные политические лидеры. Например, председатель белорусской социал-демократической «Громады» Николай Статкевич, который за свои политические взгляды провел в тюрьме 8 лет; один из лидеров гражданской кампании «Европейская Беларусь» Евгений Афнагель, имеющий огромный опыт создания массовых молодежных движений; бесстрашный лидер рабочих Геннадий Федынич, который продолжает свое дело, несмотря на уголовное преследование; один из лидеров уличных протестов — сопредседатель партии «Белорусская христианская демократия» Павел Северинец; одним из лидеров Национального Конгресса является известный белорусский поэт Владимир Некляев; в эмиграции активно действует бывший кандидат в президенты и бывший замминистра иностранных дел Беларуси Андрей Санников. Достойных людей очень много. И на волне новых протестов и в Минске, и в регионах постоянно появляются новые лидеры.

«Хартия-97» уже 20 лет ежегодно вручает Национальную премию за защиту прав человека нескольким лауреатам, главным образом — в номинации «За личное мужество». Так вот, все эти годы у нас никогда не было недостатка в лауреатах. Наоборот, переживаешь, что не всех героев года можно наградить.

Так что потенциал у народа огромный, энергия есть, и я уверена, что она прорвет хиреющую плотину диктатуры.

— Как бы вы охарактеризовали существующий сегодня в Беларуси строй с политической и экономической точки зрения?

— Колхозная, паразитирующая на российских нефти, газе и кредитах, диктатура. К тому же, к сведению читателей из Израиля, диктатура с антисемитским душком. Буквально сегодня, когда мы с вами говорим, Лукашенко сравнил коровники в белорусском городе Шклове с Освенцимом. До этого много шума наделали его заявления, что «евреи превратили Бобруйск в свинарник», что Трампа окружили «хитрые евреи», что «не все плохое было в Германии при известном Адольфе Гитлере», что «немецкий порядок формировался веками, а при Гитлере это формирование достигло наивысшей точки».

В Беларуси, где до Второй мировой войны во многих городах больше половины жителей были евреями, ничего не делается для сохранения еврейской истории. Старинные еврейские кладбища разрушаются, памятники постоянно оскверняются антисемитскими надписями, в бывших синагогах по-прежнему размещаются административные учреждения. Недавно в Бресте нашли останки около 1000 узников гетто — но даже не прекратили строительство домов в районе захоронения…

Ничего не делается и для сохранения памяти о минском гетто, через которое прошли более 100 тысяч евреев, а ведь именно здесь борьба еврейского народа тесно связалась с белорусским партизанским движением. Как известно, в этом гетто было мощное подполье, которое смогло спасти от гибели и вывести в партизанские отряды порядка 5000 человек. Борьба узников минского гетто и сегодня вдохновляет белорусских борцов с диктатурой Лукашенко.

Я сейчас вынуждена жить и работать в Варшаве, и мне есть с чем сравнивать. Музеи, монументы, памятные доски с напоминанием о Варшавском гетто здесь встречаются на каждом шагу. В Минске же территория гетто, которая охватывает центр города, даже не обозначена хотя бы линиями на асфальте.

К тому же, думаю, стоит напомнить о существовании данных о том, что в свое время Лукашенко поставлял оружие палестинцам, имеет близкие, дружеские отношения с сирийским диктатором Асадом и называет Иран «стратегическим партнером».

Мне кажется, после этого ни у политиков, ни у бизнесменов Израиля не должно остаться сомнений относительно сути белорусского режима. Тем не менее, в погоне за сиюминутной выгодой некоторые из них продолжают иметь дело с последним диктатором Европы.

— Беларусь находится на 62 месте по уровню свободы в интернете. Ваш сайт неоднократно подвергался блокировке. Каким еще образом осуществляется давление на прессу? Существуют ли какие-то оппозиционные СМИ на территории самой республики?

— Ну, наш сайт не только пытаются блокировать. В 2010 году был убит основатель Charter97.org Олег Бебенин. А через три месяца после его гибели меня бросили в тюрьму КГБ по уголовному обвинению в организации массовых беспорядков, большинство журналистов подвергли арестам, офис в Минске неоднократно громили и конфисковывали всю технику. В общем, сделали все, чтобы выжить нас из страны, и сегодня часть редакции работает в Варшаве, а часть подпольно в Минске.

Немногочисленные независимые медиа, выжившие после репрессий, массовых закрытий и принудительных банкротств, сегодня работают в Беларуси в условиях давления и шантажа со стороны спецслужб. Понятное дело, что в связи с этим они ограничены в своих возможностях объективно освещать происходящее в стране.

Помимо репрессий, власти используют в отношении независимых СМИ тактику финансового удушения. В переговорах с западными государствами белорусские чиновники требуют прекратить поддерживать независимые медиа и демократическую оппозицию. И сегодня мы видим, что западные функционеры поддаются на шантаж — бизнес-интересы оказываются сильнее ценностей. Многие фонды в поддержку демократии следуют стратегии своих государств, ориентированных на сотрудничество с диктатором, и прекращают поддерживать те организации, которые позволят себе критику режима Лукашенко.

Из-за этого «Хартия-97», после 20 лет работы и с миллионами читателей, сегодня оказалась на грани закрытия. Поддержка со стороны западных фондов сократилась во много раз. Мы взываем к солидарности и ищем людей и организации, которым важны ценности свободы и демократии, и которые понимают, что только свободная и демократическая Беларусь может стать настоящим партнером в международных отношениях.

— В одном из интервью на вашем сайте украинский политолог заявил, что Лукашенко может в ближайшее время потерять власть. Это заявление чем-то мотивировано?

— Сегодня Лукашенко ненавидит 80 процентов населения. Никакой поддержки у него нет — ни в сельской местности, ни в городах.

Представьте себе: в сравнительно небольшой стране правит диктатор, который десятки лет обещает людям зарплату в 500 долларов. Но реальная зарплата только падает, и сегодня составляет 150-300 долларов, при том, что цены здесь выше, чем в соседних Польше и Литве. Убыточные предприятия закрываются или переходят на трехдневный режим работы. Устроиться некуда даже за эти копейки. Пенсионерам вообще хоть умирай, потому что у многих пенсии едва хватает, чтобы оплатить коммунальные платежи. Больше миллиона белорусов вынуждены были уехать на заработки в Россию и в Европу.

И на этом фоне Лукашенко принимает декрет о тунеядцах, — привет из совкового прошлого! — согласно которому безработные не имеют права на субсидии в оплате коммунальных платежей, бесплатную медицину и образование. Тот же, кто работает за рубежом, — между прочим, белорусов в Израиле это тоже касается, — обязан представить в специально созданные «тунеядские» комиссии, которые в народе уже прозвали сталинскими «тройками», справку с места работы за границей.

Во всех странах безработных поддерживают пособиями и отправляют на курсы переквалификации, у нас же — добивают окончательно и пускают по миру. Пособие по безработице в Беларуси составляет 15 долларов, и выплачивается очень недолго. А если безработный не стал на «путь исправления», его могут направить в «лечебно-трудовой профилакторий», где в рабских условиях сейчас содержатся 20 тысяч человек. Те, кто жил в СССР, помнят, что эти ЛТП, по сути, являются трудовыми лагерями.

Помимо этого, чтобы держать людей в повиновении, в Беларуси действует контрактная система: договор с работником заключается всего на один год и расторгается при малейшем недовольстве начальства.

Так о какой народной любви к диктатору можно вообще говорить? Люди больше не связывают с Лукашенко никаких надежд. Есть только ненависть, которую сегодня пытаются подавить репрессиями. Однако сами знаете, что происходит, если сжать пружину или попытаться плотно закрыть крышкой кипящий котел. 

— Насколько оправдано предположение, что президент Беларуси маневрирует в сторону Запада, и отношения с Россией в последнее время его не очень устраивают?

— Никакого маневрирования в сторону Запада нет. О нем можно было бы говорить, если бы в стране проводились хоть какие-то политические или экономические реформы.

Лукашенко, безусловно, осознает, что попал в собственноручно созданную ловушку. Это Кремль сегодня не устраивает формула отношений, по которой диктатор жил все 25 лет: дешевые нефть и газ в обмен на поцелуи. От него сегодня требуют серьезных уступок и в экономическом, и в политическом плане.

Сегодня много говорится о намерении Путина продлить срок своего правления, возглавив «союзное государство» России и Беларуси. В этом случае стране грозит полная потеря независимости. Уничтожая независимые СМИ в стране, диктатор расчистил поле для агрессивной российской пропаганды, и, к моему ужасу, Путин сегодня — самый популярный политик в Беларуси. Поскольку он сегодня вещает из каждого утюга, а о демократических оппонентах Лукашенко пишут только немногие независимые медиа. В этой ситуации тем более важно поддерживать белорусские СМИ, которые стоят на принципах независимости и демократии.

— Нарастает ли в Беларуси протест и насколько сильна эта тенденция?

— Беларусь накануне социального взрыва. В 2017 году в Беларуси прошли стихийные акции протеста в связи с принятием декрета о тунеядцах. Тогда протесты охватили так много городов, что подобного в стране не было со времен перестройки. Я внимательно следила онлайн за этими акциями: главным образом, на них звучали даже не требования отменить скандальный декрет — народ требовал немедленной отставки Лукашенко. Причем все: от молодежи до бабушек-пенсионерок. Тогда диктатору удалось подавить демонстрации, введя в День воли, 25 марта 2017 года, войска в Минск.

В том, что протесты повторятся, но в значительно большем масштабе, я не сомневаюсь.

— Есть ли какие-то данные о том, в каком состоянии находится сегодня белорусская экономика?

— Стагнирует. Помощь со стороны России значительно уменьшилась, а это значит, что не реформированная, старая, еще советская система начинает быстро разваливаться. Предприятия закрываются или работают «на склад», субсидируемые из бюджета и банками — в принудительном порядке. Колхозы глубоко убыточны. О крайне низких зарплатах, безработице и массовой эмиграции рабочей силы из страны я уже рассказывала.

Несуществующее лукашенковское экономическое «чудо», надуваемое деньгами от продажи нефтепродуктов из дешевой российской нефти и калийных удобрений, которыми щедры белорусские недры, лопнуло. И прежней халявы больше не будет: Россия развязала войну в Украине, ведет военную операцию в Сирии, цены на нефть упали, введены международные санкции, ее собственная экономика в кризисе.

— Каков ваш прогноз развития ситуации в Беларуси на ближайшее время?

— Скоро в Беларуси начнутся президентская и парламентская кампании. Понятно, что в честный подсчет голосов при Лукашенко никто не верит. Но эти процессы всегда политизируют общество. И я думаю, что Беларусь ждет непростое, но интересное время. Все зависит от мужества и силы духа самих белорусов, а также от солидарности с нашей страной ее настоящих друзей.

Марк Котлярский, «Детали».

Источник

Комментарий политолога

Главный редактор «Хартии-97» рисует «широкими мазками», и многое из сказанного ею нужно фильтровать. Далее – «фактчекинг» без претензий на полноту.

Сразу же напрягла манипуляция с количеством погибших во Вторую мировую белорусских евреев: якобы «более миллиона». Точное число уже вряд ли кто-то назовёт, но серьёзные исследователи пишут, что погибло около 700 тысяч наших предков.

«В политическом, военном, экономическом плане Лукашенко поставил Беларусь в абсолютную зависимость от Кремля». Зависимость от России во всех названных планах – а также, что немаловажно, в психологическом – существовала и в первые годы бытия Республики Беларусь (1991–1994 гг.). В частности, вступление в Организацию Договора о коллективной безопасности, предполагающее сближение позиций с РФ, произошло в 1993 г. – при «старом» Верховном Совете, и документ о вступлении подписал С. Шушкевич. Правительство РБ в то время, как следует из мемуаров премьер-министра В. Кебича, активно добивалось введения общей с Россией валюты.

За без малого 25 лет правления Лукашенко не раз уступал требованиям с Востока, и всё-таки в Беларуси сохраняется собственная финансовая система, вооружённые силы, государственная символика, многие иные атрибуты независимости. К тому же выросло новое поколение, которое не страдает «москвоцентризмом», о чём писал уже. Сознательно оно воспитывалось или нет, страшат Лукашенко «национально сознательные граждане» или не очень, но об «абсолютной зависимости от Кремля» в 2019 г. не может быть и речи.

Брезгливо относясь к нелепым и безвкусным высказываниям, я просто не понимаю, в чём антисемитский душок от сравнения коровника в Шкловском районе с Освенцимом. Проблем с еврейским наследием в Беларуси очень много, но не рискнул бы утверждать, что в стране «ничего не делается для сохранения еврейской истории» – кое-что делается, иногда и при помощи чиновников.

До сих пор вспоминаю общение с теми, кто восстанавливал еврейское кладбище в Камаях (2012 г.). Не уверен, что обведение территории Минского гетто «линиями на асфальте» – лучший способ увековечивания памяти; «Историческая мастерская», открытая в Минске 16 лет назад, во всяком случае, не хуже. Что же касается знаков и досок, то многие из них появились именно «при Лукашенко» (некоторые фото см. на сайте Би-би-си, да и в Википедии).

«Сегодня Лукашенко ненавидит 80 процентов населения. Никакой поддержки у него нет — ни в сельской местности, ни в городах», – опять-таки, привет из параллельной реальности. Мне, человеку шахмат, всегда казалось аксиомой, что силы противника нужно оценивать трезво… Тех, кто «ненавидит», абсолютное меньшинство; тех, кто рьяно поддерживает – тоже, а большинство жителей Беларуси колеблется и не делает резких движений. Взять рядовых пенсионеров: они ворчат, но добреют к власти после каждого повышения пенсий (нередко сталкивался с этим во время работы в почтовом отделении).

«Путин сегодня — самый популярный политик в Беларуси». Ну, разве что по версии варшавского офиса «Хартии-97»… С таким же успехом можно рассуждать о популярности Дональда Трампа, которому ряд жителей Гомельщины и Могилёвщины даже отправили просьбу о помощи.

Всё-таки я вижу в появлении на сайте «Детали» беседы М. Котлярского с Н. Радиной положительный момент: похоже, израильские СМИ перестали «класть яйца в одну корзину». Теперь они – а значит, и их влиятельные читатели – интересуются не только «витриной» (тем, что предлагает посольство РБ в Тель-Авиве), но и альтернативными взглядами. О чём говорит и недавняя публикация Б. Ентина «Евреи БНР».

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

28.03.2019

Опубликовано 28.03.2019  14:17

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (102)

Шараговы шалом ад дзяжурнага мізантраполага! Працягваем размову пра дасягненні краіны ў эпоху незалежнасці (з канца 1991 г.). Як я мог забыцца, што Беларусь зрабілася касмічнай дзяржавай? 🙂 Штопраўда, энтузіязм улетку 2012 г., калі з Байканура стартаваў беларускі спадарожнік «БелКА», не параўнаць ні з 1957 г., ні з 1961 г. Мабыць, таму, што цяпер нікога не здзівіш і запускам на арбіту жывых чалавекаў… І ўсё ж – прыемна, хоць даходы ад нацыянальнага касмічнага праекта даволі сціплыя.

Папярэдняя серыя «Катлет…» заахвоціла жыхара Мінска, кіна- і меламана Пятра Рэзванава ўспомніць нешта сваё, дапоўніць мае развагі пра эрозію правінцыйнасці ў Беларусі, паспрачацца… Далей прывяду колькі ўрыўкаў з яго лістоў і свае каменты (курсівам):

П. Р.: У чым я адчуваў правінцыйнасць Мінску «за саветамі»? Глядзіш навіны («Время» – іншых не было) – і там час ад часу паведамлялася пра гастролі «буржуйскіх зорак». І дзе гэтыя гастролі адбываліся?.. Масква-Ленінград-Кіеў-Тбілісі. Мінск быў «як выкляты Богам» (што праўда, маці ўспамінала, як у 1960-я выступаў у Палацы спорту нехта з сусветна вядомых джазменаў, але гэта – выключэнне, якое толькі пацвярджала правіла). Так, за гады незалежнасці Мінск стаў наведвацца больш актыўна, але ж… У 2008 г. Паці Сміт даехала да Казані, але да Мінска – не. Так што па гэтай прыкмеце Мінск – большая правінцыя, чым Казань (і гэта пры тым, што ў тыя гады іх чыгуначны вакзал не працаваў у рэжыме 24/7, а закрываўся на ноч).

Тут я дадаў бы, што насамрэч у Беларусь часоў незалежнасці прыязджала мноства замежных «зорак». Узяць хаця б Мансерат Кабалье, якая ўвесну 1996 г. дала канцэрт у Мінску; у 2010 і 2017 гг. былі тут «Smokie», у 2011 г. – «Roxette», у 2012-2013 і 2015 гг. – «Scorpions» («Мінск-Арэна» агулам не пустуе), любіць завітваць да нас «мадмуазэль-блюз» Патрысія Каас, etc. Выглядае, аматараў джазу ў нас таксама не крыўдзяць.

П. Р.: Агулам, правінцыйнасць і поспехі – рэчы, якія не выключаюць адна адну (калі даць веры Музею гісторыі беларускага кіно, у савецкі час «Беларусьфільм» атрымліваў больш кінапрэмій, чым зараз). Тыя, хто ведаюць пра «World of Tanks» (не толькі тыя, хто ў яе гуляюць), ведаюць, што яна зроблена ў Беларусі, але ці дастаткова гэта, каб пазбавіцца адчування правінцыйнасці?

Так, асобны поспех – нават гучны, як «World of Tanks» – мала ўплывае на рэпутацыю краіны, але здольнасць мультыплікаваць удалыя праекты ўжо пра нешта гаворыць… І прымушае верыць у тое, што Беларусь – не на задворках цывілізацыі.

З іншага боку, той жа Парк высокіх тэхналогій з усімі яго суперідэямі і «раскруткай» у медыяпрасторы, у т. л. замежнай, застаецца ў падважаным стане, калі ў РБ няма павагі да прынцыпаў прававой дзяржавы. Пісаў пра гэта крыху больш за год таму – што ж, не грэх і паўтарыць.

П. Р. За гады незалежнасці шмат было чаго, што з’яўлялася, потым знікала альбо псавалася (была газета «Навінкі» – знікла; былі кінапаказы, якія рабілі пасольствы – спіс пасольстваў амаль цалкам змяніўся, дый інтэнсіўнасць паменела; была «Наша ніва» – сапсавалася; быў «Рок па вакацыях» – спачатку стаў платным, зараз, здаецца, знік; магу і ваш «МЯТ!» у гэтым шэрагу ўзгадаць).

А па-мойму, спыненне культурніцкіх ініцыятыў, як бы яно ні пякло аўтарам & аўдыторыі ў канкрэтны момант – нармальная з’ява, яно якраз можа сведчыць, што «культурка» развіваецца. Пра гурт «Серебряная свадьба», які трансфармаваўся ў «мікракабарэ», гаварылася ў 101-й серыі. Тыя ж «Навінкі» пасля калапсу 2003 г. не ўмёрлі, а перайшлі ў іншую форму – сябры рэдакцыі ўзяліся здымаць і агучваць кіно, прасоўваць свае ідэі ў іншых перыёдыках… Бюлетэнь «МЯТ!» («Мы яшчэ тут!») спыніў выхад у 2009 г., але праз шэсць год з’явілася яго «рэінкарнацыя» – не менш разняволеныя «Катлеты & мухі». Ну і г. д. Галоўнае, творцаў у нас не адстрэльваюць, даволі рэдка садзяць за краты – дзякуй і за тое :))

П. Р.: У менчукоў цягам 1990–2010-х гадоў, напэўна, паменела правінцыйнасці ў галовах. Але што тычыцца «правінцыі правінцыі», якая адначасова «цэнтр Еўропы»… Калі ў 2013 г. я заблукаў і ў палескіх балотах мяне здымалі з дрэва, размаўляў са столінскім міліцыянтам. Ён у мяне пытае: чаго я на Століншчыне шукаў? Я яму адказваю, што вырашыў паглядзець на помнікі гісторыі і культуры. Ён: «І якія ж у нас помнікі?..» Я яму пералічваю тое, што засталося, у тым ліку і сінагогу. – «Так! Яна ў нас знаная! Толькі недзе ў Штатах ёсць яшчэ адна такая ж!..» Ці трэба ўдакладняць, што гонар жыхароў за ўнікальнасць сінагогі ніяк не перашкаджае ёй разбурацца…

Мажліва, тут не ў правінцыйнасці справа, а ў недасканаласці законаў (напрыклад, тых, дзе гаворыцца пра вяртанне маёмасці ды пра спонсарскую дапамогу) і ў няўменні дамаўляцца, характэрным таксама для многіх жыхароў сталіцы. Іначай кажучы, атамізацыя грамадства не прыяе выбудове адносін на гарызантальным узроўні… Разам з тым і на перыферыі Беларусі ёсць месцы, дзе ў той ці іншай ступені дбаюць пра яўрэйскую спадчыну. Часам гэта тлумачыцца палітычнай падкладкай (Вішнева – радзіма Шымона Пераса, Моталь з мітуснёй вакол дома Вейцманаў), часам – наяўнасцю «крытычнай масы» мясцовых энтузіястаў (Наваградак з яго музейшчыкамі, якія «раскручвалі» гісторыю гета задоўга да таго, як нашчадак мясцовых яўрэяў Джарэд Кушнер стаў зяцем Дональда Трампа; Камаі, дзе ксёндз Яцак у пачатку 2010-х пры ўдзеле нашага пільнага чытача д-ра Юрася Гарбінскага намовіў сваіх парафіян і райвыканкам упарадкаваць яўрэйскія могілкі, Краснае на Маладзечаншчыне, дзе рупліва збіраюць звесткі пра Катастрофу і гераізм мясцовых яўрэяў)…

П. Рэзванаў (фота з brestnet.com) i рэшткі столінскай сінагогі (vetliva.ru)

П. Р.: Метро я па савецкай звычцы амаль не карыстаюся, але ёсць шмат кропак у горадзе, між якімі раней можна было ездзіць без перасадак, а цяпер – не. Так што мінскі гарадскі транспарт для мяне ў поспехі не ўваходзіць.

Вядома, транспартнае сеціва не ідэальнае ні ў Мінску, ні ў Беларусі ўвогуле, i тым не меней… Развіццё метро і сістэмы маршрутак, пры ўсіх недахопах, па-мойму, значна палепшыла зносіны паміж перыферыйнымі раёнамі сталіцы (напрыклад, Кунцаўшчынай на Захадзе і Уруччам на Усходзе). Адносным поспехам лічу і тое, што на многіх прыпынках Мінска ў апошнія гады з’явіліся электронныя табло, якія паказваюць, колькі мінут засталося да прыезду наступнага аўтобуса/тралейбуса.

* * *

Расказанае ў гэтай і папярэдняй серыях не стыкуецца з тэзісам аднэй нобелеўскай лаўрэаткі аб тым, што Беларусь-2018 (у параўнанні з Расіяй) – «увогуле музей мінулага». Як мінімум у нас тут некалькі музеяў, дзе не толькі пра мінуўшчыну 🙂 І барацьба з камунізмам, якую па-ранейшаму прапагандуе пісьменніца, выглядае ў 2019 г… несамавіта. Ужо тры гады таму сумняваўся ў памыснасці гэткай «барацьбы».

«Жалезнай заслоны» даўно няма. Не адно дзесяцігоддзе беларусы маюць доступ да велізарнага аб’ёму інфармацыі ды адносна вольна перасякаюць межы Беларусі ў розных напрамках. Аднак палітычны лад астаецца аўтарытарным, і маральны клімат у нас пакідае жадаць лепшага. Парадокс? Напэўна, не, калі ведаць, што дэмакратыя і «еўрапейскія каштоўнасці» з канца 1990-х губляюць свой уплыў у свеце, а кітайская мадэль («эканоміка і тэхналогіі найперш, правы чалавека – хімера») усё часцей лічыцца легітымнай. Нават паўночнакарэйскага лідэра прэзідэнт «галоўнай дэмакратычнай краіны сусвету» пахваліў надоечы. Таму не будзе плёну ад пафасных зваротаў кшталту гэтага, складзенага ў студзені Бернарам-Анры Леві і падпісанага Святланай Алексіевіч, Давідам Гросманам, інш. Папулісты атакуюць «дух Еўропы»? Такой бяды: галоўнае – самім не быць папулістамі й дэмагогамі. Баюся, з развагамі пра белграмадства («з намі можна зрабіць усё») і пра леташняе святкаванне юбілею БНР («Які сэнс, як Статкевіч, выбегчы, пагукаць “далоў Лукашэнку”, яго схапілі, і ўсё. А маладыя рабяты арганізавалі, людзі выйшлі, слухалі беларускія песні, куплялі беларускія кнігі») тэст на антыпапулізм быў бы завалены…

Зрэшты, аднаўленне працы ў Мінску інтэлектуальнага клуба (апошні раз збіраўся ў канцы 2017 г.), калі яно ўсё ж адбудзецца ў сакавіку 2019 г., – справа памысная. Святлана Аляксандраўна анансавала прыезд «іншапланетніка» Тымаці Снайдэра… ну, яго хоць на беларускую мову перакладалі, ахвотным будзе аб чым паспрачацца.

Даступнасць кніг, сярод іншага – пра яўрэяў і Ізраіль, напэўна, хутчэй дасягненне, чым не. Чытаць можна хоць «Шолахава-Алейхема», хоць Хаіма Нахмана Бяліка, хоць Керэта нашага Этгара – і па-руску, і па-беларуску… Іншая справа, што попыт на секулярныя «яўрэйскія» тэксты ў параўнанні з 1980-мі (і нават 1990-мі) падупаў.

Ізраільскі павільён на Мінскай міжнароднай кніжнай выстаўцы-кірмашы, 07.02.2019.

Няпроста цяпер залічыць беларускіх яўрэяў у «народ Кнігі». Затое можам лётаць у Ізраіль без візы, як і іншыя грамадзяне РБ, дый родзічам-сябрам, якія наведваюцца ў Беларусь, з канца 2015 г. віза не патрэбна. Няма гарантыі, што брамы «Бен-Гурыёна» і аэрапорта «Мінск» будуць гасцінна расчынены, але ў Ізраіля з Украінай, пішуць, узаемаабмен турыстамі яшчэ больш рызыкоўны…

* * *

У краіне – чарговая разня, гэтым разам у стаўбцоўскай школе № 2. Нічога лепшага зараз не прыдумаю, чым спаслацца на свой тэкст 2016 г., напісаны пасля нападу хлопца з бензапілой на жанчын у гандлёвым цэнтры: «Да сучаснага свету многім насамрэч цяжка адаптавацца, і ў раннім папярэджанні ўнутраных збояў маглі б дапамагчы ўмелыя псіхолагі, а іх заўсягды не хапала… Беларусі нагвалт патрэбен самавіты Інстытут псіхалогіі». Хіба дадам: такі інстытут, супрацоўнікі якога ўмелі б давесці urbi et orbi, што кансультацыя – гэта не страшна, пасля яе не адправяць у спецустанову. А наводзіць у школах «жалезную дысцыпліну», як прапануе «галоўны педагог усёй Беларусі», – не выйсце. І без панукванняў навучальныя ўстановы за металічнымі плотамі ўжо гадоў 5-6 таму пачалі нагадваць казармы, дый выклікі міліцыі ў школы – даўнавата не рэдкасць.

12.02.2019, назаўтра пасля трагедыі ў Стоўбцах (у Жабінцы, выяўляецца, школьнік таксама махаў нажом), прэс-сакратарка мінадукацыі заявіла, што «ва ўстановах адукацыі будзе ўзмоцнена работа школьных псіхолагаў». Цікава, а якой часткай цела цягам двух гадоў думаў міністр, якога прызначылі ў снежні 2016 г.? Даўмеўся ж узяць у штат Андрушу Л. – прапагандыста, схільнага да плагіяту…

9 лютага памёр Сямён Домаш (1950–2019), які ў 2001 г. прэтэндаваў на пасаду прэзідэнта Беларусі. Шансаў у адстаўнога гродзенскага чыноўніка і дэпутата Вярхоўнага Савета, насупор таму, што цяпер пішуць, практычна не было – хаця б таму, што вакол яго сабралося замала прафесіяналаў, але замнога маніпулятараў, якія палітыку ператваралі ў дробны «бізнэс». Зараз гэта бачыцца ясна: куды можна было прыйсці з такім начальнікам штаба, як Аляксандр М., з такімі «іміджмэйкерамі», як Юрый Х. і нашанівіцы начальнік… Дзіва што пасля 2002 г. Домаш адышоў быў ад «апазіцыі», дый нават ад грамадскай дзейнасці, а ў пачатку 2006 г. яго паставілі загадваць дзяржаўным заводам. R. I. P.

«Вольфаў цытатнік»

«Мы ведаем, што асобныя людзі паддаюцца выхаванню, але чалавецтва ў цэлым – не. Чароўны парадокс існавання заключаецца ў тым, што мы, ведаючы, што чалавецтва не паддаецца выхаванню, павінны жыць так, як быццам яно паддаецца. Іначай надыдзе хаос». (Фазіль Іскандэр, 2011)

«Прынцыпы — часцяком толькі спосаб эканоміць разумовую энэргію» (Віктар Голышаў, 26.04.2017)

«Калі ты становішся папулярным, то пачынаеш трансляваць штосьці публіцы, падстройваючыся пад яе. Даеш тое, чаго ад цябе чакаюць, а не тое, што ты хочаш сказаць» (Ганна Жданава, 11.02.2019)

Вольф Рубінчык, г. Мінск

14.02.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 14.02.2019  20:40

***

Пiша Валерыя Папова:

Сення абмяркоўваюць жудаснае здарэнне ў Стоўбцах : у СШ №2 11 лютага 8.00 10-класнік забіў насмерць нажом настаўніцу гісторыі і вучня старэйшага класа — абое хутка сцяклі крывею і памерлі. Пацярпелі ад яго яшчэ два вучні — ў цяжкім стане канаюць ў шпіталі. Пакуль усе абставіны высвятляецца і апытваюцца сведкі. Мае меркаванне як настаўніцы і  педагога : як кірауніцтва сш загадзя не высветліла і ” не заўважыла ” такога навучэнца , холаднакроўнага забойцу, які амаль прафесійна заперыраваў нажом і смеючыся збег ? Педкалектыў мусілі заўважыць па паводзінах і учынках заўважыць і адлучыць з дзіцячага калектыва, бо такіх заўседы бачна , нават калі салідна апрануты. Як так ? Хто павінен?

Загінуў такі прыгожы хлопец , прыемны і разумны твар, патрыет, добра вучыўся, А настаўніца гісторыі была ведала свой прадмет , чуллівая. У яе засталася адна дачка Насця Сем”ям пацярпеўшых адкрыт лік , арганізавана дапамога. Я лічу : вінавата дырэктарка сш №2 , бо не магло быць без скаргаў на такога вучня ад аднакласнікаў ці ад тех.персанала. Напэўна звярталіся і да псіхолага і сац.педагога, кл.кіраўніка, але ж калі дырэктар адказала калегам : ен усе роўна будзе вучыцца , што бы ні здарылася. Вось і дагуляліся. Пішуць, крымінальным доследам па справе заняты прававеды, прыложаць намаганні каб адвярнуць ад версіі ” беларусафобіі” і палітычных матыаў, таму што загінуўшы добра размаўляў па- беларуску і насіў адзежу с сімволікай “Пагоня”. Так , вядома намагаюцца замяць справу. Але ж каму выгодна, хто павінен ? Мяркую: следы злачынства прывядуць у адміністрацыю сп А Лукашэнка, які чыніць крымінальны пераслед усім , хто на баку незалежнай Беларусі. Час збіраць подпісы супраць дыктатарскага рэжыму і выказаць недавер урадцам, пазбавіць недакранальнасці. Бо шмат нераскрытых крымінальных спраў аб забойствах , а злодзеі разгульваюць на волі і пры грошах !

15.02.2019  17:40

Да юбілею Майсея Ляхавіцкага / К юбилею Моисея Ляховицкого

Летапісец яўрэйскага мястэчка Шчадрын

(перевод на русский ниже)

27 лістапада споўнілася 125 гадоў з дня нараджэння вядомага яўрэйскага савецкага пісьменніка, ураджэнца Жлобіншчыны Майсея Шапшалевіча ЛЯХАВІЦКАГА (1893–1991).

М. Ляхавіцкі; ён жа (злева) каля брацкай магілы ў Шчадрыне. Крыніца: часопіс «Саветыш Геймланд», № 1, 1982.

Яўрэі жылі на Жлобіншчыне здаўна. Але ў масавым парадку сяліцца тут яны пачалі ў XIX стагоддзі, калі ў Расійскай імперыі была ўзаконена так званая мяжа яўрэйскай аседласці, за якой апошнія не мелі права сяліцца. У выніку яўрэйскія кагалы складалі значны працэнт насельніцтва Жлобіна, Карпілаўкі, Стрэшына, іншых мясцовых населеных пунктаў. А што тычыцца мястэчка Шчадрын, дзе і нарадзіўся М. Ляхавіцкі, дык яно, наогул, было чыста яўрэйскім.

Будучы пісьменнік з юнацтва прагнуў ведаў. Таму ён з’ехаў з родных мясцін у Екацерынаслаў, на Украіну. Тут у 1917 годзе Майсей Ляхавіцкі экстэрнам вытрымаў курс гімназіі. Уцягнуўся ў палітыку, быў членам партыі «Паалей Цыён», якая прытрымлівалася сацыял-дэмакратычных пазіцый.

У савецкі перыяд адышоў ад палітыкі. У 1921 годзе пераехаў у Маскву з мэтай атрымаць вышэйшую адукацыю. Стаў інжынерам-энергетыкам, абараніў кандыдацкую дысертацыю. Таксама зарэгістраваў шматлікія вынаходствы, за што нашага земляка ўзнагародзілі ордэнам Леніна.

Пісаць Майсей Ляхавіцкі пачаў пасля таго, як пайшоў на пенсію, у 78 гадоў. Пісаў на ідыш. Друкаваўся ў часопісе «Саветыш Геймланд». Напісаў чатыры аповесці, збіраў фальклор. Але для нас найбольшую цікавасць ўяўляе яго летапіс пра малую радзіму – «Сто гадоў існавання яўрэйскага мястэчка Шчадрына», упершыню надрукаваны на ідыш у 1981 г. (дакладней, у 1982 г. – belisrael) на старонках згаданага вышэй часопіса, потым – у рускамoўнай яўрэйскай газеце «Родник» (1993 г.).

Як сведчыць аўтар летапісу, яўрэі ў Шчадрыне з’явіліся не выпадкова. У адпаведнасці з «Положением о евреях» (1835 г.), у згаданай ужо намі паласе аседласці яўрэям было дазволена набываць зямлю для стварэння сельскагаспадарчых паселішчаў. Для перасяленцаў былі ўстаноўлены і пэўныя льготы. У прыватнасці, яўрэйскія сем’і, якія сталі земляробамі, вызваляліся ад пастаўкі рэкрутаў. Але яўрэі і на новым месцы засталіся верныя сабе. Праца на зямлі іх асабліва не цікавіла. І калі ў Расіі ў другой палове XIX стагоддзя адносна хуткімі тэмпамі пачалі развівацца капіталістычныя адносіны, яўрэі з мястэчка Шчадрын праявілі сябе як гандляры лесам. Акрамя гэтага, на мяжы XIX і XX стагоддзяў у Шчадрыне дзейнічала 71 крама, а таксама – аптэка і заезны дом.

Хутка расло і насельніцтва Шчадрына. Калі ў 1897 годзе тут пражывала 4022 чалавекі, дык ў 1909-м – ужо 5600 (Расійскі дзяржаўны гістарычны архіў, ф. 1290, воп. 11, спр. 1294, арк. 393). Але хутка яўрэйская моладзь у масавым парадку пачала эміграваць у Амерыку. У выніку (па перапісу 1931 г.) у мястэчку засталося ўсяго нямногім болей за 2000 жыхароў. Тыя, хто застаўся дома, шчыра віталі савецкую ўладу. Яна ім дала роўныя грамадзянскія правы. У 1919 годзе тут адкрылася чатырохкласная школа, дзе заняткі вяліся на ідыш. Гэта была адна з першых падобных школ на Беларусі. А ў канцы 20-х гадоў у Шчадрыне адным з першых у Беларусі быў арганізаваны яўрэйскі калгас.

Трагедыя здарылася ў гады нямецка-фашысцкай акупацыі. Аб гэтым Майсей Ляхавіцкі расказвае так: «У суседніх з Шчадрынам мястэчках фашысты хутка расправіліся з яўрэйскім насельніцтвам. Шчадрынцаў яны першыя часы не забівалі, вырашылі выкарыстаць іх працу для патрэбы сваёй арміі. Усіх яўрэяў перасялілі на адну маленькую вуліцу і прымусілі працаваць у наспех арганізаваных механічных майстэрнях. Прыгожых дзяўчат сагналі ў адзін з дамоў і адкрылі там публічны дом. Многіх шчадрынцаў забілі. Жыццё шчадрынскага гета доўжылася каля васьмі месяцаў. Восьмага сакавіка 1942 года фашысты вывелі застаўшыхся шчадрынцаў да могілак. Тут ужо быў выкапаны роў, у які заганялі людзей, расстрэльвалі і засыпалі зямлёй. Толькі некалькім шчадрынцам, якія паспелі збегчы ў лес і дабрацца да партызанаў, пашчасціла пазбегчы гэтай долі. Усё астатняе яўрэйскае насельніцтва мястэчка – каля 1500 чалавек, у асноўным жанчыны, старыя і дзеці, было знішчана ў той дзень. Так знікла з Зямлі яўрэйская земляробчая калонія Шчадрын».

…Пахаваны пісьменнік у Маскве на Востракоўскіх могілках.

Мікалай ШУКАНАЎ

(газета «Наша слова», 28.11.2018)

 

На здымках: помнік ахвярам генацыду ў Шчадрыне. Фота Мікалая СЕМЯНЦА / На снимках: памятник жертвам геноцида в Щедрине. Фото Николая СЕМЕНЦА

* * *

Летописец еврейского местечка Щедрин

27 ноября исполнилось 125 лет со дня рождения известного еврейского советского писателя, уроженца Жлобинщины Моисея Шепшелевича ЛЯХОВИЦКОГО (1893–1991).

М. Ляховицкий; он же (слева) у братской могилы в Щедрине. Источник: журнал «Советиш Геймланд», № 1, 1982.

Евреи жили на Жлобинщине издавна. Но массово селиться здесь они начали в XIX веке, когда в Российской империи была узаконена так называемая «черта оседлости», за которой евреи не имели права селиться. В результате еврейские кагалы составляли значительный процент населения Жлобина, Карпиловки, Стрешина, иных местных населенных пунктов. А что касается местечка Щедрин, где и родился М. Ляховицкий, так оно вообще было полностью еврейским.

Будущий писатель с юного возраста жаждал знаний. Поэтому он уехал из родных мест в Екатеринослав, на Украину. Там в 1917 году Моисей Ляховицкий экстерном выдержал курс гимназии. Втянулся в политику, был членом партии «Поалей-Цион», которая придерживалась социал-демократических позиций.

В советский период отошел от политики. В 1921 году переехал в Москву с целью получить высшее образование. Стал инженером-энергетиком, защитил кандидатскую диссертацию. Также зарегистрировал многочисленные изобретения, за что нашего земляка наградили орденом Ленина.

Писать Моисей Ляховицкий начал после того, как вышел на пенсию, в 78 лет. Писал на идише. Печатался в журнале «Советиш Геймланд». Написал четыре повести, собирал фольклор. Но для нас наибольший интерес представляет его рассказ о малой родине – «Сто лет существования еврейского местечка Щедрина», впервые опубликованный на идише в 1981 г. (точнее, в 1982 г. – belisrael) на страницах вышеупомянутого журнала, затем – в русскоязычной еврейской газете «Родник» (1993 г.).

Как свидетельствует автор летописи, евреи в Щедрине появились не случайно. Согласно «Положению о евреях» (1835 г.) в упомянутой уже нами полосе оседлости евреям было разрешено приобретать землю для создания сельскохозяйственных поселений. Для переселенцев были установлены и некоторые льготы. В частности, еврейские семьи, ставшие земледельцами, освобождались от поставки рекрутов. Но евреи и на новом месте оставались верными себе. Работа на земле их не особенно интересовала. И когда в России во второй половине XIX века относительно быстрыми темпами начали развиваться капиталистические отношения, то евреи из местечка Щедрин проявили себя как торговцы лесом. Помимо этого, на рубеже XIX и ХХ веков в Щедрине действовала 71 лавка, а также – аптека и заезжий дом.

Быстро росло и население Щедрина. Если в 1897 году здесь проживало 4022 человека, то в 1909-м – уже 5600 (Российский государственный исторический архив, ф. 1290, оп. 11, д. 1294, л. 393). Но вскоре еврейская молодежь в массовом порядке начала эмигрировать в Америку. В результате (по переписи 1931 г.) в местечке осталось всего немногим более 2000 жителей. Те, кто остался дома, искренне приветствовали советскую власть. Она им дала равные гражданские права. В 1919 году здесь открылась четырехклассная школа, где занятия велись на идише. Это была одна из первых таких школ в Беларуси. А в конце 1920-х годов в Щедрине был организован один из первых еврейских колхозов.

Трагедия произошла в годы немецко-фашистской оккупации. Об этом Моисей Ляховицкий рассказывает так: «В окружающих Щедрин местечках фашисты быстро расправились с еврейским населением. Щедринцев они первое время не убивали, решив использовать их труд на нужды своей армии. Всех евреев переселили на одну маленькую улицу и заставили работать в наскоро организованных механических мастерских. Красивых девушек загнали в один из домов и устроили там “дом терпимости”. Многих щедринцев убили. Жизнь Щедринского гетто продолжалась около восьми месяцев. Восьмого марта 1942 года фашисты вывели оставшихся щедринцев к кладбищу. Здесь загодя были вырыты канавы, в которые загоняли людей, расстреливали и засыпали землей. Лишь нескольким щедринцам, успевшим убежать в леса и добравшимся до партизан, удалось избегнуть общей участи. Все остальное еврейское население местечка – около 1500 человек, в основном женщины, старики и дети, было уничтожено в тот день. Так исчезла с лица Земли еврейская земледельческая колония Щедрин».

…Похоронен писатель в Москве на Востряковском кладбище.

Николай ШУКАНОВ

(газета «Наша слова», 28.11.2018)

Опубликовано 06.12.2018  14:05

75 ЛЕТ РАЗГРОМА ГЕТТО В МИНСКЕ

Речь Василя Быкова

на торжественно-траурном заседании в Государственном академическом Большом театре оперы и балета Республики Беларусь в связи с 50-летием уничтожения Минского гетто, 22 октября 1993 г.

Почтенные господа и дамы!

Дорогие люди – наши мученики и праведники!

История, кроме прочего, в её специфическом значении – записная книжка человечества, она учит, увещевает и воспитывает. Но только тех, кто хочет научиться, кто хочет стать воспитанным. Она нужна умным и тем, кто стремится поумнеть. Прочим от неё нет никакой пользы. Прочим она противопоказана. От неё уже получено множество уроков, которые дорого стоили человечеству. Стоили жизни и крови. Беда, однако, в том, что, словно по какому-то инфернальному заклятию, каждое новое поколение забывало о тех уроках, и всё начиналось сначала.

Но от прошлого всегда остаются памятники. Материальные и духовные. Остаются обелиски на братских могилах, на больших и малых «Ямах», остаются «Дневники Анны Франк». Они свидетельствуют! Сквозь глубину веков. Сквозь железные занавесы, колючую проволоку, «прозрачные» и иные границы. Сквозь психологические предрассудки, псевдонаучные философии, идеологическую нетерпимость, правовое бесправие. Их свидетельство всегда однозначно, ибо в их основе – правда. Возможно, поэтому их так не любили большевики, которые искореняли их с площадей, кладбищ, из искусства и литературы. Там хотели быть только они да их немые идолы. Помпезные и стандартные, как и их идеология. Но существует Богом данная Людская память, которая сберегает всё. И в этом смысле глубинная память евреев бесценна. Она – пример верности идеалам предков, своей национальной сущности, способности к сопротивлению неправде. И если теперь белорусы устремились к тому, чтобы прежде всего «людьми зваться», то в этом заслуга и наших соседей евреев, которые веками жили бок о бок с нами. Мы вместе и в согласии жили так долго, что по существу составили один моно-народ. Народ Беларуси.

Однако некоторым согласие не нравилось, оно нарушало их имперские планы. Планы разделять и властвовать. Сначала не нравилось российскому черносотенству, затем немецкому нацизму, да и московскому большевизму тоже. Одни оставили после себя память о кровавых погромах, другие – большие и малые майданеки по всей Европе, третьи – резервации вроде Биробиджана и грандиозные планы переселения народов. Не в Палестину, конечно, – на болота мёрзлого, комариного Дальнего Востока. Хорошо, однако, что даже и у большевиков не все планы осуществляются. Всё же есть в истории наряду со злом и своя спасительная логика.

Да, память – бесценный фактор истории, случается, что именно историческая память способна спасти нацию. Подавая пример иным нациям, память превращается в метафизическую сущность, чрезвычайно важную часть человеческой сущности. Нация живёт, пока живёт её способность помнить. И зло, и добро. Причинённые нам, но и причинённые нами тоже. Ибо нет среди людей абсолютных праведников, нет и абсолютных злодеев. Люди разные.

Известно, что те из них умнеют, которые чувствуют недостаток собственного ума. И те добреют, которые осознают своё зло, чувствуют потребность покаяться. В долгом сосуществовании наций бывает всякое; одному Богу ведомо, чего и у кого бывает больше. Особенно, когда так долго отсутствует ангел справедливости. А в наше одержимое время поезд справедливости зачастую опаздывает. Иногда и для некоторых он не прибывает вообще. По крайней мере для жертв он – явление сугубо эвентуальное. Но не для нас, живых. Живые наделены божественной обязанностью: рано или поздно установить справедливость. И вынести свой запоздавший приговор – неопровержимый и неотменяемый.

Может быть, самый его элементарный смысл – в проклятии. Проклясть тех, кто пролил столько людской крови – этой самой сакральной человечьей субстанции. Не так важно, по какой причине – религиозной, классовой, идейной или национальной. Кровь людская – не водица, и те, кто её вынуждают проливать – палачи! Проклятие им через границы, через века, через эпохи цивилизаций.

Конечно, они не всегда услышат людские проклятия. Одни из них прячутся в смерть, для других сочиняется тьма оправданий, философских обоснований, политических необходимостей. Над этим трудится армия их адвокатов, которые могут сделать всё, превратить чёрное в белое и наоборот.

Но всё равно люди должны неустанно повторять своё проклятие.

Что-нибудь да и дойдёт.

Если не до них, то, может, до их потомков.

Если не до потомков, то хоть до человечества вообще.

Даже если не дойдёт до человечества, то должно дойти до Бога. Бог всё слышит, и это должно утешить нас.

Но чтобы проклинать, прежде всего нужно знать и помнить. Писать, вспоминать, рассказывать. Не забывать ни на секунду, что зло не исчезло полностью. Оно лишь сделало вид, что исчезло, а на самом деле затаилось и набирает силы. И в Европе, и на Ближнем Востоке, и в Беларуси.

Поэтому – помните, люди!

В памяти – последнее наше спасение.

Особенно, когда иных недостаёт…

Перевёл В. Рубинчик, г. Минск

(Оригинал на белорусском – здесь)

* * *

 

Минская Стена Плача

17 обледенелых ступеней ведут вниз, к оврагу. Рядом девятиэтажный жилой дом. Старые изогнутые деревья и обелиск из черного гранита, на котором на русском и иврите надпись: «Светлая память на вечные времена пяти тысячам евреев, погибших от рук лютых врагов человечества фашистско-немецких злодеев 2 марта 1942 года»… Блицкриг немцам удался – 28 июня они прошли победным маршем по оккупированной белорусской столице. С первых дней оккупации гитлеровцы начали устанавливать «железной рукой» немецкий порядок. А через некоторое время привели в действие план создания лагеря трудового перевоспитания евреев – гетто.

Для такого лагеря немцы «облюбовали» в Минске Юбилейную площадь и прилегающие к ней улицы. Минское гетто с каждым днем разрасталось и, сформировавшись, напоминало форму неправильного треугольника. С юго-запада конечной точкой была улица Коллекторная с еврейским кладбищем; с запада – Танковая, Флакса; c севера – Большая Татарская улица вплоть до реки Свислочь; c юго-запада – Немига, Раковская, Димитрова и т.д. Вскоре эта часть города была обнесена колючей проволокой, поставлена охрана. Сюда согнали евреев со всего города.

Поначалу гитлеровцы установили так называемый юденрат (самоуправление). При юденрате служили даже полицаи-евреи, в обязанность которых входил сбор золота, ценных вещей, денег. Полицаи-евреи были без оружия и бесправны.

Биржа труда размещалась на углу улиц Танковой и Ратомской (Мельникайте). Туда приходили разные заказчики-работодатели из города, которым нужна была рабочая сила. Каждое утро евреев гнали на работу, построив в колонну, – старых и молодых с символом покорности на рукаве и спине – желтой латкой в виде шестиконечной звезды Давида. Так раскручивалась фашистская программа решения «еврейского вопроса», за исполнением которой тщательно присматривал сам гауляйтер Вильгельм Кубэ. В конце 41-го Минск посетил Генрих Гиммлер, соратник Гитлера, организатор фашистского террора. Он остался недоволен «технологией» расстрелов и потребовал ее усовершенствовать. После его отъезда на улицах Минска появились специальные машины, прозванные в народе «душегубки». В машины каратели вталкивали по 60-70 человек и включали выхлопные газы. Люди удушались им.

Страшное слов «погром» стало слишком частым в обиходе военного Минска. В гетто перед погромом нагнеталась атмосфера тревоги и неизвестности. Людям каратели объявляли, что их перевозят в другое место на работу. Улицы оцеплялись, людей подгоняли плетками, прикладами. Затем обреченных строили в колонны и вели на рассправу в сопровождении автоматчиков и собак обычно за 5-6 км от города: Тучинка (р-н Харьковской), р-н парка Челюскинцев, Медвежино и другие предместья стали кровавыми местами массовых расстрелов не только евреев, но и других граждан. Прибыв к злосчастному месту, людей подгоняли к яме или карьеру, ставили у края…Команда, автоматная очередь…Тех, кто был еще жив, добивали или сталкивали на убитых.

В конце 1941-го в Минск привезли евреев из Бремена, Гамбурга и других городов. Их обманули, обещая работу по восстановлению сожженных советских городов, а в итоге депортировали из Германии. Когда их погрузили в «товарняки» для перевозки скота, они поняли, что обмануты. Для них создали «зоңдер-гетто». С 1 по 3 марта немецкое командование провело большую акцию против евреев. К оврагу (минскому Бабьему Яру — яма) привозили стариков, женщин, детей с жептыми латками. Это был последний день в их жизни. Расстрелянных было так много, что полицейские-могильщики не успевали подбирать трупы. При погребении за колючей проволокой стояли родственники, близкие друзья убитых евреев, а весной, когда земля оттаяла, воздух наполнился смрадным трупным запахом.

До конца 1943 года в гетто оставалось небольшое количество евреев. Кое-кто из них сумел убежать в лес к партизанам, остальные влачили нищенское существование. И все-таки 13 человекам удалось спастись невероятным образом – они заживо замуровали себя на 9 месяцев в подвале дома рядом с еврейским кладбищем по улице Сухой. Что перенесли эти люди в добровольном заточении — можно только себе представить, но они таким образом победили фашистов и смерть. Вот что вспоминает один из них, Эдик Фридман: «О том, что Минск освобожден, мы узнали в пещере на вторые сутки. Оставшиеся в живых выползали на свет Божий на четвереньках. Воины, освободившие город, помогали нам. Вызвали военных врачей, ведь мы ослепли от постоянной темноты, ходить не могли».

Светлана ИВАНОВА

…

Трагическая арифметика потерь вписана кровью в историю rорода. Особое место занимает в ней слово ГЕТТО: 85 тысяч минских евреев, 10 тысяч из еврейских местечек, окружающих городов, 35 тысяч депортированных из стран Европы, 130 тысяч ни в чем не повинных людей. За этими кровавыми подсчетами судьбы людские.

(Источник – газета «Ва-банкъ», 20.03.2000)

Опубликовано 20.10.2018  14:13

***

21-10-2018  Дзіяна Серадзюк “Новы Час”

«Фата жыдоў хавае, з-за яе ўвесь завулак выб’юць»

Дадана 21.10.2018  10:33

***

Прачытана на charter97

Нам неабходна памяць

Алесь Станкевіч, 22.10.2018 7:44

У нядзелю 21 кастрычніка [2018 году] на заклік аргкамітэту партыі «Народная Грамада» прадстаўнікі грамадскасьці ўшанавалі памяць ахвяраў гета ля мемарыялу «Яма» [ў Менску].

Болей чвэрці веку таму на заклік БЗВ падобнае мерапрыемства было адзначана ўпершыню.

Дастаткова вялікая суполка нашчадкаў ды цудам уратаваўшыхся вязьняў гета ўзрушана, але і з прыхаваным недаверам і зьдзіўленьнем слухалі прамовы афіцэраў у парадных строях (8 траўня было).

Пасьля выступаў пісьменьніцы і грамадскай дзеячкі Г. Краснапёркі ды вядомага архітэктара Л. Левіна, якія падзякавалі афіцэрам у асобе лідара М. Статкевіча, непакой ператварыўся ў шчырыя сьлёзы, абдымкі, запрашэньні на госьці…

Сёньня сабраўшыеся пасьля хвіліны жалобнага маўчаньня пачулі слова М. Статкевіча. А. Арастовіч распавёў, які лёс угатавалі бальшавікі паваенныя аўтарам сучаснага помніку, цікавыя дэталі пра пэрсанажаў помніку Л. Левіна «Лесьвіца», А. Станкевіч прывёў успамін свайго бацькі пра прапановы магілёўскіх падпольшчыкаў на ўцёкі з гета…

Былі ўскладзены кветкі ды запалены зьнічкі…

Вечная пaмяць бязьвінным ахвярам, нашым землякам!

***

21-10-2018  Арцём Лява  “Новы Час”

Толькі ў змаганні супраць зла даецца шанс на выратаванне

Дадана 22.10.2018  16:10

Эсфирь Рабинович и её жизнь

«Мечтаю покататься на велосипеде»

8 августа

Фото: Борис Кудояров / РИА Новости

 

Историй, которые могут рассказать люди — миллионы, если не больше. Но есть среди них те, которые не про случай, а про жизнь. Их интересно слушать, их интересно пересказывать, но, главное, их важно помнить. МОСЛЕНТА решила собрать некоторые из таких историй, услышанных от москвичей — разного возраста, профессий, взглядов и национальностей. Хотите рассказать что-то про себя или своих близких? Пишите по адресу story@moslenta.ru. Ну, а сегодня мы публикуем монолог 93-летней москвички — врача-дерматолога Эсфирь Рабинович.

***

Вообще-то, надеялась совсем на другое, но в итоге оказалась одна. Для других такой поворот не особо и страшен, но мне-то было всего семнадцать. Не пуганная, так сказать, лань, девочка-евреечка из Ленинграда, перемещавшаяся до этих пор в пространстве все больше по двум маршрутам: от дома до школы вдоль берега Мойки, да от Питера до Шклова, где один Бог знает, сколько поколений моих родственников сменилось. Были ли там белорусы, русские? Были, но — мало. Все больше, куда ни глянь, еврейские домики возле парка. Там — Шульман, тут — Рыскин, здесь — Шнеерсон или кто-то другой. Разве упомнишь всех!

Немцы вошли сюда быстро. Собрали всех, кто на глаза попался — Шульмана, Рыскина, Шнеерсона, Каца с Лесманом, Эльмана с Пейсихисом и тут же, прямо в парке, расстреляли. Неусихина, кстати, тоже — но он рад был хотя бы тому, что одна из дочерей его и трое внуков прошмыгнули в переулок, пробежали дворами, да в лесу спрятались.

***

Знала ли я про это? Да, откуда! Рассказали сильно позже и про моего деда-Неусихина, и про всех остальных: Шульмана, Рыскина, Шнеерсона, Каца с Лесманом, Эльмана с Пейсихисом. Издалека, кстати, все казалось не таким страшным: были люди, исчезли люди, словно бы и не было их. Шульман, Рыскин, Шнеерсон… Вот мой дедушка Неусихин — это да. Это — да… Рассказывали после, кстати, что та дочь дедушки, моя тетя, со своими детьми ночами из леса все же выходила — шла тихо по деревне, кушать просила, кто-то даже давал. Жалели.

F751d72db8126197d749b6b05077b1589b207b6e

«Меня же Эсфирью зовут, а хозяйка называла меня Эса. Звала к себе каждый вечер. Расстилала газетку, давал гребень да велела: «Эса, чеши!»

Фото: архив Эсфирь Рабинович

 

Рассказывали еще: два дедовских внука — братья мои двоюродные — вдруг решили к партизанам податься. Чего, мол, в лесу-то высиживать просто так? И пошли. А через недельку весточка прилетела: в соседнем селе немцы отловили двух каких-то братьев. Расстреливать собираются. Вот дочка деда-Неусихина и пошла в то село, чтобы с мальчиками своими проститься, да, пока добиралась, лишилась рассудка. Ходила простоволосая по площади, руки заламывала, кричала что-то. В нее и выстрелили. Те, пойманные, оказались, кстати, не ее сыновьями…

***

На что надеялась я в эвакуации, вдали от своего Ленинграда? Чуть пересидеть, конечно. Вот, сейчас-сейчас, еще пара дней, а там уже и мама приедет. Маму же тоже эвакуировать должны, как иначе, иначе глупость какая-то.

Ну, глупость. И что?

Мама ждала моего папу. Папа рыл окопы. А как дорыл, так тут же и был на фронт отправлен, в какую-то мотороту — вот такой сюрприз, так что пришлось маме садиться в поезд в одиночестве. Сидела она в нем семнадцать суток. Только поезд никуда не пошел, потому что блокада началась.

А я… Поселили меня у престарелой семейной пары в крошечной деревушке под Пермью.

***

Меня же Эсфирью зовут, а хозяйка называла меня Эса. Звала к себе каждый вечер. Расстилала газетку, давал гребень да велела: «Эса, чеши!». Я и чесала, а вши хозяйкины так на газетку и прыгали, успевай только давить.

97222dacfd2bf3545f76fef3dcd08686e182a5e2

«Мама моя, блокадница, до войны заведовавшая складом на шляпной фабрике, вспоминала, как в первый день блокады к ней фабричный директор пришел и предложил втихаря ткани распродать. Большие деньги, мол, сделаем»

Фото: Давид Трахтенберг / РИА Новости

 

Хотелось выбраться страшно. Пусть не к маме — пусть хоть от вшей. А тут слух прошел, что в деревенской гостинице ректор сельхозинститута остановился. Вот я к нему и пошла. Он меня сразу зачислил, да только как я на первых занятиях посидела, как послушала про все эти гектары, так и разревелась, потому что, ну, не мое это совершенно! Так что через пару недель пошла я к ректору мединститута. Поплакалась, рассказала о себе. А он мне: приходи завтра!

В медицинский он меня зачислил без документов, да еще и комнату в общежитии дал, хороший человек.

Так и училась. Так и жила. Сама на фронт хотела, да не пустили: «Отец твой воюет, брат воюет, куда ты еще лезешь, пигалица?!»

***

Письма? Да, не получала почти.

Мама моя, блокадница, до войны заведовавшая складом на шляпной фабрике, вспоминала, как в первый день блокады к ней фабричный директор пришел и предложил втихаря ткани распродать. Большие деньги, мол, сделаем. Она отказалась и уволилась. После — в ЖЭКе работала. Рассказывала: ЖЭК был на первом этажа нашего дома. Выходила из своей квартиры утром, спускалась по лестнице, через трупы перешагивая. Трупы появлялись каждую ночь. А однажды кто-то в дверь скрестись начал и тонко так шелестеть: «Суп, тетя Мина, дайте суп!» Оказалось, муж подруги. Открыла, отмыла, накормила, утром он ушел на завод, да больше не вернулся — ни к ней, ни к себе, вообще никуда. Умер по дороге.

Я все это поздно узнала — до Перми-то, в эвакуацию, информация не доходила. Вот и училась в институте своем, и думала, что мама сыта, что брат не погиб, что живы Шульман, Рыскин, Шнеерсон, Кац с Лесманом, Эльман с Пейсихисом. И что дед-Неусихин сидит по-прежнему на старом стуле в своем одноэтажном домике возле шкловского парка, а рядом с ним его дочь и его внуки.

Внуки эти, к слову, и правда выжили. Два брата всю войну пропартизанили, сестру в деревне тетка одна приютила: сожительствовала с полицаем, а вот, поди ж ты, прятала у себя еврейскую девочку…

44d63d968755fc3dc9dca7b51abc1321506987ef

«Вспоминаю всех, по кому скучаю: деда-Неусихина, маму и отца, Шульмана, Рыскина, Шнеерсона, Каца с Лесманом, Эльмана с Пейсихисом, своего мужа, чтоб ему было пусто!»

Фото: архив Эсфирь Рабинович

***

Я не знаю, как я одна в этой Перми выжила. Первое письмо от мамы было настоящим счастьем. Мне было семнадцать, но я тогда невероятно повзрослела. Там, в эвакуации, я и познакомилась со своим будущим мужем, мы в институте в одной группе оказались. Может, если бы его взяли в армию, а не в эвакуацию отправили, жизнь моя сложилась бы иначе? Как? Осталась бы в Ленинграде, вместо того, чтобы переехать в Москву.

Мне в Москве поначалу непросто было: ни родственников, никого, жизнь какая-то другая, даже слова другие. После медицинского институт долго работала на Московском протезно-ортопедическом предприятии, где в то время делали протезы для Алексея Маресьева, про которого «Повесть о настоящем человеке» написана. Видела его несколько раз. Красивый. Потом прошла переобучение и стала дерматологом.

Фото: архив Эсфирь Рабинович

 

Жили так, что многие завидовали — на Садово-Самотечной, в доме 6, строение 1, принадлежавшем когда-то сыну знаменитого водочника Смирнова. Высоченные потолки, огромные комнаты, лепнина, бронзовые светильники и дверные ручки, зеркала — все от старых хозяев. У моего свекра там еще и кабинет отдельный был, он врачом работал, принимал больных на дому. Дочка моя в одну школу с Высоцким ходила. А потом дом на капремонт поставили. Предложили или временно в переселенческий фонд переселиться — лет на пять, или взять другую квартиру — в пятиэтажке в Останкино. Выбрали 1-ю Останкинскую. О чем мы тогда думали — я не знаю. Просто понравилось, что тихо, рядом парк, дворец Шереметьевский, магазинчики. Потом мы в Москву из Ленинграда мою маму перевезли — тоже в пятиэтажку, рядом с нами. Она очень переживала. Вышла из поезда и, видимо поняв, что ее ленинградская история подошла к концу, тут же угодила в больницу с инсультом. А муж… Намучилась я с ним, выпивал иногда. Но я его очень любила, очень. Ему было бы сейчас 95 лет. Мне сейчас — 93.

035b6b6289d461e3877547361ca3756cd9f869d2

«Жили так, что многие завидовали — на Садово-Самотечной, в доме 6, строение 1, принадлежавшем когда-то сыну знаменитого водочника Смирнова»

 Фото: wikimapia.org

***

Устала я уже, но умирать боюсь — вдруг это больно. Вот и живу пока. Фантазирую только постоянно, как все будут себя вести, когда узнают, что я того… индрерт. Внук мой старший, наверняка, будет больше всех суетиться: обзванивать всех, организовывать, думать, что на стол поставить. Мне это приятно…

***

Какие у меня на сегодня планы? Да, какие уже могут быть дела в моем возрасте! Так, только в парикмахерскую схожу: волосы покрашу и прическу сделаю. И еще повспоминаю всех, по кому скучаю: деда-Неусихина, маму и отца, Шульмана, Рыскина, Шнеерсона, Каца с Лесманом, Эльмана с Пейсихисом, своего мужа, чтоб ему было пусто!

***

О чем из того, что недодала мне судьба, я переживаю до сих пор? Нормальное детство хотелось бы. А еще… знаешь, мне ведь ни разу в жизни не довелось покататься на велосипеде…

_______________________

Борис Войцеховский
Опубликовано 15.08.2018  23:13

ЕЩЕ О ВУЛЬФЕ СОСЕНСКОМ

ВУЛЬФ СОСЕНСКИЙ – КУЛЬТУРНЫЙ ДЕЯТЕЛЬ ИЗ МЕСТЕЧКА ДОЛГИНОВО

Вульфу Сосенскому (на фото) принадлежит роль своеобразного «закадрового» двигателя белорусского литературного процесса 1-й половины ХХ в. При том, что сам он был не белорусом, а евреем. Не имея специального образования, но наделенный бесспорным талантом рассказчика, он выбрал одним из своих литературных жанров сказку, хотя в печати выступал преимущественно как журналист. И даже сама его жизнь напоминает остросюжетную и богатую событиями повесть.

фото из архива А. Лиса

Родился Вульф Сосенский в феврале 1883 г. в местечке Долгиново Вилейского уезда Виленской губернии (ныне агрогородок в Вилейском районе). Он был старшим сыном в многодетной семье известного в округе портного Абеля (Габеля) Сосенского. Как и многие еврейские мальчики, Вульф учился в хедере (начальной еврейской школе). Однако в девять лет оставил хедер, чтобы помогать отцу в работе: нужно было восстанавливать уничтоженное пожаром хозяйство. В отстроенном доме часто бывали гости, которые по вечерам занимали хозяина и его семью интересными рассказами. Некоторые из них еще помнили события восстания 1863–1864 гг. Знакомства с этими людьми повлияли на мировоззрение Вульфа Сосенского, поспособствовали тому, что еще в конце 1890-х гг., подростком, он близко воспринял идеи белорусского возрождения, примкнул к национально-освободительному движению, увлёкся просветительской деятельностью, учил на память и читал крестьянам стихи Ф. Богушевича [5, с. 113]. Заинтересовался он и политическими проблемами, в 1903 г. стал членом Бунда – еврейской социалистической партии. С того времени Вульф начал распространять по деревням нелегальные газеты и листовки, направленные против имперского самодержавия.

Кроме этого, Вульф Сосенский обладал приятным голосом и красиво пел народные песни, был участником любительского культурного кружка, который действовал в Долгиново с 1904 г. под руководством студента Санкт-Петербургской духовной академии Евгения Ельцова. Местечковые юноши и девушки, а также приезжие из Минска студенты читали и обсуждали книги, сами делали литературные попытки и критиковали друг друга, распространяли знания среди населения, занимались театральными постановками, радели о создании в Долгиново вечерней школы для молодежи [6, с. 69].

Осенью 1906 г. Вульф Сосенский приехал в Вильно и поучаствовал в распространении первой белорусской легальной газеты «Наша Доля». Он вспоминал, как Алоиза Пашкевич (Тётка) по рекомендации Чеслава Родзевича вручила В. Сосенскому пачку газет со словами: «Я уверена, что Вы разделите среди бедняков вашей местности» [10, л. 2]. После таго как «Наша Доля» была запрещена царскими властями, В. Сосенский начал сотрудничать с ее преемницей – газетой «Наша Ніва». И не только в качестве распространителя, но и корреспондента. 4 (17) июля 1908 г. в газете появилась под криптонимом В. Сос–кі его первая заметка, посвященная проблеме пьянства в сельской местности. Главным образом благодаря В. Сосенскому на страницах газеты освещалась жизнь местечка Долгиново. Он не только писал для «Нашай Нівы» сам, но и побуждал писать своих знакомых: Адама Адорского, Николая Аношко, Ивана Корнейчика, Шмуэля-Нохума Плавника… Последний оказался самым талантливым и целеустремленным, и теперь мы его знаем как классика белорусской литературы Змитрока Бядулю. Как вспоминал сам В. Сосенский, распространять белорусскую газету в то время было опасно: в 1909 г. ему даже пришлось отсидеть около месяца в Вилейской уездной тюрьме.

«Теневая» роль В. Сосенского в истории белорусской литературы большая, чем это могло бы показаться. Некоторые его почти сенсационные признания интересно будет почитать нашим литературоведам:

«Много раз я бывал у Ядвигина Ш. на квартире. Он часто болел, иногда сильно.

– Хорошо, что пришел. Ты мне нужен.

– Что, воды вам подать или купить чего? – спрашиваю.

– Нет, ничего. Ты очень хорошо умеешь рассказывать. Я желаю тебя послушать. Я всё жду твоего прихода. Садись у кровати, бери стул…

Я садился и рассказывал. Он записывал. Вот так, из моей головы и его руки вышли «С маленьким билетиком», «Берёзка», «Васильки», «Важная фига» и мн. др. Так же и Змитрок Бядуля много моих рассказов и новелл от меня записывал, переделывал и издавал. Если бы [они] жили, это не осталось бы забытым» [10, лл. 31–32].

Основным занятием В. Сосенского всё это время оставалось портняжное дело. Он даже решил усовершенствовать мастерство и «окончил курс портняжества у директора Дрезденской академии», после чего в 1910 г. уже сам «основал большую швейную мастерскую и училище портняжного дела». Но вскоре очередной пожар уничтожил дом молодого портного, а с домом – и все мечты о швейной мастерской.

«Не успели глазом моргнуть, как Почтовая улица полностью уже сгорела, – вспоминал В. Сосенский. – Огонь весь новый рынок охватил. Мою маму разозлившийся конь повалил, помял ей ребра. В ту же минуту папа, таская из хаты тяжелые вещи, бедолага, надорвался. Из хаты что вынес, и то тут же у хаты сгорело. Вместе с вещами сгорел и мой архив, много экземпляров нелегальной литературы, прокламации и газеты «Искра» и др., оружие, сморгонские канчуки, железные рукавицы, самодельный кинжал, гектограф с полным оборудованием для печати и довольно богатая библиотека… Урон большой!» [10, л. 4]

Осенью 1910 г. Вульфа Сосенского забрали в Вильно на службу в Российской армии. Хотя «поганая царская служба… была хуже каторги», неугомонный журналист использовал любую возможность для посещения редакции «Нашай Нівы». Это позволило ему познакомиться со многими деятелями белорусской культуры, в том числе с Янкой Купалой, Якубом Коласом, Максимом Горецким, Ромуальдом Земкевичем, Карусём Каганцом и даже с Максимом Богдановичем [10, л. 5], который побывал в Вильно всего только два раза проездом в 1911 году…

Вернувшись с военной службы, В. Сосенский опубликовал еще несколько корреспонденций в «Нашай Ніве» за 1914 г. Однако вскоре началась Первая мировая война, журналист был мобилизован на фронт и попал в немецкий плен. Вместе с шестью другими военнопленными он вынужден был работать в поместье землевладельца Бюлова. Пленных содержали в тяжелых условиях, плохо кормили, они несколько раз пытались убежать, а однажды отказались выходить на работу, за что были наказаны [10, лл. 16–17].

Освободился В. Сосенский в марте 1920 г., но вернуться домой сумел лишь после многочисленных приключений. В Долгиново он возобновил общественную деятельность, участвовал в создании школы, банка и организации для помощи бедным больным жителям местечка («Бикур-Хойлим»), которая, кроме обеспечения лекарствами, устраивала у больных ночные дежурства, а также занималась медицинскими лекциями и инструктажем по уходу. Когда организация намеревалась принять новый устав и превратиться из общенациональной в чисто еврейскую, В. Сосенский высказал несогласие, за что был исключен из правления. «Он не наш! Пусть едет к белорусам в Минск!» – кричали на собрании его оппоненты [10, л. 27].

Однако он оставался непоколебимым во взглядах, пытался создать в Долгиново белорусское культурное общество и продолжал направлять евреев к работе на пользу белорусской культуры. «…Даже и евреи понимают ясно, на какой земле они живут» [3, с. 6], – писал он в одной из газетных заметок, высказывая мысль, что «чувство белорусскости» является естественным для всех обитателей края, независимо от их этнического происхождения и вероисповедания.

10 мая 1922 г. за сотрудничество с белорусской революционной прессой и участие в нелегальном праздновании Первого мая Вульф Сосенский был арестован польской полицией и вместе с группой иных арестантов доставлен в деревню Костеневичи, а затем в Молодечно. Его брат Элиаш попытался подкупить начальника полиции, незаметно передав ему большую сумму денег, собранных единомышленниками. Но этим только навредил: агенты дефензивы, которые не поделили с начальником деньги, завели В. Сосенского в какой-то дом и долго пытали, стараясь выведать, почему и за что начальник получил такую сумму. Сосенский чуть остался жив и был вынужден долго лечиться. Зато сам начальник полиции после этого встал на сторону В. Сосенского [10, лл. 8–10, 17–30].

С начала 1920-х гг. журналист снова часто посещал Вильно, контактировал с белорусской интеллигенцией и, по его словам, «очень хорошо помог» Леониле Чернявской (жене М. Горецкого) в составлении учебников для начальных школ [10, л. 31]. Надо думать, он рассказал несколько народных сказок и историй для хрестоматии «Родны край». Заметки и корреспонденции В. Сосенского (в т. ч. под псевдонимами Даўгінавец и Тутэйшы, криптонимом В. С.) появлялись на страницах виленских газет «Беларускі звон», «Беларускія ведамасьці», «Наш сьцяг», «Наша будучына». Через знакомых торговок сестер Лифшиц он распространял по ярмаркам Вилейского уезда белорусские календари [10, л. 40]. Участвовал он и в съезде Товарищества белорусской школы, который проходил в Вильно 28–29 декабря 1927 г.

Благодаря поддержке друзей в 1927 г. В. Сосенский был выбран в Долгиновскую гминную раду (единица местного самоуправления, аналог сельсовета), а также – по старшинству лет – стал членом местного сеймика. Но по причине жесткой конкуренции со стороны представителей местной знати пробыл там недолго. Поскольку сидеть за столом и шить доктора запретили, В. Сосенский некоторое время работал закройщиком, торговым агентом, но это не приносило ему морального удовлетворения [10, л. 33, 34]. Среди местечковцев он приобрел репутацию неутомимого борца за правду и справедливость. К нему часто обращались как к адвокату, просили советов в разных сложных и спорных юридических вопросах. В 1929 г. он проходил как свидетель по делу очередного крестьянского бунта против полиции и осадников.. До самой Второй мировой войны он был членом совета (правления) в Еврейском народном банке (Żydowski Bank Ludowy), а также – по словам дочери – работал на почте.

Всё это время В. Сосенский уделял внимание сбору фольклора. В начале 1930-х гг. он подсказал известному языковеду и историку Янке Станкевичу интересную тему для исследования: еврейские религиозные песни на белорусском языке. Одну из таких песен, «Бацька, бацька!..», долгиновский журналист пропел Я. Станкевичу, а тот записал. Публикуя ее, ученый призвал всех «собирать еврейские религиозные песни на белорусском языке», т. к. «еще немного времени – и будет совсем поздно» [11, с. 185–186]. Яркий пример подал сам В. Сосенский, подготовив в 1-й половине 1930-х гг. рукописный сборник «Белорусско-еврейский фольклор из местечка Долгиново» (сейчас хранится в Библиотеке Академии наук Литвы имени Врублевских, фонд 21, ед. хр. 571).

Натерпевшись преследований во времена панской Польши, В. Сосенский приветствовал присоединение Западной Беларуси к СССР в сентябре 1939 г. На недолгое время Вилейка стала областным центром, в ней начала выходить газета «Вілейская праўда» (с февраля 1940 г. – «Сялянская газета»). Наведываясь в редакцию, бывший нашанивец познакомился с тогда еще молодым поэтом Максимом Танком, который работал там в отделе культуры. С ним он потом вел активную переписку с 1942 и аж до 1967 г. Ныне письма хранятся в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства (БГАЛИ).

В 1941 г., после нападения Германии на СССР, Долгиново попало в зону оккупации немецких войск. Вульф Сосенский сумел спастись: вместе с партизанским отрядом перешел через линию фронта на советскую сторону. А вот шестерых его детей, которых он воспитывал один (жена умерла 1 марта 1935 г.), а также четверых братьев и сестру нацисты уничтожили, как и большинство еврейского населения местечка [8, л. 6, 13, 20]. Журналист оказался в эвакуации в Тагучинском районе Новосибирской области России (село Лебедево), где работал в колхозе, продолжая заниматься также и портяжным делом. Там он познакомился с будущей второй женой Буней Менделевной Меерсон (1916–1983), которая также во время войны потеряла родных. От этого брака 26 октября 1945 г. родилась дочь Раиса. Вульф Сосенский жил с семьей в местечке Икшкиле в Латвии и продолжал работать портным, пока не ухудшилось зрение. В 1950 г. Сосенские временно приютили в своем доме репрессированного фольклориста, этнографа, публициста и педагога Сергея Сахарова (1880–1954), который только вернулся из казахстанских лагерей и был лишен права проживать в Риге.

Немало фольклористических и литературно-художественных рукописей В. Сосенского было утрачено во время пожаров, арестов, обысков и войн. Исчез и сборник рассказов и новелл, подготовленный в 1920-е гг. к изданию в виленском издательстве Бориса Клецкина [10, л. 52]. Поэтому в послевоенное время В. Сосенский часто переписывал по памяти вкратце записанные или просто ранее услышанные народные сказки, легенды, рассказы, песни, шутки, анекдоты, пословицы, поговорки. Особенно много у него сказок и легенд: «Мудрый сапожник», «Захочет Бог – поможет мох», «Вот кто лучший друг», «Труд», «Любовь сильнее смерти», «Два волка», «Смерть Лявона-мученика», «Не удивительно, что мудрый», «Век героя помнят», «Обжора», «Соловей», «Пророк» и др. Некоторые из них помещаются всего на одной рукописной странице, а некоторые («Зодчий Николай, или Сын у отца не удался») размерами приближаются к жанру повести.

Многие сказки и легенды объединены в циклы «Из старого клада» и «Сказки старого Лявона». По словам В. Сосенского, в местечке Долгиново до 1890-х гг. действительно жил «легендарный старик Лявон». Но В. Сосенский признался, что объединил под общим «девизом» услышанное не только от Лявона, а и от других людей, а также собственные сказки и рассказы [7, л. 2]. Поэтому был прав фольклорист Василий Скидан, который высказал догадку, что старик Лявон – это кто-то вроде пасечника Рудого Панько, которому Николай Гоголь приписал «Вечера на хуторе близ Диканьки» [4, л. 7]. Итак, далеко не всё, записанное В. Сосенским, представляет собой фольклор в чистом виде: услышанное много лет назад, в том числе еще в подростковом возрасте, он мог подвергать значительной обработке, украшая повествования новыми сюжетными деталями, лирическими отступлениями, идейными акцентами. Писал он также стихи, басни, юморески, рассказы, сценические шутки, где фольклорная основа явно отсутствует.

При жизни автора был опубликован отрывок из воспоминаний о Змитроке Бядуле [9, с. 3]. На самом же деле произведений мемуарного жанра у В. Сосенского куда больше. Крупнейшее из них – «Листки из моей книги» – это, по сути, повесть о долгиновских событиях 1903–1905 гг., созданная на автобиографическом материале. «Тёмные стекла моего окна» (готовится к публикации) – воспоминания о пройденном жизненном пути от самого начала ХХ в. до конца 1930-х гг. «Версии и легенды: Беседы о белорусском поэте Ф. К. Богушевиче» [5, с. 75–110] – текст, написанный на пограничье мемуарного и фольклористического жанров, посвященный не только личности Ф. Богушевича, но и событиям 1863–1864 гг., жизни Долгиново конца ХІХ в. «Прежние театры» [6, с. 66–74] – воспоминания о культурно-просветительном кружке, действовавшем в местечке. Есть сведения о том, что В. Сосенский писал отдельные воспоминания о Николае Аношко, Ядвигине Ш., Тишке Гартном и других деятелях [1, л. 8, 9, 11], однако эти тексты пока не найдены.

Рукописи В. Сосенский посылал в Институт искусствоведения, этнографии и фольклора АН БССР, с сотрудниками которого – да и не только его – вел активную переписку. Его корреспондентами были многие известные писатели и ученые: С. Александрович, М. Гринблат, И. Гуторов, Я. Журба, В. Казберук, А. Лис, А. Федосик, Г. Шкраба, С. Шушкевич и другие.

Сталкиваясь с проявлениями антисемитизма, В. Сосенский решил покинуть СССР, и в августе 1966 г. эмигрировал через Польшу в Израиль. Последние годы жизни провел в Иерусалиме, в районе Кирьят-Йовель, продолжая, насколько позволяло плохое зрение, записывать и обрабатывать фольклор, о чем свидетельствует, например, арабская сказка «Надо слушать отца», услышанная от иракского еврея (рукопись – в архиве ИИЭФ). Исследовательнице Дайне Бегар он рассказал около 40 народных сказок белорусских евреев. Некоторые из них прочно вошли в фольклорную сокровищницу: их периодически помещают в сборниках и антологиях, в том числе и в переводах на зарубежные языки. Умер В. Сосенский 3 мая 1969 г.

Вульфу Сосенскому, при всей его культурной и общественной активности, недоставало филологической образованности, поэтому его произведения полны стилистических, грамматических и орфографических отклонений. Еще в 1940 г. Змитрок Бядуля советовал ему в свободное время учиться, «чтобы стать вполне грамотным человеком» – «…а то ты пишешь так, как писал 30 лет назад» [2, л. 5–5 об.]. К сожалению, это замечание осталось справедливым и для текстов Вульфа Сосенского 1950–1960-х гг. – их язык далёк от совершенства. В нем перепутаны дореформенные и реформированные правила правописания, многие слова написаны совсем не так, как следовало бы согласно литературным нормам, часто они употребляются в неправильных падежах, родах и видах. Причудливая у него и пунктуация: после каждых нескольких слов В. Сосенский неоправданно ставил точки, бессистемно употреблял прописные и строчные буквы, поэтому бывает трудно понять, где у него начинается предыдущее предложение и где начинается следующее. Но стоит всё расставить по местам – и перед нами появляется интересный, талантливый рассказчик, усердный деятель и свидетель нескольких эпох.

Литература

  1. Александровіч, С. Лісты да Сосенскага В. 1965 г. / С. Александровіч // БГАМЛИ. – Фонд 136. Оп. 1. Ед. хр. 37.
  2. Бядуля, З. Лісты да Сосенскага В. 1940–1941 гг. / З. Бядуля // БГАМЛИ. – Фонд 136. Оп. 1. Ед. хр. 13.
  3. Даўгінавец [В. Сосенскі]. Сьвядомасьць пашыраецца / Даўгінавец // Беларускі звон. – 1921. – 30 вер.
  4. Скідан, В. Лісты да Сосенскага В. 1965–1966 гг. / В. Скідан // БГАМЛИ. – Фонд 136. Оп. 1. Ед. хр. 17. Лл. 6–8.
  5. Сосенскі, В. Версіі і легенды. Гутаркі пра беларускага паэта Ф. К. Багушэвіча / В. Сосенскі // Вілейскі павет: гіст.-краязн. гадавік. – Вып. 2. – Мінск: А. М. Янушкевіч, 2015.
  6. Сосенскі, В. Даўныя тэатры: Успаміны / В. Сосенскі // Вілейскі павет: гіст.-краязн. гадавік. – Вып. 3. – Мінск: А. М. Янушкевіч, 2017.
  7. Сосенскі, В. Ліст да Скідана В., 07.06.1965 / В. Сосенскі // Архив ИИЭФ.
  8. Сосенскі, В. Лісты да Танка М., 1957–1967 гг. / В. Сосенскі. – БГАМЛИ. – Фонд 25. Оп. 2. Ед. хр. 87.
  9. Сосенскі, В. Першыя сустрэчы: З успамінаў / В. Сосенскі // Літаратура і мастацтва. – 1961. – 9 мая.
  10. Сосенскі, В. Цёмныя шыбы майго акна: Скарга на жыццё: [успаміны] / В. Сосенскі // Архив ИИЭФ.
  11. Станкевіч, Я. Жыдоўскія рэлігійныя песьні па-беларуску / Я. Станкевіч // Гадавік Беларускага Навуковага Таварыства ў Вільні. – Вільня, 1933. – Кн. І.

Виктор ЖИБУЛЬ, кандидат филологических наук

Перевел Вольф Рубинчик по журналу «Роднае слова», Минск, № 3, 2018. Некоторые факты из статьи уже известны постоянным читателям belisrael.info (см. прошлогоднюю публикацию В. Жибуля), а некоторые становятся известными только теперь. Снимок из личного архива Арсения Лиса также был опубликован в журнале «Роднае слова» впервые.

***

От редактора, Присылайте на русском, белорусском, иврите, английском материалы на различные темы. 

И не забывайте о необходимости и важности финансовой поддержки сайта. Текст на русском и как это сделать, читайте внизу этой публикации  

Опубликовано 26.06.2018  20:53

 

Бобруйск – столица еврейства?

13 июня 2018  в 09:02

Вадим Сехович / TUT.BY

Бобруйские сионисты Каценельсоны: как Бобруйск стал неофициальной столицей еврейства

Кому Бобруйск обязан титулом неофициальной столицы белорусского еврейства, как местные купцы поучаствовали в создании еврейского государства и какую прихоть могла себе позволить самая богатая вдова Беларуси, — в материале TUT.BY и , посвященном истории бизнеса в одном из самых богатых городов дореволюционной Беларуси.

Согласно данным «Первой всеобщей переписи населения Российской империи», проведенной в 1897 году, в уездном городе Бобруйске Минской губернии проживает 34 336 человек — если брать границы современной Беларуси, то это шестой показатель в ее пределах. Жители «иудейского вероисповедания», как и в подавляющем большинстве городов и местечек дореволюционной Беларуси, в Бобруйске превалируют — 20 760 человек или 60,4% от всех горожан.

Фото: nailizakon.com
Дореволюционный Бобруйск. Фото: nailizakon.com

 

В «Первой всеобщей переписи …» публикуются аналогичные данные по 42 крупным населенным пунктам, находящимся сегодня на территории независимой Беларуси. И по доле еврейского населения Бобруйск занимает в этом списке только 16-е место. Самый высокий процент — в Докшицах (75,8%), а из уездных центров — в Пинске (74,2%). В Брест-Литовске проживает 64,9% иудеев (11-е место), в Гомеле — 55,4% (24-е), в Минске — 52,3% (27-е), в Витебске — 52,2% (28-е), в Могилеве — 49,9% (32-е), в Гродно — 48,3% (33-е). 42-е место у Вилейки, в котором доля жителей иудейского вероисповедания среди городского населения составляет 37,3%.

Славу Бобруйску, который со второй половины XIX века превращается в политический и культурный центр еврейства дореволюционной Беларуси, создают не его еврейские портные, трактирщики, рабочие фабрики спичечной соломки Незабытовского, маслобойни Поклевского-Козелла, лесопилки австрийца Гонести и лесорубы из дач Воронцова-Вельяминова, восстанавливающего природный баланс засадкой каштанов в городе.

Доля иудеев в населении крупнейших городов и местечек дореволюционной Беларуси в 1897 году:

№ Населенный пункт Доля иудеев к общему населению, в %
1 Докшицы 75,8
2 Пинск 74,2
3 Слоним 72,5
4 Слуцк 71,5
5 Мозырь 69,7
6 Дисна 68,3
7 Городок 67,9
8 Дрисса 67,3
9 Кобрин 66,6
10 Пружаны 66,5
11 Брест-Литовск 64,9
12 Новогрудок 63,5
13 Друя 63,3
14 Игумен 61,6
15 Полоцк 61,5
16 Бобруйск 60,4

По данным «Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 года».

Неофициальному званию столицы еврейства Бобруйск обязан богатым еврейским купцам, чьи имена гремят не только по всей империи, но и в Европе.

В Бобруйске на протяжении нескольких поколений ведут бизнес самые богатые Рабиновичи империи. Торговый оборот Хаима Рабиновича, занимающегося лесом, хлебом, льном и банковскими операциями, «доходит до весьма значительных размеров». Он считается самым богатым бизнесменом Минской губернии до середины 1890-х годов, когда «положение дел его пошатнулось, чему немало способствовали его слишком широкая жизнь, а также излишняя доверенность к своим служащим, которые пользовались им для своей выгоды».

На лесном рынке Российской империи выделяются оборотами, доходящими, соответственно, до 500 тыс. и 1 млн рублей, бизнесы бобруйчан Шаи Добкина и Шаи Каценельсона. Первый торгует лесом в Европу (через Либаву и Ригу), ведет оптовую торговлю мануфактурой и сахаром, занимается банковскими операциями и является крупным домовладельцем города. Второй специализируется на лесе, муке и пшене (его мучные склады расположены в Бобруйске, Борисове и Херсоне) и содержит пароход «Днепр» и еще два судна на днепровской системе. Из Бобруйска происходит один из самых знаменитых деятелей финансового мира империи второй половины XIX века — директор одного из крупнейших банковских концернов страны С.-Петербургского учетно-ссудного банка Абрам Зак.

Но их имена, заслуги и обороты меркнут перед масштабами бизнеса, который создают во второй половине XIX — начале XX века Иосиф Каценельсон, его вдова и дети — самые богатые бизнесмены Беларуси этого периода и влиятельные деятели международного еврейского движения.

С Днепра на Темзу

Известность и богатство к этой семье приходит в период жизни основателя бизнес-империи Иосифа Каценельсона. Он, средней руки бобруйский винный откупщик, в 1870 году инвестирует в лесную торговлю. Бизнесмен арендует несколько лесных дач в Бобруйском и Игуменском уездах и заключает оптовые контракты с крупными перекупщиками белорусской древесины в низовьях Днепра — Клейнерманом, Рабиновичем, Сандомирским и другими.

Сплавщики, нанятые приказчиками фирмы Каценельсона, ежегодно в так называемый «большой сплав» с апреля по июнь гонят в многокилометровых караванах по Днепру и его притокам «херсонские плоты» — громадные, иногда двухъярусные сооружения, состоящие из 250−400 стволов. Миновав киевскую пристань и Кременчуг с Екатеринославлем, где отсеиваются мелкие торговцы, эти настоящие лесные города на воде проводятся через днепровские пороги. Перед порогами не действует поговорка: «Поспешишь — людей насмешишь». Наоборот, плотовладельцам необходимо спешить, чтобы не началось время спада воды в Днепре. В этом случае перевалка леса через пороги приводит помимо потери во времени и к серьезным расходам. За пороги — в Никополь, Александрию, Николаев, но главным образом в Херсон, идет только самый ценный и крупный лес. В середине 1890-х годов ежегодно в этот порт сплавляется лесных материалов на сумму 4,5 млн рублей. Бизнес здесь поставлен на широкую ногу и динамичен: чтобы постоянно быть «в тренде», богатейшие купцы из Минской и Могилевской губерний массово скупают херсонскую жилую и коммерческую недвижимость.

Фото: lisportal.org.ua
Лесной сплав. Фото: lisportal.org.ua

 

Иосиф Каценельсон получает известность как честный и исполнительный партнер, и несколько сплавов окупают все его первичные инвестиции в лесной бизнес. Но по-настоящему большие деньги приходят к бобруйскому купцу после того, как он начинает поставки леса на английский рынок. Старшим партнером Иосифа Каценельсона становится одна из старейших лесоэкспортных фирм Российской империи — «Торговый дом «Петра Беляева наследники и Ко». Этот старообрядческий семейный бизнес, существующий с 1830-х годов, имеет собственные лесные дачи и лесопильные заводы в Олонецкой и Архангельской губерниях, конторы в С.-Петербурге и Лондоне и крепкие деловые связи с крупнейшими агентами- покупателями на Британских островах. При поддержке Беляевых бобруйский купец перенаправляет лесные потоки до Либавы с последующим трафиком на Британию. Фамилия Каценельсона приобретает известность на британском рынке.

В 1893 году ежегодный оборот фирмы Иосифа Каценельсона оценивается в 400 тыс. рублей. Такими оборотами в это время не может похвастаться ни один из бизнесменов в белорусских губерниях. В кредитной истории его фирмы, сохранившейся в Национальном историческом архиве Беларуси, есть такая запись: «Очень богат, производит торговлю леса на весьма значительную сумму и считается за человека честного, богатого, благонадежного и заслуживающего только доверия».

Вдовья доля

Когда в ноябре 1893 года Иосиф Каценельсон скончается, скорбит весь бизнес-мир Бобруйска. Соболезнования придут в уездный белорусский город и из Лондона.

Завистники и конкуренты, правда, рассчитывают, что наследники Иосифа Каценельсона — его вдова Пая-Брайна и сыновья Палт и Нисон — не унаследуют от мужа и отца выдающихся предпринимательских способностей. Однако они ошибаются.

Вдова и ее дети в том же 1893 году реорганизуют дело мужа и отца. Внеся в уставный капитал 60 тыс. рублей, они регистрируют «Торговый дом Иосиф Каценельсон и Сыновья». В 1894 году фирма строит недалеко от Бобруйска, в Березинском форштадте, лесопильный завод, на котором трудится 45 человек. Торговый дом Каценельсонов расширяет лесные разработки за счет дач в Волынской и Подольской губерний и открывает отделение в Либаве. Для международных операций семья Каценельсонов в полном составе переходит в петербургское купечество.

Фото: Мирон Климович
Достопримечательность Бобруйска — дом купчихи Каценельсон. Фото: Мирон Климович

 

Промышленная деятельность не является профилирующей для бизнеса Каценельсонов. Завод работает под заказ, потом сдается в аренду. Профиль Каценельсонов — это торговля. Бизнесмены здесь чувствуют себя как рыба в воде: к 1901 году ежегодный оборот торгового дома увеличивается до 2 млн рублей. В 1901 году «Торговый дом Иосиф Каценельсон и Сыновья» направляет на рассмотрение в минское отделение Госбанка прошение об увеличении кредитной линии, сопроводив его данными о финансовом состоянии фирмы. Согласно им, недвижимость в Бобруйске (дома и лесопильный завод) стоят 65 тыс. рублей, наличный капитал фирмы — 1,2 млн рублей, вексельные кредиты в разных банках — до 150 тыс. рублей. Руководство минского отделения Госбанка выносит вердикт: «Сведения эти могут считаться приблизительно верными».

На бобруйской улице Присутственная (сегодняшняя Интернациональная) по сей день стоит «дом купчихи Каценельсон» — памятник дореволюционного зодчества, выполненный в модном в начале XX века стиле «модерн». По легенде, Пая-Брайна Каценельсон увидит этот особняк где-то в прибалтийских губерниях, приобретет его и перевезет по частям в родной Бобруйск. Дом с двумя башнями займет свое новое место в 1912 году. В военное время купчиха переедет к сыну Нисону в Петроград, а особняк будет сдан в аренду местной полицейской управе. В 1918 году в нем обоснуется Бобруйский уездный ревком. До 2015 года здание, ставшее памятником архитектуры, занимает районная библиотека. Сегодня особняк, который находится на балансе коммунального предприятия «Аренда и услуги», законсервирован и пустует.

Сионист и депутат

В Бобруйске Пая-Брайна Каценельсон управляет бизнесом вместе со своим сыном Палтом. Палт Каценельсон с начала XX века также возглавляет Бобруйское общество взаимного кредита — один из крупнейших финансовых институтов этого формата, объединяющий около 300 участников.

Внешние связи фирмы из Либавы и С.-Петербурга обеспечивает ее другой сын Нисон. Будущий выдающийся деятель еврейского национального движения появится на свет в Бобруйске в 1862 году, окончит Берлинский университет, защитит диссертацию по экспериментальной физике и получит ученую степень доктора философии.

Фото: ru.wikipedia.org
Физик, депутат, миллионер и «зэк» — Нисон Каценельсон. Фото: ru.wikipedia.org

 

В конце XIX века бобруйский лесотрейдер выходит на первые роли в международном еврейском движении. В 1899 году он присутствует в качестве делегата на III Всемирном сионистском конгрессе в Базеле, на котором обсуждаются меры по созданию еврейского государства на территории Эрец-Исраэля (Палестины). На этом же мероприятии Нисон Каценельсон избирается одним из директоров The Jewish Colonial Trust (Еврейского колониального банка) — учреждения, созданного для сбора средств на выкуп земель в Палестине, получение там концессий и пр. В 1905 году бизнесмен становится председателем директориума банка, который через филиал Anglo-Palestine Bank и его отделения в Иерусалиме, Бейруте, Хевроне, Цфате, Хайфе, Тверии и Газе разворачивает коммерческую деятельность непосредственно на Земле обетованной.

Не остается в стороне от «сионистских планов» «Торговый дом Иосиф Каценельсон и Сыновья» — после допуска ценных бумаг The Jewish Colonial Trust на российский финансовый рынок торговый дом становится одним из контрагентов лондонского учреждения. Бобруйское и либавское отделения «Торгового дома Иосиф Каценельсон и Сыновья» наравне с Минским коммерческим банком и еще четырьмя имперскими компаниями перечисляют российским акционерам банка дивиденды на 1 фунтовые акции The Jewish Colonial Trust.

Бизнесмен, активно участвуя в строительстве будущего еврейского государства в Палестине, уделяет немалое внимание текущему положению его соплеменников в Российской империи. В 1905 году он становится одним из создателей «Союза для достижения полноправия еврейского населения в России». Учредительское собрание организации, которая провозглашает борьбу за отмену ограничительных законов для евреев, за разрешение обучения на идише и иврите и создание национальной автономии, проходит в Вильно, а центральное бюро размещается в С.-Петербурге.

Фото: zagorod.com
Подсчет голосов выборщиков в I Государственную Думу на одном из участков Российской империи. Фото: zagorod.com

 

В 1906 году Нисон Каценельсон получает возможность проповедовать свои взгляды в I Государственной Думе. Он избирается в нее от Курляндской губернии, в административном центре которой Либаве находится отделение «Торгового дома Иосиф Каценельсон и Сыновья». В Думе бизнесмен и общественный деятель входит в крупнейшую фракцию «кадетов» (35,87% от состава думы) и становится от нее членом финансовой комиссии. «Кадеты», выступающие за парламентское реформирование устоев царской России, пользуются поддержкой широких слоев — интеллигенции, купцов, мещан, либеральных дворян и даже рабочих.

В июле 1906 года царь Николай II распустит I Государственную Думу, а через два дня ее бывшие депутаты, включая Нисона Каценельсона, подпишут так называемое Выборгское воззвание. В нем 180 «кадетов», «трудовиков», «эсдеков», «автономистов», членов «мусульманской фракции» и Партии демократических реформ призовут население Российской империи к гражданскому неповиновению правительству — не платить налоги и не ходить на военную службу.

Фото: rusversia.ru
Тюрьма «Кресты», в которой отсидел Нисон Каценельсон. Фото: rusversia.ru

 

Через несколько дней против бывших членов Госдумы будет начато уголовное преследование и 169 из них предстанут перед судом. Три получат оправдательный приговор, остальные — по 3 месяца тюрьмы и лишение избирательного права. Нисон Каценельсон отсидит свои три месяца в питерских «Крестах».

В 1910-х годах экс-депутат возглавит Либавский эмиграционный комитет Еврейского колонизационного общества, который помогает российским евреям в эмиграции в США и другие страны мира. В Либаве начинается беспересадочная Русско-Американская линия «АО Русское Восточно-Азиатское пароходство», отсюда уходят в английские порты пароходы «АО Русское Северо-Западное пароходство» и «Русского пароходного общества «Рюрик». Помощь комитета переселенцам заключается в улаживании недоразумений с пароходными конторами и их агентами, в получении паспортов, в передаче денег, высылаемых уже выехавшими родственниками, и самое главное, в оказании медицинской помощи. Число эмигрантов-евреев, ежегодно отправляющихся из Либавы за новой жизнью за океан, составляет 15−20 тыс. человек.

Изображение: photoship.ru
Рекламный проспект главной трансатлантической линии Российской империи. Изображение: photoship.ru

 

Первая мировая война прервет связи торгового дома Каценельсонов с Британскими островами, война на Балтике парализует доставку леса и эмиграцию. В 1918 году имущество Каценельсонов в Бобруйске будет национализировано местным ревкомом, который разместится в их же доме. О судьбе Паи-Брайны и Палта Каценельсона ничего не известно. Что касается Нисона, то после большевистской революции он останется в независимой Латвии, где скончается в ноябре 1923 года в возрасте 61 года.

У Нисона Каценельсона будет многочисленное потомство — четверо сыновей и две дочери. Один из наследников бизнесмена и политика Авраам станет врачом, будет сражаться в рядах белой гвардии на Кавказе, потом эмигрирует в Палестину и примет участие в строительстве еврейского государства. В 1950-х годах Авраам Каценельсон в течение некоторого времени будет работать послом Израиля в Стокгольме. Старшая дочь Нисона Каценельсона Рахель станет известным общественным деятелем Израиля и женой третьего президента еврейского государства Залмана Шазара — уроженца местечка Мир.

Паричские династии

Недалеко от Бобруйска располагается небольшой городской поселок Паричи. В конце XIX — начале XX веков купцы-лесопромышленники этого местечка смогут бросить вызов своим именитым конкурентам-соседям, включая даже Каценельсонов.

Дом, например, крупнейшего паричского бизнесмена Гершона Когана оценивается в конце XIX века в 80 тыс. рублей — даже на центральных улицах Минска в это время не так много зданий, за которые дают такую сумму.

Гершон Коган — настоящий хозяин местечка. За относительно небольшой срок своей деятельности на ниве лесной торговли (в большом бизнесе он с 1881 года) оборот его фирмы вырастает до 350 тыс. рублей, что сопоставимо с крупными лесоторговыми компаниями Минска, Бобруйска и Игумена. Помимо дома купец имеет в наличности около 120 тыс. рублей, а также хорошие кредитные истории и возможность расширения лимитов в Виленском частном коммерческом и Минском коммерческих банках.

В Виленском частном коммерческом банке кредитуется еще один крупный паричский лесопромышленник — Зелик Горелик. Его фирма ведет историю с 1879 года, в конце 1890-х годов ее оборот составляет 250 тыс. рублей.

Паричские бизнесмены держатся друг друга и чтобы противостоять конкуренции, нередко объединяют капиталы для разработки лесных дач. Так Коган и Горелик, взяв в компаньоны Беньямина Гринберга, рубят лес имения Красный Берег в Бобруйском уезде. В 1905 году местные купцы учреждают Паричское общество взаимного кредита. Его членами состоят около 200 человек, а руководит финансовой организацией один из сыновей Гершона Когана.

Революция лишит паричских купцов имущества, средств производства и предпринимательского духа, а в годы Великой Отечественной войны местная еврейская община будет почти полностью уничтожена фашистскими оккупантами.

Опубликовано 13.06.2018  10:40

 

КО ДНЮ ПОБЕДЫ

Мы расшифровали одну интересную передачу 1994 года. Благодарим за присланную аудиозапись г-на Фрейдкина (Basil Freydkin).

* * *

Говорит «Радио Свобода». В эфире – специальная передача к 50-летию освобождения Беларуси от гитлеровской оккупации. В этой программе участвуют бывшие белорусские партизаны – Абрам Арлюк и писатель Валентин Тарас, историк Алексей Литвин. Ведут передачу Василий Крупский и Елена Коломийченко.

В. К. Садясь за эту передачу, я пообещал себе не давать скоропалительных оценок времени, когда, очутившись под ударом мощных армейских группировок Гитлера, Красная Армия, теряя город за городом, республику за республикой, откатывалась назад, на Восток. И мне ли, рожденному после войны, судить людей, очутившихся между молотом тоталитаризма и наковальней нацизма? Но проедьте по современной независимой Беларуси – и вглядитесь, вглядитесь пристально в сотни, нет, в тысячи братских могил, прочтите надписи на памятниках, под которыми лежат останки мирных убиенных людей, белорусов и евреев, поляков и украинцев, русских и грузин. Вот уже пять десятилетий вглядываются они из-под надгробных плит в то, что совершают их потомки.

Е. К. Я нередко думаю: «Почему это происходит?» Почему обязательно должны существовать только две краски: черная и белая, без полутонов? Почему только в этом двуцветии представляется и прошлое, и будущее? Почему так происходит, что всякий раз, когда меняется политическая конъюнктура, возникает новая, подогнанная под сиюминутные требования историческая концепция? И всякий раз теряется чувство меры, которое и есть суть вещей, а ответственность перекладывается на иные плечи. Всё сказанное относится к теме нашей передачи самым непосредственным образом. Попробуем и мы вглядеться в ту войну. Вглядеться сквозь призму воспоминаний ее непосредственных участников, тех, кому удалось пережить оккупацию – пережить для того, чтобы стать свидетелями очередного переписывания событий далекого и кровавого времени, подгонки под сценарий, написанный на этот раз не большевиками, а теми, кто приходит им на смену, примеряя на себя вицмундир национал-патриотов.

В. К. Абрам Арлюк встретил войну зеленым пареньком. Житель белорусского городка Лида, он еще не знал, какие испытания уготовил ему приход немцев.

А. А. Город разрушили, я сам ушел на Восток вместе с армией и попал под Минском в окружение, и меня взяли… я был одет не как красноармеец, но так, как тогда носили, сапоги, брюки синие и гимнастерка, и попал в плен как военный. Я не верю в чудеса, но два раза в жизни у меня было чудо. Попал под Минском в окружение, нас подогнали под Молодечно, и там взяли нам футбольный стадион, около десяти тысяч человек. Ну я уже был еле жив, не кушал… Я там встретил одного армянина – по-моему, он был высшим офицером, но был одет в нормальную одежду красноармейца, и когда выводили на проверку эти все коллабораторы, украинцы с ССом и выискивали, во-первых, комиссаров и евреев, то этот армянин – умный человек, наверное, был, он ко мне обратился: «Слушай, я к тебе буду говорить громко по-армянски, а ты мне тоже ответь на каком-то языке, чтобы думали, что ты тоже какой-то нацмен». Ну я ему отвечал тогда по-древнееврейски (немножко, что я умел – я дома знал). Ну и кругом все русские сказали: «Это армяшки между собой говорят». И пришли раз на проверку, два раза даже, СС и украинцы эти, и они сказали: «Это два армяшки, пускай останутся».

А. Арлюк (Лавит) в центре с еще двумя партизанами возле бывшей партизанской землянки. Фото: yadvashem.org

В. К. Так начиналась война для Абрама Арлюка, которому чудом удалось уцелеть в гетто в небольшом белорусском городке Лида, и который позднее стал белорусским партизаном.

Е. К. Когда передовые немецкие части вошли на территорию Беларуси, будущему писателю Валентину Тарасу было всего 14 (В. Тарас родился 9 февраля 1930 г., т. е. летом 1941 г. ему было 11. – belisrael.info).

В. Т. У меня сохранилась фотография 14-летнего мальчика с партизанской медалью на груди, она сделана в Минске в июле 1944-го. Мальчик на ней – это я, хотя давно уже не я. Он не просто отдалился, но и отделился от меня, оставшись в истории Великой Отечественной войны. Я часто разговариваю с этим мальчиком, вспоминаю вместе с ним о былом, рассказываю ему о том, чего он не знает, и не мог знать в те годы. В эти дни у меня с ним и радостный, и горький разговор. Больше горький, потому что очутись он здесь, в Минске 94-го, он услышал бы очень странные вести, чудовищные вести. Он услышал бы, что, оказывается, мы зря воевали с гитлеровцами, что это была не наша война, что если бы белорусы сидели тихо, не участвовали в Сопротивлении, не помогали партизанам, то немцы белорусов не трогали бы, не жгли бы наши деревни вместе с людьми… Он услышал бы, что, оказывается, солдаты белорусской полиции были борцами за независимость Беларуси, борцами со сталинизмом и большевизмом. Он услышал бы, что немцы, оказывается, были прямо-таки радетелями белорусского народа, обещали ему государственность и даже помогали закладывать ее основы в образе Центральной белорусской рады, помогали создать белорусскую национальную армию, так называемую «самаахову» (самооборону). Услышав такое, тот мальчик-партизан, наверное, сорвал бы с плеча свой карабин… Ну, а я должен разговаривать другим языком. Все эти рассуждения – в лучшем случае, наивные заблуждения тех, кто войны не знает. Вернее, знает только по книгам, кинофильмам, в огромном своем числе – лживым, ходульным, ура-патриотическим. Отбрасывая набившую оскомину пропаганду, кто-то отбрасывает и Великую Отечественную войну. Но, в общем, все эти рассуждения – нечистая политика, попытка переписать, перелицевать, перекрасить историю… Тот мальчик знает, а я помню, как немцы обрушили террор на мирное население Беларуси с первых же шагов по нашей земле, когда никто еще (я говорю о гражданском населении) не сопротивлялся. Я помню, как в июльские дни 41-го гнали бесконечные колонны советских военнопленных, как скот, и обращались с ними хуже, чем со скотом, как опрокидывали конвоиры ведра с водой, выставленные женщинами на дорогу, как растаптывали хлебные куски, как тут же пристреливали того, кто посмел нагнуться за этим куском хлеба. Как же тут было сидеть тихо? Да и вообще, этот посыл («если бы белорусы сидели тихо…»), он грязный, от него за версту разит подлостью, нацизмом, звериной безнравственностью. Ну давайте, допустим на одну минуту, что всё так и есть: белорусы сидят тихо, и немцы их не трогают. Поголовно уничтожают только евреев, а белорусы что, сидят и смотрят? К чести нашего народа, он был возмущен и этим, совесть его была возмущена.

В. Тарас в 2000-х гг. (фото отсюда); тот самый снимок 1944 г.

Что до солдат белорусской полиции, которых в народе называли просто полицаями или «бобиками», то, разумеется, среди них были разные люди. Были те, кто пошел в полицию по недомыслию, из-за растерянности, были те, кто пошел мстить за коллективизацию, за 37-й – закрывая глаза на то, что нацисты ничуть не лучше большевиков… Но больше всего там было всё-таки просто подонков, люмпенов, постоянно поддатого звероватого народца, который мы встречаем и ныне, который готов бежать, а порой и бежит, за Баркашовыми и Анпиловыми – «грабить награбленное». Никаким прообразом белорусской государственности Белорусская центральная рада не была, это была жалкая декорация оккупационного режима – жалкая, да и кровавая. Ну и «самаахова»… Какая она национальная армия, из этой затеи вообще ничего не вышло. «Самаахоўцы» или сдали оружие партизанам, или же с этим оружием сами пришли к ним.

Нет, мальчику-партизану стыдиться не приходится. Я горжусь им и уважаю его, как и всех тех, кто в годы фашистского нашествия брался за оружие. Потому что тогда это был единственно правильный выбор. И то, что германский фашизм был разгромлен под красными знаменами, ничего не меняет и не искажает в сути нашей великой, такой тяжелой Победы. Потому что она явилась фундаментом будущего, в том числе и будущего моей Беларуси как независимого суверенного государства. Не хутора, конечно, наглухо отгороженного от мира доморощенными нацистскими догмами и пронацистскими законами, а светлого национального дома, в котором всем хорошо, чьи окна распахнуты на все четыре стороны… Вот почему и Третье июля, и День Победы – святые праздники. Я поздравляю сегодня своего личного собеседника – мальчика-партизана, который глядит на меня из дали полустолетия, с надеждой и верой во что-то новое, настоящее, чистое, высокое…

В. К. Когда в Германии прошел фильм Алеся Адамовича и Элема Климова «Иди и смотри», один из моих немецких друзей решил уйти из семьи – его отец войну провел в Беларуси. Правда, в карательных операциях не участвовал, автомата за спиной не носил, но потрясенный увиденным сын не мог простить отцу даже этого. И вот однажды, со слезами на глазах, старый немец сказал мне: «Объясни ему, я тут ни при чем. Я не убивал, я лечил».

Е. К. Вот уже третье поколение немцев мучительно носит в себе груз вины за содеянное не ими. Очередной шок немецкое общество испытало прошлой зимой, когда жестоким напоминанием о далекой войне по экранам страны прошел «Список Шиндлера» – фильм о зле и добре, порядочности и предательстве, о человеческом достоинстве и низости. Фильм, выстроенный на полутонах и сомнениях, таких естественных для каждого дня жизни. Алексей Литвин, белорусский историк, заведует отделом истории Великой Отечественной войны в [институте истории] Академии наук Беларуси.

А. Л. Отрицать факт, что кое-где на территории бывшего Советского Союза немецких солдат встречали с цветами, видимо, нет смысла, потому что разные были места и не исключаются такие факты, тем более что в немецкой кинохронике они проходят. Но это не значит, что встречали освободителей. Просто территория Беларуси испокон веков видела многих захватчиков, и мудрость народная где-то учила людей, особенно старшего поколения, что если встретят цветами, хлебом-солью или с образАми, то захватчик не будет столь беспощаден к местному населению. И особенно это практиковалось, когда часто менялась власть в годы гражданской войны. Так что отдельные факты были, но нельзя говорить, что весь народ ждал это [приход немцев] как какое-то чудо, потому что германо-советская война была с самого первого дня, самых первых минут агрессией.

В. К. В последнее время появились публикации такого содержания – и на Западе, и на Востоке – что, мол, партизанское движение на Беларуси было рождено не зверствами гитлеровцев, а, наоборот, провокациями войск НКВД – спецподразделений НКВД, заброшенных на белорусскую территорию, одетых в немецкую форму, которые уничтожали мирное население, чтобы таким образом посеять враждебность по отношению к немцам…

А. Л. Такие заявления являются явно провокационными и, видимо, они рассчитаны на неосведомленного и читателя, и слушателя… Дело в том, что партизанское движение на территории Беларуси, на территории бывшего Советского Союза – это очень многообразное, широкое явление. Объяснять его какими-то двумя-тремя постулатами совершенно неправомерно. По истории партизанского движения за 50 лет на территории Беларуси написана огромная литература, и она довольно объективно освещает возникновение партизанского движения, его развитие… Возможно, есть какой-то перебор, потому что существовали какие-то идеологические установки на освещение партизанского движения, какая-то определенная политизация, но параллельно развивалась литература о партизанском движении и на Западе – английские исследователи, немецкие исследователи… И повсеместно отмечался и размах партизанского движения, и народность этого движения, и эффективность. Оценки и немецких генералов, и западных исследователей, можно сказать, сходятся во мнении, что всё-таки это было новое явление – не только для Второй мировой войны, но и для войн современности.

Что касается партизанского движения в Беларуси в годы войны, то оно имеет свою очень глубокую историю, и создание его проходило по нескольким направлениям. Прежде всего, это воззвание партии к народу, то есть в первую очередь призыв Сталина с постановлениями, первое из которых было принято уже 29 июня 1941 г., и последующие постановления ЦК ВКП(б), где создание, зарождение партизанского движения как раз поручалось партийным органам, которые, в свою очередь, поручали руководство и организацию этого движения органам НКВД и военным органам. Но кроме этого, был и второй процесс, так называемый «стихийный», т. е. народ ощутил себя уже с первых дней войны под пятой агрессора. Естественно, что большинство населения явно было недовольно поведением агрессора, т. е. немецко-фашистских захватчиков.

В. К. Да, Алексей, вот у меня в связи с этим встречный вопрос. Были ли акты грабежа, бандитизма со стороны партизан?

А. Л. Конечно же, были. Нет ничего странного в этом явлении. С началом войны огромные территории – Западная Беларусь, Минская область – были буквально за неделю захвачены немецко-фашистскими войсками. То есть была ликвидирована одна власть, и вторая власть только устанавливалась. И естественно, что на этой волне возникали и стихийные партизанские отряды, и бандитские формирования, и так далее. Из тюрем вышли уголовные элементы… Поэтому вполне естественно, что больше всего от этого терпело местное население. Вот это явление старались использовать в своих интересах и оккупанты, и, в определенной мере, органы, которые были заинтересованы в развитии партизанского движения.

В. К. Мы поговорили о партизанах, теперь поговорим о противоположной стороне – о белорусской полиции. В какой степени белорусская полиция была задействована в карательные операции немецко-фашистских оккупантов?

А. Л. Вопрос очень непростой сам по себе – что такое «белорусская полиция»? Это национальное явление, или же это просто та часть людей, которая была на службе у немцев? Дело в том, что немцы не позволили в полной мере создание такого института, как белорусская полиция. Была создана вспомогательная полиция – как подручное средство в руках оккупантов. Другая сторона: было желание и стремление со стороны белорусских националистов создать свою полицию, которая могла [бы] защищать население как от партизан, так, в определенной мере, и от немцев. Но это им не удалось.

Что касается вспомогательных полицейских, «службы порядка». Конечно, они принимали очень значительное участие здесь у нас в борьбе против советского партизанского движения.

В. К. Откуда вспомогательная полиция, отряды самообороны («самааховы») получали оружие? Кто их вооружал и экипировал?

А. Л. «Самооборона» и вспомогательная полиция – это разные совершенно понятия. Корпус белорусской самообороны – это была попытка создания воинских формирований национального толка, белорусского. Т. е. это было первое требование белорусских националистов – создание своей национальной вооруженной силы. Немцы это раскусили, они не дали возможности создавать национальные вооруженные силы для украинцев, для литовцев, латышей, эстонцев, потому что такие же требования могли поступить и со стороны русских и различных национальностей, населяющих территорию Советского Союза. Гитлер, как трезвый политик, понимал, что создание национальных воинских формирований вело к очень взрывоопасной обстановке. Поэтому он долгое время исходил из лозунга «не давать оружие иностранцам». Но обстоятельства потом заставили его пойти на уступки. И вот этот вопрос в нашей историографии до сих пор не исследован должным образом.

А. Литвин в 2017 г. (фото: baj.by)

В. К. Алексей, теперь обратимся к «правительству», созданному немцами на территории оккупированной Беларуси. Я имею в виду Белорусскую центральную раду (БЦР). В последнее время появились публикации, в которых утверждается, что БЦР в основном служила интересам национального возрождения белорусского народа. Если это так, то, отстаивая интересы белорусского народа, как БЦР боролась за освобождение этого народа от оккупации?

А. Л. БЦР ни одним серьезным исследователем не будет рассматриваться как некое, даже марионеточное правительство. Этот вопрос уже достаточно хорошо исследован и доказано, что у немцев никогда не было намерений создавать даже видимость правительства. До БЦР был такой орган, как «Рада даверу», т. е. единственное, на что пошли немцы – это на то, чтобы создать круг приближенных людей из числа белорусов, которые могли вносить какие-то предложения. Потом, после смерти Кубе, по настоянию Островского, который мечтал о создании белорусского войска, белорусской национальной армии, Готтберг пошел на создание вот такого органа, опять-таки совещательного, как БЦР. Конечно, они [гитлеровцы] преследовали свои цели. С помощью вот этой БЦР, которая никогда не занималась вопросами, присущими правительству, ставилась цель провести мобилизацию вспомогательной силы, для того, чтобы этих людей использовать в борьбе против партизан, при возможности – для вывоза в Германию, а также против советской армии. С самого начала, так же, как стремление создать под протекторатом Германии белорусское государство и возродить белорусскую национальную идею, все эти попытки были обречены на провал, потому что они объективно сливались с фашизмом.

Е. К. Над подготовкой этой программы к выходу в эфир работал продюсер Андрей Владимиров. Вели передачу Василий Крупский и Елена Коломийченко.

В. К. Мы поздравляем всех тех, кому обязаны своей жизнью.

Опубликовано 08.05.2018  16:05

Пра М.В. Данцыга (1930–2017). Ч.1

В. Рубінчык. МАЙ ДАНЦЫГ ЯК «ЯЎРЭЙСКІ НАЧАЛЬНІК»

Ужо амаль радзіліся лісты

І заўтра Май займае ўсе пасты.

(Юлій Таўбін, «Таўрыда»)

Цэлы год Мая Вольфавіча няма на гэтым свеце (у іншасвет ён не верыў, але, спадзяюся, яму там добра). Я не быў ягоным прыяцелем, аднак у 1994–2001 гг. бачыў і чуў на вуліцы Інтэрнацыянальнай, 6 ледзь не кожны тыдзень. Нагадаю – па гэтым адрасе прыкладна 10 гадоў дзейнічала Мінскае таварыства яўрэйскай культуры імя Ізі Харыка (МОЕК).

У МОЕК я прыйшоў увосень 1993 г., калі вучыўся ў выпускным класе, і на многае не прэтэндаваў. Дапамагаў у бібліятэчных справах, часам выконваў даручэнні «начальства» – карацей, быў валанцёрам. Развітаўся з арганізацыяй улетку 2001 г. без аніякіх даведак і запісаў у працоўнай кніжцы. Папраўдзе, наведваў суполку перадусім дзеля бібліятэкаркі Дзіны Звулаўны Харык, бо ёй патрабавалася падтрымка – маральная, а здаралася, і фізічная. Узамен атрымліваў душэўнае цяпло, завязваў знаёмствы… Некаторыя не згаслі дагэтуль.

Cпачатку адносіны з М. В. Данцыгам былі роўныя, карэктныя – старшыня выглядаў імпэтным веселуном. Ён не вельмі зварочваў увагу на тое, як я корпаўся ў бібліятэцы, але ўлетку 1994 г. падпісаў мне рэкамендацыю для паступлення ва ўніверсітэт культуры на бібліятэчны факультэт. Зрэшты, калі па іспытах мне не хапіла балу, то ад далейшых клопатаў прафесар aкадэміі мастацтваў устрымаўся. У верасні 1994 г. незалежна ад МОЕКа (але пры падтрымцы сваёй школьнай настаўніцы французскай мовы Валянціны Лапатнёвай) я паступіў у Еўрапейскі гуманітарны ўніверсітэт, і з таго часу адносіны з Данцыгам… не паляпшаліся. Ды я на яго ласку больш і не разлічваў: па-ранейшаму прыязджаў на Інтэрнацыянальную 2-3 разы на тыдзень, кансультаваў гасцей бібліятэкі, афармляў заказы, расстаўляў кнігі… Зрэдчас рыхтаваў выставы, ездзіў па літаратуру ў пасольства Ізраіля або ў прадстаўніцтва «Джойнта».

Пэўны час у сярэдзіне 1990-х наведваў нядзельныя курсы ідыша і лекцыі па ідышнай літаратуры, якія вялі, адпаведна, Абрам Жаніхоўскі і Гірш Рэлес (з імі адносіны складваліся лепей). Арганізоўваліся ў чытальнай зале бібліятэкі таксама лекцыі іншых яўрэйскіх дзеячаў, найперш Якава Басіна: нешта цікавіла больш, нешта менш. Хацеў або не, выпадала слухаць, бо праходзілі яны ў час працы бібліятэкі.

У той жа «гістарычны перыяд» МОЕК здаваў чытальную залу пад урокі іўрыта, за іх адказваў «Сахнут» (офіс яго знаходзіўся наверсе; там жа працаваў ульпан, але, відаць, месца не хапала). Здараліся пікіроўкі з настаўніцамі, якім, натуральна, замінала тое, што ў час заняткаў чытачы бібліятэкі крочылі праз пакой. Асабліва абуралася ізраільцянка Анат Ліфшыц… Калі не было заняткаў, то ў гэтым жа пакоі рэпеціраваў дзіцячы хор – здаецца, таксама сахнутаўскі. Менавіта падчас адной з рэпетыцый я заўважыў, што зух і весялун Данцыг умее быць, мякка кажучы, не дужа ветлівым чалавекам. Праз нейкую драбязу ён раскрычаўся на дзяцей, а потым і на кіраўнічку хору… І пазней Май Вольфавіч імкнуўся паказаць, хто ў акрузе гаспадар. Аднойчы паклікаў мяне ў «сакратарыят» (пакойчык справа ад уваходу) і паведаміў, што «Сахнут» шукае ахоўніка; маўляў, уладкуйся, «нам там патрэбен свой чалавек». Я адмовіўся; гутарка працягу не мела.

Вось яшчэ характэрны эпізод. Бібліятэку наведвала няшмат чытачоў: па картатэцы было звыш 100, а пастаянных, можа, 15-20. Адзін з іх прызнаўся Дзіне Звулаўне, што згубіў кнігу (добра помню – не з каштоўных). Звычайна ў такіх выпадках мы шукалі кампраміс – але собіла ж у тую хвілю апынуцца побач Данцыгу! Крык, скандал… Чытач сышоў і больш не прыходзіў.

Увесну 1998 г., калі святкавалася 100-годдзе з дня народзін Ізі Харыка, Данцыг накрычаў ужо на Дзіну Звулаўну – пры мне і нават пры жанчынках з малой радзімы Харыка, якія прыехалі на юбілей. Потым я паспрабаваў тэт-а-тэт патлумачыць, што… не варта так рабіць. У нейкі момант задаў яму пытанне: «Няўжо Вы спавядаеце прынцып “Я начальнік – ты дурань”?» Ён кінуў у адказ: «Так, я начальнік, а ты – дурань і хамло!»

Мне карцела развітацца з МОЕКам, але шкадаваў удаву паэта (ёй было моцна за 80). Хадзіў і далей, дарма што бачыў –таварыства занепадае, штогод яго наведвае ўсё менш аматараў… Асабліва з канца 1990-х, калі стары артыст-ідышыст Майсей Абрамавіч Свірноўскі і ягоная «капела» перабраліся ў «Хэсэд Рахамім» – там і ўмовы для рэпетыцый былі больш адэкватныя, і творчых людзей лепей заахвочвалі. Клуб «Белыя і чорныя» пераехаў у раён станцыі метро «Усход» яшчэ раней.

У 2000 г., пасля таго, як паступіў у аспірантуру, «дарос» да таго, што намесніца Данцыга папрасіла пачытаць наведвальнікам МОЕКа на Інтэрнацыянальнай некалькі лекцый. Ясна, з санкцыі «самога» – ён мне і грошы адлічваў (хіба долар-два за лекцыю, а іх адбылося пяць або шэсць). Мо і дарэмна браў: пазней, у 2001 г., гэтымі грашыма мяне публічна папракалі, калі стаў задаваць кіраўніцтву нязручныя пытанні.

Пра канфлікт 2001 г., звязаны з высяленнем МОЕКа, напісана нямала – хоць бы ў газетах «Анахну кан», «Берега», «Авив», дый у маёй кніжцы «На яўрэйскія тэмы» (2011). Нехта вінаваціў гарадскія ўлады, якія «нечакана» ўзнялі арэндны кошт за будынак, нехта – «Джойнт», які адмовіўся плаціць у некалькі разоў болей і прапанаваў МОЕКу месца ў тады яшчэ не адкрытым Абшчынным доме на В. Харужай, нехта – саюз яўрэйскіх аб’яднанняў на чале з Леанідам Левіным… Небеспадстаўна ўпікаючы за пасіўнасць кіраўніцтва названага саюза, трэба ўлічваць, што М. Данцыг шмат гадоў быў там віцэ-прэзідэнтам. Праўда, пасля таго, як «хеўра чатырох» у сярэдзіне 1990-х спрабавала скінуць Левіна з пасады, наўрад ці Леанід Мендалевіч давяраў свайму намесніку… Хутчэй трымаў яго для «вітрыны», як старшыню першай «свецкай» яўрэйскай суполкі ў познесавецкай Беларусі (сёлета МОЕКу – 30; спярша ён працаваў пад эгідай Беларускага фонда культуры).

«Антылевінскія» інтрыгі пляліся ў 1994–95 гг. на Інтэрнацыянальнай і ў маёй прысутнасці. Вядома, у 17–18 гадоў мяне збольшага цікавілі іншыя праблемы. Прыпамінаю, не ў захапленні быў ад левінскай дэмагогіі, але і «дэмакратычная» альтэрнатыва, абмаляваная на палосах газеты «Авив хадаш» (рэдактар – Нардштэйн, памочнікі – Басін, Данцыг), не вабіла. Напружвалі як асаблівасці паводзін Данцыга, бадай, не менш схільнага да «культу асобы», чым Левін, так і абыякавасць старшыні таварыства яўрэйскай культуры да мовы ідыш. Дзіна Харык запрашала яго падвучыць мову на курсах, аднак М. Д. заўсёды аднекваўся. Ён ведаў некалькі слоў і меркаваў, што досыць. Я не здзівіўся, калі ў 2002 г. Аляксандр Астравух, адзін з беларускіх рэстаўратараў-ідышыстаў, сказаў у інтэрв’ю пра пачатак 1980-х: «Мастак Май Данцыг, мой выкладчык, ведаў, што мы вывучаем ідыш, але для яго гэта тэма была абсалютна закрытая».

Прыкладна ў 2001 г. ад Леаніда Зубарава я даведаўся, што ўвосень 1988 г. мастака на пасаду старшыні таварыства яўрэйскай культуры прывёў, фактычна, гаркам партыі. Пра тое самае Л. З. напісаў у сваім артыкуле 2013 г.: «Данцыга актывісты ўпершыню пачулі на ўстаноўчым сходзе. Перад тым ніколі ні на водным яўрэйскім мерапрыемстве Данцыга ніхто не бачыў». Але пан Зубараў не надта тужыў, што стаў на тым сходзе толькі намеснікам, а не старшынёй: «Трэба прызнаць, што Данцыг, хоць і адпрацоўваў нешта абяцанае…, але стараўся. Рабіў усё добра, сумленна і з усімі ладзіў». Мяркую, актывісты, якія стаялі ля вытокаў МОЕКа, але неўзабаве пакінулі яго (Фелікс Хаймовіч, Юрый Хашчавацкі…), з гэтым не згодзяцца. Яшчэ адзін колішні прэтэндэнт на лідэрства ў МОЕКу, інжынер Якаў Гутман, летась выказаўся так: «Я не магу даць высокую ацэнку вынікам работы Данцыга. Ён працаваў паводле прынцыпу – ты, работа, нас не бойся, мы цябе не кранем. Калі выдзелілі ў [арэнду] будынак на Інтэрнацыянальнай [у 1991 г. – В. Р.], я быў катэгарычна супраць таго, каб мы яго бралі. Я казаў, што нам не трэба чужога, аддайце нам наша…»

Хіба апошні зварот («Літаратура і мастацтва», май 1990), які Гутман і Данцыг падпісалі разам

Характарыстыка ад Гутмана з’явілася, на жаль, не на пустым месцы. У пачатку 1990-х барысаўскі краязнавец Аляксандр Розенблюм сустракаўся з Данцыгам і расказаў яму пра гаротны стан дома ў Зембіне, дзе нарадзіўся Ізі Харык. У 1997 г. А. Розенблюм, пераехаўшы ў Ізраіль, канстатаваў у «Еврейском камертоне»: «як мне здалося, паважаны прафесар не выявіў да майго расповеду ніякай цікавасці». Увосень 2001 г. дом знеслі.

Не самыя кампліментарныя запісы пра Данцыга ды працу МОЕКа ў першай палове 1990-х знайшліся і ў дзённіку Міхаіла (Ехіэля) Зверава, які да 1995 г. уваходзіў у праўленне суполкі. Дарэчы, у чэрвені 2001 г. Міхаіл Ісакавіч прыйшоў на сход, дзе я пратэставаў супраць планаў закрыцця бібліятэкі і перадачы кніг МОЕКа на хаванне ў Данцыгаву майстэрню. Ён выступіў эмацыйна і крытычна, падкрэсліўшы, што МОЕК ператварыўся ў «гурток пенсіянераў». Данцыг са сваімі апалагетамі (Ала Левіна, Сямён Ліякумовіч…) спрабавалі заткнуць Звераву рот, але прысутнасць карэспандэнткі «Берегов» Алены Кагалоўскай крыху іх стрымлівала.

Нехта скажа: ну во, пакрыўджаны чэл выплюхвае негатыў… Але я нічога не выдумляю і адмыслова не збіраў «дасье» на Мая Вольфавіча; проста яго заўсёды – нават пасля адстаўкі 2001 г. – было настолькі «многа», што факты самі скакалі ў вочы. З каталога Нацыянальнай я лёгка даведаўся пра тое, што мастак у cярэдзіне 1970-х рысаваў такіх знакамітых дзеячаў, як Аляксей Касыгін, Міхаіл Суслаў.

Не ўсіх мастакоў у хрушчоўска-брэжнеўскі час дапускалі да «целаў» і выпускалі за мяжу. Не кожны станавіўся членам праўлення Саюза мастакоў БССР, а вось Данцыгу тое ўдалося ў 32-хгадовым узросце (пазней быў і намстаршыні Саюза). Відаць, начальніцкая пасада наклала адбітак і на яго далейшую жыццядзейнасць. Як трапна выказаўся мастак Андрэй Дубінін, Май Данцыг «выйграў жыццё, але прайграў лёс».

Тым не менш, асоба М. Д. не выклікае ў мяне такой непрыязнасці, як, напрыклад, асоба Левіна. Усё-такі заслужаны мастак працаваў на «яўрэйскай вуліцы» ў няпростых умовах канца 1980-х, калі існаваў як недавер з боку чыноўнікаў, так і моцная канкурэнцыя (к 1991 г., калі Л. Левін узначаліў «усебеларускую» яўрэйскую суполку, большасць актывістаў з’ехала): падпісваў важныя адозвы, хадзіў па «інстанцыях». Пэўны аўтарытэт Май Вольфавіч, які прыклаў руку да з’яўлення ў Мінску першай афіцыйна прызнанай яўрэйскай нядзельнай школы (1990), такі заваяваў, і на Інтэрнацыянальнай у 1990-х гуртаваліся ветэраны, былыя вязні гета, музыкі, шахматысты з шашыстамі… У сакратаркі заўсёды можна было набыць яўрэйскія газеты, а калі-нікалі – часопісы, кнігі. Пад канец, у 2000 г., на другім паверсе адкрыўся музейчык з экспазіцыямі, прысвечанымі даваеннаму яўрэйскаму тэатру і Катастрофе яўрэяў Беларусі, – мала каму ў горадзе вядомы, але ўсё ж… Прытуліў МОЕК і рэдакцыю мінскай газеты «Авив»; рэдактар настолькі расчуліўся, што потым не раз пісаў панегірыкі на адрас М. Данцыга.

Ён запомніўся такім… Фота 1998 г.

Калі старшыня мала спрыяў аматарам ідыша, то не дужа і замінаў ім; пляцовак жа для збору яўрэяў у Мінску 1990-х не хапала, каштоўны быў кожны лапік. Некаторы час «моекаўцы» збіраліся таксама ў бібліятэцы імя Купалы ля Камароўкі – прасторы там было куды больш, чым на Інтэрнацыянальнай. Запомніліся прэзентацыі кніг Арона Скіра «Еврейская духовная культура в Беларуси», Марата Батвінніка «Г. М. Лившиц». Цікава ў 1996 г. мы пасядзелі і паспявалі з Якавам Бадо, акцёрам ізраільскага тэатра «Ідышпіль». А ў 2000 г. на Інтэрнацыянальную завітаў Янка Брыль – прысутнічаў я і на той сустрэчы, слухачоў набілася процьма.

Не забываючыся на ягоныя «дзіўноты і памароцтвы», я ўдзячны Маю Данцыгу за ўсё добрае. Чалавеку, сфармаванаму ў савецкі час, а пагатове ў сталінскі, цяжка было перарабіць сябе. Нават яго пралукашэнкаўскія заявы 1998 г. (у газеце «Белоруссия») і 2014 г. (у часопісе «Беларуская думка») магу зразумець – Лукашэнка ў студзені 1995 г. надаў яму годнасць народнага мастака, а ў верасні 2005 г. узнагародзіў і ордэнам Францыска Скарыны. Усё ж у МОЕКу партрэтаў «правадыра» не назіралася, а вось выявы ідышных пісьменнікаў у чытальнай залі шмат гадоў віселі.

Заслужанае ці не было тое званне «народнага»? Пытанне чыста абстрактнае. Па-мойму, здараліся ў мастацкай творчасці М. В. Данцыга правалы, але ж не бракавала і рэальных дасягненняў. Так, з гісторыі мастацтва і яўрэйскага руху ў Беларусі яго не выкрэсліць.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

26.03.2018

Увага! Скора на сайце – ч. 2 (мастацтвазнаўчыя рэфлексіі Андрэя Дубініна пра творчасць Мая Данцыга і не толькі)

Апублiкавана 26.03.2018  16:46