Tag Archives: человеческие отношения

Квартал Караткевіча, Мальдзіса (2)

Ці зразумееце, што мы кахалі,

Што зніклі так, як знікнеце i вы,

Што векавечны толькі край, i далеч,

І жоўты ліст на зелені травы.

У. C. Караткевіч

Першы тэкст пра мікрараён, дзе жыў Уладзімір Караткевіч і дагэтуль жыве Адам Мальдзіс, быў апублікаваны на belisrael 27.06.2020. Тады загучала дудка думка пра тое, што да 90-гадовага юбілею У. Караткевіча (лістапад 2020 г.) варта было б нешта зрабіць побач з мінскім домам па вул. Веры Харужай, 48 – мо перформанс. Як-ніяк Уладзімір Караткевіч пражыў у тым доме шэсць гадоў (1967–1973 гг., прыблізна 1/6 яго пісьменніцкага шляху), і не сказаць, каб кепскіх гадоў. Так, «адлігу» падмяніла брэжнеўская твань, асабліва па здушэнні «Пражскай вясны» 1968 г., а ў пачатку 1970-х гг. у машэраўскай БССР абвастрылася «барацьба з нацыяналізмам» – але кнігі Караткевіча (хоць і пашчыпаныя цэнзурай) выдаваліся, перакладаліся, чыталіся… З кіно было цяжэй – мастацкі фільм «Жыціе і ўзнясенне Юрася Братчыка» (1967; сцэнарый У. Караткевіча, рэжысёр У. Бычкоў) не паказвалі публіцы да 1989 г.

У канцы 1960-х – пачатку 1970-х гг. Уладзімір Сямёнавіч працягваў сваю працу. Праўда, «галоўныя» творы («Дзікае паляванне караля Стаха», «Леаніды не вернуцца да Зямлі», «Каласы пад сярпом тваім», «Ладдзя Роспачы», «Чазенія») к таму часу ўжо выйшлі з-пад яго пяра, а нашумелы гістарычны дэтэктыў, па які чытачы стаялі ў чарзе, быў толькі «ў праекце». «Чорны замак Альшанскі», дзе фігуруе і квартал каля Старажоўскага рынка, будзе завершаны пад канец 1970-х гадоў. Тым не меней Караткевічаў даробак 1967–73 гг. даволі важкі:

– апавяданні «Краіна Цыганія», «Вока тайфуна», «Вялікі Шан Ян», «Былі ў мяне мядзведзі», «Калядная рапсодыя»;

– вершы («Месяц над садам, ад квецені белым…», «Домік Багдановіча»…);

– артыкулы пра М. Багдановіча (супольна з А. Мальдзісам), Я. Брыля, У. Калесніка, А. Кашкурэвіча, Ф. Скарыну, Л. Украінку;

– эсэ «Рша камен…» (да 900-годдзя Оршы), «Званы ў прадоннях азёр»; дапрацоўка нарыса «Зямля пад белымі крыламі» для ўкраінскіх чытачоў;

– пераклады: паэма А. Міцкевіча «Мешка, князь Навагрудка»;, вершы Р. Гамзатава, шматлікіх польскіх і ўкраінскіх паэтаў; п’есы А. Талстога «Цар Фёдар Іаанавіч» і М. Карыма «У ноч зацьмення Месяца»;

– сцэнарый мастацкага фільма «Рассказы из каталажки»;

– лібрэта балета «Кастусь Каліноўскі»;

– аповесць «Лісце каштанаў»… ды многае іншае.

Штосьці з пералічанага Караткевіч у сябе на кватэры пісаў («Лісце каштанаў» дакладна – Барыс Фірштэйн быў за сведку), штось рэдагаваў.

У побытавых і сямейных справах таксама больш-менш ладзілася. Атрымаўшы разам з маці двухпакаёвую кватэру, Караткевіч амаль адразу – увосень 1967 г. – пазнаёміўся з брэстчанкай Валянцінай Нікіцінай і ў лютым 1971 г. ажаніўся. У тым жа 1971-м ён упершыню выехаў за мяжу – у Польшчу. Быў абкружаны сябрамі; «карчмы не мінаў», але неяк утаймоўваў сябе, і хваробы яшчэ не наваліліся. Навала прыйдзе ў другой палове 1970-х…

Тут я прыводзіў вядомыя факты, зараз – пра маю пазіцыю (даруйце грэшнаму). Ува мне змагаюцца тры погляды на Караткевіча і яго творчасць: чытацкі, перакладчыцкі і паліталагічны. Гэткае змаганне адбіваецца на думках пра тое, як ушанаваць пісьменніка ў Цэнтральным раёне г. Мінска, дзе нарадзіўся і жыву.

Як чытач я бязмерна шаную Караткевіча, які ў нечым сфармаваў маю асобу. Як перакладчык я крыху больш рацыянальны – магу не згаджацца з яго падыходамі, ды ўсё адно пазіраю на Караткевіча «знізу». Як чалавек з дыпломам палітолага… Мушу аналізаваць, узважваць, разлічваць варыянты прынамсі на ход уперад.

Часам думаю, што марыў аўтар не пра мемарыяльныя дошкі: «Ты памрэш. Але ў бязмежным свеце / Будуць працвітаць твой Люд i Край… / Вер, што ў гэтым, вер, што толькі ў гэтым / Шчасце пасмяротнае i рай» (з верша 1982 г.). І кажу сабе, што летуценні Караткевіча, па вялікім рахунку, не спраўдзіліся. Пісьменнік памёр улетку 1984 г. – пасля гэтага Люд і Край зазналі мноства бедаў, пачынаючы з Чарнобыльскай катастрофы. Насельніцтва Беларусі скарацілася на паўмільёна; Адраджэнне, дэклараванае сябрамі Караткевіча ў канцы 1980-х, не перамагло. Сёлета, праз 36 год пасля смерці пісьменніка, у вонкава незалежнай краіне вобмаль школ з асноўным навучаннем на беларускай і ніводнага цалкам беларускамоўнага ўніверсітэта. Доля насельнікаў РБ, што называлі беларускую роднай, у 1999–2009 гг. падупала з 85,6% да 60,8% (адпаведныя звесткі перапісу 2019 г. яшчэ не вядомыя; сумняюся, аднак, што адбыўся рэзкі паварот да лепшага)…

Некаторыя ўжо задаваліся пытаннем, што сказаў бы Караткевіч пра лукашэнкаўскую рэчаіснасць. У 2010 г. Алесь Няўвесь нашрайбаў вершаваны фельетон, у якім Бог адпускае Валодзю з раю паглядзець на Беларусь, а Караткевіч, папахадзіўшы па сучаснай РБ, думае: «Лепей жа ляжаў бы…»

Аляксандр Бур’як апублікаваў у 2015 г. злы артыкул пра пісьменніка – пераважна несправядлівы, дый з абмыламі… Але дзе-нідзе мізантрапічны аўтар меў рацыю: «Творчая спадчына Караткевіча не з’яўляецца арганізуючым пачаткам для беларускага народу… з нацыянальнай ідэяй у беларусаў пасля яго гэткая ж натуга, як да яго».

Карацей, не малюся на класіка. Калі б выбіраць паміж беларускамоўнымі аншлагамі на ўсіх будынках у Мінску (або прынамсі ў Цэнтральным раёне) і шыльдай памяці Караткевіча на вул. Веры Харужай, то, мяркую, выбраў бы першае. Дарэчы, пісьменніка ў доме № 48 крыху памятаюць і без пазначак; сам пераканаўся, што цяперашняя гаспадыня кватэры № 26, якая атабарылася там гадоў 20 таму, ведае пра свайго вялікага папярэдніка.

Казённыя шыльды самі па сабе не будзяць памяць… Мажліва, больш эфектыўны (і ўадначас модны) спосаб нагадаць пра знакамітую асобу – намаляваць графіці/мурал.

Такая выява з’явілася ў 2014 г. на адным з дамоў у цэнтры г. Рагачова. Фота адсюль

Праўда, рагачоўскі мурал здаецца… праставатым. Не, я не маю на ўвазе, што яго трэба перарабляць, аднак у Мінску-2020 хочацца чагосьці больш вытанчанага. Па-першае, паказаць бы 40-гадовага Караткевіча, а не 50-гадовага, як у Рагачове і на сталічнай вул. Кастрычніцкай:

Ранейшы і пазнейшы варыянты графіці ля кафэ «Дэпо». Крыніца

Здымкі 1968 і 1969 гг., адзін з якіх можна было б узяць за аснову для новага мурала

Па-другое… Пісьменнік ведаў сабе цану, але ўважаў сябе за часцінку свайго народу, за аднаго з многіх. Калі маляваць Караткевіча на сцяне вядомага пяціпавярховіка, то ў атачэнні тых, каму ён быў дарагі на рубяжы 1960-70-х, і хто быў дарагі яму. Можна абаперціся на ўспамін А. Мальдзіса:

Неўзабаве, ужо ў новай Караткевічавай кватэры па вуліцы Веры Харужай, наладзіў свой дзень нараджэння Сяргей Панізнік, якога гаспадар, зважаючы на ваенныя пагоны, называў «Лермантавым беларускай паэзіі». Застолле сабралася інтэрнацыянальнае: Чэхаславакію прадстаўляў верны сябар і прапагандыст нашай літаратуры Вацлаў Жыдліцкі, Польшчу — паэт і даследчык Алесь Барскі (Баршчэўскі), Латвію — сястра Панізніка са сваім знаёмым, якога Валодзя ахрысціў «анёлкам», Беларусь — Барадуліны, Коўтун, Янішчыц, Сіпакоў…

Фота з сайта БІНІМ, прыведзенае і ў 1-й частцы майго матэрыялу, было зроблена перад пад’ездам дома Караткевіча менавіта на дзень народзінаў Панізніка – 10 мая 1968 г.

Па-мойму, апрача самога Караткевіча варта паказаць яго маці Надзею, жонку Валянціну, суседа і сябра Адама… ды яшчэ траіх чалавек з ліку згаданых Мальдзісам. Дапусцім, гэта будуць прафесар Вацлаў («Вашак») Жыдліцкі – рупны перакладчык Караткевіча на чэшскую; народны паэт Беларусі Рыгор Барадулін; «Палесся мілае дзіця» Яўгенія Янішчыц (на фота – 1-я злева). Добрае месца для графіці – тарэц дома № 48, узровень другога паверха.

Подпіс пад калектыўным партрэтам я прапанаваў бы такі: «Сузор’е Караткевіча» (дарэчы, блізкі юбіляру вобраз; пра Багдановіча ён пісаў «Іншым было лягчэй. Яны былі сузор’ем. Ён — самотнай зоркай…»). Прадубляваць подпіс варта на латыні, падкрэсліваючы сусветную значнасць нашага пісьменніка і намякаючы на яго моўную абазнанасць. O так, скончаны філфак Кіеўскага ўніверсітэта імя Т. Г. Шаўчэнкі – non penis canina! 😉

У. Караткевіч і В. Жыдліцкі, Мінск, май 1968 г. Крыніца

Не было б лішнім графіці (Караткевіч & жонка?) і на доме па вул. В. Харужай, 42, дзе ў 1971 г. мясціўся ЗАГС Цэнтральнага раёна. Уваход для наважэнцаў быў усё ж не з двара – з вуліцы…

Весялун Караткевіч уступае ў новае жыццё, фота з сайта chtoby-pomnili.net (цяпер дзверы вядуць у офіс фірмы «БайПрынт сэрвіс»); тая ж частка дома № 42 ў ліпені 2020 г.

На тарцы «Мальдзісава» дома па вул. Чарвякова, 18 таксама ё вольнае месца 🙂

Маё адчуванне – аднаго-двух графіці малавата, каб «ажывіць» раён (ён ціхі, часам нават сонны… асабліва пасля ліквідацыі Старажоўскага рынка ў 1990-х гадах i замены апошняга на мемарыяльныя могілкі ў 2000-х). Ёсць яшчэ прапанова, якая не вымагае вялікіх укладанняў, але можа паспрыяць прытоку турыстаў. Чаму б не надаць кварталам у межах вул. В. Харужай – Чарвякова – Кахоўскай – бул. Шаўчэнкі собскае імя?

Даводзілася чытаць, што Караткевіч жыў «на Старажоўцы» і хадзіў у «старажоўскі ЗАГС», аднак у гістарычным плане гэты раён – ні Камароўка, ні Старажоўка… а жылы масіў, утвораны ў 1960-х гадах з «хрушчовак» і «брэжневак» (дамы Караткевіча і Мальдзіса, пабудаваныя ў 1967 г. – акурат «брэжнеўкі»).

«Арлоўка» – больш дарэчнае слоўца, але вуліца Веры Харужай далекавата ад вул. Арлоўскай (менавіта гэтую вуліцу, а не прылеглы раён, у нас часцей мянуюць «Арлоўкай»)… Напрошваецца новатвор «Караткевічаўка», ды ён, па-мойму, гучыць нязграбна. Харошай назвай для згаданых кварталаў будзе Каштанаўка – у гонар «Лісця каштанаў», аповесці, напісанай У. Караткевічам тут, у нас. У раёне шмат каштанаў – значыць, імя будзе апраўдана і з гэтага боку… (Каб не пакрыўдзіць аматараў іншых дрэваў: нямала і клёнаў, бяроз, ліп, а бульвар Шаўчэнкі багаты на дубы.)

Прысады на вул. В. Харужай і Кахоўскай

(Края)віды ля вул. Кахоўскай, 34 (знята з 4-га паверха)

Галубятня ў дворыку ля бульвара – ёй дзясяткі гадоў. Караткевіч быў бы рады (банальна, але праўда)

Апорнымі кропкамі мікрараёна маглі б стаць пяць месцаў, непасрэдна звязаных з Караткевічам і Мальдзісам. Гэта ўжо згаданыя будынкі на вул. Харужай, 42 і 48, вул. Чарвякова, 18 і бул. Шаўчэнкі, 17 (паштовае аддзяленне № 68). Нумар пяты – рэзідэнцыя Мельнікава, архіепіскапа Мінскага і Беларускага (цяперака на яе месцы – сучасны шматпавярховік па адрасе вул. Чарвякова, 56), у якога не раз гасцяваў Уладзімір Сямёнавіч. Далучым прыпынак аўтобуса № 38 на бул. Шаўчэнкі, дзе сябры-літаратары выходзілі, вяртаючыся дадому «з цэнтра» (на карце пазначаны птушачкай).

 

З цягам часу новы ўрбанонім увойдзе ў абыходак – увайшла ж «Асмалоўка», сканструяваная актывістамі ў 2010-х. Тут ажывуць старыя легенды й з’явяцца новыя, сюды пачнуць вадзіць экскурсіі… Барэльеф Тараса Шаўчэнкі ў пачатку бульвара і кінатэатр «Кіеў» у канцы – тэма для дэлегацый з Украіны (узнёслае эсэ Караткевіча пра Шаўчэнку «І будуць людзі на Зямлі» у помач).

Крамка «Белдруку» (пад старой назвай «Белсоюзпечать») на бул. Шаўчэнкі, 7 – да «дома Караткевіча» адсюль метраў 250. Чым не месца для продажу «караткевіцкага» мерчу – магніцікаў, значкоў, etc? 🙂

У гэтым жа доме, бліжэй да вул. Асіпенка, працавала булачная, слаўная ва ўсёй акрузе (без сумневу, яе наведваў і Караткевіч). Цяпер тут іншыя ўладары, але «нішто на Зямлі не праходзіць бясследна». Трапна заўважыў адзін з маіх чытачоў, Віктар С.: «Менск – горад зданяў, ды яшчэ шматслойны, як Шрэк».

Не здзіўлюся, калі «Каштанаўка» займее свой герб або прынамсі эмблему – з жоўтым каштанавым лістком на зелені травы. Залежыць ад энтузіязму яе жыхароў… У «Асмалоўкі» дык нефармальная эмблема ёсць – сонца, якое ўзыходзіць.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

03.07.2020

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 04.07.2020 23:33

Евгения Валенто о докторе Льве Кулике

О минском подполье, еврейском гетто и неизвестном герое Великой Отечественной войны: Лев Яковлевич Кулик

Хотелось бы поделиться историей жизни моего прадедушки, Льва Кулика. Это очень многое значит для моей семьи, а особенно для дедушки, его сына.

Судьба Льва Яковлевича связана с одной из наименее освещенных страниц истории минского подполья – сопротивлением евреев в гетто.

В мире в сознании у людей запечатлелось, что евреи во время Второй мировой – это в основном несчастные безвольные жертвы, которых пытали и уничтожали. Однако были среди них люди, которые воевали; герои, которые не сдавались и всеми силами помогали приблизить общую победу.

Таким был и Лев Кулик.

Вот уже несколько десятков лет дедушка, Роман Львович Кулик, скрупулезно собирает информацию о своем отце, герое войны. Он общался с выжившими свидетелями (в Беларуси, Америке, Израиле), разыскивал архивные документы и фотографии. Было написано несколько статей и даже снят небольшой фильм, который можно посмотреть здесь:

На территории Беларуси самым многочисленным было Минское гетто, приказ о создании которого был отдан 19 июля 1941 г. Оно насчитывало более 100 тыс. человек. Условия жизни, а вернее существования, здесь были ужасные. Люди голодали, болели. Не было ни бань, ни больниц, ни аптек. Людей обрекли на уничтожение.

Среди узников гетто были медики. Когда немцы, боясь инфекций, решили организовать инфекционную больницу, руководить ей поручили самим узникам. Это было на руку подпольщикам. Они вели поиски пути к конспирации. Инфекционная больница для этого подходила лучше всего. Здание нашли в подходящем месте – на перекрёстке улиц Сухой и Обувной. Больница имела выходы на обе эти улицы, а так же на улицу Опанского.

Немцы как огня боялись вспышек и распространения эпидемий, поэтому они щадили докторов-евреев и организовывали инфекционные больницы. Мой прадед был главным врачом второй инфекционной больницы, которую фашисты открыли после создания Минского гетто. И, как показывают документы и свидетельства людей, непосредственно причастных к деятельности подполья, именно благодаря Кулику минские подпольщики могли длительный период осуществлять многие свои операции. Однако понадобились десятки лет, чтобы правда, наконец, стала общеизвестной.

К счастью, оказалось, что, несмотря на войну, сохранилось очень много документов, связанных с минским подпольем. Например, личный листок, характеристика, рекомендации Льва Яковлевича:

О минском подполье, еврейском гетто и неизвестном герое Великой Отечественной войны: Лев Яковлевич Кулик Победа, Великая Отечественная война, Евреи, Семья, Герои Великой Отечественной, Гетто, История, День Победы, Видео, Длиннопост

Далее со слов и от лица дедушки, Романа Львовича:

“У меня были замечательные родители. Они поженились в 1929 году, и на следующий год у них родилась дочь, моя старшая сестра.

Папа с юности был очень активным. Ему было небезразлично все, что происходит в стране, он был наполнен революционной романтикой, и когда ему в партийном комитете сказали, что стране нужны высококвалифицированные кадры и потому он направляется на учебу в медицинский институт, то согласился. Правда, он хотел больше идти по технической части, но – раз партия сказала… Так в 1934 году он стал студентом.

После учебы его, молодого специалиста, назначили зам.начальника городского отдела здравоохранения в Могилеве. Потом, после присоединения Западной Белоруссии к Советскому Союзу, он работал главврачем инфекционных больниц в Барановичах и Гродно. Это был человек очень спокойный, рассудительный, умеющий сплотить и организовать людей. Его любили и уважали и коллеги, и партийное руководство.

Я родился в 1938 году в Минске. Далее отца определили на работу в Гродно, и мы все семьей переехали туда. В Гродно нас и застала война…

До сих пор поражаюсь, как мы смогли вырваться оттуда. Папа оставался еще в городе – он чувствовал себя ответственным за свою больницу. И только после войны мы узнали, что его больницу чуть позже эвакуировали в Минск. А мама с двумя детьми, под бомбежками, перепрыгивая с машины на машину, с трудом добралась до Минска. В некоторых фильмах я вижу, как под летящими сверху бомбами матери ложатся на землю и прикрывают своими телами детей. Так было и со мной – заслышав шум падающей бомбы, мама бросалась на землю, пряча меня под собой. В Минске беженцы собирались в парке Горького, и здесь мы узнали, откуда отправляются машины дальше, на восток. Доехали так до одного местечка, где папу знали, когда он еще работал тут начальником пионерского лагеря. Переночевали, а потом нас на подводе довезли до Руденска. Отсюда мы уже уехали последним товарным поездом. Почти всю войну мы провели в Алма-Ате и вернулись в Минск только в январе 45-го. И только тогда узнали о судьбе отца.

Я до сих пор помню, как по возвращении в Минск меня с мамой иногда встречали незнакомые люди и, узнав, кто я, поднимали меня на руки, обнимали, благодарили маму. Это были люди, которым спас жизнь мой папа. Многое о папе я узнал от мамы, но особенно ценную информацию получил позже от врачей, которые работали в папиной больнице и спаслись, уйдя из гетто в партизаны. А когда я приехал первый раз в Израиль то встретился с Гиршем Смоляром, одним из организаторов минского подполья.

Он жил один в доме престарелых. Я часто захаживал к нему, и беседы наши затягивались так надолго, что я порой оставался у него на ночь. Талантливый журналист и литератор, он был послан до войны из Москвы по линии Коминтерна в Западную Белоруссию – для подпольной работы. Там он проявил себя прекрасным организатором. А в начале войны Смоляр стал одним из организаторов минского антифашистского подполья.

Самым безопасным местом для подпольного штаба оказалось минское гетто – немцы сюда заглядывали не часто и даже предположить не могли, что там могут действовать подпольщики. Но где именно располагался этот штаб? Оказывается, в той самой инфекционной больнице, главврачом которой был мой папа! Гирш был прямым свидетелем того, что происходило в Минске в первые годы войны, и от него я получил прямо-таки бесценные сведения.

Он мне рассказал, что при организации гетто немцы запланировали создать на его территории и инфекционную больницу. Они понимали, что здесь возможны эпидемии, заболевания. Однако вопрос о больничном руководстве они оставили на решение самого коллектива. Среди врачей были известные специалисты, но они оказались морально подавлены, и потому персонал решил доверить дело моему папе.

Несмотря на то, что он всего два года назад окончил мединститут и его врачебный опыт был явно мал, многие знали его как хорошего организатора. Кроме того, от многих других он отличался спокойствием, рассудительностью. По словам очевидцев, в самых опасных ситуациях он был спокоен, собран, не поддавался панике и провокации. И это благоприятно действовало на подпольщиков. Так в 33 года мой папа стал руководителем больницы гетто.

Надо отметить, среди ее первых пациентов были не только евреи гетто. По Минску тогда бродило немало военнопленных, среди них были и командиры, коммунисты. Больница стала для многих из них настоящим убежищем. Врачи объявляли их инфекционными больными, забирали под свое крыло, а потом разными путями те добирались до партизанских отрядов.

Это как раз тот случай, когда не только русские праведники спасали евреев, но и евреи – русских. Да, впрочем, не только русских – ведь в числе наших солдат были люди самых разных национальностей. Я вот думаю: быть может, кто-то из тогдашних спасенных тоже вспомнит о том, благодаря кому они остались в живых.

От Смоляра я узнал, что когда по всему городу были реквизированы все радиоприемники и за их нахождение полагался расстрел – именно в больнице действовал приемник, благодаря которому жители не только гетто, но всего Минска узнавали последние сводки с фронтов. И когда немцы объявляли хвастливо о захвате Москвы, минчане знали, каково на самом деле положение дел. Как это поднимало дух подпольщиков!

Немцы, боясь заражения, обходили стороной инфекционную больницу. Если им хотелось осуществить там проверку, они посылали полицейских, но и те, как вы понимаете, не проявляли особого рвения. По этой причине Смоляр и предложил своему руководству организовать штаб городского подполья именно здесь. Вызвал на беседу моего отца, напрямую поговорил с ним, и тот без раздумий согласился. Пристроил даже Гирша к себе на работу – истопником в больничную котельную.

Эта котельная и стала местом сбора подпольщиков. Здесь обсуждались многие вопросы деятельности подполья, планировались операции по переправке из гетто в партизанские отряды особо нужных специалистов – врачей, медсестер, пекарей, сапожников, портных. И что особенно немаловажно, больница – практически за счет самих немцев! – снабжала партизан медицинскими препаратами, инструментами, перевязочным материалом.

В Минском подпольном комитете партии деятельность подпольной группы гетто курировал Исай Казинец, и он тоже неоднократно бывал там: перелезал в условленном месте через колючую проволоку, его встречали посланцы Смоляра и провожали прямо в кабинет главврача.

Здесь в узком кругу решались самые важные вопросы, относящиеся к работе подпольного горкома. То, что из гетто смогли уйти в партизанские отряды свыше 10 тысяч евреев, что на территории Белоруссии были организованы два еврейских партизанских отряда, есть немалая заслуга врачей инфекционной больницы. Смоляр сам потом ушел в партизаны, и с особой теплотой вспоминал врача Юрия Тайца, который прямо в лесу проводил серьезнейшие операции. В больнице скрывались от слежки гестаповцев руководители городского и геттовского подполья. Самому Льву Кулику, как Михаилу Гебелеву и отважным подпольщикам, к сожалению, не удалось избежать слежки. Он попал в руки гестапо и был казнен в декабре 1942 года.

Я с раннего детства ходил вместе с мамой и старшей сестрой к зданию больницы – когда она уже не была больницей, и клал цветы на подоконник первого этажа – под тем окном на втором этаже, где был кабинет папы. Потом приходил сюда и с друзьями. Это кирпичное здание было одним из немногих, сохранившихся в годы войны. Если вы подойдите сегодня к нему и оглядитесь, то увидите вокруг совсем новые дома. А это здание было отреставрировано как снаружи, так и внутри. Находясь рядом с ним, вы услышите звуки музыки – теперь это музыкальная школа, и ничего здесь не напоминает о зловещем прошлом.

В 2008 году большая группа подпольщиков гетто, погибших от рук фашистов, указом министра обороны Республики Беларусь была посмертно награждена медалями. Среди них и мой отец, Лев Кулик. Награда была торжественно вручена мне, как его сыну.”

О минском подполье, еврейском гетто и неизвестном герое Великой Отечественной войны: Лев Яковлевич Кулик Победа, Великая Отечественная война, Евреи, Семья, Герои Великой Отечественной, Гетто, История, День Победы, Видео, Длиннопост

Следующим важным шагом стала установка мемориальной доски на здании бывшей больницы. Потребовалось очень много сил и времени, чтобы собрать всю необходимую информацию и документы. Роман Львович нашел участников тех событий и их детей, внуков, не только в Беларуси, но и в Израиле, и в Америке. После долгих лет бюрократических разборок, тонн документов, десятков писем в разные инстанции, наконец удалось это сделать: в 2010 году доска была установлена и торжественно открыта.

О минском подполье, еврейском гетто и неизвестном герое Великой Отечественной войны: Лев Яковлевич Кулик Победа, Великая Отечественная война, Евреи, Семья, Герои Великой Отечественной, Гетто, История, День Победы, Видео, Длиннопост
О минском подполье, еврейском гетто и неизвестном герое Великой Отечественной войны: Лев Яковлевич Кулик Победа, Великая Отечественная война, Евреи, Семья, Герои Великой Отечественной, Гетто, История, День Победы, Видео, Длиннопост

На фото: мемориальная доска (на ней написано «У гэтым будынку ў 1941—1943 гадах знаходзiлася бальніца, у якой дзейнiчалi падпольныя антыфашысцкiя групы Мiнскага гета»), церемония открытия, Роман Львович и его внуки Антон и Женя Соболевские.

Прошло уже много лет, но до сих пор эта история вызывает много эмоций: и боль утраты, и восхищение смелостью прадедушки, и гордость за такого предка. Конечно, война полна подобными историями, но, мне кажется, каждая их них важна и каждая должна быть рассказана. Самый лучший подарок для наших предков – помнить о них. Быть может, это добавит чуточку больше доброты, благородства и смелости в наш мир.

P.S. Удалось составить полный список героев- подпольщиков, сотрудников больницы Минского гетто (1941 – 1943г.) Быть может, кто-то найдет среди них своих родных?

Главврач

Кулик

Врачи:

Ситерман,

Дворжец,

Сироткина,

Чарно

Лифшиц,

Минкин,

Альперович,

Керзон,

Бляхер,

Сафир,

Гальперина,

Кондратовская,

Тайц,

Карпилова,

Вапне,

Гордон

Медсестры:

Клебанова,

Чинок,

Соломоник,

Якубович.

Фармацевт:

Хаютин.

Обслуживающий персонал:

Смоляр – кочегар, руководитель подполья Минского гетто,

Фейгельман – кочегар, впоследствии- комиссар партизанского отряда.

Родова – сотрудница больницы, связная между городским подпольем и подпольем Минского гетто.

Лис – сотрудница больницы, сообщала об опасности при приближении к больнице подозрительных личностей.

Оригинал

От ред.belisrael

Ждем писем с рассказами о предках, участниках той страшной войны

Опубликовано 02.07.2020  22:00

***

P.S.

Сегодня исполняется 10 лет с даты установки мемориальной доски. Снимки, полученные несколько  мин. назад из Минска от Евгении Валенто, которая с дедушкой, мамой и братом только что были там.

Роман Кулик с дочкой Мариной Соболевской

Роман Кулик с повзрослевшими внуками Антоном Соболевским и Евгенией Валенто

Антон и Женя

Опубликовано 03.07.2020  18:51

Квартал Караткевіча, Мальдзіса

Выдатнага пісьменніка Уладзіміра Караткевіча высока цанілі, cярод іншых, Вольф (Месінг) і Рубінчык (Валер). Ну, і я не мог не залезці ў пачэсную кампанію 😉

Праўду кажучы, у ХХ ст. мала быў знаёмы з творчасцю Караткевіча, дый нават фільм «Дзікае паляванне караля Стаха» паглядзеў ужо ў дарослым веку. Чытаў у школе «Былі ў мяне мядзведзі»; апавяданне пакінула свой след, але…

Мы «праходзілі» і «Каласы…»; у той час, на пачатку 1990-х, я не агораў раман да канца. Галоўныя творы пісьменніка дайшлі да мяне толькі ў апошнія гады ХХ ст., а яго біяграфія заінтрыгавала ўжо ў новым стагоддзі, калі я жыў на перыферыі – наводдаль ад «Караткевічавых» месцаў.

Сёлета, праз 20 год блуканняў па горадзе, вярнуўся ў Цэнтральны раён, на вуліцу Кахоўскую. Раптам ажыў успамін: Караткевіч згадваў суседні бульвар Шаўчэнкі! Зазірнуў у т. 8 Збору твораў (кн. 2; Мінск: Мастацкая літаратура, 1991, с. 423) – і насамрэч:

Мне шкада, напрыклад, што будоўлі пагубілі найбольшую і найцікавейшую ў Мінску і наваколлі ферму тлей, заведзеную мурашкамі-«жывёлагадоўцамі» (трохі не даязджаючы да павароткі аўтобуса № 38 з вул. Веры Харужай на бульвар Шаўчэнкі, на беразе ручаіны – Канавы). Надта цікавае жыццё там кіпела.

Гэта радкі з адказу Караткевіча на анкету, складзеную Т. Шамякінай у канцы 1970-х. А цяпер – фоткі з чэрвеня 2020 г.:

Від з вул. В. Харужай на вул. Гая. «Канава» была дзесьці справа (паміж Гая і Крапоткіна)

Аўтобус № 38 усё гэтак жа паварочвае на бульвар, як і паўстагоддзя таму…

 

Тарас Шаўчэнка на бульвары (фота справа) – не толькі назоў

Прыпомніўшы адну рэч, зусім лёгка было высветліць для сябе, што Караткевіч жыў недалёка ад вул. Кахоўскай, на якую выходзіць бульвар. У тым жа зборы твораў (цяпер і ў вікіпедыі) названы дакладны адрас – вуліца Веры Харужай, д. 48, кв. 26. А таксама час, калі Уладзімір Сямёныч і яго маці Надзея Васілеўна мелі кватэру ў гэтым доме (вясна 1967 г. – вясна 1973 гг.).

Шлях ад бульвара Шаўчэнкі да «дома Караткевіча». Па гэтай вуліцы я хадзіў яшчэ ў пачатку 1980-х, калі быў дзіцём… Але з класікам, на жаль, «размінуўся»: ён у 1973 г. разам з маці і жонкай пераехаў у самы цэнтр Мінска, на вул. К. Маркса, 36.

Лазня па вул. В. Харужай, 44, пабудаваная, як і ўвесь квартал, у 1960-х гг. Таксама бачыла Караткевіча! 🙂

Вул. В. Харужай, 46/1. У 1980–90-х гг. (наконт 1960–70-х не ўпэўнены) тут была някепская букіністычная крамка, дзе я купляў кнігі, пераважна шахматныя

Гэты ўчастак дарогі ад вул. В. Харужай да вул. П. Асіпенка раней менаваўся «Вадаправодны завулак» (не блытаць з тым, што між вуліцамі Арлоўскай і Шчадрына). Цяпер будынкі на ўчастку «расцягнуты» трыма вуліцамі, але адна шыльдачка са старой назвай усё ж захавалася 🙂

Перабіраемся цераз «Вадаправодны» у адстаўцы, і – вуаля, пяціпавярховы «дом Караткевіча»!

Выгляд з розных бакоў

Другі пад’езд, у якім 15 кватэр. № 26 – на 2-м паверсе; відаць і лоджыю, на якую выходзіў Караткевіч (тады яна, здаецца, была балконам).

Калі пашанцуе, то патрапіце ў пад’езд. Дзверы мяняліся, але прыступкі помняць крокі пісьменніка 🙂

Там, дзе была апошняя кватэра Ўладзімір-Сямёныча, даўно вісіць мемарыяльная шыльда, а на вул. Чарнышэўскага, 7 (першае жытло Караткевіча ў Мінску – 1963–67 гг.) і тут, на Веры Харужай, ніц няма. Журналісты газеты «Прессбол» рабілі ў 2013 годзе прапазіцыю… у фэйсбуку, г. зн. «на деревню дедушке». Сяргей Южык: «Крыўдна, што на доме няма нават памятнай таблічкі, прысвечанай Караткевічу, не кажучы пра нешта большае». Барыс Тасман: «Даеш мемарыяльную дошку на доме вялікага беларускага пісьменніка!» О так, даеш…

Суседні дом па цяперашнім адрасе «вул. В. Харужай, 46/2», пабудаваны ў 1958 г. На першым паверсе быў прадуктовы магазін, куды, безумоўна, заходзілі Караткевіч і яго сябры… Цяпер тутака рамонт

Гэты дом відаць і на здымку 1968 г., дзе Караткевіч – 2-і злева. Крыніца – сайт БІНІМ (але чаму адрас напісаны як «вул. Веры Харужай, 7», адзін БІНІМ ведае)

Дзіцячая пляцоўка і цяпер перад домам на В. Харужай, 48 – толькі выглядае іначай

А «элітны» дом № 48а з’явіўся ў нашым стагоддзі. У мінулым тут быў пункт прыёму шклатары – здаля чуўся перазвон пляшачак 🙂

«Караткевічаў дом» і 50 год таму абслугоўвала, і зараз абслугоўвае 68-е паштовае аддзяленнебул. Шаўчэнкі, 17

Ці добра пісьменніку жылося-працавалася ў раёне майго дзяцінства? Мяркую, няблага. Нябожчыка не запытаешся, але вось што засведчыў карэспандэнт газеты «Віцебскі рабочы» Б. Фірштэйн у 1972 г.:

Жаданне даведацца пра тое, над чым цяпер працуе Уладзімір Караткевіч, прывяло мяне на кватэру пісьменніка ў доме па вуліцы Веры Харужай у Мінску. На гэты раз, можна лічыць, пашанцавала — Уладзімір Сямёнавіч быў дома. Наогул жа застаць Караткевіча ў Мінску не проста. Зайздросны жыццёвы імпульс у гэтага чалавека — заўсёды ён у раз’ездах, у падарожжах: то цягне з рыбакамі сеткі на Дняпры, то едзе ў старажытны Вільнюс, сёння яго паклікала Украіна, заўтра — Далёкі Усход…

— Пасядзі, я зараз, — гаворыць Караткевіч, працягваючы нешта хутка пісаць. — Справа тэрміновая, а часу мала… Што ў рабоце і што задумана?.. Атрымаў сёння экземпляр «Чазеніі» на ўкраінскай мове. Выйшла яна ў Кіеўскім выдавецтве «Молодь». Праглядаў для аўтарызацыі рукапіс «Каласоў», які пераклала масквічка В. Н. Шчадрына — раман павінен выйсці ў выдавецтве «Советский писатель»… А вось гэта, — паказвае Уладзімір на незакончаны рукапіс, — новае апавяданне. Прысвечана яно дружбе народаў. Месца і час дзеяння — Кіеў, 1944 год…

Гаворка, відавочна, пра аповесць «Лісце каштанаў», завершаную ў кастрычніку 1972 г. Мо кварталы, прылеглыя да вул. В. Харужай, якраз і натхнілі майстра на гэтую аповесць? Бульвар Шаўчэнкі ёсць і ў Кіеве…

З таго, што казаў Адам Мальдзіс, таксама вынікае, што Караткевіч быў здаволены сваім новым жытлом, прынамсі на першым этапе:

У 1967 годзе Валодзю нарэшце выдзелілі двухпакаёвую кватэру на другім паверсе (з увагі на ўзрост маці) у пяціпавярховым панельным доме пад нумарам 48 на вуліцы Веры Харужай. Заехаўшы (усе мы дружна памагалі яму пакаваць і цягаць кнігі), ён цешыўся, што побач — Старажоўскі рынак, дзе па нядзелях чулася сакавітая вясковая гаворка, прадавалі пеўняў, сабак і нават коней, а за ім — Камсамольскае возера. Перажываў, што я застаюся ў інтэрнаце.

— Нічога, стары, — суцяшаў, выйшаўшы на балкон. І тыцнуў пальцам у недабудаваныя дамы насупраць: — Во добра было б, каб табе далі вось там.

Сваё прадбачанне ён разглядаў як рэальнасць і нават прапанаваў «за адным заходам» купіць аднолькавыя кніжныя стэлажы:

— Складзеш пакуль што ў мяне. А пераносіць будзе недалёка, пабачыш.

І якое было наша ўсеагульнае здзіўленне, калі восенню таго ж года мне сапраўды выдзелілі кватэру ў адным з дамоў насупраць. Мы сталі часцей бываць адзін у аднаго. Пакуль не было тэлефонаў, «пераміргваліся» настольнымі лямпамі.

Адам Іосіфавіч атрымаў кватэру па вул. Чарвякова, 18, на першым паверсе. Таксама ў год пабудовы дома – 1967.

У 2020 г. раён бульвара Шаўчэнкі шчыльна забудаваны з усіх бакоў, у т. л. «элітнымі» гмахамі. А ў канцы 1960-х – пачатку 1970-х гэта была ледзь не ўскраіна горада. Недалёка стаялі двухпавярховыя баракі і аднапавярховыя прыватныя дамкі.

Нават у 1990-х на вуліцы Кахоўскай паміж Смаргоўскім трактам і бульварам Шаўчэнкі (здымак 2020 г.) цокалі коні, запрэжаныя ў вазы

У кватэры на Веры Харужай гасцявалі ў Караткевіча розныя славутасці (напрыклад, паэты Рыгор Барадулін, Сяргей Панізнік, літаратуразнавец Генадзь Кісялёў…). Сюды ж пісьменнік у 1971 г. прывёў сваю жонку Валянціну. А. Мальдзіс:

Нарэшце 18 лютага 1971 года, роўна ў 110 гадавіну адмены прыгоннага права, адбыўся іх шлюб.

Сялян вызвалілі, а мяне, стойкага ворага ўсялякага прыгону, звязалі путамі Гіменея, — жартаваў Валодзя, ідучы ў загс, размешчаны ў суседнім доме.

А дзе знаходзіўся той ЗАГС Цэнтральнага раёна? Дапамагла з інфой маці… якая ў 1977 г. паведамляла там пра маё нараджэнне 🙂 Адрас – вул. В. Харужай, 42, уваход з двара.

З 1980-х няма тут ЗАГСа, ён пераехаў у Траецкае прадмесце. І ўсё адно прыемна думаць пра супольныя з У. Караткевічам сцежкі 🙂

Дом і пад’езд А. Мальдзіса

Прафесару цяпер 88-ы год, яму цяжка пакідаць кватэру (фота адсюль)

Месца, дзе жыў Караткевіч, на сучаснай карце Мінска я пазначыў чырвонай птушачкай; меркаванае знаходжанне «фермы тлей» – пытальнікам; А. Мальдзіс жыве акурат там, дзе чытаецца слова «Такси»; былы ЗАГС пазначаны чырвоным кружком, лазня – гэта «Баня» 🙂

Cёлета, праз 5 месяцаў ужо, – 90 год з дня нараджэння У. С. Караткевіча. Ён не толькі мой, ён «усіхні». Ясна, многім зараз не да культурніцкіх ініцыятыў, але быў бы рады пачуць ад чытачоў, што варта зрабіць для памяці пра пісьменніка ў (ня)сціплым мінскім квартале недалёка ад Камароўкі – цягам гэтых месяцаў і ў лістападзе 2020 г. Перформанс?

(спадзяюся, што працяг будзе)

Вольф Рубінчык, г. Мінск

26.06.2020

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 27.06.2020  14:53

Иван Кожедуб (1920–1991) и его белорусский наставник Литвинов

8 июня был знаковый юбилей – столетие знаменитого лётчика Ивана Кожедуба. Это единственный украинец, который получил три звезды Героя Советского Союза и за время Второй мировой ни разу не был сбит.

Иван Кожедуб. Фото ТАСС

День рождения советского аса, который родился и учился летать в Украине, отмечался при всех президентах на общегосударственном уровне – включая Петра Порошенко. И только при Владимире Зеленском о трижды герое официальный Киев не вспомнил. Отметили юбилей только власти Шосткинского района, откуда родом Кожедуб.

«Страна» разбиралась, как в Украине «отпраздновали» столетие героического земляка.

9 мая Владимир Зеленский упомянул имя Кожедуба в своем поздравлении с Днем Победы – в списке других украинцев, которые воевали против нацизма. На этом всё. О столетии знаменитого украинца через месяц после своего выступления президент уже почему-то не вспомнил.

Причём интересно, что Кожедуба в своих обращениях упоминал и Пётр Порошенко. Экс-гарант не стеснялся говорить о том, что знаменитый лётчик служил в Красной Армии. Зеленский же об этом стыдливо умолчал.

«2072 украинца стали Героями Советского Союза, легендарный летчик Иван Кожедуб, который сбил 64 фашистских самолета, стал трижды Героем. Четыре оперативно-стратегических объединения Красной Армии, созданные в 1943 году, носили названия Украинских фронтов», – заявлял Порошенко 8 мая 2015 года.

В том же году праздновалось 95-летие Кожедуба. Вышло постановление Верховной Рады, подписанное спикером Владимиром Гройсманом. Там предписывалось отметить юбилей на государственном уровне, а заодно отремонтировать школу и техникум, где учился герой, и дорогу в село Ображиевка, где он жил.

Похожее постановление принималось и десятью годами ранее – в 2005 году, когда президентом был Виктор Ющенко. У нынешнего же состава Рады «руки не дошли».

Знаково также, что в партии Порошенко два года назад отдельно поздравляли с днём рождения Кожедуба. Правда, в этом году о столетнем юбилее тоже не вспомнили.

Предыдущий юбилей Кожедуба – 90-летие – отмечался ещё при президенте Викторе Януковиче. Тот посвятил событию персональное обращение. А накануне 9 Мая Янукович и Азаров открыли памятник лётчику в киевском Парке Славы.

Столетний юбилей – куда более знаковое событие. Но украинские власти по его поводу промолчали.

На сайте Сумской ОГА, где традиционно проводятся памятные мероприятия, ни слова нет о столетии Кожедуба. И только Шосткинская РГА упомянула это событие, посвятив ему отдельную заметку. Из неё следует, что в селе Ображиевка состоялось возложение цветов к памятнику героя. В нём приняли участие зам. сумского губернатора Сергей Банников, глава района Игорь Волынец и мэр Шостки Николай Нога. Из представителей Киева – только местный уроженец, внефракционный нардеп Игорь Молоток.

Собрались также ветераны и местные жители. Представителей «Слуги народа» на мероприятии не было, а на пабликах партии в Сумской области о юбилее ничего не говорится.

Единственным из представителей партии президента, кто отметил юбилей, был нардеп Максим Бужанский, который написал в своём Телеграм-канале:

“Украинских, говорите, героев вам не хватает?

Ловите.

Трижды Герой Советского Союза, Маршал Авиации Иван Кожедуб.

Сельский пацан, родившийся ровно сто лет назад в селе под Глуховым.

Безупречная биография, немецкие погоны видел только в куче мусора, вырванными с мясом.

В упоминании Институтом Нацпамяти не нуждается, более того, был бы жив, руки бы им не подал.

Сто Лет!».

Иван Кожедуб. Биография аса

Кожедуб родился 8 июня 1920 года в селе Ображиевка Сумской области (тогда – Черниговская) в семье крестьянина, церковного старосты. Он был пятым сыном, отец воспитывал его в строгости – будущий ас занимался гиревым спортом и закалялся. С детства Ваня был невероятно везучим, за что его прозвали «заговорённый».

Был случай, когда он вместе с друзьями перевернулся на лодке. Несколько мальчишек утонули, он выжил чудом. Такое же невероятное везение сопутствовало ему всю жизнь.

По окончании школы в 1934 году Кожедуб поступил в химико-технологический техникум в городе Шостка (сейчас это заведение носит его имя). Во время учёбы он занимался в Шосткинском авиаклубе, где добился первых успехов в авиации.

В начале 1940 года начал служить в рядах Красной Армии. В этом же году окончил Чугуевскую военную авиационную школу летчиков. Эти знания пригодились ему, чтобы выполнять должностные обязанности инструктора.

Однако до 1943 года его не пускали на фронт, а инструктор лётной школы недооценивал человека, которому суждено было стать самым результативным летчиком-истребителем советских войск: «Он какой-то немного медлительный», – так охарактеризовал его инструктор лётной школы.

В 1942 году Кожедуба командировали в город Чимкент, что в Казахстане, и присвоили звание старшего сержанта. В ноябре 1942 года Кожедуб служил командиром 240-й истребительного авиационного полка 302-й истребительной авиационной дивизии, формировавшегося в Иваново.

В марте 1943 года был переломный момент в судьбе Кожедуба –  в составе дивизии он вылетел на Воронежский фронт. В своем первом бою он один атаковал шесть «мессершмитов», а его самолёт Ла-5 был буквально изрешечен. Бронеспинка спасла его от зажигательного снаряда. На подлёте к аэродрому его случайно обстреляли советские зенитчики. В самолет попало 2 зенитных снаряда. Но что бы ни случилось, обвиненный прежде в «медлительности» лётчик всегда успевал посадить свой самолет.

Кстати, истребитель конструкции Лавочкина был любимым самолетом Ивана. Он любил его за скорость и маневренность. Трудно поверить, но все основные детали самолёта были выполнены из дерева – сосны и берёзы. Воевать на такой машине было нелегко – она сгорала в воздухе мгновенно. Кабина иногда нагревалась до 60 градусов.

Иван Кожедуб и его истребитель

После неудачного первого раза его хотели «списать на землю» за профнепригодность, но перевести на пост оповещения не дал командир полка. Летом 1943 года Кожедубу присвоили звание младшего лейтенанта, потом зачислили замкомандиром эскадрильи.

Во время своего 40-го вылета, 6 июля 1943 года на Курской дуге он сбил свой первый немецкий самолёт-бомбардировщик «Юнкерс» Ю-87. На следующий день сбил второй, а 9 июля – сразу 2 истребителя Bf-109. 4 февраля 1944 года за 146 боевых вылетов и 20 сбитых самолетов противника старший лейтенант Кожедуб получил первое звание Героя Советского Союза.

При себе у летчика всегда был блокнот, в котором он разбирал ошибки, оставлял схемы-чертежи атаки, которые позже вошли в учебники для летчиков-истребителей. Кожедуб писал, что «сбить самолёт не рукой махнуть. От желания до умения дистанция очень большого размера… чтобы побеждать врага, нужно знать его сильные и слабые стороны».

19 августа 1944 года капитан Кожедуб был удостоен второй медали «Золотая Звезда» за 256 боевых вылетов и 48 сбитых самолётов противника.

Последний бой Кожедуб провёл 17 апреля 1945 года в небе над Берлином, где сбил два FW-190.

18 августа 1945 года он получил третью медаль «Золотая Звезда» за высокое воинское мастерство, личное мужество и отвагу, проявленную на фронтах войны. Впрочем, сам Кожедуб всегда говорил, что у него есть еще четвёртая звезда – жена Вероника, с которой они прожили 45 лет. Даже в зрелом возрасте Иван Никитович придумывал для жены ласковые имена, всегда дарил цветы и подарки.

Четвёртая золотая звезда Кожедуба – жена Вероника

Сын Никита и дочь Наташа. Фото: www.profilib.net

О Кожедубе говорили как об отличном и метком стрелке, который любил атаковать сзади сверху или сзади снизу на дистанции 200-300 метров. Он редко приближался к противнику ближе, чтобы не попасть под обломки. Фирменную тактику Кожедуба прозвали «атака с земли». Он же описывал её двумя словами – «ошеломляющая стремительность».

На счету Кожедуба 330 боевых вылетов, 120 воздушных боёв, 62 сбитых вражеских самолёта. Всего Кожедуб, которого немцы ни разу не сбили, уничтожил 18 пикировщиков Ю-87, став рекордсменом.

Кожедуб освоил десятки типов машин и летал до конца 1960-х, прошел войну без единой царапины. После Великой Отечественной Иван Кожедуб воевал в Корее, служил в академии Генштаба, командовал воздушной армией, военным округом. В 1970 году ему присвоили звание генерал-полковника авиации, а в 1985 году – звание маршала.

Был депутатом последнего советского Съезда народных депутатов. Скончался 8 августа 1991 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Источник

Воздушные асы

Иван Никитович Кожедуб, ас № 1 советских Военно-Воздушных сил, в годы Великой Отечественной войны, по официальным данным, сбил 62 немецких самолета, а по его личным — 104 немецких и 3 американских Б-17, летевших в апреле 1945 г. бомбить немецкие заводы, находившиеся в советской зоне оккупации. Иван Кожедуб был в нашем городе в конце августа 1966 года, и мне довелось видеть прославленного героя войны. В те дни в Любуже проходил республиканский слёт туристов — участников похода по местам боевой и трудовой славы советского народа. Его участники выступали на митингах и собраниях на предприятиях и в учебных заведениях города, заложили сквер по проспекту Мира, 25, рядом с тогдашним магазином «Дом одежды». Лет 10 возле деревьев этого сквера имелись прикреплённые таблички с фамилиями посадивших их, в том числе и Кожедуба, затем таблички исчезли.

Однако не благодаря республиканскому слёту посетил Могилёв прославленный лётчик, генерал, занимавший в то время высокий пост в ВВС страны, а благодаря могилевчанину Борису Ивановичу Литвинову, своему фронтовому командиру и наставнику, полковнику авиации в отставке, который все послевоенные годы жил здесь. Ведь именно в составе 302-й истребительной авиадивизии, которой командовал полковник Литвинов, в марте 1943 г. начал свой боевой путь лётчик Иван Кожедуб.

И в том, что Кожедуб стал советским асом № 1, есть немалая заслуга его командира, опытного летчика Литвинова.

Надо подробнее рассказать о нашем земляке… 18-летний Борис Литвинов поступил в 1925 г. в Ленинградскую военно-теоретическую авиашколу, а затем — Севастопольскую летную школу, после чего ему было присвоено звание «военный летчик». Необходимо отметить, что он становился на крыло вместе с прославившими советскую авиацию Валерием Чкаловым, Сергеем Руденко, Михаилом Водопьяновым и др. Боевую службу начал на Дальнем Востоке. В 1929 г. Борис на своем «Р-1» выполнял вылеты на поддержку сражавшихся на КВЖД советских войск под командованием В. К. Блюхера. Проявил себя в боях и был назначен командиром авиаотряда. В годы первых пятилеток в Советском Союзе была создана новая авиационная техника, и майор Литвинов не только умело сам освоил ее, но и учил летать своих молодых товарищей. Служил инспектором по технике пилотирования в авиабригаде, которой командовал известный летчик, позднее ставший дважды Героем Советского Союза, Яков Смушкевич. Затем участвовал в войне на Халхин-Голе. Здесь Борис Иванович сбил два самолета противника, был ранен. После излечения выполнял обязанности связного летчика у командующего нашими войсками в Монголии Г. К. Жукова. Был награжден орденом Красной Звезды. Затем была новая война — советско-финляндская.

22 июня 1941 г. подполковник Литвинов встретил заместителем командира 39-й истребительной авиадивизии, дислоцировавшейся под Псковом. С первых дней войны летали на прикрытие наших войск в Прибалтике и Беларуси, а затем города Ленинграда. Воевать и сбивать бронированные «мессеры» и «юнкерсы» было совсем не просто, но летчик Литвинов в числе первых «приземлил» немца в ленинградском небе. В декабре 1941 г. был назначен командиром своей дивизии, затем заместителем командующего ВВС 8-й армии, с декабря 1942 по март 1944 гг. командовал 302 авиационной истребительной дивизией, которой затем было присвоено звание 14-й гвардейской. Именно в эту дивизию в марте 1943 года и прибыл для дальнейшего прохождения службы старший сержант Иван Кожедуб. Борис Иванович заметил молодого летчика, поддержал его при первых неудачных боевых вылетах. Сегодня пишут, что Кожедуб ни разу за войну не был сбит. Но это не совсем так. В первом боевом вылете он был подбит прямо над своим аэродромом и с трудом посадил свой изрешеченный самолет. К сожалению, и погиб Иван Никитович трагически, но не в небе, а на земле. В 1991 г., после крупного разговора с женой (она, несмотря на маршальское звание супруга, командовала им беспрекословно) он на даче стал ремонтировать свою автомашину «Волга». Поднял её домкратом и полез подкручивать подвеску, но, видимо, в возбуждённом состоянии установил его неровно, и полуторатонная машина придавила героя.

В феврале 1944 года Кожедубу присвоили первое звание Героя Советского Союза. Представление подписал командир дивизии полковник Литвинов.

Фронтовая дорога далеко не у всех и не всегда была ровной и прямой: с марта 1944 по апрель 1945 г. Борис Иванович командовал авиаполком, затем являлся заместителем начальника Конотопского авиационного училища по лётной подготовке. В 1948 году ушел в запас и переехал в родную Беларусь, в город Могилёв.

Вот к нему генерал Кожедуб в первый день пребывания в Могилёве тёплым августовским вечером прибыл на квартиру и, приложив руку к головному убору, как тогда, весной 43 года, доложил:

— Товарищ командир! Летчик, генерал Кожедуб прибыл в ваше распоряжение.

А потом был длинный вечер. За столом вспомнили фронтовых товарищей, сгоревших в небе над Курской дугой, Беларусью и Прибалтикой, Польшей и Германией. Борис Иванович рассказал о семье, о детях, о том, что городские власти, несмотря на послевоенные трудности, выделили квартиру в центре города, предоставили работу на металлургическом заводе. Их коллектив на хорошем счету не только в республике, но и в Союзе.

Иван Никитович рассказал о послевоенном бурном развитии авиации, о своей службе и судьбе знакомых по фронту, недавно отгремевшей войне в Корее, где его авиадивизия сбила 264 американских самолета, а сама потеряла 8 МиГов. О том, что он и сегодня летает на современном МиГ-21 с аэродрома в Кубинке под Москвой, уже генерал-лейтенант.

На следующий день Б. И. Литвинов и И. Н. Кожедуб выступали перед участниками слета и молодежью города, рассказывали о подвигах советских летчиков, необходимости патриотического воспитания молодежи, подготовке ее к защите своей Родины.

Михаил Рыськов

Источник

Опубликовано 17.06.2020  14:02

Как поссорился Аркадий Исаакович с Аркадием Борисовичем

Яков Фрейдин

Опубликовано: 15.06.2020

Аркадий Исаакович и Аркадий Борисович иммигрировали в Америку лет эдак тридцать назад почти одновременно, но из разных городов на букву «О». Аркадий Исаакович был из Одессы, а Аркадий Борисович — из Орла. Чудные они были люди, душевные, и работящие очень. Оба поселились в Лос-Анджелесе и через несколько лет открыли бизнесы недалеко друг от друга на большой и суетливой улице Фэйрфакс. Впрочем, я забегаю вперёд. Прежде, чем начать моё правдивое повествование, я должен познакомить читателя с этими замечательными господами.

Photo copyright: Fibonacci Blue. CC BY 2.0

Начну с Аркадия Исааковича. Это был невысокий, весьма упитанный человечек лет шестидесяти, с круглым, как оладушка лицом, носом пуговкой и заметной лысиной посреди рыжевато-седых кудряшек. По профессии он был повар, и много лет назад приехав в Лос-Анджелес, задумал открыть маленький ресторан, где коронным блюдом стали оладушки с разнообразными и до умопомрачения вкусными подливками. Кому — шоколадную, кому земляничную, а хотите — с кленовым сиропом. Снял он на Фэйрфаксе небольшое помещение, в котором раньше располагалась китайская забегаловка и с жаром стал разворачивать дело.

Для приманки посетителей на вывеске у входа знакомый художник-одессит изобразил физиономию самого Аркадия Исааковича, аппетитно запихивающего в свой пухлый рот равноценно пухлую оладушку. Поскольку денег заплатить за вывеску у него пока не было, он обязался в течение года бесплатно кормить художника этими самыми оладушками.

Страстью Аркадия Исааковича были бардовские песни, хотя сам он ни играть на гитаре, ни петь не мог, ввиду полного отсутствия музыкального слуха. Но любил. Поэтому, когда он у плиты пёк свои оладушки, уши у него всегда были заткнуты наушниками, через которые шли песни Кима, Высоцкого или, скажем, Городницкого, дай Бог ему здоровья! Человек он был консервативный и опасался всяческих рискованных перемен, верил в стабильность и постоянство, а потому оладушки у него всегда получались неизменно вкусными и совершенно одинаковой формы.

Но вот Аркадий Борисович на вид был полной противоположностью Аркадию Исааковичу. Он был высок, худ до невозможности, а его длинный нос был похож на птичий клюв, который на идише буквально означает «шнобель». До эмиграции он трудился на орловском часовом заводе мастером в цехе, где изготовляли будильники. Его страстью были книги, и особенно художественная литература 19 века. Всё свободное время он читал и перечитывал повести своего любимого Гоголя, хотя тот и был антисемитом, но особенно Аркадий Борисович ценил романы Толстого и Достоевского, которых он любовно называл собирательным именем Толстоевский.

Вопреки распространённому мнению, что худые люди злые и ершистые, Аркадий Борисович был человек мягкий, добрый и мечтательный. В голове его прочно сидела вера в то, что все люди хорошие, и лишь плохая среда их портит (как квартирный вопрос у Булгакова). А потому он был убеждён, что если переделать плохую среду на хорошую, то счастье человечества вполне возможно, особенно если обеспечить полное имущественное равенство всех людей на планете. То есть, чтобы не было ни бедных, ни богатых, и где каждый бы радостно трудился из одного только желания быть полезным обществу. Иными словами, идеалист Аркадий Борисович был убеждённым коммунистом. Однако, как он не пытался, в КПСС на орловском часовом заводе его не принимали по неизвестной автору причине. Тогда он на всех обиделся и уехал в Америку. На улице Фэйрфакс он открыл небольшую мастерскую по ремонту будильников и больших напольных часов с гирями, которые в Америке почему-то называются «дедушкины часы», хотя их до сих пор выпускают в Китае для всех возрастов, а не только для дедушек. Мастерская Аркадия Борисовича располагалась в одном квартале от ресторанчика Аркадия Исааковича, а потому стоит ли удивляться, что Судьба решила их свести друг с другом и даже сдружить.

Одним тёплым зимним днём, какими славится южная Калифорния, потрудившись до полудня Аркадий Борисович решил не кушать свой традиционный сэндвич, что ему приготовила жена, а пройтись по улице, размяться, так сказать, и что-то по пути купить съедобное. Вот тут-то он и увидел вывеску с оладушками и решил, что их непременно надо попробовать. Услышав у хозяина русский акцент, он понял, что перед ним бывший соотечественник, они перешли на русский, ну, а дальше всё пошло-поехало — завязалась дружба.

С тех пор Аркадий Борисович больше не брал с собой на работу сэндвичи, а на ланч сразу же шёл к Аркадию Исааковичу, который бесплатно кормил его своими волшебными оладушками, а он, в свою очередь для своего нового друга и его многочисленных родственников менял в часах батарейки и чинил бижутерию. Несмотря на тесную дружбу, они решили не переходить на «ты», а звать друг друга только по имени и отчеству. В обоснование мудрости такого решения Аркадий Исаакович даже напел слова своего любимого барда Окуджавы:

Зачем мы перешли на ты…
За это нам и перепало
На грош любви и простоты, —
А что-то главное пропало…

Так оно и шло довольно долго — лет десять, а может даже пятнадцать, дружба крепла, и друзей было водой не разлить. Каждый трудился в своём бизнесе, вечерами они часто ходили друг к другу в гости, вместе загорали на пляже в Санта-Монике и ездили в парки на пикники и один раз даже на круиз через Панамский Канал. Было всё просто замечательно, до тех, пока…

Пока чepный чикагский сенатор по имени Барак Хуceйнович Обама не решил стать президентом Соединённых Штатов. Вот тут и произошёл первый раздор между героями этой грустной истории. С самого начала избирательной кампании они напряжённо следили по телевизору за словесными баталиями между Обамой и его республиканскими противниками, и реакции их на это оказались диаметрально противоположными. Аркадий Борисович радостно потирал руки и говорил:

— Ну не замечательно ли, что американцы наконец избавились от неприязни к своим чepным собратьям и готовы выбрать президентом нeгpa? Мы, бeлыe люди, так долго держали их в paбcтвe, что пора покаяться и искупить нашу вину, избрав чepнoгo президента. Это будет символично и справедливо!

Аркадий Исаакович категорически с этим не соглашался:

— Ну, что вы такое говорите, Аркадий Борисович? Кого мы с вами держали в paбcтвe? Может, для вас это новость, но я вас уверяю — мой дедушка, да будет благословенна его память, никогда в Могилёве, где он жил, не держал чepных paбoв. И никаких других paбoв не держал…

— Ага, я вижу по глазам, вы не хотите иметь чepнoкoжeго президента? — возмущался Аркадий Борисович, — не знал я, что вы pacиcт, Аркадий Исаакович! Очень вы меня этим огорчили.

— Да при чём здесь цвeт кoжи? — злился тот, — мне всё равно, кого он цвeтa, этот Обама. Будь он хоть чepный, хоть жёлтый, пусть даже гoлубoй — но лишь бы не красный! Я больше всего боюсь, Аркадий Борисович, что ваш Обама только снаружи чepный, а внутри он красный. Да-да, именно красный! Я этих красных на своём веку навидался… Они у меня вот где сидят! Не нужен Америке красный президент. Пусть он снаружи чepный, бeлый, хоть в крапинку! Но внутри красный не нужен!

— Нет! Это вы так говорите потому, что вы pacиcт. Я о вас лучше думал. Да, вы настоящий pacиcт! — стоял нас своём Аркадий Борисович.

— Ну, если я pacиcт, то вы! Знаете, кто вы в таком случае? — закипал его друг, — вы… вы… гусак! Вот вы кто — безмозглый гусак и больше ничего! В зеркало на себя посмотрите!

— Я? Я гусак?! — кричал в гневе действительно похожий на гусака Аркадий Борисович, — так я вас после этих хамских слов и знать не желаю! Вы pacиcт и больше ничего, Аркадий Исаакович!

Казалось бы, настал конец их дружбе, но нет, уважаемый читатель. Не торопитесь, моя история ещё не закончена. Да, они расстались надолго, не звонили друг другу и даже с днями рождения не поздравляли. Хотя часто с грустью вспоминали о своей прежней дружбе и горестно при этом вздыхали. После того разговора прошёл год, а может и больше. Обама уже жил в Белом доме и страсти как-то не то чтобы забылись, но постепенно утихли. В один прекрасный день Аркадий Борисович как обычно около полудня проголодался, вышел из своей часовой мастерской и вдруг ноги сами понесли его в сторону ресторанчика, где пёк оладушки его бывший друг. Зашёл, молча уселся в углу и сделал вид, что напряжённо разглядывает меню.

Вдруг перед ним возникла тарелка полная оладушками и баночка с шоколадной подливкой. Он поднял глаза и увидел улыбающуюся физиономию Аркадия Исааковича. Тот присел к столу, пододвинул к нему тарелку и примирительно сказал:

— Кушайте оладушки, Аркадий Борисович, кушайте на здоровье. Я рад, что вы пришли. Ну сами подумайте, что мы с вами не поделили? Мы же не малые дети, к чему эти глупые раздоры. Давайте не будем больше спорить, и вообще отныне — ни слова о политике. О чём угодно будем, а вот о политике ни-ни. Договорились? — он помолчал и добавил, — и на гусака вы совсем не похожи…

Аркадий Борисович встал из-за стола, обнял друга и примирительно сказал:

— Да и вы, Аркадий Исаакович, никакой не pacиcт. Мы ведь с вами настоящие интернационалисты, верно?

Вот так они помирились и опять зажили дружно и почти в согласии, хотя раздорных поводов с каждым годом становилось всё больше и больше. Они научились как-то их быстро гасить, хотя порой приходилось наступать на горло собственной песне. Если один вдруг упоминал некое политическое событие, то другой укоризненно вздыхал и говорил: «Мы же договорились на эти темы ни гу-гу. Лучше давайте о внуках».

Особенно трудно стало обходить противоречия, когда президентом стал Трамп. Тут у одного порой вырывалось: «Трамп — нeoнaциcт и aнтиceмит!», а другой возражал: «Хорош aнтиceмит, у которого дочка в иудaизм перешла, а он посольство в Иерусалим перевёл!» На что немедленно следовал убойный аргумент: «А пaлecтинцы! Он же этим отнимает их исконную землю! И вообще он жулик и врун, любовниц имеет, всем своим жёнам изменял…». А потом оба вдруг спохватывались, и журили друг друга: «Ой! Что это нас опять не туда занесло, давайте лучше о внуках».

A затем настал, будь он неладен, июнь 2020 года. Вся Америка просто-напросто слетела с катушек, по городам потекли вязкие, как смола, чepнo-бeлыe цунами демонстрантов, которые быстро превращались в громил и мapoдeров. Горели дома, окна магазинов, бизнесов и ресторанов разлетались вдребезги. Потомки чepных paбoв торопились награбить и унести с собой как можно больше ценных контрибуций в качестве компенсации за труды и страдания их далёких предков. Демонстрации те были похожи на шахматные доски — там вперемешку шли чepныe грабители и их бeлыe подстрекатели. Они несли плакаты BLM — «Blасk Lives Mаtter — Чepныe Жизни Вaжны» и портреты похожего на орангутанга своего нового святoгo по имени Джордж Флойд. Перепуганные бизнесмены спешно заколачивали витрины, окна и двери толстыми фанерными щитами и потому казалось будто город изготовился к бомбёжке. Все были уверены, что за первой бурей налетят новые ещё более разрушительные ураганы, когда в ноябре пройдут выборы и перепуганное население снова проголосует за Трампа. Похоже, фанерные щиты становились не временной мерой защиты, а новым лицом американских городов.

Аркадий Исаакович совершенно не хотел, чтобы его ресторанчик был разграблен, а потому позвонил контрактору, попросил прислать рабочих и срочно заколотить витрину и дверь крепкими щитами. Однако его друг-идеалист Аркадий Борисович отнёсся к разрушительной чepни с большим сочувствием и даже пониманием. Он был уверен, что притеснения со стороны полиции, трудная безотцовщина и врождённая культура чepных американцев вынуждают их на такие печальные проступки. В знак солидарности с нeгpaми он заказал через Амазон копию картины Малевича «Чepный Квадрат» и повесил её в мастерской на самом видном месте. Когда он выходил на улицу и видел чepнoгo человека, то в приветствии поднимал вверх руку со сжатым кулаком и кричал «Но Пacaрaн!» Ещё с детства он помнил, что так кричала испанская кoммуниcткa Долорес Ибаррури, хотя по какому поводу она кричала и смысла этих слов он не знал. Услышав его орлиный клекот, нeгpы вздрагивали и старались обойти странного человека стороной, а многочисленные испаноязычные, коих в Лос-Анджелесе больше половины населения, тоже поднимали кулаки и вскрикивали «Но Пасаран!», чем вызывали его радость и гордость.

Он был категорически настроен против фанерных щитов, коими заколачивали витрины, а потому для безопасности решил использовать старинный способ из истории о Песахе, название которого на иврите означает «пройти мимо», то есть как раз в полной противоположности его кличу солидарности «Но Пacaран!». Аркадий Борисович много раз бывал на eвpeйскoм сeдeрe и хорошо помнил библейскую легенду о том, что, когда на Египет должна была обрушиться десятая «казнь» — смepть пepвоpoждённoго peбeнка, Бог Яхве призвал Моисея. Он велел ему над каждой дверью eвpeйскoго жилища нарисовать овечьей кpoвью знак, чтобы кapaющая смерть прошла мимо этого дома и peбeнок остался жив. Вот Аркадий Борисович тоже решил пометить свою часовую мастерскую подходящим знаком «пacaран», чтобы толпы громил увидели этот знак, прониклись сочувствием к единомышленнику и прошли мимо. Он взял лист бумаги и чepным маркером изобразил на нём три большие буквы BLM. Этот лист он повесил в витрине своей мастерской, но на всякий случай упрятал всё ценное в сейф, что стоял в задней комнате. Кто знает, может мapoдёры ещё не научились читать?

Он вышел на улицу. Народу было мало, у соседнего квартала двигалась вереница бронетранспортёров. Вдалеке выли полицейские сирены. Аркадий Борисович решил пойти и проведать своего друга. Когда он подошёл к знакомому прежде месту, то с трудом мог понять, где именно раньше пекли оладушки. Окна, двери и витрины во всех окрестных домах были заколочены рыжими щитами. Из-за одного щита на самом верху торчал кусок вывески с физиономией Аркадий Исааковича, запихивающего в рот оладушку. Аркадий Борисович разыскал ту часть щита, которая похоже закрывала входную дверь, поднял с земли камень и сильно им в щит постучал. Вскоре услышал знакомый голос: «Кто там?»

Когда дверь открылась, он увидел Аркадий Исааковича в совершенно необычном виде. На груди его был надет бронежилет, а в руках он держал 6-зарядную винтовку. Его грозный облик совершенно не вязался с мирным и добродушным пекарем оладушек, которого прежде знал Аркадий Борисович, а потому он спросил:

— Что у вас за вид, Аркадий Исаакович, зачем вам ружьё и эти ужасные щиты на окнах?

— А что делать? — по своей привычке вопросом на вопрос ответил тот, — Я тут работаю уже четверть века, это мой бизнес, я его с нуля сделал, и что теперь, хочу вас спросить — позволить этим бандитом всё разрушить? Никогда! Я купил эту винтовку, получил на неё права, и поверьте мне, Аркадий Борисович, пpистpeлю каждого cукинoго cына, кто сунется сюда с дурными намерениями…

Тут в груди Аркадия Борисовича что-то сжалось, он задохнулся от негодования, старая обида всплыла в памяти, он схватил обеими руками за бронежилет и стал со всей мочи трясти своего друга:

— Вы сошли с ума, — закричал он, — сошли с ума! Как вам не стыдно! Весь ваш вид, это ружьё, и главное — фанера на окнах — ужас! Неужели вы не понимаете, что эта фанера — оскорбление, плевок в лицо aфpoaмеpикaнцaм? Вы поставили на окно фанеру и этим говорите: «Вы все воры и бандиты». Это же им обидно, когда они видят, что вы их боитесь и принимаете за грабителей. Вы их оскорбляете своим недоверием, плюёте им в лицо. Вам надо не щиты ставить, а протянуть к ним руку дружбы и даже на колени встать! Да, именно на колени! Вы что умнее наших руководителей в Конгрессе? По телевизору показали: и Чак Шумер, и Нэнси Пелоси, многие в Конгрессе встали на колени просить прощения у чepнoгo населения, а вам зазорно? Вы думаете, что вы умнее Шумера? Вы жестокосердный pacиcт! Вот вы кто! Да, повторю снова — вы, Аркадий Исаакович, жалкий и ничтожный pacиcт!

Он разжал кулаки, отпустил бронежилет и горестно склонил голову. Аркадий Исаакович поставил винтовку в угол, взял своего бывшего друга за плечи, развернул его к выходу, толкнул и тихо сказал:

— Подите вон, Аркадий Борисович, и никогда больше сюда не приходите. Теперь я точно вижу — вы гусак, который только и ждёт, чтобы его зажарили и косточки обглодали. Со мной такие штучки не пройдут. Не со мной… Подите прочь…

Аркадий Борисович вышел на улицу. Мимо него пронеслись два бронетранспортёра с национальными гвардейцами. Были слышны крики и вой сирен. Он побрёл обратно к своему бизнесу. Когда он подошёл, вид здания поразил его. Толпы чepных людей с бейсбольными битами в руках пытались пробить фанерные щиты во всех окрестных помещениях, и порой это им удавалось, а незащищённая витрина в его часовой мастерской уже была расколочена вдребезги. Осколки, как иглы дикобраза, торчали по краям, и два нeгpa по oбeзьяньи прыгали на его рабочем столе, размахивая дубинками. На полу лежала растоптанная картина Малевича «Чepный Квадрат».

©Jacob Fraden, San Diego, 2020

Источник

Опубликовано 15.06.2020  23:37

Капабланка: «Каждый должен уметь играть в шахматы»

Хосе Рауль Капабланка был чемпионом мира по шахматам в 1921–1927 гг., пока не уступил титул Александру Алехину в Буэнос-Айресе. В том матче ему предсказывали победу, и Капабланка жаждал провести повторный матч со своим русским соперником, но, несмотря на все усилия, ему так и не удалось снова побороться за звание чемпиона мира.

В интервью 1932 года, которое взял Аделардо Фернандес Ариас, Капабланка говорит о предполагаемом нежелании Алехина встретиться с ним, о лучших игроках мира, роли денег в шахматах и важности изучения игры в детстве. Запись беседы была опубликована в мадридской газете «АВС» 14.05.1932.

На снимке: Алехин и Капабланка в 1914 году

Когда состоится чемпионат мира по шахматам? Я спросил об этом Капабланку, который сейчас находится в Нью-Йорке. А выдающийся шахматист ответил мне: «Как только захочет Алехин».

Почему Вы так сказали?

– Потому что я бросал ему вызов в течение последних четырех лет, после того как он выиграл чемпионат, и он никогда не решился принять мой вызов. Он не говорит мне «нет», но чемпионат не устраивается. Алехин прячется за интерпретацией правил. Представь, я сам создал эти правила! Он выдвигает один предлог за другим, откладывая матч, а я не могу встретиться с ним лицом к лицу.

В прошлом году он сказал, что согласен провести матч между 15 августа и 15 сентября, либо в Нью-Йорке, либо в Гаване, но вы должны понимать, что это была отговорка, потому что в это время года никто в Нью-Йорке не интересуется шахматами, да и в Гаване это не время для проведения чемпионата такого рода.

– И?..

Не остаётся иного выбора, кроме как собрать призовой фонд в размере двенадцати или пятнадцати тысяч долларов, и когда деньги будут собраны, это заставит его сыграть матч. До сих пор публика могла думать, что он на самом деле пользуется своим законным правом в соответствии с международными правилами шахматных соревнований, где говорится, что «чемпион мира имеет право назначать дату следующего матча», но не больше. Теперь все понимают, что он избегает матча со мной.

Но разве в шахматах нет федерации или чего-то подобного, что есть в других видах спорта?..

Единственное, чего я не успел сделать, – создать совет арбитров, обладающих достаточными полномочиями, чтобы предотвратить подобные явления. Да, в Гааге существует что-то вроде комиссии, но она не обладает ни моральной силой, ни властью принимать необходимые принудительные меры, чтобы подобные случаи не имели места.

Вы уверены, что снова выиграете чемпионат?

Я уверен. Тем более что я знаю: как только Алехин проигрывает первые партии, он теряет победный дух. Так случилось со стариком Ласкером, когда я победил его в чемпионате.

– Где и когда Вы поставили рекорд по количеству участников в сеансах одновременной игры?

В феврале 1922 года, в Кливленде. Я играл против 103 игроков. Я выиграл 102 партии, одну свёл вничью. Но такой результат был везением, схожим с тем, как если бы вы выпрыгнули из этого окна и оказались на улице невредимым. Там был весь Огайо, и там были игроки из всех слоев общества, и это было очень интересно.

Другая очень интересная встреча состоялась в Манчестере, где я играл против тридцати специально отобранных игроков. Самому слабому из них в обычной партии я бы вряд ли дал фору больше коня.

Капабланка играет против 50 команд в 1931 г. – кубинская звезда стоит у доски справа (примерно посередине). Фото из «Америкэн чесс бюллетин», источник: Edward Winter’s Chess Notes

Кто лучшие шахматисты в мире?

Славяне. Разве вы не видите, что национальные особенности и погодные условия помогают им? По указанным причинам все русские – хорошие музыканты и хорошие шахматисты. Они живут в уединении из-за холода, а их темпераменту свойственна сосредоточенность. Они тяготеют к абстракциям, а не к конкретике.

Как развивались ваши шахматные навыки?

Мой отец играл в них, я смотрел, как он играет, и не знаю как, но я сразу научился. В четыре года я уже умел играть в шахматы. Я играл, хотя моя семья не позволяла мне этого делать. Я приехал сюда, в Соединенные Штаты, чтобы учиться в Колумбийском университете и стать инженером-механиком, а затем химиком. В 1908 году я имел некоторые трения с моими родственниками. До того я несколько раз играл здесь и видел, что всегда выигрывал, так что я решил полностью посвятить себя шахматам. Вскоре я победил американского чемпиона. В 1908–1918 гг. я значительно усилился, и в 1921 году выиграл чемпионат мира.

Вы заработали много денег в шахматах?

Больше, чем кто-либо другой, но это не значит, что я заработал очень уж много, потому что на самом-то деле никто в шахматах не зарабатывает огромные деньги. Тем не менее, могу заверить вас, что в этом смысле я тоже чемпион.

– Сложны ли шахматы?

Очень сложны, но не настолько, как думают некоторые. Конечно, вы должны изучать шахматы с наставником, читать книги, но наступает время, когда техническая сторона полностью изучена, и остаётся только личное: инициатива, идеи, концентрация, скорость, мастерство игры.

Какова практическая цель шахмат в жизни?

Я думаю, что шахматам следует учить в школах, чтобы дети привыкали думать и упорядочивать свои мысли. Шахматы – упражнение ума с большими положительными последствиями. Каждый должен уметь играть в шахматы, чтобы привыкнуть думать и контролировать себя.

Какую фигуру вы предпочитаете на шахматной доске?

Ни одну не следует предпочитать. Предпочтение определенной фигуры приводит к слабости…. Однако, если меня заставят выбрать одну, я скажу вам, что мне нравятся пешки – самые простые и наименее опасные фигурки. Старик Ласкер думал так же.

– Каково будущее шахмат?

В шахматы играют в мире больше, чем когда-либо прежде. Несомненно, они развиваются как часть общей культуры.

Каково происхождение шахмат?

Об этом много написано. Но я могу заверить вас, что мы точно не знаем, кто изобрёл шахматы. Известно, что три тысячи лет до нашей эры в мире уже играли. И вот, несмотря на универсальность шахмат, мы обнаруживаем, что жители таких стран, как Индия или Китай, имеют особые варианты игры. В Индии, например, пешки продвигаются не более чем на одну клетку, а в китайских шахматах больше фигур. В Индии рокировка делается по-другому, а в Китае есть ходы, которые отличаются от наших.

Есть ли женщины, которые хорошо играют в шахматы?

Одна на весь мир. Её фамилия Менчик, она из Чехословакии, славянка, но получила образование и живёт в Англии. Она играла со мной, и она действительно сильна в шахматах.

Песня современной чилийской певицы и шахматистки Хуги ди Прима (Juga di Prima), посвящённая Капабланке (его образ мелькает в видеоклипе)

Ваши самые важные партии?

Ради курьёза приведу случай, когда я играл в Москве в 1925 году против группы советских комиссаров. Мне противостояли двадцать игроков, в том числе Рыков и Крыленко. Кстати, Троцкий тоже хорошо играет, и Ленин был сильным игроком. Отличные игроки – английский министр Бонар Лоу (Эндрю Бонар Лоу был премьер-министром Великобритании с 1922 до 1923 г., года своей смерти – belisrael), историк Бокль, пианист Розенталь. Я заметил, что многие музыканты также являются прекрасными шахматистами.

А из испанских шахматистов кого бы Вы отметили?

Хорош как шахматист испанский чемпион, мистер Рей. Я сыграл с ним в Барселоне и с нетерпением жду новой поездки в Испанию, чтобы нанести ему надлежащий визит. В прошлый раз, когда я был в этой стране, мои обязательства мешали пообщаться с Реем.

Тут зазвонил телефон. Позвали Капабланку, и я попрощался с великим игроком.

Перевод с испанского на английский Карлоса Колодро (Carlos Colodro), с английского – belisrael.

Источник

Опубликовано 14.06.2020  14:56

“Улыбаюсь курам на школьном дворе”

June 1 2020, 16:27

«Улыбаюсь курам на школьном дворе»: молодые учителя в городах и селах России — о своей работе

Букмейт запускает кампанию «Летнее чтение» — книжные рекомендации от экспертов российского образования. В рамках этой кампании мы поговорили с четырьмя участниками программы «Учитель для России», в которой молодые люди едут работать преподавателями в разные регионы страны. Нередко это люди без опыта, зато с новыми идеями и желанием улучшить образование в маленьких городах и поселках.

 

На наши вопросы ответили учительница русского языка и литературы в селе Липовка в Воронежской области Лиля Велленова; социальный педагог в поселке Ближне-Песочное в Нижегородской области Анастасия Сорокина; учитель информатики в поселке городского типа Каменка в Воронежской области Владислав Акульшин и учительница русского языка и литературы в городе Бутурлиновка в Воронежской области Мадина Магамедова.

Почему вы приняли участие в такой программе?

Мадина Магамедова: Я окончила журфак в саратовском вузе и после выпуска восемь лет работала по специальности. Но еще в студенческие времена набирала подработки: часть рабочего дня проходила в редакциях или на мероприятиях, другая уходила на репетиторство. Работала и со школьниками, которым нужно было повысить успеваемость, и со взрослыми, желавшими просто улучшить грамотность. Получив диплом, я больше не набирала учеников, но иногда мои «старички» давали контакты друзьям и знакомым с положительными рекомендациями. Как правило, я не отказывала: мне нравилось репетиторство, это было своего рода хобби. И оно же сыграло на руку.

Мадина Магамедова раньше работала в журналистике, и обнаружила, что у учителя и журналиста может быть много общего. Фото: Никита Савостиков, «Учитель для России»
Мадина Магамедова раньше работала в журналистике, и обнаружила, что у учителя и журналиста может быть много общего. Фото: Никита Савостиков, «Учитель для России»

Какое-то время я работала в Израиле, и там выпала возможность вести занятия в гимназии. Тогда я поняла, что в работе учителя есть много плюсов и это очень похоже на журналистику: ты собираешь, обрабатываешь, осмысливаешь информацию, а потом выдаешь ее аудитории и получаешь обратную связь. И самое главное — это настоящий креатив, творчество, на который всегда есть спрос. Вернувшись в Россию, я решила попробовать себя в более серьезных образовательных проектах и наткнулась на программу «Учитель для России». Здесь как раз можно было практиковать альтернативные методы образования, используя творческий лояльный подход, да и прокачать профессиональные и человеческие навыки (если так можно выразиться).

Владислав Акульшин: До программы я работал помощником юриста, помощником следователя в СК и менеджером проектов. Постепенно я понял, что моя работа ничего не меняет в мире: я просто зарабатываю деньги, чтобы есть, сплю — и снова иду на работу. Не совсем bullshit job, но очень близко. Замените меня любым другим человеком — и никто не заметит.

У меня было желание сделать мир немного другим. Я считал, что есть места, где с людьми могут происходить ужасные в своей бессмысленности вещи, — тюрьмы и школы. Про первые я писал магистерскую диссертацию в Саратовском государственном университете, но работать в них был морально и физически не готов. А школы — почему нет? Ресурсы, потраченные на образование, окупают себя в разы эффективнее, чем те, что потрачены на борьбу с преступностью.

Лиля Велленова: До программы я работала в рекламном агентстве. Все было классно, но я не чувствовала свою работу нужной. В то же время я начала робко подумывать о том, чтобы попробовать себя в роли учителя. В какой-то момент я даже получила педагогическое образование, однако до выхода в школу дело так и не дошло: было страшно оказаться на новом месте без какой-либо поддержки. Потом узнала об «Учителе для России», и как-то все сложилось: работа в школе, поддержка методистов, крутое сообщество, по-настоящему полезное и нужное дело. Все еще было страшно, но я решилась. Для меня это возможность не только попробовать себя в новой роли, но и получить, быть может, самый необычный и интересный опыт в своей жизни.

Какими были ваши первые впечатления, когда вы сюда приехали?

Лиля Велленова: Я работаю в маленькой школе, расположенной в селе Липовка, что в Воронежской области. В моем детстве не было даже летнего отдыха в деревне у бабушки, всю свою жизнь я провела в городе. Поэтому для меня контакт с селом — совершенно новый опыт. Помню, как в первый день с круглыми от восторга глазами я бегала с камерой за баранами, гусями и козами. Через полчаса я наконец опомнилась и поняла, что если ты еще никому не знакомая молодая учительница в сельской школе, то красться вдоль домов за баранами — не самая лучшая идея. Прошел уже почти год, а я продолжаю улыбаться курам, которые иногда заходят на школьный двор.

Анастасия Сорокина: Я работаю в рабочем поселке Ближне-Песочное рядом с городом Выкса в Нижегородская области. Я не предметница и сначала было непонимание со стороны детей. Они меня спрашивали: «А что вы преподаете?» или «Когда вы будете у нас вести урок?». А я социальный педагог. Самим городом была приятно удивлена. А школа — это моя отдельная любовь: маленькое двухэтажное здание с деревянными полами и видом на соседние дома.

Анастасия Сорокина не ведет какой-то предмет, она социальный педагог — что сначала вызывало непонимание среди детей. Фото: Никита Савостиков, «Учитель для России»
Анастасия Сорокина не ведет какой-то предмет, она социальный педагог — что сначала вызывало непонимание среди детей. Фото: Никита Савостиков, «Учитель для России»

Мадина Магамедова: Я живу и работаю в городе Бутурлиновка Воронежской области. Когда я первый раз его посетила, как бы банально это ни звучало, была приятно удивлена. Чистые улицы, книжный магазин, великолепно оснащенная школа; коллеги, которые оказались очень открытыми и дружелюбными; активные, энергичные дети. Особенное впечатление произвел охранник школы: у нас как-то возникла заминка с водой, пить из-под крана я не рисковала, и он выручил — протянул двухлитровую бутылку с водой и сказал: «Берите, еще в дороге жажда замучает. Я-то знаю». В этот момент я подумала, что неплохо было бы здесь остаться на пару лет.

Владислав Акульшин: Сейчас я преподаю в Воронежской области, в поселке городского типа Каменка. Первое впечатление было — «вокруг все очень аккуратное и чистое». На улицах асфальт и плитка, фасады зданий чистые, школа просторная и светлая. Есть местные предприниматели и всякие частники — я очень люблю готовить, и благодаря им у меня разнообразный рацион. У них самый вкусный хлеб, сыр, мясо, сладости и пельмени. Ну и овощи, конечно.

Какая разница между процессом обучения в большом городе и в маленьком?

Лиля Велленова: В селе процесс обучения сильно ограничен тем, что может предложить школа. Если захотите играть на барабанах или заниматься балетом, придется минут 40 ехать до ближайшего города. Особенность именно нашей школы — в микроскопических классах: почти в каждом всего по два-три ученика. С одной стороны, это означает почти индивидуальное обучение: на уроках я могу уделить необходимое количество времени каждому ученику, дать развернутую обратную связь. С другой стороны, класс из двух-трех учеников сразу отсекает некоторые формы занятий: никакой тебе групповой или даже парной работы.

Но отличия от городской школы чувствуются уже на пороге. Это совсем другая атмосфера и культура общения. Здесь каждый знает каждого (или даже является ему дальним родственником). Ученики общаются не по классам: на перемене второклассница может общаться с восьмиклассницей, а мальчишки из четвертого, седьмого и девятого классов — вместе проходить новые игры.

Владислав Акульшин: Я не преподавал в большом городе, но, по ощущениям, ребята здесь гораздо ближе к жизни, чем я в своем возрасте. Они ковыряются в мотоциклах, ставят Linux на компьютеры, моют дома посуду. Почти у всех есть братишки-сестренки. В некоторых семьях, и это в разы чаще, чем в городах, отцов подолгу не бывают дома, потому что у них вахтовая работа. Жизненные аналогии здесь приводить в некотором смысле проще. С другой стороны, они не особо знакомы с идеей регулярного перемещения на общественном транспорте и плохо ориентируются в том, как устроено предпринимательство и рынок труда. Карьерные треки связаны с местным заводом, ближайшим ПТУ и военщиной. Многие уходят после девятого класса, кто-то идет в колледж, получая еще четыре года на самоопределение и самообразование.

Лиля Велленова сравнивает село Липовка, где она работает, с островком размеренной жизни. Фото: Никита Савостиков, «Учитель для России»
Лиля Велленова сравнивает село Липовка, где она работает, с островком размеренной жизни. Фото: Никита Савостиков, «Учитель для России»

Анастасия Сорокина: Закончился мой первый учебный год, до этого я не имела опыта работы в школе. У детей много житейских навыков, они лучше меня знают, например, когда нужно сажать помидоры или когда цветет яблоня. В то же время однажды девочка из среднего звена спросила меня, каждый ли день я приезжаю в школу из Питера. Есть некоторая закрытость, рамочность, и это влияет на процесс обучения. При этом их чаще всего легко чем-то заинтересовать. В ноябре я собирала шишки, чтобы раскрасить их с детьми и сделать игрушки и гирлянды — и не подозревала, что на необязательные занятия придут больше 35 человек. Просто чтобы акрилом покрасить шишки.

Что читают ваши ученики?

Владислав Акульшин: На первом уроке я раздал ученикам анкеты, чтобы узнать, что это за люди, что им интересно и нужно. Ребята любят «Ведьмака» — человек пять Сапковского читали полностью. Человек десять так или иначе говорили про «В метре друг от друга», даже в нашем кинозале просили посмотреть. Кажется, есть ребята, которым интересен нон-фикшен — я купил несколько книг для библиотеки, хочу посмотреть, как пойдет.

Среди шестиклассниц есть девчата, которые дико угорают по фантастике и читают все, что находится по запросу «романтика фантастика рассказ». Дал им почитать Дяченко — говорят, что жутко интересно, но ничего не понятно. Дяченко вообще хорошо заходят — у меня были очереди на Vita Nostra. Есть мальчишка в четвертом классе, который трилогию «Маг дороги» осилил примерно за неделю.

Мне кажется, интерес к нон-фикшену у них растет оттуда же, откуда интерес к фантастике — хочется почитать, как интересно и необычно что-то устроено. Свой мир или чужой — разница небольшая. Есть девчата, которым интересна психология. Кто-то пробует литературу по саморазвитию. Мне кажется, они таким образом пытаются решить какие-то вопросы с социализацией и стать лучше. Вроде получается давать им что-то стоящее: одна ученица до сих пор «Не рычите на собаку!» возвращать не хочет.

Мадина Магамедова: Самой популярной среди детей стала серия книг о котах-воителях Эрин Хантер. Мои ученики ее обожают: покупают в бумажном варианте, делают коллажи, цитируют диалоги героев. Даже сравнивают с ними классическую литературу: «А вот Рыжик так с Муму не поступил бы. Он бы вместе с песиком возглавил всю деревню!» Другая часть в восторге от «Зерцалии» Евгения Гаглоева. Иногда на уроках мы проходим внепрограммные произведения, и теперь многие ученики читают книжки Кейт ДиКамилло.

Анастасия Сорокина: Мне кажется, кроме отрывков из школьной программы, самое популярное сейчас чтение среди подростков — фанфики и манга. В начальной школе дети в восторге от энциклопедий, особенно на темы транспорта, космоса и динозавров. Был интересный опыт с учениками начальной школы: я приобрела несколько книг издательства «Самокат» и принесла их детям на переменке. Среди них была книжка «Лес» Марка Мартина, — с красивыми иллюстрациями, о проблемах вырубки деревьев и небрежного отношения к природе. Было интересно наблюдать за их дискуссией, кто что понял и что можно сделать.

Лиля Велленова: Я работаю со старшими классами и не могу сказать, что мои ребята много и с интересом читают. Но у каждого совершенно точно за этот год был момент истинного интереса к книге, просто у каждого — к своей. Для кого-то это рассказы Айзека Азимова, а для кого-то (внезапно) — «Мцыри». Некоторые читают не только то, что мы проходим в классе. Обычно это популярная современная литература, например, «451 градус по Фаренгейту» или романы Стивена Кинга. Иногда ребята берут что-нибудь почитать из маленькой библиотеки в моем кабинете. Наибольшей популярностью пользуются «Вафельное сердце» Марии Парр и «Сахарный ребенок» Ольги Громовой.

Что вы сами сейчас читаете не по работе?

Мадина Магамедова: Перечитываю рассказы Говарда Лавкрафта. В перерывах между делами почитываю графические новеллы. Сейчас это «Сурвило».

Лиля Велленова: Почти все, что я читаю, все равно имеет какое-то отношение к работе. Сейчас я перечитываю книги зарубежных авторов, которые предложила на лето девятиклассникам и которые мы с ними будем обсуждать в новом учебном году. Совсем недавно я закончила «1984» и теперь хочу приступить к «Жареным зеленым помидорам в кафе „Полустанок“». Последнее, что я читала только для себя и вряд ли смогу как-то применить в школе, — книги «Она же Грейс» Маргарет Этвуд и «Америка» Франца Кафки.

Владислав Акульшин работал помощником юриста и помощником следователя в СК, а затем кардинально сменил профессию. Фото: Александра Моргун
Владислав Акульшин работал помощником юриста и помощником следователя в СК, а затем кардинально сменил профессию. Фото: Александра Моргун

Анастасия Сорокина: Прямо сейчас читаю сборник рассказов Николая Гумилева «Африканская охота». Но вообще трудно выделить время на чтение книг, которые не связаны с работой. Были периоды, когда я ничего не читала дополнительно, и казалось, что моя речь превращается в термины.

Владислав Акульшин: Мне пришел большой заказ от «Бумкниги» — читаю комиксы и графические романы. Это скорее исследование, чем досуг — я готовлюсь к запуску образовательного проекта, и мне важно понять, как устроено визуальное повествование. Когда расправлюсь с ними, закажу в НЛО «Опасные советские вещи» и «Страну имен» — я веду настольные ролевые игры в постсоветском антураже, и мне хочется углубить свое понимание того наследия, с которым мы живем.

И жду зарплаты — тогда закажу в фонде поддержки социальных исследований «Хамовники» сразу несколько книг. «Хамовники» финансируют социологические исследования российской повседневности, очень увлекательные. Например, «Жизнь по понятиям» — она про уличные группировки Татарстана: как в них попадают, как они устроены и как функционируют. Еще куплю книгу «Гаражники» — про целый сектор российской экономики, о которой я слышал только краем уха. И «Неформальное здравоохранение» — про феномен того, как мы спрашиваем у провизора в аптеке «что-нибудь от суставов».

Оригинал

От ред. belisrael

На нашем сайте появлялось немало материалов, посвящённых учительской работе в местечках и деревнях. Отметим статью Григория Релеса и мемуары Семёна Гофштейна  Будем рады, если учителя, ныне работающие в сельской местности (Беларуси, Украины, России…), откликнутся на материал и расскажут о своём опыте.

Опубликовано 03.06.2020  17:08

ПАМЯТИ АВРОМА (АНДРЕЯ) ГОРБЕНКО

Сегодня, 22 мая, Аврому Горбенко должно было исполниться 58 лет, но… его не стало в 5 часов утра 30 апреля 2020 года. На протяжении 12 лет, каждый пятничный вечер мы обменивались пожеланиями «Gutšabes» («Доброй субботы»), а в воскресенье желали друг другу «Agutevox» («Хорошей недели»). 12 лет назад случай свёл нас в тесном пространстве автомобиля, мы ехали из Минска в Барановичи… Авром – бизнесмен-петербуржец, тогда его интересовала беларуская мебель ручной работы. Моим же увлечением был идиш, я к тому времени уже 10 лет занимался составлением «Ідыш-беларускага слоўніка». Мы никогда до этого не встречались и даже не могли себе представить такую встречу. Но, когда к вечеру мы вернулись на минский вокзал, Авром (тогда он был ещё Андрей) сказал: «Я знаю, зачем я приехал в Минск – чтобы узнать, что ты делаешь словарь. Я готов его издать!»

Не берусь предположить, чья рука вела Аврома, но меньше чем через год словарь был напечатан на самой лучшей бумаге. Авром – Любавичский хасид, на этом можно было бы и закончить… Эти два слова целиком определяли его жизнь, его поведение, его страстное отношение к людям и делам. Он проявлял невероятную творческую способность решать любую проблему, горячо впивался в жизнь, верил, мыслил, формулировал, проектировал, творил, мечтал, строил… Он воссоздал заново свою традиционную еврейскую семью. Он был из тех людей, которые искренне удивляются, восхищаются, вбирают в себя историю, традиции, умную красоту всего мира и отдельных людей. Авром сам горел этим внутренним огнём, сам и зажигал, освещал вокруг себя множество разных людей, помогал им реализовывать свой свет, свои мечты, своё понимание традиции, достоинства, красоты.

Страницы словаря, изданного в 2008 г.

Основа его яркой жизни – ценность семьи, продолжение рода в детях и внуках, ценность долгих человеческих дружеских отношений. За 12 лет его поздравление с субботой за подписью «Авром, Мойшеле, Янкеле, Гершеле» не пришло только однажды – тогда, когда его не стало…

И наш словарь, и фильм А. Городницкого «В поисках идиша», и ещё много-много творческих проектов были реализованы на средства Аврома Горбенко.

На фото справа – А. Горбенко

Последние годы по его личной просьбе мы совместно работали над составлением «Большого Идиш-русского словаря», который, к сожалению, не успели опубликовать. На первой странице Авром написал посвящение: «В ПОДАРОК МОЕМУ ЛЮБИМОМУ СЫНУ МОЙШЕЛЕ, ВНУКАМ ГЕРШЕЛЕ И ЯНКЕЛЕ И ВСЕМ ЕВРЕЙСКИМ ДЕТЯМ». Этот подарок ещё ждёт их, его детей, и всех еврейских детей, будущее поколение, ради которого он жил, горел, создавал, поддерживал, делился, творил и надеялся на достойное продолжение. Как и осознание масштаба и невосполнимости потери.

זכרונו לבֿרכה

ZIXROJNELIVROXE – ДА БУДЕТ ЕГО ПАМЯТЬ БЛАГОСЛОВЕННА

Александр Астраух, г. Минск

22.05.2020

Опубликовано 24.05.2020  20:17

“Я хочу жить!” К 75-летию освобождения концлагеря Маутхаузен

___________________________________________________________________________________________________
Освобождение Маутхаузена

Маутхаузен был создан в 1938 году: сначала как место заключения уголовных преступников, затем – особо опасных оппонентов политического режима. Он состоял из центрального лагеря и 49 филиалов, разбросанных по всей территории Австрии. Историк Павел Полян оценивает Маутхаузен как один из самых страшных концлагерей нацистской Германии.

Павел Полян
Павел Полян

– Маутхаузен не был лагерем смерти, где конвейерным способом уничтожали людей. Это классический концлагерь, управлявшийся системой СС и РСХА (Главное управление имперской безопасности. – РС). Но то трудовое использование, которое являлось там основой медленного убийства, было, пожалуй, самым тяжелым во всей системе немецких концлагерей. Это каменоломни, непосильный, тяжелейший физический труд, да еще в сочетании с тем обхождением, которому подвергались узники: жизнь человека там ничего не стоила, причем это не зависело от чинов и званий – именно там погиб знаменитый генерал Карбышев, облитый на морозе ледяной водой. Да, в Маутхаузене не расстреливали специально, как в Дахау или Бухенвальде, но убить могли кого угодно и как угодно. И то, что этот лагерь освободили так поздно, буквально за несколько дней до окончания войны, одним из последних, тоже стоило жизни многим узникам.

Историк Ирина Щербакова, сотрудник “Мемориала”, член ученого совета мемориального комплекса “Бухенвальд”, записавшая множество интервью с бывшими узниками, также склонна считать Маутхаузен одним из наиболее страшных нацистских концлагерей. “Там были крайне трудные природные условия. Лагерь находился довольно высоко в горах: ночи холодные, климат очень резкий”, – говорит она.

С началом Второй мировой войны лагерь интернационализировался. Там оказались люди из оккупированных Германией стран, в том числе и советские заключенные. В Маутхаузене содержались около 200 тысяч человек, из которых почти половина погибли от болезней, непосильного труда, слабости, голода или были убиты эсэсовцами, – рассказывает Ирина Щербакова.

Молодой советский летчик Юрий Цуркан оказался в Маутхаузене в июне 1944 года, после пребывания в двух немецких лагерях для военнопленных, откуда бежал вместе с товарищами, а затем в концлагере Штуттгоф. Когда он попал в плен, ему было всего 23 года. Четыре года провел в лагерях. В Маутхаузене его сразу отправили в штрафную роту (Strafkompanie), которая выполняла самую тяжелую работу – таскала наверх камни из каменоломни по так называемой “лестнице смерти” (Todesstiege). Эта лестница состояла из 186 выбитых в граните неровных ступеней, высотой до полуметра каждая, и уходила вверх под углом 60 градусов.

Лестница смерти в Маутхаузене
Лестница смерти в Маутхаузене

Вот как описывает эту работу Юрий Цуркан в своей книге “Последний круг ада”: “Район, где работают команды, обнесен колючей проволокой. Каждые сто метров стоят вышки: по два постовых с пулеметами, а между ними курсируют автоматчики. Метрах в сорока от лестницы, под обрывом каменоломни, стояла вышка, а напротив в проволочном заграждении прорезана дырка размером, чтобы мог пролезть человек.
Тому, кто не в силах нести камень, предлагают полезть в дыру. Новички, полагая, что капо хочет развлечься, идут к отверстию. Только нагнется человек, как его прошивает очередь из автомата. Труп застывает на фоне бреши. Его фотографируют как “убитого при попытке к бегству”. Многие знали эту уловку и сопротивлялись идти на проволоку; тогда вступали в действие фюреры с дубинками и били до тех пор, пока человек не терял рассудок и с выключенным соображением не шел к отверстию”.

Дочь Юрия Ванда Цуркан много лет занимается наследием отца, умершего в 1978 году, изучает документы, связанные с его пребыванием в плену.

Это преступление нацизма против человечности, не имеющее срока давности

– Об этой “лестнице смерти” написано много книг, это “бренд” Маутхаузена, но нигде нет информации о том, что костяком штрафной роты, созданной по приказу Гиммлера, были советские военнопленные. Считалось, что все они погибли, но я точно знаю: погиб только один из них, все остальные вернулись живыми, и я со многими встречалась! На этой лестнице происходили массовые убийства. Это преступление нацизма против человечности, не имеющее срока давности.

Учетная карта Юрия Цуркана в концлагере Маутхаузен
Учетная карта Юрия Цуркана в концлагере Маутхаузен

Был очень страшный случай. В лагерь привезли австрийских антифашистов, которые участвовали в покушении на Гитлера. Их поставили на лестницу таскать тяжелые камни. Сначала они носили, но многие не выдерживали, шли в эту дырку, и их расстреливали. Наконец остался самый последний, его звали Генрих Обермайер (я потом нашла его учетную карту): очень высокий, красивый блондин. Он шесть раз поднимал камни, потом понял, что больше не может, и сел на лестнице. Охранник дал ему сигарет, он покурил и просто сам пошел на проволоку. Его последние слова перед тем, как его расстреляли: “Я хочу жить! У меня трое детей!”

– Как долго ваш отец находился в этой штрафной роте?

Ванда Цуркан
Ванда Цуркан

– Почти год, с 11 июня 1944 года до 3 мая 1945-го. Они работали не только на лестнице, выполняли и другие тяжелые работы. Например, когда в феврале 1945-го из лагеря совершили побег несколько сотен узников, штрафники копали огромную могилу для тех, кого поймали и уничтожили. Уровень садизма по отношению к ним был неописуемый: избивали кнутами, издевались. Один из охранников ездил на велосипеде и тех, кто не успевал увернуться, убивал ударом ножа. Папа до конца жизни шаркал ногами из-за того, что в лагере вместо обуви носил деревянные колодки.

По свидетельству историка Ирины Щербаковой, последние недели и месяцы перед освобождением для всех немецких концлагерей были особенно тяжелыми, потому что заключенных гнали так называемыми “маршами смерти” от наступающих войск союзников в более дальние лагеря.

– Люди были истощены, умирали. Когда в лагерь вошли американцы, картина, которую они застали, была ужасной. Один из стилизованных мифов о лагерях – это картинка: заключенные радостно приветствуют освободителей. На самом деле выглядело все это очень жестоко. Сразу начиналась месть, суды Линча над охранниками и теми, кто сотрудничал с лагерным начальством. Это есть в воспоминаниях разных людей. А в Дахау, например, американские солдаты, которые были совершенно не готовы к тому, что увидели, тоже принимали участие в таких судилищах, за что были сурово наказаны своим командованием.

Американские военные сразу все записывали и документировали. Кроме того, они приводили в лагеря местное население, считая, что оно должно своими глазами увидеть, что у них тут происходило.

Очень многие узники погибли сразу после освобождения. Пока не начали грамотно лечить людей, просто раздавали еду, и многие умирали, не выдерживая калорийного питания после долгого голода.

Ванда Цуркан отмечает: в советской и мировой истории в послевоенные годы бытовали различные мифы об освобождении Маутхаузена.

Обложка книги Юрия Цуркана
Обложка книги Юрия Цуркана

– Была история о восстании: якобы узники сами себя освободили и даже поехали на грузовике в сторону Чехии, чтобы позвать на помощь американцев. А какое там могло случиться восстание? Там же был очень жесткий режим, огромное количество охранников, одни только проверки четыре раза в день!

И таких фальсификаций было достаточно много, поэтому в 1965 году товарищи по заключению попросили папу написать книгу о лагере. Он потом признавался другу в письме, что плакал, когда ее писал. Но только наедине с самим собой. Рассказывая об этом нам, он всегда был очень сдержан. Папа хотел, чтобы люди узнали о жестокости эсэсовцев и капо, о стойкости узников, взаимовыручке пленных из разных стран, о долге сохранения человеческого достоинства перед лицом неминуемой гибели. Сохранение внутренней целостности, несмотря ни на что, выживание на пределе человеческих возможностей в нечеловеческих условиях, надежда, когда надежды нет, – это главное в истории моего отца.

Сохранение внутренней целостности, выживание на пределе человеческих возможностей в нечеловеческих условиях, надежда, когда надежды нет, – главное в истории моего отца

Когда книга уже готовилась к изданию, ее выходу в свет пытались помешать. Якобы Юрий Цуркан идеализировал плен, писал о своих товарищах по лагерю как о героях! Говорили: а если во время следующей войны каждый теперь будет думать, что в плену можно выжить, и захочет сидеть в лагере? В Одессу, где должна была выйти книга, из Москвы специально приехал редактор военного отдела “Известий” Валентин Гольцев. Он настаивал на том, чтобы книгу вообще не издавали. Папа дал ему мощный отпор, долго с ним спорил, написал жалобу в ЦК КПСС. Потом оттуда звонил начальник отдела, извинялся перед папой, сказал, что Гольцеву сделали внушение. Книгу выпустили, но издатели все-таки испугались и вдвое ее сократили, а вместо 50 тысяч планировавшегося тиража выпустили только 5 тысяч. И весь этот тираж за три дня выкупили в одесских магазинах! А в полном виде я переиздала эту книгу только в 2017 году.

– Что происходило с Юрием Цурканом после освобождения?

– Папа не стал ждать полного освобождения лагеря. После первого прихода американцев они с другом взяли на складе два пистолета, переоделись и пошли в сторону Вены, где находились советские войска: скорей бы добраться до своих, а потом домой! Он же не знал, что его еще пять месяцев будут проверять свои. Полного освобождения он дождался только в октябре 1945 года: восстановили в звании и уволили в запас. До этого момента мама даже не знала, что он жив.

Найдя в 2017 году его фильтровочное дело, я с удивлением прочла, что он находился в лагере НКВД под Веной, а потом и в других советских пересыльных лагерях. Те же, кто не мог доказать, что не сотрудничал с немцами, сидели еще год, а некоторых и просто судили за “предательство”. Так относились к бывшим пленным: были ведь всякие указы Сталина, считалось, что лучше застрелиться, чем сдаться в плен.

Юрий Цуркан. 1941год
Юрий Цуркан. 1941год

Позже в письме другу папа писал: он очень жалеет, что вернулся с войны живым, смерть была бы лучше, чем те унижения, которые ему пришлось пережить после освобождения из Маутхаузена. Он же был летчик от бога, в самые первые дни войны сбил немецкий бомбардировщик, получил за это орден Красной Звезды! А из-за того, что был в плену, он больше никогда не мог летать, и даже с инструкторской работы, если удавалось устроиться, его вскоре увольняли. Он всю жизнь работал на самых тяжелых физических работах, куда брали, невзирая на анкету: ковал цепи на заводе, был дубильщиком кожи, ездил на Камчатку, два года работал проходчиком в шахте на Донбассе. Вот это самое страшное: мало того, что он прошел концлагерь, так еще и любимым делом больше никогда заниматься не мог. Правда, папа был мужественным человеком и никогда не жаловался, – рассказывает Ванда Цуркан.

По свидетельству историка Павла Поляна, при репатриации избыточно недоверчивое отношение со стороны советских спецслужб было именно к узникам нацистских концлагерей.

– Им приходилось преодолевать более сильное недоверие, чем заключенным из лагерей для военнопленных или остарбайтеров. Идея была проста: если ты выжил в таком страшном месте, значит, наверняка был предателем, сотрудничал с немцами. Особенно жесткой была такая позиция по отношению к евреям: как же ты выжил-то – не могло этого быть, немцы этого не допускали!

Но, кстати, внутри лагерей между узниками действительно шла очень жестокая борьба, с предательствами и провокациями, за те места, которые могли что-то определять в лагерной жизни. От того, кто будет писарем или капо, зависели жизни. Есть воспоминания Дмитрия Левинского: когда он попал в Маутхаузен и был уже фактически доходягой, при смерти, его спасли вот такие люди, подменив ему документы, и благодаря этому он уцелел.

Историк Ирина Щербакова подчеркивает: для того чтобы управлять десятками тысяч людей, в лагерях создавались специальные структуры из самих же заключенных: старосты лагеря, внутренняя лагерная полиция, капо, старосты бараков.

Ирина Щербакова
Ирина Щербакова

– Эсэсовцы всегда использовали принцип “разделяй и властвуй”. Таким образом, среди заключенных возникала иерархия. В Маутхаузене наверху этой иерархии находились посаженные по разным причинам австрийцы и немцы, а в самом низу – евреи; с небольшой разницей, но тоже лагерными париями были советские граждане, кроме тех, кто откровенно сотрудничал с начальством. Этнические группы натравливали друг на друга. В этом смысле мифом являются представления об однородности лагерного сообщества, героическом сопротивлении, международной солидарности: та глянцевая картина, которую так рьяно создавали советская история и культура.

Замалчивалось происходившее с людьми после освобождения: проверки, фильтрация, СМЕРШевские допросы, пятно на биографии

Вокруг немецких концлагерей вообще много мифов, как и много было умолчаний по этому поводу, особенно в советской традиции. Замалчивалось, например, то, что происходило с людьми после освобождения: все эти проверки, фильтрация, часто очень жесткая, СМЕРШевские допросы, лагерь как пятно на биографии. В Бухенвальде, например, после его освобождения располагался советский спецлагерь НКВД, и, выйдя из немецкого концлагеря, люди попадали туда. Фильтрация делила бывших узников на разные категории, и труднее всего были судьбы советских офицеров. Возникали вопросы о том, когда и как они сдались в плен. И многие старались говорить, что попали в плен ранеными, в бессознательном состоянии, даже когда это было не так. Военнослужащий фактически не имел права сдаться в плен: он автоматически становился предателем родины. И часть этих людей оказывалась в СССР на каких-то принудительных работах, а часть – в ГУЛАГе. В период хрущевской “оттепели” началась их частичная реабилитация.

В начале 2000-х годов мы, сотрудники “Мемориала”, участвовали в международном проекте по записи устных свидетельств выживших людей, успели взять несколько сотен интервью. Некоторые из них стали частью новой экспозиции в мемориале Маутхаузена. Это рассказы заключенных о том, что они там пережили. Так что мы знаем, какой сложной, противоречивой и трагической бывает эта память, и плакатная солидарность в таких местах – достаточно редкое явление, – утверждает Ирина Щербакова.

Впрочем, солидарность в лагерях все-таки существовала, пусть и не плакатная. Ванда Цуркан уверена: если бы не взаимопомощь узников, ее отцу не удалось бы выжить в Маутхаузене.

– Штрафникам на “лестнице смерти” запрещалось пить воду, ведь для этого надо было отойти к источнику, а это рассматривалось как попытка побега. Но им на помощь пришли команды, работавшие в каменоломне и окрестностях: оставляли для них воду в консервных банках в траве у обочин.

Каменоломня в Маутхаузене, лето 1944. Юрий Цуркан на переденем плане
Каменоломня в Маутхаузене, лето 1944. Юрий Цуркан на переденем плане

Испанцы, работавшие в каменоломне, сообщили папе и его товарищам, чтобы те не боялись брать самые большие камни: в них они выдалбливали полости, чтобы уменьшить вес.

А еще другие узники делились с ними едой: не лагерным пайком, нет. Просто многие (но не евреи и не русские) имели право получать посылки из дома, и от Красного Креста бывали посылки. Без дополнительного питания никто из штрафников не выжил бы. Штрафники были героями этого многотысячного лагеря, и все, кто как мог, старались им помочь.

А вообще, вы знаете, ведь там, в лагере, была своя жизнь, невероятно тяжелая, но все-таки жизнь! У них там был оркестр, по праздникам проходили концерты, а иногда даже шахматные турниры и состязания боксеров. Это невозможно себе представить, но все это было!

“В основном первый концерт удался на славу, – пишет Юрий Цуркан в своей книге. – Мест не хватало, многие влезли на шкафчики для посуды, словом, примостились. Трио: скрипка, виолончель и баян, – исполнили много советских песен. Вокруг родные лица, доносится любимая музыка, и мы на время забыли, где находимся, забыли о наведенных на лагерь пулеметах, забыли, что, возможно, через час нас выгонят на поверку и придется стоять под холодным ветром, пока блокфюреру не заблагорассудится скомандовать отбой. Казалось, исчез запах горелого мяса, постоянно проникавший в блок и отравляющий наше сознание”.

Первые судебные процессы над служащими Маутхаузена прошли весной 1946 года: 58 смертных приговоров (9 затем заменены пожизненными сроками), 3 пожизненных заключения. Суды по персональным делам продолжались вплоть до 70-х годов ХХ века. На месте бывшего лагеря сразу после войны создан мемориальный музей. В Австрии посетить это место обязан каждый школьник.

Оригинал

Опубликовано 07.05.2020  13:13

ЯКОВУ ГУТМАНУ – 75!

Слово юбиляру, Якову Бенционовичу Гутману:

Я родился, как всегда говорили, в родительской семье, за шесть дней до Победы – 3 мая 1945 года в Казахстане. Семья успела эвакуироваться из Мозыря до оккупации города нацистами. Вместе с родителями был мой брат Марат, 1940 года рождения, и сестра Дора, 1938 года рождения. Она умерла в эвакуации в 1944 году. Семья вернулась в Мозырь в августе 1944 г. В 1962 г. я закончил с золотой медалью среднюю школу №7 г. Мозыря и поступил в Белорусский политехнический институт. Специальность – промышленная теплоэнергетика. После окончания института была обычная инженерная работа.

Если в детстве во мне было заложено что-то еврейское, то это образ жизни бабушки с материнской стороны – Сары Айзиковны Котик (1873–1965). Она соблюдала кашрут, зажигала субботние свечи. По четвергам в Мозырь приезжал из Калинковичей резник (Янкель Левин, прожил около 100 лет – belisrael). Отец заблаговременно покупал живую курицу на базаре. Моя работа была – отнести курицу к резнику и потом к бабушке. Мозырь стоит на реке Припять, и отец частенько покупал живую рыбу. Бабушка готовила фаршированную рыбу в своём кошерном горшке для себя и нашей семьи.

В мои школьные годы родители в домашней обстановке говорили на идиш. Подростком я просил, чтобы они это делали как можно чаще и больше. В середине 1980-х в моей душе всё чаще начало проявляться желание услышать идиш. Единственное место в Минске, где это можно было сделать, – синагога. Я нашел общину в частном доме на ул. Цнянской. Прошло несколько лет, и тяга услышать идиш начала опять заполнять моё сознание.

К тому времени синагога переместилась на ул. Кропоткина. Десятка полтора пожилых евреев собирались в пятницу вечером и субботу утром на молитву. Появилось несколько молодых человек. Постепенно начало увеличиваться количество прихожан.

Осенью 1989 года председателем Минской еврейской религиозной общины избрали меня. По действующему тогда законодательству для перегистрации общины при смене её руководства необходимо было наличие двадцати человек. Сразу начались проблемы. Часть людей, которая только начала ходить в синагогу, не хотела подписывать документы, необходимые для регистрации, опасаясь проблем на работе или учебе. С Б-ей помощью удалось сохранить единственную тогда в Беларуси религиозную еврейскую организацию.

Поздней осенью в Минск приехала группа слонимских хасидов, чтобы ознакомиться с состоянием еврейского кладбища в Слониме, где похоронен их Ребе. Мы увидели, что бульдозер выгребал черепа и кости на кладбище. Готовилась площадка для строительства универмага. Мы немедленно поехали к руководству города. Была обещана приостановка работ на кладбище до окончального решения вопроса. Участники первого съезда еврейских организаций и общин СССР, который проходил в конце 1989 г. в Москве, после моей поездки в Слоним подписали телеграмму протеста в адрес руководителя страны Михаила Горбачёва с требованием прекратить уничтожение еврейского кладбища в Слониме. В конце концов, кладбище было сохранено.

Одновременно уничтожалось кладбище в столице Беларуси, которое расположено на ул. Коллекторной (Еврейской). В конце 80-х годов началось строительство зоны отдыха, включавшей в себя спортивные, эстрадные площадки. К концу 1989 года было выполнено работ приблизительно на полмиллиона рублей. Изучив действующее законодательство и вдохновившись результатом работы в Слониме, община добилась прекращения работы на территории кладбища. Более того, через несколько лет был разработан проект благоустройства кладбища. К тому времени я был представителем Комитета по сохранению американского исторического наследия в СССР. С точки зрения правительства США синагоги, кладбища, где похоронены предки граждан США, находятся в сфере интересов американского государства.

«Телеграфным стилем» – ещё о нескольких событиях, в которых я принимал участие:

1988 г. Создание в Минске общества любителей еврейской культуры, известного ныне как МОЕК им. Изи Харика (был выбран членом правления).

1989 г. Создание еврейских организаций в Гомеле и Могилёве.

1990 г. Второго августа 192 еврейских ребёнка без родителей и 20 взрослых из Гомельской области прилетели в Израиль. Началась реализация проекта «Дети Чернобыля». Одновременно группа еврейских детей отдыхала в Финляндии. Покойный Марат Егоров говорил о том, что, благодаря контактам, наработанным в проекте, тысячи белоруских детей смогли отдохнуть и поправить здоровье в Европе.

199092 гг. Работы на кладбищах в Воложине и Радуни. После проведенной осенью 1991 г. с участием премьер-министра Вячеслава Кебича церемонии в Воложине правительство Беларуси оплачивало половину стоимости работ.

1993 г. Создание в Нью-Йорке Всемирной ассоциации белорусских евреев (ВАБЕ). В том же году были инициированы Дни памяти евреев, погибших в Холокосте на белорусской земле (Минск, Нью-Йорк).

1993 г. Первый съезд организации белорусов мира «Бацькаўшчына». Тогда обсуждался вопрос, кто такие белорусы: только те, кто «по крови», либо все, кто жил или живет на белорусской земле. Избрание меня в руководящий орган «Бацькаўшчыны» (Сойм) было ответом на этот вопрос. Участвовал я и в нескольких последующих съездах.

1994 г., лето. Делегация ВАБЕ участвовала в праздновании 50-летия освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков. Было организовано вручение памятных знаков в Израиле, США (около 600 знаков). Впервые в Беларуси был официально признан вклад евреев в Победу.

1994 г., осень. Выступление с речью от имени ВАБЕ в Верховном Совете (парламенте) Беларуси.

Были ещё установка памятной доски раввину Моше Файнштейну в Любани, привлечение поискового батальона Министерства обороны Беларуси к поиску могил жертв Холокоста в Мозыре (найдена братская могила около Кургана Славы, а несколько лет назад нам удалось добиться того, что райисполком за свой счёт привёл в относительный порядок еврейский участок на кладбище «Нагорное»), и многое другое. Горжусь тем, что нам удалось доказать: «Белорусская Масада» – самосожжение мозырских евреев под оккупацией в 1941 г. – не легенда, а исторический факт.

Место самосожжения в Мозыре

* * *

Полагаем, читателям интересно будет прочесть и интервью 2003 г., которое Яков Гутман, как президент Всемирной ассоциации белорусских евреев, дал корреспонденту бюллетеня «Мы яшчэ тут!» (Минск) сразу после неформального съезда белорусской интеллигенции в доме культуры «Сукно», где Яков заседал в президиуме. Ниже – перевод с белорусского:

Как родилась идея организации? С чего всё началось?

– В октябре 1992 г. я прибыл на постоянное место жительства в США. Встал вопрос: чем заниматься? В Беларуси я к тому времени уже четыре года принимал участие в еврейской жизни, поэтому знал, какие проблемы нужно здесь решать. Идея заключалась в том, чтобы, с одной стороны, создать некий инструмент для решения вопросов в Беларуси, и с другой стороны, объединять тех людей, которые живут в Соединённых Штатах и которых интересует то, что происходит здесь, давать им информацию… Понятно, если есть идея и какие-то люди, необходимо их как-то организовать.

Были ли прецеденты создания международных ассоциаций выходцев из иных республик бывшего СССР?

– Да. В Нью-Йорке есть ассоциация выходцев из Узбекистана. Вообще, это начиналось на рубеже ХIХ-ХХ веков, у меня есть документ о регистрации землячества евреев, выходцев из Хойников, датированный 1910 г. (землячество выходцев из Слуцка образовалось в США ещё раньше – belisrael). Тогда иммигрантам никто не помогал, в отличие от нынешнего времени. Землячества создавались, чтобы защищать права своих членов.

– Ассоциация евреев-выходцев из всей Беларуси уже существовала в Америке до вашей организации?

– Насколько я знаю, ничего такого не существовало. Вообще, иммигранты последней волны, после 1970 г., не создали ни одной земляческой организации по стране происхождения. Была только одна организация ветеранов.

Почему было выбрано название «Всемирная ассоциация» (по-белорусски: «Сусветнае згуртаванне»)?

– Когда мы начали обсуждать этот вопрос, часть людей высказалась за то, чтобы назвать общество «Ассоциацией выходцев из Беларуси в Америке». Но я защищал свою точку зрения, и его поддержало большинство. Имелось в виду объединить всех, кто имел отношение к Беларуси, независимо от того, где они живут сейчас, – в Канаде, США, Израиле или в Австралии.

Кстати, сколько евреев-выходцев из Беларуси живёт в США, Канаде?

– Этого никто не знает, и, думаю, не узнает, как и того, сколько сейчас евреев живёт в Беларуси.

– Так или иначе, иммигранты поддержали идею

– Нашу организацию отличало от других то, что к ней присоединились не только иммигранты, приехавшие в последний год или три-пять лет. Были и те, кто приехал сразу после Второй мировой войны, и те, кто родился уже в Америке. Например, сын и внук рабби Моше Файнштейна – они и сейчас имеют отношение к ВАБЕ. Официально, по американским законам, учредителями ассоциации были три человека: ветеран войны из Минска Хацкл Хайтман (к сожалению, он умер) – человек, который очень напоминал моего отца, Яков Динерштейн – мой ровесник, который здесь был инженером и там работает инженером, и я. Хайтман приехал где-то в 1985-1987 гг., а Динерштейн – в начале 1990-х гг.

– Кто сейчас руководит ВАБЕ? Сколько членов в ассоциации?

– Как и все организации подобного рода, мы пережили раскол, попытку внутреннего переворота… Сейчас Ассоциацией официально руководит небольшой Совет директоров, мы – единомышленники. Формально, если считать членами всех, кто написал заявления о вступлении, то в ВАБЕ около 3 тыс. человек. Есть люди из США, есть те, кто писал заявления здесь, в Беларуси, есть граждане Канады, Израиля.

– Расскажите об основных достижениях ассоциации за 10 лет.

– Мы реально помогали людям, например, тем, кто прибывал в США по гостевой визе, а затем добивался получения статуса беженца. Организация и я лично участвовали где-то в семи судебных процессах, чтобы доказать, что евреям сейчас небезопасно жить в Беларуси и они имеют право на этот статус. Все судебные процессы, в которых я участвовал – как свидетель, как эксперт, как руководитель ассоциации – окончились победой. Далее, есть люди, которые являются жертвами Холокоста, но не имеют документов, которые подтверждали бы право на получение денежной компенсации. Примерно десятку человек ассоциация помогла найти такие документы, и эти люди получили деньги. Приходилось искать документы в архивах Беларуси, Украины, даже Молдовы.

– Известно, что в 1993 г. ассоциация приняла участие в организации Дней памяти…

– Да, в октябре 1993 г. исполнилось 50 лет со дня убийства последних узников Минского гетто. На одном из наших первых заседаний в Нью-Йорке доктор истории, бывший профессор БГУ Давид Мельцер напомнил об этой дате. Было решено направить меня сюда, в Минск, чтобы объяснить руководству Беларуси, что необходимо как-то отметить эту годовщину. Где-то в конце августа я прилетел в Минск. Деньги на билет cобирались среди тех, кто жил в Америке 20, 30, 40 лет. Думаю, будет правильно назвать имена этих людей: Элла Бурбаки, Герби Троецки, Морис Шустер. Все они участвовали в создании организации. Тогдашнее руководство Беларуси поддержало нашу идею, был создан общественный комитет по проведению Дней памяти во главе с Председателем Верховного Совета Станиславом Шушкевичем. Тогдашний премьер-министр Вячеслав Кебич подписал распоряжение о создании правительственной комиссии, возглавленной министром иностранных дел. Отмечали дату в Оперном театре на высшем государственном уровне. Всё было сделано по-людски. Мы в Америке тоже впервые собрали выходцев из Беларуси, чтобы почтить память погибших, более чем 500 человек (по нью-йоркским масштабам, если собирается 100 человек, это уже событие). Собрались люди, которые не видели друг друга много лет…

С. Шушкевич и Я. Гутман (фото 2013 г.)

Уже в 1993 г. здесь, в Беларуси, шёл разговор о том, чтобы пригласить ветеранов из Америки и Израиля на празднование 50-летия освобождения страны. В 1994 г. Герой Советского Союза Евсей Вайнруб и я были у первого заместителя председателя Верховного Совета Беларуси Вячеслава Кузнецова. Всё было решено. Приехали люди из разных стран – из Израиля человек 10, из Америки человек 6. Это было, пожалуй, первое публичное признание вклада евреев в победу над нацизмом. Мы все были на приёме в Министерстве обороны. Между прочим, Лев Овсищер, которого перед отъездом в Израиль лишили воинского звания, начал свою речь так: «Перед вами выступает бывший полковник Советской Армии и почетный полковник Армии Обороны Израиля». Были в составе израильской делегации и знаменитые партизаны Арлюк, Фельдгон (знамя их бригады хранится в минском музее Великой Отечественной)…

– Какие проблемы есть у ассоциации?

– У нас нет каких-то отдельных проблем. Общая беда в том, что евреи Беларуси превращаются в нищих, причём не столько в материальном, сколько в духовном плане. Пожилые люди боятся, что «Хэсед» отберёт у них посылки, не понимая, что не они для «Хэседа» или «Джойнта», а наоборот… Это тотальная проблема: руководители организаций считают себя маленькими сталиными или мао, выбранными на свои посты навечно. Большая часть активных людей с чувством национального сознания уехала из Беларуси. Но в Израиле, США энергия в основном уходит на то, чтобы выжить в новых странах, и поэтому мало времени остаётся на общественную деятельность. В США есть ещё проблема контакта между теми, кто приехал 5-10 лет назад, и уроженцами страны, которые знают, что их дед приехал из Могилёвской губернии, но где она – даже не представляют. Ещё: бюрократизм присущ не только еврейским обществам в Беларуси, он идёт с самого верха, от руководителей организаций в Нью-Йорке, которые «сидят» на сотнях миллионов долларов и не сменяются по 30-40 лет.

Я. Гутман в 2001 г. около здания минской синагоги по ул. Димитрова, 3, которое он вместе с другими активистами пытался уберечь от сноса

– Ваши жизненные принципы?

– Делать всё, чтобы жить по совести – как я это понимаю. Чтобы не было «мучительно больно». Надеюсь, мне будет засчитано то, что я спасал от окончательного разрушения кладбище в Минске на Коллекторной (сейчас там «Еврейский мемориальный парк» – belisrael), то, что 200 еврейских детей без родителей приехали в Израиль в 1990 г., то, что не без моего участия десятки тысяч белорусских детей сумели поправить здоровье в Западной Европе по линии Фонда мира (я помог установить контакты с христианскими организациями). От стыда, наверное, не помру.

– Каковы перспективы ассоциации?

– Тут, в Беларуси, всё зависит от одной персоны. Если она останется при власти, будет уничтожено всё. А перспективы вообще… Даже Моисей за 40 лет хождения по пустыне не сумел окончательно переиначить менталитет бывших рабов. Не надеюсь, что произойдут какие-то кардинальные перемены в ментальности. И всё же – делаю, что могу.

В 2012 и 2017 гг.

Читайте на нашем сайте также:

Еврейская солидарность детям Чернобыля

Память о евреях Мозыря. Справка

Ещё о «Масаде» в Мозыре

Открытое письмо послу Беларуси

Яков Гутман о вандализме

Яков Гутман активничает…

Опубликовано 03.05.2020  08:27