Category Archives: Беларусь

Как белорусы воюют в Украине

Материал перепечатывается в знак солидарности с порталом Тut.by

Министерство информации вынесло предупреждение белорусскому порталу TUT.BY за материал, содержание которого «способно нанести вред национальным интересам страны». Письмо, датированное 14 марта, редакция получила в пятницу, 17 марта.

Речь идет о материале от 15 февраля «Родители написали сначала, что я фашист. Как белорусы воюют в Украине». В нем шла речь о белорусских добровольцах, которые воюют в Украине на стороне киевских властей, о том, почему они отправились воевать в другую страну, как проходят их дни и ночи на линии фронта.

В статье содержалось примечание, что текст не отражает отношение редакции TUT.BY к конфликту на Донбассе и участию наших граждан в нем. Также указывалось, что Уголовный кодекс запрещает белорусам участвовать в любых военных конфликтах за рубежом — за деньги или безвозмездно.

В соответствии с законодательством в связи с получением предупреждения Министерства информации материал удален с портала.

TUT.BY направил официальное письмо в Мининформ с просьбой разъяснить, какие именно фразы в указанном материале противоречат действующему законодательству и какие именно нормативные акты нарушены, поскольку текст полученного предупреждения пока содержит только указание на то, что такая информация может нанести вред национальным интересам Республики Беларусь.

«Наличие среди лиц, воюющих в Украине, приехавших туда по собственной инициативе белорусских граждан (как и граждан иных государств), не является тайной. Об этом неоднократно публично заявляли в том числе представители белорусских правоохранительных органов. Ряд граждан уже привлечен за подобные действия на территории Республики Беларусь к ответственности. Участие таких лиц в боевых действиях не является частью внешней политики нашего государства, подобные действия являются уголовным преступлением, о чем мы также неоднократно писали», — отметила генеральный директор ООО «ТУТ БАЙ МЕДИА» Людмила Чекина.

В соответствии с Законом о СМИ доступ к продукции СМИ, распространяемой посредством информационного ресурса в сети Интернет, может быть ограничен по решению Министерства информации в случае вынесения владельцу ресурса в течение года двух и более письменных предупреждений.

ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ


Вадим Рымаков / TUT.BY

Почти два года назад, 25 марта 2015 года, в поселке Пески под Донецком, где шли тяжелые бои за донецкий аэропорт, произошло объединение белорусов, которые воюют в Украине. Летом 2015 года объединение получило название — тактическая группа «Беларусь». На данный момент тактическая группа, по данным ее представителей, насчитывает десятки бойцов. Корреспондент TUT.BY провел три дня на линии фронта с белорусами, которые воюют за Украину.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Этот текст не отражает отношение редакции TUT.BY к конфликту на Донбассе и участию наших граждан в нем. Мы также обязаны напомнить, что Уголовный кодекс запрещает белорусам участвовать в любых военных конфликтах за рубежом — за деньги или безвозмездно. Мы не ставим себе задачу осудить или одобрить их выбор. Автор попытался показать, почему эти белорусы отправились воевать в другую страну, как проходят их дни и ночи на линии фронта.

«Сегодня тут будет не до журналистов. Уводите»

Поезд Киев — Константиновка подъезжает к конечной станции, городу к северу от Донецка. Вагоны постепенно пустеют. Дальше поезда не идут, только маршрутки и такси. В соседнем купе мужчина жалуется:

— Ну кому нужна эта война, люди гибнут и все без толку.

— Кому война, а кому и мать родная. Точно кто-то на этом всем зарабатывает, иначе и быть не может, — поддерживает разговор сосед.

Из поезда выходят пассажиры в военной форме и гражданской одежде вперемешку. Толпу сразу же окружают таксисты, которые готовы отвезти куда угодно — хоть на блокпост в Донецк, хоть в Авдеевку, которую в эти дни обстреливала артиллерия.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Пару часов езды на маршрутках — и я оказываюсь в поселке, где служат добровольцы тактической группы «Беларусь». С дороги сразу попадаю на тренировку по стрельбе в заброшенном заводском коридоре. При первых выстрелах инстинктивно хочется пригнуться.

— Я бы на твоем месте туда не ходил, — предостерегают бойцы, когда на обратном пути я попытался свернуть с тропинки. Там могут быть мины.

Через несколько минут прибываем на базу тактической группы «Беларусь». Это некогда административное двухэтажное здание в тылу поселка. На второй этаж почти никто не заходит, слишком опасно в случае обстрела, на первом этаже находятся кухня и столовая, а комнаты солдат — в подвале, это самое безопасное место. На некоторых дверях надписи: «Обережно, міни». Скорее всего, надписи устаревшие, но на всякий случай туда не захожу.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Жесткой армейской иерархии здесь нет, приказы отдаются нечасто. После тренировки до вечера у солдат свободное время. Они собираются вместе, обсуждают новости и события последней ночи.

— Странная здесь война, — говорят недавно прибывшие из другого прифронтового поселка бойцы. — Днем мирная жизнь: работают магазины, люди ходят по улицам, а ночью начинается настоящая война. И как они вообще тут живут, почему не уехали?

К вечеру наступает время войны. И.о. командира с позывным Брест назначает дежурных по базе и бойцов, которые сегодня поедут на позиции. За пять минут обычные молодые белорусские парни превращаются в хорошо экипированных солдат. Они все становятся похожими. Теперь мне сложно узнать ребят, с которыми я только что познакомился.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

С выключенными фарами мы подъезжаем к линии фронта. Машина останавливается в нескольких кварталах частного сектора от позиций. Дальше идем пешком.

— Журналист, ты перед замыкающим, — командует Брест.

Идем тихо, пригнувшись: некоторые улицы простреливаются противником, который контролирует три укрепленных террикона. В условиях степи — идеальные позиции.

Заходим в одно из подворий. Здесь вместо курятника бойницы, вместо огорода — глубокий окоп. Он вырыт в форме зигзага, чтобы при прямом попадании снаряд не убил сразу всех.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

На позициях ночью нельзя включать не то что фонарик, но даже мобильный телефон.

— Сепаратисты и так знают наши позиции, днем с терриконов все хорошо видно, но не нужно привлекать внимание лишний раз, а то прилетит что-нибудь.

Этой ночью относительно спокойно, тишину нарушает только «беспокоящий огонь» и канонада из соседнего поселка — стороны напоминают друг другу о своем существовании. Но для непривыкшего уха каждый взрыв и пулеметная очередь кажется опасной.

Глаза постепенно привыкают к темноте, через некоторое время можно уже различить фигуры солдат, а вот моя камера здесь почти бесполезна.

Солдаты по очереди просматривают серую зону и позиции сепаратистов в тепловизор, чтобы заметить диверсионно-разведывательные группы. До позиций противника примерно 700 метров.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— Да не, нужно быть самоубийцей, чтобы лезть сейчас в серую зону, тут же все как на ладони, — обсуждают солдаты, но все же ведут наблюдение. Несколько раз в тепловизор попадались зайцы. Бойцы чуть не открыли огонь, но успокоились, увидев, что цель прыгает.

В домике рядом можно погреться и выпить горячего чаю. На кухне сидят контрактники ВСУ, они дежурят посменно с белорусами.

— Мы расходный материал, мужики, нужно смотреть правде в глаза. Давно эту войну можно было бы закончить. Но она все тянется и тянется. Тут, видимо, большие деньги все решают, кто-то хорошо на этом зарабатывает, а мы в их игре просто расходный материал. Бросить бы это все, да я, кроме вот этого автомата, ничего и не знаю в жизни, — говорит один из контрактников.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Следующим вечером на линии фронта заходим на другое подворье. Седой мужчина с острым взглядом и без знаков отличия, очевидно — командир, сразу интересуется, почему сегодня нас больше.

— С нами журналист, — отзываются солдаты.

— Сегодня тут будет не до журналистов. Уводите.

Остаюсь на другой позиции, где нет командования ВСУ. Примерно через час прогноз седого незнакомца сбывается. Канонада и взрывы слышны уже гораздо ближе. Небо периодически озаряется сигнальными ракетами. Оглушительный взрыв раздается совсем близко, все моментально падают на дно окопа. Второй, третий взрыв, над окопом свистят пули. «Оказывается, они и правда свистят», — ловлю себя на мысли. Инстинктивно хочется вжаться поглубже.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— 120-ка прилетела, точно вам говорю, — солдаты обсуждают калибр упавшего снаряда.

— Да нет, свиста не было, наверное это СПГ, — отвечает другой.

В окоп практически влетают с разбегу солдаты ВСУ.

— Ну как тут? Сегодня горячо? Ща мы им ответим.

У ВСУ на такой случай припасена «Дашка»: крупнокалиберный пулемет ДШК, через несколько секунд мы услышим ее.

— Слушай, а тебе сколько лет? — спрашивают у меня бойцы.

— 35.

— А, так тебе должно быть не страшно, пожил же уже, — мрачный армейский юмор странным образом разряжает обстановку.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Через пару часов обстрелы постепенно стихают. Мы покидаем позиции пригнувшись и очень быстро — нас, скорее всего, видно в тепловизор с позиций ДНР.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
Солдат дежурит на позиции. Фотосъемка через тепловизор.

После обстрела поселок остался без электричества. Здесь это означает отсутствие обогрева и воды. Утром солдаты уходят рубить дрова для буржуйки. Но уже к обеду электричество появляется на базе.

— О, у меня есть связь, — радуется один из бойцов — нужно позвонить маме, сказать, что у меня все хорошо. А, нет, она же не знает, где я.

«Помогая здесь, защищаем свой дом»

Бойцам тактической группы от 19 до 25 лет, лишь Бресту под 40. У них правые, порой ультраправые взгляды, кто-то вышел из фанатской среды. Еще до войны они следили за здоровьем и занимались спортом. Я не видел у них на базе ноутбуков или другой техники, кроме мобильных телефонов. Личных вещей было по минимуму — одежда и спальные мешки, а также книги: исторические и несколько романов Эриха Марии Ремарка.

На второй день на базе мы пообщались с двумя белорусскими бойцами. Их позывные — Якуб и Талер.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— Зачем вы здесь?

Якуб: Сюда беда пришла с востока. Не повезло нашим странам с соседом, как говорится: соседей не выбирают. На востоке оказалась, как еще Рональд Рейган дал определение, «империя зла». И как сказал Рузвельт: «Если у вашего соседа горит дом, неужели вы не дадите ему свой садовый шланг?».

Боец считает, что после войн в Приднестровье, Абхазии, Южной Осетии, Чечне и в Украине следующей горячей точкой может стать Беларусь.

— Поэтому, помогая здесь, мы уже защищаем свой дом, чтобы это не пришло к нам. Беларусь и так настрадалась за 20-й век, еще одну войну она просто физически не вынесет.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
Талер стрижет Якуба

— Мы надеемся, что война измотает эту недоимперию, как в свое время измотала Афганская война. Там уже очень заметны центробежные тенденции, особенно в Сибири. У нас здесь есть и россияне, и конкретно сибиряки, у тех уже конкретное настроение: хватит кормить Москву. Надеемся, что России станет не до внешнеполитических амбиций, а лишь бы удержать свои разбегающиеся регионы типа Татарстана или Якутии.

— Как объяснили родным и друзьям свою позицию, как они восприняли это?

Якуб: Я, можно сказать, сирота, поэтому объяснять не приходилось особо. Отвечаю сам за себя и сам по себе, поэтому я и здесь. Друзья в основном из категории «диванных воинов», они со мной согласны, даже могут патриотический пост сделать. Но одно дело быть сочувствующими, хотя это уже хорошо, а другое — приехать сюда. Я никого не осуждаю. Каждый должен заниматься своим делом: если вот он какой-то айтишник, ну не надо ему гнить в окопе, пускай он зарабатывает деньги и своего соседа мобилизованного сводит в магазин и купит ему термобелье.

Талер: А я толком ничего и не объяснял, взял и уехал одним днем. Я сначала не хотел говорить семье, где я. Сказал, что работаю администратором в отеле. Но родители как-то сами догадались и первое, что они мне написали, было: «ты фашист». Ну, сказывается, видимо, то, что они смотрят российское ТВ. Сейчас уже отношения более-менее наладились.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— Когда мы русскоязычных младенцев есть перестали, так сразу и отношения наладились — смеется Якуб.

— Вы служили в армии?

Якуб: Я в белорусской армии не служил, но всегда интересовался оружием, минно-подрывным делом — литературы же сейчас в интернете полно. С детства я вел здоровый образ жизни, тренировался, даже с парашютом прыгал. Какое-то у меня предчувствие было, что моему поколению придется воевать, на уровне шестого чувства.

— Перед приездом на фронт какую подготовку еще получали?

Якуб: Никакой особой подготовки не было, приехали в зону АТО, попали в действующее подразделение “Правого сектора” и там прошли курс молодого бойца. Если ты здоровый и выносливый, можешь пробежаться на зарядке в бронежилете — значит, подходишь.

— Какие отношения с местными жителями?

Якуб: Я бы назвал это «синдром Дебальцево». Там же было как: сначала они успели под сепаратистами побыть, весной 2014 года, потом летом их освободили ВСУ, а потом в январе — феврале 2015 года была битва на Дебальцевской дуге и ВСУ отошли. То есть там власть изменилась три раза, как в фильме «Свадьба в Малиновке». Местные жители просто боятся однобоко говорить: за тех или за тех. В разговоре они стараются нейтралитет поддерживать, страхуются: а вдруг опять сепаратисты вернутся. В целом к нам отношение лояльное. Мы вот в библиотеку записались тут, ходим, и никаких проблем не было.

Здесь местные уже привыкли к войне, бывает, трассер вечером по улице пролетит — так никто даже голову не вжимает. Человек такое существо, что привыкает ко всему. Нам местные рассказывали, что поначалу они в подвалы спускались, а сейчас все уже фаталистами стали: никто на войну внимания не обращает.

— Как вы относитесь к простым бойцам с противоположной стороны?

Талер: Мне их жалко, на самом деле. Их просто обманули. Люди поверили в золотые горы, которые им пообещали. А теперь им уже и деваться некуда.

— Планируете остаться в украинской армии на контракт?

Якуб: На войне, я уже понял, нужно жить одним днем, решать задачи по мере их поступления. Если получится, так почему бы и нет. Домой мне дорога заказана при нынешней власти (в Беларуси предусмотрена уголовная ответственность за участие в боевых действиях на территории других государств, ст. 133 УК РБ. — TUT.BY), поэтому для меня действительно самый простой путь — получить украинское гражданство и остаться на контракт в армии.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Талер: У меня особых планов пока нет, пока есть эта война, буду воевать. А оставаться в армии я вообще не хочу: ходить на все эти построения, козырять офицерам, которые в тылу сидели и ничего не делали — это мне как-то не улыбается. Может, потом пойду во французский легион, еще не решил точно.

— Как вы думаете, чего не хватает в белорусской армии?

Якуб: У меня друзья служили. На огневой подготовке, они говорили, им по три патрона выдают. Ну какая это огневая подготовка? (Смеется.) Такой солдат от первого же выстрела испугается и зажмурится. Армия не занимается своими задачами, у кого ни спроси — драят «очки», подметают плац, чистят картошку. А про дедовщину я вообще молчу. Пускай бы они служили не год или полтора, а полгода, но каждый день бы ходили на полигон и отрабатывали стрельбу из всех видов стрелкового оружия. Да на обучение обычного пехотинца хватит и двух-трех месяцев, а на узких специальностях, например, оператор зенитно-ракетного комплекса, конечно, должен быть аттестованный человек на контракте.

— Если бы вам несколько лет назад сказали, что Украина будет вести войну и вы будете здесь воевать, как бы вы тогда к этому отнеслись?

Якуб: Как к научной фантастике. Война свалилась как снег на голову, даже во время Майдана никто и подумать не мог. А на самом деле все это давно планировалось.

По его мнению, в украинской армии и силовых структурах до 90% верхушки были предателями, а планы вторжения «разрабатывались еще чуть ли не лет 10 назад».

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— Как относитесь к тому, что не можете сейчас вернуться на родину и собираетесь ли вообще когда-нибудь вернуться?

Якуб: Я бы не говорил, что мы не можем вернуться. Теоретически возможно все: можно вернуться и сесть на 7 лет. Меня спрашивали друзья, не боюсь ли я этого, я им говорю: а вы сами как думаете, может что-нибудь вообще напугать человека, побывавшего на войне? Тюрьма меня не пугает, но зачем? Мне пока и здесь хорошо.

Но, конечно, снится иногда родина, я раньше этого не понимал. Не государство, не тупые лица чинуш, снятся те места, где детство прошло: родное озеро, родной лес, речка. Но свобода для меня превыше всего, я лучше тут буду спать под открытым небом и есть хлеб, но быть на свободе, чем там, с трехразовым питанием и под охраной.

— А если одной фразой: что для вас война?

Якуб: Кровь и грязь, никакой романтики тут нет. Кровь, грязь и суровые бытовые условия, превращаешься немного в зверя, а здесь по-другому выжить и невозможно.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
Талер спит в своей комнате.

— Вы помните свой первый бой?

Якуб: Здесь сейчас глубокая позиционная война, но не надо путать с Первой мировой. Тогда между противниками была дистанция в 30−40 метров — расстояние, на которое можно было добросить ручную гранату, 100 — это уже считалось много. Сейчас же дистанция до противника намного выше. Применяются в основном минометы, гранатометы. Поэтому каких-то ярких воспоминаний о первом бое и нет.

— Можете вспомнить самый страшный момент?

Талер: Да тут все страшно, неизвестно когда и что может прилететь, поэтому все время находишься в нервном напряжении. Однажды из ПТРа (противотанковое ружье. — TUT.BY) прилетел патрон бронезажигательный, прошил блиндаж и чуть-чуть не зацепил боекомплект. Если бы попал в ящик с гранатами, меня бы уже здесь не было.

Якуб: Я помню, однажды дежурил в ночь, а уже морозы начались и нужны были дрова для буржуйки. Я автомат за плечо и пошел в местный лесок, уже частично выкошенный войной. Помню, начинаю собирать дрова и слышу: 12,7 (калибр оружия. — TUT.BY) пошли надо мной, верхушки деревьев посыпались вниз. Я, конечно, сразу рухнул на землю, вжался и думаю: если сейчас минометы начнут работать — то все. Как-то даже обидно так погибнуть, не на позиции, а пойдя за дровами — вот эта мысль, помню, меня напугала.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— Был ли момент, когда вы пожалели о своем выборе приехать сюда?

Якуб: Нет, ни разу. Один знакомый мне сказал: действительно, как можно было оставаться в стороне от таких исторических событий. Внуки потом спросят: дед, а что ты делал? И хоть не будешь чувствовать себя неловко.

«Думаете, вас подвал спасет?»

Поселок Марьинка находится недалеко от фронта. Большинство жителей вернулись после того, как закончилась активная фаза войны.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Из подвала трехэтажного здания торчит труба буржуйки, дымя на весь двор. Мужчина со второго этажа обращается к вышедшей из подъезда женщине.

— Дышать же нечем. И так постоянно стреляют, еще вы нас хотите дымом затравить?

— А вы сами разве в подвал ночью не спускаетесь? — отвечает женщина.

— Да зачем, думаете, если в нас попадет, то подвал вас спасет?

Узнав, что я из Беларуси, женщина приглашает в свое «бомбоубежище». Ее зовут Ольга.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— Мы тут никому не нужны, то одни стреляют, то другие, а нам от всех достается. Сначала нас обстреляла украинская армия. Это было в июле 2014 года, «Градами» нас накрыли раз, второй, третий. Тогда среди ночи приехали ДНР-овцы и нас эвакуировали. Мы взяли что могли тогда и уехали. Но в октябре того же года и вернулись. Оно, знаете как, дома и стены помогают. Мы вот огород посадили, что-то собрали — и уже хорошо. Волонтеры нам помогают и Красный Крест, а от государства мы ничего не видели, никакой помощи, вот только на выборы, когда Порошенко выбирали, дали продуктовый пакет, и всё. Ничего, все у нас хорошо, главное, чтобы авиация нас не бомбила, а так, если попадет снаряд, дом-то выстоит.

Иду дальше по поселку. Некоторые дома разрушены полностью, некоторые пострадали частично. Многие окна заколочены или заклеены полиэтиленом. Через некоторые из них на улицу смотрят святые с икон — здесь каждый защищает свой дом, как умеет. На стене трехэтажного здания, в которое попал снаряд, кто-то написал: «Зачем?».

Двое пожилых мужчин прибирают голубятню и кормят птиц.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— Ночью здесь знаешь как? Бах-бах, все время стреляют, вот сегодня полночи в подвале мерзли. А днем выходим вот голубей покормить и приятно нам. Голуби — то для удовольствия нам, для души.

Опубликовано 17.03.2017  20:17

Анатолий Рубин. Страницы пережитого (продолжение)

Начало / בהתחלה – English and Hebrew text @ video

Страницы пережитого C

Страницы пережитого D

Опубликовано 16.03.2017  22:07

Синагоги белорусских местечек

Чужыя «рускаму жыццю»

14-03-2017 Ігар Іваноў

Пасля падзелаў Рэчы Паспалітай разам з беларускімі тэрыторыямі імперскаму ўраду дасталіся ў спадчыну адметнасці былога права. Новай з’явай для расійскага заканадаўства стала мястэчка — не вядомы да таго тып паселішча, які лічыўся чужым «рускаму жыццю».

Давыд-Гарадок. Сінагога

Мястэчка

За стагоддзі гісторыі большасць мястэчак увабралі ў сябе рысы мінулых эпох, занатаваных у абліччы культавай архітэктуры, планіроўцы гандлёвай плошчы, шараговай грамадскай забудове. Яны арганічна злучылі элементы гарадскога і сельскага асяроддзя, што праяўлялася ў планіроўцы ды забудове паселішча і гаспадарчых занятках насельніцтва.

У часы ВКЛ многія мястэчкі былі прыватнаўласніцкімі. Яны ўтвараліся яшчэ з XV–XVI стагоддзяў як месцы правядзення таргоў. Каб садзейнічаць эканамічнаму росту на сваіх землях, уладары запрашалі на іх яўрэяў, ведаючы пра іх досвед у гандлі і грашовых аперацыях. Яўрэі са старажытных часоў насялялі беларускія, літоўскія, украінскія мястэчкі, яўрэйская культура і традыцыі з’яўляюцца адметнай старонкай гарадской гісторыі, што на стагоддзі прадвызначыла знешні выгляд паселішчаў і местачковы каларыт.

Мястэчкі з’яўляліся і рэлігійнымі цэнтрамі акругі. У іх структуры абавязкова існавалі культавыя пабудовы: царква, касцёл, мячэць, сінагога, якія адыгрывалі важную ролю ў фарміраванні прасторы паселішча. Найбольш распаўсюджаным для беларускіх мястэчак быў «трохкутнік»: царква — касцёл — сінагога. І сёння, калі набліжаешся да мястэчка, здалёк можна пабачыць сілуэты шпіляў касцёла і царквы, зрэдку — рэшткі сінагогі, апошняга напаміну пра выкраслены з гісторыі народ, чужы і адначасова блізкі нашым продкам.

Сінагога ў Волпе

Сінагога: дом сустрэч

Сінагога была важным будынкам для яўрэйскай грамады, выкарыстоўвалася не толькі для адпраўлення культу, але і ў якасці месца збору і абмеркавання важных пытанняў, што стаялі на парадку дня, навін і проста чутак. У залежнасці ад колькасці яўрэяў, сінагог у мястэчку магло налічвацца да дзясятка і больш.

І цяпер на тэрыторыі Беларусі захавалася каля сотні будынкаў сінагог, з якіх толькі шостая частка мае статус гісторыка-культурнай каштоўнасці. Амаль усе захаваныя сінагогі каменныя. Але яшчэ да Другой сусветнай вайны ў Беларусі існавалі драўляныя сінагогі — унікальныя архітэктурныя аб’екты, што былі распаўсюджаныя ва Усходняй Еўропе.

Драўляныя сінагогі будаваліся па ўсёй тэрыторыі Рэчы Паспалітай, а пасля далучэння да Расійскай імперыі — у раёнах мяжы яўрэйскай аселасці. У XIX стагоддзя яўрэі ўжо заходніх губерняў Расійскай імперыі выступалі за выкарыстанне на патрэбы будаўніцтва дрэва як больш таннага і даступнага ў параўнанні з цэглай матэрыялу. Варыятыўнасць архітэктуры сінагог была досыць вялікай: яны вылучаліся сярод іншых пабудоў формай дахаў, масіўнасцю, якая вынікала з вялікага аб’ёму галоўнай залі, складанасцю дахавай сістэмы. Многія з іх былі сапраўднымі творамі мастацтва.

Сінагога ў Азёрах

Ваенныя разбурэнні, шматлікія пажары прывялі да таго, што найбольш раннія з вядомых драўляных сінагог датуюцца XVII стагоддзем. Галоўныя залі ў іх мелі квадратную форму, часцей за ўсё абмяжоўваліся памерамі 10–12 метраў (без уліку сенцаў і знешніх прыбудоў). Адметнай рысай у будаўніцтве драўляных сінагог было аб’яднанне залі і дахавай сістэмы ў адзіны канструкцыйны ўклад. Шмат’ярусныя, ламаныя дахі драўляных сінагог XVII–XVIII стагоддзяў нагадвалі сваім знешнім выглядам старазапаветную Скінію.

Раннія драўляныя сінагогі, найчасцей, мелі адну залю, якая аддзялялася ад галоўнага ўваходу невялікім пакойчыкам — накшталт сенцаў — з-за патрабаванняў Талмуда, які сцвярджаў, што ўваход у сінагогу ажыццяўляўся праз двое дзвярэй. Жаночыя галерэі і іншыя элементы, неабходныя яўрэйскай абшчыне, з’явіліся пазней, на мяжы XVII–XVIII стагоддзяў. Галоўная вось будынка праходзіла ў кірунку «ўсход-захад». Усходняя сцяна, дзе знаходзіўся Каўчэг Запавету (арон-кадэш), не абцяжарвалася ніякімі прыбудовамі, а ўваход у сінагогу быў з заходняга боку.

Сінагога ў Сапоцкіне

Архітэктура сінагог XVII–XVIII стагоддзя развівалася пад уплывам барока, што праглядалася, у асноўным, у пластыцы формаў (крывалінейныя франтоны, пілястры, карнізы). Найбольш яскравым прыкладам з’яўлялася сінагога ў мястэчку Воўпа. Для сінагог таго часу было характэрна дамінаванне галоўнай залі, пакрытай шматузроўневай ламанай страхой, над іншымі прыбудовамі. На тэрыторыі Беларусі гэта сінагогі ў мястэчку Нароўля, Кажан-Гарадок, Мсціслаў, Пінск. У гэтых будынках вылучаўся галоўны фасад, жаночыя галерэі працягваліся ўздоўж паўднёвай і паўночнай сцен, у іх можна было патрапіць праз маленькія дзверы. Сенцы і бабінец прыкрывалі шэрагі невялікіх двухсхільных або аднасхільных дахаў. Заходнія куты ў найбольш архітэктурна развітых сінагогах былі аддзелены ў двухпавярховыя алькежы разнастайных формаў. Хутчэй за ўсё, з’яўленне алькежаў у сінагогах — гэта запазычанне з архітэктуры шляхецкіх маёнткаў, дзе, у сваю чаргу, яны з’явіліся пад уплывам барока.

Сінагога ў Жлобіне

Уплыў імперыі на архітэктуру

Пасля падзелаў Рэчы Паспалітай яўрэйскае насельніцтва далучаных да Расійскай імперыі тэрыторый апынулася пад новай уладай, дзе панавалі іншыя падыходы ў будаўніцтве. У адносінах да грамадскіх будынкаў адной з дамінуючых умоў станавілася пажарная бяспека, як вынік — павялічваецца колькасць мураваных сінагог. Для новых будынкаў складаўся шэраг правілаў, замацаваных у Будаўнічым і Пажарным статутах Расійскай імперыі. Сінагогу дазвалялася будаваць на адлегласці не менш за 50 сажняў ад хрысціянскай царквы, калі будынкі знаходзіліся на розных вуліцах, і 100 сажняў — калі на адной. План сінагогі замаўлялі ў архітэктара, пасля ён зацвярджаўся будаўнічай камісіяй.

Сінагогі мусілі адпавядаць і агульным патрабаванням, якіятычыліся грамадскай і прыватнай забудовы: будаўніцтва не менш чым у 4 сажнях ад суседняга будынка, пакрыццё страхі дазволеным матэрыялам — дранка, гонта, дахоўка. Увага надавалася пажарнай бяспецы і пры складанні печы, заўвагі на гэты конт можна сустрэць у дакументах губернскіх праўленняў.

Сінагога ў Баранавічах

У перыяд Расійскай імперыі адміністрацыяй здзяйсняліся захады па абмежаванні свабодаў у адносінах да яўрэяў — гэта адбілася на матэрыяльным узроўні абшчыны. Перавага ў архітэктуры сінагог пачала аддавацца больш танным, тыповым рашэнням. Панаванне складаных барочных формаў саступае класічным простакутным залам з сенцамі і бабінцам над імі, дахі пазбаўляюцца зводаў, іх будаўніцтва пераходзіць на звычайную кроквенную сістэму з двухсхільнай, вальмавай, або мансарднай, страхой. Вялікія ламаныя аб’ёмы замяняюцца простымі аднаўзроўневымі. Зала, сенцы і бабінец будаваліся на аднолькавай вышыні ў адным аб’ёме, перакрытым агульным дахам. Найбольш бедныя сінагогі ўвогуле архітэктурна не выдзяляліся з шараговай местачковай забудовы.

Архітэктура сінагог ХІХ — пачатку ХХ стагоддзяў звычайна мае шэраг вызначальных рысаў: будынак простакутны або квадратны ў плане, з добра прагляданай з заходняга боку жаночай часткай і з асобным уваходам у яе. Калі жаночая частка месцілася над мужчынскім пярэднім пакоем, у яе вяла асобная лесвіца, якая, у сваю чаргу, магла быць адкрытай з вуліцы ці размяшчацца ўнутры будынка. У абодвух выпадках уваходы ў мужчынскую і жаночую часткі падзяляліся.

Сінагога ў Вілейцы

Сінагога = школа

У справаводстве Расійскай імперыі тэрміны «школа» і «сінагога» часта былі сінанімічныя. Невялікі малітоўны дом з двухсхільнай страхой называлі «малітоўная школа», ці проста «школа». Такая назва магла паходзіць ад «shul» — так на ідыш называлі сінагогу. Адсюль і назва сінагальнага двара — «школьны», і «школьных» вуліц у мястэчках.

У архіўных дакументах будаўнічых аддзяленняў губернскіх камісій можна сустрэць прашэнні мяшчан аб арганізацыі малітоўных школ у сваіх прыватных будынках. Цікавасць прадстаўляе прашэнне гарадоцкага мешчаніна Хазанава аб уладкаванні ў сваім доме малітоўнай школы ў 1879 годзе. Падобны зварот мешчаніна Гінзбурга меў месца ў Віцебску ў 1885-м. У Полацку мешчанін Давід Вігдэргаўз прасіў аб аднаўленні старой і будаўніцтве новай малітоўнай школы на тэрыторыі, што належала Богаяўленскаму манастыру і здавалася ў арэнду. Прычым, адну школу меркавалася адкрыць у доме, гаспадаром якога быў протаіерэй Юркевіч.

Сінагога ў Гродна

Не вайна, дык час…

Падзеі Другой сусветнай вайны прадвызначылі лёс драўляных сінагог — яны былі знішчаны падчас акупацыі. Тыя, што перажылі вайну, трапілі пад бульдозеры ў часы інтэнсіўнай перабудовы паселішчаў гарадскога тыпу. Некалькі драўляных будынкаў выратавала перадача ў жылы фонд ці выкарыстанне ў грамадскай сферы.

У Лепелі напачатку XX стагоддзя існавала некалькі сінагог. Той будынак, што захаваўся да нашага часу, быў узведзены, па розных дадзеных, у 1918 годзе (па інфармацыі Лепельскага гарвыканкама) ці ў 1924-м (згодна з артыкулам Аркадзя Шульмана). Архітэктура сінагогі тыповая для XIX — пачатку XX стагоддзяў: падобныя рашэнні можна ўбачыць на фотаздымках сінагог у Бярозе, Докшыцах, Магілёве, Жлобіне.

Сінагога ў Івянцы

У Любані яшчэ да 2009 года стаялі побач дзве драўляныя былыя сінагогі. З адной з іх звязана імя рабіна Мошэ Файнштэйна — вядомага даследчыка іудзейскага права. У 1996 годзе на сцяне адной з іх з’явілася мемарыяльная дошка, якая прысвечана жыццю і дзейнасці гэтага чалавека, але ў 2009-м сінагога была знішчана, а дошка перанесена на суседні будынак, у якім зараз знаходзіцца музычная школа.

Сінагога ў Лепелі. Фота Андрэя Дыбоўскага, 2005 г.

Ніводны з гэтых будынкаў не ахоўваецца дзяржавай. Таму лёс іх, напэўна, залежыць ад зацікаўленасці патэнцыйнага інвестара ці зменаў у новым горадабудаўнічым праекце мясцовага гарвыканкама.

Сінагога ў Любані. Фота Аляксея Друпава, 2015 г

Арыгiнал

Апублiкавана  14.03.2017  10:25

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (46)

Вясна вярнулася ў цэнтральнаеўрапейскія прасторы, а паралельна прачнуліся хобіты і оркі грамадзяне і вышэйшае чынавенства. Дробнае чынавенства вагаецца, але ўсё часцей яно – з народам, бо не хоча быць крайнім пасля «сацыяльных экспэрыментаў», дый у любым разе яно часцей трапляе пад «ператрахванне», чым… Ладна, не будзем пакуль пра самых чэсных міністраў, шэфаў адміністрацыі, etc.

Не паспеў Нацыянальны цэнтр прававой інфармацыі распаўсюдзіць «шляхаводнік па Дэкрэце № 3» (ацаніце сумны гумар сітуацыі – у суседзяў выдаюцца шляхаводнікі па гарадах, крамлях і палацах, у нас – па бюракратычных пісульках), як усё нафіг састарэла. 9 cакавіка, пасля масавых пратэстаў – не толькі ў Мінску, а і ў абласных ды некаторых раённых цэнтрах – раптам выявіліся вапіюшчыя «перагіны на месцах» (С). Аказваецца, дзеянне «ідэалагічнага, маральнага дэкрэта» (прыметнікі ад таго, хто яго падпісаў) можна адтэрмінаваць на год, а спагнаныя «за дармаедства» грошы вярнуць тым, хто іх заплаціў. Праўда, не цяпер, калі-небудзь потым… У духу кінчаўскай песні: «Тоталитарный рэп – это абстрактный пряник / Или совершенно конкретный кулак».

Дзясяткі тысяч людзей да 20.02.2017 заплацілі дзяржаве грошы – ці то са страху, ці то з аблудна зразуметай законапаслухмянасці (а хтосьці так расхваляваўся ад ліста з падатковай, што звёў рахункі з жыццём)… Грошы, паводле афіцыёзнага тлумачэння на pravo.by, мусілі быць накіраваныя на «рашэнне задач па комплексным эканамічным і сацыяльным развіцці адпаведнай тэрыторыі, якія стаяць перад мясцовымі выканаўчымі і распарадчымі органамі». Але такое тлумачэнне не задаволіла пратэстоўцаў. Тады «галоўны» прапанаваў іншую версію: «Усе гэтыя грошы да капейкі павінны быць накіраваны на ўтрыманне дзяцей. Толькі дзецям!»

Калі нешта ідзе не так, то заўсёды можна прыкрыцца інтарэсамі дзяцей – лалітыка, у натуры… Ну і ёсць жа даўняя майса, прыведзеная (анты)савецкім сядзельцам Эдуардам Кузняцовым у кнізе «Шаг влево, шаг вправо…» (Іерусалім, 2000)

Заб’еш аднаго чалавека – атрымаеш працяглы тэрмін зняволення. На роўным месцы падпсуеш жыццё тысячам сваіх суграмадзян, забраўшы ў кожнага, магчыма, год-два жыцця – і нічога… Пакуль – нічога. Дэкрэт фармальна не адменены, так што рана баналізаваць падзеі, збліжаючы беларускія пратэсты з замежнымі «па матывах і дынаміцы», як гэта зрабіў адзін фацэт з «Радыё Свабода». Ён жа прыпісаў пратэстоўцам «савецкае» разуменне справядлівасці, што зусім абсурдна праз 25 гадоў пасля скону СССР. Можа, у каго са старэйшых работнікаў яно захавалася, але ж не яны зараз «робяць пагоду».

У чым я, выпускнік ЕГУ, згодзен з фізматаўцам Юрыем Дракахрустам, дык гэта ў тым, што «выкалупванне правакатараў» (завадатараў), як разынак з булкі, не дасць эфекту, пажаданага для ўладаў. Ну, пасадзілі на суткі Губарэвіча, Лябедзьку, Рымашэўскага і «прымкнуўшую да іх» Вольгу Кавалькову – на іх месца прыйдуць іншыя. Як той спяваў, «прежде путал народ, кто здесь друг, а кто враг, а теперь сам народ – “враг народа”!» Дый Сібіры ў нас няма, так што, «адкінуўшыся» з чарговага Акрэсціна, актывісты зноў зоймуцца сваёй справай, умела або няўмела.

На час падрыхтоўкі гэтай серыі ў бальніцах памерлі тры з пяці жанчын, якія атрымалі цяжкія апёкі (звыш 50% паверхні скуры) у час выбуху на Скідзельскім цукровым камбінаце. Недахоп грошай на прадпрыемствах – што звязана і з адметным інвестыцыйным кліматам, створаным за апошнія 15-20 гадоў – штурхае эканоміць на ахове працы.

Яшчэ ў маі 2004 г. аўтары даклада «Нацыянальная стратэгія ўстойлівага сацыяльна-эканамічнага развіцця Рэспублікі Беларусь на перыяд да 2020 года» з сумам канстатавалі: «Тэхнічная база прамысловасці састарэла… Знос актыўнай часткі асноўных прамыслова-вытворчых фондаў па прамысловасці ў цэлым дасягнуў 80,2%, то бок намнога перавысіў крытычна дапушчальны ўзровень» (гл. п. 3.6). Неяк сумнеўна, што былі зроблены слушныя высновы – адно супрацоўніца інстытута мінэканомікі Целеш Ірына Леанідаўна, 1969 г. нар., без аніякіх спасылак перапісала абзацы з даклада ў свой «артыкул». Цяпер яна – кандыдатка эканамічных навук і разважае на канферэнцыях пра «інавацыйную структуру беларускай прамысловасці». Не выключана, што такія «інаватаркі» і падалі ўраду «суперідэю», дазволіць прадпрыемствам не налічваць амартызацыю, г. зн. рабіць выгляд, што сродкі вытворчасці не старэюць…

Мушу прызнаць, сам у час працы на дзяржаўным прадпрыемстве (2009–2011 гг.) ішоў на рызыку, парушаў асобныя нормы, каб зрабіць усё хутчэй і не «адрывацца ад калектыву»… Зрэшты, інструктажы па тэхніцы бяспекі (і ўводны, і наступныя) мала што мянялі. Першы ўклаўся ў 5-10 мінут – пры норме, здаецца, 30-40 – іншыя зводзіліся да роспісу ў журнале. Добра, што вытворчасць была не самая апасная, РУП «Белпошта».

Цяпер я належу да іншай арганізацыі – Саюза беларускіх пісьменнікаў, СБП. Клікалі туды яшчэ пасля выхаду кніжкі «Жывуць вольныя шахматы» (2010), аднак падаць заяву я наважыўся толькі ў канцы 2014 г., калі выйшаў шосты па ліку аўтарскі зборнік – «Нарысы шахматнай мінуўшчыны і будучыні». Атрымаў тры рэкамендацыі, прайшоў прыёмную камісію, і 31.03.2015 на пасяджэнні Рады СБП заява была задаволена.

Чацвёртага сакавіка 2017 г. у мінскім Палацы мастацтваў здарыўся з’езд СБП. На ім я прысутнічаў упершыню… дакладней, упершыню ў якасці паўнапраўнага ўдзельніка, бо ў 2002 г. дзякуючы добрай Алене Кобец-Філімонавай гасцяваў на падобным сходзе ў Доме літаратара, а заадно збіраў подпісы за «Дзень праведнікаў».

Некаторых падпісантаў сустрэў у кулуарах праз 14 з паловай гадоў; напрыклад, Алесь Бяляцкі паспеў за гэты час «посидеть и поседеть». Пасядзець у турме і пасівець.

Постфактум сёй-той параўноўваў з’езд СБП з мерапрыемствам брэжнеўскіх часоў – маўляў, адзінай мэтай было перавыбраць старшыню (Барыса Пятровіча), у якога, да таго ж, не аказалася канкурэнтаў. Усёй перадз’ездаўскай «кухні» не ведаю, але, паводле маіх назіранняў і адчуванняў, з’езд прайшоў даволі дэмакратычна. Альтэрнатыўных кандыдатаў на пасаду старшыні можна было прапанаваць і 4 сакавіка – іншая справа, што ніхто не пажадаў лезці на ражон «даходнае месца». У канцы лютага стала вядома, што міністэрства культуры не ўключыла СБП у пералік творчых саюзаў Беларусі, а на саму імпрэзу ніводзін дзяржаўны орган не прыслаў сваіх прадстаўнікоў… Між іншага, «пастанову № 7», дзе зроблена спасылка на артыкул 58 Кодэкса аб культуры, міністр наогул 30.01.2017 не меў права падпісваць, бо арт. 58 уступіў у сілу толькі праз некалькі дзён – фальстарт-с 🙂

Адбыліся выбары не толькі старшыні, але і Рады – ключавога органа ў Саюзе паміж з’ездамі, яго «ЦК». У сувязі з колькасным ростам СБП (каля 470 чалавек, а ў зале прысутнічала дзве з паловай сотні) склад Рады быў павялічаны да 39 чалавек. Я адкрыта галасаваў супраць такога рашэння (па-мойму, хапіла б і 29), але застаўся ў яўнай меншасці. Затое, калі надышоў час вылучаць непасрэдна кандыдатаў, і на 39 месцаў вылучылі 43 чалавекі, то «мой» кандыдат якраз прайшоў сіта адбору.

Супраць Б. Пятровіча галасавалі 8 удзельнікаў, а былога старшыню рэвізійнай камісіі ўвогуле забалатавалі пры таемным галасаванні, і ён не стаў нават шараговым яе сябрам. Такім чынам, няма ў саюзе жэстачайшай стабільнасці аж да стагнацыі. Такі ёсць з чым параўноўваць: Леаніда Левіна ў 2000-х гадах кіраўніком «яўрэйскай абшчыны Беларусі», як правіла, выбіралі аднагалосна.

Арганізатары з’езда памыліліся, не адразу пусціўшы ў залу экс-намесніка старшыні СБП Эдуарда Акуліна, які, пасварыўшыся з Пятровічам, у 2012 г. падаў заяву аб «прыпыненні паўнамоцтваў»: такога паняцця няма ў статуце, г. зн. дэ-юрэ Акулін заставаўся паўнапраўным членам Саюза. Скандальчык раздзьмухала «жоўтая» газета, і тут кіраўніцтва СБП зноў дапусціла памылку: напісала ў камісію па этыцы Беларускай асацыяцыі журналістаў скаргу на журналістку, якая «тэндэнцыйна асвятліла» і г. д. Аднак памылкі гэтыя не фатальныя: рэпутацыі суполкі яны істотна не шкодзяць.

Вядомы пісьменнік Б., які ў 2011 г. са скандалам пакінуў Саюз, у 2017-м кінуўся разважаць пра яго: «Ерархічны да непрыстойнасьці: аблізваць старых і падазрона ставіцца да любых праяваў іншадумства тут закон і норма», «Палітычна саюз белпісьменьнічкаў — выразна права-кансэрватыўны». Магчыма, у 1990-х гадах у гэткім апісанні мелася доля ісціны, зараз жа проста сумна чытаць, настолькі ўсё «міма». Няма ў СБП выразнай палітычнай лініі, дый ці павінен творчы саюз яе дэклараваць?.. Прапанову экс-кандыдата ў прэзідэнты Уладзіміра Някляева далучыцца да яго малавядомага «руху за дзяржаўнасць і незалежнасць», які ствараецца з 2015 г., удзельнікі з’езда адкінулі. Ніхто ніколі не прымушаў мяне «аблізваць старых», і я не хаваў крытычнага стаўлення да некаторых знакавых асоб СБП (Святлана Алексіевіч, той жа Някляеў…). Наўрад ці Віктару Жыбулю – чалавеку майго пакалення, якога сёлета зноў выбралі ў Раду – нехта ў Саюзе рабіў вымовы за «хуліганскія» вершы. І г. д.

В. Жыбуль вядзе прэзентацыю белмоўнага выдання Л. Кэрала «Скрозь люстэрка, i што ўбачыла там Аліса». Справа – перакладчыца Вера Бурлак, злева – выдавец Зміцер Вішнёў. Мінск, Няміга-3, 12.03.2017.

У Палацы мастацтваў прадаваліся цікавыя кнігі, а сёе-тое раздавалася задарма, напрыклад, згаданы ў пазамінулай серыі фаліянт гісторыка-гумарыста «З дазволу караля і вялікага князя».

Як абяцаў, прывяду пару старадаўніх анекдотаў:

* * *

Блазан старога караля, назіраючы, як таму падчас хваробы ставілі п’яўкі, заўважыў: «Вось гэта сапраўдныя прыдворныя і прыяцелі яго вялікасці».

* * *

Караль Радзівіл растрачваў вялізныя сумы на сваё разгульнае жыццё і ўтрыманне шматлікай зграі дармаедаў, што складала яго пастаянную світу. З гэтай прычыны Шыдлоўскі, кашталян з Жарнова, заўважыў:

– Калі так пойдзе далей, то, Пане Каханку, страціць можна ўвесь маёнтак.

– А ты, пане каханку, не страціш нічога, бо нічога не маеш! – разгневаўся Радзівіл.

Шыдлоўскі працягваў сваё:

– Князю, жывеш па-каралеўску, а кароль, між тым, на ўсім эканоміць.

– Я жыву па-радзівілаўску, а кароль так, як можа… Кароль сапраўды эканоміць на ўсім, нават блазнаў не трымае пры двары, бо мае іх бясплатна ў сенаце.

* * *

Шкада, што вышэйшыя чыноўнікі не завіталі на з’езд – даведаліся б нямала карыснага, можа, абразнастаілі б сваё панылае існаванне… Дальбог, няпраўда тое, што «свет абыдзецца без літаратуры, ужо зусім хутка».

Тым часам ізраільцы не спяць у шапку. Прачытана ў фэйсбуку пасольства Ізраіля ў Мінску:

21 лютага 2017 г. у Міністэрстве замежных спраў Рэспублікі Беларусь з удзелам кіраўнікоў і прадстаўнікоў дыпламатычнага корпуса адбылося ўрачыстае мерапрыемства «Я нясу вам дар», арганізаванае супольна з дзяржаўным літаратурным музеем.

Намесніца кіраўніка місіі Юлія Рачынскі-Співакоў прачытала верш Янкі Купалы “А хто там iдзе”, які адмыслова дзеля гэтай падзеі быў перакладзены на іўрыт дбаннем Шауля Рэзніка пры садзеянні Сяргея Шупы.

Той самы пераклад. Крыніца: https://www.facebook.com/siarhej.shupa/posts/10154484937368763?pnref=story

Чамусьці «роднае» радыё С. Шупы не адзначыла гэты, безумоўна, важны для культуры чын Ш. Рэзніка. Верш «А хто там ідзе?» часоў першай расійскай рэвалюцыі па-свойму класічны, ён пераствараўся на дзясятках моў (ёсць ідышная версія Зэліка Аксельрода). Хочацца, каб перакладаліся і больш сучасныя творы. Гадоў 10, напрыклад, мару, каб з’явіўся іўрыцкі варыянт верша Уладзіміра Караткевіча «Яўрэйцы», прасіў сяброў знайсці ў Ізраілі годнага перакладчыка, але… Ну, можа, зараз нешта зрушыцца з мёртвай кропкі.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

12.03.2017

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 12.03.2017  17:50

В. Лякин. «Калинковичи весной 1917 года»

Фрагмент из краеведческого очерка.

Одна из книг известного писателя Валентина Пикуля начинается так: «Это случилось недавно — всего лишь сто лет назад». В сущности – правда. С конца 50-х годов прошлого века, когда я пошел в школу, помню среди взрослых родственников, соседей и просто знакомых, людей пожилых, но еще крепких и деятельных, родившихся и выросших еще «за царским часом». Слышал их интересные, яркие рассказы о жизни «при панах», да жаль, не записывал, помню немногое. Последние из калинковичан, свидетели и участники революционных событий, сокрушивших Российскую империю, ушли из жизни лет 20-30 назад. Но те дни, судьбоносные для всей страны, каждого ее жителя и нас, их потомков, можно реконструировать на основе сохранившихся архивных и других документов.

Вторник, 28 февраля (по старому стилю) 1917 года на затерявшейся среди лесов и болот белорусского Полесья железнодорожной станции Калинковичи (до 1914 называлась «Мозырь») ничем особенным не выделялся из череды предыдущих. С самого Рождества установились сильные холода, бывало до минус тридцати градусов, из-за чего крестьяне окрестных деревень сильно уменьшили подвоз продуктов на рынки в местечке и при станции. Железнодорожные пути периодически заметало огромными снежными сугробами, на расчистку которых привлекались не только работники станции и солдаты расположенных тут артиллерийских складов Западного фронта, но даже содержавшиеся в лагере у Мозыря пленные немцы, австрийцы и турки. Однако нет худа без добра: сильные снегопады и низкая облачность сделали невозможными удары с воздуха вражескими дирижаблями и аэропланами. Хоть и с трудом, но этот важнейший в прифронтовой зоне для русского командования железнодорожный узел, ставший таковым чуть более года назад после открытия движения на участке Жлобин-Овруч, со своими задачами справлялся. Вот и сегодня через станцию проследовали, в сторону Петрограда и Одессы соответственно, два товарно-пассажирских состава; с запада, от линии фронта – санитарный поезд; на запад, к стоящему у г. Пинска фронту – несколько эшелонов с войсками и боеприпасами.

На выкрашенной в желтый цвет стене железнодорожного вокзала висел большой, отпечатанный типографским способом плакат с призывами подписываться на военный заем: «Вы только на время ссудите Родине сбережения! Все облигации будут погашены до 1 октября 1926 года». По привокзальной площади бродил старик с шарманкой, поджидая приезжих. Сидевший на его плече черный ворон за пятачок вытаскивал клювом из маленького ящичка записки с предсказаниями. Они всегда и для всех были только хорошие: внезапная прибыль, доброе здоровье, радостная встреча. И никто из местных жителей и оказавшихся тут по делам службы военных понятия не имел, что именно в эти часы далеко на севере, в столице Российской империи вершатся великие события – революция!

Еще 23 февраля улицы Петрограда заполнили измученные стоянием в хлебных очередях женщины, к которым начали присоединяться забастовавшие рабочие. Над их колоннами реяли лозунги “Долой войну!”, “Хлеба!”. 24 февраля во всеобщей политической стачке в городе участвовали уже более двухсот тысяч человек. Следующий день стал роковым для 300-летнего царствования Романовых. Около трех часов дня полицейский пристав Крылов с несколькими городовыми и взводом казаков прибыл на Знаменскую площадь с целью прекратить митинг, проходивший у памятника Александру III. Увидев в центре толпы красный флаг, пристав лично рванулся его отнять и …получил сабельный удар по голове от казака из своего отряда! Демонстранты добили Крылова, прочие полицейские бежали. В этот же и в следующий дни полиция применяла против вышедшего на улицы народа оружие, пролилась кровь.

 

27 февраля солдаты запасного батальона Волынского пехотного полка (сам полк был на фронте), получившие приказ стрелять по митингующим, расправились со своим командиром, выбрали на его место старшего фельдфебеля Т. И. Кирпичникова и, присоединившись к демонстрантам, открыли огонь по полиции. Вскоре примеру волынцев последовали запасные батальоны Литовского и Преображенского гвардейских полков. После этого переход войск петроградского гарнизона на сторону восставших принял лавинообразный характер: утром – 10 тысяч, днем – 25 тысяч, вечером – 70 тысяч штыков. С рассветом 28 февраля большая часть двухсоттысячного столичного гарнизона и все матросы Балтийского флота были на стороне революции. По распоряжению созданного Петроградского Совета рабочих депутатов они заняли объекты телеграфа, телефона и арсеналы, начались аресты членов  царского правительства. Толпа вершила расправы над не успевшими скрыться жандармами и полицейскими, их десятками топили в Неве и Фонтанке.

…А за пределами железнодорожной станции Калинковичи и прилегающих к ней еще семи отдельных поселений (всего ок. 4,2 тыс. человек, включая солдат гарнизона), что располагались тогда в нынешней черте г. Калинковичи, шла напряженная, тревожная прифронтовая жизнь. Еще несколько дней (а в глухих сельских углах и с полмесяца), люди ничего не знали о наступающих великих исторических переменах и не догадывались о грядущих небывалых испытаниях.

… Старинное местечко тогда насчитывало примерно 250 домовладений, где проживали 2,8 тыс. человек. Самой протяженной была улица Почтовая (ныне центральная часть ул. Советской) – от речки Каленковки до Свято-Никольского храма и немного за ним. Севернее ее был небольшой переулок Дьяковский (ныне часть ул. Пролетарской), южнее – улицы Барановская, Зеленая и Гимназическая (ныне части улиц Калинина, Красноармейского и Луначарского).

«В трех километрах от станции, за лесом, – читаем в воспоминаниях сына железнодорожника Д.Г. Сергиевича (1912-2004), – находилось местечко того же названия – Калинковичи. Вернее сказать, именно от местечка и получила свое название станция, когда сто лет тому назад прокладывалась через все Полесье, от Брянска до Бреста, железная дорога. Жители станции по воскресеньям, да и в будни, шли напрямик через лес туда, на рынок, за разными своими покупками. Что же до крестьян окрестных сел и деревень, то, следуя вековой традиции, они везли в местечко продукты и товары своего крестьянского производства, чтобы продать их или выменять на необходимые им промышленные товары: сахар, соль, керосин, мануфактуру, спички и т.п. На размалеванных вывесках улыбались джентельмены с тросточками в руках – дамские и мужские портные предлагали свои услуги. Рядом с ними, иногда в одном и том же помещении, стучали своими молотками сапожники. В парикмахерских подстригали бороды приехавшие на рынок крестьяне. И тут же рядышком, на площади, шумел и переливался разноголосьем воскресный базар».

Это описание дополняют воспоминания М.Г. Герчикова (1904-1966), чье детство  проходило в самом местечке. «…В Калинковичах большинство населения было еврейским. Здесь уже не было привычных глазу бедных крестьянских хат. Их заменяли обычные одноэтажные деревянные дома. Главная улица была вымощена булыжником. Имелось несколько магазинов, аптека, пожарное депо, двухклассное училище». Добавим, что в черте местечка находились 34 торговые лавки (почти все – на улице Почтовой и базарной площади, что была тогда примерно на месте ресторана «Припять»), сапожная и колесная мастерские. За его окраинами – паровая мельница с крупорушкой и маслобойкой, две конные крупорушки, небольшие кирпичный, кожевенный и мыловарочный заводики. 4 кузницы.

На все местечко тогда было лишь несколько десятков жителей христианского вероисповедания. В переулке Дьяковском проживали семьи бывших и действующих псаломщиков Свято-Никольского православного храма (ныне Дом детского творчества). За мостиком через речку Каленковку стояли дома священника С.Лавровского (он же и наставник церковно-приходской школы), помещика А.Горвата (там жил его управляющий), старшего ж.д. стрелочника И.К. Субботина,

И. Субботин                                      А.Г. Субботина – домохозяйка (снимки начала 20 века)

зажиточного мещанина Бадея. В начале ул. Барановской проживал мещанин Д.И. Барановский, собственно и давший улице ее название. На улице Гимназической,

в помещении фельдшерского пункта жила семья врача М.О. Барташевича (на снимке в центре), а немного южнее, как раз напротив кладбища, военное ведомство построило и содержало со штатом медобслуги т.н. «холерный барак» для здешних и снятых с поездов «нижних чинов».

В начале 1917 года председателем Калинковичской мещанской управы был состоятельный торговец (имел большой дом и лавку в 4 комнаты) З. Зеленко. (снимок, примерно, 1920-21 г.)

Л. Фейгельман (снимок, примерно, 1920-21 г.) 

Э.В. Комиссарчик – кожевенник (снимок, примерно, 1920-21 г.)

Солидным достатком обладали торговцы Х. Гаммельштейн (несколько тысяч рублей годового оборота), Б. Медведник, М. Мышелов, Ш. Голод, А. Лазбин, С. Безуевский, Г. Шлейфер, Ш. Миневич и Х. Комиссарчик. Свои небольшие лавки имели, или брали в поднаем у более состоятельных сородичей М. Журавель, Б. Фейгельман, Ю. Комиссарчик, П. Левина, М. Рабинович, Ю. Утевская, Ф. Эпштейн и другие. Но подавляющее большинство здешней еврейской общины жили различным ремеслом и извозом На базаре и калинковичских улицах тогда можно было встретить учителя «хэдэра» (религиозная школа) И.Берковича, аптекаря З. Михлина, парикмахера И. Бухмана, брандмейстера пожарной команды Н. Факторовича, кожевенника М. Рабиновича, кузнеца З. Вольфсона, сапожника М. Герштейна, возчиков М. Баргмана и Х. Слободского, столяра Л. Дущица и даже первого в этих местах фотографа В. Букчина. Более молодые Б. Букчин, Л. Лиокумович, И. Гузман, И. Черток, А. Пикман, Х. Рагинский, Ф. Винокур, Х. Голод, а также их сверстники из близлежащих сел, поселков, деревни и хутора, всего примерно полторы сотни человек, воевали с германцами на Румынском фронте.

С началом войны Минская и другие западные губернии Российской империи были на военном положении. Губернаторы и военные власти получили неограниченные права, были запрещены забастовки, митинги, демонстрации. Действовал «сухой закон», за появление в пьяном виде на улице и в других общественных местах виновного штрафовали на 25 рублей или сажали в камеру земского начальника на 7 суток. Тут же расцвело самогоноварение, литровая бутылка мутного «первача» стоила 5 рублей.   Рабочий день не регламентировался. Если за годы войны месячная заработная плата калинковичского железнодорожника среднего звена (паровозный машинист, кондуктор, стрелочник) увеличилась примерно в полтора раза и составляла 45-60 рублей, то цены за это же время выросли в 5-7 раз! Раньше в буфете 3 класса при Калинковичском вокзале приличные порции щей с мясом и жаркого стоили по 10 копеек, каши с маслом – 5 копеек, а хлеб к ним вообще отпускался бесплатно, то теперь худший качеством обед стоил там уже 1 рубль 20 копеек. Съемное жилье обходилось ранее в 3-5 рублей, ныне – 10-12. За вычетом взносов в пенсионную кассу, «на нужды войны и в Красный Крест», дрова, керосин, баню, обучение детей в школе, для того, чтобы сносно питаться и приобрести кое-чего из одежды, в семейном бюджете оставалось не так уж много. В самой богатой ассортиментом торговой лавке на улице Почтовой (ныне магазин «Евросеть», нарядный двухэтажный домик напротив гастронома «Юбилейный») зимний овчинный кожух стоил 170 рублей, пара сапог – 20-25 рублей, ситцевая рубаха – 2 рубля 50 копеек, портсигар – 20 рублей, свечи – 2 рубля за фунт (410 гр.). В соседней продуктовой лавке цены за фунт были: сливочное масло – 4 рубля, сахар – 1 руб. 50 копеек, чай – 4 рубля,  колбаса копченая – 2 рубля, соли – 10 копеек, десяток сельдей из бочки стоил 3 рубля. Люди посостоятельнее и те возмущались новой ценой киевских леденцов к чаю – рубль за фунт! На базаре пуд ржи стоил 2 рубля 35 копеек, картофеля – 75 копеек, сена – 80 копеек.

…В последнем номере за 1916 год газета «Русское знамя» сообщала: «Чрезвычайно любопытную эпоху переживает Россия. В ее истории вполне определенно намечается резкий перелом. К худшему или к лучшему он приведет наше государство — покажет будущее. Остановить стремительный бег текущих общегосударственных и политических событий нельзя. Остается лишь молить Всевидящее Око о поддержании в Русском народе его неистощимой выносливости в борьбе за свободу и счастье России. С Новым Годом, читатель, с новым счастьем России!» Приближение бури ощущали и в «верхах», о чем свидетельствует запись в личном дневнике одной московской аристократки. «…Повсюду сплошной крик возмущения. Если бы царь показался в настоящее время на Красной площади, его встретили бы свистками. А царицу разорвали бы на куски. Рабочие обвиняют ее в том, что она морит народ голодом. Во всех классах общества чувствуется дыхание революции».

В Калинковичах, местечке и на станции, среди грамотной публики ходил по рукам текст запрещенной цензурой, нелегально отпечатанной речи с заголовком «Глупость или измена?» депутата Государственной Думы П. Милюкова. «Мы потеряли веру – говорилось в ней – что эта власть может привести нас к победе. Если мы говорили, что у нашей власти нет ни знаний, ни талантов, необходимых для настоящей минуты, то теперь эта власть опустилась ниже того уровня, на котором стояла в мирное время».

Прочие обыватели, оголодавшие и озлобленные на власть, рассказывали друг другу привезенный кем-то из поездных пассажиров столичный анекдот:

– Заметил Распутин что наследник престола отрок Алексей чуть не каждый день в слезах. Спрашивает: «Что случилось, Ваше императорское Высочество? Почему вы так часто плачете?» – «Да как же иначе, – отвечает царевич, – судите, святой отец,  сами: когда русских на фронте бьют, папенька плачет, и я вместе с ним, а когда бьют немцев, матушка плачет, и я с нею».

Кто такой Григорий Распутин, и какое место он занимает при царской семье, в  Калинковичах знали все. Дело в том, что его личным секретарем и доверенным человеком был хорошо известный тут 55-летний Арон Симанович, бывший владелец ювелирного магазина в Мозыре. «Во время войны – рассказывает он в своих мемуарах –  ко мне обращалось очень много молодых евреев  с  мольбами, освободить их от воинской повинности. Для этого имелось много  путей,  но  я выбирал всегда наиболее удобный для данного случая. Однако часто  совершенно отсутствовала какая-нибудь законная возможность, и я должен был прибегать  к исключительным мерам». Обращались к нему и земляки – через старшего брата Хаима Симановича, проживавшего в Калинковичах. Он был компаньоном Х. Гаммельштейна, торговал в его лавке (ныне торговый центр «АнРи») ювелирными изделиями и прочим «красным» товаром. Когда в первых числах января вначале разнеслись смутные слухи, а затем и пришли газеты с официальным сообщением об убийстве в Санкт-Петербурге всесильного «старца»,  эти контакты, к великому сожалению калинковичских финансистов, прервались. Разговоры на селе были тоже, в общем, сочувственные: «Вот, в кои-то веки добрался мужик до царских хором — говорить царям правду, — и паны его уничтожили».

Но вернемся к событиям революции. 2-го марта находившийся в г. Пскове император Николай II подписал от себя и от имени своего сына Алексея Манифест об отречении от престола в пользу брата, великого князя Михаила Александровича. Но тот на следующий день отказался принять корону, и самодержавие в России пало. 2 марта после переговоров представителей Временного комитета Государственной думы и Исполкома Петроградского Совета было сформировано Временное правительство во главе с либералом князем  Г Е. Львовым.

Представляется, что первые неопределенные слухи о свершившейся в Петрограде революции начали разлетаться по калинковичской железнодорожной станции и местечку уже 3-го марта, когда по телеграфу были получены официальные извещения о смене власти. На следующий день слухи усилились, работа повсеместно прекращалась, люди выходили на улицы, обсуждая внезапную новость. Когда же утром 5 марта с петроградского поезда в возбужденную толпу (ее увеличили приехавшие на воскресный базар крестьяне) попали экземпляры спешно отпечатанного манифеста о царском отречении и свежие газеты, наступило всеобщее ликование.

К тому времени семья Герчиковых уже перебралась из Калинковичей в Гомель, где их и застали события 1917 года. «В Гомель – вспоминал М. Герчиков – весть о свержении царя прибыла числа 2-го марта старого стиля. Помню, возвращаясь днем из гимназии, я услышал эту новость по дороге и, войдя в дом, сразу выпалил: «Царя сбросили!». Сначала домашние восприняли это как мальчишеское озорство с моей стороны, отец даже строго предупредил меня не болтать больше такие опасные глупости. Сам же он быстро оделся и вышел на улицу. Вернувшись через полчаса обратно, он, радостный, подтвердил мои  «глупости». Тут уже все мы – и стар, и млад – высыпали из квартир. Улицы были полны толпами людей. На некоторых были уже лоскутки из красной материи – символа революции. Несколько человек взобралось на крышу аптеки и снимало оттуда двуглавого царского орла. Кое-кто разоружал попадавшихся городовых. Все забыли на время про тяготы и лишения; город ликовал!»

Вот еще зарисовка, которую наблюдал в те дни 17-летний сын белорусского железнодорожника М.Т. Лыньков, и перенес позднее на страницы своей повести «Миколка-паровоз». Она была очень популярна в 50-е – 70-е годы прошлого века среди советских школьников и входила в программу изучения белорусской литературы. «…Над зданием вокзала колыхался на ветру огромный красный флаг. На платформе и на путях толпились люди, и все такие веселые, шумные. Жандарма и след простыл, а ведь уж так он мозолил глаза, целыми днями отираясь возле колокола в своей красной шапке. Попряталось куда-то начальство, исчезли и офицеры, которых всегда было видимо-невидимо в проходивших через станцию поездах и эшелонах. Но больше всего удивило Миколку не это — он смело прошел в тот зал, куда прежде не мог попасть даже вместе с отцом. Никто не задержал его. В зале первого класса почти всю стену занимал пребольшущий портрет царя. Вот этот-то портрет теперь и сдирали рабочие депо. Срывали, как говорится, «с мясом». Уже сброшены были на пол царские ноги в наглянцованных сапогах, мундир с золотым шитьем, и одна только голова под короной, зацепившись за гвозди, все еще болталась на стене. Вот к этой голове сейчас и тянулись багром деповские рабочие. Вскоре царская голова вместе с углом рамы и налипшей известкой полетела вниз и, вздымая клубы пыли, рухнула на пол. И все начали дружно чихать и смеяться:

–  Только и пользы от царя, что носы прочистим, — приговаривали рабочие, когда один из носильщиков взял метлу и стал сметать в кучу царя, известку и всякий хлам, чтобы выбросить потом все в мусорную яму.

–  Вот, брат, как царей сбрасывают! — произнес кто-то над самым ухом Миколки, и вновь толпа весело захохотала».

В середине прошлого века были записаны воспоминания жителя Мозыря В.И. Мазуркевича о проходившем 5 марта в городе стихийном революционном митинге. «…Большой двор мужской гимназии представлял необычайное зрелище. Один за другим выступали ораторы с пламенными речами. Говорили о том, что уже третий год идет война за интересы капиталистов и с каждым днем все больше жертв. Конец войны может приблизить только народ, если он завершит революцию и возьмет власть в свои руки. Везде пламенели лозунги «Да здравствует демократическая республика!», а также другие революционного содержания».

Несомненно, и на площади у калинковичского ж.д. вокзала в начале марта тоже  состоялся подобный митинг с участием рабочих, служащих и солдат артиллерийского парка. Реяли красные флаги, раздавали и прикрепляли к пальто, тужуркам и шинелям красные банты. С высокого деревянного крыльца вокзала зачитали царский манифест об отречении от престола и телеграмму о переходе власти Временному правительству. Организаторами митинга были вышедшие из «подполья» местные социал-демократы и социалисты-революционеры («эсэры»), число которых заметно выросло за счет эвакуированных сюда с запада железнодорожников. Среди  выступавших вполне мог быть и отличавшийся своими либеральными взглядами начальник Подольского паровозного депо Блинов, член официально существовавшей и до революции Конституционно-демократической партии. Несколько рабочих под одобрительный гул толпы сбросили с фасадов вокзала и почтово-телеграфной конторы на землю коронованных царских двуглавых орлов. Досталось, наверное, под горячую руку, и калинковичским «блюстителям порядка». Полицейский урядник А.Я. Маковнюк хоть жив остался (в документе 1927 года числится как лишенный избирательных прав истопник в районной больнице), а жандарму Е.А. Яновцу и полицейскому приставу Камаеву повезло меньше, в списке 1920 года оба отмечены как «умершие».

Если до Калинковичей, стоявших при железной дороге, новости из столицы докатились быстро, то до отдаленных волостных центров и затерянных среди лесов и болот деревень на территории нынешнего Калинковичского района официальные известия о перемене власти дошли нескоро, спустя две-три недели. В конце марта на калинковичской железнодорожной станции явочным порядком  уже действовал Совет рабочих и солдатских депутатов. Он подчинялся Гомельскому Совету, взаимодействовал с Речицким уездным комиссаром Временного правительства и военными властями. В начале апреля, когда из Минска была получена инструкция об организации временных исполнительных комитетов на местах, таковые были избраны в Дудичской волости и местечке Калинковичи (до конца 1917 года делил власть с мещанской управой). Эйфория первых послереволюционных дней пошла на убыль, война продолжалась, цены на предметы первой необходимости росли. И было тогда в Калинковичах совсем немного людей из числа железнодорожников, торговцев, ремесленников и местной интеллигенции, что-то знавших о случившейся более века назад Великой французской революции. Они тоже ликовали, повторяли враз ставшие знаменитыми имена прежних и нынешних борцов за справедливость и свободу, но смутно подозревали, что вслед за первой грядет и новая, более мощная революционная волна, что разнесет вдребезги весь привычный миропорядок и многих погубит.

Специально для belisrael.info Владимир Лякин, историк и краевед.

От редактора. Наверняка кто-то из читателей сайта среди названных фамилий узнает своих предков, и если у вас сохранились их фото, то пришлите, указав полные имена, если не точные, то примерные даты жизни, а также рассказы об их жизни.  Они будут помещены в послесловие, либо, если это будут большие повествования также о детях и близких родственниках, опубликованы отдельным материалом.

Опубликовано 11.03.2017  23:49

*

Прилагаю еще один снимок

Гутман Гирш Аронович, фото примерно 1922 г.

Обновлено 27.11.2019  21:24

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (45)

Сам не чакаў, але ў мінулым месяцы агораў «марафон» (42,195 катлеты з мухамі)… Пакуль ёсць што сказаць – працягваю пазнавальна-каляпалітычны серыял жахаў, пагатоў, як вяшчаюць бізнэс-дарадцы, нікому яшчэ не зашкодзіла «прайсці лішнюю мілю».

Ізноў пра дэкрэт № 3, падпісаны ў 2015 г. і прысвечаны «сацыяльным утрыманцам». Выглядае, што Беларусь – толькі палігон для абкаткі падобных ініцыятыў (як мага больш забраць у бедных…) Імкненне дэмантаваць «сацыяльную дзяржаву» характэрнае апошнім часам для ўрадаў на розных кантынентах.

Пасля ганебных «высвятленняў матэрыяльнага становішча», калі чыноўнікі даводзілі просьбітаў да слёз, і шматтысячных шэсцяў пратэсту, улады ў канцы лютага 2017 г. далі «задні ход». Гэта адчуваецца нават у афіцыёзным віртуальным «імхаклубе», які выдае сябе за «вольную пляцоўку» для абмеркаванняў. Пачалі транслявацца думкі тыпу «дэкрэт пра сацыяльнае ўтрыманства, вядома, неадназначны. Нездавальненне людзей такой формай дадатковага спагнання сродкаў у бюджэт зразумелае. Справядліва паўстае пытанне – калі ўзяліся за дармаедаў, то чаму дагэтуль няма падатку на раскошу?» «Нагоду для нездавальнення далі самі ўлады, выдаўшы непрадуманы і супярэчлівы дакумент, які юрысты бяруцца аспрэчыць у судах… у ім куча нарматыўных парушэнняў». Так пішуць лукашысты сярэдняй ступені ўплывовасці – «спахапіліся», выдаюць сябе за «сяброў народа». Адзін з іх, між іншага, бачыць у беларускай эканоміцы праявы НЭПу і заклікае ўрад «раскулачыць» банкі – наскок па ўласнай ініцыятыве або зандаж грамадскай думкі?..

На сайце Нацыянальнага цэнтра прававой інфармацыі pravo.by зладзілі былі апытанне, мэтай якога, відавочна, была дэманстрацыя «народнай падтрымкі» дэкрэта № 3. Аднак вынікі (як ні дзіўна :)) выявіліся для «сістэмы» яшчэ горшымі за тыя, што фігуравалі на неафіцыйным тутбаі – 83,2% апытаных выступілі супраць пабораў з «дармаедаў». 24 лютага пасля падачы 1647 галасоў апытанку закрылі і ўвогуле выдалілі старонку з ёй, аднак інтэрнэт, кажуць, помніць усё (насамрэч бывае іначай – гл. гісторыю з някляеўскім інтэрв’ю).

Справа не так у грошах, як у самасцвярджэнні «начальства» за чужы кошт, чаго чыноўнікі асабліва і не хаваюць. Галоўны ж 28.02.2017 дагаварыўся да таго, што «дармаедаў»-пратэстоўцаў «спрабуюць выкарыстоўваць у самых карыслівых мэтах» (самакрытычненька…) Абурыў жыхароў краіны эпізод з жыхаркай Мазыра, якая расказала пра свой паход з хадайніцтвам пра вызваленне ад платы ў райвыканкам: «У заяве я напісала, што муж і бацькі не будуць плаціць падатак за мяне. Тады адна жанчына з камісіі сказала: што гэта за муж такі, які не можа заплаціць за жонку? Трэба развесціся, і, можа, знойдзецца добры чалавек, які не будзе прымушаць жонку плакаць на крэсле перад камісіяй. А старшыня і астатнія члены камісіі падтрымалі яе жартамі і смехам». Дарэчы, «жарт» у духу Іосіфа Сярэдзіча, той таксама ў 2000-х кінуў маёй жонцы: «Мы вам іншага мужа падбярэм».

Чынавенска-міліцэйскі «гумар» – тэма асобная, не пабаюся гэтага слова, спецыфічная. У прынцыпе, і ў МУС умеюць жартаваць, калі пастаўлена адпаведная задача… Вунь 4 сакавіка ў Мінску адбыўся парад да 100-годдзя міліцыі, дык намеснік міністра, вымаўляючы словы падзякі, не забыў службовых сабак, якія «прайшлі амаль шыхтом і з усмешкамі». Даволі годны быў таксама жарт ад міліцэйскага начальніка, адрасаваны дзяўчатам: «Шыхтовая падрыхтоўка лепей за фітнэс… запрашаю ўсіх, хто марыць пахудзець, пазаймацца шыхтовай падрыхтоўкай у Акадэміі МУС!» Паэтка Валярына Кустава з праграмай «Фітнэс-шмітнэс» нервова курыць у старонцы…

Агулам жа мяне вабіць іншая гумарыстыка, такая, як у тутэйшых фірмачак, што прапануюць зніжкі «дармаедам». Цешыць, што гэта не адзінкавы феномен – ідэйку падтрымалі ў розных рэгіёнах Беларусі, не выключаю, што незалежна адно ад аднаго. Нехта ўжо адкрыта высмейвае адну з самых адыёзных чыноўніц РБ, суправаджаючы яе партрэт у цэнтры Мінска подпісам: «Гэта я аўтар падатку на беспрацоўных».

Нярэдка выдавала «перлы» пра нашу сітуацыю «Луркамор’е» – вось хаця б тут, у артыкуле пра лакальны беларускі мем «паўкабана». Не без цікавасці сачу за бітвай «Залюстроўе – Луркамор’е», што распачалася пару тыдняў таму. Пакуль расійскі сайт выйграе ў міністэрства інфармацыі РБ па ачках… Пасля нашай публікацыі чыноўнік мінінфарма зрабіў ласку і патлумачыў прычыны блакіроўкі, іх цэлых дзве: «Распаўсюджвалася непраўдзівая інфармацыя, плюс прысутнічала нецэнзурная лексіка, забароненая для распаўсюду ў СМІ».

Вымагаць ад сатырычна-меметычнай энцыклапудыі (у пэўным сэнсе, пародыі на «Вікіпедыю») распаўсюду выключна праўдзівай інфармацыі, гэта, безумоўна, магутны крок, варты самога тав. Агурцова, які «даставаў» клоўнаў у «Карнавальнай ночы» Эльдара Разанава. Што да «нецэнзурнай лексікі» – сам практычна не ўжываю, хіба што гадоў сем таму на пошце часам даводзілася. Тым не менш, пазіраючы на сітуацыю на постсавецкай прасторы, дый у свеце, усё менш ахвоты ганіць чыйсьці афарызм: «лепей быць сумленным чалавекам, які лаецца матам, чым ветлівай сволаччу». Па-мойму, на «Лурку» табуяваных выразаў не больш, чым у жыцці, дый гэта ніякі не «сродак масавай інфармацыі». На жаль, пастанова 2015 г. дае чыноўнікам падставы блакаваць інтэрнэт-рэсурсы без суда, і ладна б тое тычылася толькі рэальных ліхадзеяў, гандляроў наркотыкамі ці зброяй… 🙁

Падказка для цэнзараў – можна яшчэ блакаваць інтэрнэт-рэсурсы за памылкі друку; таксама ж «непраўдзівая інфа», збівае з тропу школьнікаў! Першымі ў такім разе могуць апынуцца сайты адміністрацыі прэзідэнта, міністэрстваў культуры, адукацыі, дый самога мінінфарма 🙂 Праўда, памылачкі ў прэс-рэлізе ад 27.02.2017, ненавязліва згаданыя тут, праз пару дзён аказаліся выпраўленымі.

Пакуль не заблакаваны «спартыўны» ўрадавы сайт па стане на 06.03.2017. Н. Крайко амаль тры гады таму зволілі са скандалам і судом, А. Валюк таксама даўно не руліць СДЮШАР-11. Ранейшыя заўвагі не падзейнічалі…

Партрэт чыноўніцы Мар’янкі, згаданы вышэй, улады зафарбавалі аператыўна – у дзень з’яўлення, 5 сакавіка. Аднак славутае графіці з калючым дротам красавалася ля вакзала цэлы месяц… Асабліва радуе той fuckt, што аўтара з’едлівай падмалёўкі, нягледзячы на гучныя заявы «мэра» ў снежні 2016 г., так і не знайшлі. Крымінальнай справы з нагоды псавання «высокага мастацтва» сілавікі не завялі, абмежаваўшыся «адміністратыўкай». Мо’ ўважаю пажаданае за сапраўднае, аднак падаецца, што «вярхі» ўжо не могуць захоўваць татальны кантроль над грамадствам, дый не надта хочуць… Прынамсі ва ўладзе існуюць розныя групоўкі, і канкурэнцыя паміж імі адчыняе простым смяротным «форткі магчымасцей».

Падзеі ў Курапатах разглядаю, зыходзячы з разважнага сэнсу. Каля двух тыдняў ля Мінскай кальцавой дарогі, усутыч з будоўляй бізнэс-цэнтра, пачатай у сярэдзіне лютага, кругласутачна трываў лагер «нефармалаў», якія па меры сіл тармазілі працэс. У рэшце рэшт кіраўнік будаўнічай фірмы здаўся і паабяцаў сысці з пляцоўкі, дарма што гарадскія ўлады афіцыйна яго не выганялі.

Па-мойму, тут цікавы прэцэдэнт, які сведчыць пра істотнае зніжэнне даверу бізнэсу да ўрада. Прыпамінаю, як у верасні 2001 г. мы з Якавам Гутманам (пэўны час памагаў і Саша Элентух) змагаліся супраць канчатковага знішчэння будынка сінагогі на вул. Дзімітрава, 3. Разбуральнікі паводзілі сябе дужа агрэсіўна і не звярталі ўвагі нават на прадпісанне спыніць працу да высвятлення ўсіх абставінаў, якое спрабаваў ім уручыць Дзмітрый Бубноўскі, «цэлы старшыня» камітэта па ахове гісторыка-культурнай спадчыны пры міністэрстве культуры. Бізнэсоўцы мелі «лапу» значна вышэй, чым у камітэце, і спадзяваліся адбіць усе выдаткі, пабудаваўшы дом з элітнымі кватэрамі. Зараз жа фірма-забудоўшчык сама не зусім упэўнена, патрэбны ёй бізнэс-цэнтр у Мінску або не… Пратэсты зрабіліся добрай нагодай, каб «захаваць твар» і сысці ў астрал.

Да 2014 г. месца ля Курапат, дзе разгарнуліся баталіі, фармальна знаходзілася ў ахоўнай зоне – але ж чыноўнікі і бальшыня пратэстоўцаў згодныя ў тым, што расстрэлаў там не вялося. У гэтым пытанні давяраю такім спецыялістам, як Антон Астаповіч і Вадзім Гліннік. Ад спрэчнай пляцоўкі да Курапацкага лесу – мінімум 150 метраў, нават болей, чым ад суседняга шматпавярховіка па вул. Мірашнічэнкі. Не ўсім зразумела, чаму жыць і паркаваць аўтамабілі ў «ахоўнай зоне» можна, а займацца бізнэсам – не. Той самы Антон А. 22.02.2017 адказваў максімалістам так: «няма міжнародных нарматываў і стандартаў па вызначэнні ахоўных межаў у 300 метраў, а згодна з нашымі нарматывамі, калі браць могілкі, то гэта ўсяго 50 метраў». Аднак пераможцаў не судзяць, хоць часам і палохае мяне іхняя зацятасць.

Ёсць яшчэ нюанс. Калі ў канцы 2001 г. прыходзіў да вогнішча маладафронтаўцаў у Курапацкі лес, каб не дапусціць пашырэння кальцавой дарогі за кошт месцаў пахаванняў, то «матывацыю» меў простую: трэба ўспамінаць не толькі герояў Вялікай Айчыннай вайны, а і ахвяр палітычных рэпрэсій. Некаторыя ж актывісты 2017 г. (nomina odiosa) процістаўляюць адну катэгорыю другой, дый не лічаць перамогу над нацыстамі дасягненнем для беларусаў, бо ў выніку вярнулася Чырвоная армія! Я б не пісаў пра гэта 10 дзён таму, але зараз, калі вострая фаза канфлікту прайшла, чаму б і не папярэдзіць пра трывожныя, лагодна кажучы, тэндэнцыі.

Дзяржаўныя знакі памяці – на другім варта было б напісаць «рэпрэсій» з адной літарай «с». Мінск, 05.03.2017.

У цэлым жа не магу не вітаць «абуджэнне мас». Параўноўваў РБ-2017 з БССР-1989, аднак 28 год таму людзей усё ж лягчэй было раскатурхаць на фоне адсутнасці электронных гаджэтаў і… браку спіртнога. Любы п’янтос часу дзеяння «антыалкагольнага закона» ахвотна перанёсся б у нашу эпоху.

На самым відным месцы ў буйным мінскім універсаме, 01.03.2017. Бедныя дзеці…

Чамусьці асобы, адказныя за раскрутку Беларусі на Захадзе, не робяць стаўку на «алкатуры» – дару ім такую ідэю. У харошым роліку ад «Ветліва», дзе асабліва вылучаюцца акарыны, – толькі намёк на выпіўку, пры тым што секс-паслугі рэкламуюцца куды больш выразна 🙂 Няхай бы замежнікі паціху ўсю нашу акавіту выпілі або з сабой забралі – дальбог, цвярозым беларусам лягчэй бы жылося.

А тым часам прыступіў да працы ў Мінску новы пасол Ізраіля, Алон Шогам. Яго першае вялікае інтэрв’ю (16.02.2017), хоць і не пазбаўленае «ружовага туману», збольшага спадабалася; прынамсі сп. Шогам не стаў, як яго папярэднік, разважаць пра тое, чаго не ведаў. Натуральна, дзеля займанай пасады пасол мусіць з аптымізмам пазіраць на ізраільска-беларускую эканамічную супрацу, аднак гісторыі са згаданым у інтэрв’ю «Світландам» і не згаданым рыбаводчым прадпрыемствам «Ясельда», у якое таксама ўклаліся ізраільцы, сведчаць, што падстаў для радасці нямнога. Выдача Аляксандра Лапшына з Мінска ў Баку 07.02.2017 падарвала давер на высокім узроўні; застаецца верыць, што нядаўняе затрыманне ў Ізраілі «беларуса», які планаваў далучыцца да «Ісламскай дзяржавы», не адаб’ецца на іміджы нашай краіны сярод людзей паспалітых.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

06.03.2017

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 06.03.2017  18:57

А. Браточкин. Куропатские хроники

Пишет 34mag.net: «Мы попросили историка и преподавателя Европейского колледжа Liberal Arts в Беларуси (ECLAB) Алексея Браточкина проанализировать, как говорят о проблеме Куропат в медиа и в официальных кругах. Получился вдумчивый критический обзор, из которого понятно, что не все так однозначно» (28.02.2017).

Cуществует несколько причин резкой актуализации в 2017 году споров о прошлом, настоящем и будущем такого места памяти, как Куропаты.

Во-первых, речь идет о «праве на город»: после некоторого затишья 1990-х, в 2000-е Минск начал меняться более интенсивно, чем раньше, решения об этих переменах были непрозрачными, и все это привело к сносу ряда памятников архитектуры и появлению построек, уродующих городской ландшафт.

Протесты городских активистов и разных сообществ в основном ничем не заканчивались. Споры о строительстве на территории охранной зоны Куропат уже периодически возникали в публичном пространстве, это не первый случай нарушения властями «права на город».

Курапаты: што згубіў і прыдбаў нацыянальны некропаль?

Куропаты: могилы, “дорога смерти” и охранная зона. Как менялись границы

Во-вторых, географическое место Куропаты имеет огромное символическое значение для новейшей истории Беларуси. Речь идет о политике памяти в Беларуси, о том, какую версию историю надо считать важной для всего общества, а о каких исторических событиях лучше забыть.

Версии памяти

В конце 1980-х, в период советской перестройки, первые публикации о Куропатах можно было четко разделить на две группы.

В одних публикациях создавался образ Куропат как радикально нового, национального и сакрального, места памяти беларусов, связанного с травмой коммунистического правления и трагедией периода сталинизма. Демонстрации и митинги в Куропатах были одними из первых публичных и протестных выступлений в БССР в конце 1980-х. Статья, с которой все началось:

Курапаты – дарога смерці

В других публикациях этот травматический образ Куропат отрицался, репрессии фактически оправдывались «духом времени» и общей необходимостью, а советское прошлое конструировалось в качестве эпохи сочетания «плохих и хороших» эпизодов, иерархию которых определить невозможно.

Первый образ Куропат создавался участниками национального движения в позднесоветской Беларуси, часть из которых входила в состав БНФ. Он был доминирующим в публичном пространстве Беларуси с конца 80-х до середины 90-х.

Второй образ Куропат, созданный коммунистами и советскими ортодоксами, защищавшими существование Советского Союза, сыграл свою роль в политическом противостоянии конца 80-х, а после 1991 года утратил свою актуальность и видоизменился.

После выборов 1994 года БНФ становится оппозицией, а новый политический режим начинает бороться со всем тем, что являлось частью символического капитала БНФ. И Куропаты из места памяти, связанного с историей коммунизма и сталинизма, превращается еще и в место борьбы против нового политического режима, для которого тема репрессий и сталинизма была невыгодной по ряду причин.

Какие исторические ассоциации сегодня вызывает образ Куропат в общественном сознании?

Первый образ Куропат как национального места памяти беларусов до сих пор присутствует в публичном пространстве благодаря тем активистам и сообществам памяти, которые стихийно сформировались на протяжении конца 1980-х – 1990-х гг. К ним добавились и новые участники. Именно они организовывали здесь шествия в память о жертвах, следили за порядком и боролись с вандалами.

Веб-архив публикаций о Куропатах

Эти сообщества и активисты (КХП-БНФ, «Малады фронт», БХД, инициатива «Эксперты в защиту Куропат», «Мемарыял» и др.) формально принадлежат к одной части политического поля и вроде бы следуют одной цели, однако между ними не всегда есть согласие.

Например, в конце октября – начале ноября 2012 года возник спор между Зеноном Позняком и другими представителями КХП-БНФ с одной стороны и историком Игорем Кузнецовым – с другой о том, имеют ли отношение убийства в Куропатах к убийствам польских офицеров в Катыни и могут ли быть Куропаты местом погребения участников «катынского списка»?

Возможна ли беларусская память о Катыни?

Фактически встал вопрос о том, насколько жертвы в Куропатах являются чисто «беларусскими» в этническом смысле. Можно ли говорить о практиках геноцида по этническому принципу в период сталинизма или надо менять подход и признавать право на память за разными сообществами и рассматривать сталинизм иначе?

Также мы сегодня спорим о том, насколько, как пишет антрополог Сергей Ушакин, «зло – всегда дело чужих рук». Являются ли убийства в Куропатах всего лишь «внешним» явлением, результатом «оккупации» и почти колониальной зависимости в рамках СССР или же мы имеем дело с гораздо более сложными объяснениями и историями жертв Куропат?

В этом смысле тот образ Куропат, который сложился с конца 80-х, также может измениться и подвергнуться эрозии. Насколько готовы сегодняшние защитники памяти о Куропатах настаивать на каноничности этого образа и не мешать его эволюции, появлению других версий памяти?

В поисках места между Сталиным и Гитлером: о постколониальных историях социализма

Поставить крест

Следы отказа от признания Куропат в качестве общенационального места памяти (как в конце 1980-х) можно обнаружить и во многих публикациях официальных СМИ и идеологов режима Александра Лукашенко. Это уже не прямой отказ, а очень специфический: нынешняя власть не хочет брать на себя свою часть политической и моральной ответственности за прошлое и настоящее Беларуси, но и не отрицает факт преступлений 1930-х годах.

Одна из центральных проблем официального признания такого места памяти, как Куропаты, – это проблема обсуждения пределов государственного насилия и уважения прав человека. Если мы признаем эти проблемы, значит, мы должны и сегодня следовать принципам ограничения государственного насилия и следования концепции прав человека, чтобы не повторилась ситуация 1930-х гг. Но это было бы слишком сильным обещанием.

Именно поэтому официальные идеологи уже дважды за новейший период истории Беларуси, в 2009 и 2017 году, собирали «круглые столы», чтобы обсудить проблему памяти о Куропатах и проблему советского прошлого. Задача этих круглых столов – сведение памяти о массовых убийствах в Куропатах к локальному, хотя и трагическому, эпизоду сталинской успешной «модернизации» 1930-х и семидесятилетней советской истории. В этой риторике «власть» и «государство» не должны оказаться на скамье подсудимых ни при каких условиях.

Вместо разговора о недопустимости государственного насилия и правах человека, вместо обсуждения системных причин того, почему случились убийства в Куропатах, предлагаются несколько тезисов.

Нам говорят о том, что все жертвы уже давно реабилитированы, однако никто не говорит, что сам процесс «реабилитации», начатый после ХХ съезда КПСС и формально завершенный в конце 1980-х – 1990-х гг. является изобретением советского же государства и далеко не полностью соответствует тому, что мы можем назвать «должной памятью» о Куропатах и жертвах.

Также нам предлагают прямое оправдание государственного насилия и говорят, что вся борьба вокруг Куропат «политизирована», хотя само государство ничего не сделало для достойного увековечивания памяти и автоматически само создает образ врага из защитников Куропат.

В качестве новой модели памяти о Куропатах обществу предлагаются санкционированные государством вахты членов БРСМ, а также запрет на обсуждение темы национальной самоидентификации жертв преступления и ее связи с тем, что произошло, как и запрет на обсуждение других вопросов.

Фактически власть сегодня не столько хочет поставить в Куропатах мемориал, наконец, сколько похоронить/контролировать все дискуссии и отсылки к прошлому и современной истории Беларуси.

Круглый стол в газете «СБ», 25.02.2017

Пока идет эта борьба, мы мало продвинулись в исследованиях собственного прошлого. Последняя крупная монография о сталинизме вышла в Беларуси в начале 2000-х, мы пользуемся статистикой 1990-х, которая сегодня оспаривается, мы до сих пор не имеем списка жертв Куропат и более точных цифр этих жертв, это настоящая проблема.

Алексей Браточкин

Статья перепечатана с согласия автора

Фото В. Рубинчика (декабрь 2001 г.) и В. Воложинского (05.12.2009)

От ред. belisrael.info: Мы рассчитываем, что статья минского историка с еврейскими корнями вызовет некоторый спор – собственно, ради этого мы её и перепечатываем. Например, трудно согласиться с тем, что «образ Куропат, который сложился в конце 1980-х», до 2010-х не претерпевал эволюции. Так, осенью 2004 г. по инициативе Марата Горевого и ряда иных активистов, евреев и неевреев, в Куропатском лесу появился памятник c надписью, продублированной и на идише: «Нашым адзiнаверцам-iудзеям, братам па Кнiзе – хрысцiянам i мусульманам – ахвярам сталiнiзму ад беларускiх габрэяў» (фото см. выше). Не совсем точна и фраза «мы до сих пор не имеем списка жертв Куропат». Разумеется, полного списка нет и, наверное, не будет (хотелось бы ошибиться), но начало было положено много лет назад. Как можно прочесть здесь, «Достоверно установлены только два имени погребенных в Куропатах – Мовша Крамер и Мордыхай Шулескес. Их тюремные квитанции об аресте ценностей, выданные в 1940 году, нашлись в захоронениях». И это не какие-то домыслы энтузиастов, а факт, подтверждённый (хотя и не прямо) белорусской прокуратурой в 2001 г., уже при Лукашенко… Вообще же проблема засекречивания имён и судеб жертв действительно существует в Беларуси, что доказывает и недавний материал Александра Розенблюма.

Опубликовано 05.03.2017  15:56

***

Из обсуждения на моей стр. в фейсбуке:

Алена Ждановіч 5 марта в 22:09
А какой спор может вызвать эта статья. Учитывая, что на территории нашей страны проживали рядом с беларусами, евреи, поляки, русские и татары, то и под репресии попадали все без исключения. Так что и в Курапатах лежат представители всех этих, да возможно и других национальностей. Ну знала я, кстати давно, што идентифицированы именно только два погребенных, и те 100% евреи. Неужели это дает повод теперь утверждать, что Куропаты место уничтожения только евреев. 
Ида Шендерович 5 марта в 23:04
Замечательная статья
Ида Шендерович в 23:07
Но какое значение имеет этническое происхождение ее автора?
Mischa Gamburg 5 марта 23:29
Представляется, что в статье вполне адекватно описана обстановка по этому вопросу в Беларуси, отношение и изворотливая политика ватной прорашистской власти. Мнение редакции сайта (вполне обоснованное) дополняет и уточняет статью и содержит важную информацию. Очень понравился материал Александра Розенблюма. Хочу только уточнить. В статье есть такой кусок: “К тому же недавно принятый несовершенный закон о защите частной жизни граждан ограничил доступ к архивным документам, что, по сути, дало возможность государству стать на страже беспамятства”. Этот закон неправильно называть несовершенным. Он как раз совершенный в смысле жульничества и мракобесия. Для этого он и создавался и принимался, о чем свидетельствует дальнейший текст статьи. Такая же ситуация в рашке, там аналогичные законодательные акты приняты несколько раньше, напр. закон “О персональных данных” в 2006 году  
***
и прислано на адрес сайта Вольф Рубiнчык  6 марта 13:02
в ответ на Алена Ждановіч 5 марта в 22:09
Хіба ж нехта сцвярджаў, што “Куропаты место уничтожения только евреев”? Гаворка пра іншае: паважаны Аляксей крыху абстрактна разважае пра ахвяры, спісы… Асабіста мне хацелася больш канкрэтыкі. Так, калі б аўтар згадаў помнік 2004 г., які ў нечым змяніў “вобраз Курапатаў”, складзены ў канцы 1980-х, гэта пайшло б толькі на карысць… Ёсць звесткі і пра тое, як да гэтага помніка паставіліся прадстаўнікі КХП-БНФ – сам некалі публікаваў у “Мы яшчэ тут!”
Вольф Рубiнчык для Іды
Матэрыял рыхтаваў да публікацыі на belisrael.info я, таму паспрабую адказаць на Ваша пытанне. Калі б гэта быў навуковы артыкул, то, вядома, згадваць паходжанне аўтара было б залішнім, аднак ідзецца пра публіцыстыку, дзе этнічны фактар грае пэўную ролю. Па-мойму, у выпадках, калі абмяркоўваецца тэма “нацыянальнай самаідэнтыфікацыі ахвяр злачынства”, мае значэнне не толькі “што напісана”, але і “хто піша”. Да таго ж Аляксей не хавае свайго паходжання, тут www.svaboda.org/a/28118850.html ён падкрэсліў: “имею и белорусские и еврейские корни”.

 

***

И свежее

Павел Севярынец, 8.03.2017 19:35

Артыкул і камэнтары чытаў. Пошук праўды заўсёды няпросты, але той, хто шукае – знаходзіць.”

В. Рубінчык. Пасяджэнне № 3

Да інтэлектуальнага клуба «Святлана Алексіевіч запрашае», што дзейнічае са снежня 2016 г., ад пачатку ставіўся скептычна, аднак запрашэнне наведаць сустрэчу з Рутай Ванагайтэ прыняў. Дзякуй Таццяне Бембель – яна ласкава ўнесла маё прозвішча ў спіс, паводле якога ахоўнікі пускалі гасцей у пасольства Літвы на вуліцы Захарава, 68. І, зразумела, дзякуй самой С. А.

Трэцяя сустрэча ў «клубе Алексіевіч» адбылася ўвечары 2 сакавіка. Арганізатары абяцалі залу на 150 персон, у выніку сабралося чалавек сто. Не сказаць, што «міжсабойчык», але многіх пазнаў нават я, далёкі ад тусовак. З беларускага «бамонду» мільганулі Аляксей Братачкін, Сямён Букчын, Валянцін Голубеў, Максім Жбанкоў, Валер Карбалевіч, Уладзімір Колас, Алесь Лагвінец, Жанна Літвіна, Ігар Логвінаў з жонкай (Таццяна Шчытцова, калі не памыляюся), бацька і сын Строцавы, Аляксандр Фядута, Сяргей Харэўскі… З яўрэйскіх дзеячаў – Рыгор Абрамовіч, Аляксандр Ліцін, Гарык Хайтовіч, Іда Шэндэровіч. Прашу прабачэння ў тых, каго не назваў. З Гародні на запрашэнне Юліі Чарняўскай за свой кошт прыехала кандыдатка гістарычных навук Іна Соркіна – як высветлілася, неабыякавая да аўтографаў…

С. Алексіевіч падпісвае паштоўку для сына І. Соркінай

Самі прамовы пачаліся з некаторым спазненнем; перад імі галоўныя дзеючыя асобы эфектна спусціліся з другога паверха. Вядучая парадавалася, што бачыць у зале «новыя твары» і мінут дзесяць разважала пра тое, што «мы не прызналіся ў многіх рэчах, баімся расплюшчваць вочы на многае, у нас няма грамадства, няма філасофіі супраціву, трагедыя Халакосту прайшла міма нашай літаратуры, нашага мастацтва…» Карацей, як казаў булгакаўскі герой, «чего ни хватишься, ничего нет». Адразу ўспомніла пра тое, што 2 сакавіка – гадавіна трагедыі на «Яме» ў Мінску. Дарэчы, хацеў бы нагадаць карэспандэнтцы «Радыё Свабода» Іне Студзінскай, якая асвятляла сустрэчу, што першыя масавыя забойствы ў Мінскім гета адбыліся ўсё ж не ў пачатку сакавіка 1942 г., а яшчэ ў 1941 годзе. Пазначаю гэта, вядома, не для таго, каб уставіць камусьці «шпільку», а дзеля гістарычнай праўды…

С. Алексіевіч сказала, што ёй перад сустрэчай пазванілі некалькі чалавек і так адрэагавалі на анансаваную тэму: «Чаму зноў яўрэі, колькі можна?» Неяк дзіўна, што сярод знаёмых нобелеўскай лаўрэаткі дагэтуль ёсць людзі, якіх дзівіць публічная размова пра яўрэяў, і яны не ўтрымліваюцца, каб выказаць ёй сваё «фэ»… Але – дапусцім. Святлана Аляксандраўна паведаміла таксама, што кнігі няма на рускай мове (дадам – і на беларускай), што сама яна прачытала толькі невялікі перакладзены кавалак. Гэтыя старонак 10 пра тое, як літоўцы забівалі «сваіх» яўрэяў, прымусілі нашу лаўрэатку думаць, што зло – бясконцае.

Далей прагучала шматабяцальнае: «Размова не пра тое, што нейкі народ кепскі або добры, а пра тое, як быць чалавекам». І слова перайшло да Руты, артыстычнай «неспакойнай» дамы, не абдзеленай аратарскімі талентамі. Відаць, невыпадкова яна нейкі час працавала дарадчыцай па культуры ў прэзідэнта Паксаса і кіравала піяр-агенцтвам… Пераказваць прамову Р. В. не бачу сэнсу, асноўныя тэзісы былі апублікаваны ў інтэрв’ю (яшчэ тут і тут). Ці варта безагаворачна прымаць на веру ўсё сказанае, не ўпэўнены. Прынамсі, не чытаўшы саму кнігу, не ведаючы падрабязнасцей, я пакуль не гатовы падпісацца пад кампліментамі Сямёна Букчына з яго старонкі ў фэйсбуку: «цудоўны чалавек: прастата абыходжання ў спалучэнні з душэўнасцю, глыбокай адданасцю сваёй справе і адчуваннем трагізму сітуацыі, у якой апынулася яна, наважыўшыся сказаць праўду пра ўдзел літоўцаў у масавых забойствах яўрэяў… Яна непажаданая асоба ў Літве, дзе яе не запрашаюць ні ў школы, ні ў іншыя публічныя месцы».

Можа быць, і на «Радыё Свабода» сёй-той паспяшаўся ацаніць учынак Руты як «вельмі смелы, сумленны, мужны». Як на мой густ, у прамове перад тутэйшымі яна крыху «перабаршчыла» з акцэнтам на сваю бескарыслівасць: маўляў, атрымала за кнігу паўтары тысячы еўра ад выдаўца і больш ні ад кога. Аднак, да гонару пісьменніцы, яна прызнала, што не першая распрацоўвае тэму і «рэжа праўду-матку»: сур’ёзныя гісторыкі даўно прааналізавалі ролю літоўцаў у генацыдзе, аднак «іхнія талмуды ніхто не чытае». Напісаць папулярную кнігу яе падштурхнуў семінар неназванага гісторыка, які «40 мінут расказваў, як было на самай справе».

Даследчык Валерый Іваноў убачыў у кнізе «Mūsiškiai» («Нашы»), што выйшла ў студзені 2016 г. у віленскім выдавецтве «Аlma littera», і пазітыўныя бакі, і недахопы. Пэўны ўнёсак у з’яўленне твора Руты зрабіў Эфраім Зураф, дзеяч цэнтра Візенталя. Вядома, добра ўжо тое, што «Нашы» выклікалі грамадскую дыскусію пра асабістую і калектыўную адказнасць. Мне, чалавеку з дыпломам палітолага, цікава было даведацца, што ў Літве пашыраны «argumentum ad Putinum»: як што не адпавядае лакальным догмам, то вінаваты Пуцін. Як з’едліва кінула Рута, «калі б Пуціна не было, то яго варта было б выдумаць».

Ахвотна веру, што аўтарка кнігі страціла сяброў праз яе выхад; сам заўважаў, як на мяне скоса пачыналі глядзець пасля нават не самых вострых тэкстаў. У цкаванне з боку органаў бяспекі верыцца ўжо не без цяжкасці… Усё ж Літва – больш-менш дэмакратычная дзяржава, дый знаёмцы, якія туды ездзяць, не пацвярджаюць змрочнай карціны, вымаляванай на сустрэчы. Дарэчы, не чуў, каб пісьменніца звярталася да пасла Літвы так, як у Сямёна Б., «з дзіцячай непасрэднасцю»: «Ой, а вам нічога не будзе з-за таго, што запрасілі мяне? Выбачайце…» Была іншая рэпліка: «Я здзіўлена і вельмі рада, што літоўскае пасольства вылучыла гэтае памяшканне… Калі не спадабаецца тое, што я буду казаць, паважаны пасол – сыходзьце, я не пакрыўджуся» (смех і апладысменты ў зале). Кожны сам здолее ацаніць розніцу.

Пасля кароткай інтэрмедыі быў выступ доктара гістарычных навук Аляксея Літвіна, загадчыка аддзела ў Інстытуце гісторыі Акадэміі навук Беларусі. Доктар адразу папярэдзіў, што быць апанентам пісьменніцы яму няёмка (тым болей што кнігу яе нават не трымаў у руках), што ў навукоўцаў і творчых людзей – розныя задачы. Сказаў, што ў Беларусі пісьменнікі «слаба бралі тэму калабарацыі», але і сам разгледзеў яе толькі ўскосна, почасту пагружаючыся ва ўспаміны дзяцінства і юнацтва. Наколькі я зразумеў, настойваў на тым, што беларуская калабарацыя не мела такога масавага характару, як ва Украіне і Літве: «былі асобныя людзі, але не стварылі структуру, якая магла б дапамагаць [нацыстам]».

А. Літвін, Р. Ванагайтэ i С. Алексіевіч. Фота з baj.by

«Беларуская ганьба» – залішне моцны выраз, ды ў прамове прадстаўніка нашых акадэмічных колаў мелася, як здалося не толькі мне, доля хітрасці. Я хацеў задаць гісторыку пытанне наконт тутэйшых калабаранцкіх структур (некаторыя з іх былі згаданы тут) ды іхняга саўдзелу ў пазбаўленні мясцовага насельніцтва ад яўрэяў, але ў чарзе да мікрафона мяне спрэс апярэджвалі тыя, каму карцела выказацца: сярод іншых, абаронца правоў жанчын Вераніка Заўялава, кінааператар Юрый Гарулёў…

Найбольш уцямнай, хоць і эмацыйнай, аказалася, бадай, прамова сівавалосага журналіста Мікалая Тоўсціка. Ён нагадаў, што тысячы беларусаў служылі немцам са зброяй у руках: «Былі тут элементы грамадзянскай вайны. Той, хто хацеў рабаваць, ішоў у паліцыю. У Міры ў 1942 годзе быў пагром, і школьнікі разам з татамі і мамамі паказвалі, дзе яўрэі хаваюцца. Увогуле, не запэцкалася ў вайну ў Халакосце [з еўрапейскіх краін] хіба толькі Албанія. Калі стваралася Беларуская народная рэспубліка, дэлегацыя мінскага кагала [sic] дзякавала беларусам за тое, што тут не было пагромаў. Што змянілася за 20 гадоў – не толькі ў нас, але і ў Еўропе? І сёння – «вялікае перасяленне народаў», расійска-украінская вайна… Мы што, зноў стаім на парозе нейкага Халакосту?! Ён жа не абавязкова яўрэйскай нацыянальнасці тычыцца, быў і цыганскі Халакост… Да чаго мы ідзем?»

К канцу пасяджэння прыкладна трэць гасцей разбеглася; трох гадзін, насычаных маналогамі пра набалелае, атрымалася замнога (ну, але ж не сем з паловай, як у «канкурэнтаў»…) Два Уладзіміры, пісьменнікі Арлоў і Някляеў перагаворваліся, седзячы побач. Скарыстаўшыся выпадкам, я задаў Някляеву даўно наспелае пытанне пра ягонае інтэрв’ю «Белсату»: з чаго ўвесну 2015 года паэт узяў, што «нашымі сілавымі структурамі кіруюць жыды»? Уладзімір Пракопавіч імпэтна аспрэчыў сам факт вымаўлення ім тых слоў: «Не выдумляйце! Пакажыце, дзе я пад імі падпісаўся!».

Так, гэтай цытаты ў кэшы зараз не знаходжу (спасылка, дадзеная тут у 2015 г., сёлета ўжо «бітая»), але многія бачылі, мякка кажучы, спрэчныя словы адразу па іх з’яўленні. Маю таксама копію таго злашчаснага інтэрв’ю, падцертага на наступны дзень, – гл. вышэй. «Хто-та ўрот»: пакідаю сп. Някляеву і журналістам самім разабрацца, хто іменна. Па-мойму, найлепшы для ўсіх бакоў варыянт – гіпатэтычны ўзлом сайта belsat.eu; праўда, калі спыніцца на гэтай версіі, то нейкі занадта «кропкавы» ўдар быў нанесены…

Па выніках сустрэчы прапанаваў Іне Соркінай падзяліцца ўражаннямі, і вось што яна сказала:

Тэма мяне вельмі хвалюе. У мяне, напэўна, ідэалізаванае ўяўленне пра беларуска-габрэйскія ўзаемаадносіны. Вывучаючы гісторыю мястэчак, у дакументах ХІХ ст. мала сустракаю сведчанняў пра варожасць, а наадварот, прыклады гарманічных дачыненняў. На сустрэчы мяне вельмі ўразіла літоўская аўтарка, спадарыня Рута – яна цудоўна падабрала фармат выступлення, закранула за жывое. У шаноўнага Аляксея Літвіна выступленне было іншага фармату. Не ведаю, ці дарэчы тут былі гістарычныя канкрэтныя факты, якія ён прыводзіў. Мне здаецца, больш у літаратараў, пісьменнікаў атрымліваецца гаварыць пра падзеі Халакосту так, каб кранала. Кніга, на жаль, толькі на літоўскай мове (я не прачытаю), але яна, здаецца, вельмі важная і для беларускага чытача. Было б добра мець такое выданне на мовах, больш распаўсюджаных у Беларусі. Мяркую, сітуацыя ў нас не супрацьлеглая той, што ў Літве; тут, на жаль, таксама былі факты ўдзелу мясцовага насельніцтва ў Халакосце, не зусім яно было «талерантнае».

Карацей, з’ездзіў не дарэмна. Схільны згадзіцца з гаспадыняй клуба ў той частцы, што нейкую «маленькую справу», уклад у захаванне памяці мы ўсе зрабілі: пра «супраціў уладзе, якая не хоча пра гэта думаць і гаварыць» лепей памаўчу. Тым болей што сустрэча завяршылася (па ініцыятыве літоўскай госці, якая пажадала ўшанаваць ахвяр Мінскага гета) менавіта мінутай маўчання.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

03.03.2017

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 03.03.2017  13:27

З абмеркавання:
Людміла Мірзаянава, 14:32
Змястоўна i цiкава. Дзякую. Падзяляю погляды літоўскай аўтаркi, спадарынi Руты на праблему ўдзелу лiтоўскага насельніцтва ў Халакосце. Маша Ральнiкайтэ таксама пiсала пра гэта ў сваёй кнiзе “Я должна рассказать”.
Алена Ждановіч, 15:49
Не збіраюся даказваць, што беларусы не маглі ўдзельнічаць у знішчэнні габрэяў… Але сярод беларусаў не было масавага ўдзелу ў гэтым, дзякуй Богу, адрозна ад Літвы. А вось пра літоўскія карныя атрады ўсе ведаюць, якія лютавалі і ў нас. Але ж дзіўная штука жыццё, майго бацьку выратавала менавіта літоўская жанчына, калі ён адстаў ад свайго атрада, а бабуля майго мужыка ўсю вайну гадавала дзіцятка габрэйскае. Цудоўнае інтэрвью са сп. Рутай чытала ўчора на тут.бае, аўтар дарэчы ў мяне ў сябрах… няма часу далей пісаць, лячу ў Курапаты.
Margarita Akoulitch, 17:03
Жизнь штука сложная. Моего деда-партизана от расстрела спас полицай. Я никогда не слышала, чтоб евреи уничтожали беларусов, вот что ямы рыли – слышала. Думаю, что и евреи друг друга предавали. И беларусы друг друга предавали, и друг друга предавали, всё было. Люди делятся по большей части не на евреев и неевреев, люди делятся на хороших и подлых, хотя это деление также условное. Иной раз подлецы поступают гуманно, иной раз хорошие поступают как подлецы.
Алена Ждановіч, 17:06
Ну так, ёсьць людзі, і ёсьць нелюдзі ў кожнай нацыі.

Н. Шуканов об И. Боруховиче

Мікалай Шуканаў

Паэт, які «чуў, як расце трава»

  

Фотавыявы І. Баруховіча розных гадоў

Вядомы савецкі яўрэйскі паэт і нарысіст (спартыўны) Ісак Барысавіч Баруховіч (Іча Баруховіч; у рускамоўных выданнях сваіх твораў падпісваўся Исаак Борисов; 1923–1972) – ураджэнец вёскі Гарадзец Рагачоўскага раёна. Друкавацца пачаў рана – у 13 гадоў, у 1936 годзе. Наогул пры жыцці аўтара і пасмяротна свет убачылі тры кнігі яго вершаў на ідыш: «Афн грынем брэг» («На зялёным беразе», 1941), «Ін а гутэр шо» («У добры час», 1947), «Бам шайтэр фун ёрн» («Ля вогнішча гадоў», 1974). З’яўляўся майстрам малых вершаў (мініяцюр). Асноўнымі матывамі яго творчасці былі «ваенная» лірыка, філасофскія разважанні аб сучаснасці.

Незадоўга да пачатку Вялікай Айчыннай вайны, у 1940 годзе, Ісак Баруховіч скончыў настаўніцкі інстытут у Рагачове. А сваю працоўную біяграфію пачынаў як настаўнік Стрэшынскай сярэдняй школы. Было гэта ў 1940-41 навучальным годзе. На той час Стрэшын быў раённым цэнтрам (у 1956 годзе Стрэшынскі раён аб’ядналі са Жлобінскім). Так сталася, што ў гэтай школе тады вучыўся будучы вядомы беларускі паэт і празаік Хведар Жычка (1927–2007). Па просьбе аўтара гэтага артыкула, ён у 1994 годзе напісаў успаміны аб тым часе.

«Ісак Барысавіч Баруховіч перад вайной (…) выкладаў беларускую мову і літаратуру ў Стрэшынскай сярэдняй школе, – пісаў у сваім лісце Хведар Жычка. – Вядома, спачатку ніхто з нас не ведаў, што ён піша вершы, пакуль у газеце «Сталинская молодежь» (цяпер «Знамя юности») не быў апублікаваны здымак з нарады (рэспубліканскай) маладых пісьменнікаў, якая адбылася ў Мінску. На здымку Ісак Баруховіч чытаў сябрам свае новыя творы. Пісаў ён на яўрэйскай мове, а ў Стрэшынскай раённай газеце “Сталінскі шлях” публікаваў іх у сваім перакладзе на рускую мову. Мы сталі паважаць яго яшчэ больш, прыставалі, каб расказваў нам, ці бачыў ён жывых Купалу і Коласа, якія яны з выгляду і г. д. Выкладаў і расказваў ён дужа цікава, хаця і быў малады і сарамлівы (…) А яшчэ помню… як мы, некалькі чалавек з класа не вывучылі напамяць зададзены верш Максіма Багдановіча “З песняў беларускага мужыка”. Паставіўшы нам у дзённікі заслужаную ацэнку “дрэнна”, Ісак Барысавіч насупіўся, доўга моўчкі стаяў каля дошкі, пазіраючы ў акно. Потым рэзка крутнуўся, загаварыў: “Не разумею, як можна не любіць такую паэзію” (…) Дэкламаваў ён ціха, задуменна, неяк зусім не так, як мы прывыклі расказваць ля дошкі – з выкрыкамі і завываннямі. “Чую ў цішыні, як расце трава, – амаль шэптам закончыў ён і тут жа запытаў: – З вас хто-небудзь чуў, як расце трава?” Ідучы на канікулы летам 1941 г. ён абяцаў нам у новым навучальным годзе паказаць сваю кніжку “На зялёным беражку” (так у Хведара Жычкі – М. Ш.). Але пачалася вайна, ні кніжкі, ні самаго Ісака Барысавіча мы ўжо не ўбачылі. Адразу пасля вайны ў нейкім тоўстым маскоўскім часопісе я прачытаў верш И. Боруховича «Я вставил раму» у перакладзе на рускую мову Якава Хелемскага. І ўсё – больш я нідзе яго прозвішча не сустракаў, думаў, ці памёр, ці куды з’ехаў. А ён (…) сядзеў у Маскве, змяніўшы літаратурнае прозвішча на псеўданім «Борисов». (…) А я ж вучыўся ў Маскве (у Літаратурным інстытуце імя А. М. Горкага – М. Ш.), тысячу разоў праходзіў каля выдавецтва «Советский писатель», дзе ён працаваў рэдактарам; кіраўніком майго творчага семінару і дыпломнай работы быў Якаў Хелемскі, які б мог даць мне яго адрас і г. д. Але лёс злосна пасмяяўся з мяне».

У час вайны Ісак Баруховіч быў начальнікам асабістай радыёстанцыі вядомага савецкага ваеначальніка генерала арміі, Героя Савецкага Саюза Мікалая Ватуціна (1901–1944). Узнагароджаны ордэнам Чырвонай Зоркі, медалямі.

Пасля вайны стала жыў у Маскве, дзе працаваў у адміністрацыйным апараце Саюза пісьменнікаў СССР. З’яўляўся членам рэдакцыйнай калегіі часопіса «Саветыш геймланд» (друкаваўся на ідышы). Вершы Баруховіча перакладалі на рускую мову Рыма Казакова (1932–2008), Юрый Левітанскі (1922–1996), іншыя вядомыя паэты.

Можна згадаць яшчэ адзін цікавы факт з біяграфіі Ісака Баруховіча. Ён быў зяцем буйнога яўрэйскага паэта і драматурга, свайго земляка – ураджэнца Рагачова – Самуіла Залманавіча Галкіна (1897–1960).

Пахаваны Ісак Баруховіч у Маскве на Увядзенскіх могілках.

Крыніцы

  1. Электронная яўрэйская энцыклапедыя.
  2. Уласны архіў М. Шуканава.

* * *

Прислушайся, как ветки добродушно

Бьют ветер по плечу в тиши дубрав,

И тот летит, постромки оборвав,

— Куда, откуда? — спрашивать не нужно!

К земле приникни сердцем и молчи,

И приобщись к дыханью трав, как равный.

Здесь наточила свежесть так недавно

Их тонкие зелёные мечи.

О воинство травиное! Я жил,

Стремясь к твоей лишь силе чудотворной.

Возьми в полон меня, чтоб я покорно

У ног твоих оружие сложил.

Перевод М. Петровых

* * *

Остановись!.. Смири гордыню!

Вглядись в травинку на пути!..

Ты чуть не разминулся ныне

С извечным чудом во плоти.

Двоится капля росяная…

Две бусины порвали связь –

Как боги, горести не зная,

Как люди, горько распростясь.

Надолго ль их мерцать оставят

В тени, где воздух невесом?..

Иль солнце тотчас их раздавит

Своим палящим колесом?..

Не презирай судьбы их малой:

В их угасанье смысл сокрыт…

Не здесь ли той грозы начало,

Что завтра землю обновит?

Перевод Ю. Нейман

(гэтыя і іншыя пераклады вершаў І. Баруховіча на рускую можна пачытаць тут – belisrael.info)

* * *

Шуканов Николай Васильевич (на фото) родился в 1962 г. в г.п. Лельчицы. Служил в Советской армии. Окончил Гомельский госуниверситет им. Ф. Скорины. Работал учителем, с 1990 г. – сотрудник райгазеты «Новы дзень» (Жлобин). Член Союза журналистов Беларуси, Церковно-исторической комиссии Гомельской епархии. Материалы по краеведению публиковались в газетах «Царкоўнае слова», «Голас Радзімы», «Краязнаўчая газета», «Советская Белоруссия», в «Журнале Московской Патриархии» и др., в сборниках, изданных в Беларуси и России. Автор книги «За всё – слава Богу: Записки краеведа». Лауреат Иолшинской премии, член Международной общественной организации союза писателей и мастеров искусств.

Крыніца: «Рагачоўскі сшытак» № 3, снежань 2016 г.

Апублiкавана 28.02.2017  22:13

А. Рубин. Страницы пережитого (начало) / (אנטולי רובין (ז”ל

(English and Hebrew text @ video is below)
Умер Анатолий Рубин – друг, узник Сиона, первый сионистский боец в Минске 50-60-х годов.

К концу 50-х, в эпоху хрущевского “позднего реабилитанса” святое место не пустовало. И в лагерях Мордовии советская власть собрала своих извечных врагов – сионистов из разных концов коммунистической империи: Риги, Ленинграда, Москвы, Киева, Минска, Одессы, Кавказа. Эти люди отсидели отмеренные им сроки, вернулись домой и продолжили сионистскую деятельность, сохраняя свои лагерные связи. Вокруг них собрались новые поколения сионистов. В конце 60-х эти группы объединились в Национальное Еврейское движение, боровшееся за свободный выезд в Израиль.

Личное дело одного из заключенных было перечеркнуто двумя красными полосами – склонен к побегам. Лагерное начальство разъяснило – бежал из гетто. Имя этого заключённого Анатолий Рубин. Родился в 1928 году в Минске. Отец пытался сохранить в семье еврейские традиции. Начинается война. Старший брат пропадает на фронте. Евреи Минска согнаны в гетто. Погибает отец. Старшая сестра Тамара связана с подпольем, её арестовывают и казнят.    

Анатолий работает, разгружает уголь. Иногда приходит друг отца, местный немец, приносит овощи с огорода. Как-то он сказал Анатолию, что их переселяют в Германию, и предложил Толе ехать с ними. Но план сорвался: перед отправкой нужно было пройти проверку на чистоту расы. Сын немца отдаёт Анатолию где-то найденные документы на имя русского Степанова, фотография очень не чёткая, а год рождения 1924 легко исправить на 1929. Эти документы выручают его в трудных ситуациях.

Гетто уничтожается. Последние акции, Анатолия вместе с матерью и сестрой Бетти  ведут к машинам. Использовав момент, когда полицейские оказались далеко, прыжок под забор и бег через огороды, под пулями. Срывает жёлтую нашивку, прячется. Случайно встречает уборщицу из его школы. У неё заботы, хотят угнать её 18-летнюю дочь в Германию. Узнав о его “русских” документах, она  соглашается взять его вместе с дочерью к родственникам мужа в деревню в Западной Белоруссии. Четыре дня и ночи они шли по лесам и болотам и, наконец, добрались до места. В деревне, конечно, никто не знал, что паренек – еврей, и, подивившись его худобе, решили оставить Толю работать на хуторе. Там он и находился вплоть до прихода Советской Армии.
Возвращается в Минск, ни дома, ни родных, все погибли. В армию не берут, слишком молод. Но совсем случайно Толя увидел объявление о наборе в ФЗУ и о том, что поступивших обеспечивают общежитием и питанием.

Начинает заниматься спортом. После пережитого в гетто – только бокс. Еврею надо быть сильным в этом мире. После ФЗУ работа на военном заводе. Первые успехи в спорте. Война кончилась, но антисемитизм остался и кулаками наказываются осмелившиеся оскорбить евреев. 
Анатолий решил продолжить учебу, и в качестве будущей профессии выбрал спортивную медицину. Директор завода пожелал ему успехов, дал хорошую характеристику. Но вот парторг завода был начеку: завел дело на Рубина, обвинив его в уходе с производства, что подлежит суровому наказанию в условиях военного времени.

Спустя три года после окончания войны его судила печально известная в народе «тройка». Приговор: пять лет. Его амнистируют после двух лет лагерей. Возращается в Минск. Кончает учёбу. Преподавательская работа в Политехническом институте. Судейская и тренерская работа в спорте. И поиски всего, связанного с еврейской жизнью, историей. Всё пережитое помогло Анатолию осознать, что он находится в СССР на правах непрошенного гостя и что каждому еврею, который хочет оставаться евреем, надо иметь свой дом. А единственным домом может быть только Израиль. С тех пор Рубин направляет свою энергию на достижение этой цели.

В 1957 году он отправляется в Москву на Фестиваль молодёжи и студентов, встречается там с израильтянами и представителями израильского посольства. Начинает получать через Польшу сионистскую литературу, распространяет её. Всё это не остаётся без внимания КГБ. Анатолия арестовывают, в обвинение, кроме антисоветской пропаганды, включают и подготовку покушения на Хрущёва. Приговор – 6 лет лагерей. Там Анатолий встретил сионистов со всех концов СССР. А после освобождения в 1964 году он продолжил сионистскую деятельность. Вокруг него образовался круг молодёжи, через Анатолия налаживались связи с сионистами в других городах.

В 1968 году Анатолий опять становится целью КГБ. Опыт и стойкость спасают его и других. В 1969 году Анатолий прибывает в Израиль. Его женой стала доктор Карни Жаботински, внучка Зеэва Жаботинского. Их дом был открыт для всех, в нем всегда были готовы помочь советом и делом.

О своей жизни А. Рубин написал книгу “Коричневые и красные сапоги”
16 января 2017 Анатолия Рубина не стало 
יהי זכרו ברוך. 

Для belisrael.info Ицхак Житницкий

Для прочтения необходим Acrobat Reader.
***

Holocaust Survivor Testimony: Anatoly Rubin

Arutz Sheva Staff, 19/04/12 05:46

Anatoly Yitzchak Rubin is one of the six Holocaust survivors who lit a torch at the central Yom Hashoah ceremony.

Anatoly Yitzchak Rubin is one of six Holocaust survivors who lit a flame on Wednesday night at the central Yom Hashoah (Holocaust Memorial Day) ceremony, in memory of the six million Jews murdered by the Nazis and their allies.

Yad Vashem, The Holocaust Martyrs’ and Heroes’ Remembrance Authority, presents his story.

Published 02/27/2017  23:46

Опубликовано 27.02.2017  23:46