Category Archives: Беларусь

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.2)

Первая часть была опубликована в январе 2020 г.; см. здесь

На фото: автор воспоминаний

Армия

По окончании учебы в техникуме я был приглашен на работу на минский автозавод – МАЗ был заинтересован в создании команды для выступления на Спартакиаде народов СССР 1963 г. (Когда спустя полгода выяснилось, что соревнования коллективов по шахматам исключили из программы, от меня избавились, и я пошел работать в Белгоспроект.) Техникум не мог направить меня на работу на МАЗ, ибо та была не совсем по профилю, поэтому в ответ на просьбу МАЗовцев я был оставлен вне распределения. Это давало возможность поступать в Белорусский политехнический институт наряду с обладателями «красных дипломов», в отличие от других выпускников, обязанных отработать 3 года. К тому же спортклуб БПИ был заинтересован не только в усилении команды, но и в других успехах своих студентов на всесоюзной и международной арене.

Летом я узнал, что сроки экзаменов совпадают со Спартакиадой и, попав на прием к председателю Спорткомитета БССР Виктору Ильичу Ливенцеву, вынужден был сказать, что без переноса вступительных экзаменов я не смогу поехать в Москву. К сожалению, не только мастера, но даже КМС в юношеском возрасте не было мне на замену. ВИ вызвал Рокитницкого, поручив тому прозондировать почву и через пару дней доложить, а дальше, мол, он, Ливенцев, займется сам.

То, что сделал директор шахматного клуба, испортило мне жизнь минимум на несколько лет. Он перенес мои документы на вечернее отделение, где сроки экзаменов устраивали спорткомитет. Думаю, он не вдавался в детали и не обратил внимание на отсутствие техникумовского распределения. Во всяком случае, он не смог (или не захотел) объяснить это в приемной комиссии. Но после этого меня должны были призвать в армию!

В честь бронзовых медалей на Спартакиаде народов СССР 1963 г. нас принимал секретарь ЦК КПБ В. Ф. Шауро, который предложил провести через Бюро ЦК постановление о развитии шахмат в республике, пока его босс К. Т. Мазуров отдыхал. Однако присутствовала только часть команды – молодежь и Рокитницкий с Вересовым. От последнего трудно было ждать бумажной работы, но внештатный инструктор спорткомитета по статусу обязан был подготовить предложения… Тем не менее он саботировал эту исключительную возможность получить новый клуб на 15 лет раньше. Возможно, Рокитницкий понимал, что в этом случае наш «серый кардинал» лишится рычагов влияния, т. к. число сотрудников неизбежно вырастет.

После Спартакиады я опять попросился к Ливенцеву. Он понимал недоработку, особенно в свете нашего феноменального успеха, и разработал план действий. Герой Советского Союза, один из партизанской элиты, стоявшей у руля в республике, был в дружеских отношениях с облвоенкомом, генерал-майором Василием Ильичом Синчилиным. Действуя через него, а также отдел административных органов ЦК КПБ, которому формально было запрещено вмешиваться в работу военкоматов, он согласовывал отсрочки по призыву на мифические соревнования и сборы.

Этого было бы более чем достаточно, но команда Белорусского военного округа стала чемпионом Вооружённых сил в Киеве-1963 и заботилась о своём усилении, поэтому из штаба БВО также постоянно звонили в райвоенкомат. Конечно, мне было не до шахмат, и во время бесконечных визитов туда я не знал, чей звонок был последним. Так прошла осень, а Ливенцев тем временем договорился с министром высшего образования БССР Михаилом Васильевичем Дорошевичем о переводе меня на дневное отделение, возможном только после первой сессии, чтобы избежать обхода конкурсных экзаменов.

В начале 1964 г., когда ежегодный призыв был окончен, шёл сбор студенческой команды. И вот как-то вечером в баню в зимней одежде врывается вернувшийся из Москвы Володя Багиров и со страшными глазами кричит мне: «Срочно езжай в Минск, тебя забирают в армию!» У меня еще хватило сил пошутить: «Как, в мыле?», но было ясно, что случилось нечто экстраординарное. К началу следующего рабочего дня я уже был в кабинете зам. председателя шахматной федерации Л. Я. Абрамова (председатель обычно был номинальной фигурой). Узнав о моей ситуации, умнейший Лев Яковлевич подарил мне два дня. Тут же я дал телеграмму другу, чтобы тот ускорил перевод на дневное отделение.

По возвращению домой я сразу побежал в БПИ за справкой для военкомата и принес долгожданную бумагу по адресу. Неожиданно мне обрадовались, отвели в кабинет райвоенкома, тот позвал двух посторонних, назвав их понятыми, и предупредил меня, что в случае неявки через день для отправки в часть дело будет передано в суд. Я помчался к Ливенцеву и он, не глядя мне в глаза, признался, что здесь замешаны такие силы, что он беспомощен.

Выяснилось, что из КГБ СССР была переслана в ЦК КПБ анонимка об укрывательстве меня от армии председателем спорткомитета БССР и райвоенкомом, который на самом деле терпеть меня не мог. На материале резолюция второго секретаря ЦК – «призвать!» Через несколько дней приказ министра о моем переводе был отменен.

Насчет авторства никаких сомнений быть не могло… Лишь инструктор Дома офицеров, отвечавший за выступление команды БВО, был настолько заинтересован в моём призыве. Забегая вперед, скажу, что позже, возможно, сработал эффект бумеранга. Когда я начал играть за конкурентов, результаты сборной резко ухудшились, с 1-го в 1963 г. до 8-го в 1965 и 7-го в 1967 гг. Не удивлюсь, если именно в результате этого падения результатов Б. П. Гольденов потерял работу и вынужден был уехать из республики.

Не знаю, была ли это инициатива Гольденова, но меня направили в Гродно в штаб дивизии. Там решили, что мастеру спорта будет попроще в саперном батальоне, где дисциплина полегче, чем в строевой части. Появление нового пополнения в марте было необычно. Солдаты, призванные осенью, натерпевшиеся от дедовщины, получили объект для реванша.

Некоторые офицеры, впрочем, были рады разнообразить свои будни партией в шахматы. Однажды я был дневальным, а из ленинской комнаты нашей казармы доносились политзанятия офицерского состава. Один из лейтенантов спрашивает замполита майора Кондакова: «Вы говорите об авторитете командного состава, а вот лейтенант Чанчиков не считает для себя зазорным проигрывать Капенгуту». На что тот, казавшийся до сих пор лояльным ко мне, посоветовал: «А вы почаще отправляйте его в наряд на кухню, в следующий раз подумает, прежде чем выигрывать». Занятия оканчивались ритуалом – майор спрашивал словами Евтушенко: «Хотят ли русские войны?» – «Хотят, хотят, хотят!»

А. Капенгут в 1964 г.

Какой-то отдушиной было написание писем, причём под копирку во избежание потенциальных проблем. Лёня Бондарь пытался утешить, мол, у вас же какие-то занятия должны быть. В ответ я процитировал анекдот. Старшина диктует: «Вода кипит при 90 градусах». Все записывают, а один, окончивший десятилетку: «А нас учили, что при ста». На следующий день лектор поправляется: «90 градусов – это прямой угол». Вскоре меня вызвали к начальнику штаба, и тот, пряча улыбку, объяснил, что писать можно только про здоровье.

Еще можно рассказать, как наш батальон поднимали по тревоге, чтобы в Волковыске построить за 3 дня летний кинотеатр для солдат по случаю проверки округа начальником тыла Советской Армии маршалом И. Х. Баграмяном. Спали урывками. В какой-то момент командиру нашего взвода понадобилось определить угол в уже стоящей ферме, и он послал солдата взобраться на верхотуру измерить его. Черт меня дернул подсказать, как определить его на земле. Лейтенант смерил меня взглядом и приказал выкопать яму для столба. Полдня я копал, он пришел, почесал голову – засыпай. Так я и не понял, что это было – производственная необходимость или воспитательный процесс. Как говорится, рыл канаву от забора и до обеда.

Офицеры часто выезжали на разминирования 20-летнего наследия войны, прихватывая солдат 3-го года службы. Возвращаясь, те плевали на устав и делали, что хотели. Один из них рассказал мне, что во время Карибского кризиса они спали в шинелях с автоматами в обнимку, ибо у нашей дивизии второго эшелона задача была в течение 24 часов прибыть в Берлин, а войска ГСВГ тем временем должны были дойти до Ла-Манша.

По ассоциации вспомнил, как во время учебы в институте наш преподаватель военной кафедры майор Сердич хвастался перед студентами. Тесть-генерал достал ему пропуск на разбор операции в Чехословакии 1968 г., который в штабе БВО проводил командующий силами Варшавского договора И. И. Якубовский. Чтобы поразить наше воображение, он цитировал маршала. Я понял, что планы в то время были аналогичными.

Служба в саперном батальоне привела меня к логическому финалу. Костяк личного состава был кавказско-среднеазиатским из сельской местности, по-русски эти ребята хорошо понимали только мат. Во время очередной воспитательной акции дежурства на кухне отключили горячую воду, и мы не успевали помыть алюминиевые миски к ужину. Слово за слово, меня треснули по голове, я потерял сознание.

Так я попал в госпиталь с сотрясением мозга. Проблема была с диагнозом: его нельзя было ставить, ибо в таком случае пахло военным трибуналом. Мне удалось сообщить домой, вскоре приехал мой дядя-профессор, член коллегии минздрава республики, который наладил контакт с лечащим врачом. Кое-как меня привели в норму, однако спустя 5 лет я начал ощущать постоянную усталость глаз.

Из госпиталя меня вызвал Борис Гольденов, желая узнать, насколько я в состоянии продолжать играть, но побоялся взять меня в команду на полуфинал Вооружённых сил, и в итоге победители прошлого года не попали в финал. Смешно вспоминать, как Гольденов устроил фотосессию перед отъездом с кубком и без него, с разными вариациями состава.

Зато федерация республики в матче с сильной командой ГДР не могла обойтись без меня на юношеской доске, где я выиграл свой микроматч, и в итоге общий счет стал ничейным. Вскоре я смог поехать на традиционный турнир Прибалтики и Белоруссии в Пярну. Там я не раз беседовал с Александром Кобленцом, рассказывал о своих злоключениях в армии. Он предложил переехать в Ригу служить, для чего он мог бы написать обо мне самому министру обороны. Я взял тайм-аут, решив посоветоваться с Женей Рубаном, служившим в БВО уже пару лет. Тот резонно заметил, что не представляет, как письмо попадет к Малиновскому, но считает, что хуже мне от этого не будет… Возможно, переведут в спортроту, но в другой округ – нереально. На следующий день я поблагодарил Кобленца и согласился.

По возвращению пришел запрос на характеристику и вызов на сбор к чемпионату мира среди студентов. В штабе округа не нашли ничего умнее, чем отправить меня в часть за бумагами и ждать приказа на командировку там. Пришлось опять обращаться к Ливенцеву, он позвонил знакомому генералу, тот на моих глазах устроил разнос начальнику спортотдела округа и председателю спортклуба, попутно разрешив мне ехать на сбор.

О самом чемпионате можно будет прочитать в будущей книге. После закрытия Игорь Захарович Бондаревский звонит в Москву принимать поздравления. Да, конечно, поздравляем, только Смыслов захотел поехать на Кубу вместо Ходоса, поэтому тот будет играть в полуфинале чемпионата страны вместо Капенгута, а этот обойдется лично-командным первенством СССР среди юниоров.

Стало недоброй традицией, что внештатный инструктор республиканского спорткомитета не послал в Ригу второго участника, что было отмечено всесоюзной прессой. Если мне не изменяет память, весной состоялся пленум федерации шахмат БССР, на котором обсуждался вопрос о республиканском клубе. Кира Зворыкина, руководившая комиссией по проверке работы в клубе, отметила факты вопиющих нарушений финансовой дисциплины. На должности уборщицы свыше 8 лет числилась жена директора, в зал было куплено пианино, чуть ли не единственным предназначением которого были занятия музыкой дочери Рокитницкого, и т.д. Наибольшее впечатление на меня произвело выступление гроссмейстера Болеславского. В этот момент он был сам на себя не похож, метался по сцене как раненый зверь. Он рассказывал о содержании документов, на которые я натолкнулся позже, работая в архиве клуба над материалами по истории шахмат в Белоруссии.

В своей статье 2010 г. я писал: «Читаю письмо 1956 г. из Федерации шахмат СССР председателю Спорткомитета БССР: “В связи с учреждением Спорткомитетом СССР звания «Заслуженный тренер СССР» просим представить ходатайство о присвоении этого титула Болеславскому и Сокольскому”. Резолюция председателя комитета Коноплина: “т. Рокитницкому – подготовить”. Далее читаю “подготовленный” ответ: “Мы отказываемся ходатайствовать… ибо не знаем, что они сделали для страны (! – АК), но в республике они не подготовили ни одного разрядника”. В итоге бессменный старший тренер сборной страны, начиная c 1954 г., Болеславский получил это звание лишь в 1964 г. по ходатайству членов сборной СССР, а Сокольский – в 1965 г.»

Услышав выступление Болеславского, подавляющее большинство делегатов проголосовали за предложение председателя федерации шахмат БССР Або Шагаловича просить Спорткомитет освободить А. В. Рокитницкого от занимаемой должности. Против голосовали только двое – А. М. Сагалович (возможно, по должности) и Дима Ной, который со времени занятий с Шагаловичем во Дворце пионеров не любил бывшего тренера.

Наивно предполагать, что предложение освободить Рокитницкого от должности было результатом дрязг между директором клуба и председателем федерации. Настоящей причиной было противодействие Рокитницкого учреждению в спорткомитете БССР должности инструктора по шахматам, причём Аркадий Венедиктович подчеркивал, что выполняет эти функции на общественных началах. Вот только делал это заслуженный тренер БССР по шашкам на свой лад… Впрочем, Ливенцев не любил, когда его припирали к стенке, и отказался уволить Рокитницкого.

Вернемся к первенству страны, которое мне удалось выиграть, обогнав Цешковского, Тукмакова, Джинджихашвили и др. Партия с «Джином» стала первой, прокомментированной мной в специализированной прессе – рижском журнале «Шахматы», № 19, 1964 (с. 19). Когда вскоре я оказался в Москве, член президиума федерации шахмат СССР, председатель юношеской комиссии гроссмейстер А. А. Котов, сообщил мне о решении послать меня в Гастингс, но в итоге там оказался Юра Разуваев.

Партия Витолиньш – Капенгут, первенство СССР среди юношей, Рига, 1964 г.

Забавно, что Боря Гельфанд, тоже ставший чемпионом СССР среди юниоров в Риге, назвал свою статью-отчет «Двадцать лет спустя». Больше представители Белоруссии этот титул не выигрывали.

В журнале «Шахматы» (Рига), № 18, 1964, с. 14, заслуженный тренер Украины Ю. Н. Сахаров, принимавший участие в пяти чемпионатах СССР, написал: «Капенгут – сложившийся по стилю мастер, тяготеющий к сложной тактической борьбе. Он еще не всегда чувствует опасность, играя черными, не всегда рационально расходует время для обдумывания, но его превосходство над остальными участниками не вызывает никаких сомнений. Капенгут, безусловно, наш сильнейший юниор на сегодняшний день».

Золотая медаль чемпиона СССР в командном зачёте в составе сборной «Буревестника» в 1968 г. Такая же причиталась и за первенство страны среди юниоров 1964 г.

Биография человека, написавшего те строки в 1964 г., поражает. Приведу выжимки из нескольких сайтов. Когда началась война, Юрия не взяли в армию как сына «врага народа», расстрелянного в 1937-м. Он был привлечен оккупационными властями к работе переводчиком в гестапо. Позже с занятой территории немцы отправили его на принудительные работы, в угольные шахты на Запад. После освобождения Бельгии союзниками Сахаров вступил в армию США и с оружием в руках дошел до Эльбы, откуда вернулся на Украину. Был награжден американским орденом Пурпурного сердца.

Весной 1951 года в полуфинале чемпионата СССР во Львове Сахаров взял чистое первое место и выполнил норматив мастера спорта. Но звание он не получил. Последовали донос, арест, обвинение. В конце концов, ему дали 25 лет – за то, что в течение нескольких месяцев провоевал против немцев в армии США. В 1955-м Юрий Николаевич отказался от предложенной амнистии, настаивая на реабилитации, последовавшей в 1956 г.

В 1968 г., на излете оттепели, Юрию Николаевичу позволили выехать на международный турнир в Болгарии, где Сахаров победил и завоевал балл международного мастера. Но далее до конца жизни украинец оставался «невыездным» – сказывался шлейф ареста и обвинения…В 1981 г. у железнодорожной станции близ Киева был найден окровавленный, совершенно растерзанный труп Сахарова.

В 1965 г. мы играли в полуфинале страны в Омске, где Сахаров разделил 1-е место. Когда после этого его пригласили выступить на местном телевидении, Сахаров поставил условием разговор по-украински. К слову, он терпеть не мог летать, но поезда от Омска до Москвы шли трое суток, и он скрепя сердце решил лететь до столицы, а дальше ехать ночным экспрессом. Из-за нелетной погоды самолет сел в Киеве. Наутро к нему пришел Гуфельд, и Сахаров с восторгом рассказал, как он сэкономил на билете. «Не будь фраером!» Эдик потащил его в Борисполь и начал там шуметь: «Безобразие! Вместо Москвы я оказался в Киеве» – «Пожалуйста, проходите на посадку» – «Нет, я поеду поездом». Ему еще вернули стоимость пролета.

Сразу после турнира был сбор сильнейших юношей в Майори (Юрмала). Там я увидел 15-летнего Юру Балашова, который, фанатично следуя указаниям Ботвинника, засекал расстояние и время прогулок по пляжу. Занятий практически не было, а сбором руководили директор Ростовского клуба А. А. Богатин и В. Н. Юрков. Вечером на скамейках перед старым зданием гостиницы, в которой обитал также Московский симфонический оркестр, ежедневно пару часов шли разговоры «ни о чем». Я был поражен, когда Арон Абрамович слово за слово опознал кузена – скрипача, связь с которым потерялась со времен войны!

Вскоре предстоял сбор команды ЦДСА, полуфинал и финал командного первенства страны среди обществ. Команда без лидеров собралась на армейской турбазе Кудепста на полпути из Адлера в Сочи. Тон задавал Гуфельд, который страстно жаждал похудеть и заставлял всех до изнеможения гонять мяч, но потом наедался как барбос. Через пару лет он понял тщетность своих попыток и только мерил время – 20 кг назад, 30 кг и т. д.

Во время сбора я посетил турнир претенденток в Сухуми, где Болеславский помогал Кире Зворыкиной (1919–2014). Мое знакомство с Кирой Алексеевной началось в 1960 году, когда 15-летним юнцом я попал в сборную команду Белоруссии, но ее лучшие результаты, включая матч на первенство мира, были уже позади. Супружеская чета Зворыкиной и Суэтина, приглашенная в Минск чуть позже Исаака Ефремовича, получила жилье на площади Победы. Когда я познакомился с ними поближе, они были в разводе, но воспитывали совместно Сашу, подававшего большие надежды в плавании. Последние годы Кира Алексеевна жила в Москве с семьей сына, ставшего известным ученым.

У Киры Алексеевны был поистине чемпионский характер. Она с завидным упорством зацикливалась на себе. Многолетняя журналистская деятельность, постоянные занятия спортом, даже ее отношения с окружающими лишь подтверждают это. Очень едкое остроумие, однако, заканчивалось на своей персоне.

Мне приходилось бывать ее тренером, и я не переставал удивляться, с какой жадностью Зворыкина постигала новые знания, причем на другой день могла повторять то же самое вновь и вновь, ибо память сдавала. Она всегда была готова играть в мужских чемпионатах республики с мастерами. Лучший результат был в чемпионате 1961 г., где Кира Алексеевна выиграла у Гольденова, Сокольского и Шагаловича, а ничьи сделала с Багировым и Ройзманом.

Иногда в голову Зворыкиной приходили оригинальные решения. Однажды в очередной партии я избрал незнакомую для нее систему староиндийской защиты. Она подумала 40 минут и перешла к защите Грюнфельда. Я не уверен, что любой гроссмейстер сообразил бы, как это сделать.

Когда международный арбитр Зворыкина согласилась быть главным судьей 42-го женского чемпионата СССР (Таллинн, 1982 г.), она не представляла, что окажется в эпицентре крупного скандала. Супружескую пару Бориса Гулько и Анну Ахшарумову долго не выпускали в эмиграцию. На чемпионат страны был командирован человек из КГБ, чтобы «опекать» Аню. В решающей партии Нана Иоселиани просрочила время во встрече с ней. Эта победа делала Ахшарумову чемпионкой СССР. Чекист позвонил в Москву. Началось «выкручивание рук» Зворыкиной. Только главный судья мог принять решение продолжать партию. В этот трудный момент Кира настояла, чтобы ей сообщили об оформленном решении Федерации шахмат СССР.

Больше половины участниц подала протест главному судье. Зворыкина потом рассказывала, с каким трудом она уговаривала шахматисток отозвать свои подписи, ибо хорошо представляла, чем это грозит им. Зато через пару часов на требование чекиста ознакомить его с заявлением, она с улыбкой спросила: «Какое заявление?». Я думаю, она не перешла Рубикон порядочности, который каждый для себя устанавливает сам. Известно, что многие советские чемпионы опускали свою планку ниже и ниже. На мой взгляд, исключение составлял только Борис Спасский.

Вернёмся в 1964 г. Потом Кобленц пересказал мне содержание своего письма Малиновскому: «…Ваши слова о подготовке своего, армейского Таля запали мне в душу…» и далее изложил мою ситуацию. Затем это послание было отправлено порученцу Родиона Яковлевича полковнику Комиссарову. Дочь маршала Наталья Родионовна рассказывала: «Папа действительно был хорошим шахматистом и считал, что военному человеку играть в шахматы полезно и даже необходимо. У него была богатейшая шахматная библиотека, книги с автографами Ботвинника и других легендарных шахматистов».

В ЦДСА показали телеграмму Ливенцева, где он пишет, что мне созданы все условия, и просит отменить решение о переводе. На ней – резолюция министра: «Подтвердить приказ». Мне пришлось вновь появиться в своем саперном батальоне и забрать пакет с документами.

Проездом в Минске договорился с друзьями о вечеринке по случаю 7 ноября. Предполагалось вначале посидеть в кругу семьи, а потом встретиться на только что полученной Лёней Бондарем квартире – на бульваре Толбухина, рядом с кинотеатром «Партизан». В квартире была лишь раскладушка, а вместо хозяина его сестра. Я немного запаздывал, однако заметил у подъезда редчайшую по тем временам «Чайку». Зашёл; половина компании была мне незнакома. Лариса представила меня как-то помпезно, не характерно для нее. Батарея бутылок, многих этикеток я раньше никогда не видел. Играют два магнитофона. Танцую с незнакомкой – она оказалась школьницей выпускного класса, недавно переехавшей в Москву. Где там живёт? На Ленинских горах. «Где правительственные особняки?» – «Недалеко, и вообще, папа сказал, чтобы поздно не возвращалась».

Незнакомая часть компании дружно уехала, но одного парня заинтересовала подруга Ларисы, и Арнольд вернулся, а дальше всё встало на свои места. Я разговаривал с Наташей Мазуровой, которая пару недель как переехала в столицу, и папа отпустил ее повидать друзей, предоставив персональный ТУ-134 с сопровождающим. С ней были Наташа и Лена Машеровы, Лена Притыцкая и еще кто-то. Злые языки мне потом говорили, что новый знакомый увивался за другой Наташей, но в конце концов Петр Миронович его выгнал.

По приезду в Ригу я явился к начальнику Дома офицеров подполковнику Орлову. Он предложил на следующий день встретиться у штаба Прибалтийского округа, чтобы представиться руководству. Однако, посмотрев на меня в форме, вздохнув, босс предпочел оставить в машине. В итоге зам. командующего округом подписал разрешение на проживание у родственницы с выплатой денежной компенсации за питание (78 копеек в день). Приписали меня к топографическому отряду, учитывая мои курсы геодезии в техникуме и БПИ. По итогам года как член сборной страны – чемпиона мира среди молодёжи – я получил фотоаппарат с гравировкой: «рядовому Капенгуту от министра обороны».

Безусловно, в сравнении с саперным батальоном на границе это была сказка. Однако появились две проблемы – на что жить и что делать. Помог маэстро – так друзья звали А. Н. Кобленца. Он организовал еженедельные занятия в Рижском институте инженеров гражданской авиации, а также рекомендовал в газету «Советская молодежь» вести шахматный отдел.

Чуть позже я стал постоянным автором рижского журнала «Шахматы», причем забавным способом – обнаружив плагиат! В № 7 (апрель 1965 г.) статья Б. Беленького повторяла фрагмент из брошюры В. Пушкина «Эвристика и кибернетика». Ответственный секретарь А. Домбровскис, руководивший журналом при зицредакторе Тале, испугался шума (который я и не собирался поднимать – просто демонстрировал свою память) и потребовал доказательств. Пришлось мне раздобыть эту книгу, а он, в порядке компенсации, открыл зеленую улицу для материалов «чужака».

Сложнее было с времяпровождением. Конечно, начальник отдела туризма и шахмат отставной подполковник Воробьев не слишком жаловал мой вольный статус, требуя присутствия в Доме офицеров, а в случае выборов даже отправляя в спортроту на голосование (в форме, с ночевкой). Иногда я засиживался в республиканской публичной библиотеке, продолжая копаться в каталогах журнальных переводов.

Слева направо: А. Воробьёв, зам. начальника Дома Офицеров, член сборной Прибалтийского округа Розалия Абрамовна Мещанинова, помогавшая М. Талю создать книгу о матче с М. Ботвинником, А. Капенгут

Совсем по-другому жизнь пошла, когда тетя познакомила с сыном своей приятельницы Мариком Блюмом, и он пригласил меня в молодежную компанию, где смутное отношение к шахматам имел лишь отец Лени Сандлера, который сейчас живет в Австралии. Кстати, на первой вечеринке я обратил на себя внимание, обыграв его вслепую. Часто приходилось встревать в политические споры. Оттепельный (я бы сказал, вегетарианский) период в жизни страны, когда появилось много отсидевших по 58-й статье, и лишь слегка преследовалось инакомыслие, привел к росту национального самосознания, подталкивавшего к эмиграции. В нашей компании постоянно шли дискуссии об этом. Я защищал позицию, сходную со многими высказываниями Ильи Эренбурга, и всегда был в меньшинстве, но меня уважали, поэтому терпели, хотя другие с аналогичными взглядами долго не задерживались.

Ближе других был Вульф Залмансон. Когда я по возвращении в Минск женился, как-то поздним вечером раздался звонок. Вульф пришёл в офицерской форме, и я не сразу узнал его. Поговорили тогда совсем немного. Вскоре по «самолетному делу» его приговорили к десяти годам. Дружил я также с Маргаритой Соломяк, вскоре вышедшей замуж за Арона Шпильберга (позже его арестовали на волне гонений на еврейских активистов).

Марик Блюм c горящими глазами пророка был, можно сказать, неформальным лидером сионистской молодежи. Когда в 1966 г. я вернулся из Швеции, мне рассказали, что его посадили после стычки с милицией на концерте израильской певицы Геулы Гиль. После отсидки его побыстрее выпихнули в Израиль, где он сменил имя на Мордехай Лапид, стал активистом поселенческого движения, и был убит палестинцами из проезжавшей машины в 1993 году. Погиб и его 18-летний сын, трое других детей были ранены. Всего у него их было 15.

Тем не менее позже я жалел, что в этот период жизни недостаточно занимался шахматами, особенно анализом и классическим наследием, несмотря на огромное количество сыгранных партий и громадную практику игры в блиц. Очень не хватало Болеславского с его подходом. Милейший маэстро был прекрасным организатором, превосходным собеседником, но практической помощи оказать не мог.

Вскоре мне пришлось уже в новой команде, ставшей своей на пару лет, отбираться в лично-командном полуфинале чемпионата Вооружённых сил в Вильнюсе. В сборной Прибалтийского округа играли чемпион СССР среди юношей 1960 г. Толя Шмит, будущие гроссмейстеры Лева Гутман и Юзик Петкевич. С некоторым трепетом я познакомился с легендой шахмат Милдой Рудольфовной Лауберте. 12-кратная чемпионка своей страны играла в женских чемпионатах мира еще до войны. Ее муж, гроссмейстер по переписке Лу́цийс Э́ндзелинс, в 1944 г. эмигрировал в Австралию. Когда мы заговорили о нем, я понял, что он ей по-прежнему дорог. Свекор остался крупной фигурой в латышской филологии, академиком и почетным доктором дюжины зарубежных университетов.

В Вильнюсе мы играли в гарнизонном Доме офицеров; бывшем генерал-губернаторском, а ныне – Президентском дворце.

В гостинице «Вильнюс» я жил в одной комнате с главным судьей, капитан-лейтенантом Сергеем Агассиевым. Мы быстро нашли общий язык, и я был зачарован его биографией. Попытаюсь восстановить часть его рассказов. Все было необычно, начиная с национальности Агассиева (ассириец). Он плавал на атомной подлодке, во время 8-месячного похода к берегам Индонезии получил дозу облучения. Стал адъютантом командующего Тихоокеанским флотом. Потом учился на закрытом факультете Военно-политической академии. Впоследствии кто-то говорил, что Агассиев стал военно-морским атташе в Египте.

В судейскую коллегию входили также Леня Верховский и Дора Анчиполовская, которая была первым приятелем, кого я встретил в аэропорту Бен-Гуриона в 1989 г., когда прилетел со сборной СССР на командный чемпионат Европы в Хайфе. С 1967 г. там не было советских самолетов, и до 1989 г. мне трудно было представить себя на Земле обетованной.

Дора много переводила с французского и даже издала «Мемуары одинокой женщины», где писала о своих отношениях с Корчным, Штейном, Авербахом и т.д. В 2008 г. ее убили в Иерусалиме. Леня любил рассказывать анекдоты, помнил очень много всякой всячины, написал кучу книг, но старался «плыть по течению».

Запомнилось, как Женя Рубан менял свои талоны у буфетчиц, запивал булочку кефиром, а на сэкономленные гроши покупал в букинистическом книги Бердяева, Ильина, Шестова и др. В Прибалтике кое-что еще сохранилось из досоветских изданий, да и КГБ был помягче.

К слову, рижский окружной Дом офицеров, в котором мне пришлось околачиваться два года, также занимал одно из лучших зданий города. Оно было построено в стиле «Арт Нуво» в начале ХХ века; до и после Советской власти принадлежало рижскому латышскому обществу. В апреле 1965 г. в «золотом зале» этого здания играли матч претендентов Керес и Спасский, а я, как в какой-то мере хозяин, руководил работой пресс-центра. Большинство публики болело за эстонца, не в последнюю очередь по политическим мотивам, и по окончанию решающей острейшей партии победитель стоял в одиночестве. Заметив это, я тут же подошел к Боре и начал заговаривать ему зубы, чтобы он не обращал внимания на реакцию окружающих.

Летом в Одессе проходили финалы командного и личного чемпионатов Вооружённых сил с разбежкой около 2 недель. Там я познакомился с Милой Цифанской и Мариной Глезер, которые играли на девичьей доске за Сибирский и Белорусский округа. Если вторая быстро поменяла шахматы на программирование (сейчас мы иногда пересекаемся в Чикаго), то Людмила, переехав в Гомель, игру не забросила и принимала активное участие в шахматной жизни республики. В 1978 г. стала чемпионкой БССР, а в 1980 г. в составе команды Белсовета победила в командном первенстве ДСО «Спартак». Вместе с Цифанской мы играли и в Кубке СССР среди обществ в 1982 г. (за «Спартак»), а ещё раньше, в 1968 г., выступали в аналогичном турнире в Риге, только в разных командах. Людмила вышла замуж за постоянного участника белорусских турниров 1970-80-х гг. Борю Марьясина и уехала в Израиль, где стала международным мастером и основным членом сборной на Олимпиадах и чемпионатах Европы.

Участники личных турниров оставались на эти 2 недели в Одессе за счет ЦДСА, что послужило темой для фельетона в «Красной Звезде». Однако, если подсчитать стоимость билетов туда и обратно, да и сборы по подготовке каждого, то получилась бы сумма, на порядок большая, но шума было изрядно.

Чемпионом стал Савон, оторвавшись на 3 очка от второго призера. Его игра производила на меня очень сильное впечатление, даже большее, чем на 39-м чемпионате СССР, который он выиграл (может быть потому, что я сам тогда вкладывался по-черному и не замечал ничего вокруг). Володя погружался в игру настолько, что его почти не оставалось для кипящей вокруг жизни.

Тогда мы в течение восьми лет много времени проводили вместе. Савон не был большим интеллектуалом, его непосредственность иногда вызывала улыбку, но харьковчанин был искренним добрым парнем. Если бы федерация на самом деле заботилась о пополнении большой сборной, то, выделив ему несколько международных турниров, сняла бы с него заботу о титуле, как средстве обеспечить себя. Не сомневаюсь, что в этом случае его талант заиграл бы новыми красками. Смешно сказать, что в 1965 году, набрав в полуфинале +7 и став третьим, он оказался за бортом финала, а в двухступенчатом чемпионате «Буревестника» мой друг Эдик Бухман вышел с +1, Толя Быховский же – вообще с 50%.

Уже после того, как он стал чемпионом СССР в 1971 г., его послали в Чили. Там Савон сыграл в небольшом турнирчике в Ла-Серена, а потом к нему обратился второй человек в компартии Родриго Рохас и попросил бесплатно поездить по глубинке с выступлениями, чтобы поддержать социалистическое правительство Альенде и продемонстрировать солидарность и дружбу советского народа. Володя мотался в тяжелейших условиях по 2-3 сеанса в день, но был искренне горд своей миссией. Я думаю, что никто больше из наших гроссмейстеров не был способен на это.

Наконец я сыграл в полуфинале чемпионата СССР. Четыре предыдущих года у меня были шансы сделать это раньше, но увы…Об одном из победителей – Сахарове – я уже писал, а вот о двух сбоях в профессиональной работе мозга – нет.

Партия с приятелем-соперником Виталием Цешковским – на 19-м ходу могу выиграть качество, но у черных есть компенсация, оценивая ее, истратил много времени. Решил поискать что-то еще, не нравится. Время поджимает, думаю, что надо вернуться к первоначальному замыслу и… не могу его вспомнить. В цейтноте упустил выигрыш, прошел через проигрыш, спустился в зал, и болельщик спрашивает, почему я так долго думал и не взял. Только после этого вспомнил вариант. Безусловно, провал в памяти, но интуиция не подвела – инициатива черных в этом случае была опасна.

Еще один прокол случился во встрече с Бухути Гургенидзе. Воюя против староиндийского клина, я разменял тяжелые фигуры по вертикалям «b» и «f» и забрал пешку на а7 с технически выигранной позицией. Собираюсь вернуть коня на b5 и, с рукой в воздухе, замечаю, что зеваю в два хода фигуру. Нормальная реакция – поставь назад и отдышись, есть и другое поле. Но в голове мелькают обрывки мыслей – что я делаю? Ведь можно свихнуться! И как противовес – а что тебе эта фигура, эта партия, этот турнир, эти шахматы! И я опускаю коня на отравленное поле. Стоит сказать, что после секундного затмения я сумел без фигуры при доигрывании сделать ничью. Может, это последствия армейского сотрясения? Слабым утешением был приз за самую красивую партию турнира против Баранова.

Другой победитель этого полуфинала – Эдик Гуфельд – завел разговор о поездке его тренером на чемпионат страны. Конечно, я знал, что ни на одно его слово нельзя положиться, но побывать на таком сильном турнире хотелось. Однако действительность превзошла ожидания. В Дом офицеров пришла бумага из ЦДСА: «…командировать в Таллинн… с постановкой на питание и размещением в одной из воинских частей города».

Идея сменить махонькую комнатушку тети на казарму меня не прельщала, к тому же компенсацию за еду уже получил. Вообще, начальник Дома офицеров неплохо относился к протеже министра и подписывал без разговоров бесконечные командировки в Минск, когда в календаре открывалось очередное окно. Я наловчился, как основание, использовать директиву министерства обороны по всем спортивным мероприятиям года – отыскать в здоровом томе нужную строчку тяжело даже для компетентного человека. В итоге он подписал обоснование: «Для просмотра партий чемпионата СССР».

Когда я разместился в той же гостинице, что и участники, Гуфельд встревожился, и я объяснил свой статус. Он начал мямлить, что вот-вот оформит нормальные условия, но хотя верить ему было бы наивно, я начал работу. Да и его подготовка к партии выглядела как анекдот. Играя белыми с Кересом, после 1.е4 е5 он, в мандраже, не знал, как сделать ничью! Присутствовавший при этом цирке Леня Штейн, вдоволь подтрунивавший над ним, предлагал один за другим способы добиться искомого результата. Однако за доской Эдик преобразился и даже пожертвовал Паулю Петровичу пешку в дебюте!

В итоге через неделю он решил сохранить хорошую мину при плохой игре, и, чтобы не пришлось компенсировать расходы за свой счет, заявил, что он отказывается от моей помощи. Зная, с кем имею дело, подозвал Володю Савона как свидетеля его слов. Пока оставались деньги, помогал Гене Кузьмину, потом вернулся домой.

После очередного чемпионата Латвии, утешая Толика Шмита, неудовлетворенного своим выступлением, я сказал, что он, как и в прошлом году, разделил 3-4-е места, на что тот отпарировал: «Только тогда впереди были Таль и Гипслис, а сейчас Айвар и ты». О нравах в республике в то время можно судить по закрытию, когда второму призеру ничего не досталось. Случайно Толик проболтался, что ему дали 15 руб. Я не выдержал и поинтересовался у директора Солманиса. Думаете, он извинился? «Откуда я знаю? Сколько он Вам назвал?» В итоге мне выписали на 5 руб. больше, чем Шмиту.

В турнире мне удалось применить подготовленную дома оригинальную идею в славянской защите на 7-м ходу – это была моя первая новинка, напечатанная в «Информаторе» 1/374. За последующие полвека вариант многократно испытывался на гроссмейстерском уровне, но так и остался анонимным. В целом, я думаю, что число моих новшеств за это время приближается к тысяче, а количество комментированных партий зашкаливает за нее.

Ставший чемпионом Айвар был представителем титульной национальности, что давало ему определенные преимущества. Несмотря на то, что он был членом КПСС, однажды он сказал мне в переполненном «золотом зале» Дома офицеров: «Здесь тебе Латвия, а не Советский Союз!»

Чемпионат ВС обернулся для меня кошмаром – в середине турнира меня отправили в Минск к отцу, но не предупредили, что папа уже умер. Панихида была в школе, которой он руководил с нуля более 10 лет. Когда-то в детстве я приходил в учительскую и часто играл в шахматы с преподавателем математики, Героем Советского Союза Владимиром Алексеевичем Парахневичем. Когда отец схватил очередной инфаркт, тот возглавил школу. С сочувствием он сказал: «Жалко старика». Я напомнил, что папе было всего 54 года. Вернувшись в Вильнюс, я слег на нервной почве; ребята навещали меня и расписывали ничьи. Только Виктор Желяндинов хотел меня обыграть, но не сумел.

Сразу по возвращении из Швеции Эдик Бухман и я, не заезжая домой, отправились на полуфинал СССР в Краснодар. Играл я там, увы, очень легкомысленно. В итоге, как и в прошлом году, не хватило до выхода 1,5 очка из 17; это очень много. Забавный эпизод – на рынке, увидев меня в сверхмодной нейлоновой рубашке, какой-то темпераментный кавказец кричит: «Продай, 10 рублей даю». Пришлось ему объяснить, что у нее госцена 25. Он кивнул соседке по прилавку и увязался за мной, по дороге набавляя цену. У дверей гостиницы он говорил уже о 75 руб., и я еле удержался, чтобы не зайти с ним в свою комнату и отдать ее за эти деньги.

Как всегда, очередная партия с Гуфельдом привела к очередному конфликту. В сложной позиции он пожертвовал качество с неясными шансами. Перед ним стояла дилемма – или жертвовать фигуру с потенциальным вечным шахом (однако если я уклоняюсь, у него опасная атака), или его инициатива выдыхается. Задача – спровоцировать на продолжение борьбы после жертвы коня. Как? Вывести меня из себя. Первый этап – предлагает ничью. Я реагирую соответственно – прошу сделать ход, и я обдумаю его предложение, а сам в зале подсаживаюсь к Роме Джинджихашвили и сообщаю ему о предложении Эдика. Следует ход по пути к вечному шаху, я сажусь за доску, а мой партнер встает и с апломбом произносит: «Теперь я на ничью не согласен». Мне стало любопытно, что он сделает? Подписываю бланки и останавливаю часы.

Р. Джинджихашвили и А. Капенгут

Он садится за доску: «А у тебя свидетели есть?» – «В зале Джин видел» – «В зал можешь кого угодно приводить (было сказано порезче). Зови судью, я требую очко из-за остановки часов». Зову главного судью Поволоцкого (из Гродно). Гуфельд заявляет, что он не предлагал ничью, потом, что он предложил полтора хода назад. «Да, поражение», – говорит судья. «Вы сомневаетесь, что он предложил ничью?» – «Нет, но ты не имел права, согласившись на ничью, останавливать часы». Судьи собрались за сценой, начался гвалт. Васюков в цейтноте останавливает время и идет за сцену, требуя прекратить это безобразие. Гипслис мне шепчет: «Если тебе засудят, я потребую то же для Васюкова». Звонят в Москву, те предлагают продолжать партию. Эдик тут малость протрезвел, ведь, устроив этот сыр-бор, сейчас он должен будет жертвовать фигуру и давать вечный шах. «Ладно, ничья», – промямлил он. После этого эпизода в очередном издании кодекса появилась строчка: «Остановка часов из-за недоразумения не влечет за собой никаких последствий».

Надо же было судьбе так распорядиться, что его выход в финал зависел от меня. Если бы мне нужно было сделать ничью, чтобы он не вышел, то вопрос бы не стоял, но проигрывать черными Васюкову не хотелось. Естественно, Гуфельд пришел ко мне, можно с натяжкой сказать, что извинился, и попросил играть с полной отдачей, разработав целую шкалу, начиная с моего проигрыша, до результата, благодаря которому он попадает в финал. При этом оставил мне 25 руб. в счет будущей премии – для солдата это не так уж мало.

У Эдика нервная система не выдерживала перегрузок и он, быстро сыграв вничью, прошептал: «Удваиваю». Партия была отложена в чуть худшей позиции и через несколько часов предстояла защита. Гуфельд уже был пьян в стельку, мешал анализировать, лишь повторял: «Утраиваю». Помог Толя Лейн со свежей головой. Еще 5 часов доигрывания – и протрезвевший Эдик собирает друзей для импровизированного банкета. Наивно полагавший, что он мне должен, я держался рядом. В магазине у кассы наш победитель шарит по карманам и просит меня заплатить: «Ведь я тебе должен намного больше». В итоге мне осталась лишь сдача…

(окончание следует)

Опубликовано 21.12.2020 20:13

ЕСЛИ БЫ НЕ ПЛОЩАДЬ-2010…

Какими бы мы были, если бы не «Площадь-2010»

Олег Новиков (газета «Новы час», 19.12.2020)

Десять лет назад, 19 декабря 2010 года, была разогнана Площадь. Не зная обстоятельств и последствий того хапуна, нельзя как следует понять то, что происходит в стране сейчас.

Кампания 2010 года запомнилась множеством необычных тем. Это и стремительное появление на политической сцене организации «Говори правду» с непонятным для многих бэкграундом. И необычно большое количество кандидатов, которых ЦИК регистрировала «пачками». И консультации с Западом по поводу ухода Лукашенко на почётную пенсию. И, конечно же, те выборы обогатили наш лексикон. Появилась аббревиатура «ШОС» и слоган «Пора менять лысую резину», что тоже нашло отражение в карикатурах того времени.

Рисунок художника с «Радыё Свабода».

Одним из главных сюрпризов кампании 2010 года стала странная позиция Кремля. Наверное, впервые за всё время белорусской независимости Россия попыталась вмешаться в наш политический процесс. Осенью на канале НТВ вышел фильм «Крёстный батька» (на самом деле его начали показывать ещё в июле 2010 г. – belisrael), в котором АГЛ был выставлен крайне негативно. Можно предположить, что от Минска хотели что-то получить в обмен на медийный нейтралитет. В Дроздах очень нервно отреагировали на проект НТВ, о чем свидетельствует карикатура от «Совбелки».

19 декабря, ближе к вечеру, согласно социологическим опросам, которые проводили исключительно проправительственные социологи, СМИ сообщили, что Лукашенко победил с большим отрывом от других кандидатов, набрав 79,65% голосов. Андрей Санников получил 2,43% голосов, Ярослав Романчук – 1,98%, а Владимир Некляев – 1,78% голосов. Доверие к этим цифрам было очень слабым. Даже зарубежные карикатуристы, далёкие от белорусских реалий, изображали выборы как фарс. Так, на рисунке художника Оливера Шопфа глава государства играет с урной для голосования в стиле того, как чаплинский персонаж фильма «Великий диктатор» играл с глобусом.

Недоверие к результатам Центризбиркома усугубил инцидент с Владимиром Некляевым (кандидат от инициативы «Говори правду»), который произошел около полудня в день выборов. При попытке провезти в центр Минска звуковую аппаратуру поэт был избит до потери сознания и был госпитализирован с диагнозом «черепно-мозговая травма». Инцидент произошел до закрытия избирательных участков в 20:00, а это означает, что Некляев всё ещё был кандидатом и имел по закону правовой иммунитет.

Во всяком случае, вечером на проспект Независимости вышли десятки тысяч человек. Столь многолюдного дефиле противников режима страна, наверное, не видела с конца 1990-х годов. Неудивительно, что позже тот марш по зимнему городу был зафиксирован, среди прочего, и на рисунках.

Дойдя до площади Независимости, общественность осадила Дом правительства, за разбитое стекло двери которого пыталась прорваться делегация переговорщиков. Сотни омоновцев в полном боевом снаряжении были брошены на разгон протестующих. Позже к ним присоединились даже войска. В результате противостояния люди были вытеснены с площади, несколько сотен человек были задержаны. Той ночью были арестованы по меньшей мере пять кандидатов в президенты. Многие эпизоды разгона, попавшие в кадры журналистов, вскоре превратились в мемы.

Разгон и арест всех противников Лукашенко стал настоящим шоком. В польском МИДе прямо заявили, что Александр Лукашенко не выиграл в первом туре и получил лишь 40% голосов. А министры иностранных дел Чехии, Швеции и Германии еще и назвали гаранта «лузером». Многие сочли это прологом к суровым санкциям. Впрочем, общество гораздо больше интересовало состояние задержанных. В стране прошла масштабная акция солидарности с теми, кому пришлось встречать Новый год за решеткой.

Зачистка продолжалась ещё некоторое время, пока ситуация не стала частью традиционных геополитических «качелей» Минска между Западом и Востоком. Режим удержался, но явно не учёл долгосрочные последствия разгона 19 декабря. Отказ от общественного диалога уменьшил возможности его манёвров, расширив протестной базы. Ставка на силовиков не позволила оценить важность и роль интернета в мобилизации оппозиции. Наконец, уровень насилия в декабре 2010 года повлиял на тонус оппозиции, что в том числе проявилось в очень вялой кампании 2015 года.

Зато к 2020 году подросло молодое поколение, которое не знало травм Площади 2010 года и было готово к более решительным выступлениям. Очевидно, это далеко не весь список последствий декабрьского хапуна, а многие ещё обязательно выявятся.

* * *

О схожести и различии белорусских протестов

Николай Бенько, «Радыё Рацыя» (18.12.2020)

Вокруг событий, связанных с Площадью 2010 года, возникло множество мифов. Основной из которых – число участников. Многие журналисты, на эмоциях рассказывая о масштабном протесте в «выборный» вечер 19 декабря, сообщали в свои редакции о 50 тысячах и более участников акции, что, конечно, было преувеличением. И хотя на многочисленных фото- и видеоматериалах было зафиксировано многотысячное шествие, которое впечатляло массовостью, на деле объективное число людей, вышедших протестовать в зимний вечер, вряд ли превышало 30 тысяч. Приблизительно столько же демонстрантов было и в 2006 году, когда на Октябрьской площади на несколько дней образовался палаточный городок.

Протест 2010 года, несмотря на его массовость, показал, что на тот момент белорусское общество по большей части дистанцировалось от политики. Более того, Александр Лукашенко имел достаточно большую поддержку среди населения. Эти факторы повлияли на то, что Площадь не смогла перерасти в нечто большее и вошла в историю как отчаянная попытка мужественных людей высказать несогласие с беспределом власти. Интересно, что участники событий назвали себя «декабристами» – по образцу известного восстания прогрессивной части аристократии в Российской империи начала XIX века. Заведомая готовность к поражению, смелость – вот что объединяет неудачное восстание российских «декабристов» с белорусским протестом в 2010 году.

В памяти участников Площади 2010 г. отложились две эмоции: эйфория от шествия в составе многотысячной колонны и отчаяние из-за быстрого разгона на площади Независимости. Брутальные действия силовиков, которые буквально за полчаса очистили площадь от митингующих, вызвали шок у общества. Кажется, тогда многие впервые задумались о природе авторитарного режима в Беларуси. Чтобы закрепить победу, «силовики» на протяжении нескольких месяцев преследовали оппозиционных активистов, журналистов и демократические НГО. И это происходило на фоне пассивности молчаливого большинства, которое не особенно следило за драматическими событиями.

В 2020 году властеохранительные органы были убеждены, что они смогут повторить свой успех по «зачистке» оппонентов власти. Однако они просчитались. Во-первых, власть на самом деле в 2020 г. не пользовалась той поддержкой среди населения, как это было раньше. Во-вторых, альтернативные кандидаты, несмотря на все препятствия, смогли провести чрезвычайно яркую и эффективную кампанию. В-третьих, на улицы городов впервые вышли те, кто никогда раньше не участвовал в акциях протеста, а ядром сопротивления стали представители молодого поколения, которые за 10 лет повзрослели и сформировали у себя однозначное желание перемен.

Масштаб акций протеста в первые дни после выборов 2020 года вызвал панику у руководства силовых структур, которые приняли неверные и ошибочные решения. Попытка повторить Площадь 2010 года в условиях, когда большинство общества выступает за перемены, ещё больше накалила ситуацию. А избиение молодёжи, которая мирным путём стремилась высказать несогласие, возмутило все слои общества. Белорусы консолидировались вокруг идеи неприятия насилия и ещё больше убедились в том, что власть необходимо менять. Рекордные акции протеста, которые по всей стране собирали сотни тысяч демонстрантов, не подтолкнули власть к диалогу. Руководство страны снова совершило фатальную ошибку, когда решило опереться в борьбе за власть исключительно на репрессивный аппарат. И теперь попытки власти обелить свои действия в глазах недовольного большинства выглядят очень неубедительными и неуклюжими. Управленцы разных рангов, встречаясь с коллективами и гражданами, высказывают тезисы, которые показывают, что руководство страны не ориентируется в текущей ситуации и оторвано от действительности. Это означает, что белорусский политический кризис будет углубляться до полной победы одной из сторон.

Переводы с белорусского – belisrael.info

От ред. Напомним, что опубликование авторских текстов не всегда означает, что редакция с ними полностью согласна.

Опубликовано 19.12.2020 21:44

В. Жибуль о Минске в творчестве и жизни В. Короткевича (1930–1984)

«…Никогда не был городом верноподданных…»

Минск в жизни и творчестве Владимира Короткевича

Пишет Виктор Жибуль, кандидат филологических наук

Немалую часть жизни Владимир Короткевич прожил в Минске, что нашло отражение в фактографически богатых публикациях исследователей его творчества, воспоминаниях друзей и современников и, естественно, художественных, публицистических и эпистолярных текстах самого писателя.

Как подказывает известный короткевичевед Анатоль Верабей, впервые В. Короткевич посетил белорусскую столицу ещё юношей в июле 1951 г. Тогда он приезжал в город вместе с другом и земляком Валентином Кравцом, подававшим документы на поступление в Белорусский политехнический институт. Об этом В. Короткевич написал в письме к иному другу, однокурснику по Киевскому университету Флориану Неуважному, датированном 23.07.1951. Год спустя, в конце июня 1952 г., молодой литератор снова посетил Минск, откуда ездил вместе с В. Кравцом в Вязынку на родину Янки Купалы. Вдохновлённый поездкой, В. Короткевич написал очерк «Вязынка», который послал жене народного поэта Владиславе Францевне Луцевич [2, c. 9].

Незабываемым событием для В. Короткевича стало участие в Шестом республиканском совещании молодых писателей, проходившем в Минске 15-23 сентября 1955 г. Поэт услышал высокую оценку своих стихов и лично познакомился с Якубом Коласом, с которым раньше только переписывался. Память о встрече донесла фотография участников совещания вместе с литературным классиком в предпоследний год его жизни. Встретился В. Короткевич и с Владиславой Луцевич, подарившей ему книгу «Янка Купала. Зборнік матэрыялаў аб жыцці і дзейнасці паэта». Подарок очень обрадовал молодого писателя: в издании был помещён тот самый дорожный очерк «Вязынка»! Благодарный Короткевич называл ту публикацию «первым выступлением в большой прессе», а Владиславу Францевну – кем-то «вроде крёстной матери» [2, c. 12].

Во время Шестого республиканского совещания молодых писателей. Сидят: Тимофей Горбунов (председатель Верховного Совета БССР), Якуб Колас, Петрусь Бровка. Стоят слева: Алесь Ставер, Владимир Короткевич. Минск, сентябрь 1955 г.

Это было только начало пути молодого автора в литературу – пути, на котором его ждали всё новые и новые встречи и мероприятия. Например, с 20 апреля 1957 г. он жил под Минском в Королищевичах (там находился Дом творчества Союза писателей БССР) и самом Минске почти две недели: принимал участие в республиканском семинаре молодых поэтов. Особенно торжественным стал день 26 апреля: В. Короткевич был принят в Союз писателей БССР.

Молодые писатели с Владиславой Луцевич. Второй справа – Владимир Короткевич. Минск, середина 1950-х гг.

Примерно с той поры писатель стал всё чаще бывать в Минске. Обычно прибежище ему давал уже упомянутый Валентин Кравец, который, окончив энергетический факультет Белорусского политехнического института (1956), работал там доцентом на кафедре промышленной теплоэнергетики. Сначала он временно жил на улице Некрасова, а в конце 1950-х гг. получил участок земли под строительство собственного дома на северной окраине Минска [1, c. 175]. В этом доме (4-й переулок Кольцова, 79) В. Короткевич всегда был желанным гостем, нередко останавливаясь там на довольно продолжительное время. Например, между увольнением из 8-й средней школы г. Орши и поступлением на Высшие литературные курсы, с 4 февраля до лета 1958 г. писатель несколько месяцев жил у В. Кравца. Известно, что здесь он дорабатывал повесть «Дикая охота короля Стаха», писал рассказы [4, с. 435]. В семье Кравцов до сих пор сохраняется «Бархатный альбом» с остроумными стихами и рисунками писателя [5, т. 1, с. 504].

Как свидетельствует А. Верабей, дом В. Кравца приютил В. Короткевича и в августе 1962 г. Но в тот раз писатель приехал с намерением навсегда поселиться в Минске. 21 января 1963 г. он получил однокомнатную квартиру по улице Чернышевского, д. 7, кв. 57. «Холостяцкое жильё Короткевича было на “Парнасе” – на пятом этаже, и состояло из одной комнаты и тесной кухни, – вспоминает Адам Мальдис. – …после переезда из Орши матери Володи, Надежды Васильевны, “хата” была перегорожена шкафом с прибитым к нему ширмой: слева, у окна, располагался “кабинет” с раскладным стулом, справа от входа – микроскопическая спаленка с тахтой…» [6, с. 13-14].

Жить в маленькой квартире В. Короткевичу и его матери было действительно неудобно, и весной 1967 г. они получили двухкомнатную квартиру в 5-этажном панельном доме по улице Веры Хоружей, д. 48, кв. 26. Этот дом – точнее, подъезд, где жил писатель, а также двор – нашли отражение в романе «Чёрный замок Ольшанский», а прежде всего – в разделе «Подъезд кавалеров», над которым автор начал работать именно здесь. Двор дома главного героя Антона Космича выглядит словно списанным с натуры: «Утром меня разбудил заливистый крик петуха, а затем – отчаянный, надрывный визг поросёнка… Как в деревне» [5, т. 10, с. 16]. Дело в том, что через дорогу от дома В. Короткевича, на улице Червякова, располагался Сторожёвский рынок, который специализировался на продаже зверей и птиц. Сейчас на этом месте – мемориальный комплекс Братского военного кладбища Первой мировой войны, которое существовало здесь до конца 1940-х гг.

Уже в наше время путешествия по местам Короткевича увлекательно описали Змитер Бартосик [1, c. 142-196] и Вольф Рубинчик [7, 8], посвящённые писателю экскурсии готовили в Минске Адам Глобус и Антон Рудак, в Орше – Полина Кочеткова, в Киеве – Вячеслав Левицкий… Интересные отличия между домом Космича и домом Короткевича заметил З. Бартосик: «Подъезд же “кавалеров”, в котором когда-то жил писатель, был не третий, а второй. Потому что на площадках “хрущёвских” домов не могло быть по две квартиры, как в романе. Автор и здесь “облагородил” советское жильё. Из-за чего путалась вся выстроенная система размещения героев» [1, c. 145-146].

Сам В. Короткевич, живя тут, как раз и перестал быть «старым кавалером». В ноябре 1967 г. в Бресте он познакомился с будущей женой, историком и археологом Валентиной Брониславовной Никитиной (девичья фамилия Ваткович). Два года спустя она переехала в Минск, а 19 февраля 1971 г. Владимир и Валентина заключили брак [2, c. 16].

Как засвидетельствовал Адам Мальдис, «вскоре Валентина Брониславовна обменяла свою брестскую квартиру на комнату в Минске, а затем двухкомнатную квартиру Володи и свою комнату – на трёхкомнатную квартиру с высоким потолком в доме 36 по улице Карла Маркса (наискось от театра им. Янки Купалы)» [6, с. 95]. Сюда, в квартиру № 24, писатель вселился вместе с матерью и женой 25 апреля 1973 г. Одну из комнат В. Короткевич превратил в свой рабочий кабинет с богатой библиотекой. «Люблю свой стол и кабинет, – говорил он. – Много книг, стол, тахта, вещи с разных концов земли, из которых каждая может быть устным рассказом о каком-то случае жизни» [4, c. 424]. Здесь писатель жил и работал до самой смерти в июле 1984 г. (его мать ушла из жизни в 1977 г., жена – в 1983 г.).

Кстати, интерьер квартиры, где сейчас живёт племянница писателя Елена Сенкевич с семьёй, оставлен таким, каким был при хозяине, и по-прежнему впечатляет гостей-посетителей. «Кабинет Короткевича – это большая комната с окнами на улицу Карла Маркса – пишет З. Бартосик. – Две стены от пола до потолка заставлены книжными шкафами. Библиотека очень разнообразная – от белорусских литературных новинок до российской “Большой энциклопедии” 1896 года издания. И на каждой полке перед книгами – множество всяких сувениров, мелочей, морских камешков, каких-то сундучков, фигурок и холера ведает чего ещё… Швейки и черти в этом параде занимают заметное место. Напротив окна – диван. Над ним гипсовая “Погоня” и портрет Богдановича» [1, с. 168].

Дом № 36 по улице Карла Маркса связан с жизнью и творчеством не только В. Короткевича, но и многих иных белорусских литераторов. Он был построен в стиле сталинского ампира в 1951–1953 гг. по проекту архитектора Аркадия (Авеля) Брегмана на средства Литфонда и горсовета, и предназначался изначально для членов Союза писателей БССР. Здание так и называют – «Дом писателей», или МоноЛИТ. В доме в разное время жили Янка Мавр, Пётр Глебка, Иван Мележ, Нил Гилевич, Иван Науменко, Иван Шамякин, Василь Витка, Янка Брыль, Максим Лужанин, Вячеслав Адамчик и другие известные писатели [9, с. 11]. В квартире, где поселился В. Короткевич, до него жил Ян Скрыган, а ещё раньше – Всеволод Кравченко [3]. Дом является историко-культурной ценностью регионального значения; на нём установлено несколько мемориальных таблиц в честь его знаменитых обитателей, в том числе В. Короткевича.

Творческое отображение Минска Владимиром Короткевичем существенно отличается от того, каким показывали город его литературные предшественники. Он едва ли не первым из писателей сосредоточился на истории города досоветского времени, особенно XIX в., что выглядит органичным в контексте всего его творчества, где белорусская старина, история минувших веков занимает важное место.

Но впервые В. Короткевич обратился к минской тематике не в исторических произведениях, а в стихотворении «Коммунизм на земле и в человецех боговоление» (1957) – своеобразной утопии, которая благодаря степени абсурдизации приобретает черты антиутопии: «На окраине кинофабрика голубые высотки вздымает, / Сбылись, наконец, минских актёров мечты, / А из стихов NN знаменитого пудами воду выжимают, / Чтобы оросить из ракеты последний уголок Сахары. // И мне больше всего понравилось, что в Минске на площадях весёлых, / Без разных там банковских сейфов, без милицейской охраны, / Общественные уборные стоят из красного золота. / Старайтесь, добрые люди, оно только на это и годится» [5, т. 1, с. 319]. В произведении изображены как фантастически-гиперболизированные видения, так и вполне достижимые и вскоре осуществлённые мечты. Комплекс зданий киностудии «Беларусьфильм» появился на тогдашнем проспекте им. Сталина уже в 1960 г.

Минская же история впервые зазвучала в стихотворении «День первый» (1958): «Кричали, били кулаками в грудь, / Сжигали пачки гербовых бумаг, / Кого-то стаскивали с трибуны люди: / «Продажник! Контра! Реакционер!» / Над Минском, над площадью Соборной, / Летело тревожное воронье карканье. / Толпа вокруг. Разгневанное море: / “Республика! Живи! Побеждай!”» [5, т. 1, с. 110]. Стихотворение В. Короткевича, посвящённое 40-й годовщине провозглашения Социалистической Советской Республики Беларуси (будущей БССР), состоявшегося 1 января 1919 г., и название «День первый» надо понимать как «первый день республики». Стоит уточнить, что на момент провозглашения временное рабоче-крестьянское правительство во главе с Дмитрием Жилуновичем (Тишкой Гартным) находилось ещё в Смоленске и лишь 6 января переехало в Минск, в бывший дом губернатора на площади, которая с 1917 г. называлась уже не Соборной, а площадью Воли (с 1933 г. – пл. Свободы). Но в данном случае строгая точность в датах не была для автора главной задачей: он стремился передать прежде всего напряжённую, противоречивую, судьбоносную атмосферу первых послереволюционных лет. Упоминается тут и Янка Купала, который в 1921 г. работал над переводом «Интернационала»: «В комнатке глухой, где пальцы стынут, / Где от буржуйки синеватый дым, / Смертельно усталый, худой мужчина / Переводит пролетарский гимн» [5, т. 1, с. 110].

У Красного костёла (в то время в здании помещалась киностудия «Беларусьфильм»). Неизвестный, Язеп Семежон, Ванкарем Никифорович, Георгий Вылчев (болгарский литературовед), Владимир Короткевич. Минск, 1964 г.

И всё же В. Короткевича как писателя, исследователя и популяризатора истории более всего интересовали события прежних эпох, а особенно – национально-освободительное восстание 1863–1864 гг., которому он собирался посвятить диссертацию. Территория восстания была чрезвычайно широкой, и Минск здесь не был исключением. В трагедии «Кастусь Калиновский» (1963), построенной на исторических фактах, место действия картины десятой акта II – «канцелярия в минской жандармерии», где полковник Лосев допрашивает арестованного комиссара повстанцев Могилёвского воеводства Витовта Парафияновича (в официальных документах – Витольд Парфиянович), и тот, морально сломленный, выдаёт местонахождение и псевдоним Калиновского [5, т. 11, с. 207–212].

Старый Минск середины XIX в. нашёл отражение и в известном романе «Колосья под серпом твоим» (1962–1964). Вот каким мог увидеть город Кастусь Калиновский, проезжая через него в Москву в 1855 г.: «Город большой и довольно-таки грязный. Только очень понравилась мне Золотая Горка с каплицей старого Роха. Деревья вокруг, и так красиво блестит вдалеке Свислочь, и дома за ней, и церкви. Хорошо сидеть и мечтать» [5, т. 7, с. 372].

А очерк «Город восстаёт. 1863–1864 гг.» (1967), написанный в соавторстве с Адамом Мальдисом, посвящён событиям восстания, которые происходили конкретно на Минщине. Вот как авторы описывают Минск середины ХIХ в., имея цель дать читателю как можно более точное и яркое представление о тогдашнем городе:

«В то время он насчитывал уже за своими плечами восемьсот лет истории. Был когда-то богатым и славным, но за последние двести лет захирел и превратился в сугубо провинциальный губернский город. Несколько десятков улиц, десятка три дворцов, около сотни хороших домов, монастырей, церквей и костёлов, 35-40 тысяч населения. На месте нынешнего почтамта – поле, по Свислочи – городская межа, на месте театра имени Янки Купалы и дальше – овраг, куда сбрасывали мусор. Подписчиков газет было мало, гостиниц не было.

И, однако, этот небольшой город никогда не был городом верноподданных, а в середине ХІХ века настроение его жителей сделалось уже резко антиправительственным. Идиотская политика властей, позорная для отечества, социальное и национальное угнетение, бездарность и грубость всей государственной машины не могли не вызывать в душах честных людей гнева и презрения. Созревала революционная ситуация» [5, т. 14, с. 153].

В очерке перечисляются и конкретные места, связанные с событиями 1863–1864 гг., поэтому его можно воспринимать как неплохое пособие для экскурсовода. Например, минская гимназия – знаковое для повстанческих событий место, которое «на протяжении целых десятилетий» было «рассадником крамолы»: её ученики ненавидели самовластие и иногда подвергались из-за этого жестоким наказаниям. Здание гимназии находилось по улице Губернаторской, 21 (сейчас на этом месте – бульвар напротив домов № 9 и № 11 по улице Ленина). Книжный магазин Александра Валицкого – место, где обычно заседал центр подготовик восстания (здание на углу современных улиц Интернациональной и Энгельса, известный также как дом Монюшко). Золотая Горка (угол современного проспекта Независимости и улицы Козлова) – место столкновения неравнодушных граждан, пытавшихся передать арестованным лекарства и еду, с отрядом вооружённых казаков. Бывший монастырь бернардинок (ныне ул. Кирилла и Мефодия) – временная тюрьма, где содержали арестованных повстанцев…

И в этом, написанном в соавторстве с А. Мальдисом, очерке, и в других произведениях В. Короткевича Минск показан как город-борец, историей которого следует гордиться. Что соответствует распространённому в советское время в литературе и искусстве тезису «Минск – город-герой» – если иметь в виду не его официальное почётное звание, а созданный и закреплённый в общественном сознании образ с особым смысловым и эмоциональным наполнением. Но авторы предыдущего поколения понимали под этим прежде всего героизм Великой Отечественной войны и послевоенного строительства. Владимир Короткевич же одним из первых показал, что немало героических страниц было и раньше, особенно в XIX в.

Наиболее панорамно, и вместе с тем наиболее лаконично, исторический портрет белорусской столицы раскрывается в известном очерке В. Короткевича «Земля под белыми крыльями» – прежде всего в разделе «Город на Немиге», целиком посвящённом Минску, и фрагментами – в некоторых других разделах. Первоначальный вариант произведения появился в 1966 г., затем он неоднократно дополнялся и дорабатывался. Первая публикация вышла 4 января 1967 г. на русском языке в Вестнике агентства печати «Новости» «По Советскому Союзу» (Москва), первое отдельное издание – в 1972 г. в переводе на украинский язык и адресовалось украинским старшеклассникам [2, c. 231]. Таким образом, очерк был призван познакомить с Беларусью читателей, которые, возможно, в ней никогда и не были. Каким же решил показать им Минск Владимир Короткевич?

Владимир Короткевич с Павлиной Медёлкой в парке имени Янки Купалы. Минск, конец 1960-х гг.

Тогдашний город возникает в очерке прежде всего как «самый крупный из городов Беларуси», «один из крупнейших в СССР центров машиностроения» и вместе с тем – «город зелени». На фоне «общих портретных черт», а также статистических данных, которыми активно пользовался автор («Свыше миллиона часов ежегодно, свыше 1500 телевизоров и приёмников в день» и т. д.), особенно интересна попытка представить свидетеля становления города конца XIX – середины ХХ в., и такие люди действительно могли быть: «довольно легко представить себе девяностолетнего старика, минчанина, который (и это только если мы допустим, что он жил в центре, а не на окраине) не мог родиться в родильном доме (первый такой дом учреждён в 1895 году, когда нашему «герою» было 19 лет); который впервые увидел телефон в 14 лет, который впервые проехался на конке по центральной улице города в 16 лет. А улицей этой была Захарьевская, ныне Ленинский проспект (а в наше время – проспект Независимости. – В. Ж.). В городской театр (теперь в этом перестроенном здании Белорусский академический театр имени Янки Купалы) он пошёл с родителями на открытие, четырнадцатилетним мальчиком, и первые пять лет, пока не пустили первую электростанцию, смотрел спектакли при свечах.

Чудом казалась ему конка (тройка, тянущая по рельсам вагончики), ещё большим – пущенный в 1929 году трамвай.

Мог ли он предвидеть тогда, каким он будет, сегодняшний Минск?» [5, т. 12, с. 279].

Любовь В. Короткевича к истории XIX в. проявилась и здесь. Например, скорость роста городской территории автор иллюстрирует упоминанием о месте расстрела повстанцев 1863-1864 гг., которое тогда находилось за городом, а теперь это район главпочтамта: «Именно здесь кукушка накуковала “годы, которых не будет” одному из вожаков бунта, Михаилу Тюндевицкому. Тут крестьянские девчушки клали цветы на его могилу» [5, т. 12, с. 279].

Помимо трагических страниц истории, В. Короткевич упоминал и комические случаи – например, как какой-то остроумец пошутил над поэтом и драматургом Винцентом Дуниным-Марцинкевичем, «заказав по нему “погребальный звон за упокой души” и, не поставив, конечно, на посылке своего имени, отправил ему в дом саван и подсвечники» [5, т. 12, с. 343].

Что касается образа Минска как «зелёного города», автор уточняет: «зазеленел» он после Великой Отечественной войны, когда «начали привозить и высаживать на ещё не совсем расчищенных улицах сорокалетние липы, насыпали, гатили мокрый берег Свислочи, на котором сейчас шумит парк и стоит бронзовый Купала» [5, т. 12, с. 280]. Интересно, что уже тогда, в 1970-е гг., в очерке В. Короткевича зафиксировалось проектирование в Минске «большого современного» зоопарка [5, т. 12, с. 297], хотя он (первоначально – зоосад) был открыт лишь в августе 1984 г. Как удалось узнать, раньше под зоопарк была зарезервирована зелёная зона, прилегающая к Слепянской водной системе, на участке от Староборисовского тракта (современная улица Ф. Скорины) до улицы Металлистов (ныне Филимонова). В состав зоопарка должен был войти и лесопарк со станцией детской железной дороги «Сосновый бор» [10].

В беседе с Татьяной Шамякиной писатель упоминал и ещё одно любимое «природное» место в городе, теперь уже давно забытое: «Мне жаль, например, что стройки погубили самую большую и самую интересную в Минске и окрестностях ферму тлей, заведенную муравьями-“животноводами” (немного не доезжая до поворота автобуса № 38 с ул. Веры Хоружей на бульвар Шевченко, на берегу ручья – Канавы). Очень интересная жизнь там кипела» [4, c. 423]. Как отмечает В. Рубинчик, Канава пролегала между улицами Гая и Кропоткина [7]. Не можем не добавить, что это было русло реки Переспы, при впадении которой в Свислочь, согласно легенде, стояла мельница богатыря-чародея Менеска.

Из очерка «Земля под белыми крыльями» можно узнать и об архитектурных предпочтениях В. Короткевича: среди понравившихся зданий он называл художественный музей, политехнический институт, застройку бульвара Толбухина, «жилые дома криволинейной конфигурации» в микрорайоне «Восток-1», Дворец спорта, кинотеатры «Октябрь», «Партизан» и «Пионер», а также детский сад № 26 по Слесарной улице, где, наряду со светлыми комнатами и верандами, было и «что-то вроде древней крепости для игр» [5, т. 12, с. 382].

Владимир Короткевич (первый слева) с друзьями из Латвии в Литературном музее Янки Купалы. Минск, 1970-е гг.

Проблема сохранения исторического облика Минска волновала Владимира Короткевича. Он жалел, что в Минске сохранилось мало зданий 1920 – 1930-х гг., так же как и наследия более древних времён. Ибо мало того, что «в годы последней войны Минск был… пущен дымом и пеплом» [5, т. 12, с. 278], так и в послевоенные годы некоторые архитекторы стремились сделать город однообразным и безликим. Писатель считал это преступлением, отстаивая мысль, что в Минске «должны жить и уживаться разнообразные элементы» [4, с. 427].

По случаю 1000-летия города Владимир Короткевич написал стихотворение «Минску» (1967), которое было впервые опубликовано лишь недавно, в новом Собрании сочинений писателя: «Миллионам вешних аистиных черёд / Над тобою лететь и лететь. / Когда будет тебе две тысячи лет, – / От меня не будет и костей. // Но я всё равно на площади твои / Непрошеной тенью приду, / Ненужный, как колокол, бьющий тревогу, / Как в поле забытый редут» [5, т. 2, с. 243]. Несмотря на некоторый скепсис Владимира Короткевича насчёт памяти о себе, Минск будет хранить её и спустя много лет – как и сам писатель стремился сохранить историческую память города, увековечить связанные с ним драматические и переломные события.

Список литературы

Бартосік, З. Клініка кітайскага дантыста / З. Бартосік. – Радыё Свабодная Эўропа/Радыё Свабодa, 2018.
Верабей, А. Абуджаная памяць: нарыс жыцця і творчасці Уладзіміра Караткевіча / А. Верабей. – Мінск: Маст. літ., 1997.
Кавальскі, М. Таямніцы дома пісьменнікаў: жыхары Маркса, 36 расказваюць гісторыі свайго жыцця // М. Кавальскі / Наша Ніва. – 2014. – № 11 (19 сак.).
Караткевіч, У. Збор твораў: у 8 т. / У. Караткевіч. – Мінск: Маст. літ., 1991. – Т. 8, кн. 2: З жыццяпісу. Нарысы. Эсэ. Публіцыстыка. Постаці. Крытыка. Інтэрв’ю. Летапіс жыцця і творчасці / укл., падрыхт. тэкстаў і камент. Л. Д. Багданавай.
Караткевіч, У. Збор твораў: у 25 т. / У. Караткевіч. – Мінск: Маст. літ., 2012. – …
Мальдзіс, А. Жыцце і ўзнясенне Уладзіміра Караткевіча: Партрэт пісьменніка і чалавека: літаратуразнаўчае эсэ / А. Мальдзіс. – Мінск: Літ і Маст., 2010.
Рубінчык, В. Квартал Караткевіча, Мальдзіса [Электронный ресурс] / В. Рубінчык // Независимый израильский сайт. – Режим доступа: https://belisrael.info/?p=24699 – Дата доступа: 27.08.2020.
Рубінчык, В. Квартал Караткевіча, Мальдзіса (2) [Электронный ресурс] / В. Рубінчык // Независимый израильский сайт. – Режим доступа: https://belisrael.info/?p=24789 – Дата доступа: 27.08.2020.
Шидловская, С. МоноЛИТ / С. Шидловская // Вечерний Минск. – 2014. – № 4 (30 янв.).
Darriuss. Районы, кварталы. Слепянская водная система: триумф советских архитекторов [Электронный ресурс] / Darriuss // Onliner. – Режим доступа: https://realt.onliner.by/2012/09/08/darriuss-23 – Дата доступа: 27.08.2020.

Фотоснимки из фондов Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства.

Источник: журнал «Роднае слова» (Минск), № 10, 2020.

Перевод с белорусского В. Р.

Бонус: шарж, нарисованный Короткевичем в «минский» период жизни (1970). Взят из «амбарной книги», которая долгое время находилась у Адама Мальдиса, а ныне хранится (и экспонируется) в упомянутом архиве-музее. «Очередная идея для плаката/мурала/принта на майку от Владимира Короткевича», – поясняет Виктор Жибуль.

Опубликовано 18.12.2020 16:46

В. Рубінчык. Рэкапітуляцыя-2

От редактора belisrael

Сейчас, в начале 2024, а следовало значительно раньше, я должен сказать, что сделал огромную ошибку, когда позволил тому, кто называет себя политологом, завалить сайт огромным количеством материалом о том, как он борется за улучшение синеокой, поливая всех, как во власти, так и сбежавших, да и не имеющих отношение к политике, в отличие от него, остающегося в Минске.

“Обезопасив” себя тем, что не имеет страниц в соцсетях, не выходивший протестовать, он свалился на израильский сайт, но никак не Беларусь-Израиль, как позволяли его называть еще некоторые из слишком разумных, решив, что можно превратить его в свою собственность, и за свои опусы, поскольку в Беларуси все дорожает и дорожает, начал выцыганивать финансы, которые достигли 5 тыс. баксов, не считая украденного огромнейшего количества времени, в том числе оторванного ото сна, поскольку присылаемые материалы надо было поставить вовремя, а иной раз они поступали под ночь, к тому же в придачу рекомендуя для публикации выкопанные на разных сайтах заумные материалы, которые и вовсе мало кого могли заинтересовать, но нагружая меня прочтением их.

А сколько времени было потрачено на запощивание его статеек в фейсбуке, ответы на иногда случавшиеся комменты, а затем еще и пересылку ему того как реагируют. Чего только в голову ему не приходило. Забросить материалы в какие-то фейсбучные группы, отправить тем, кого он задевал и посмотреть как отреагируют, запостить на моей странице “радi прыколу” пришедшую в голову “умную” мысль. Хорошо помню, как просил отправить линк материала бывшему министру здоровья, а затем губернатору Гродненской области Каранику и ждать реакцию на критику и т.д. Мне, живущему в Израиле с 1990 года, редактору и основателю сайта, больше не о чем было думать, как о более чем странном белорусском еврее и выполнять его хотелки.

Для него главное было, чтоб не была пропущена ни одна запятая, ошибка или описка, и потому, иной раз, даже спустя пару лет, просил поправить, в том числе стилистику предложения. Вот такой перфекционист!

После того как я ему в середине 2022, и особенно в начале 2023, написал, что бесконечные публикации о Беларуси, и особенно, как он их подает, вредят сайту, тем более, что еще давно не раз предлагал ему репатриироваться, в крайнем случае пожить хотя бы год, к тому же была возможность бесплатно у меня, и при этом заработать значительно больше, чем он имеет в Минске, да и получить корзину абсорции, а это тысяч семь долларов, если не больше, и вернуться, слышал в ответ (все письма он мне писал на белорусском) сначала: “Трэба было гэта рабiть даўно, а цяпер не…я люблю Беларусь, тут i памру”. После августовских выборов 2020, когда начался массовый отъезд из Беларуси: “Яшчэ не час, мо пазней”. Уж казалось бы 24 февраля 2022 должны были стать решающими, но нет.

А в начале 2023:

“Калі ў сайта зараз і ёсць перспектывы, то яны – у супрацы з блогерамі, якія пішуць пра сучасную Беларусь. Таксама можна было б пакласці з прыборам на “спіс экстрэмісцкіх матэрыялаў” і паціху публікаваць фрагменты, напр., з гэтых кніг. Думаю, многія чытачы былі б за гэта ўдзячныя – а заблакаваць belisrael улады РБ не наважваюцца (відаць, баяцца канфлікту з Ізраілем ;)) (22 января 2023)

“OK, далей тады – без мяне. Добрага дня і шчасліва заставацца! и вскоре продолжил: “Карацей, Вы стаміліся. Я таксама стаміўся. Сайт мяне доўгі час цікавіў, але свет на ім клінам не сыходзіцца. Сем з нечым гадоў пісаў, як умеў, і многім падабалася. А што не ўсім – ну, я не купюра з партрэтам Франкліна. Бывайце здаровы. (23 января 2023)

Все это брехня, поскольку сам писал, что посылает ссылки своим знакомым и из 10, в ответ получал 1 реакцию. Да и зачем ему Израиль, где надо было бы и поработать, когда можно сходить в библиотеку, на улице выискать непорядки и сфоткать, после чего сварганить статейки и за них еще вытаскивать немалые бабки.

А весной 2021 он открыл свой ютюб-канальчик и сообщил на нем в конце 2023, что достиг пусть не большого, но все-таки успеха – было 5 подписчиков, стало 22!

То, что он на нем пишет в своих постиках практически ежедневно, за исключанием шабата, говорит о том, что этот непризнанный гений, к тому же “смельчак”, продолжая покусывать белорусскую уладу, при этом не забывая ее хвалить за некоторые успехи, достойин помещения в закрытое отделение психушки в Новинках. А возможно, кому-то во власти выгоден такой еврей.

Да еще тот, кто после трагедии 7 октября высказался: “несколько раз был в Израиле и не понравилось. Да и вообще знал, что не такая сильная израильская армия, как всегда говорили о ней, к тому же кругом бардак. А военную операцию в Газе нельзя начинать, если не поставить цель заняться образованием палестинцев, хотя это будет сделать очень тяжело”.

Это и есть минский “политолог”, который вслед за израильскими и международными леваками жалеет “мирных” палестинцев, в основной своей массе помогающим хамасовским террористам и желающим уничтожения Израиля.

К тому же, он никому не расскажет, что приехав ко мне на 3 недели на свое 40-летие в июне 2017, решил съэкономить на страховке, и уже на 2-й день все могло кончиться трагедией с его женой, которая была с ним. Помню, как тогда она плача говорила ему, что надо улетать назад. Хорошо, что все обошлось и ч-з 2 дня ожила, а если б пришлось обратиться в больницу, то никаких денег не хватило бы. Что смародерил многие тысячи долларов, а кроме этого писал, что уже совсем перестает работать комп и тогда я ему передал новый, который взял знакомый, летевший в Москву, а оттуда доставил в Минск.

Поскольку он никак не реагирует на мои письма по мэйлу, где настоятельно прошу вернуть все смародеренное, и оставляемые комменты на его канальчике, о котором давно забыл и натолкнулся в середине декабря прошлого года, где еще и рекомендует читать его статьи на сайте, то это превью помещу ко многим его опусам, или фельетончикам, как он их называет. Для меня он стал существом и когда его посадят, что будет более чем справедливо, не заслужит никакой жалости ни с чьей-либо стороны, поскольку подличал в отношении многих.

23 февраля 2024

_____________________________________________________________________________________________________

Першая «рэкапітуляцыя» здарылася чатыры тыдні таму (каму цікава, зірніце, што я меў на ўвазе пад гэтым словам). Тады я віртуальна адхвастаў па шчаках «калектыўнага Рыгорыча», а ўпаасобку – твар цяперашняй сістэмы, Наталлю Качанаву.

Працэдура не дапамагла пацыентцы, чаго, у прынцыпе, можна было чакаць – і Полацк не адразу будаваўся… Качанава 04.12.2020 сустрэлася са студэнтамі журфака; сярод іншага, паказала ім відэа са злавесным «тэстаментам Далеса» – тым самым, дзе «мы кінем усё золата на абдурванне рускіх людзей», etc. Ну, калі амерыканскі нябожчык і прыпісаны яму СССР-аўскімі дэмагогамі план – апошні довад тутэйшага чынавенства, то можна канстатаваць: чарговае днішча прабіта. Далей – толькі «Пратаколы сіёнскіх мудрацоў»?!

У першае дзесяцігоддзе незалежнасці тэорыямі сусветнай змовы захапляліся народны пісьменнік Іван Шамякін, радыёістэрычка Ніна Чайка, адыёзны дэпутат Сяргей Касцян… Самым уплывовым канспіролагам быў, здаецца, Эдуард Скобелеў; ён пэўны час, бадай, з сярэдзіны 1990-х да сярэдзіны 2000-х гг., круціўся ў адміністрацыі прэзідэнта, а потым «выйшаў з даверу», страціў пасаду рэдактара казённага «Информационного бюллетеня» і нават у 2008 г. быў выключаны з чаргінцоўскага Саюза пісьменнікаў. Вось гэты палітінфарматар з грандыёзным досведам, набытым яшчэ ў ЦК КПБ, у 2004 г. вяшчаў студэнтам пра магутнасць масонаў, якім процістаіць самотная Сінявокая: «Сыдзе Лукашэнка — будзе страшна».

У 2010-х гадах тэорыі змовы быццам бы выйшлі з моды, але «ніколі не было – і вось ізноў». Часам думаю, што дарма тутэйшыя апазіцыянерчыкі «дзяўбуць і дзяўбуць» гэтую ўладу – яна сама сябе закопвае. Зрэшты… мо’ сярод высокіх службоўцаў і хапае параноідаў, аднак лыжкі міма рота яны ўсё-ткі не праносяць. I я па-ранейшаму лічу, што іх квазістратэгіям неабходна проціставіць Вялікую і Мудрую Народную Стратэгію («зубрызм» :)) Нямала спрэчнага нагаварыла Ганна Севярынец у чарговым інтэрв’ю, але ў тым, што «беларусы ўмеюць упірацца і стаяць як вол, як зубр, уперціся рогам», яна мае рацыю. Мабыць, Ганна – таемная зубрыстка 😉

Будка ў раёне вул. Гая. Мінск, 16.12.2020

Не паспеў адысці ў лепшы свет Вячеслав Кебіч, прэм’ер-міністр Беларусі ў 1990–94 гг., як адзін прыўладны чудзіла на вядомую літару (1977 г. нар. – мой раўналетак…) патаптаўся па яго памяці, выставіўшы Кебіча & Co. нейкімі паўдуркамі: «Як патлумачыць цяперашняй моладзі, што ўсяго 30 год таму не было ні-чо-га, што завецца самастойнай дзяржавай?.. Мы стартавалі з абсалютнага нуля, калі кіраўнікі дзяржавы стаяць на прывакзальнай плошчы з трыма капейкамі ў кішэні і не разумеюць, з чаго пачынаць» (11.12.2020). Ну, з такімі настаўнікамі гісторыі, як д-р Марзалюк, не дзіўна…

Добра, скажу некалькі слоў «для моладзі». У Беларусі 30 год таму былі больш-менш стабільныя крыніцы даходаў, ВУП, характэрны для сярэднееўрапейскай краіны, свая афіцыйная мова (Закон «Аб мовах», які замацаваў прыярытэт беларускай, Вярхоўны Савет БССР прыняў у студзені 1990 г.), Акадэмія навук і многія іншыя «задаткі» для самастойнага развіцця. Не апошнім паводле значнасці быў ганаровы статус краіны-заснавальніцы ААН. У 1991 г. Мінск зрабіўся каардынацыйным цэнтрам новастворанага СНД – каб быў тут поўны рэзрух, наш горад не выбралі б для «штаб-кватэры»!

Мядзведзі ў канцы 1990 г. па вуліцах сталіцы Беларусі (і нават «сталіцы Палесся», Пінска) не блукалі… Будучы юным першаразраднікам, нярэдка выступаў тады ў шахтурнірах, дык помню і цёплыя светлыя залы для гульні, і прымальны асартымент у сталоўках: на 2 р. 50 кап. сутачных можна было добра пад’есці, нягледзячы на ўсе гарбачоўскія дэфіцыты. «Беларусь шахматная» ўвогуле пачувалася, бадай, лепей, чым цяпер: мінчанін Барыс Гельфанд пастаянна перамагаў у буйных турнірах і меў то трэці (пасля Карпава з Каспаравым), то пяты рэйтынг Elo ў свеце. За апошнія 20 год ніводзін прадстаўнік РБ і блізка не падабраўся да такога выніку.

З рэпартажа пра дзіцячы міжнародны турнір у Пінску, адбыты ўвосень 1991 г. («64-ШО», №№ 23-24, 1991). Маскоўскі кар. паблытаў прозвішча будучага майстра Славы Чакурава, напісаўшы «Чепуров»

Калі б у пачатку 1990-х Беларусь рызыкнула і заявіла пра свае правы на Сусветную шахматную алімпіяду, то мела б не меншыя шансы на поспех сваёй заяўкі, чым у 2018 г. – у шахматным свеце свежыя былі ўспаміны пра паспяхова праведзеныя ў Мінску чэмпіянаты СССР 1979 і 1987 гадоў. Розніца ў тым, што «старыя кадры» дзяржаўных кіраўнікоў (ну, гэтыя, з «прывакзальнай плошчы» :)) пры ўсіх сваіх заганах і памылках разумелі: даўшы абяцанне, трэба яго датрымаць. Мяркую, Багданкевіч і Кебіч з Шушкевічам не дазволілі б сабе адклікаць заяўку, як тое зрабіў урад Лукашэнкі-Галоўчанкі ўлетку 2020 года… «Парваліся б», але знайшлі б эквівалент 13 мільёнаў USD.

Яшчэ адзін дзівун – топ-менеджар Беларускай федэрацыі шахмат – у кастрычніку г. г., пасля скасавання імпрэзы ў Мінску-2022, суцяшаў сябе (і чытачоў «Трыбуны»): «Ва ўсім свеце ўсё адмяняецца, а спаборніцтвы пераносяцца на іншыя гады». Неўзабаве прыйшла навіна пра тое, што алімпіяду 2022 г. бярэцца правесці Расія…

З «лакальных» успамінаў: на пачатку 1990-х гадоў кожнае лета працаваў фантан ля кінатэатра «Кіеў» (станам на 2020 г. ён ужо колькі гадоў не дзейнічае), і яшчэ не былі скрадзены памятныя шыльды з галоўнай алеі Кіеўскага сквера. Зімою гарадскія ўлады прывозілі пад кінатэатр вялікую яліну, і жыхарам раёна было куды выходзіць на пагулянку. У снежні 2020 г. мясцовыя «дачакаліся» ад улады хіба што ўзброеных патрулёў па вуліцах Кахоўскай і Чарвякова.

З 15.11.2020 каля «плошчы Перамен» адноўлена пастаяннае дзяжурства «сілавікоў» (мела месца і ў сярэдзіне верасня) – звярніце ўвагу на шаломы за смеццевымі бакамі

Але вернемся да шахмат і шахматнай супольнасці. На тое, што перамены блізкія, як бы намякае адсутнасць подпісаў вядучых шахістаў Беларусі пад калектыўным лістом cупраць «некаторых незаконных псеўдаспартыўных структур». Нікога з гросмайстраў-мужчын за тры тыдні так і не ўдалося завабіць у «кумпанію» з тысячамі падпісантаў (на сёння cайт выдае 4257, але, ведаючы, як арганізоўвалася гэтая колькасць, лічбу можна зменшыць мінімум на чвэртку). З «сярэдняга звяна» бачу толькі мм Вячаслава Зарубіцкага – так сабе процівага міжнародным гросмайстрам Сяргею Азараву, Андрэю Жыгалку, Уладзіславу Кавалёву, якія падтрымалі «Свабоднае аб’яднанне спартоўцаў». Няма ў афіцыёзным спісе і Насты Зязюлькінай, Вольгі Бадэлька, Ланіты Стацко, Рахілі Эйдэльсон – ёсць гросмайстарка Генрыета Лагвілава (здаўна больш чыноўніца, чым шахматыстка) і, нечакана, майстарка ФІДЭ Кацярына Бейненсон, якая ў кастрычніку 2020 г. стала віцэ-чэмпіёнкай Беларусі. Сярэдні рэйтынг чэмпіянату быў 1940, што пра многае кажа…

Такім чынам, у цэлым шахматная супольнасць не падтрымала «праўладны» праект. Я не сцвярджаю, што кваліфікаваныя шахматысты разумнейшыя за астатніх, але пралічваць на колькі гадоў хадоў уперад яны ўмеюць. Напрошваецца вывад, несуцяшальны для цяперашняй «эліткі».

Сапсаваліся адносіны той «эліткі» не адно з ФІДЭ, а і з цэлым Міжнародным алімпійскім камітэтам… Сёмага снежня амаль усім членам выканкама Нацыянальнага алімпійскага камітэта РБ, уключна з прэзідэнтам, забаранілі ўдзельнічаць у мерапрыемствах МАК. Што самае крыўднае для тутэйшых чыноўнікаў ад спорту, грошы для беларускіх атлетаў МАК абяцае пераводзіць у абыход НАК РБ (праўда, не зусім ясны механізм гэтых выплат).

Эх, і папярэджваў жа я ў чэрвені 2017 г.:

Вясна пачалася з масавых пратэстаў у розных гарадах Беларусі, а завяршылася даволі ганебным «мерапрыемствам»: сходам Нацыянальнага алімпійскага камітэта 30 мая… Слушна заўважылі журналісты, што статут НАК прадугледжваў (пера)выбары кіраўніка арганізацыі кожныя 4 гады. Апошнія перавыбары адбыліся 9 красавіка 2010 г. – значыць, «прэзідэнт» к маю 2017 г. ужо не адзін год быў «ненастаяшчы»… Калі ўсчаўся шум, то нехта (пытаннечка да былога генсакратара НАК Анатоля Котава, хто менавіта – В. Р.) на сайце НАК хітрамудра пазначыў, што А. Лукашэнка перавыбіраўся не толькі ў 2010 г., а і ў 2012 г. Маю вялікія сумневы… Так, 26.10.2012 праводзіўся сход НАК з удзелам А. Л., ды ён быў прысвечаны іншым праблемам, у прыватнасці, не зусім удаламу выступленню беларусаў на Алімпіядзе ў Лондане. Нідзе ў справаздачах пра сход не фігуруе тэма выбараў прэзідэнта, дый навошта праз 2 гады пацвярджаць сваю легітымнасць, якую ніхто тады не аспрэчваў?.. Чалавек, які груба ігнаруе рэгламент, наўрад ці зможа «навесці парадак» у арганізацыі, колькі б гучных слоў ні вымаўляў.

А ў сакавіку 2019 г., пасля «Вялікай размовы з прэзідэнтам», напісаў прасцей:

Маё пытанне да прамоўцы, адпраўленае 27.02.2019 («Чаму б Вам добраахвотна не сысці ў адстаўку з пасады прэзідэнта Нацыянальнага алімпійскага камітэта?»), агучана не было, хоць я ведаю, што ў агенцтве БелТА, якое збірала «галасы народныя», яго атрымалі. Пытанне менш наіўнае, чым выглядае; калі «першая асоба» дэманструе кепскі прыклад сумяшчэння дзвюх адказных пасад, кожная з якіх вымагае пастаяннай працы, то іншым чыноўнікам таксама карціць… У выніку «сумяшчальнікі», як правіла, нідзе не працуюць з поўнай самааддачай, да таго ж губляецца сам сэнс грамадскай дзейнасці (калі яна – «даважак» да пасады, то пры чым тут грамадскасць?)

От паслухалі б мяне сваечасова Рыгорыч і яго атачэнне – не было б ім цяпер ганьбы на ўвесь свет, і не давялося б кідацца марнымі словамі: «Трэба нам звярнуцца ў суд. Няхай [Томас] Бах і банда раскажуць, у чым мая віна, што я сваю краіну абараняю?!» (08.12.2020). Ну, нават калі дапусціць «добрыя намеры» чалавека, які бароніць перадусім і збольшага сваю ўладу, карысна перачытаць развагі пра сумяшчальнікаў…

Драбнейшыя-то чыноўнікі, падобна, часам прыглядаюцца і прыслухоўваюцца да публікацый на belisrael. Прыводзіў прыклады са шчучынскім паказальнікам, будоўлямі на сталічнай вул. Прытыцкага, прывакзальнымі балконамі… Не выключаю, што і сёлета расповед пра cкульптуру, дзе бракавала кавалу мятлы, натхніў кагосьці на «подзвіг» – рэстаўрацыю аб’екта, што знаходзіцца ў Цэнтральным раёне Мінска.

Было 01.06.2020 і стала 15.12.2020

А тым часам кандыдат мастацтвазнаўства Яўген Малікаў, зволены з гомельскага ўніверсітэта транспарту за, як цяпер прынята казаць, «актыўную грамадзянскую пазіцыю», звяртаецца да тых, каму неабыякавая гісторыя Гомеля. Вырашыў абвясціць краўдфандынг і плануе па выніках падрыхтаваць «кнігу па гісторыі развіцця фотасправы ў Гомелі ў ХІХ – першай палове ХХ ст.» Без сумневаў, у такой кнізе будзе нямала яўрэйскіх імёнаў і прозвішчаў 🙂

Сёлета выйшла іншая каштоўная кніга, дакладней, нават альбом: «І рай і боль на Песеннай Зямлі… Беларусь вачыма мастакоў 1920 – 1930-х гадоў». Пад дзяржаўным «дахам» («Беларуская энцыклапедыя»), наклад 700 экз., укладальніца – Н. В. Мартынава.

У альбоме нямала і рэпрадукцый работ мастакоў-яўрэяў: Меіра Аксельрода, Льва Зевіна, Якава Кругера… Напрыклад:

Аксельрод М. М. Мястэчка (1926). Папера, аловак, вугаль, гуаш. 33,2X49,7

Зевін Л. Я. Мястэчка (1929). Папера, акварэль. 35,6Х52,8

Глядзіш і думаеш: многія рысы мястэчак не дужа-то і змяніліся… Таму, відаць, старая частка Барысава даволі арганічна ўпісалася ў «рэканструктарскі» фільм «Чароўныя нажнічкі» (2017), зняты паводле сцэнару Наты Голавай.

Між іншага, заўтра, 17.12.2020, фільм упершыню плануюць паказаць праз інтэрнэт – у рамках праекта «Штэтлфэст». Трансляцыя пачнецца прыблізна а 8-й вечара па мінскім часе. Даведацца болей можна па адрасе: https://www.facebook.com/shtetl.fest Або тут: https://www.instagram.com/shtetl.fest Сам я бачыў «Чароўныя нажнічкі» акурат год таму: няўрымслівая Н. Голава са сваёй капелай прыязджала ў бібліятэку імя Я. Купалы.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

16.12.2020

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 16.12.2020 20:20

* * *

PS. Інфа ад чытача: «К. Бейненсон, 1998 г. нар., – супрацоўніца апарату мінспорту (пакінулі пасля ВНУ і практыкі). Яна не магла не падпісаць зварот». Ой, не ведаю… У свае 22 – і нават 32 – я не баяўся начальства.

17.12.2020 13:23

Ёдгор Обид: «Верю, что белорусы вскоре выберутся из ловушки…»

«Я верю, что белорусы вскоре выберутся из ловушки, поставленной диктатором»

Владислав Гарбацкий, газета «Новы час» 15-12-2020

Сегодня отмечает 80-летие узбекский поэт и диссидент Ёдгор Обид. Именно он в своё время придумал слово «башизм», которое описывает среднеазиатскую диктатуру. К сожалению, в Беларуси имя Ёдгора Обида малоизвестно. Мы решили, что юбилей поэта – хороший повод, чтобы исправить эту несуразность.

– Радуюсь, что теперь и белорусы смогут ближе с Вами познакомиться…

— Я, кстати, раньше неплохо знал белорусскую литературу и был знаком с некоторыми белорусскими писателями, например, с Ольгой Ипатовой. Имена многих других я просто забыл, т. к. с той поры произошло столько потрясений в моей жизни и жизни наших стран. Но я вспомню: моя память пробуждается, если надо что-то очень срочное или важное вспомнить. Помимо белорусской литературы, я очень любил украинскую.

В белорусской литературе я особенно люблю Янку Купалу, это народный поэт, его я читал ещё в Узбекистане. Меня интересует народная поэзия и то, как поэты черпают силы в народном творчестве. Меня заинтересовали белорусские народные традиции, праздники с кострами, танцами и прыжками через костёр. У нас тоже есть такая традиция — прыгать через огонь на праздники, свадьбы, и петь песни вокруг костра. Это старинный узбекский обычай. Я хотел писать об этом, общем для многих народов, но меня затянул другой поток, и я ничего не успел написать. Помимо Янки Купалы, многих иных ваших авторов я искал и читал, когда учился в Москве и у меня были знакомые по учёбе из Беларуси. Я уже упоминал Ольгу Ипатову, это была очень энергичная литераторка, она, кстати, перевела несколько моих стихов на белорусский язык. Писала стихи и прозу. Работала журналисткой и, кстати, была связана с Узбекистаном. (Первый) муж О. Ипатовой был моим другом — Исфандияр (Испандьер) Маткаримов, узбекский писатель.

— Вы сказали как-то, что, хоть и пишете стихи, но поэтом себя не считаете. Почему?

—Потому что поэт — для меня это слишком высокое звание. Я стесняюсь называть себя поэтом. И хотя я учился в Литературном институте в Москве (Институт М. Горького), но учился на литератора, не поэта. Но, кажется и как литератор я не совсем реализовал себя. Если честно, я просто писал, когда становилось невозможно на душе. То есть, выливал всё из души в текст. А так сидеть и писать, подбирать слова, придумывать — я не умел и не умею. И даже правил стихосложения я не знаю точно. Как кладётся стих, так я его и пишу. Получаются разные формы стиха: и свободная форма, и рифмованная. В основном, конечно, я рифмую, потому что на узбекском языке очень легко рифмовать. У нас есть бахши (народные музыканты, песенники, поэты), они играть на струнном инструменте — домбре – поют по памяти дастан (эпос) и часто сами составляют слова. Узбекский язык так устроен, что рифма сама собой идёт… Ты не будешь мучиться — искать рифму. Бахши — народные поэты и музыканты — и сейчас есть в Узбекистане: в Самарканде, Карши, Термезе. В этих городах действуют школы бахши. Они часто между собой проводят конкурсы, соперничают. Я однажды был председателем жюри такого конкурса. Было очень трудно оценить и выбрать лучшего. Все они отлично пели. И они обязательно пишут в рифму, сохраняя внутреннюю мелодичность. И могут бесконечно петь. И, знаете, это не скучно, потому что они подают всё так, что интересно слушать. Это прекрасно. Я люблю народную поэзию. Когда я начинаю изучать какую-нибудь поэзию, народ, всё равно — греческую, римскую, английскую или русскую, прежде всего я ищу народную поэзию. Это начало любой культуры.

— Вы говорили, что Ваша мама писала стихи. Она училась на поэтессу или просто писала стихи для себя?

— У нас любой культурный человек — мужчина или женщина — изучает классику, классическую поэзию. Моя мама писала стихи, немного имитируя народную поэзию, немного классиков. Получалась такая смесь. К сожалению, я свою маму не помню. Мои отец и мать умерли ещё тогда, когда я ничего не понимал. Было очень трудное время — 1940 год. Как будто специально я родился для такого трудного времени. Я часто думаю, что мама держала меня на руках, а я этого не помню. У меня есть стихи во всех сборниках, посвящённые матери. Моя мать умерла и не стала известной в поэзии, но она умела писать стихи. Потом я стал собирать информацию о ней, и некоторые люди сказали, что моя мать была поэтессой. Она была очень грамотной, из Корана знала многое на память. Её часто приглашали читать Коран на приватные встречи, праздники, церемонии. У неё был красивый, чарующий голос, и она умела читать с подпевом. Знаете, как читали старые люди Коран и стихи? Специальным тоном — не просто читали, а с таким особым подпевом — не каждый так умеет. Все древние тексты так читали — искали в них мелодию. Теперь уже забыли об этой традиции и все читают, не ища мелодию, даже знатоки на радио. Есть такая форма «газель» — она читается исключительно мелодично. Но и это уже забыто, этому уже и не учат у нас…

— Сохранились ли стихи, написанные Вашей матерью?

— Лишь несколько строк. Я знаю эти строки от одной старой женщины из города Маргилана (моя мать там родилась). И я тоже там родился. А отец из Оша. Ош известен басмаческим движением, и мой отец тоже участвовал в нём — был басмачом, юзбаши (т. е. сотником) под руководством известного курбаши (полевого командира) Мадамин-бека. Когда Мадамин-бек решил сдаться властям, мой отец отказался сдаться и со своими людьми через горы удрал. Мадамин-беку и всем, кто сдался, пообещали амнистию, но всех арестовали и кинули в тюрьму. А мой отец удрал, но позже, когда стали организовывать колхозы, он прикинулся бедняком и вступил в колхоз близ Ташкента. Это был колхоз, где выращивали хлопок. Хлопок — это большое несчастье Узбекистана.

— Почему это большое несчастье? Хлопок ещё с советских времён — первая ассоциация с вашей страной...

— Я хлопок помню с детства. Cовсем недавно умер мой хороший друг, ему было сто лет. Его когда-то давно посадили за то, что он сказал: «Наши земли стали алкоголиками: если не дать им селитры и других химикатов, они не будут родить». Вся земля, и воздух, и вода теперь отравлены этими химикатами. Раньше, когда работали в поле, пахали, удобряли землю, сверху с самолёта просто разбрызгивали химию — это было просто отравление населения. Многие умирали от этого, даже я помню. Ко всему химикаты попадали в воду. Много селитры использовали на хлопковых полях. Чистые воздух и земля были только высоко в горах. Это первое объяснение несчастья. Во-вторых, помню, как ночью комсомольцев выставляли следить и охранять хлопковые поля не от саранчи, а от того, чтобы колхозники не удирали с уборки. Комсомольцев также выставляли на границы колхозов. Людей держали в неволе. Об этом все забыли, а надо напоминать всем.

Колхоз был чистой тюрьмой, концлагерем. Комсомольцы сами жили в тюрьме и других охраняли, чтобы не сбегали из тюрьмы. Знаю лично, что многие хотели убежать из колхоза, и многие сидели даже за то, что не убежали, а просто хотели убежать. Колхозникам до Хрущёва не давали документов, и они не могли никуда уехать. Мало кто имел метрики. А в царское время было лучше: моя тёща жила 98 лет и у неё были метрики, из которых она знала, что родилась в 1898 году. А у молодых в колхозе не было никаких документов. Значит, в царское время и бедные имели метрики, а в советское время никто не имел документов в деревне в Узбекистане. Я бы назвал это обычной советской неволей. И комсомольцы-надзиратели тоже были невольниками.

— У вас есть хорошее стихотворение — «Маленькие невольники». Вы писали его о колхозах?

— Да, это стихотворение о детях на уборке хлопка. Я сам был в колхозе. И был маленьким невольником – в физическом плане. Но я освободился из неволи. Знаете, с детства у меня было внутреннее сопротивление. В душе я не был невольником, я всегда удивлялся, почему я должен так жить? Почему не могу стать человекам? Моё детство было очень опасным и тяжёлым: сто раз мог умереть… Родился больным, потом голод. Я видел, как люди шли по дороге, падали и умирали от голода — никто не обращал внимания на это. До 1955 года мы жили в голоде. Один фронтовик как-то признался, что в 1955 году впервые после войны он вволю наелся.

Я часто удивляюсь, как сейчас вроде бы умные, образованные люди говорят, что в советское время мы жили в раю. Это так неуместно — они же не видели сами, как мы жили при СССР, они не почувствовали на своей шкуре СССР, а высказываются, исходя из красивых и нелепых пропагандистских картинок. А я всё видел своими глазами! Но и сейчас в Узбекистане «хлопковое невольничество» существует: все обязаны работать на полях, с точки зрения пропагандистов, демонстрируя так свою любовь к родине. Все студенты обязаны некоторый час отработать «на хлопке». И, знаете, часто более богатые семьи нанимают более бедных молодых людей, таким образом освобождая своих детей от работы. Разве это не скрытое невольничество?

— А когда Вы стали освобождаться от невольничества, помните?

— Вообще я признавал свою несвободу и стремился избавиться от неё, поэтому, возможно, я не был невольником в широком смысле слова — советская власть физически делала нас всех невольниками. Мы жили в атмосфере несвободы, нас держали в тисках, но я ушёл от этого. Мы жили и не знали истории сопротивления, своей истории, которую, например, делал мой отец-басмач. Нам давали читать только такие тексты, где басмачи были плохие. Но басмаческое движение выступало за освобождение страны. Когда я научился рано читать и стал в школе читать о плохих басмачах, я почему-то всегда хотел узнать, открыть другую сторону этого движения. Я долго искал ответы на вопросы. На многие из них я получил ответ довольно поздно, когда начало организовываться демократическое движение у нас. О многом я узнал в сибирской ссылке.

— Почему Вас сослали в Сибирь?

— «Язык мой – враг мой». Я читал свои стихи. Меня часто просили читать стихи, когда я попадал в гости или на встречи с друзьями. Я на память не мог читать, поэтому всегда носил с собой записную книжку со старыми и новыми стихами. И вот некоторые стихи вдруг оказались антисоветскими, и я оказался в Сибири среди хантов и манси. Точно не скажу, когда это было, кажется, в начале 80-х. У меня всегда были проблемы с цифрами, датами — так было с детства. Помню занятия по математике, на которых сидел и писал стихи, а учительница думала, что я решаю задачки. Однажды меня вызвали к доске и попросили написать год, в котором мы живём. Я вышел и написал: 194., а семёрку написал задом наперёд — не умел писать цифру 7. Весь класс смеялся. Если честно, с математикой у меня никак не получалось — я даже деньги плохо понимаю и считаю до сих пор.

В 1989 году прогрессивные люди стали организовываться и создали у нас движение Birlik («Единство»). Я вступил в него, т. к. мне нравилась мощная идея единства, но вскоре вышел оттуда, потому что не понравилось ошибочное поведение руководителей движения. Знаете, немного перемен не бывает, немного предательства тоже не бывает. Вот начал один из руководителей движения – имя не могу назвать – утверждать, что мы должны сотрудничать с властью, с узурпатаром Каримовым. Я всё понял сразу и из организации ушёл. Но идеей бирлыка (единства) всё равно дорожу, от неё я не ушёл, не отказался. Я ищу единства с людьми, у которых схожие интересы.

В Сибири я жил среди хантов и манси и познакомился с хантыйским поэтом и писателем Айпиным. Мы подружились. В старых советских справочниках, где сказано о писателях СССР, есть информация и о нём, и обо мне. И там моё имя написано не совсем точно: по-русски Абид Йодгор (вместо Ёдгор Обид). Ёдгор по-узбекски значит «память». Очень редко дают детям имя Ёдгор. Обычно сиротам дают такое имя. А Обид — это уже арабское слово, значит «человек молящийся, читающий молитву». Многие узбекские имена забыты, сейчас принято давать своим детям арабские имена. Так считается красивее и лучше. Это тоже неправильно.

— Ёдгор, расскажите, пожалуйста, как Вы попали в Москву? Как поступили в Институт Максима Горького?

— Я хотел поступить в педагогический институт, всё равно где — в Ташкенте или Москве. Но у меня не было документов, лишь военный билет, я закончил 10 классов, отслужил. Знаний глубоких не было в голове, а учиться хотел. Я работал тогда охранником в Союзе писателей УзССР. Руководители Союза писателей знали, что я пишу стихи. Я слышал, что в Москве есть такой Институт имени Горького, нашёл адрес, взял свои стихи, сам перевёл их с узбекского на русский, записал от руки. А русский язык я знал с детства, потому что жил с беспризорниками. Нас называли «сто восьмые» — была такая статья 108 о беспризорных. Нас, «сто восьмых», ловили по всему Ташкенту.

Так вот, я перевёл стихи, запечатал конверт и послал в Москву. Знаю, что там был большой конкурс. В скором времени секретарь Союза писателей зовёт меня и говорит: «Знаешь, ты почти поступил в Институт». Я удивился, конечно, а секретарь протянул мне приглашение из Москвы. Мне оставалось пройти собеседование и всё. Представляете? Я послал свои переводы с ошибками и прошёл! Это было удивительно: я поступил со своим не очень хорошим русским языком, тогда как туда поступали настоящие асы языка! Решил поехать. Денег не было. Я сказал об этом секретарю, он пообещал дать на дорогу денег. Без багажа в белой рубашке поехал в Москву в сентябре-октябре. Когда садился в поезд, проводница удивилась и сказала мне, что я замёрзну так в Москве. Но я поехал. Приехал в Москву ночью. Шёл дождь со снегом. Я нашёл институт. Вахтёр удивился, как я так мог приехать в Москву. Напоил меня чаем, уложил спать в институте, а утром отправил в общежитие. Вот так я начал учиться.

— Вы пишете только на узбекском языке?

— Пишу только по-узбекски. Язык для меня не просто инструмент, это нечто значительно большее, я даже не могу объяснить. Поэтому работаю только на одном — родном языке.

Пишу и прозу, я много выкладываю своей прозы в фейсбуке. Кое-что из моей прозы доступно на немецком языке. Мою поэзию почему-то никогда не переводили в советское время на русский. Одна критикесса и поэтесса объяснила это тем, что я не был советским поэтом, поэтому и не было моих переводов. И она права. Я часто думаю о том, как людям удавалось в СССР при таком нездоровом климате сохранять здравый ум, да ещё писать? Я в Европе, в Австрии уже больше 20 лет – и лишь сейчас начинаю поправляться психически, психологически. Могу сказать смело, что, живя здесь, сравнивая, как я жил в СССР или в Узбекистане, я знаю настоящие цену и вкус свободы. Это большое дело.

— Давайте поговорим об Узбекистане. Для описания диктатуры Каримова Вы придумали особое слово — «башизм». Поясните его, пожалуйста.

— Появление слова «башизм» я связываю прежде всего с узбекской и среднеазиатской ситуацией. В основе лежит слово «фашизм», разница лишь в первой букве. Первая буква «б» взята из слова «баши», т. е. глава нации (так называют лидеров, отцов наций Средней Азии). У И. Каримова был титул «юртбаши» — руководитель страны. Эти лидеры напоминают мне не просто отцов нации, а настоящих фюреров. Т. е. это такая форма авторитарно-патерналистского режима или среднеазиатской диктатуры. Я сказал так об Узбекистане, Казахстане, Туркменистане в начале 1990-х гг. — «башизм начинается». Не фашизм, не большевизм, а башизм. Посмотрите, что делается у вас в Беларуси — то же самое: «батька» как баши. Не башизм, а лукашизм, «батькизм». Одинаковое явление.

— Очень долгий и сложный Ваш путь из Узбекистана в Европу через Азербайджан и Россию. Об этом можно снимать фильм-драму…

— Да, путь не простой. Забегу вперёд и скажу, что в России мне помог Борис Ельцин. Я ещё вернусь к этому. Но начало пути лежит, конечно, в Узбекистане. В Ташкенте я создал так называемый карабахский комитет — движение в защиту беженцев из Карабаха. С друзьями мы организовали гуманитарную помощь беженцам: медикаменты, одежду. Наняли самолёт. Как только мы вернулись из Азербайджана, не успел я войти в дом, как меня арестовали, мешок на голову, посадили в машину и куда-то повезли. Правда, кто-то из соседей видел и сообщил друзьям. И они устроили перед Дворцом президента сидячую забастовку в знак протеста: поэты, писатели, журналисты. И сидели они день и ночь. Три дня меня держали в тюрьме и три дня протестующие сидели перед дворцом Каримова. Он вынужден был отпустить меня. Ночью меня доставили домой и приказали утром придти снова в милицию, якобы для отметки. Я понял, что меня снова арестуют, и удрал. Друзья на машине вывезли меня на границу с Казахстаном. С того времени, с 1992 года, я в бегах.

Сразу я попал в Азербайджан. В первый раз я приехал в Азербайджан, в Баку героем, а во второй раз босиком, потому что в поезде у меня украли обувь. Какой-то азербайджанец отдал мне свае тапочки, т. к. было холодно. На одной из улиц Баку я увидел вывеску азербайджанской газеты Fariad и зашёл в редакцию. Меня накормили и передали в руки Народного фронта. Выделили квартиру, и некоторое время я жил там. Азербайджан очень сильно отличался в то время от стран Средней Азии – это была открытая и бурная в плане демократических перемен страна. Эльчибей Абульфаз, лидер Народного фронта и президент Азербайджана в 1992–1993 гг., был моим другом.

Но вскоре и Азербайджан превратился в диктатуру. Я убежал и оттуда — в Грузию, Турцию и, наконец, в Россию, где прожил почти три года. И целый год, поверьте, я бродил по Москве, жил с бомжами, ночевал в подвалах заброшенных домов. Пока знакомые не посоветовали мне воспользоваться тем, что я являюсь членом Союза писателей. Я не знал, как это мне может помочь в России. Кто-то из друзей связался с директором ПЕН-клуба в Москве — Александром Ткаченко. Ткаченко очень хорошо встретил меня, нашёл мне квартиру и работу. Для ПЕН-клуба не нужен был охранник, но он придумал такую штатную единицу для меня. Я получал небольшие деньги, считался охранником и писал стихи. Начал сотрудничать с «Радио Свобода», узбекской секцией: выступать, писать, зарабатывать. Жить стало лучше. Но вскоре со мной случилась новая беда: трижды меня сильно избили узбекские неизвестные мне громилы… В первый раз меня избили и засыпали снегом. Я сам часто ходил по Москве и выбирал тёмные улицы – этим они и воспользовались. Каримовцы на меня много раз охотились в Москве.

Меня приглашали много раз за границу: в Лос-Анджелес, в Испанию, но я не мог поехать, т. к. у меня не было никаких документов. Однажды ко мне пришёл в гости молодой приятный человек из австрийского консульства, мы побеседовали, и он сказал мне: «День и ночь не смогу спать, но вывезу тебя в Австрию». С помощью консульства и Красного Креста он всё устроил, сделал мне документы. В аэропорту, когда я летел с ним с такими бумажками на руках, собрались все сотрудники, и особенно военные из аэропорта. Мой австрийский спаситель убедил всех, и меня пропустили. С осени 1997 года я в Австрии, куда приехал, не зная ни языка, ни культуры.

— Помните ли вы того человека, который Вам помог?

— Да, Роберт Сучич из австрийского посольства. Я интересовался, где он, что с ним. Я помню его помощь.

У меня появилось много друзей в Австрии. Часто встречаюсь с читателями. И даже, знаете, на мои девять стихов на немецком языке написали музыку — известный австрийский композитор Томас Турнхер (Thomas Thurnher). И 26-30 человек — хор — поют мои стихи, это очень красиво. Я стал первым узбеком на Западе, на стихи которого написали музыку.

У меня тут фантастические друзья. Один из них — Ханнес Штремфль. Расскажу о моём сказочном знакомстве с ним. Когда я жил в резиденции Черини в центре Граца, одна молодая женщина пригласила меня на концерт Моцарта. Моцарта я знал и любил ещё в Узбекистане. На концерт пришёл молодой человек и у моей знакомой, переводчицы, спросил обо мне. После концерта он пригласил меня в компанию молодых людей, которые не говорили ни по-русски, ни, естественно, по-узбекски, ни по-турецки. На турецком языке я могу немного разговаривать и писать письма. Оказывается, Ханнес был студентом и интересовался тем, что происходило у нас. Когда я уехал из Граца, он специально приезжал ко мне в Форарльберг. Он очень много сделал для меня. А ещё Петер Дойчманн (Peter Deutschmann), профессор, теперь работает в Зальцбурге. Настоящие друзья. Признаюсь, слово «одиночество» мне тут не знакомо. Я часто вспоминаю тот вечер, когда познакомился с Ханнесом и когда мы со студентами проговорили всю ночь. Я сел на пол по-узбекски, и все студенты сели так, как я. Была очень весёлая беседа, часто мы разговаривали жестами, мимикой, руками и ногами. Нам было так хорошо и уютно — и без всяких языков!

— Прошу прощения за больной вопрос. Вы давно тут, а как Вы поддерживаете связь с близкими в Узбекистане? Туда Вы поехать, естественно, не можете. А они могут приехать к Вам?

— Нет, они приехать не могут — для них это опасно. Узбекский режим отличается от белорусского — строгостью и злостью. Если приедут, вернуться не смогут — их просто арестуют. Я слежу за событиями на родине — такое было уже не раз. Мой друг, бывший депутат, дважды возвращался из Канады в Узбекистан и дважды его арестовывали, допрашивали и депортировали из страны. Моя семья первые три года, когда я убежал из страны — у меня квартира в Ташкенте и в колхозе собственный дом возле Ташкента — жила под надзором: за квартирой и домом с двух сторон велась слежка. Ещё когда я был там — слежка началась.

А! Сейчас расскажу, как мне помог Ельцин. После трёх избиений в Москве, особенно после очень тяжёлого последнего, за меня заступился ПЕН-клуб. «Радио Свобода» сообщала о том, что меня избили, но помочь не могло. Александр Ткаченко из российского ПЕН-клуба организовал моё спасение, ведь все понимали, что меня всё равно убьют. Многие известные российские писатели и поэты поддержали меня: Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Юнна Мориц заступились за меня и написали письмо Ельцину. Ткаченко больше всех сделал для меня. Он инициировал письмо Ельцину, и тот, на удивление, выделил группу кгбшников, которые долго – почти месяц – охраняли меня. Начальник той группы часто повторял-смеялся, что они даже Ельцина так не охраняли, как меня.

Как раз в это время со мной снова связались из Узбекистана, чтобы затянуть на родину. Я встречался с узбекской стороной в Москву, и на мне было подслушивающее устройство. Я пообещал подумать и, возможно, вернуться в Ташкент. А назавтра их всех арестовали. Позже со мной снова связывались из каримовской службы, настаивали на новой встрече со мной и моём приезде в Ташкент. И как раз появился человек из австрийского консульства — я поехал в Австрию. Так Ельцин и Австрия хорошо мне помогли — просто спасли мне жизнь.

— Ёдгор, верили ли Вы в коммунистическую идею?

— Нет, никогда. Потому что мои корни и моя история были совершенно иными. В советское время выходили мои книги, но в советскую коммунистическую идею я не верил, т. к. с детства видел обратную сторону советской системы. Расскажу вот какую историю: один год я очень сильно болел. Когда вернулся с больничного, оказалось, что меня уволили. Хотя так нельзя было по закону. Я остался без работы. Но мне надо было кормить семью. Я хороший штукатур – и теперь могу оштукатурить стены. Я взял инструмент и пошёл на рынок — у нас люди выходили на рынок и предлагали свои услуги. Я был маленького роста. Смотрю, один высокий мужчина ищет штукатура. Я сам подошёл к нему и предложил работу. Об оплате я сказал так: «Сначала я сделаю работу, вы посмотрите и затем заплатите мне». Несколько дней я работал у этого человека. Он знал, что меня зовут Ёдгор. На третий день он подошёл и спросил, тот ли я Ёдгор, о котором говорили по радио. А по радио как раз читали моё новое большое стихотворение из центральной газеты. Мы разговорились, и хозяин поразился, что поэт — «большой человек» — работает штукатуром. Я объяснил ему, что потерял работу и вынужден зарабатывать, чтобы прокормить семью. Я успокоил его, что работу штукатура знаю так же хорошо, как и работу поэта.

Когда я закончил работу, было поздно. Хозяин остался доволен, а его сын отвёз меня домой на машине. Заплатил мне вдвое больше: вместо 200 — 400 рублей. Это были большие деньги. А в багажнике для меня были от него виноград, хлеб. Жена гордилась мной. Скажу только, что она не любила, когда я покупал книги. Иногда поэзия меня кормила, но чаще – нет.

Я не был ни коммунистом, ни советским человеком — и тут я соглашусь с тем, как меня описала российская поэтесса Юнна Мориц: я сразу стал и был узбекским поэтом. Меня не переводили на русский язык в советское время, ибо я «не дотягивал до того, чтобы быть переведенным», я не был коммунистом, я писал о простых вещах и не хвалил коммунизм.

— Ёдгор, а что происходит в современной узбекской литературе, поэзии?

— Литература расколота: ёсть много официальных поэтов, которые думают, что они поэты. А есть оппозиционные поэты, пишущие политическую поэзию. Лично я предпочитаю чистую поэзию, но и правду люблю. Мои книги в Узбекистане не выходят — они просто запрещены.

Увы, из современных узбекских авторов мало кого могу назвать. Хотя всё же назову одно имя в современной узбекской литературе — Рауф Парфи. Настоящий поэт. При жизни был классиком. Он просто умер от голода, от преследования. Я потерял многих хороших друзей, а узбекская литература потеряла своих героев — писателей: Мурода Джураева, Шоврука Рузимурадова и многих других. Их просто убили. Рузимурадова убили во время допроса. Мурод Джураев отсидел 20 лет в тюрьме. Вышел, и месяц спустя его отравили…

Отмечу, что в поэзию теперь пришло немало женщин.

— Изменилась ли ситуация в Узбекистане после смерти Каримова?

— Ситуация как будто начала меняться, но это поверхностно. И по моим наблюдениям издалека, сейчас становится даже хуже, чем было при Каримове. Каримов, например, сначала не знал узбекского языка. Когда стал президентом, начал учить его. В основном он разговаривал по-русски. Новый же руководитель — Шавкат Мирзиёев — был раньше премьер-министром Каримова. И он знает узбекский. Разговаривает хорошо на двух языках, а значит, и врать умеет лучше – сразу на двух языках.

— В советское послевоенное время узбекский язык развивался на основе кириллической графики. Независимый Узбекистан перешёл на латиницу. Ваши книги выходили и выходят на кириллице. Что Вы думаете об изменении алфавита. Как обычно пишете Вы?

— Официально узбекский язык перевели на латиницу. Но это такой испорченный вид латиницы, что никто практически не умеет писать правильно, хоть сто лет изучай. Мне кажется иногда, что нарочно усложнили всё, чтобы люди оставались неграмотными — так их проще контролировать. До 1940 года у нас была уже латиница — и очень удачный вариант. Кстати, этот вариант взял турецкий язык. Я пишу на кириллице, но могу, конечно, и на латинице писать. Просто для меня лучший вариант латиницы — тот, что был у нас до войны, «турецкий вариант». Каримов принял так называемый французский вариант латиницы, который никак не подходит узбекскому языку – он всех путает. Ко всему и этот французский вариант умудрились испортить, поэтому я никак не могу его принять. В фейсбуке я могу писать и кириллицей, и латиницей. В Узбекистане тоже все пишут на двух вариантах, но очень неграмотно. Народ стал неграмотный. Над нашим языком просто издеваются. Я много писал об этой проблеме в фейсбуке.

— Вы были первым обладателем стипендии «Писатели в изгнании» в Граце, в резиденции Черини (1997–1998 гг.). Расскажите о том времени. Как Вам писалось, жилось тогда? Что Вы написали в тот период?

— Писалось хорошо, даром что много сил я потратил на то, чтобы забыть о прошлом. Психически мне было больно, и я не сразу сел за стол писать новые стихи. Первое там стихотворение я написал о кошке — «An der Ture eine fremde Katze…». Также написал стихотворение о ступеньках, ведущих в гору, ну и много других стихов. До сей поры я часто гуляю по Грацу и возвращаюсь в парк к тем ступенькам… В резиденции познакомился с писателем Акином Адесоканом из Нигерии — у них там тоже до сих пор беда. Я не знал и не знаю английского языка, а он разговаривал по-английски – и, знаете, я с ним хорошо поладил без всякого языка. Мимикой, жестами объяснялись.

— Что Вы пишете сейчас? Пишется ли Вам во время коронавируса? Или, может, Вы пока отдыхаете от поэзии?

— У поэта отпуска не бывает. Я люблю писать от руки, а потом набираю стихи на компьютере. Иногда пишу просто в фейсбуке. А вот более серьёзные вещи всегда пишу сначала на бумаге. О коронавирусе я и не думаю. Когда выходил на улицу, часто забывал о маске. У меня с детства никогда не было дисциплины, потому и во время коронавируса я был плохо дисциплинирован. Если бы я был дисциплинирован как поэт, я бы сейчас был как минимум в каком-нибудь министерстве в Узбекистане. Кстати, вспоминаю свои три встречи с Каримовым, предлагавшим мне сотрудничество — должность в министерстве. Но я не мог с ним сотрудничать, когда мои друзья сидели в тюрьме.

— Вы никогда не хотели написать книгу своих воспоминаний? О том, как Вы попали в Австрию? Это может быть очень интересно и важно для новых поколений узбеков.

— Мне всегда было неудобно о себе писать. Я чувствую себя неудобно, как только публично разговор заходит обо мне. Мне вообще нечем похвалиться в жизни. Мне в ПЕН-клубе в Берлине как-то тоже предлагали написать свои воспоминания. Если взяться за описание моей жизни, то получилась бы огромная зряшная книга. Я так считаю. Я стараюсь писать о главном простым языком — при помощи поэзии. Мне этого хватает.

— Кого Вы любите из австрийских, европейских авторов?

—У меня дома богатая библиотека. Много книг на немецком языке. Большой выбор австрийских поэтов. Я учил и учу по ним немецкий язык. Из европейских назову, конечно, Гёте. Признаюсь, люблю читать стихи на немецком — это лучше, чем читать прозу и разговаривать с кем-то по-немецки. Я бы всё время просто читал поэзию.

— Может, Вы желаете что-то передать, пожелать белорусам, которые тоже живут при диктатуре?

— Я верю, что белорусы вскоре выберутся из ловушки, поставленной диктатором. И выберутся быстрее, чем узбеки. Я в это верю, потому что вы ближе к Европе, вы в Европе, всегда было и будет вспомогательное влияние Европы. Рядом с вами балтийские страны, на которые вам следует ориентироваться. Я надеюсь, что множество прогрессивных людей в Беларуси солидаризируются, помогут сохранить «самостоятельность» страны и вернуться к демократии. Желаю успехов вам!

Небо такое грустное, тяжёлое, усталое.

Звёзды — это маяки свободы

Почему вы видите свободу лишь во сне?

Источник

Перевод с белорусского: belisrael.info

Опубликовано 15.12.2020 22:11

В. Рубинчик. Чем дальше в лес…

Кончается год. «Старуха с косой» забрала многих достойных… а может, и не только достойных, но тех, кто мог бы ещё исправиться.

Обратите внимание на изображеньице в самом низу круга. Это часть фрески болгарского художника Захарии Зографа, прожившего не 70, а всего 42 года (1810–1853)

В последнее время рубрика «Кругозор» тутбая, висящего на волоске после «наездов» мининформации, выглядит своеобразно. Даже чуток готишно:

И ведь тут далеко не все, кого не стало в конце 2020 г. Жалею, например, что не успел познакомиться с гомельчанином, кандидатом технических наук Юрием Ивановичем Воронежцевым (23.12.1955 – 20.10.2020), которого в 1989 г. земляки выбирали народным депутатом СССР. Возможно, он рассказал бы много интересного о политтехнологиях на постсоветском пространстве.

Недавно скончались двое деятелей, так или иначе повлиявших на жизнь евреев Беларуси: Семён Львович Лиокумович (1932–2020) и Вячеслав Францевич Кебич (1936–2020). Немудрёные статьи и книги первого, в основном о спортсменах-евреях, я иногда читал… Одно время их автор активничал в Минском объединении еврейской культуры им. Изи Харика, входил даже в правление МОЕКа.

Ю. Воронежцев, С. Лиокумович, В. Кебич

В. Кебич в начале 1990-х совершил кое-что полезное в Воложине, в частности, для обустройства еврейского кладбища, за что его уважал ушедший в июле с. г. Яков Гутман. Правда, бывший политзэк Нехемия Маккаби (1914–2007) воспринимал высокого чиновника иначе… Но надо отдать должное: именно при Кебиче Беларусь установила дипломатические отношения с Израилем (1992). Более подробно об этом человеке пусть расскажут те, кто знал его лично и/или сталкивался с его распоряжениями… Ясно одно: при Кебиче, каким бы «советским» он ни был, в 1991–1994 гг. закладывались основы государственности Республики Беларусь.

О перезахоронении в Минске Змитрока Бядули, иначе говоря, Самуила Ефимовича Плавника (23.04.1886 – 03.11.1941) в начале ноября с. г. не высказался, наверное, только ленивый – ну, или ленивая, если уж блюсти «гендерную корректность» во всём. Церемония на Восточном кладбище г. Минска спровоцировала разные мнения… Историк Александр Белый написал ещё накануне, 02.11.2020 (пер. с бел.):

1 ноября в Свято-Ильинской церкви в Бобруйске прошло отпевание Змитрока Бядули, но почему!!!??? Он же, кажется, не был православным! Учился в хедере и даже в иешиве, откуда его исключили за «эпикурейство». А затем он подался в революцию. И что, потом тайно крестился в православие? Ну, неправда же. Так что это за фальшивый ритуал такой… Выглядит чрезвычайно некрасиво, с элементами посмертного военного кантонизма.

Над могилой водрузили (временно?) православный крест, и тогда уж заговорили культурологи:

Инесса Ганкина: Да, это полное безразличие к духу творчества, к ценностям покойного! Я тоже в шоке.

Юлия Чернявская: Еврея-атеиста – под крестом.

Но ехиднее всех высказался, пожалуй, израильский журналист Шимон Бриман:

Вот жил себе Шмуэль-Нохим, сын Хаима Плавника, в местечке нынешней Минской области, учился в хейдере и в двух йешивах, переводил Шолом-Алейхема с идиша на белорусский, написал поэму «Жыды» (1915) – о погроме местечка русскими казаками, печатал на белорусском языке стихи и сказки для детей, и умер в ноябре 1941-го в эвакуации. И он даже в страшном сне не мог представить, что его кости вытащит из земли Казахстана католический фонд Марии Магдалены Радзивилл, передаст останки в православную церковь в Бобруйске, где гроб этого еврея будут отпевать с иконами и священниками, и в финале над могилой «великого поэта Беларуси Змитрока Бядули» водрузят православный крест. И что всё это осквернение традиций иудаизма будет пышно названо «особой беларуской толерантностью и дружбой народов». И что ни один раввин Беларуси не скажет слов протеста – ибо не приучены раввины в РБ говорить такие смелые слова. И крупнейшее информагентство БЕЛТА опубликует огромный материал о перезахоронении Шмуэля Хаимовича Плавника – не упомянув НИ СЛОВА о его настоящем имени и о его еврействе. А священник, отпевавший некрещёного, ваапще должен положить ~~партбилет~~ крест на стол! Стыд, кошмар, печаль и надругательство над душой и памятью еврея, который не менял веры и не изменял своему народу. Но таковы реалии Беларуси сегодня.

Критика вышла и за пределы «мордокниги»: см. мнение Бримана здесь и здесь.

«Самый прогрессивный иудей Синеокой» попытался смягчить удар: «Никого из лидеров еврейской общины не опросили и ни с кем ничего не обсуждалось… Католический фонд передаёт останки православному приходу. Сын в здравом уме принимает решение о перезахоронении по православному обычаю. Если сын хочет похоронить отца по православному обычаю, то никакие раввины и лидеры в этом не остановят. Об этом мы уже лет 15 говорим. Деревянный крест – временно… На сегодняшний день будет конкурс на памятник и стоит учесть тот факт, что Плавник был евреем… За протесты у нас наказывают».

Видимо, не в ту сторону прогрессирует иудаизм Беларуси, если лет 15 «главный раввин» Гриша А. что-то говорит, а его не слушают… Анекдотическое «вы все правы, друзья» действительно не катит. Что помогает? Полагаю, то, за что «наказывают». Помогает не всегда и не сразу, но история Хануки & Маккавеев как бы намекает 🙂

Насчёт гипотетического «тайного крещения» Бядули процитирую, опять же в переводе с белорусского, фрагменты из статьи д-ра Миколы Иванова (сб. «Беларусіка», вып. 4, Минск, 1995):

Змитрок Бядуля, который находился в первых рядах белорусского национального возрождения, никогда, однако, не забывал о своём семитском происхождении, не отмежёвывался от еврейства. Есть свидетельства, что некоторые «нашанивцы» стремились крестить Бядулю. Это, по их мнению, должно было облегчить писателю его творческий путь в белорусской литературе, сделать его «совершенно своим»… Бядуля, однако, отбросил подобное предложение. Он твёрдо стоял на позициях своеобразного представителя еврейства в белорусском движении.

В общем, странная история, а дальше – всё страньше… Я о выступлении знаменитого «Вольного хора» в «Яме». Выступление состоялось на позапрошлой неделе, а приурочили его к 9 декабря. Это признанная ООН дата с длинным названием: «Международный день памяти жертв преступления геноцида, чествования их достоинства и предупреждения этого преступления». Хористы не только пропели «Магутны Божа» (слова Н. Арсеньевой, музыка Н. Равенского), но и растянули плакат с надписью: «Уголовный Кодекс Республики Беларусь. Статья 127. Геноцид».

Вроде бы и цели вполне благородные – напомнить о недопущении геноцида в любых формах – но что-то меня смутило. Мнения белорусских евреев об уместности исполнения именно этой песни разделились, и реакция вроде «Оставьте “Яму” в покое» не была нетипичной. Не исключено, что дело даже не в личности автора (Наталья Арсеньева в годы войны активно сотрудничала с прогитлеровской и юдофобской «Беларускай газэтай»… но, может, уклонялась от особо одиозных заданий, глубоко не копал), а в том, что «Магутны Божа» воспринимается как религиозный (читай, христианский) гимн, своего рода «Отче Наш» по-белорусски.

Напомню, «Яма» в Минске – место смерти около пяти тысяч узников гетто. Можно с превеликой долей уверенности утверждать, что среди них не было христиан, да и большинство потомков, ежегодно собирающихся здесь, при всём уважении к христианству, эту религию не исповедуют… Конечно, приходят на угол Заславской-Мельникайте и люди, далёкие от иудаизма/еврейства, однако в первую очередь это место еврейской истории… На нём/для него можно было выбрать иную песню. Впрочем, я вообще против пафосных церемоний на местах массовых захоронений, и справедливо указал Пётр Резванов, что на «Яме» даже израильский гимн вряд ли уместен (хоть он иной раз и исполняется).

Немало жителей Беларуси ратуют за «абсолютную толерантность», т. е. за полное стирание межконфессиональных/межэтнических границ (ну, как там мечтал Джон Леннон или его лирический герой в «Imagine» полвека назад: «And no religion, too»). Возможно, мы ещё сподобимся узреть нечто подобное после прихода Машиаха, но пока границы существуют, не (всегда) следует нарушать их. Во всяком случае, миноритарные этнические группы – к которым в Беларуси относятся и евреи, будь нас 13 тысяч или три раза по 13 – без ethnic boundaries не сохранятся: не верите мне, почитайте Фредрика Барта… Тем, кто ценит живую, а не мумифицированную еврейскую культуру, следовало бы знать об этом. А лучше – чувствовать…

Кстати, если кому-то охота порассуждать на обозначенные темы, «у вас есть шанс убить медведя» (С). Организаторы «еврейской конференции», которую планировалось провести в Минске в июне 2020 г., напомнили о себе. Извиняются за долгое молчание и пишут:

Конференция пройдет 28-30 июня 2021 года в гибридном формате. Участники и слушатели смогут посетить конференцию лично или онлайн. Мы организуем площадку для участников в Минске (в случае возможности приезда), и онлайн-платформу… Учитывая разные часовые пояса, мы будем работать только с 13:00 до 20:00 по минскому времени.

Последние политические события в Беларуси повлияли на переосмысление белорусским обществом своей национальной идентичности и истории, в публичной сфере постоянными стали отсылки к событиям, связанным с историей евреев в Беларуси. В связи с этим к списку ранее предложенных панелей мы добавляем политические науки и приглашаем присылать заявки, касающиеся современности: положение и идентичность евреев в Беларуси, еврейское наследие, а также исследования еврейской идентичности как части современной белорусской идентичности. Мы принимаем новые предложения только по данной теме. Если вы хотите, чтобы вас рассматривали в этом разделе, сообщите нам об этом и отправьте нам предложение.

Лучшие доклады будут опубликованы в специальных выпусках тематических журналов.

Подтвердите, пожалуйста, свое намерение участвовать до 18 декабря 2020 года.

Все вопросы адресуйте оргкомитету: jewsbelarus2020@gmail.com Я же готов обсуждать предложения о презентации в Минске моего сборника «Іудзейнасць» (2020)… а также теорию и практику зубризма 🙂

Фото: wildlife.by

Тем временем в Беларуси не спадает вторая волна COVID-19. По официальным данным, и в декабре каждый день заражались почти 2000 человек… Видимо, (нестрогий) масочный режим, введённый в стране месяц назад, не дал желаемых результатов. Дурацкие шуточки «первого лица» о «намордниках» и «вирусе, которого не видно» давно прекратились, и вот уже министр здравоохранения говорит, что «волна» спадёт, вероятно, лишь к лету 2021 г. Нужно ли при таком раскладе «Всебелорусское народное собрание», намеченное на январь или февраль? Очень сомневаюсь! Да и, как пишет Олег Новиков, «пример Кыргызстана свидетельствует, что результатом конституционной реформы может быть не либерализация, а, скорее, закручивание гаек».

Вольф Рубинчик, г. Минск

14.12.2020

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 14.12.2020 18:04

Искусство народного неповиновения

Дмитрий Строцев о феномене белорусского протеста (colta.ru, 10.12.2020)

© «Радыё Свабода»

Женщины в белом: асимметричный ответ на насилие

В апреле 2020 года я написал большое эссе для журнала «Збожжа», который издает сообщество белорусских богословов. Темой выпуска было насилие. Свой текст я назвал «Милость и казнь» и размышлял в нем о понимании белорусами насилия как блага. Моя мысль была о том, что в сознании людей, живущих на землях современной Беларуси, в силу катастрофических исторических обстоятельств не сформировалась устойчивая моральная оппозиция добра и зла, что они сохраняют и передают из поколения в поколение абьюзивное доверие к насилию как универсальному жизненному критерию. Сила — это объективное благо, которое надо признавать и сознательно участвовать в перераспределении, канализации насилия, чтобы его карающая мощь ударяла в избранные цели, а не повергала в хаос целый народ.

В августе 2020-го белорусская преступная власть приготовила для граждан своей страны грандиозную гекатомбу, уверенная, что белорусское общество удовлетворится жертвоприношением тысяч людей, вышедших на улицы для протеста против демонстративно сфальсифицированных выборов президента. Силовые структуры Беларуси заранее готовились к масштабной карательной операции — подразделения спецназа и внутренних войск в течение нескольких недель находились на казарменном положении, занятые физической и психологической подготовкой; в белорусских тюрьмах освобождались корпуса для принятия тысяч заключенных, велись ремонтные работы и закупались постельные принадлежности.

С момента оглашения фальшивых результатов выборов, с вечера 9 августа, в течение четырех суток силовики избивали мирных демонстрантов по всей стране. Безоружных людей забрасывали светошумовыми гранатами, расстреливали резиновыми пулями, молотили дубинками. Были жестко задержаны и брошены в тюрьмы около семи тысяч человек. Убийство двух белорусов было подтверждено практически сразу на основании видеосвидетельств.

Д. Строцев на фото отсюда (в октябре-ноябре он сам отсидел 13 суток)

Власти сознательно провоцировали общество на агрессивный ответ, уверенные в своем колоссальном превосходстве и готовые продемонстрировать всему миру дисциплинированное технологичное подавление стихийного силового сопротивления людей, вооруженных строительной арматурой и коктейлями Молотова. Были уверены, что общество мгновенно диссоциируется — большинство по образцу кризисов 2006 и 2010 годов молчаливо подтвердит свою лояльность абьюзеру и дистанцируется от протестной оппозиционной группы, которая останется в жертвенном меньшинстве.

Днем 12 августа в Минске, в городе, в ментальном пространстве которого были разлиты невыразимые ужас и страдание, на небольшой площади перед Комаровским рынком появились женщины в белых одеждах и с цветами. Они подходили и клали цветы в линию на краю пешеходного пространства перед проезжей частью, где стояли милицейская легковая машина с мигалкой и зловещий грязно-зеленый автозак. Женщины отходили и становились группками на дистанции от автозака, из которого в любой момент могли выскочить милиционеры в черном и броситься на них. Так продолжалось некоторое время. Подходили новые женщины с цветами, и в какой-то момент они все, преодолев страх, двинулись к цветам, лежащим на тротуаре, подняли их и остались стоять, образуя торжественную символическую линию. Неожиданно для самих женщин и для всех, кто с тревогой следил за происходящим, милицейская машина и автозак пришли в движение и уехали. Таким героическим перформансом, который получил название «Женщины в белом», начались масштабные женские марши по всей Беларуси, затем — общие многотысячные марши. Началась новая фаза мирного креативного белорусского протеста, в основу которого был положен асимметричный, эстетически точный ответ на брутальную силовую агрессию властей.

Ева-люция и диджеи перемен

Случилось непредвиденное — белорусы вышли из абьюзивной зависимости от насилия как блага. В значительном народном большинстве увидели моральную оппозицию добра и зла и сделали свой выбор в пользу добра против зла, против бесчеловечного произвола организованной преступной группы, захватившей и удерживающей власть в Беларуси путем обмана, угроз и насилия. В обществе не случился раскол на условные «Майдан» и «анти-Майдан», как в Украине в 2014 году. На протяжении более трех месяцев — более ста дней протестов — совершенно очевидно проявило и продолжает себя проявлять мирное противостояние всего белорусского народа, представленного во всех общественных слоях, численно незначительной чиновничье-полицейской вооруженной преступной группе.

В Беларуси есть авторитетные политические партии и движения, есть Координационный совет, созданный недавно и собравший уже несколько тысяч активных членов; белорусы с доверием относятся к оппозиционным институциям и их представителям, прислушиваются к их мнениям и рекомендациям, но ни одна из этих сил не является руководителем общенационального восстания. Белорусские протесты возникли стихийно и устойчиво сохраняют безлидерный характер; общество заново обретает себя путем установления первичных горизонтальных связей и этот тонкий интуитивный процесс не готово подменить выстраиванием организационных вертикальных структур. Одним из главных камертонов настройки широкого общественного резонанса становится протестное искусство.

Белорусское и мировое искусство постепенно включается в мистерию протеста во всей жанровой полноте и в открытой исторической перспективе. Оно порой неожиданно предъявляет себя и дает чистую ноту всему обществу в самые критические и драматические моменты.

Еще в разгар предвыборной кампании, когда власти демонстративно грубо задержали банкира и мецената Виктора Бабарико, значительно опережавшего в сборе голосов всех других претендентов на президентское кресло (включая Лукашенко), вдруг «заговорила» «Ева», картина Хаима Сутина, художника белорусского происхождения и знаменитого представителя Парижской школы. Картина была арестована вместе со всей коллекцией изобразительного искусства Белгазпромбанка, который прежде возглавлял Бабарико. Тихий женский портрет, совсем не «Свобода, ведущая народ на баррикады», быстро стал общенациональным протестным символом, был растиражирован на майках и аксессуарах, послужил основанием для ряда художественных акций, дал имя-камертон для обозначения только начавшего формироваться мирного характера белорусских протестов — «ева-люция».

«Ева» Х. Сутина на обложке минского журнала «Наша гісторыя» и в переделке от арт-активистов. Лето 2020 г.

Позднее, когда сформировался женский триумвират Тихановской, Колесниковой и Цепкало, Светлана, Мария и Вероника стали ездить по стране и собирать многочисленные, впечатляющие своей массовостью пикеты в поддержку кандидата в президенты Светланы Тихановской, власти демонстративно сорвали последний назначенный ими пикет в минском парке Дружбы народов [6 августа]. Таким образом Лукашенко, который в то же время не собирал на пикетах даже подневольных бюджетников, давал понять обществу, что по-прежнему обладает безграничными административными ресурсами для управления ситуацией и что он всё равно заставит белорусов себя признать. Белорусы услышали месседж и были в растерянности, не понимая, как им ответить на вызов диктатора.

Тем временем Тихановская позвала всех, собиравшихся на встречу с ней, прийти в другое место — в Киевский сквер, на хозяйственную выставку (имеется в виду районный «День открытых дверей учреждений дополнительного образования». – belisrael), также устроенную для срыва пикетов. Это предложение выглядело заведомо проигрышным, но люди на него отозвались и пришли. Посреди формального безликого действа вдруг зазвучала песня Виктора Цоя «Перемен требуют наши сердца…» Два звукооператора, диджея, приглашенные обслуживать выставку, нарушили порядок мероприятия и включили запись песни, успевшей стать одним из протестных символов. Молодые люди стояли плечом к плечу, высоко подняв две соединенные руки. У одного кисть была сжата в кулак, другой — двумя пальцами — показывал викторию. Протестное искусство проявило здесь еще одно важное качество — бесстрашие, готовность разделить все риски протестующего народа. Диджеи были тут же задержаны (точнее, их задержали примерно час спустя в нескольких кварталах от Киевского сквера – belisrael), потом уволены с работы, осуждены и посажены на сутки. Их дерзкий перформанс снова мобилизовал протестное сообщество и стал еще одним символом сопротивления. Сразу возникло графическое изображение «диджеев перемен», оно было растиражировано в городских граффити, в том числе на вентиляционной будке в одном из минских дворов на улице Червякова, ставшем впоследствии знаменитой площадью Перемен, название которой также связано с этим протестным символом.

Политическое значение этого спонтанного жеста молодых звукооператоров невозможно переоценить. На площади Перемен развернулась настоящая многонедельная борьба местных жителей с властями за сохранение мурала с «диджеями перемен». Власти неоднократно присылали коммунальщиков, которые под присмотром милиционеров затирали краской, позже заливали смолой мятежное граффити, даже ставили круглосуточный милицейский караул к стене с замазанным изображением. Начиная с десятых чисел августа, когда мурал впервые появился на вентиляционной будке, жители площади Перемен восстанавливали его более десяти раз.

Так это было 09.09.2020. Фото В. Рубинчика

Несколько защитников мурала были арестованы по административным и уголовным статьям. А в ночь на 12 ноября 31-летнему художнику Роману Бондаренко, который вышел на площадь Перемен, чтобы уберечь ее от провластных «неравнодушных граждан», защита площади и мурала стоила жизни. Роман был избит до полусмерти и вскорости скончался в больнице, не приходя в сознание. Там же, на площади Перемен (а в сущности, на придомовой площадке обычного минского двора), возник грандиозный мемориал Романа Бондаренко. Люди, потрясенные безнаказанным зверством властей, ехали отовсюду, приносили цветы и ставили зажженные лампадки. Двор был буквально засыпан цветами и на протяжении нескольких суток непрерывно полон людей, пока в результате беспрецедентной карательной операции с привлечением более тысячи бойцов спецназа, внутренних войск и ОМОНа площадь Перемен не была взята штурмом и «зачищена». Десятки защитников площади были задержаны, мемориал разрушен, цветы и лампадки вывезены на одно из минских кладбищ.

Протестные марши

Белорусские протесты происходят в разных формах. Политики, интеллектуалы предлагают варианты, как структурировать и направить массовую энергию, но сама стихия восстания уже нашла две главные интуитивные формы для своего проявления. Это выражение народного неповиновения на маршах-манифестациях и развитие прямой демократии во дворах-республиках. К двум главным формам можно добавить цепи и очереди солидарности, которые стали возникать еще в предвыборный период и так или иначе связаны и с маршами, и с активностью во дворах.

Первый грандиозный марш состоялся в следующее после выборов воскресенье, 16 августа, когда к минской Стеле пришло не менее трехсот тысяч человек. И это стихийное собрание незнакомых и никем не организованных людей сразу оказалось эстетически цельным, убедительно красивым. Главными организующими элементами свободно дышащей и перетекающей композиции стали бело-красно-белые флаги. Люди подходили к Стеле с разных сторон уже сформировавшимися колоннами с развернутыми знаменами и транспарантами. Огромные бело-красно-белые полотнища тридцати-сорокаметровой длины демонстранты несли на поднятых руках над головами, и само плавание этих гигантских плоскостей в человеческом море, постепенное притекание их к центру композиции на Стеле имели колоссальное эстетическое воздействие. Люди кругом говорили: «Какой красивый наш флаг». Таким образом происходили принятие и признание бело-красно-белого флага главным символом как протеста, так и новой, возрождающейся Беларуси.

После долгого праздничного кипения возле Стелы человеческое море неожиданно пришло в направленное движение — широчайший людской поток двинулся от Стелы по проспекту Победителей к центру города. Милиции, военных не было видно — они исчезли. Люди грандиозным шествием прошли до проспекта Независимости, повернули направо и двигались к площади Независимости, пока не заполнили ее до отказа, все не поместившись. И только после этого стали расходиться. Так родился первый белорусский воскресный марш.

Дальше, в каждое следующее воскресенье, шло интенсивное эстетическое развитие, насыщение тела марша всё новыми художественными элементами вплоть до карнавализации. Плакаты, транспаранты, костюмы, кричалки, танец и музыка — всё поражало необыкновенными креативностью и разнообразием. Язык искусства казался чуть ли не главным языком протеста. На третьем или четвертом марше появились флаги районов, и это часто было свободное самоназывание, не связанное с принятым административным делением Минска.

Потом власти опомнились и начали атаковать марши с привлечением сотен бойцов спецназа, внутренних войск и ОМОНа, вооруженных спецсредствами и огнестрельным оружием, с применением спецтехники и водометов. Людей стали обливать водой, забрасывать гранатами, травить газом, жестко избивать и задерживать. Дважды было задержано больше тысячи человек в один день. Марши стали более скоростными, маневренными, внимание к эстетике отошло на второй план.

Важно сказать, что уже с акции «Женщины в белом» и последовавших массовых маршей протестующие перехватили «эстетическую инициативу». Щегольски экипированные в самую современную амуницию, «космонавты» белорусских силовых структур, наученные эффектным геометрическим перестроениям, быстро уступили в симпатии легкой, артистичной и в каждое мгновение новой реке бодро шагающих эльфов на улицах и площадях восставшей Беларуси. А подражательные жидкие марши сторонников Лукашенко под багрово-болотными флагами, собранные из подневольных бюджетников и офицеров-отставников, в своей траурной обреченности и вовсе получили именование «похоронных процессий».

Дворы-республики

Поначалу мощные многотысячные марши захватили собой все внимание, а дворовые чаты, которые один за другим стали возникать в Телеграме, казалось, имеют дополнительное служебное значение как инструмент для собирания людей на марш или организации цепочек солидарности по месту жительства. И вдруг это явление раскрылось во всей своей преображающей полноте как новый язык для новорожденной демократической Беларуси.

Городские дворы в белорусских спальных районах всегда были местами отчуждения, пространствами, которые надо поскорее миновать по дороге домой или на работу. Встречались между собой пенсионеры на лавочке перед подъездом, молодые родители, наблюдающие за детьми на детской площадке, собачники, вынужденные поприветствовать друг друга вслед за своими питомцами. Владельцы автомобилей могли поспорить за парковочное место на тесной стоянке возле дома.

И вдруг 9 августа люди встретили своих «незнакомых» соседей на выборных участках как единомышленников, одетых в одежду «политического цвета», с белыми браслетами на запястьях, складывающих бюллетени для голосования гармошкой. Оказалось, что все они отдают свои голоса за Тихановскую — за страну для жизни без Лукашенко. Потом, после официального объявления фальшивых результатов выборов, еще разрозненно — вышли на улицы своих городов, умылись первой кровью и вывесили в одиноком решительном порыве на балконах и в окнах своих квартир бело-красно-белые флаги. И тут уже увидели свои дома и дворы, украшенные протестной символикой сверху донизу, кричащие о гражданском неповиновении повсюду, куда хватает глаз, вышли во дворы и встретились друг с другом.

Произошло мгновенное преображение белорусского общества, изменение на «химическом», «молекулярном» уровне. Соседи заговорили между собой на новом, предельно понятном для всех языке страдания, возмущения и солидарности. Властный отказ обществу в вертикальной представительной демократии дал колоссальный импульс для стихийного становления горизонтальной прямой демократии прямо во дворах, в подъездах и на лестничных площадках Беларуси.

Сегодня это уже не просто дворы, а дворы-республики; в одном Минске их насчитывается несколько сотен. Власти были вынуждены признать их существование выпуском специальной карты Минска с делением городской территории на сектора, более или менее захваченные дворовым неповиновением. Против мятежных дворов и районов организуются масштабные карательные операции с привлечением одновременно сотен силовиков и работников коммунальных служб. Коммунальщики под страхом увольнения и административного ареста закрашивают протестные граффити, срезают бело-красно-белые ленточки, снимают с домов и с натянутых между домами тросов флаги, порой величиной с фасад высотного здания. ОМОН и спецназ вламываются в квартиры, чинят беззаконные обыски и похищают активистов. В ноябре против целого микрорайона Новая Боровая была совершена чудовищная диверсия — на несколько дней была полностью отключена вода, а затем и отопление. Такова была отчаянная месть преступных властей за вольный дух и упрямое неповиновение. Атака на мятежную республику не имела ожидаемого успеха, а вызвала мощную солидарную реакцию всего города. Жители Новой Боровой получили бутилированную воду в двойном избытке, такая же история была с обогревательными приборами и теплыми вещами.

Искусство во дворах-республиках — это концерты хоровой, фольклорной, академической, джазовой и рок-музыки. Это театральные спектакли и программы для детей. Это литературные вечера и лекции. Это мастер-классы и художественные студии под открытым небом. Это танцевальные студии. Это разработка и народное согласование дворовой и районной символики. Это изготовление и размещение флагов и ленточек. Это рисование граффити и выставки плаката. Это язык, который непрерывно развивается и который уже не отнять.

Дворов — сотни. Музыканты, артисты, лекторы — нарасхват. Несмотря на то что вся организация происходит конспиративным, партизанским образом, удается собирать большие аудитории, добиваться прекрасного звука и освещения. Выступления и встречи всегда заканчиваются общим чаепитием с выпечкой и «прысмаками», благо принести прямо из кухни горячее угощение всегда недалеко.

Реализм антитеррора

Романтизм XIX века совершил незаметную этическую революцию, имевшую большие исторические последствия. На фоне кризиса христианского мировоззрения, утверждающего строгую оппозицию добра и зла, опровергающего какую-либо эффективность человеческих жертвоприношений, интеллектуалы-романтики детабуировали право на убийство человека или избранной группы для блага преобладающего большинства. Субъективная канализация насилия получила выражение в многочисленных терактах, а убийцы-террористы тут же становились героями в глазах тысяч революционно настроенных людей. Фактически возрождалась архаическая магия убийства как универсального общественного инструмента. Персональный террор XIX века быстро переродился в государственный террор авторитарных и тоталитарных режимов XX века и, к несчастью, сохраняет свое революционное обаяние в начавшемся XXI веке.

Белорусское протестное искусство солидаризуется с протестующим безоружным народом на всех уровнях — не противопоставляет вооруженному насилию властей воинственный романтизм, не мифологизирует сопротивление, а дает предельно реалистическое свидетельство о мирном характере протеста и о непропорционально жестоком его подавлении карателями, твердо называет моральную оппозицию добра и зла.

Белорусское протестное искусство разделяет все риски общества. Деятели искусства делают персональные и коллективные заявления, видеообращения против насилия, против заключений в тюрьмы по политическим мотивам, разрывают трудовые контракты с организациями, поддерживающими преступную власть. (Так поступили артисты Купаловского театра в Минске, уйдя из театра вслед за директором Павлом Латушко почти в полном составе.)

Здание театра с бело-красно-белыми флагами. Фото В. Рубинчика, 18.08.2020

Музыкальные и хоровые коллективы, литераторы, театральные труппы выступают на партизанских концертах по дворам и паркам, подвергая себя риску задержания, что, к сожалению, часто и происходит. Неуловимый Вольный хор в белых и красных балаклавах вдруг появляется в вестибюлях гипермаркетов, на станциях метро, на ступенях Белгосцирка. Поет «Магутны Божа», ставший негласным гимном протестующего народа, другие «Годныя песні» и затем растворяется в толпе. Поэты и писатели публикуют протестные произведения в социальных сетях, музыканты записывают клипы и выкладывают их в YouTube. Фото- и видеодокументалисты предъявляют события во всей их трагической наготе.

Белорусский протест имеет народный, стихийный характер. Художник говорит из самого тела протеста и дает ему голос.

Белорусский протест имеет интуитивный партизанский характер. Он, как вода, непрерывно меняет форму и направление. Искусство становится дневником воды, всей изменчивости и креативности протеста.

Белорусский протест — преображение самой природы общества. Что вчера было водой — сегодня уже вино. Культура забывает себя, растворяется в протесте, чтобы иметь шанс кристаллизации в новой реальности, а не в иллюзии о себе.

Белорусский протест отрицает проективность — живет настоящим, одним днем или даже мгновением, обращенным в будущее. Символы вспыхивают в поступках и мгновенно получают бесконечный культурный резонанс. Все, что не проскочит в игольное ушко протеста, остается музеем.

Сегодняшняя действительность Беларуси дарит нам лучший критический критерий — риск. С этим критерием обращаемся к себе и к действительности. Через реализм антитеррора проходим в завтрашний день.

Источник

* * *

От belisrael.info. В материале Д. Строцева упомянут «Вольный хор», перформанс которого в минской «Яме» 9 декабря (исполнение песни «Магутны Божа» на стихи Н. Арсеньевой, которая в годы оккупации служила в коллаборантских изданиях вроде «Беларускай газэты») вызывал неоднозначную реакцию, в т. ч. среди белорусских евреев. Приглашаем наших читателей высказываться…

Опубликовано 11.12.2020 16:40

Водгук

Выкананне “Вольным хорам” у “Яме” “Магутны Божа” мяне здзівіла. Нават не таму, што ў Арсеньевай неадназначная біяграфія для такога месца (прапаганда нам нагадвае, што з бел-чырвона-белым сцягам — тая ж гісторыя), але ўвогуле “Яма” — не месца для выканання гімнаў (думаю, нават ізраільскі там бы “не праканаў”). Не ведаю, як бы прыйшліся да месца якія “S’brent” (што праўда, усе выкананні, акрамя Лін Ялдаці, мне не падабаюцца), пераклад на ідыш брэхтаўскай “Песні адзінага фронту” (існуе ў выкананні “Brave Old World”), і іншыя песні супраціву (баюся, што таксама хутчэй “не”, чым “так”), але ж ёсць і іншыя! (У якасці пачатку для пошуку я бы прапанаваў палову падвойнага альбому “The Ghetto” Андрэ Аходла, ці хаця б спытацца ў таго ж Аляксея Жбанава.)

Шкада, калі неблагая ідэя псуецца дробнымі недапрацоўкамі…

Пётр Рэзванаў, г. Мінск

Добавлено 12.12.2020 19:17

Зноў пра самападман (і не толькі)

Так склалася, што апошнія пару гадоў засцерагаю грамадска-палітычных актывістаў ад шапказакідальніцтва і самападману – гл., напрыклад, тут і тут. Дый 13.08.2020, на фоне (тады яшчэ) дужа масавых пратэстаў, дапускаў, што «адміністрацыі РБ, якая нарабіла кучу памылак і атрымала масу адчувальных аплявух, неўзабаве ўдасца сяк-так стабілізаваць сітуацыю, дарма што са скрыпам і не без саступак у “негалоўных” сферах». Цяпер, праз чатыры месяцы, можна канстатаваць, што дапушчэнне – на жаль ці на шчасце – выявілася карэктным. Рэвалюцыі, пра якую доўга казалі бальшавікі апаненты «перасідэнта», не адбылося.

Тым не менш не толькі гастралёр з Украіны Міхаіл Мінакоў (у чэрвені), а і Андрэй Ягораў, беларус, пацярпелы ад рэпрэсій, якога я ў верасні менаваў удумлівым палітолагам, у кастрычніку 2020 г. даводзіў наяўнасць «рэвалюцыі», ды яшчэ дэмакратычнай:

Вартасць пяці доказаў можаце ацаніць самі… На мой погляд, тэзіс пра грамадства, якое «не жадае жыць па старых правілах», адносіцца да разраду wishful thinking. Гаворка мусіла б ісці пра сегмент грамадства – значны, але, як паказалі падзеі жніўня-верасня 2020 г., усё яшчэ даволі друзлы. Акурат напярэдадні ягораўскага выступу канстатаваў: «размовы пра давер і салідарнасць застаюцца шмат у чым размовамі; грамадства змянілася істотна, але не радыкальна» (09.10.2020). Апошнія два месяцы не пераканалі мяне ў адваротным. Эрозія сістэмы працягваецца, але павольна, і ўважаць яе за непасрэдны вынік «дэмакратычнай рэвалюцыі» пакуль што не выпадае. Быў бы «грамадскі рух» настолькі шырокім, як хацелася – мы б назіралі ў канцы кастрычніка сапраўдны агульнанацыянальны страйк, а не лакальныя праявы, якія здараліся і да заклікаў Ціханоўскай & Co…

Нечаканасць пратэстаў («ніхто не чакаў, што яны працягнуцца больш за тры дні») таксама раздзьмутая. Нават у сакавіку 2006 г. яны доўжыліся больш за тры дні, а лукашэнская сістэма тады яшчэ не настолькі абрыдла… Карацей, А. Ягораў выступіў больш як «інтарэсант», што не дзіўна (ён жа ў Каардынацыйнай радзе), чым як аналітык.

Другі бок пераацэнкі ўласных сіл – недаацэнка апанентаў, iх прымітывізацыя, пра каторую таксама ў свой час пісаў… Вось як гэта зараз выглядае ў аўтара сайта budzma.by Ціхана Чарнякевіча (09.12.2020):

Бо ў «іншага боку», не ў сілавікоў адных, проста няма нічога. Толькі жаданне разбурыць. Пасля сябе яны пакідаюць бясконцыя знакі разбурэння, і рэальныя, і сімвалічныя: садраць, перамаляваць, засыпаць, зрэзаць, перакруціць у словах. На жаль, у пераліку гэтых разбурэнняў – і чалавечыя жыцці.

Не трэба падманвацца, што гэтая стратэгія – энергія пошуку нейкага выйсця. Пошук прадугледжвае акурат той самы дыялог; у пошуку ёсць набытак і страта, плюсы і мінусы. У нашай жа сітуацыі ёсць толькі жаданне дэструкцыі: разбурыць яўнае, адмовіць у прапанове, фальсіфікаваць усім вядомае, абылгаць праўдзівае. Гэта не пошук і не дыялог нават на долю працэнта.

A значыць, улада адкрыта пазіцыянуе сябе як пусты знак. Чвэрць стагоддзя кіравання не вынайшлі нічога. Толькі пустку, нежыць, якая хоча паглынуць усё жывое.

Некаторыя эпізоды апошніх тыдняў як быццам пацвярджаюць рацыю сп. Чарнякевіча – адна спілаваная за «няправільныя» колеры «Эйфелева вежа» ў мікрараёне «Усход» чаго вартая!

Вежа: 29.09.2020 і 22.11.2020

Калі б усё было так проста: «мы» ствараем, «яны» толькі бураць. Колькі разоў сутыкаўся з непавагай (і перакрутамі, і безадказнасцю, і адмовамі ў дыялогу), маючы стасункі з «дэмакратамі»… Дый «культурка» ад уладаў не зводзіцца да сясцёр Г-вых, з’едліва згаданых Ціханам… Нават цяпер на «іншым баку» – не толькі пустэча, а і, напрыклад, народныя артысты Беларусі Генадзь Аўсяннікаў ды Зінаіда Зубкова. Можна кпіць з таго, што праўладнае пісьмо спартоўцаў у пачатку снежня падпісала мноства «ноўнэймаў» – чыноўнікаў і/або носьбітаў першых разрадаў, але ж і некалькі алімпійскіх чэмпіёнаў падпісаліся, і легендарны трэнер Спартак Мірановіч…

Карацей, варта прызнаць: выйшлі супраць дыктатуры і таленавітыя, і неталенавітыя. Сярод яе абаронцаў таксама ёсць… такія і гэткія. Нават цяпер урад сёе-тое робіць для «культуркі»; той жа сайт budzma.by адсылае да рэцэнзіі на кнігу Алеся Разанава, выдадзеную ў міністэрскай «Мастацкай літаратуры». Дабралася да мяне інфа і пра даведнік «Уладзімір Караткевіч», які выйшаў да 90-гадовага юбілею пісьменніка ў дзяржаўным жа выдавецтве «Беларуская энцыклапедыя»… Хваліць гэтыя кнігі, не чытаўшы, не бяруся, але сам па сабе факт уцешны.

Мне ніколі не былі блізкія заклікі да «кіраўнікоў дзяржаў-суседак Беларусі», каб тыя зрабілі «захады дзеля прымусу беларускіх уладаў да дыялогу з беларускім народам і ягоным прадстаўніком – Прэзідыумам Каардынацыйнай рады». Ні ў пачатку кастрычніка, ні, тым болей, цяпер, калі Прэзідыум – дый, падобна, сама Каардынацыйная рада – фактычна не дзейнічаюць. Але я паважаў і паважаю права старэйшых калег на летуценні… і, у рэшце рэшт, на памылковыя крокі. Хіба сам іх мала рабіў у жыцці?..

Заміж таго, каб настойваць на «паўторных выбарах» (як быццам спецаперацыя, адбытая ў пачатку жніўня 2020 г., была выбарамі; як быццам пасля пастаноў ЦВК і Вярхоўнага суда ў сярэдзіне жніўня ды заявы Канстытуцыйнага суда ў канцы жніўня, чагосьці можна дабіцца ўгаворамі), думаю пра лёсы канкрэтных асобаў. Засела, відаць, у галаве выказванне Іосіфа нашага Бродскага: «Cвет, верагодна, уратаваць ужо не ўдасца, але асобнага чалавека – заўсёды можна».

Адно з рэдкіх калектыўных пасланняў, якое падпісаў: адкрыты ліст прадстаўнікоў навуковай супольнасці (і Беларусі, і свету). Там, у прыватнасці, гаворыцца:

Рэпрэсіі ў адносінах да вучоных, якія выконваюць свае прамыя прафесіянальныя і грамадскія абавязкі, недапушчальныя!

Важна адзначыць, што пацярпелыя ад падобных рэпрэсій вучоныя маюць высокую кваліфікацыю, мноства публікацый, патэнтаў, добрую рэпутацыю ў міжнароднай навуковай сферы.

Турбуюць найперш звальненні дасведчаных спецыялістаў з Інстытута гісторыі Акадэміі навук – канкрэтна, гэта Кацярына Крывічаніна, Аляксей Шаланда, Мікалай Волкаў, Уладзiмiр Шыпiла, Андрэй Радаман, Аляксандр Жлутко, Татьяна Папоўская. Доследы мінулага ў Беларусі 2000–2010-х гадоў былі падарваныя праз надуманыя звальненні гісторыкаў з таго самага акадэмічнага інстытута і з дзяржаўных ВНУ (асабліва Гродзенскага дзяржуніверсітэта). Чарговы ўдар можа стацца фатальным для тутэйшай гістарыяграфіі.

Пётр Рэзванаў цікуе за заявамі аднаго вусатага персанажа пра змены ў Канстытуцыі. Ну, а мне цікавей сачыць за паваротамі думкі самога Пятра…

Спачатку [17.08.2020] было неакрэсленае абяцанне «Выносім на рэферэндум, прымаем Канстытуцыю, і я вам свае паўнамоцтвы па Канстытуцыі перадам» (што праўда, яшчэ тады ён пужаў, што «нельга гэту Канстытуцыю аддаваць незразумела каму. Таму што будзе бяда»).

Потым [28.08.2020] была размова пра паўнамоцтвы, але, хутчэй, пра grassroot level: «Навошта на ўзровень Прэзідэнта цягнуць гэта? — запытаў ён. — Вы ж хочаце паўнамоцтвы перадаць зверху ўніз. Вось і забірайце іх. Чаму Прэзідэнт павінен вырашаць: будзе сам калгас гэта будаваць са сваімі людзьмі або ПМК».

Потым (калі не лічыць пераразмеркаванне паўнамоцтваў паміж Камітэтамі дзяржкантролю і дзяржбяспекі ці пашырэнне паўнамоцтваў яго памочнікаў, для чаго змен у Канстытуцыі не патрэбна) зноў былі згаданы вышэйшыя органы ўлады, і дадалося канкрэтыкі: «Урад і іншыя органы ўлады трэба дагружаць, знімаць з Прэзідэнта неўласцівыя пытанні. Нядаўна я атрымаў запіску: прапануецца 71 паўнамоцтва, калі можна так сказаць, перанесці ад Прэзідэнта на ўсе ўзроўні ўлады» [12.10.2020]…

Потым [27.11.2020] ён зноў вярнуўся да таго, з чаго пачаў (у т. л. «бяды»): «Кіраўнік дзяржавы падкрэсліў, што выступае за ўнясенне паправак у Канстытуцыю і ўпэўнены ў неабходнасці скарэкціраваць паўнамоцтвы Прэзідэнта. “Я прыхільнік новай Канстытуцыі. Не таму, што дэмакратыю нейкую патрэбна. Не ў дэмакратыі справа, — сказаў ён. — Мяне што ў гэтай сітуацыі хвалюе: незнаёмаму прэзідэнту такую Канстытуцыю аддаваць нельга. Будзе бяда”. “У нас вельмі сур’ёзная Канстытуцыя. Казахстан, Расія, мы — бадай, вось тры прагрэсіўныя дзяржавы, якія маюць такую сур’ёзную Канстытуцыю, дзе ад рашэння прэзідэнта залежыць усё. З гэтага пункту гледжання, разумеючы, што не дай бог прыйдзе чалавек і захоча развязаць вайну і іншае… Так, трэба нам стварыць новую Канстытуцыю, але выгадную для нашай краіны, каб потым краіна не абвалілася”, — растлумачыў беларускі лідар».

Пазаўчора [07.12.2020] ён зноў казаў пра «пераразмеркаванне паўнамоцтваў» на карысць «тых, каму мала», але яшчэ нічога не прадвяшчала…

І вось 8-га мы даведаліся, што «ва Урад і парламент гэтыя [пакуль што прэзідэнцкія] паўнамоцтвы не падыходзяць», і пра прапанову перадаць іх Усебеларускаму народнаму сходу, як (увага!) «органу, які ўсіх імгненна стабілізаваў бы». Чым яму Ўрад і Парламент не падабаюцца? — Нібыта тым, што ён баіцца таго, што «калі растварыць паўнамоцтвы Прэзідэнта, якія перадаюцца парламенту, Ураду, міністрам, губернатарам, будзе поўны бардак, які мы ў сярэдзіне 90-х перажылі». Да спасылак на 1990-я і нават 1980-я мы ўжо прызвычаіліся! Нагадаю, што нядаўна [27.11.2020] была яшчэ адна фраза: «Давай, дэмакратыя, усе павінны выбірацца… Мы гэта праходзілі ў перыяд Гарбачова, — нагадаў Аляксандр Лукашэнка. — Мы ж выбіралі ўсіх — кіраўнікоў прадпрыемстваў, дырэктараў. Ну што, давыбіраліся? І краіну страцілі, і Саюз разваліўся. Нам гэту падлянку хочуць падкінуць цяпер».

Далей Пётр жартуе:

Але ж гэты самы Ўсебеларускі народны сход (асабліва з сапраўднымі паўнамоцтвамі!) можа прывесці на памяць не толькі Ўсебеларускія кангрэсы (вай! і сцяг не той, а другі яшчэ і калабаранты праводзілі!) але і гарбачоўскі З’езд народных дэпутатаў (паралельны Вярхоўнаму Савету). Ой, разваліць Рыгорыч краіну, ой разваліць! 😉

Я схільны згадзіцца з тым, што «Усебеларускі народны сход» – орган, апрыёры не здольны «ўсіх імгненна стабілізаваць». Разам з тым ва ўяўным «вар’яцтве» (перадача паўнамоцтваў ад першай асобы «курултаю», куды трапляюць нібыта ад працоўных калектываў па нейкіх цьмяных квотах) ёсць свая логіка. I наліванне «новага віна» (грамадскай энергіі) у «старыя мяхі», г. зн. у сход, альтэрнатыўны дзеючаму парламенту, сапраўды здольнае на нейкі час адцягнуць увагу ад галоўных праблем краіны… Мяркую, сярод дэлегатаў акажацца «памяркоўная апазіцыя», якой, хутчэй за ўсё, дадуць трыбуну і нешта паабяцаюць. Хтосьці на гэта нават купіцца – купіліся ж некаторыя пратэстоўцы ў чэрвені 2020 г. на абяцанку «самога» арганізаваць у Брэсце мясцовы рэферэндум наконт будоўлі акумулятарнага завода «пасля выбараў»! Чатыры месяцы мінула пасля 09.08.2020 – мясцовага рэферэндуму няма… і, напэўна, ужо не будзе.

Рыгорычу Рыгорычава, а зборнік «Іудзейнасць», пра які ў «Новым часе» напісаў рэцэнзент, д-р Уладзіслаў Гарбацкі, усё яшчэ можна замовіць. Зміцер Дзядзенка адгукнуўся так: «Дваістыя ў мяне адчуванні засталіся пасля прачытання. З аднаго боку, я з пэўнай шчымлівасцю ў сэрцы дакрануўся да гэтага габрэйскай Атлантыды, якую мы страцілі за мінулае стагоддзе. З яе любовямі, здрадамі, натхненнем, кроўю і слязьмі… З другога — паспрабаваў уявіць, што гэтаксама можна будзе апісаць беларускую культуру. Як аскабалкі вяршыняў, якія яшчэ бачныя над вадзяной роўняддзю. Цікавая кніга атрымалася. Асобна хачу падзякаваць за артыкулы пра габрэйскую тэму сярод беларускіх літаратараў» (01.12.2020). Кандыдат філалагічных навук Віктар Жыбуль, на наступны дзень: «Безумоўна, у кнізе ўздымаецца цікавы і важны культурны пласт!»

Малюнак адсюль

Застаецца нагадаць, што зборнік выйшаў пад эгідай суполкі «Шах-плюс» (мэйл для сувязі – ніжэй). І павіншаваць чытачоў: а) з Ханукай; б) з Міжнародным днём правоў чалавека.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

10.12.2020

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 10.12.2020 18:14

Чем пугают врачей и журналистов

За смерть Бондаренко дела всё ещё нет, за статью о нём – есть. Что грозит журналисту TUT.BY и врачу больницы скорой медицинской помощи

Третью неделю журналист TUT.BY Катерина Борисевич и врач больницы скорой медицинской помощи Артём Сорокин находятся в СИЗО, им избрана самая суровая мера пресечения. Артёма показали на государственных телеканалах уже дважды: он признаёт вину и рассказывает о произошедшем чётко по содержанию пресс-релиза Генпрокуратуры, которая и расследует дело. Катерину по телевизору не показывают. И её, и Артёма дома ждут родные, особенно дети. По предъявленному обвинению им обоим грозит до трёх лет лишения свободы, альтернативных наказаний в санкции нет. По делу о смерти Бондаренко уголовное дело всё ещё не возбуждено.

Катерина Борисевич. Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

1. О каком преступлении вообще идет речь?

Генеральная прокуратура возбудила уголовное дело по ч. 3 ст. 178 Уголовного кодекса Республики Беларусь — разглашение врачебной тайны, повлекшее тяжкие последствия.

Что же такое «тяжкие последствия» относительно ст. 178 УК? В комментарии к Уголовному кодексу отмечается, что «под тяжкими последствиями понимаются, например, такие последствия, которые привели к увольнению лица с занимаемой должности, к разводу, самоубийству, заболеванию психической болезнью и т. п.». Как мы видим, перечисленные последствия имеют непосредственное отношение к лицу, о диагнозе которого узнала общественность.

Что же о «тяжких последствиях» сообщает Генеральная прокуратура? «Деяния названных лиц (врача и сотрудника TUT.BY. — Прим. ред.) повлекли за собой тяжкие последствия, выразившиеся в повышении напряженности в обществе, создании атмосферы недоверия к компетентным государственным органам, побуждении граждан к агрессии и противоправным действиям».

Важный момент: уголовным законом статья 178 отнесена к преступлениям против уклада семейных отношений и интересов несовершеннолетних, то есть не против общества и не против государства.

При этом стоит признать, что под «тяжкими последствиями» в обвинениях часто фигурируют эфемерные понятия, которые не исследуются в суде на предмет, в самом ли деле действия обвиняемого привели к таким последствиям. Особенно часто это встречается в делах о коррупции.

2. Если родственники не возражали против разглашения, почему заведено дело?

Родственники Романа Бондаренко претензий СМИ и медперсоналу действительно не высказывали, мать дала согласие на распространение информации о состоянии сына.

— Когда я была у Ромы в реанимации, я же сидела и читала медицинскую карту, и все анализы, всю информацию видела и зафиксировала для себя, я разговаривала с врачами. Я заявляю со 100%-ной уверенностью, что Рома был трезв, и попросила врачей, чтобы они не держали это в секрете, — заявляла мать Романа.

Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY

По факту разглашения врачебной тайны дело возбуждается по заявлению потерпевшего, поскольку это является делом частного обвинения (ч. 1 ст. 178 УК). В ряде случаев прокуратура может возбуждать уголовное дело частного обвинения, если затрагиваются существенные интересы государства и общества, но в таком случае обвиняемых нельзя было бы содержать под стражей до суда, да и примириться с освобождением от уголовной ответственности было бы проще.

Однако прокуратура заявляет о наступлении тяжких последствий (ч. 3 ст. 178 УК), в этом случае это уже дело публичного обвинения, и правоохранительные органы, в том числе прокуратура, могут возбудить дело и без заявления потерпевшего, как и произошло в данном случае.

3. Доступ к медицинской тайне есть только у медперсонала, почему по делу проходит и журналист?

Субъектом преступления, предусмотренного ст. 178 УК, является медицинский, фармацевтический или иной работник (например, сотрудник отдела кадров, милиции, прокуратуры, то есть люди, которым стала известна медицинская тайна в силу их служебной или профессиональной деятельности). Екатерина Борисевич как журналист напрямую не имела доступа к медицинской карточке, заключению и другим материалам из истории болезни Бондаренко. Информацию о его состоянии она получила у медработника. Каким образом тогда может быть предъявлено обвинение и ей? Вероятнее всего, через соучастие в преступлении (ч. 5 ст. 16 УК — подстрекателем признается лицо, склонившее другое лицо к совершению преступления).

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Замгенпрокурора Геннадий Дыско в комментарии СТВ указал: «Борисевич не стала обращаться за информацией к официальным органам и организациям, а склонила врача к разглашению врачебной тайны». По закону, ответственность «подстрекателя» та же, что и у «исполнителя».

Борисевич обратилась к доктору за комментарием. Впервые в истории Беларуси это приравнено к совершению преступления, что создаёт опасный прецедент для дальнейшей работы прессы.

4. Почему расследованием занимается Генпрокуратура, а не Следственный комитет?

По общему правилу, предварительное следствие по уголовным делам производится следователями Следственного комитета и Комитета государственной безопасности (статья 178 УК к компетенции КГБ не отнесена). При этом у Генеральной прокуратуры тоже есть право самостоятельно проводить предварительное следствие — «в целях обеспечения всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств уголовного дела» (ст. 34 УПК), хотя случается это крайне редко.

Кстати, по факту смерти Романа Бондаренко тоже работают специалисты прокуратуры, прошло более трёх недель, однако информации о возбуждении уголовного дела до сих пор нет. Напомним, решение о возбуждении уголовного дела либо об отказе в возбуждении должно быть принято в срок не позднее трех суток, а при необходимости проверки достаточности наличия или отсутствия оснований к возбуждению уголовного дела — не позднее десяти суток. В случае невозможности принятия решения в сроки, указанные выше, этот срок может быть продлён до одного месяца, а в некоторых случаях — до трёх месяцев (условия продления сроков см. по ссылке).

5. Это что, такое серьёзное преступление, что обязательно держать врача и журналиста в СИЗО?

Журналисту Катерине Борисевич и доктору Артёму Сорокину предъявлено обвинение в преступлении, которое отнесено к категории менее тяжких, при этом к ним избрана самая строгая мера пресечения. Формально под стражу могут взять по обвинению в преступлении, за которое предусмотрено наказание свыше двух лет лишения свободы.

Артём Сорокин. Фото с личной страницы в Facebook

Но в большинстве случаев в такой ситуации избирается мера пресечения, не связанная с заключением под стражу (подписка о невыезде и надлежащем поведении, личное поручительство, залог или домашний арест). Более того, в последние годы правоохранительные органы и суды подчёркивали, что необходимо шире использовать альтернативные меры пресечения.

Следователь должен мотивировать, почему именно заключение под стражу следует применить к обвиняемому. Узнать формулировку пока мы не можем: адвокаты вынуждены были дать подписку о неразглашении, Генпрокуратура этот вопрос публично не комментировала. Отметим, что ни Сорокин, ни Борисевич ранее не привлекались к уголовной ответственности. Они являются гражданами Беларуси, имеют постоянное место жительства в стране, работу, положительную характеристику с места работы. У Артёма Сорокина трое детей, Катерина Борисевич одна воспитывает несовершеннолетнюю дочь — всё это хорошо известно следствию, однако мера пресечения остается максимально строгой.

Отметим, что крупнейшие редакции независимых СМИ и журналистские организации обращались в Генеральную прокуратуру с просьбой избрать меру пресечения, не связанную с заключением в СИЗО, однако и эти доводы были проигнорированы.

6. Был ли пьян погибший Бондаренко и какое это имеет значение?

Во-первых, важно понимать, что алкогольное опьянение не является отягчающим обстоятельством для пострадавшего и погибшего. Оно является таковым только для человека, который совершил преступление.

Во-вторых, важно понимать хронологию событий. 13 ноября, на следующий день после смерти Бондаренко, в 09.59 на сайте TUT.BY был опубликован материал «СК проводит проверку по факту гибели Романа Бондаренко», где указывалась официальная позиция ведомства о том, что «при первичном осмотре наряду с телесными повреждениями у него (Бондаренко. — Прим. TUT.BY) диагностирована алкогольная интоксикация». Буквально через несколько минут в телеграм-канале «Белые халаты» появилось фото медицинского документа, с заключительным диагнозом, где указано «этанол в крови 0%». Катерина Борисевич получила задание узнать, почему возникло противоречие между официальным заявлением Следственного комитета и опубликованными в телеграм-каналах документами. Кстати, многие СМИ мгновенно репостнули сообщение «Белых халатов».

Чтобы проверить информацию, Борисевич обратилась к сотруднику больницы скорой медицинской помощи, в итоге в 10.42 на сайте TUT.BY была опубликована статья «Врач БСМП: „У Романа Бондаренко было ноль промилле алкоголя, вообще ничего не нашли“». В этом материале в числе прочего объясняется, почему в документах с первичного осмотра имеется запись про алкогольную интоксикацию (под вопросительным знаком) и почему в заключительном диагнозе отмечено: этанола ноль, то есть никакого алкогольного опьянения не было. Кстати, за разъяснениями в Следственный комитет Борисевич тоже обращалась.

Вечером того же дня, в 17.24 в телеграм-канале «Пул Первого», который связывают с пресс-службой Лукашенко, появился и его комментарий в связи со смертью Романа. Ссылаясь на позицию Следственного комитета, Александр Лукашенко заявил, что погибший был в «нетрезвом состоянии».

19 ноября мать Бондаренко передала СМИ копию лабораторного анализа крови сына. В документе отмечено, что этилового спирта в крови нет, в результатах анализа стоит ноль.

Елена Бондаренко, мать Романа. Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Однако Генеральная прокуратура настаивает на своей версии. Дыско в комментарии СТВ заявил:

— Опубликованные в сети Интернет копии документов о результатах отсутствия этилового спирта в крови Романа Бондаренко, оформленные в условиях срочного оказания медицинской помощи, не учитывают весь спектр необходимых исследований для установления состояния пациента. В частности, каждый мог обратить внимание, что в одном из опубликованных документов отсутствует результат исследования других биологических сред на содержание этанола, в том числе мочи. По результатам судебной химической экспертизы в биологических средах Романа Бондаренко, взятых медработниками тогда же в больнице скорой медицинской помощи, обнаружен алкоголь.

Диагностика алкогольного опьянения у пациентов, которые поступают в приёмный покой больницы, регулируется приказом Министерства здравоохранения № 732 от 13 июля 2011 года, где отмечено, что «основой заключения о нетрезвом состоянии или алкогольном опьянении являются результаты количественного определения алкоголя в крови только лабораторными методами». Анализ крови на этанол показывает состояние человека в текущий момент, анализ мочи — то, что с ним происходило в прошлом, разъяснял по запросу TUT.BY нарколог.

7. Генпрокуратура говорит, что TUT.BY — это не СМИ, а Борисевич не журналист. Какое это имеет значение?

Комментируя уголовное дело, прокуроры подчёркивают, что на момент публикации той самой статьи TUT.BY потерял статус СМИ, а Катерина Борисевич, его сотрудник, уже не была журналистом.

Дело в том, что согласно Закону «О средствах массовой информации» регистрация интернет-ресурсов является не обязательной, а добровольной. До 2019 года TUT.BY работал без регистрации в качестве сетевого издания, оставаясь при этом лидером на рынке. И тот самый Закон «О СМИ» даёт право интернет-ресурсу, которым является TUT.BY, собирать, получать, передавать и распространять информацию. Для этих целей владелец интернет-ресурса может нанимать сотрудников, коим и является Катерина Борисевич, которая в 2007 году окончила факультет журналистики Белорусского государственного университета, имеет диплом по специальности «журналист» и более 10 лет работы по специальности.

8. Лукашенко заявляет, что врач «сфальсифицировал» документ. Тогда о какой медицинской тайне идет речь?

27 ноября Александр Лукашенко прокомментировал дело в отношении врача и журналиста.

— Наутро Сорокин этот сбрасывает на TUT.BY документ сфальсифицированный, что у него (Романа Бондаренко. — Прим. TUT.BY) ноль промилле. И вот некоторые стоят и постятся с этим ноль промилле. Ну ты зачем это делаешь, зачем фальсифицируешь факты? Ну был выпивший, был пьяный.

СИЗО на Володарского, где содержат журналиста и доктора. Фото с сайта ais.by

Это существенное противоречие, ведь уголовное дело возбуждено не по факту служебного подлога (внесение ложных сведений в официальные документы), а по факту разглашения врачебной тайны, то есть сведений о наличии заболевания у пациента, его диагнозе или результатах медицинского освидетельствования.

Артём Сорокин в сюжете СТВ на камеру говорит, что вина его заключалась в «передаче информации из медицинской документации». Из его уст не звучит, что сведения, которые он передал журналисту, были недостоверными.

9. Какое наказание грозит журналисту и врачу, если дело дойдет до суда и их признают виновными?

Часть 3 статьи 178 УК не предусматривает альтернативных наказаний, кроме как лишение свободы — до 3 лет со штрафом и с лишением права занимать определённые должности или заниматься определённой деятельностью или без лишения права на работу и профессию. Учитывая, что журналист и врач ранее к уголовной ответственности не привлекались, суд может назначить лишение свободы условно либо с отсрочкой исполнения наказания. В таком случае человек остаётся на свободе, но под контролем правоохранительных органов и обязан не нарушать закон.

Напомним, белорусские и международные правозащитники признали Артёма Сорокина и Катерину Борисевич политзаключёнными, а дело против них — политически мотивированным.

Источник (tut.by, 07.12.2020, 13:11)

* * *

От ред. belisrael.info. Желаем Катерине и Артёму скорейшего освобождения. Не нужно иметь юридическое образование, чтобы видеть, что дело их шито белыми нитками. Если Сорокин формально и нарушил какую-то инструкцию, его оправдывает тот факт, что врач предотвращал большее зло – расползание вранья, которое унижало погибшего Романа Бондаренко. Видимо, под «тяжкими последствиями» от поступка А. Сорокина и К. Борисевич генпрокуратура имела в виду приступ «медвежьей болезни», случившийся у некоторых обитателей Дроздов 🙂

А. Швед Г. Дыско

И ещё подумалось: вот бы ответственные за проверку гостей Израиля в аэропорту Бен-Гурион устроили для нынешнего «главного прокурора всея Беларуси» А. Шведа и его заместителя Г. Дыско примерно такой же тёплый приём, какой эти крупные чиновники уже третью неделю устраивают журналистке и доктору… Не всё же «закрывать» в аэропорту и депортировать рядовых белорусов!

Опубликовано 07.12.2020 21:50

* * *

9 декабря суд Центрального района рассмотрел жалобу защитника Катерины Борисевич на заключение ее под стражу. Журналисту и доктору, которые проходят обвиняемыми по делу о разглашении медицинской тайны, избрали самую строгую меру пресечения, несмотря на то что у них есть несовершеннолетние дети, Катерина одна воспитывает дочь. Гендиректор «ТУТ БАЙ МЕДИА» Людмила Чекина и известный адвокат Дмитрий Горячко направили в суд ходатайство, в котором указывали, что готовы дать личное поручительство Борисевич о том, что она, находясь на свободе, не будет препятствовать следствию. Однако судья Татьяна Оковитая оставила жалобу без удовлетворения. Таким образом, Катерина остается в СИЗО…

Источник: https://news.tut.by/society/710704.html

Ещё один камешек на могилу Юрия Тепера (1958–2020), сына Якова

От ред. belisrael

Когда весной 2017 напросился приехать ко мне в июне с жонкой на 3 недели из Минска на свое 40-летие борец с лукой, я никак не мог предполагать, что столкнусь с циничным подлецом.

Хотя уже тогда можно было заметить его хитрые заходы. Поэтому он никому не расскажет, что решил съэкономить на страховке, и уже на 2-й день все могло кончиться печально с его женой, которая добравшись до моря в Тель-Авиве так обрадовалась, что подойдя к воде подпрыгнула, и сразу завыла от боли. И даже после того, как на пляже была оказана медпомощь, вернувшись домой плача говорила ему, что надо улетать назад. Хорошо, что все обошлось и ч-з 2 дня ожила, а если б пришлось обратиться в больницу, то никаких денег не хватило бы. Да и сам, проявляя свою “храбрость”, полез вечером в море на диком арабском пляже возле Яффо и еле выплыл. Что смародерил многие тысячи долларов, а кроме этого писал, что уже совсем перестает работать комп и тогда я ему передал новый, который взял знакомый, летевший в Москву, а оттуда доставил в Минск.

В дальнейшем все более проявлялась патологическая трусость того, кто спрятавшись за израильским сайтом, сидя в минской квартирке, «боролся» с диктатором и его опричниками, гордо заявляя, что никто его не заставит уехать, при этом жаловался на тяжесть жизни и годами занимался вымогательством, вытащив огромные финансы. Засыпав сайт бесконечными опусами, украл тысячи часов времени на публикацию, да еще и кроме своих присылал массу др, отысканного в сети, в большинстве своем заумного и интересного только самому «политологу». Когда же окончательно достал переустройством своей любимой Синеокой, услышав, что принес много вреда, то ответил: «у такім выпадку сайт мяне не цікавіць». А после израильской трагедии 7 октября, эта нечисть на своем канальчике с тремя десятками подписчиков, чем« гордится!, хотя среди них никто не обращает внимание на полнстью съехавшего с катушек, показывает себя как защитника «бедных газоватов». А еще у него в почете вся израильская левотня, среди которой ставший особо известным по тысячам файлов Эпштейна, 80-летний блевотный Барак, только потому, что тот, как и еще многие одуревшие генералы, против Нетаньягу. И на выпрошенном компе не останавливаясь выливает помои в адрес ПМ и нынешнего правительства Израиля. Прикинувшись евреем вольфом, когда стало выгодно, существо так и осталось уладзімірам паўлавічам, как подписывает свои писульки чиновникам. Как он шел к этому в материале Хронология бесконечной подлости Вольфа Рубинчика

Вызывает также вопросы что произошло с жилплощадью Юры Тепера, у которого не было наследников и родичей. Паразит вместе с жонкой мог вполне предложить, чтоб тот подписал доверенность. В любом случае он должно быть переворачивается в гробу от своего сябра.

15 февраля 2026

***

Юрий Яковлевич Тепер… Много тёплых слов было сказано о нём во время прощания на Западном кладбище (9 ноября), а позже написано для belisrael. Видный российский филолог Борис Ланин, когда-то игравший с Юрой в гексашахматы, тоже отозвался на его смерть: «Ужас, просто ужас. Так хоть знал, что есть на свете ещё одна добрая душа. За что такое горе…» (10.11.2020).

Больше двадцати лет назад познакомились мы с Ю. Т. – он захаживал в библиотеку Минского объединения еврейской культуры на ул. Интернациональной, где я волонтёрил с 1993 г. Затем (в 1998–99 гг.) виделись в клубе «Хэсэд Рахамим» возле станции метро «Восток» и в Израильском центре на ул. Уральской. В клубе – играли в шахматы, в центре – пересекались на встречах с интересными людьми. Заинтриговало меня то, что Юра умел играть в «польские шахматы», будоражившие моё воображение ещё в советское время. Однажды в «Хэсэде» он прочёл краткую лекцию об истории гексашахмат, показал фотографии, расставил на специальной доске фигуры. Одним из немногих желающих сыграть оказался я… Проиграл, конечно.

В конце 1999 г. благодаря настойчивости Михаила Зверева (1929–2017) мы с Юрой оказались в одной команде, отправившейся во Дворец шахмат и шашек на турнир по быстрым шахматам. Для Юры это был второй раз, когда он выступал за команду «Хэсэда», для меня – первый… Кажется, оба остались довольны тем опытом. Я выступил чуть лучше; Юра в свои 40 лет ещё не был кандидатом в мастера – он стал им в 2001 г. – и в лёгких партиях уступал мне примерно в трёх случаях из четырёх. Любопытно, что 15-20 лет спустя сила нашей игры практически сравнялась: то ли я за это время ослаб, то ли (что более вероятно) мой соперник усилился.

Помнится, в мае 2000 г. мы сидели рядом с Ю. Т. в зале на Уральской, 3, и обменивались ехидными репликами касательно речи одного из ораторов – крупного еврейского деятеля, заочно критиковавшего тех, кто был с ним не согласен – в частности, главу Иудейского религиозного объединения и его газету. Я жил недалеко от Израильского центра, где Юра подрабатывал тьютором (проверял контрольные работы студентов Открытого университета Израиля). Тогда он впервые зашёл ко мне в гости.

Не сказать, что Юра был прост в общении… Он предпочитал слушать, а не говорить, и в начале 2000-х я всё ещё мало что о нём знал. Тем не менее обратился к нему, когда собирал подписи за сохранение синагоги на ул. Димитрова, 3 (сентябрь 2001 г.). По каким-то причинам он не смог встретиться до того, как письмо было отправлено «еврейским вождям», но всё же пару дней спустя попросил дать ему возможность подписаться… Мне понравился этот идеализм, и в 2002 г. Ю. Тепер стал постоянным получателем газеты «Анахну кан», где вставлялись шпильки тем самым «вождям» и высказывалась надежда на создание в Беларуси полноценной еврейской общины. Принимал издание он благосклонно, однако публицистикой интересовался меньше, чем литературными произведениями (в частности, понравилась ему малоизвестная поэма Змитрока Бядули «Жыды»). Вообще, он старался никого не ругать, но редко и хвалил: его любимым словцом, когда что-то нравилось, было «Нормально!»

В то время виделись мы нечасто. Я знал, что Юра посещает клуб «Хэсэда» «Белые и чёрные» и даже исполняет там роль культорганизатора, ответственного за шахматы (формальный руководитель клуба, упомянутый М. Зверев, интересовался больше шашками), но после переезда «Хэсэда» на ул. В. Хоружей, 28 меня туда не тянуло. «Набеги» на клуб я возобновил весной 2003 г., после того как был назначен «главным редактором» журнала «Шахматы». Редколлегию сформировал за неделю-две, но нужны были авторы и читатели.

Юра активно включился в работу над журналом, благо имел богатый опыт написания статей о шахматах и шахматистах – в частности, я встречал его материалы в газете «Авив» и журнале «Мишпоха». В «Шахматах» № 1 появился его очерк-воспоминание о визитах в Минск Гарри Каспарова, который я перевёл на белорусский язык. Вышло вроде бы неплохо (оценил даже такой скептик, как мастер Капенгут), но я допустил досадный ляпсус: не узнав у Юры, как звучит его фамилия по-белорусски, указал «Цепер». Получил от автора заслуженный нагоняй, пришлось извиняться… С тех пор я сам писал и другим наказывал, чтобы писали «Тэпер».

Вытесненный из министерского журнала, я создал собственный: «Шахматы-плюс». Продержался этот проект недолго, с декабря 2003 до июня 2004 гг., но Юрий Тепер подставил мне плечо: не будучи в редколлегии, подготовил ряд интересных материалов, да и с распространением помогал (в отличие от его приятеля, бойкого тренера Геннадия Либова, и нашего общего знакомого Абрама Ройзмана, оставшихся с «официозом»). Кроме того, Юра познакомил меня со своим старинным приятелем Александром Павловичем – этот любитель шахматных и шашечных игр позже помог провести турнир к столетию газеты «Наша Ніва» (2006).

В «Хэсэде» весной 2003 г. я планировал только поведать о будущем издании, но вышло так, что 6 лет чуть не каждое воскресенье приезжал играть в шахматы и общаться. Попутно рассказывал публике о своих идеях… что не вызывало большого энтузиазма. Пожилым перворазрядникам и кандидатам в мастера было «и так хорошо»: постучали фигурами 2-3 часа (Юра обычно сам играл в организованных им блицтурнирах), попили чаю c печеньем, полистали газеты, разошлись. «Хэсэду» шахматная команда была уже без особой надобности, и Юра не усердствовал в её сплочении. Тем более, тогда он во всю мощь осваивал традиционный образ жизни: как сам пошучивал, погружался в «талмудический обскурантизм».

Впрочем, в 2005 г. договорились о том, что к нам в гости придёт команда клуба «Веснянка», который я тогда тоже посещал. Cостоялся небольшой матч; я сыграл за «Хэсэд» на 1-й доске против Миши Гинзбурга, Юра на 2-й (не помню, кто был его соперником, но уж точно не мастер). «Хэсэд» выиграл. Мне хотелось, чтобы встречи стали традиционными, но увы… Зато в 2007 г. Юра пригласил в еврейский общинный дом студентов из педуниверситета, и снова был матч. Тут уж мы встретились с Юрой на 1-й доске – он предпочёл возглавить команду учреждения, в котором работал.

В «Хэсэде», февраль 2005 г. Стою у Юры за плечом

На рубеже 2000-х – 2010-х гг. руководство «Хэсэда» перенесло шахматно-шашечные посиделки с воскресенья на понедельник, и Юра перестал в них участвовать (я отошёл от «Белых и чёрных» ещё раньше). Но мы пересекались на «Яме», у Комсомольского озера или в нашем районе… С середины 2010-х гг. стали видеться чаще. Обычно Юра звонил в воскресенье с утра и после обеда заходил ко мне домой на ул. Матусевича – мы обсуждали новости, готовили материалы для сайта, который вы сейчас читаете… Немало времени занимала проверка материалов, т. к. почерк у Юры был своеобразный. Он полушутя говорил, что иногда сам не разбирает им написанное.

После «деловой части» мы поигрывали в шахматы (последнее время чаще в гексагональные) и выходили гулять по окрестным кварталам. Бывало, провожал Юру до «высотки» на ул. Ольшевского, куда он с мамой переехал примерно в 2004 г. (прежде они жили на улице с шахматным названием – Короля!) Нередко после прогулок Юра садился на троллейбус и ехал к Валере Константинову или в синагогу.

Однажды пригласил я Ю. Тепера на традиционное соревнование Союза белорусских писателей; он выступил вне конкурса и, помнится, вполне достойно. Воспроизведу фото 2016 г., сделанное во время турнира Викой Тренас.

Ю. Т. крайний слева

В конце лета 2017 г. благодаря Юре я наконец-то более-менее освоил игру в «гекса»: после десятка поражений перестал попадаться в элементарные ловушки, и проигрыши начали чередоваться с победами.

Думали мы над тем, как возродить эту разновидность шахмат в Беларуси, но ничего толком не придумали. Я не настаивал, т. к. хватало собственных проблем, да и видел, что Юре тоже не очень-то хотелось «дважды входить в ту же реку»… Шестигранную доску, на которой мы сражались (и носили её на открытие клуба «Шахматный дом»), он в конце концов подарил мне. Впрочем, о мире «гекса» 1980–1990-х гг. Юра вспоминал охотно, посвятив событиям и людям целый цикл статей.

Вообще же, в последние 5 лет жизни он, как мне кажется, «разрывался» между общиной «Бейс-Исроэль», работой в педуниверситете им. Танка и уходом за мамой, Евгенией Аркадьевной (1932–2020). Творческий подъём наступал у него во время отпуска или тогда, когда мама отправлялась в санаторий. Писал не ради денег, но чересчур наивным не был и цену себе знал.

Юра, не имея компьютера, зачастую спрашивал у меня по телефону о ходе крупных шахматных соревнований, а то и, приходя в гости, следил за ними онлайн, однако сам иной раз играл «без огонька». Я заметил это в конце лета 2019 г., когда он попросил меня перед чемпионатом Европы среди корпораций (педуниверситет выставил команду наряду с десятком иных белорусских «фирм») сыграть несколько тренировочных партий.

Ю. Тепер в составе команды БГПУ (2-й слева, рядом с М. Никитенко – чемпионом Беларуси 2020 г.). Фото: openchess.by

В «корпоративном» чемпионате Юра выступил неважно – 1 очко из 9. Правда, среди его соперников были мастера и гроссмейстеры. Кроме того, играть пришлось в субботу, что вызвало у соблюдавшего традиции иудея дополнительные волнения… В перерыве он ходил пешком в синагогу, а затем вернулся в турнирный зал, т. е. прошёл по жаре километров 10. Его ещё и в общине по-дружески пожурили, что волей-неволей, а нарушил шаббат.

В 2020 г. Юра уже говорил мне, что не будет выступать за команду БГПУ в субботу (это к вопросу о его «безотказности», упомянутой в некрологе). Без надобности Юра ни с кем не конфликтовал, но в ключевые моменты умел сказать твёрдое «нет». В сентябре 2020 г. начальство просило его постоять с красно-зелёным флажком в рамках казённого мероприятия. Юра отказался, но не из-за своей «оппозиционности», а потому, что мать нуждалась в помощи. Начальник упрекнул его: «Вот видите, когда Вам что-то надо, мы идём навстречу, а Вы…»

Последняя наша встреча, во время которой Юра и рассказал мне об этом эпизоде, относится к Йом-Кипуру. Днём 28.09.2020 я вышел пройтись к озеру, и ноги словно понесли меня к синагоге. У трамвайной остановки «Переспа» услышал, как меня окликают – от синагоги быстро, несмотря на пост, шёл Юра с фирменной улыбкой до ушей… Мы прошли с ним по Червякова, В. Хоружей (мимо «дома Короткевича» и «бани Короткевича»; Юра заметил, что в ней, пребывая в Минске, любил париться один известный американский раввин, а веники ему пришлись настолько по душе, что просил выслать несколько штук в США), бульвару Шевченко, Каховской. Завернули и на «площадь Перемен». Очень тёплая получилась встреча – притом, что Юра по-прежнему больше слушал, чем говорил. «За политику» мы, кстати, время от времени беседовали, так что я бы не сказал, что он совсем уж ей не интересовался.

У него были планы – попрощаться с уютной, но поднадоевшей за 40 лет библиотекой БГПУ (по новому законодательству до выхода на пенсию оставалось ещё несколько месяцев) и больше времени уделять тому, к чему действительно лежала душа: походам в синагогу, участию в еврейских праздниках, изучению Торы, подготовке статей о знаменитых спортсменах.

Юру занимала хорошая художественная и мемуарная литература. Брал у меня взаймы, например, сборник «Цена метафоры» (о процессе Синявского и Даниэля), книги Владимира Лобаса «Жёлтые короли» (о жизни таксистов в США), Михаила Садовского «Под часами» (последняя ему, правда, не «зашла»: «слишком уж мрачно»). Но в первую очередь читал, конечно, то, что выходило по истории шахмат. В последнее время – книгу «Иду на вы», посвящённую Виктору Купрейчику, три тома «Шедевров и драм чемпионатов СССР» Сергея Воронкова (собирался отрецензировать). Иронически отмечал ошибки у таких местных околошахматных авторов, как Иосиф Калюта, Сергей Канашиц, Семён Лиокумович.

В этом году планировали мы подготовить совместный материал к 80-летию чемпионата СССР по шахматам 1940 г., в котором успешно сыграл белорус Гавриил Вересов. Юра знал, что к Вересову есть вопросы «по еврейской линии», но объективно оценивал его вклад в шахматную жизнь Беларуси.

Юра с призовым фонарём (2018). Он и сам освещал многим путь…

Совместные фото получались у нас забавные, да и как-то дополняли мы друг друга в диалогах, словно Тарапунька и Штепсель… Сейчас мне будет куда труднее обрабатывать «шахматную ниву». Прошёл месяц, а со смертью Юрия Тепера всё не могу смириться. И всё же тихо радуюсь, что он много лет был рядом с нами.

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

06.12.2020

Опубликовано 06.12.2020 04:09

Independent Israeli site / אתר ישראלי עצמאי / Независимый израильский сайт

From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете

Category Archives: Беларусь

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.2)

ЕСЛИ БЫ НЕ ПЛОЩАДЬ-2010…

В. Жибуль о Минске в творчестве и жизни В. Короткевича (1930–1984)

В. Рубінчык. Рэкапітуляцыя-2

Ёдгор Обид: «Верю, что белорусы вскоре выберутся из ловушки…»

В. Рубинчик. Чем дальше в лес…

Искусство народного неповиновения

Зноў пра самападман (і не толькі)

Чем пугают врачей и журналистов

1. О каком преступлении вообще идет речь?

2. Если родственники не возражали против разглашения, почему заведено дело?

4. Почему расследованием занимается Генпрокуратура, а не Следственный комитет?

5. Это что, такое серьёзное преступление, что обязательно держать врача и журналиста в СИЗО?

6. Был ли пьян погибший Бондаренко и какое это имеет значение?

7. Генпрокуратура говорит, что TUT.BY — это не СМИ, а Борисевич не журналист. Какое это имеет значение?

8. Лукашенко заявляет, что врач «сфальсифицировал» документ. Тогда о какой медицинской тайне идет речь?

9. Какое наказание грозит журналисту и врачу, если дело дойдет до суда и их признают виновными?

Ещё один камешек на могилу Юрия Тепера (1958–2020), сына Якова