Category Archives: Беларусь

Борис Гельфанд – в Минске!


Юрий Михалевич / Фото: Дарья Бурякина / SPORT.TUT.BY

Спустя 20 лет после эмиграции в Израиль обладатель Кубка мира по шахматам и экс-претендент на звание чемпиона мира Борис Гельфанд посетил Беларусь. Он выступил в поддержку заявки Минска на проведение в 2022 году шахматной олимпиады, потренировал сборную и детей, а также дал интервью SPORT.TUT.BY. Вопреки результатам, Гельфанд считает белорусских шахматистов одними из сильнейших в мире, переживает из-за вылета «Барселоны» из Лиги чемпионов и вспоминает о больших налоговых отчислениях после главного матча в карьере.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
14 апреля Борис Гельфанд провел в Национальном художественном музее Беларуси сеанс одновременной игры с юными (2006 года рождения и моложе) шахматистами. Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

«Объяснить логически переезд в Израиль сложно. Это что-то эмоциональное»

Уроженец Минска Борис Гельфанд перебрался в Израиль в 1998 году — как он утверждает, «из-за сильной еврейской ориентации». Впервые на израильскую землю он попал в 1989 году, когда приехал на чемпионат Европы в Хайфе в составе сборной СССР. Тогда Гельфанд выиграл золото.

— Впоследствии часто бывал в Израиле, — говорит шахматист. — Иногда ездил в гости, в другой раз — заниматься с тренером. Так что, когда решил перебраться туда на ПМЖ, понимал, куда еду и зачем. Конечно, среди развитых стран у Израиля одна из самых быстроразвивающихся экономик мира. Климат? Не очень. Знаете, объяснить логически переезд в Израиль сложно. Это что-то эмоциональное.

В Беларусь Гельфанд пожаловал впервые за последние 20 лет. Сделать это раньше не позволяли плотный график действующего спортсмена и прерванные личные контакты.

— Родственники? Тут остались только дальние, близкие — на кладбище, к сожалению, — рассказывает гроссмейстер. — В последние годы меня нередко звали помочь белорусской сборной, потренировать или что-то другое сделать. В Беларуси наблюдается подъем шахмат. В 2017 году здесь проводились личный чемпионат Европы и детский чемпионат мира по быстрым шахматам и блицу. Хотел приехать на чемпионат Европы, но был невероятно занят. А сейчас, в марте и апреле, у меня пауза в выступлениях. Вот и договорились с белорусской стороной. Рад, что смог приехать, навестить родные места и позаниматься с коллегами.

Из воспоминаний отца Бориса Гельфанда Абрама Айзиковича: «Когда родился Борис, я привез из белорусского леса молодую березку и посадил ее во дворе напротив окна нашего минского дома».

Родительский дом Гельфанда находился в переулке Кузьмы Чорного.

— Навестил березку, — признается Борис. — Она вытянулась почти до небес! В прекрасном состоянии. Сфотографировался с ней.

Ностальгия по местам детства и юношества, среди которых любимое — Ботанический сад, не одолевает Бориса.

— Живу с такой интенсивностью, что нет времени предаваться воспоминаниям. Работаю без перерыва, так что каждый час на счету.

— Как человек, который предпочитает мыслить логически, что нелогичное вы отметили в Беларуси после стольких лет вдали?

— Мы ехали семьей в метро, и женщина уступила место моему 7-летнему сыну. Приятно, конечно, но он мог бы и постоять! Я был в шоке.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

 

Программа пребывания Бориса Гельфанда в Беларуси получилась насыщенной. Сначала он принял участие в представлении белорусской заявки на проведение в 2022 году в Минске Всемирной шахматной олимпиады.

— Надеюсь, Беларусь победит. Минск первым оформил желание провести олимпиаду в 2022 году, остальные пока ждут. Есть еще полтора месяца до завершения сроков подачи заявок. Главная проблема — решение будут принимать делегаты из 180 стран. Авторитетные европейские члены ФИДЕ, наверное, поддержат Беларусь, а что в голове у делегата из Берега Слоновой Кости (так переводится с французского Кот-д’Ивуар. — Прим. ред.), при всем уважении, понять трудно. Хотя существует вероятность, что заявка Минска так и останется единственной.

С 9 по 13 апреля Гельфанд провел тренировочную сессию с национальной сборной Беларуси, а 14 апреля — сеанс одновременной игры с юными шахматистами в стенах Национального художественного музея.

Для Гельфанда играть в музее не впервой. В 2012 году в качестве претендента на звание чемпиона мира он провел матч против индуса Вишванатана Ананда в Третьяковской галерее. Позже в этом списке оказались Лувр, Русский музей, Музей русского импрессионизма и другие.

— Люблю белорусский художественный музей. Ближайшая подруга моей мамы проработала здесь всю жизнь. Много раз бывал в музее. Помню картины Юделя Пэна, так что с большим интересом и радостью вернулся сюда.

Гельфанд — воспитанник системы подготовки, основанной в Минске Исааком Болеславским. Правда, уроки Болеславского ему преподавали ученики маэстро. После занятий с белорусскими сборниками и детьми Борис выделил типичные подходы и дебюты, характерные для той старой школы, и констатировал: традиции живы.

— Каков уровень шахматистов в сборной Беларуси? Только честно.

— Со многими ребятами я был знаком и до начала тренировочной сессии. С Алексеем Александровым мы представляли юношескую сборную Беларуси в 1989 году на Всесоюзных юношеских спортивных играх в Краматорске. С Сергеем Жигалко много раз играл на турнирах, с Кириллом Ступаком — на Кубке мира. С молодыми белорусскими шахматистами познакомился только сейчас. Уровень сборной приличный. На последней шахматной олимпиаде она попала в десятку сильнейших в мире (на самом деле была 14-й. — Прим. ред.), достойно играла на командном чемпионате мира 2017 года (7-е место. — Прим. ред.). На командном чемпионате Европы в последнем туре белорусы встречались с Израилем. Мы заняли 6-е место, а если бы выиграла Беларусь (18-е место. — Прим. ред.), а не мы, то стала бы 7-й или 8-й. То есть сборная Беларуси — одна из сильнейших в Европе и мире.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

«В Израиле спорт в шкале ценностей стоит невысоко. Больше внимания уделяется развитию технологий и инноваций»

Для обладателя Кубка мира 2009 года Бориса Гельфанда матч с Виши Анандом за мировую корону — лучшее, что случилось в профессиональной карьере. После 12 партий, 10 из которых завершились вничью, счет был равным — 6:6.

Сильной стороной Гельфанда считаются дебюты. Против Ананда он использовал сицилианскую защиту и защиту Грюнфельда.

— Если сравнить ваш игровой стиль с творческими идеями в футболе, то тут в вас сидит ген «Барселоны», чей гимн наизусть знает ваша дочь, или что-то ближе к Моуриньо и Клоппу?

— Может быть, к Клоппу. У него в командах здорово поставлены контратакующие действия, в чем я чувствую себя уверенно, однако назвать оборону «Ливерпуля» надежной нельзя.

— Кстати, как вы пережили вылет «Барселоны» из Лиги чемпионов?

— Очень расстроен. Не думал, что поражение от «Ромы» в ответном матче после 4:1 на «Камп Ноу» возможно. Считал этот поединок проходным, не сначала смотрел его по телевизору. «Рома» тактически переиграла «Барселону», причем «Барса» испытала аналогичные проблемы две недели назад во встрече с «Севильей», но тогда за счет индивидуального мастерства и везения удалось спастись. Был уверен, что это послужит тревожным звоночком и команда соберется, но нет.

Фото: Reuters
Борис Гельфанд размышляет над следующим ходом в матче за звание чемпиона мира по шахматам против Виши Ананда. Фото: Reuters

 

Чемпионство Гельфанд и Ананд разыграли на тай-брейке. В третьей партии на 21-м ходу Борис упустил момент для победы.

— Впрочем, после этого снова была выигрышная позиция, но я допустил ошибку, которая случается раз в жизни.

Завоеванное Анандом очко в третьей партии на тай-брейке стало в итоге решающим.

— С чем в мировом спорте можно сравнить по драматизму ваше поражение?

— С тем, как «Бавария» уступила «Манчестер Юнайтед» в финале Лиги чемпионов 1999 года. «МЮ» провел два гола в добавленное время и победил, хотя после 90 минут «Бавария» минимально вела в счете.

Фото: Reuters
После матча с Анандом, который проходил в Москве в 2012 году, Борис Гельфанд встретился с президентом России Владимиром Путиным в Ново-Огарево. Потратив на общение с шахматистами около получаса, Путин отправился с первым официальным визитом в качестве новоизбранного президента России в Минск, на историческую родину Гельфанда. Фото: Reuters

 

На память о матче в Москве Виши и Борис получили в подарок от одного из организаторов Андрея Филатова полотно, на котором изображены шахматисты на фоне «Демона сидящего» Михаила Врубеля. Борис отдал свою картину в музей Хехта, расположенный в Хайфе. Для нее нашли место рядом с работами Амадео Модильяни и Хаима Сутина, уроженца Смиловичей.

— В Смиловичах похоронены мои бабушка и дедушка. Воспользовался шансом и съездил к ним на могилы, а заодно посетил небольшой, но очаровательный музей Сутина. Возвращаясь же к картине, которую передал в музей Хехта, для шахмат хорошо, когда люди видят ее, узнают в ней события недавнего прошлого. С бытовой точки зрения содержать ее дома было бы неудобно. На стену жилого дома не рекомендовали ее вешать, потому что может треснуть. Нужны стены музея.

Фото с сайта peshka.foroactivo.com
Фото с сайта peshka.foroactivo.com

 

Призовой фонд матча Ананд — Гельфанд составлял 2,55 млн долларов. 40 процентов от этой суммы досталось Гельфанду как проигравшей стороне. Пятую часть этой суммы он передал ФИДЕ. А потом в Израиле стали считать, сколько от оставшихся денег — 48 процентов, если это зарплата, или 25 — если гонорар, Гельфанд должен уплатить в пользу государственной казны.

— Чем завершилась история?

— Эмоционально люди были солидарны со мной, но закон таков, что исключение делается, кажется, только для лауреатов Нобелевской премии. Не хотел иметь проблемы из-за налогов, как Борис Беккер, Штеффи Граф или футболисты в Испании. Заплатил в полном объеме. Там сложная формула, из призовых денег вычитаются расходы на подготовку. Вопросом занимался мой бухгалтер.

— Не думаете ли вы, что в Беларуси, где президент называет спорт идеологией, имели бы более комфортные условия, нежели в Израиле, как в части налогов, так и в части господдержки?

— Действительно, в Израиле спорт в шкале ценностей стоит невысоко. Больше внимания уделяется развитию технологий и инноваций, мы гордимся нашими разработками… Я никогда не имел господдержки и не рассчитывал на нее.

«Сыграл с премьер-министром Нетаньяху. Партия завершилась, как только пришли журналисты»

Участию Бориса Гельфанда в матче за титул чемпиона мира посвящен документальный фильм «61-й альбом». Эта картина выиграла Иерусалимский международный фестиваль и кинофестиваль короткометражного кино в Сан-Паулу. Впрочем, фильм не принес денег Гельфанду.

По сюжету после поражения от Ананда Борис пообещал дочери Авиталь научить ее играть в шахматы.

— В фильме не было ни одной постановочной сцены. В Ришон-ле-Ционе, городе, где живу, в большинстве детских садов и школ — тут речь о двух первых классах — обучение шахматам обязательное. Наш разговор в дочерью случился в пору, когда к Авиталь в детском саду стал ходить инструктор по шахматам. Сейчас Авитали 12 лет. Она три года выступала за сборную школы по шахматам. У нас в городе каждый раз в конце учебного года проводятся соревнования среди школ. Собирается около 60 команд, а это 300 детей. Приходит мэр города. Если я дома, также всегда посещаю этот турнир. Шахматисткой Авиталь не будет, но иногда любит сыграть со мной или с братом. Авнеру 7 лет.

Любопытно, что отец действующего чемпиона мира норвежца Магнуса Карлсена Хенрик интересовался у Бориса Гельфанда, когда его сыну было 16 лет, стоит ли Магнусу посвятить себя шахматам.

— С Хенриком у нас хорошие отношения. Всегда общаемся на турнирах, а однажды, когда я прилетел в Норвегию, он меня встретил в аэропорту и отвез в город. Вопрос про сына, скорее всего, был риторическим. Хенрик — деликатный человек. Уверен, что он не навязывал Магнусу свое решение, а, наоборот, всегда дает ему поддержку.

— Магнус Карлсен поставил мат Биллу Гейтсу за девять ходов. С кем из знаменитостей сыграли вы?

— С премьер-министром нашей страны (имеется в виду Израиль. — Прим. ред.) Биньямином Нетаньяху. Вот тут, как и в случае с Карлсоном и Гейтсом, была постановочная партия. Она завершилась, как только пришли журналисты. Это случилось через 5−10 минут после начала. Нас сфотографировали, и на этом все. А вот с российским футбольным тренером Гаджи Гаджиевым провели серьезную партию. Гаджи Муслимович находится на уровне кандидата в мастера спорта.

1 из 7
Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

 

Борису Гельфанду 49 лет. Сейчас в мировом рейтинге он располагается на 50-м месте, в чем не находит удовлетворения. Свое выступление на протяжении последних шести месяцев Борис характеризует как кризис.

— До сих пор играю, потому что шахматы — дело всей жизни. Это одновременно и внутренняя потребность, и средство для заработка, и источник мотивации. Рассчитываю находиться в хорошей форме к олимпиаде 2022 года. Было бы здорово, если бы она прошла в Минске. Если не буду играть, то, видимо, стану тренировать. Процесс поиска и анализа, исследования шахмат очень мне интересен. Пишу книги. В Минск привез с собой две: «Принятие позиционных решений в шахматах» и «Принятие динамических решений в шахматах». Еще одну книгу выпущу до конца года.

Тем временем за авторством супруги Бориса Майи вышел сборник «Как накормить чемпиона». Белорусской кухне в книге посвящено несколько глав, где приводятся рецепты приготовления драников и холодника. Как видим, несмотря на долгое отсутствие в Беларуси, связь Гельфанда с исторической родиной не утрачена.

Опубликовано 14.04.2018  23:07

 

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (70j)

Шалом ці не шалом? Шалом!

Яшчэ раз – каторы ўжо? – пра Беларускую народную рэспубліку. Тут некаторыя альтэрнатыўна адораныя гісторыкі даводзілі, што пра яе стварэнне трэба ведаць, але не трэба ганарыцца, а мінскі яўрэйскі актывіст Ю-н ім падтакваў. Дык вось, я з тых, хто ганарыцца, хоць і не скача да столі. Малавопытныя палітыкі, у тым ліку і яўрэі, прадчуваючы контррэакцыю на свае ініцыятывы, амаль не маючы грошай, у 1918 г. не збаяліся супердзяржаў і голасна заявілі пра палітычныя прэтэнзіі беларускага народу. Далей касякамі пайшлі памылкі (тая ж тэлеграма кайзеру), але прынамсі зачын заслугоўвае павагі.

Флаер мінскай крамы – наіўная камерцыялізацыя БНР (прад’яўніку зніжка 15% :))

На пачатку красавіка «грымнула» (а папраўдзе, не – апублікавалі і забыліся) даследаванне амерыканскага Цэнтра П’ю аб антысемітызме ва ўсходняй і паўднёвай Еўропе. Згодна з гэтай картай, 13% беларусаў у 2015-2016 гг. не хацелі бачыць яўрэяў грамадзянамі сваёй краіны.

Не вывучыўшы метадалогію даследавання, цяжка ўзяць і цалкам згадзіцца з гэтымі звесткамі. Але ж мой досвед – і досвед майго кола – збольшага пацвярджае вынікі. Вядома, калі cлухаць заявы афіцыйных асоб, чытаць тутэйшыя газеты або проста хадзіць па вуліцах, то можна нічога не заўважыць… Насамрэч апошнім часам бадай у кожным калектыве мінімум кожны дзясяты (або дзясятая) будзе балбатаць пра шкоднасць яўрэяў, іхняе засілле ў органах улады. Большасць калегаў не пажадаюць з ім (ёй) спрачацца – ці то праз частковую згоду, ці то праз нежаданне «пэцкацца».

Здавалася б, 10% або нават 13% – не так многа; вунь колькі юдафобаў даследчыкі налічылі ў Польшчы і Літве… Ды жывучы тут і цяпер, не надта зважаеш на становішча ў суседніх краінах – баліць найперш сваё. Мільён антысемітаў на краіну, а сярод іх, напэўна, кожны дзясяты не супраць перайсці ад слоў да справы?! Пачынаеш лепей разумець яўрэяў-кансерватараў, якім хоць які, абы «парадак у краіне»: умоўна, 100 тыс. патэнцыйных агрэсараў на 10 тыс. яўрэяў заўсёды будуць адчувацца як пагроза.

Нехта скажа, што вірус латэнтнай юдафобіі блукае ў краіне праз асаблівасці цяперашняга рэжыму – прававы нігілізм, нягегласць ідэалогаў… Часткова, можа, i так, але даўно назіраю таксама схільнасць да перакладвання адказнасці на яўрэяў (то мясцовых, то расійскіх, а то на «сусветнае яўрэйства») у асяродках апанентаў рэжыму.

На казусе з «Белсатам» 2015 года не карціць ужо спыняцца. На жаль, ён вырас не на пустым месцы, як і сайт аднаго прафесара медыцыны, некалі – прыкметнага дзеяча БНФ, а цяпер шчырага змагара з «сацыяльнымі паразітамі». Вось праглядаю акаўнт «ВКонтакте» нейкага А. Літвінскага… Віншаванні са стагоддзем БНР, антыпуцінскія і антылукашэнскія пасты – і побач з імі паганства, узоры самай брыдкай юдафобіі. За месяц такіх набраўся хіба дзясятак.

Подпісы да калажу: «Дэмакратыя = яўрэйская дыктатура. Берлін-45. Перамога дэмакратыі». Гэта яшчэ не самы паскудны пост; бачыў таксама карыкатуры пра рытуальнае забойства на Песах і заклік распраўляцца з жыдамі за пажар у Кемерава.

Ізноў жа, хтосьці скажа: «Ну, правакатар або маргінал гэты А. Л…» Магчыма, але я не паленаваўся і праверыў, хто лайкае яго брыдоту – дзясяткі рэальных людзей з Беларусі, як мужчыны, так і жанчыны (ад 19 і да 50+). Сацыяльна адаптаваныя – сярод іх выпускнікі БДУ, універсітэта культуры, педунівера, тэхналагічнага ўніверсітэта, інстытута правазнаўства… Геаграфія: Барысаў, Брэст, Гомель, Гродна, Ліда, Магілёў, Мазыр, Мінск, Рагачоў, Стоўбцы… Некаторыя беларускамоўныя, а сёй-той лічыць сябе лібералам і мае (або меў) дачыненне да руху «Разам» ці АГП. Такая вось «вяршыня айсбергу» 🙁

Што з гэтым рабіць, пакуль не надта ведаю. Скардзіцца ў дзяржаўныя органы? Дык яны ўмеюць толькі ствараць пакараным «арэол пакутнікаў». Перавыхоўваць шляхам асветы? Па-першае, перавыхаванне дарослых рэдка працуе, а па-другое, асветай займаюся з пачатку 2000-х, шмат гадоў спрабаваў наладзіць дачыненні паміж яўрэямі і беларусамі; прызнацца, плён ад маёй дзейнасці даволі сціплы. Лакальныя поспехі – так, здараліся.

Мяркую, «халодная вайна» паміж Расіяй і «Захадам» не ідзе на карысць ані грамадству ў цэлым, ані беларускім яўрэям у прыватнасці. Пашыраецца тутака дыскурс варожасці/нянавісці, зашмат становіцца асоб, якія навязваюць свой «марсіянскі гуманізм» (чытайце пра яго ў Анатоля Кузняцова). Яшчэ пяць год таму я глядзеў на многае больш аптымістычна, хоць і тады адзначаў высокі ўзровень ксенафобіі ў РБ.

Эканоміка ў першым квартале 2018 г. быццам бы выйшла з піке, а між тым сістэма кіравання надалей дэградуе… Не так ужо памыляюцца тыя, хто прагназуе росквіт нацыяналізму пасля Лукашэнкі, прычым не ў грамадзянскай, а ў этнічнай версіі – з падзелам на «карэнных» і «некарэнных», «нашых» і «нянашых». Праўда, з новабудоўлямі тыпу Астравецкай АЭС усё можа скончыцца іначай і яшчэ больш сумна, колькі б не трындзеў адзін вядомы персанаж пра «дыктатуру тэхналогій».

 

«Хутка…» i беларускі Тытанік. Пазычана з акаўнта «Беларускія рагатулькі & коміксы»

Тутэйшая тэхналагічная дысцыпліна, пра якую не раз пісалася ў «Катлетах…», яскрава паказала сябе і на прадпрыемстве ў Белаазёрску. У свой час яно расхвальвалася як супольны ізраільска-беларускі праект, а скончылася ўсё тым, што крэдытор (дзяржаўны, па сутнасці, «Белаграпромбанк») страціў не адзін мільён долараў.

«Усіх вас у чувства прывяду!..»

Ды што мільёны! Тут і грамадскіх мільярдаў не шкадуюць. Калі верыць кіраўнікам саюзаў прадпрымальнікаў (у гэтым выпадку не бачу падстаў ім не верыць), «эканамічна правальнай аказалася мадэрнізацыя цэментнай галіны, што каштавала краіне 1,2 млрд дол.» Як грамадзяніна & пастаяннага жыхара Беларусі неяк мала суцяшае тое, што крывагаловыя чыноўнікі і гора-спецыялісты не скідваюць усё на яўрэяў… Пакуль?

* * *

Мінулым разам я разважаў пра магчымае аднаўленне манархіі ў Беларусі. Цалкам верагодна, што стомленаму жыццём неаманарху зусім не патрэбная адказнасць за ўсялякія там Белаазёрскі і Крычавы. Што ж, ахвярую ідэю: абвясціць сябе самадзержцам толькі на тэрыторыі, якая не будзе перавышаць па плошчы Ліхтэнштэйн (у Еўропе з яе карлікавымі дзяржавамі гэта прымуць на ўра). Напрыклад, праз рэферэндум можна было б вылучыць таварышу і яго прыдворным частку Мінска – паўночна-заходнюю, з Драздамі, «Белэкспа» і рэзідэнцыяй ля Камсамольскага возера. Назваць прапаную «Бацікан»; «крэпкія хазяйсцвеннікі» тыпу Мішы Мясніковіча замуцяць там і афшорную зону, і майнінгавыя фермы, і турысцкія цэнтры, і блэкджэк са шлюхамі… «Цывілізаваны свет» крыху афігее, а потым панясе ў дзяржаву-анклаў свае нячэсныя капіталы. Ну, а астатняя частка Мінска будзе цешыцца самакіраваннем – Рым жа даўно не залежыць ад Ватыкана. Больш за тое, і астатняя частка Беларусі адпачне ад…

Тым часам кіраўніцтва Беларускай федэрацыі шахмат не парылася над «пабочнымі» пытаннямі, а ініцыявала падачу заяўкі на правядзенне ў Мінску Сусветнай шахматнай алімпіяды 2022 года, балазе ў нашым горадзе прайшоў і прэзідэнцкі савет ФІДЭ (7-8 красавіка). Па-добраму зайздрошчу тым, хто плануе сваё жыццё на 4 гады ўперад. Праўда, на тое, што к 2022 году ў Беларусі не будзе радыкальных змен (гл. вышэй), я б шмат не паставіў. Мясцовы «куратар» федэрацыі Максім Рыжанкоў можа страціць ключавую пасаду ў адміністрацыі Лукашэнкі ды зноў з’ехаць за мяжу, забугорны куратар імем Кірсан сваё месца ўжо фактычна страціў… І наўрад ці тыя, хто ідзе яму на замену (Макропулас, Азмайпарашвілі…), істотна лепшыя. Адылі візіт шахфункцыянераў пацешыў ужо тым, што паказаліся загалоўкі кшталту: «На пасяджэнні ў Мінску запатрабавалі неадкладнай адстаўкі прэзідэнта». Сёння – Ілюмжынава, а заўтра – хто ведае? 🙂

Федэрацыя адным разам запрасіла і Барыса Гельфанда, ізраільскага супергроса, які хуценька падтрымаў ейную заяўку на Алімпіяду… Зараз Барыс Абрамавіч трэніруецца з беларускімі гросмайстрамі, 14 красавіка мусіць адбыцца «музейны» сеанс адначасовай гульні, які ўжо анансаваўся, а 15 красавіка «вельмі светлы і шалёна цікавы чалавек» правядзе «творчую сустрэчу» з усімі ахвотнымі (уваход – 10 рублёў). «Ізраіль становіцца бліжэй» 🙂

А вось і яшчэ добрая навіна: Рыгор Васілевіч, былы старшыня канстытуцыйнага суда (да 2008 г.) і генеральны пракурор (2008–2011), а цяпер сціплы загадчык кафедры ў БДУ, на «круглым стале» ў палаце прадстаўнікоў выказаўся за тое, каб сесіі «парламента» часам вяліся па-беларуску, каб суддзі і пракуроры былі абавязаны ведаць беларускую мову. Не прайшло і 15 гадоў, як спахапіўся «заслужаны юрыст»: ну, лепей позна…

З газеты «Новы час», люты 2004

Нагадаю: колькі год таму д-р Васілевіч гучна выступіў за ўвядзенне ў Беларусі пасады ўпаўнаважанага па правах чалавека (омбудсмена), напісаў канцэпцыю з 27 старонак, прадстаўніцтва ААН гэта ўсё ўхваліла… І цішыня. У прынцыпе, загадзя было ясна, што «першая асоба» не захоча дзяліцца паўнамоцтвамі з нейкім там омбудсменам нават пасля вернападданай прапановы адстаўнога чыноўніка. Карацей, калі б Гогаль пісаў свае «Мёртвыя душы» ў сучаснай РБ, я здагадваюся, хто стаў бы прататыпам Манілава 🙂 Горш тое, што замежныя ды міжнародныя арганізацыі – не толькі ААН – упарта заахвочваюць манілаўшчыну па-беларуску.

Маё адчуванне такое: валтузня з «беларусізацыяй заканадаўства», рэгістрацыяй-ліцэнзаваннем «нацыянальнага ўніверсітэта» скарыстоўваецца збольшага для таго, каб інфармацыйны шум у краіне забіваў больш важныя праблемы. Той жа наезд на «дармаедаў», з якіх чыноўнікі зноў спрабуюць стрэсці ламаныя грошы (гл. пастанову ўрада № 239 ад 31.03.2018). Ірына Халіп небеспадстаўна лічыць, што збор інфармацыі пра грамадзян у працэсе рэалізацыі «дэкрэта № 1» – чарговы наступ на таямніцу прыватнага жыцця.

Калі ўжо займацца «малымі справамі», то без лішняга шуму… Ідэя (пера)назваць адну з вуліц аграгарадка Быцень Івацэвіцкага раёна ў гонар ураджэнкі мястэчка Быцень Цыўі Любеткінай, гераіні паўстання ў Варшаўскім гета, мне сімпатычная. Пад такім зваротам я б падпісаўся незалежна ад рознагалоссяў з ягоным ініцыятарам – гісторыкам Алесем Белым – аднак мой асобна ўзяты подпіс зараз не мае вагі, яго і не просяць.

Ц. Любеткін (1914–1976) у розныя гады. Па вайне яна жыла ў Ізраілі, засноўвала кібуц «Лахамей а-Гетаот».

Напэўна, Белы мае рацыю, турбуючы яўрэйскія суполкі, каб яны зацікавіліся справай; людзі ва ўладзе больш лічацца з петыцыямі ад «грамадскасці». Ды ўвогуле… «Калі ў вас ёсць якая-небудзь мэта і які-небудзь інтарэс, стварыце арганізацыю. Арганізацыя перажыве вас, палітычную фармацыю, змену сезонаў…», – раіць расійская паліталагіня Кацярына Шульман. Парада небясспрэчная, бо замнога фармальнасцей вымагае ўтрыманне грамадскіх арганізацый у Беларусі і Расіі (падазраю, што і ў Ізраілі), але тое, што змагацца лепей не самотна, а гуртом, тое зразумела.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

10.04.2018

***

Рэд.: Мяркую, спадабалася? Жадаеце і далей атрымлiваць праўдзiвую iнфармацыю? Тады падтрымайце незалежны сайт.

Апублiкавана 10.04.2018  21:09

В. Сехович. Соломоновы миллионы

ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ


Вадим Сехович / TUT.BY / Партнерский материал

Пять семей, управлявших семью фабриками в белорусских губерниях, в начале XX века обеспечивали пятую часть имперского производства такого важного в быту и для казны товара, как спички. О том, как создавались и как исчезли спичечные империи непримиримых борисовских конкурентов Бера Соломонова и Самуила Лурье, в совместном материале TUT.BY и , посвященном спичечной промышленности дореволюционной Беларуси.

Спичечная промышленность для Беларуси конца XIX — начала XX веков по значимости, перспективности, технологичности, реноме в переложении на современность — это IT-сектор. Безопасные, или «шведские» спички — один из первых продуктов мировой научно-технологической революции — периода важнейших открытий в естествознании и технике, которые обусловили резкий скачок производительных сил общества на пересечении двух тысячелетий.

Собственно сами спички были изобретены в 20-х годах XIX века и долгое время изготавливались с применением белого фосфора. Даже без того факта, что такое производство очень вредно, продукт имел явный потребительский изъян: фосфорные спички воспламенялись от трения о любую поверхность (в том числе друг от друга) и приводили к многочисленным пожарам. Царское правительство было вынуждено даже принять специальный указ, по которому спички могли продаваться только в жестяных упаковках.

Спичечная фабрика Бера Соломонова в Борисове. фото: Музей спички, prodedovich.blogspot.com.by

В 1855 году шведский химик Йохан Лундстрем предложит состав безвредных спичечных головок, которые загораются только при трении об специально приготовленную намазку. Шведские бизнесмены на десятки лет станут мировыми лидерами спичечного дела. Тогда же не содержащие белого фосфора спички получат второе название — «шведские спички».

Но шведы окажутся плохими хранителями секретов. Простому русскому крестьянину-кустарю Василию Лапшину, торговавшему спичками с лотка, удастся побывать в Швеции и каким-то образом выведать там секрет производства безопасных спичек. По возвращении домой он в 1879 году в деревне Хотитово в Новгородской губернии заложит первую фабрику «шведских» спичек «Ираиду». За ним производство безопасных спичек начнут осваивать и другие фабриканты. В начале 1890-х годов новейшая технология появится на территории Беларуси.

Захват «Виктории»

Благодаря этой технологии во владельца третьего по величине спичечного бизнеса Российской империи и в одного из пяти самых богатых бизнесменов дореволюционной Беларуси вырастет купец Бер Соломонов.

Бер Соломонов известен в деловой среде Минска с середины 1860-х годов. Купец идет по традиционному для большинства тогдашних многих бизнесменов пути накопления первоначального капитала: содержит оптовый винный склад и ведет мануфактурную торговлю. Уже на этом, торговом, этапе своего бизнеса Бер Соломонов слывет за весьма обеспеченного человека. Принадлежащий ему дом в элитной части Минска на улице Юрьевской (не сохранилась — находилась между современным проспектом Независимости и улицей Интернациональной) оценивается в колоссальную по тем временам сумму 40 тыс. рублей.

«Львиный этикет» борисовский фабрики «Виктория». pokazuha.ru

В 1874 году купец инвестирует в производство и открывает в губернском центре типолитографию, которая в начале XX века станет крупнейшим частным полиграфическим бизнесом во всем Северо-Западном крае. В развитие этого направления Бер Соломонов торгует бумагой, в портфеле его фирмы оказывается продукция княжеско-графских фабрик — князя Федора Паскевича из Добруша и графа Георгия Рибопьера из Симбирской губернии.

В начале 1890-х судьба сводит Бера Соломонова с борисовским предпринимателем Самуилом Гиршманом — сообща они возводят на берегу Березины спичечную фабрику «Виктория» и в 1891 году производят первую партию белорусских спичек. Торговой маркой компании становится лев, стоящий на задних лапах и опирающийся на спичечный коробок. Технической частью предприятия руководит племянник Самуила Гиршмана Исидор Берман.

Предприятие развивается, строит каменные корпуса и устанавливает паровой двигатель. Но в 1896 году при крушении поезда гибнет Самуил Гиршман. Бер Соломонов пользуется ситуацией, чтобы выкупить у его вдовы долю в фабрике и хитростью завладеть технической документацией у его племянника. Исидор Берман этого ему не простит и начнет готовить месть.

Присоединение «Молнии»

Став единоличным хозяином «Виктории» и поняв, какие выгоды, кроме огня, можно извлечь из спичек, Бер Соломонов приступает к строительству собственной спичечной империи.

В 1897 году 415 рабочих его «Виктории» выпускают спичек на сумму 180 тыс. рублей. Это — меньше не только, чем у главного конкурента на белорусском рынке, пинского «Прогресс-Вулкана», но и мозырской фабрики «Молния». И «Молния» становится первостепенным объектом экспансии Бера Соломонова.

Фабрику в Мозыре создает конкурент Соломонова по типографскому бизнесу минчанин Хаим Дворжец.

Хаим Дворжец является владельцем старейшей (основана в 1850 году) и крупнейшей на тот момент типографии в Беларуси. В 1894 году он приобретает у мозырских властей развалины цистерцианского монастыря в Кимбаровке и отстраивает суперсовременное производство спичек. Дела у новоявленного спичечного фабриканта идут успешно. Ему под залог фабрики открывают несколько кредитных линий. Член учетно-ссудного комитета минского Госбанка, один из самых авторитетных минских бизнесменов Адам Ельский, по долгу службы ознакомившийся с состоянием дел фабрики Дворжеца, отмечает «удобное положение, высокое качество выделанного товара и реноме, приобретенное ею в течение незначительного времени — обстоятельства, дающие возможность изделиям „Молнии“ успешно конкурировать с таковыми других заведений».

У владельца «Молнии» в просьбах на открытие новых кредитных линий нет даже ложной скромности. «Спички моей фабрики „Молния“ отличаются как доброкачественностью, так и изяществом: соломка тонкая нежели таковая всех без исключения остальных спичечных фабрик России, вследствие чего в одинаковой коробке помещается спичек „Молния“ на 15−20% больше, чем спичек других фабрик», — пишет Хаим Дворжец управляющему минским отделением Госбанка в 1896 году.

Этикетка мозырской фабрики «Молния». mlife.by

По итогам 1897 года «Молния» выходит на второе место по объему выпуска спичек в Беларуси (520 ее рабочих производят продукции на 235 тыс. рублей), и в этом же году с целью привлечения дополнительных инвестиций в растущий бизнес Хаим Дворжец предлагает участие в управлении фабрикой Михаилу Райкевичу и Евстафию Гальперину. Оба — известные в деловой среде Минска бизнесмены. Михаил Райкевич возглавляет «Минское товарищество винокуренных заводчиков», Евстафий Гальперин является управляющим минским отделением С.-Петербургско-Азовского коммерческого банка. Втроем в 1898 году они становятся учредителями и первыми членами правления «АО спичечной фабрики «Молния».

Но Хаим Дворжец не смог предвидеть экономический кризис, последствия которого в самом конце 1899 года со всей своей мощью поражают белорусскую экономику.

Во всех отраслях, в том числе и на спичечных фабриках, резко падают объемы производства, в лесной отрасли происходят несколько громких банкротств. На этом фоне все банковские учреждения сворачивают кредитные программы. В 1899 году «АО «Молния» успевает получить в минском отделении Госбанка 50 тыс. рублей, но через полгода объем этой кредитной линии сокращается наполовину «вследствие общего расстройства дел». В 1900 году Хаим Дворжец и его партнеры вынуждены продать акции «Молнии» Беру Соломонову и совладельцу минской банкирской конторы «Вейсбрем и Поляк» Элье Вейсбрему.

Хаим Дворжец так и не оправится от этого удара: он умрет через два года, в 1902 году. После его смерти Бер Соломонов попытается взять под контроль и типографский бизнес семьи Дворжец, отошедший вдове и двум ее сыновьям. Вместе с ними он зарегистрирует Торговый дом «Дворжец и Соломонов», но включит в него только типолитографию Дворжец. Свою Соломонов будет эксплуатировать отдельно. Неравноправные условия через некоторое время приведут к тому, что пути «несения в массы света» двух фирм разойдутся.

Третий спичечный барон империи

Сделка по мозырской фабрике возведет Бера Соломонова в число крупнейших спичечных фабрикантов Российской империи. После смерти в 1905 году Эльи Вейсбрема его влияние в «АО «Молния» становится практически автократическим, он вводит в правление супругу Ф. Соломонову, сына Романа. В 1909 году, например, правление «АО «Молния» состоит исключительно из трех Соломоновых. В 1912 года доля семьи в капитале акционерного общества составляет 41,2%, контроль обеспечивается акциями дружественных Беру Соломонову бизнесменов.

Мозырская фабрика, правда, на протяжении практически всей второй половины 1900-х годов становится головной болью бизнесмена и приносит ему убытки. Сказывается в том числе страшный пожар 1907 года, после которого производство парализуется на девять месяцев. Бизнесмен даже идет на то, что организует на части мощностей «Молнии» выпуск идущей нарасхват на внешних рынках фанеры.

Борисовская «Виктория» отличается большей стабильностью. Часть прибылей фабрики Бер Соломонов вкладывает в некоммерческие проекты. В 1902 году за свои средства он покупает 2 насоса и из 50 рабочих «Виктории» организует вольную пожарную дружину. «Полностью содержащаяся на балансе этого крепкого промышленника дружина тушила пожары в городе Борисове и поселке Ново-Борисов», — сообщают минскому губернатору об этом проекте местные власти.

Пиком спичечного могущества Бера Соломонова становится его участие в Западном спичечном синдикате, в 1905—1908 годах объединившем сбыт спичек фабрикантов Беларуси, Польши, Литвы, Латвии, Украины. В Комитете фабрикантов, высшем законодательном и исполнительном органе этой структуры, бизнесмен получает 2 голоса (по числу фабрик) из 5, что позволяет ему проводить выгодные для своего бизнеса решения. Позже после слияния в 1908 году западного и восточного синдикатов в общую структуру (Русское общество спичечной торговли) Бер Соломонов играет видные роли и в нем.

Недвижимость Бера Соломонова в Саратове. фото: wiki.oldsaratov.ru

Несмотря на предвоенное давление со стороны крупного российского капитала, активно скупающего в западном регионе спичечные фабрики, Беру Соломонову удается не только выстоять, но и нарастить объемы. Сообща «Виктория» и «Молния» в 1913 году увеличивают выпуск до 205 тыс. ящиков спичек (115 тыс. на «Виктории» и 90 тыс. на «Молнии»), а в денежном выражении — до 1,15 млн рублей. Соломоновские фабрики продают свою продукцию по всей Беларуси, а также со складов в Киеве, Кременчуге, Екатеринославле, Ростове-на-Дону, Житомире и Кишиневе. В Мозыре на производстве занято 350 человек, в Борисове — 500. Спичечный бизнес Соломонова по финансовым показателям опережает пензенцев Камендровских и Волковых из Новозыбкова и входит в топ-3 крупнейших в империи. «Виктория» и «Молния» вместе уступают по выручке только мегагиганту, контролируемому петербургскими финансистами, «АО спичечных фабрик «Василий Андреевич Лапшин», и ярославскому «АО табачных и спичечных фабрик И.Н. Дунаева Н-ки».

К своей минской типолитографии бизнесмен пристраивает фабрику конторских книг и тетрадей. В 1913 году он покупает у первых немецких колонистов Поволжья семьи Миллер их шоколадную фабрику в Саратове и открывает в трехэтажном здании на улице Астраханской еще одно производство тетрадей.

Первая мировая война приведет к кризису в спичечной индустрии. Для покрытия военных расходов в октябре 1914 года царское правительство увеличит в два раза акциз на спички, что приведет к их подорожанию. Население это не остановит — оно активно скупает антикризисный продукт на фоне его превращения в дефицит. Дело в том, что российские фабрики и на море, и на суше окажутся отрезанными от источников импортного сырья (бертолетовой соли и пр.) и будут вынуждены сокращать объемы производства. В 1915 году, чтобы ликвидировать дефицит, власти впервые после 1859 года откроют рынок для импорта. Этим пользуются самые мощные в мире спичечники из нейтральной Швеции. Фабрики Йенчепингской группы и кальмарской фирмы Forenade Tandsticksaktiebolaget, принадлежащей будущему «спичечному королю мира» Ивару Крейгеру, заваливают российский рынок своей продукцией.

Германские уланы. borianm.livejournal.com

Положение Соломоновых усложняется тем, что фабрика «Молния» вновь сгорает в 1915 году и при этом оказывается в прифронтовой зоне. В 1915 году перед угрозой захвата Минска и Мозыря германскими войсками принимается решение об эвакуации ее правления в Саратов — в дом Соломонова на Астраханской улице. Правда, уже в 1916 году акционеры голосуют за возвращение правления (на этот раз не в Минск, а в Мозырь) и об увеличении уставного фонда акционерного общества. Эти деньги должны пойти на восстановление предприятия.

Но вскоре большевистские власти избавят Соломоновых от дальнейших забот об имуществе как на Волге, так и в Беларуси.

Пережив две революции, поработав девять месяцев на нужды кайзеровской армии, оккупировавшей Борисов, в начале 1919 года «Виктория» одной из первых будет национализирована постановлением Совнархоза советской Беларуси. В течение 1919−1920 годов фабрика успеет поработать на поляков, которые в мае 1920 года перед наступлением советских войск демонтируют и вывезут ее оборудование. Сама «Виктория» станет объектом артиллерийских дуэлей, которые не оставят от ее корпусов практически ничего. Экспертиза советских спецов, проведенная в 1921 году, примет решение о нецелесообразности восстановления бывшего соломоновского предприятия. И с этих пор история борисовской спичечной промышленности пишется только ее бывшим конкурентом — фабрикой «Березина».

«Молния» сегодня. gdf.by

Мозырская фабрика также окажется в советской Беларуси. Через какое-то время производство спичек на ней будет свернуто, как Мозырская мебельная фабрика она станет сначала частью Мозырского ПДО, потом «Мозырьдрева» и в рамках этого объединения, уйдя в хронические убытки, прекратит существование. Ее здания предложат католической церкви, но в итоге за символическую сумму будут проданы мозырскому энтузиасту, создающему на этой территории культурное городское пространство.

О том, когда и где окончил свои дни один из крупнейших белорусских бизнесменов Бер Соломонов, архивы хранят молчание. Его сын Роман, курировавший в рамках отцовского бизнеса борисовскую «Викторию», при советской власти будет работать в должности технического директора «Чырвонай Бярэзіны».

Месть Бермана и братские инвестиции Лурье

На протяжении большей части своей истории «Виктории» придется конкурировать с еще одним борисовским производителем спичек — фабрикой «Березина». Продукт личной неприязни бывшего топ-менеджера «Виктории» к Беру Соломонову в итоге переживет детище последнего и станет одной из частей существующего по сегодняшний день «Борисовдрева».

Вручив практически на блюдечке рецепт спичечной смеси Беру Соломонову и не дождавшись от него обещанной доли в дядиной фабрике, бывший технический директор «Виктории» Исидор Берман придумает изощренную месть. Взяв в аренду кусок земли в поселке Новоборисов, на противоположном берегу Березины прямо на виду «Виктории» он построит и в 1901 году запустит в эксплуатацию фабрику «Березина». В качестве торговой марки для своей продукции им будет взят пароход.

Этикетка новоборисовской фабрики «Березина» — главного конкурента «Виктории». pokazuha.ru

Технический перфекционизм и неудачно выбранное время (экономический кризис) через два года приведут Исидора Бермана к банкротству. Он, опасаясь уголовной ответственности, даже покинет город. Кредитор и владелец участка земли, на котором построена фабрика, выставит на ней своих сторожей. Шанс Берману и «Березине» предоставит другой крупный их кредитор — минский бизнесмен Самуил Лурье. В 1903 году он уговорит Исидора Бермана вернуться, возьмет у него фабрику на шесть лет в аренду, обязуется делить прибыль поровну и инвестирует в производство. Исидор Берман по условиям делового соглашения продолжит руководить «Березиной», но — без оклада.

Самуил Лурье — представитель молодого поколения бизнесменов Беларуси. Он — сын минского банкира и торговца галошами «Треугольник», одного из учредителей Минского коммерческого банка Хаима Лурье.

Как и отец, свою бизнес-карьеру он начинает с торговли галошами. В начале XX века Самуил Лурье отпочковывается от отцовской фирмы и открывает собственное торговое дело в Киеве. Также он активно занимается лесной торговлей, вырубая лесные дачи возле местечка Березино в Игуменском уезде, а также на Брянщине и под Рославлем.

За короткий срок Самуил Лурье делает «Березину» прибыльной и выводит фабрику в одного из лидеров спичечной промышленности Северо-Западного края. В 1905 году бизнесмен получает место в руководстве Западного спичечного синдиката. В рамках синдиката «Березине» выделяется квота на экспансию на рынки Кавказа, Средней Азии и Персии. Специально для них маркетологи «Березины» разрабатывают, а мастера и рабочие осваивают производство спичек с так называемым «татарским этикетом». Синдикат планирует использовать его при продвижении спичек всех своих фабрик в этот перспективный регион.

Этикетка спичечной фабрики наследников Ш. Закса «Двина». nkj.ru

В 1907 году фамилия Самуила Лурье в спичечных кругах империи звучит по-новому.

Он вместе со своим братом-банкиром Ароном Лурье берет в аренду у Гитли Закс и ее детей спичечную фабрику «Двина» в Двинске (совр. Даугавпилс в Латвии). Фабрика входит в состав крупного многопрофильного «АО промышленных заводов Ш. Я. Закса «Двина», созданного на базе активов упокоившегося в начале XX века местного купца Шлемы Закса.

«Двина» — крупное производство, ее представители входят в Западный спичечный синдикат. В начале XX века вдове не удается избежать серьезных финансовых потерь. В Гамбурге фирма теряет от продажи спичечной соломки, в самом Двинске — от пожара на лесопильном заводе, который поставляет шпалы казенной С.-Петербургско-Варшавской железной дороге. Поэтому для улучшения структуры баланса акционеры «АО промышленных заводов Ш. Я. Закса «Двина» принимают решение о переуступке части активов.

В начале 1908 года Самуил и Арон организуют для эксплуатации «Двины» «Торговый дом «Бр. С. и А. Лурье». Перед войной «Березина», которую Самуил Лурье по-прежнему контролирует совместно с Исидором Берманом, и «Двина» в совокупности производят 160 тыс. ящиков спичек на сумму 700 тыс. рублей (на обеих фабриках работает 650 человек) — это твердое место в топ-15 спичечных бизнесов Российской империи.

Этикетка самого крупного спичечного производства Российской империи — «АО В.А. Лапшин». phillumeny.info

История «двинского проекта» Лурье будет коротка. В 1913 году братьям поступит предложение, от которого они не смогут отказаться. Фабрику «Двина» захочет видеть в своей структуре игрок № 1 российского спичечного рынка — «АО В. А. Лапшин». Предложение будет, судя по тому, что вскоре Самуил Лурье переедет на постоянное место жительства в Москву, а его брат Арон — в С.-Петербург, весьма привлекательным. Самуил Лурье останется арендатором «Березины» и займется финансовыми операциями на Московской бирже, а Арон Лурье станет топ-менеджером Русско-Английского банка. Во время войны новые владельцы «Двины» эвакуируют фабрику в центральные губернии империи.

Продукция «Чырвонай Бярэзіны».meshok.net

В 1919 году «Березина» будет национализирована и станет ««Чырвонай Бярэзіной». В 1928—1930 годах в рамках первой пятилетки в Борисове будет возведена новая спичечная фабрика, которая получит название «Пролетарская победа». В дореволюционных корпусах бывшего бермано-лурьевского производства разместится фанерный завод «Красная Березина». Вместе они составят основу будущего «Борисовдрева».

Опубликовано 05.04.2018  17:28

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (70і)

Веснавы – нарэшце – вялікалітоўскі шалом! Гэтая серыя – пра даўкаваты паслясмак ад «Дня волі», ну і пра ўсё патрохі.

Напярэдадні «Дня Х» нью-ёркскі музыка Зміцер Сляповіч зрабіў такі запіс: «Думаю пра маю родную Беларусь, пра тое, што заўтра будзе 100 гадоў яе незалежнасці (усё яшчэ цалкам не дасягнутай). Мая родная краіна пакутуе ад дыктатуры, расійскага кантролю, несвабоды, унутранай і рэальнай эміграцыі… І ўсё ж Беларусь дала мне мовы, ідэнтычнасць (дакладней, ідэнтычнасці). Я бачу блізкае падабенства ў цяжкім лёсе беларускай і ідыша». На наступны дзень З. С. узяў удзел у манхэтэнскай імпрэзе «Беларускага інстытута Амерыкі» – спяваў белмоўныя песні і пераклад на ідыш «нятленкі» «Бывайце здаровы, жывіце багата…»

Пан Сляповіч сядзіць у першым радзе, справа. З «нашых» на фота – яшчэ і Сляповічаў цёзка Левіт (стаіць злева, у фуражцы)

Рады за тых, каму 25 сакавіка падалося дапраўды святочным днём. Новы рэдактар «Берегов» схадзіў у Мінску на дазволенае мерапрыемства, зрабіў сэлфі ды «зацаніў» свята: «Класная атмосфера!» Пра абвяшчэнне Беларускай народнай рэспублікі ў 1918 г. Юлій А. выказаўся так: «Спроба была. І, як нагода для гонару, гэтая спроба зусім не горшая за паўстанне ў Варшаўскім гета, якім я асабіста шчыра ганаруся». Папраўдзе, параўнанне з падзеямі 75-гадовай даўніны прыцягнутае даволі-такі за вушы; хутчэй дзейнасць «айцоў-заснавальнікаў» БНР нагадвае Першы сіянісцкі кангрэс 1897 г. у Базелі, пасля якога Тэадор Герцль занатаваў: «Я заснаваў яўрэйскую дзяржаву… Праз 5 або 50 гадоў гэта прызнаюць усе».

Ну, а ваш пакорлівы слуга 25.03.2018 не выбавіўся ні на плошчу Якуба Коласа, ні на пляцоўку ля Опернага тэатра… Бо ў святле (хутчэй цемры) папярэдніх мітрэнгаў не карцела адчуваць сябе ні Сотнікавым, ані Рыбаком – мабыць, я з іншага атрада 🙂

Вядома, на дзень можна было забыцца пра сваю партызанскасць і паліталагічнасць, ды ў якасці аднаго з тысяч згубіцца ў тлуме, адпачыць пад жывыя прамовы і музыку… Аднак папярэдняя «праграма свята» не дужа натхніла; густы «Рады БНР» узору 2018 г. & беларускай службы «Радыё Свабода» (што прыкладна тое самае) і мае прыхільнасці – «дзве вялікія розніцы». Калі б арганізатары запрасілі Фелікса Х. пачытаць вершы, а Свету Б., Федзю Ж. і Пінхаса Ц. – паспяваць, то, можа, і прыцёгся б на Траецкую гару. Тады, глядзіш, і мяне б сфоткаў любімы тутбай 🙂

«Гістарычнае адкрыццё» ад супермегапартала tut.by; БНР у 1919 г. фінансаваў Скарападскі (!), ды яшчэ і Пётр (!! – памёр у 1885 г.)

* * *

Тыя, каму дадзявала шэсце ад плошчы Я. Коласа, не хавалі таго, што арыентуюцца на стварэнне «прыгожай» карцінкі ды на ўтылізацыю «змагароў». Спікер гэтай хітрамудрай інтэрнацыянальнай групоўкі Юрый Д. не без яхідства заўважыў: «людзі, якія былі сёлета затрыманыя на плошчы — гэта прыкладна былі ўсе, хто наагул на яе прыйшоў». Маўляў, ініцыятары шэсця «памыліліся, недакладна разьлічылі грамадзкія настроi», а вось арганізатары мітынгу-канцэрту «збольшага правільна разьлічылі».

У палітыцы колькасць далёка не заўжды пераходзіць у якасць. Гэта даказваюць і «фэсты “Юманітэ”» – імпрэзы, якія, пачынаючы з 1930-га, амаль штогод ладзіліся ў Францыі пад эгідай тамтэйшай кампартыі. На іх завітвалі ажно сотні тысяч цікаўных, аднак на папулярнасці партыі ў краіне тое істотна не адбівалася. Разявакі наведвалі канцэрты з удзелам «зорак» (гралі ў камуністаў Чак Беры, «Пінк Флойд», і «Дып Пёрпл»…), дэгуставалі прысмакі, слухалі «левыя» лозунгі, часам нават падпісвалі заявы аб уступленні ў кампартыю – і разбягаліся, хаваючы свой «актывізм» як мінімум да наступнага года.

Што да мяне, то ў любой сур’ёзнай справе я б аддаў перавагу тым, хто 25.03.2018 не збаяўся «плошчы», а не тым, каго прыцягваюць тусоўкі з бел-чырвона-белым сцягам у рэзервацыі спецыяльна вызначаным і дазволеным рукавадзяшчымі таварышамі месцы. Не выключаю, што адзін 90-гадовы дзядуля, затрыманы амапаўцамі (Аляксандр Карызна яго зваць), здольны на большае, чым сотня «патрыятычных» маладзёнаў, якія паслухмяна згарнулі сцягі, пакінуўшы тэрыторыю свята.

Думкі пра колькасць наведвальнікаў «Свята незалежнасці» ў Мінску, як і чакалася, істотна адрозніваюцца. Палітолаг Дзяніс М. ацаніў гэтую колькасць у 6000 чалавек – звесткі, бадай, заніжаныя, бо людзі не стаялі на месцы, цыркулявалі. Арганізатары называлі агульную лічбу 50000 чалавек – і «стрэлілі сабе ў нагу», бо няўжо імпрэза была настолькі нецікавая, што за 6 гадзін аўдыторыя змянілася ВОСЕМ разоў? Праўдападобна, да Опернага тэатра, дзе не так ужо шмат вольнага месца, прыходзілі ад 10 да 20 тысяч.

Калі зацікаўленыя асобы «раздзьмуваюць» лічбы, то гэта можна зразумець (успомнім казус з жаночым забегам; праўда, там завысілі колькасць толькі ў 1,5-2 разы, а не ў 3-4). Мяне больш дратуе той факт, што калегі-аналітыкі таксама лічаць для сябе прымальным займацца дэмагогіяй. Андрэй Л. у фэйспалмбуку: «У сваім коле спецыялістаў-грамадазнаўцаў мы можам казаць пра 8-15-20 тысяч. Але трэба, каб быў сігнал грамадзтву, што было 50 тысяч, што і робіць “НН”. Усё ж карцінка атрымалася выдатная. Кожная дзяржава і кожны грамадзкі рух мае падмурак і ў мітах». Той самы Дзяніс М. адпавёў годна: «Ага, давайце хлусіць людзям, як і дзяржаўная прапаганда».

Нехта ў сакавіку пананосіў графіці «100 год БНР» на сцены ў Фрунзенскім раёне, не пытаючыся дазволаў і рэальна рызыкуючы… Мінск, 29.03.2018

Да і падчас канцэрту арганізатары параздавалі безліч «бел-чырвона-белых» аксесуараў: «налепак, значкоў, напульснікаў, буклетаў і ўлётак». Сэнс, наколькі разумею, у тым, што свята  мае крочыць па краіне, што наведвальнікі будуць пазначаць сябе ўвесь юбілейны год, а гэта пашырыць ідэі незалежнасці ў белграмадстве. Праект небезнадзейны, аднак прыпамінаю, што пасля вясны 2006 г. многія мінскія маладзёны таксама насілі аналагічныя значкі…

Вось толькі з той самай свабодай і к вясне 2018 г. штось не склалася 🙁

Для кволага кастусёўскага БНФ і губарэвіцкага піяр-руху «За Свабоду» праведзенае «мерапрыемства» – адносны поспех, прынамсі нехта пра іх напісаў (во нават і я :)) Агулам жа, улады сёлета выйгралі сакавіцкі раўнд па акулярах ачках – замацавалі мяжу паміж двума лагерамі «апазіцыянерчыкаў», прадэманстравалі гнуткасць, ізаляваўшы палітактывістаў ад «народа», але не пасадзіўшы іх надоўга… Можа быць, гэта Пірава перамога. Мо і «лаяльным» дзеячам неўзабаве надакучыць скакаць пад чужую дудку – асабліва, калі не будзе стрымана абяцанка павесіць мемарыяльную шыльду ў гонар БНР на вул. Валадарскага, 9… Нагадаю, грошы на дошку месяц таму былі сабраныя за тры гадзіны; меркавалі, што ўрачыстае адкрыццё адбудзецца 23.03.2018.

Папулярны гарадскі партал, відаць, купіўшыся на бадзёрыя заявы Глеба Лабадзенкі, у той дзень загадзя паведаміў, што адкрыццё адбылося. На заўвагі (не толькі мае) рэдакцыя «Сіцідога» не адрэагавала, і нават сёння ў іх вісіць такая інфа:

Новае пакаленне беларускай журналістыкі… Між тым, 22.03.2018 старшыня Саюза мастакоў патлумачыў, што «ўлады папрасілі перанесці адкрыццё дошкі на наступны тыдзень». Мінуў тыдзень – дошкі на будынку няма. Дата яе ўсталявання дагэтуль невядомая, і пан Сітніца пад канец сакавіка будзе казаць: «Растуць падазрэнні».

Затое… Зноў, пасля 35-гадовага перапынку, выйшла кніга аднаго купалаўскага верша («А хто там ідзе?») у перакладзе на розныя мовы. Цяпер там, апрача ідыша, ёсць і версія на іўрыце. Самой кнігі 2018 г., праўда, не бачыў – прачытаў пра яе тут. Урэшце, выявілася, што нават не 100 перакладаў тамака, а 101! 🙂

27.03.2018 схадзіў я на вечарыну ў музей беларускай літаратуры – і ля гардэроба нечакана быў запрошаны выступіць (дзякуючы вядучай Алёне Канапацкай). Што ж, сёе-тое пра Ізі Харыка распавёў, балазе не без досведу. Прачытаў пару вершаў.

Фоткі адсюль

Віктар Жыбуль многа і цікава гаварыў пра паэта Тодара Кляшторнага, пара студэнтаў яго дапоўніла, Ксенія Тоўсцік грала на ўкулеле і спявала… Карацей, cправа «ЛІТэАРТа» жыве і квітнее, бы тая пралеска.

Выступае К. Тоўсцік

Тым часам «галоўны» над усімі музеямі і прочымі дзяржаўнымі ўстановамі ўжо не намякнуў, а проста даў адмашку рыхтавацца да рэферэндуму ў Беларусі. З майго гледзішча грамадзяніна Беларусі, першае і галоўнае пытанне мусіць тычыцца вяртання ў Канстытуцыю максімальнай колькасці прэзідэнцкіх тэрмінаў (два). У 2004 г. абмежаванне было знятае – жызня паказала, што пара яго аднавіць… Бестэрміновае кіраванне аднаго чыноўніка прыводзіць краіну да стану, не проціў ночы кажучы, Кемераўскай вобласці… Сярод асноўных задач самавітага дзяржаўнага дзеяча – цягам 5-10 гадоў падрыхтаваць сабе прыстойную змену.

Калі ж такой змены ў Канстытуцыю прапанавана не будзе, то варта ўжо наўпрост спытацца ў «электарату»: «Ці падтрымліваеце ператварэнне Рэспублікі Беларусь у манархію?» Так сабе варыянт, але ён лепшы за існуючы лад, калі «ні рыба, ні мяса», калі выбары ладзяцца для праформы, адцягваюць значныя матэрыяльныя рэсурсы і дэ-факта адно дэмаралізуюць «электарат» (ОК, выбарцаў). Як той казаў, у манархічнай дынастыі выпадкова можа выгадавацца і прыстойны чалавек…

Дальбог, «прэзідэнт» мог бы пераназваць сябе ў цара (вялікага князя, караля, султана) Луку І ды «імем рэвалюцыі», як ён гэта палюбляе, сфармаваць новую арыстакратыю. Напрыклад, з людзей, чыё прозвішча гучыць падобна: Лукашонкі, Лукашанцы, Лукашэвічы… За адным разам нейтралізаваў бы Лукашука, дырэктара злаўрэднага «Радыё Свабода», хоць яно ў Беларусі і так ужо, здаецца, на кароткім павадку. Агітатары з прапагандыстамі заўсёды між сабою лёгка дамаўляліся 🙂

Мемуарная паўза. У шостым выпуску «Дзеяслова» за 2017 г. – расповед вядомага бібліёграфа Юліі Бібілы (1897–1974) пра дзяцінства на Гродзеншчыне. Запісаныя былі ў 1967 г.; тут падаю ўрывачак, каб заінтрыгаваць («толькі для вас» :)):

Насельніцтва мястэчка Поразава: яўрэі – саматужнікі і гандляры – і беларусы. Побач з бабаю жыў саматужнік, які фарбаваў пражу для мясцовых ткачых. Праз плот сада можна было бачыць розных колераў маткі, развешаныя на дручках для прасушкі. У цэнтры мястэчка былі крамы больш заможных гандляроў, дзе можна было набыць крамніну і абутак. Тавар прывозілі з Ваўкавыска і нават з Беластока. Аб такой падзеі паведамлялася пад сакрэтам і запэўнялася, што тавар – гэта нешта незвычайнае: «Толькі для вас».

Змястоўных мемуараў пра свае родныя мясціны нямала запісалі і беларусы, і яўрэі; згадаю хаця б Іехезкеля Коціка (пісаў пра Камянец) і Соф’ю Рохкінд (пра Талачын). Калі ж хто хоча даведацца пра жыццё ў даўнейшых мястэчках, асабліва заходнебеларускіх, ад прафесійнага гісторыка, то рэкамендую кнігі Іны Соркінай, пачынаючы з гэтай.

Зноў аскандаліўся беларускі сайт з птушынай назвай, які ўлетку 2015 г. блакаваўся ў РБ (у свой час я за яго, смешна сказаць, заступаўся…) Учора не знайшлі нічога лепшага, як пад навіной аб тым, што Беларуская чыгунка ўводзіць плату за падзарадку мабільных тэлефонаў, уляпіць гэты калаж:

Неўзабаве прыбралі, але «асадачак застаўся», як і неапаганскі душок ад рэдакцыі, дзе лічылі нармальным гуляць з сабакам па мацэйвах з яўрэйскіх могілак. Так, свабода слова і самавыяўлення, цудоўна… Але наступным разам няхай хто-небудзь іншы за іх заступіцца.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

03.04.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 03.04.2018  23:00

Інцярэсны комікс да 1 красавіка

Па мнагачысленных просьбах нашых чытацелей прэдлагаем субцитры на русском языцэ.

ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ПИОНЕРА САШИ Л.

196… год. В пионерском лагере «Белоруссия» день начинался с линейки.

– Барановский? Петров? Щукин?..

– Тут! Здеся!

– Гончар? Нету? Захаренко? Нет? Завадский? Шо, тоже нет?! Дежурный по отряду после линейки ко мне!!!

– Пионер Лукашенко, где Гончар, где Захаренко, где Завадский?

– Не знаю, может, пошли в деревню в клуб на танцы… (Когда вырасту, сделаю так, чтобы этих козлов никто никогда не нашел!)

– А порцию Лукашенки съем, он не заметит.

– А что это ты тут делаешь, а?

– Какая вшивая блоха съела мою пайку?

– Это Леонов.

(Когда я вырасту, Леонов заплатит мне за съеденные котлеты…)

Голодный Саша пришел к местному куркулю Богданкевичу.

– Одолжи рупь до родительского дня.

– Деньги дам, но за это ты должен испачкать пастой двери комнаты Совета дружины.

– А что это ты тут делаешь, а?

– Канай отсюда, толстая морда.

(Когда вырасту, сделаю так, чтобы Богданкевич жил на одну зарплату.)

– Стоять, колхозан!

Юный сынок партократа Виталик Вечерко любил поиздеваться над белорусскоязычными сельскими мальчиками.

– А ну скажи, как по-белорусски будет «ребята».

– Рабяты.

– Вот где сяло, вот где бульба!

(Когда вырасту, сделаю так, чтобы все разговаривали по-рюсски, тогда никто не будет насмехаться надо мной.)

– А что это вы тут делаете?

– А это Шура Лукашенко вам дверную ручку вымазал…

– Ко мне его, живо!

– Пионер Лукашенко! Срочно явитесь на заседание Совета дружины!

– Честное пионерское, я больше не буду.

– Завтра будешь полоть линейку вместо обеда!

(Когда вырасту, нахер разгоню все эти Советы.)

Возле корпуса его ждал гроза всех малышей, пионер Щукин из старшего отряда.

– Стоять, урод! Гони монету! У меня, Лукашенко, брат матрос, дядя матрос и сам я матросом буду. Я шуток не понимаю.

(Вырасту, Щукину таких пенделей наваляю…)

– Давай скорее мажь, пока паста не остыла!

– Ну и лох!

(Когда вырасту, за всё отомщу.)

До дня мести оставалось 35 лет…

Бліц-каментарый палітолага (прынцыпова па-беларуску):

Дзіўна глядзець на публікацыю 2002 года; наўрад ці зараз хоць адна афіцыйна зарэгістраваная ў Беларусі газета наважыцца апублікаваць падобны комікс. Нават на восьмы год кіравання ягонага персанажа сатыра яшчэ неяк талеравалася.

Праўда, акурат у 2002–2003 гг. на грамадства, як сказаў бы Мартэм’ян Мікіціч Руцін, быў надзеты наморднік: лукашэнкаўцы змянілі кіраўніцтва федэрацыі прафсаюзаў, пасадзіўшы туды «свайго чалавечка» (няйначай адпомсцілі Уладзіміру Ганчарыку за ўдзел у прэзідэнцкіх выбарах 2001 г.), стварылі БРСМ, нарэшце, навязалі «дзяржаўную ідэалогію» і пашырылі сферу ўжывання кароткатэрміновых кантрактаў для работнікаў усіх узроўняў. Пасля гэтага – ці ў выніку гэтага – лёс газеты «Навінкі», чыё 20-годдзе нядаўна адзначала ўсё прагрэсіўнае чалавецтва, аказаўся (не)зайздросны: увесну 2003 г. яе-такі прыдушылі.

Што да помсты як палітычнага фактару, то яе сапраўды няможна недаацэньваць. Так, існуе версія, што Гітлер «адыгрываўся» на яўрэях за рэальныя або ўяўныя крыўды пачатку ХХ ст., зазнаныя ім падчас мадзення ў Вене. Ну і… «усе мы родам з дзяцінства, гора тым, хто забыўся пра гэта», як пяялася ў песеньцы, што жэстачайшэ «раскручвалася» на Беларускім тэлебачанні ў 1990-я гады.

«На жаль, у сталыя гады аднаўляецца найчасцей тое, што ты ў дзяцінстве, у юнацтве бачыў, і тое, што ў цябе закалацілі», – канстатавала Ірына Прохарава, рэдактарка «Нового литературного обозрения». Вось гэты савецкі мультфільм 1960 года «Жалезныя сябры»…

…як бы намякае на тое, адкуль узяўся выраз «жалезныя браты» (Рыгоравіч, 2017) у дачыненні да кітайцаў 🙂 Дзе ты, географ Грыша Ёфэ? Задай свайму «станоўчаму персанажу» пытанні пра яго любімыя мультфільмы – напрацуеш на чарговую кнігу 🙂 🙂

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

01.04.2018

PS. Бонус-трэкі ад “УльтраВожыка”:

“Ідэалогія”

“Кагда я стану прэзідзентам” 

***

От редактора. Хоть сегодня и  1 апреля, но вынужден всерьез напомнить о еще одном важном

Апублiкавана / Опубликовано 01.04.2018  13:31

 

Николай Дедок о тюрьме и воле

Тюрьма и воля: культурный обмен

27-03-2018 Николай Дедок (газета «Новы час»)

В Беларуси в местах лишения свободы находятся около 37 тысяч человек, из которых 94,2% — мужчины. Чуть ли не в каждой 100-й белорусской семье кто-то из членов находится сейчас за решеткой. Если же учесть, сколько членов семей прошли через тюремное заключение в прошлом, то число будет куда большим, хотя и трудным для выведения.

Еще Мишель Фуко отметил, что тюрьмы, как и иные закрытые иерархические учреждения, — это не только места для изоляции личностей, нежелательных для общества, но и важные институты, через которые государство контролирует наше поведение. Но для того, чтобы стать объектом этого контроля, попадать в тюрьму совсем не обязательно.

В последнее время тюрьма становится одним из ньюсмейкеров. Даже без специального исследования можно увидеть: почти каждый день мы узнаём, что кто-то получил тюремный срок, очередной политузник попал под дисциплинарное наказание, кого-то выпустили, кого-то арестовали, а на кого-то завели уголовное дело. Место, где людей изолируют от общества, стало органичной частью этого общества: подобного типа новости уже не воспринимаются как нечто шокирующее и необычное. На информационном и воображаемом уровне пенитенциарная система делается ближе, из далекого и непонятного фактора она превращается в предмет ежедневной действительности, и особенно – политики.

Но ведь тюрьма – специфическое и непростое пространство, правила жизни в которой отличаются от правил на воли. Ряд моральных норм и ценностей, принятых за решеткой, могут показаться нам чудовищными и деструктивными, да часто такими и являются. Чтобы распознать возможные последствия от cтолкновения «вольной» жизни с тюремной в информационном, общественном и бытовом пространстве, нужно понять, в чем сущность влияния тюрьмы на наше общество, какие проявления этого влияния, к чему оно ведет или уже привело? Возможно, ответы на эти вопросы позволят понять, что происходит сейчас с Беларусью и белорусами.

Тюрьма как политический институт

Тюрьма — не только социальный, но и политический институт. И рассматривать ее в таком русле можно с трех позиций.

Первая — классическая. Тюрьма — место изоляции государством людей, которые несут прямую для государства опасность. Это (в зависимости от политического режима) повстанцы, сторонники насильственных методов политической борьбы, политические активисты, правозащитники, а также фальшивомонетчики, коррупционеры, торговцы оружием.

Вторая позиция была разработана уже упомянутым Мишелем Фуко. Ее сущность в том, что тюрьма — это место, где устанавливается полный контроль над личностью и всей ее жизнедеятельностью, где личность лишается субъектности и находится в полном подчинении надзирателей. Развитые в ней дисциплинарные практики иногда очень пригодны для осуществления контроля над «вольным» населением уже в масштабах страны.

И третья позиция – дискурсивная. Тюрьма — замкнутое специфическое пространство, которое характеризуется сильной иерархией и нестандартной моралью. Она представляет собой, таким образом, генератор определенного общественного дискурса, определенного типа отношений, ценностей, традиций и смыслов. Они, что вполне естественно, переносятся, как вирусная инфекция, не только от зэков к зэкам, но и от зэков к надзирателям. Зэки со временем освобождаются и возвращаются на волю, надзиратели бывают там ежедневно. При огромной роли массовой культуры и интернета, упомянутые выше смыслы и ценности разносятся по всему обществу, оказывая на него сильное влияние, которое до сих пор, на мой взгляд, не изучено и недооценено.

Что такое тюремная культура?

При рассмотрении вышеупомянутых дискурсов, общественных отношений, ценностей, созданных в тюрьме, буду для простоты обобщать их словом «культура». Под тюремной культурой, таким образом, понимаются и «понятия», и стиль отношений, и сленг, и всё к ним близкое.

На чем же стоит тюремная культура? Ее стержень — иерария. Он пронизывает всю тюремную жизнь, все ее сферы: межличностные отношения, отношения с администрацией, быт. Тюремная культура укореняется даже в мышлении, что очень скоро понимаешь после разговоров с зэками. В понимании зэка (особенно того, кто сидит уже долго) почти отсутствует понятие общественного равенства. Каждый, кто рядом с тобой, — или выше тебя, или ниже. И вести себя с ним надо соответствующе: либо подчиняться, либо унижать — чтобы укрепить и подчеркнуть свое место в пирамиде.

Такой типаж отлично описан Эрихом Фроммом как садомазохистская, или авторитарная личность. На основе своего опыта могу сказать, что авторитарными личностями в разной степени можно назвать подавляющее большинство зэков. Даже тот, кто попал в тюрьму, не будучи таким, — вскоре мимикрирует под обстоятельства, чтобы не получать психологического дискомфорта, выбиваясь из общепринятого стереотипа поведения и мышления.

Следствие иерархии — то, что тюремный коллектив является очень агрессивной средой, где всё время идет — то с большей интенсивностью, то с меньшей — борьба за место. Любая возможность возвыситься над другим (принизить, «подколоть», лишить прав, выставить дурнем и т.д.) обычно сразу же используется. При этом во многих случаях подняться с низших ступеней к высшим невозможно (например, при нахождении в касте т.наз. «петухов»).

Иерархичность сообщества и агрессивность среды неизбежно порождают культ силы, мачизм. Быть сильным, брутальным, подчеркнуто маскулинным — почетно, круто. Демонстрировать наглость, готовность применить силу, унижать слабых — важнейшие способы повысить свой статус в коллективе. Желательное отношение среды к тебе: уважительно-боязливое. Бояться сильного — нормально.

Интересно, что эта характеристика находит свое проявление и в сфере политических убеждений: подавляющее большинство зэков, с которыми мне доводилось разговаривать о политике, убеждала меня, что «Путин красава», а Крым «правильно сделали, что забрали». Нередки симпатии к Сталину и царизму. Из диалогов с зэками было видно, что их очень притягивает идея сильного лидера, а диктатура и тирания вовсе не противоречат их внутреннему миру.

Презрение к слабейшим сочетается с практикой их постоянного унижения, особенно путем сексуального насилия. Сюда же следует отнести ярую гомофобию и сексизм. Это является логичным продолжением предыдущих пунктов. Культ сильного всегда совмещается с презрением и ненавистью к более слабому, который в подобного типа культурах подвергается постоянным насмешкам и издевательствам, — и они тем больше, чем ниже личность находится в социальной пирамиде.

На роль слабейшего подойдет любая личность, неспособная постоять за себя физически, боязливая или с недостаточно твердым характером, чтобы противопоставить себя агрессору. А учитывая, что органичной частью авторитарного мышления в нашей культуре нередко являются патриархальные стереотипы, не удивительно, что в зэковской культуре женщина считается человеком второго сорта. Об этом говорят и зэковские пословицы (которые одновременно являются принципами тюремных «понятий»): «нет веры мусорам и бабам», «с бабы спроса нет». Имеется в виду, что женщина не является субъектом неформального тюремного «права», поскольку она – не полноценная личность.

От арестантов довольно часто можно услышать о том, как они избивали своих жен или девушек — и рассказываются эти истории обычно как еще один пример своих маскулинных качеств, агрессивности, как способ укрепить свой статус среди остальных. Пренебрежительные эпитеты для обозначения женщин («тёлки», «кобылы», «соски») распространены больше чем повсеместно.

Стоит отметить, что пренебрежение к женщинам неизбежно ведет к пренебрежению всем женским. Например, сравнение с «бабой», не говоря уже о сравнении с «пи…м», — тяжкое оскорбление в зэковской культуре. А в случае, если зэка назвали «петухом», «пи…м» и тому подобным эпитетом, зэк должен сразу бить в лицо, в противном случае его статус в коллективе сильно снизится.

Таким образом, дискурсивными, ценностными столбами тюремной культуры являются: всеобъемлющая, вездесущая иерархичность; культ грубой силы и агрессии; пренебрежение к слабым, выраженное прежде всего через сексизм и гомофобию.

Из тюрьмы на волю

После отбытия тюремного срока зэки — во всяком случае, на некоторое время, — возвращаются на волю, где контактируют со своими родными и друзьями. Однако решающим фактаром распространения тюремной культуры в обществе, на мой взгляд, является массовая культура.

Что я к ней отношу?

Шансон, который звучит повсеместно в общественном транспорте, учреждениях общественного питания, автомобилях, по телевидению и еще много где. Подавляющее большинство песен этого жанра так или иначе воспевает уголовные ценности, популяризирует тюремный жаргон и сюжеты.

Фильмы и сериалы. Жанр, который обильно представлен на российских каналах, — это сериалы о милиции и бандитах, где, по моим собственным наблюдениям, бандиты представлены хоть и отрицательными персонажами, но с некоторым флёром романтики и собственной своеобразной справедливостью. О бешеной популярности в свое время (да и сегодня) таких фильмов, как «Бумер» и «Бригада», нечего и говорить. Когда «Бумер» только вышел, я еще учился в школе — и в моем классе он на протяжении нескольких месяцев оставался темой для обсуждения. Дети цитировали героев фильма и копировали их поведение.

Очевидно, количество фильмов и сериалов, романтизирующих уголовную субкультуру, не сокращается.

Соцсети и молодежный сленг. Это относительно новый тренд, который, по моим наблюдениям, развился за последние 7–8 лет. Когда я начал активно осваивать соцсетки, то с удивлением отметил популярность тематики тюрьмы, зоны и «понятий», шуток о «петухах» и «блатных», ироничную, но всё же романтизацию уголовного мира. Например, на поиск по запросу «АУЕ» (Арестантский уклад един — распространенный зэковский слоган) «ВКонтакте» выдает 2848 сообществ. И это не считая громадного количества мемов о тюрьме.

Оскорбление «петух» давно перекочевало из тюремных стен в разговоры подростков «ВКонтакте», как и «Вечер в хату!» (формула, с которой начинаются «малявы») в качестве приветствия.

Так зэковская культура — пусть и на довольно поверхностном уровне — шагает далеко за пределы тюремных стен.

Тюремная культура заменяет вольную

Проникновение тюремной культуры с присущими ей ценностями в «большое» общество не может не повлиять на социальные отношения, нормы поведения и дискурс, который в нем царит. Влияние тюрьмы ощущается во многом. Прежде всего в поведении той молодежи, которая регулярно общается с бывшими заключенными или имеет проблемы с законом — маргинальная молодежь с окраин города и рабочих районов, те самые «гопники».

Помимо уголовного сленга, они перенимают и уголовные методы разрешения конфликтов («стрелы», «забивоны», «выставление на счетчик», прямое насилие при первой возможности), культ силы и, конечно, ярую гомофобию и мачизм, которые проявляются как в презрительном и агрессивном отношении к тем, кто не похож на них внешне (например, участников различных молодежных субкультур, особенно тех, что экспериментируют со своим внешним видом: панков, металлистов, эмо и т.д.), так и в пренебрежительном отношении к женщинам, нормализации насилия и оскорблений в отношении к ним.

Отдельным пунктом надо указать вышеупомянутый уголовный сленг, который уже занял солидное место в повседневной жизни. Мало кто задумывается, что такие привычные слова, как «прикол», «наезд», «беспредел», «базар» (в смысле «разговор»), «понты» пришли к нам из уголовного сленга. Особенно важно то, что многие из этих слов и их смысловые подоплеки перешли уже в высказывания официальных лиц.

Очень частое употребление руководителем Беларуси слова «наклонить» — именно в значении «принизить», «заставить», «сломать волю» — не оставляет сомнений в том, что в его устах оно имеет подтекст, присущий зоне с прямым намеком на зоновское «опускание», изнасилование. Здесь можно долго рассуждать о том, какая моральная и ценностная парадигма доминирует в голове руководителя Беларуси, но главное не это, а то, что использование на властном уровне такого типа терминологии легитимизирует и нормализует ее в глазах общества.

Помимо нормализации уголовного мира в обществе наблюдается и нормализация тюрьмы как института, ее десакрализация. Из объекта страха и неизвестности, из таинственного места, которого следует опасаться, ввиду проникновения тюремной культуры на волю она делается объектом мемов, шуток в интернете, чем-то, о чем поют из каждой маршрутки, тем самым приближаясь — во всяком случае, мысленно — к каждому человеку.

Эта тенденция имеет как положительные, так и отрицательные следствия. Положительным можно назвать то, что по мере «приближения» тюрьмы к социуму люди, прошедшие тюрьму, перестают восприниматься изгоями, париями, на них уже не смотрят, как на безнадежных маргиналов, что, безусловно, помогает им избавиться стигматизации и содействует их адаптации в обществе.

Однако, с другой стороны, с нормализацией тюрьмы в общественном сознании приходит и исчезновение всякой критики в адрес этого института и системы, которая удерживает людей в условиях несвободы. Наступает толерантность к несправедливости, милицейскому насилию, делению людей на касты в рамках антигуманных уголовных понятий — они начинают восприниматься как норма, с которой следует смириться как с органичной частью жизни.

Нельзя не отметить еще один интересный момент. При таком широком распространении уголовной культуры в обществе, на формальном уровне государство зачастую декларирует борьбу с ней, как и приверженность ценностям «закона и порядка». Так, ГУБОП МВД ведет войну против «воров в законе», в Беларуси запрещают концерты исполнителей лагерного шансона, а в местах лишения свободы постоянно усиливается режим и практикуются всё более жесткие дисциплинарные, а то и уголовные наказания тех, кто является приверженцем воровских правил жизни.

В таком противоречии я вижу не что иное, как примету «разбалансированности» государственной машины, когда одни ее интересы входят в конфликт с иными. Очевидно, что уголовные понятия и ценности, на которых они строятся, являются ментально близкими немалой части госаппарата. Да и вообще, иерархия, поклонение сильному, традиционализм характерны для авторитарных режимов.

Однако нежелание терпеть в стране альтернативную власть (в виде воровского сообщества), а также стремление лишний раз подчеркнуть свою легитимность, сохранить законное, цивилизованное лицо перед населением, диктуют государству иную логику – и она ведет пусть довольно формальную, но войну против уголовной субкультуры.

Перспективы «культурного обмена»

Любые сдвиги в культуре влекут за собой более широкие перемены в обществе. Я не являюсь безусловным приверженцем постструктуралистских мнений о том, что дискурс, слова и значения, употребляемые людьми, целиком формируют социальную реальность и руководят властными взаимоотношениями в обществе. Переоценивать значение слов нельзя, и конечно, сам факт употребления слова «зашквар» в повседневном обращении индивида не говорит о том, что он – обязательно авторитарная садистская личность, которая только и ищет, как бы поиздеваться над слабыми. Но общие тенденции позволяют говорить — повторюсь — о нормализации тюремной тематики в головах людей, особенно молодого поколения.

Тюрьма, а как следствие – и ее ценности, присущие ей социальные практики и иерархия – перестают казаться чем-то чудовищным и нечеловеческим. Превращаясь сначала в часть лексикона и объект для стеба, затем — в элемент поведения, они могут существенно повлиять — и уже влияют — на формирование мышления людей, на их понимание приемлемого и неприемлемого, приводят к размыванию моральных ориентиров, и без того размытых потребительским и конформистским обществом.

И тут будет не лишним напомнить, что ценности тюремной культуры, такие, как культ силы, презрение к слабым, преклонение перед начальством, лицемерие и двоемыслие, «традиционные ценности» (в самом негодном их виде), являются весьма плодородной почвой для расцвета авторитаризма и диктатуры любого типа, ибо поощряют консерватизм, страх, ограниченность мышления, укрепляют несправедливость и «право сильного» на всех уровнях общества. Эти моральные установки, будучи укорененными в общественном сознании, многократно повышают управляемость общества, также как наличие в тюрьме каст («блатных», «мужиков», «петухов») повышает управляемость зоной с точки зрения ее администрации.

Единственным эффективным средством борьбы с этим негативным явлением — иерархичными и антигуманными парадигмами мышления и социальными практиками как тюремного, так и нетюремного происхождения — может быть только формирование сильной и жизнестойкой культуры, или даже набора таких культур (ведь монолитные культуры неустойчивы в нашем плюралистичном мире), которая бы базировалась на ценностях альтруизма, эгалитарности и гуманизма.

А поскольку это, как можно убедиться по нынешним социальным реалиям, в перечень интересов государства никак не входит, то такая задача остается полностью на плечах гражданского общества и каждого из нас, в частности.

Оригинал

Перевод с белорусского В. Р. Иллюстрации – Данцига Балдаева (подобраны редакцией)

От belisrael.info. В статье бывшего белорусского политзаключенного много интересных наблюдений, но немало и спорного. Так, можно ли говорить о гомогенности «тюремной культуры»? Очевидно, имеется некий «общий знаменатель», но есть и противоречия между субкультурами заключенных разного происхождения, разных поколений… Возможно, не следует все эти феномены оценивать равно негативно. Например, известный сиделец советского времени Эдуард Кузнецов ничего не имел против прозвища «пахан» и говорил в интервью Полине Капшеевой (1996): «К старым каторжным законам политзоны отношусь очень уважительно… Эти законы в принципе совпадают с библейскими». Еще нам представляется, что если за 70 советских и свыше 25 постсоветских лет «тюремная культура» не вытеснила «нетюремную», то уже вряд ли вытеснит. Некоторое сомнение вызывает и отсылка автора к ценностям «эгалитарности» – не окажется ли это «лекарство» хуже болезни?

В общем, предлагаем читателям делиться соображениями по поводу статьи Н. Дедка на странице редактора сайта: facebook.сom/aaron.shustin

Опубликовано 30.03.2018  17:24

КАК МАЦУ РАСПРОСТРАНЯЛИ…

Инесса Ганкина

Как «Хесед» мацу раздавал, или Два слова о еврейской благотворительности

Думаю о том, как могут мелочи испортить праздник! А еще о том, почему люди полагают, что можно безнаказанно выполнять взятые на себя обязанности спустя рукава, и даже не извиняться при этом. Читайте ниже.

Уважаемый читатель, любишь ли ты праздники? Ну, конечно. А Пейсах? А как же. Ну, согласитесь, какой же Пейсах без мацы? Мое яркое детское воспоминание – бредем мы с дядей и двумя чемоданами по сугробам, потому что где-то на окраине Минска есть «волшебный домик», куда главное – вовремя принести муки. И тогда спустя какое-то время в тех же «шпионских» чемоданах можно будет забрать мацу. Видимо, с тех пор укоренилось в моем сознании странная привычка, связывать Пейсах и мацу. Почему странная? А вот прочтите короткую пьесу в трех действиях.

Действие первое. 19.03.2018 г. 9.30 утра. Звонок по домашнему телефону: «На следующей неделе во вторник и в среду будут давать мацу к празднику, приходите. Больше никто звонить не будет!». Гудки.

10.30. «Здравствуйте, Инесса Ароновна! Приходите, пожалуйста, на следующей неделе во вторник и среду за мацой. До свидания».

Действие второе. 28.03.18 г. 11.00 утра.

«Дорогой, ты как себя чувствуешь? Температуры нет? Сходи за мацой, Пейсах на носу!»

Действие третье. Еврейский общинный дом на Веры Хоружей, 28. 14.00. «Слушай, а тут мацу не дают. Кончилась!!!».

Дальше уже без прямой речи, на мои недоуменные вопросы: «Почему нельзя было посчитать заранее? Пригласить только тех, на кого хватит? Позвонить и извиниться перед остальными и т.д., и т. п.». Ответа было два. Первый «Мы давали евреям!!!» (а я, видимо, китаянка?) и второй «У нас принцип: первый пришел, первый обслужился».

ЗАНАВЕС.

Театр абсурда закончил свое представление до следующего года.

С праздником, уважаемые евреи!!!

 Об авторе: 
Культуролог, психолог. Автор трех книг, публикации в периодических изданиях и антологиях Республики Беларусь, России, США, Израиля, Литвы. Член Союза белорусских писателей.

Вот такой мацы «Made in Ukraine» не хватило нашей минской корреспондентке… Или такой.

* * *

Д. Шульман. Пейсах в хате

В те времена в нашем городе жило много евреев. Где-то половину из них составляли те, кто родился в позапрошлом веке, затем шли их дети, появившиеся на свет уже в двадцатом веке, и мы, послевоенные подростки. Нам было по тринадцать-пятнадцать лет. Кажется, мы были последними, кому посчастливилось быть накрепко связанными с традициями еврейской жизни.

(…)

Начиналось всё за месяц-полтора до Пейсаха. Мацу пекли тайно в нескольких собственных хатах. Составлялся график: в какой день, в чьей хате. К Пейсаху успевали напечь тонны мацы. Это было много, но столько нужно было городу. Каждый, кто хочет, на Пейсах должен быть с мацой.

За несколько дней до события приходил старший подряда. Так назывались те пять-шесть постоянных членов бригады, которые делали мацу. Обычно это был мужчина, занятый на очень важной операции: он сажал мацу в печь. Обо всём было уговорено. «Вы хотите работать тоже? – спрашивал он у хозяев. – Тогда вот на этой и на этой операции. Кроме денег за хату и дрова, будете получать еще по двадцать копеек с килограмма.

Теперь вам понятно, почему мацу пекли тайно? Не только потому, что это было вообще запрещено. А еще и потому, что здесь зарабатывали деньги. Не очень большие, но всё-таки деньги. А когда появляются деньги, то нужно платить налог государству. А как с запрещенной деятельности взимать налог?

Сейчас станет понятным, почему фининспектор Миша Антонович, который всю жизнь жил среди евреев, ждал конца зимы, чтобы сделаться уважаемым человеком. Он брал… за молчание. Поскольку всё знал и понимал. Как это происходило и сколько он брал, знали только он и старший подряда. Но что брал – знали все евреи и благодарили Бога за то, что есть такой человек, который не мешает. Потому что главное – это маца и Пейсах.

Вечером накануне, когда окончательно темнело, в двор заезжала кобыла с санями, с которой управлялся дядя Макс с конного двора при горпищеторге. Выгружали и заносили в хату станки. Да, да, станки, которые – с помощью людей, безусловно, – делали мацу. А вы что думали? Стоят люди со скалками и делают круглые листы? Да, прежде так и было, но пришли иные времена, и главный механик одного из заводов, член КПСС Борис Вульфович Задорнов, сконструировал и сделал у себя на заводе (конечно, втайне) те два главных станка и «трамбовку». Он тоже имел потом какую-то копейку с каждого килограмма. Спустя несколько лет эксплуатации Задорнов продал станки старшему подряда Довиду. Так он, Довид, сделался полным хозяином подряда: сам нанимал работников, в основном родственников, сам договаривался, сам платил.

Пекли мацу по ночам, начиная часов с шести вечера. К тому времени уже несколько часов палилась печь, чтобы набрать нужную температуру, которую потом всё время поддерживали, подкидывая дрова. Уже стоял наготове весь конвейер: табуретка с большой миской в углу, рядом – несколько ведер с водой и мука. Тут проходил замес. Он считался тяжеловатой работой. Ривка была в числе нескольких женщин, которых брали на эту работу. А дальше шла трамбовка. Ну, здесь всегда работал Павлик. Почти никто не знал фамилии этого тридцатилетнего гоя (нееврея – идиш). Он был высокий, сильный, мог много выпить. Но не «на маце», разумеется. Лет десять спустя он всё-таки спился, успев проработать все эти годы первым в городе заправщиком двухлитровых сифонов с газировкой.

Но вернемся к Павлику тридцатилетнему. Его труд считался самым высокооплачиваемым и самым тяжелым. Попробуйте часов тринадцать подряд из Ривкиного замеса делать тесто, которое через час сделается мацой. Павлик бросал «продукцию» Ривки на стол и начинал охаживать ее руками, а потом трамбовать: подкладывать под трубу, поднимать и опускать ее, укрепленную на конце специального, метр на метр стола… Душить, душить тесто, переворачивая его, складывая, затем снова распластывать. Не каждый маляр смог бы справиться с таким делом. Почему маляр? Потому что это была самая популярная среди молодых евреев высокодоходная работа. В малярных бригадах работали на девяносто процентов евреи, молодые, крепкие, задиристые. Почти каждый день после работы они заходили в кафе и брали свои сто граммов с «прицепом» – водку и кружку пива. А потом шли домой. Русские члены бригады вскоре начинали понимать идиш, разговаривать на нем. Но если Павлик вдруг по какой-то причине не мог придти, маляры выделяли для этой работы двух человек.

После трамбовки готовый кусок теста поступал на станок, на валики. Там Дора, жена Довида, пропускала тесто через валики туда-сюда, утончая его до нужной толщины. Крутил колесо станка кто-то из мужчин. Если крутить колесо на протяжении полусуток, можно остаться без рук. Так говорил крутильщик Мотик.

Но вот уже целая лента теста потянулась к другому станку. Там тоже валики, но с иголками. С этого станка выходит лента с дырками. Ну, всё, дальше самая дешевая работа: ленту разрезают на куски и вешают на тонкие двухметровые палки, по пять-шесть штук на одну. А дальше уже «зецер», тот, кто работает у печи, распластывает листки, повернув палку прямо в печке. Это тоже очень тяжелый труд. Отстоять у горячей печи всё время невозможно, и поэтому Довида заменяет тетка Геня, у которой, несмотря на ее шестьдесят, «еще нет давления». Зецеры работают по два-три часа, по очереди, затем отдыхают. Маца в печи. Вот здесь нужно устеречь, заметить нужную кондицию и большим совком вытянуть листы на свободу, на стол. Ну, всё. Почти. Теперь маца остынет, и ее сложат в белую наволочку или простыню, завязав концы. А еще лучше – в большой чемодан. Картонные ящики появятся позже.

И вот потянулись в хату люди, покупатели мацы. Кое-кто из них уже был у нас раньше, днем, заносил муку и наволочки. Но большинство пекут мацу из подрядной муки. Им говорят, когда придти, и они приходят в час ночи, в два, сами складывают теплую мацу в принесенную тару, рассчитываются с хозяином хаты и уходят во тьму со своими пятью-десятью килограммами на спине. Те, кто пек больше, двадцать-тридцать килограммов, приезжали на Яшином такси, и Яша развозил клиентов по домам. С ним договаривались заранее, чтобы он взял ночную смену. А те, кто не мог забрать мацу свеженькой, появлялись утром. Выскальзывали со двора, оглядывались по сторонам, быстро переходили улицу и спешили домой.

В нашей хате за предпасхальный месяц пекли мацу три-четыре раза. Много лет подряд. Я встретил много новых людей. Некоторые были совсем не похожи на евреев, но они были «наши». Некоторые «большие евреи» – директора заводов, инструктор райкома партии, два председателя колхоза – к нам сами не приходили, присылали жен. Их «обслуживали» очень внимательно, потому что чтили мужей. Они оставались евреями, несмотря на партбилет в кармане.

Во время расчета подсчитывали выпущенную продукции, делили деньги. Между прочим, мне тоже кое-что перепадало. Помните, разрезанные куски нужно было развешивать на палки? Так вот, этим занимался я, меняясь с кем-нибудь из подряда. То вешаю на палки, то кручу колесо валиков с иголками, чтобы не уснуть. Нет, школу я не пропускал, я был отличником. Просто у нас чаще всего пекли в ночь с субботы на воскресенье.

Вечером в понедельник снова заезжали во двор сани, перевозили станки и всё остальное в чью-то другую хату, и там всё повторялось.

И приходил Пейсах. Синагоги уже и… еще не было. Миньян (еврейскую молитвенную группу – уточн. автора) собирали у кого-нибудь дома. В городе было два миньяна. Возвращались отцы и деды просветленные, веселые: «Гут йонтеф!» – «С праздником!», «В следующем году в Иерусалиме!» Виноградная настойка, своя, домашняя, тарелки и вилки из другого шкафа, большая тарелка для мацы (она у меня дома сейчас, ей лет пятьдесят, не меньше). Папа рассказывает, а я уже жду еды, вкусной-вкусной. Пейсах в хате!

(перевод с белорусского В. Р. по книге: Давід Шульман. Дзе ўзяць крыху шчасця. Мінск, 2005)

От ред. Если кто не догадался, речь у автора идет о городе Борисове начала 1960-х годов.

Опубликовано 28.03.2018  23:13

Пра М.В. Данцыга (1930–2017). Ч.2

Май Данцыг. Буйніцы і драбніцы.

Піша мастак Андрэй Дубінін

Блізкасць падзеяў часта робіць з драбніцаў буйніцы, якія перспектывай часу расстаўляюцца па сваіх месцах, і, адпаведна, наадварот.

* * *

Відаць, самая дасканалая з фармальнага пункту гледжання карціна Мая Данцыга – пейзаж «Мой Мінск», зроблены ім у 1967 г. (год святкавання 900-гадовага юбілею Мінска), вельмі выразны і запамінальны краявід Мінска. Дыяганальны скок моста, які чытаецца спінай самога Горада, што з гранічнай натугай трымае цяжар гісторыі (цагліны будынкаў розных часоў) і лёсу (цяжкое, суворае неба) і спрабуе нарэшце выпрастацца.

Колькі ні гляджу на гэты краявід, прыходзіць у галаву пластычны перагук з другой карцінай другога мастака – «Партрэт кампазітара Кара Караева» Таіра Салахава (нар. у 1928 г.). Я думаю, што М. Данцыг некалі быў вельмі ўражаны гэтым партрэтам – гэта перагукалася з яго тэмпераментам мастакоўскім і чалавечым па кантрастнасці колераў, па дынамізму кампазіцыі, уяўляю сабе, як ён любаваўся, прымружваў вочы, адкідаючы галаву ўбок ды назад.

Т. Салахаў, «Партрэт кампазітара Кара Караева» (1960); М. Данцыг, «Мой Мінск» (1967)

Ці не занадта рызыкоўнае гэтае збліжэнне? Фармальнае падабенства кампазіцыі для мяне відавочна, але гэта малое апраўданне, суб’ектыўнае. Час, калі напісаныя гэтыя творы – 1960 і 1967 гг. – час паслясталінскі. Дух часу знаходзіў сваё ўвасабленне ў розных творах, даходзячы да знаку, як у партрэце Кара Караева, дзе чорную паласу пераскоквае-пералятае белая дуга спадзеву, метафізіка часу надае такую моц і напругу партрэту, які я наогул прачытаў бы як Рэквіем перажытаму краінай, тое, што Шастаковіч выразіў Восьмай сімфоніяй. Гэткім разуменнем метафізікі формы я і аб’ядноўваю гэтыя карціны.

Яшчэ адна цікавая асацыяцыя – чалавеку, знаёмаму з альфабэтам ідыша або іўрыта павінна бачыцца першая літара «алэф» – אַ у фармальнай схеме кампазіцыі краявіду, як кажуць – ты яго ў дзверы, а ён у вакно. Гэта пра яўрэйскасць Данцыга, якую ён ніколі не акцэнтаваў.

* * *

Першае мае вочнае знаёмства з Маем Вольфавічам – гэта прагляд работ у тэатральна-мастацкім інстытуце (сённяшняй акадэміі мастацтваў), на першым курсе аддзялення станковага жывапісу. Першым заданнем першакурснікаў было напісанне нацюрморту. У маленькую майстэрню ўвалілася амаль ўся кафедра – загадчык, прафесары, выкладчыкі. Эцюды нацюрмортаў (падрыхтоўчыя эскізы) і самі нацюрморты былі расстаўленыя паўкругам да святла з вокнаў. Данцыг амаль адразу падыйшоў да майго маленькага эцюда і ўзяў у рукі, каб лепей разгледзець.

А. Дубінін, «Эцюд» (1981), палатно, алей, 43Х41 см

Кароткі дыялог:

– Чей этюд?

– Мой.

– Хороший этюд.

Гэта мяне надта суцешыла і падмацавала – самага малодшага і слабога ў групе. Але цікавейшая тут вельмі жывая, непасрэдная, амаль дзіцячая рэакцыя аўтарытэтнага мастака – здзівіцца карціне іншага, падыйсці ды палюбавацца. Такі незвычайны – да тактыльнага – кантакт з майстрам надта ўражваў, гэтым ён быў непадобны на іншых нашых выкладчыкаў. Праз гэта я навучыўся разумець і самі карціны мастака. Эцюд быў напісана экспрэсіўна, не пэндзлем, a вялікім мастыхінам, без загладжвання і шліфоўкі – да такіх дробных дэталяў, як рабіны ці перчыкі на снурку. Гэтая раскрытасць тэхнікі, што выводзіць форму на мяжу згубы прадметнасці – якраз уласціва была самому мастацкаму почырку Данцыга.

* * *

З якім смакам ён часам браўся «правіць» зробленае студэнтам – спінай і плячамі паводзіў, як бы пазначаючы і пашыраючы прастору вакол сябе, тады прасіў «папраўляемага» гусцей надавіць фарбы з цюбікаў, ды бялілаў паболей (нагадвала нейкі кулінарны працэс, дзе інгрэдыенты павінны быць прадстаўленымі з горкай). Выбіраўся найвялікшы пэндзаль, і Данцыг пачынаў «квасіць» і квэцаць фарбай па соннай карціне. Заварожвалі вітальнасць падзеі, відавочная асалода мастака ад нагрувашчвання тлустых слаёў фарбы – праз сваю вагу яна ледзь не зрывалася з паверхні палатна.

* * *

Ці можна сказаць нешта істотна важнае, каб атрымаць ключы да такой буйнай фігуры беларускага мастацтва, як Май Данцыг?

Дамінуючай тэмай яго твораў засталася вайна, дакладней, ВОВ – «Великая отечественная война».

М. Данцыг, «Партызанскае вяселле» (1968),

М. Данцыг, «Беларусь – маці партызанская» (1967)

М. Данцыг, «Партызанская балада» (1969); «Легенда пра Беларусь» (1974)

М. Данцыг, «І помніць свет уратаваны» (1985), 3,5х7м

Адразу працытую Валянціна Акудовіча: «Крытэрый вайны як Вялікай Айчыннай, значна звужае і проста-такі нахабна спрошчвае гэтую неверагодна трагічную падзею, зводзячы яе да аднамернага супрацьдзеяння: “свае” – “чужыя”. І ў дадатак надае вайне высокародны сэнс, якога ў яе не было і быць не магло.

Там, дзе вайна, там няма высакародства (па-за прыватна-канкрэтнай сітуацыяй). У бруд і ў кроў упэцкваюцца ўсе. Там, дзе вайна, там няма герояў і антыгерояў, ёсць толькі пакутнікі і ахвяры…

Вайна – гэта паганства, вайна – гэта вяртанне чалавека ў задушлівае лона першабога, жорсткага і помслівага».

Афорты Гойі з серыі «Бедствы вайны» (параўнайце назовы) паказваюць такое глыбіннае разуменне вайны. 200 год таму:

Ф. Гойя, ліст 18, «Хаваць і маўчаць»; ліст 30, «Ахвяры вайны»

Ф. Гойя, ліст 9, «Яны не хочуць»; ліст 5, «Яны зрабіліся, як дзікія звяры»

* * *

Час, у які фармаваўся Данцыг, завецца «Адліга» («оттепель»), гэта канец 1950-х – пачатак 60-х гадоў ХХ ст.

Прывяду думку Барыса Парамонава: «Не прынята казаць што-небудзь негатыўнае пра гэты час, які стаў апошнім савецкім міфам, – нават немагчыма. Аднак негатыўнае меркаванне немагчыма таму, што негатыву, як, зрэшты, і пазітыву, у гэтага часу не было. Самога гэтага часу не было. Гэта нейкая культурна-гістарычная пустата, нуль, прорва, хіатус. Пятнаццаць гадоў – з 1953 да 1968 – краіна існавала ў нейкім “междумирье” … Эпоха не мела ўласнага зместу – вось мой тэзіс. Я не хачу паўтараць агульнавядомае аб гэтых гадах, аб выкрыцці культу Сталіна і вызваленні палітвязняў. Гэта было, і гэта нямала; але, кажучы аб унутранай пустаце гэтай эпохі, я маю на ўвазе яе, як ні дзіўна гэта гучыць, ідэйную, то ёсць культурную, пустэчу. Калі не пустата, то ўжо сапраўды таптанне на месцы. І гэта таптанне выдавалася за “адраджэнне ленінскіх нормаў партыйнага і дзяржаўнага жыцця”. Вось гэта і было пустэчай і хлуснёй. Хлусня гэтых гадоў – у спробе рэстаўрацыі камуністычнага міфа, легенды пра добры камунізм. Чалавека з густам ванітуе ад выразу “дзеці XX з’езда”. І вядомыя падзеі сапраўды спрыялі ўзнікненню ілюзіі пра добры камунізм. Стала здавацца, што гэтая сістэма сапраўды здольная да нейкай эвалюцыі ў лепшы бок. Эпоха была не тым, за што яна сябе выдавала».

І гэтая оптыка, узятая Данцыгам (ды іншымі беларускімі мастакамі) для паказу «ВОВ» была сумнеўнай. Цэлы рэй мастакоў тае пары спаборнічалі ў свайго роду «гларыфікацыі» вайны – «нашай, народнай, справядлівай» і г.д. Ствараліся не карціны, што заглыбляюць тэму, а нейкія загалоўкі для перадавіцы «Партызанскае вяселле» – нешта накшталт «Партызаны Гомельшчыны адгулялі ўжо шостае вяселле, нягледзячы на рэжым акупацыі», ці «Новы ўраджай», дзе камбайнёры прынеслі сноп каласоў да абеліску з зоркай. Каб адчуць фальшывасць узятага тону, дастаткова ўявіць, што на абеліску напісана: «на гэтым месцы знішчана 2600 чалавек». І я не аб тым, што такое немагчыма, карціна ў першую чаргу – фармальныя сродкі магчымага. Толькі сродкі абраны не тыя, ілюстратыўная рыторыка на падставе аксюмарана – як іначай назваць «Партызанскае вяселле», каханне на вайне, такі «гарачы снег». Вось як можа выглядаць такі метад: ідзе мастак, чыстая душа, вострае вока, глядзіць – маладая, прыгожая дзяўчына развешвае бялізну сушыцца. Прышчэпкай сціскае сэрца ад харашосці, і карціна пішацца.

М. Данцыг, «Сонечны дзень» (1966)

Сюжэт выдатна адаптуецца для «партызанскай» тэмы – вязанку прышчэпак замяніць на кулямётную стужку, у куце паставіць кулямёт, і назваць: «Партизанские будни. Банный день в отряде». Але гэта па-за мастацкім метадам.

* * *

На аддзяленні станковага жывапісу ёсць такі прадмет – кампазіцыя. На занятках па кампазіцыі студэнт мусіць вучыцца «сачыняць» карціну. На 4-м курсе я перайшоў у майстэрню да прафесараў Крохалева і Данцыга. На першым жа занятку, нешта вымучыўшы на зададзеную тэму, я прынёс эскіз да Мая Вольфавіча. Ён, хутка зірнуўшы на аркуш, звычайным сваім бадзёрым тонам сказаў: «Андрей, подвигай фигуры!» Я быў агаломшаны – бо гэта не прафесійная размова, калі магчыма абмеркаванне выбудовы сюжэта, якімі кампазіцыйнымі сродкамі яго апрацоўваць і г.д. Засталося смутнае здзіўленне – а як жа мастак стварае свае вялізныя карціны, калі ён не можа даць рады з такой драбязой? Не хоча ці не ўмее?

Болей ніякіх сур’ёзных абмяркаванняў кампазіцыйнай працы ў нас на курсе не вялося, аж да заканчэння інстытута.

* * *

Анталагічная сувязь паміж кампазіцыямі Салахава і Данцыга такая ж, як, скажам, паміж гравюрай Гойі і «Гернікай» Пікаса. ХХ стагоддзе паказала, што бар’ер «індывідуума» як «не-дзялімага» (лац. Individere) пераадолены. Чалавек лёгка «падзяліўся» на скуру для абажураў, і ў гэтым жа стагоддзі «атам» – «не-разразальны» (гр. a-tomos «нярэзаны, някошаны») лёгка «разрэзаўся» ў ядзерным сінтэзе атамных выбухаў. Свет Дэмакрыта (з атамам у аснове) і гуманістаў Адраджэння (з індывідуумам у аснове) быў фізічна і філалагічна пераадолены.

Ф. Гойя, «Бедствы вайны», ліст 39, «Слаўны подзвіг!»

Ніжэй – яшчэ адна гравюра Гойі, выява таго, як звярынае перайшло бар’ер і пачало крышыць людзей. Побач я прывожу карціну «Герніка» П. Пікаса – яны для мяне вельмі блізкія, і не таму, што быў нейкі плагіят (я ўглядаю тут нават люстраную сіметрыю). Я думаю, гэта слушнае пачуццё вялікіх мастакоў дапамагае выяўленню сутнасці таго, што адбываецца. Бык, што ўвасабляе сабой жывёльнае, хтанічнае ў натуры чалавека, і аскепкі гэтага «недзялімага» – фрагменты «гуманнага» арганізма і гуманізму, вырашаныя жывапіснай тэхнікай ХХ ст. (кубізм).

Франсіска Гойя, ліст 21 з серыі «Таўрамахія», «Смерць алькальда з Тарэхона», 1815–1816

Пабла Пікаса, «Герніка», 1937

Прывяду некаторыя трактоўкі намаляванага на карціне «Герніка»:

«Мноства рознагалоссяў выклікала намаляваная ў левым верхнім куце карціны галава быка – гэта персанаж, які глядзіць на ўсё, што адбываецца вакол, абсалютна абыякава, яго погляд накіраваны ў нікуды. Ён не спачувае ўдзельнікам карціны, не можа зразумець усяго жаху таго, што адбываецца. Некаторыя мастацтвазнаўцы лічаць, што гэта ўвасабленне фашызму і ўсяго сусветнага зла. Менавіта быку конь, які знаходзіцца ў цэнтры, адрасуе свае апошнія «праклёны», але бык не заўважае яго, як і не заўважае ўсё, што адбываецца навокал. Іншыя даследчыкі, напрыклад Н. А. Дзмітрыева, мяркуюць, што бык – сімвал глухаты, неразумення, няведання».

Гэта ўсё – не пра Гішпанію, і не пра партызанку ВОВ, іх родніць нешта больш глыбіннае. Той, хто чытаў «Дзённік пісьменніка», ведаюць, як шмат увагі надаў Дастаеўскі тагачасным турэцкім зверствам, накшталт здзірання скуры з палонных славян. Але вось што ён піша ў адным з раздзелаў «Дзённіка» ад лютага 1877 года:

«…калі не здзіраюць тут на Неўскім скуру з бацькоў на вачах у іх дзяцей, то хіба толькі выпадкова, так бы мовіць, па незалежных ад публікі абставінах, ну і, зразумела, таму яшчэ, што гарадавыя стаяць … словы мае я разумею літаральна … І вось пра гэта здзіранне я і сцвярджаю, што калі яго няма на Неўскім, то хіба выпадкова … і, галоўнае, таму, што пакуль яшчэ забаронена, а што за намі, можа быць, справа бы і не стала, нягледзячы на ўсю нашу цывілізацыю».

Па словах Б. М. Парамонава, «вось тут пачынаецца сапраўдны Дастаеўскі, сапраўдны, – калі ён ад пытанняў ідэалагічных і палітычных пераходзіць да пытанняў, так бы мовіць, антрапалагічных… Што меў на ўвазе Дастаеўскі, кажучы пра здзіранне скуры на Неўскім праспекце? Гаворка ішла аб цёмных глыбінях усякай чалавечай душы … Гэта не туркі на Балканах зверствуюць, а мы, – хоча сказаць Дастаеўскі: дакладней – мы і ёсць гэтыя самыя туркі… Дастаеўскі … ведае, што гэты ўнутраны турак – сам чалавек, паднаготная яго, яго псіхалагічнае падполле. А ўжо хто знаўся на падполлі лепей за Дастаеўскага!»

Ф. Гойя, «Шабаш», 1821–1823 гг.

Вось гэта і ёсць сапраўдным сюжэтам узятай тэмы. Ці можна гэта верыфіцыраваць праз творчасць Данцыга? Так, але адзіная папраўка – гэта будзе не наш Данцыг, Май Вольфавіч, а расійскі Данцыг Сяргеевіч Балдаеў.

* * *

Выпадак, засведчаны Ларысай Фінкельштэйн. На пасяджэнні па падрыхтоўцы першай выставы работ Марка Шагала ў Беларусі падняўся Май Вольфавіч і сказаў:

– Предлагаю назвать выставку «От Марка до Мая».

* * *

Пейзаж з Халоднай сінагогай – гэта не кампазіцыя ўжо, а пазіцыя; калі хочаце, чалавечая і этычная пазіцыя Данцыга. Ён сваю яўрэйскасць паставіў не «во главу угла», але прыхаваў у куце.

М. Данцыг, «Мой горад старажытны, малады» (1972). Для параўнання прыведзены люстрана абернуты «Мой Мінск» (1967).

Праз пяць год Данцыг зноў скарыстоўвае схему карціны «Мой Мінск» (у сваю чаргу інспіраваную строем і настроем салахаўскага партрэта). Не маючы кампазіцыйных прынцыповых знаходак, спрабуе паўтарыць творча ўдалую карціну – тая ж дыяганальна пастаўленая дуга (выгнуты мост – прагнутая вуліца), якую накрыж перасякае дарога-мост, такі ж высокі гарызонт гарадскога краявіда, маштабнасць. Змянілася крыху святло – на цяплейшае. Вырашэнні Данцыга часта паходзяць з «аранжыровак», з перакладаў на сваю мастацкую мову (мы бачылі, як шчыра, па-дзіцячаму непасрэдна, не зважаючы на ўмоўнасці, маэстра ўмее рэагаваць на мастацтва) тых твораў іншых мастакоў, якія яго ўражвалі.

М. Данцыг, «Насустрач жыццю» (1958), 160х319,5 см; «Навасёлы» (1962), 200х200см

М. Данцыг, «Дзяўчына на балконе» (1965), 80х110 cм; «Палітра новабудоўлі» (1979), 200x220 cм

Гэта і дыпломная праца – выпускнікі, што ідуць ранкам чыстай дарогай (сюжэт тагачаснага мастацтва, які набіў аскому), і разабраны вышэй «Мой Мінск». «Навасёлы» паказвае маладую пару, што паджалася ў кут перад новай, неабжытай падлогай, у якую ўзіраюцца, як у экран будучага жыцця – сталася не першай карцінай на гэтую тэму, але адным з лепшых мастацкіх рашэнняў. Шматлікія новабудоўлі – з малярамі і пакоі з вёдрамі фарбаў перад працай. Вось тут і фармулюецца асабістае пакліканне і мастацкае заданне мастака – здзіўленне навізне, новаму, уменне паглядзець на рэчы «новымі» вачыма, «незамыленым позіркам», як кажуць мастакі. У «малярна-новабудоўлевай» серыі тэма навізны, свежасці спалучылася з жыццёвым тонусам мастака – яго цягай, уменнем і патрэбай здзіўляцца (так і казыча сказаць «па-дзіцячаму» – бо як яшчэ адносіцца да прастадушнай прапановы назову выставы «от Марка до Мая»).

Асобна адзначу карціну «Дзяўчына на балконе». Тут мастак убачыў і адчуў мастацкую форму таго, што адбываецца. Фарбы ў вёдрах і бляшанках – і карціна быццам з’яўляецца з іх cумесі. Мяшанне мастацкага і матэрыяльнага свету – гэта гульня з прыёмам (кубісты добра пагуляліся з гэтым – гл., напрыклад, «Сухія фарбы» Пятра Канчалоўскага), якую мастак усё ж не здолеў паглыбіць, знайсці метафізічны грунт. Гэта не было цікава Данцыгу, не было ягоным «modus operandi». Ён капіяваў знешне такія прыёмы – як і калажы – уклееныя фрагменты газет і часопісаў. А задача чыста мастацкая – паказаць штучнасць, несапраўднасць мастацтва, паказаць фізічна той стык, дзе фарба пачынае працаваць як колер, які і выяўляе «прадметнасць» прадмета.

«Навасёлы», «Мой Мінск», «Дзяўчына на балконе» – гэтыя карціны, на маю думку, лепшыя ў творчасці М. Данцыга, бо ў іх мастак стварыў сувымерную свайму таленту прастору, менавіта яны адэкватныя ягонаму творчаму метаду і маштабу. Такі мастацкі даробак варты мастацкага таленту Мая Вольфавіча Данцыга.

Андрэй Дубінін, г. Мінск, для belisrael.info

Апублiкавана 28.03.2018  11:16

Пра М.В. Данцыга (1930–2017). Ч.1

В. Рубінчык. МАЙ ДАНЦЫГ ЯК «ЯЎРЭЙСКІ НАЧАЛЬНІК»

Ужо амаль радзіліся лісты

І заўтра Май займае ўсе пасты.

(Юлій Таўбін, «Таўрыда»)

Цэлы год Мая Вольфавіча няма на гэтым свеце (у іншасвет ён не верыў, але, спадзяюся, яму там добра). Я не быў ягоным прыяцелем, аднак у 1994–2001 гг. бачыў і чуў на вуліцы Інтэрнацыянальнай, 6 ледзь не кожны тыдзень. Нагадаю – па гэтым адрасе прыкладна 10 гадоў дзейнічала Мінскае таварыства яўрэйскай культуры імя Ізі Харыка (МОЕК).

У МОЕК я прыйшоў увосень 1993 г., калі вучыўся ў выпускным класе, і на многае не прэтэндаваў. Дапамагаў у бібліятэчных справах, часам выконваў даручэнні «начальства» – карацей, быў валанцёрам. Развітаўся з арганізацыяй улетку 2001 г. без аніякіх даведак і запісаў у працоўнай кніжцы. Папраўдзе, наведваў суполку перадусім дзеля бібліятэкаркі Дзіны Звулаўны Харык, бо ёй патрабавалася падтрымка – маральная, а здаралася, і фізічная. Узамен атрымліваў душэўнае цяпло, завязваў знаёмствы… Некаторыя не згаслі дагэтуль.

Cпачатку адносіны з М. В. Данцыгам былі роўныя, карэктныя – старшыня выглядаў імпэтным веселуном. Ён не вельмі зварочваў увагу на тое, як я корпаўся ў бібліятэцы, але ўлетку 1994 г. падпісаў мне рэкамендацыю для паступлення ва ўніверсітэт культуры на бібліятэчны факультэт. Зрэшты, калі па іспытах мне не хапіла балу, то ад далейшых клопатаў прафесар aкадэміі мастацтваў устрымаўся. У верасні 1994 г. незалежна ад МОЕКа (але пры падтрымцы сваёй школьнай настаўніцы французскай мовы Валянціны Лапатнёвай) я паступіў у Еўрапейскі гуманітарны ўніверсітэт, і з таго часу адносіны з Данцыгам… не паляпшаліся. Ды я на яго ласку больш і не разлічваў: па-ранейшаму прыязджаў на Інтэрнацыянальную 2-3 разы на тыдзень, кансультаваў гасцей бібліятэкі, афармляў заказы, расстаўляў кнігі… Зрэдчас рыхтаваў выставы, ездзіў па літаратуру ў пасольства Ізраіля або ў прадстаўніцтва «Джойнта».

Пэўны час у сярэдзіне 1990-х наведваў нядзельныя курсы ідыша і лекцыі па ідышнай літаратуры, якія вялі, адпаведна, Абрам Жаніхоўскі і Гірш Рэлес (з імі адносіны складваліся лепей). Арганізоўваліся ў чытальнай зале бібліятэкі таксама лекцыі іншых яўрэйскіх дзеячаў, найперш Якава Басіна: нешта цікавіла больш, нешта менш. Хацеў або не, выпадала слухаць, бо праходзілі яны ў час працы бібліятэкі.

У той жа «гістарычны перыяд» МОЕК здаваў чытальную залу пад урокі іўрыта, за іх адказваў «Сахнут» (офіс яго знаходзіўся наверсе; там жа працаваў ульпан, але, відаць, месца не хапала). Здараліся пікіроўкі з настаўніцамі, якім, натуральна, замінала тое, што ў час заняткаў чытачы бібліятэкі крочылі праз пакой. Асабліва абуралася ізраільцянка Анат Ліфшыц… Калі не было заняткаў, то ў гэтым жа пакоі рэпеціраваў дзіцячы хор – здаецца, таксама сахнутаўскі. Менавіта падчас адной з рэпетыцый я заўважыў, што зух і весялун Данцыг умее быць, мякка кажучы, не дужа ветлівым чалавекам. Праз нейкую драбязу ён раскрычаўся на дзяцей, а потым і на кіраўнічку хору… І пазней Май Вольфавіч імкнуўся паказаць, хто ў акрузе гаспадар. Аднойчы паклікаў мяне ў «сакратарыят» (пакойчык справа ад уваходу) і паведаміў, што «Сахнут» шукае ахоўніка; маўляў, уладкуйся, «нам там патрэбен свой чалавек». Я адмовіўся; гутарка працягу не мела.

Вось яшчэ характэрны эпізод. Бібліятэку наведвала няшмат чытачоў: па картатэцы было звыш 100, а пастаянных, можа, 15-20. Адзін з іх прызнаўся Дзіне Звулаўне, што згубіў кнігу (добра помню – не з каштоўных). Звычайна ў такіх выпадках мы шукалі кампраміс – але собіла ж у тую хвілю апынуцца побач Данцыгу! Крык, скандал… Чытач сышоў і больш не прыходзіў.

Увесну 1998 г., калі святкавалася 100-годдзе з дня народзін Ізі Харыка, Данцыг накрычаў ужо на Дзіну Звулаўну – пры мне і нават пры жанчынках з малой радзімы Харыка, якія прыехалі на юбілей. Потым я паспрабаваў тэт-а-тэт патлумачыць, што… не варта так рабіць. У нейкі момант задаў яму пытанне: «Няўжо Вы спавядаеце прынцып “Я начальнік – ты дурань”?» Ён кінуў у адказ: «Так, я начальнік, а ты – дурань і хамло!»

Мне карцела развітацца з МОЕКам, але шкадаваў удаву паэта (ёй было моцна за 80). Хадзіў і далей, дарма што бачыў –таварыства занепадае, штогод яго наведвае ўсё менш аматараў… Асабліва з канца 1990-х, калі стары артыст-ідышыст Майсей Абрамавіч Свірноўскі і ягоная «капела» перабраліся ў «Хэсэд Рахамім» – там і ўмовы для рэпетыцый былі больш адэкватныя, і творчых людзей лепей заахвочвалі. Клуб «Белыя і чорныя» пераехаў у раён станцыі метро «Усход» яшчэ раней.

У 2000 г., пасля таго, як паступіў у аспірантуру, «дарос» да таго, што намесніца Данцыга папрасіла пачытаць наведвальнікам МОЕКа на Інтэрнацыянальнай некалькі лекцый. Ясна, з санкцыі «самога» – ён мне і грошы адлічваў (хіба долар-два за лекцыю, а іх адбылося пяць або шэсць). Мо і дарэмна браў: пазней, у 2001 г., гэтымі грашыма мяне публічна папракалі, калі стаў задаваць кіраўніцтву нязручныя пытанні.

Пра канфлікт 2001 г., звязаны з высяленнем МОЕКа, напісана нямала – хоць бы ў газетах «Анахну кан», «Берега», «Авив», дый у маёй кніжцы «На яўрэйскія тэмы» (2011). Нехта вінаваціў гарадскія ўлады, якія «нечакана» ўзнялі арэндны кошт за будынак, нехта – «Джойнт», які адмовіўся плаціць у некалькі разоў болей і прапанаваў МОЕКу месца ў тады яшчэ не адкрытым Абшчынным доме на В. Харужай, нехта – саюз яўрэйскіх аб’яднанняў на чале з Леанідам Левіным… Небеспадстаўна ўпікаючы за пасіўнасць кіраўніцтва названага саюза, трэба ўлічваць, што М. Данцыг шмат гадоў быў там віцэ-прэзідэнтам. Праўда, пасля таго, як «хеўра чатырох» у сярэдзіне 1990-х спрабавала скінуць Левіна з пасады, наўрад ці Леанід Мендалевіч давяраў свайму намесніку… Хутчэй трымаў яго для «вітрыны», як старшыню першай «свецкай» яўрэйскай суполкі ў познесавецкай Беларусі (сёлета МОЕКу – 30; спярша ён працаваў пад эгідай Беларускага фонда культуры).

«Антылевінскія» інтрыгі пляліся ў 1994–95 гг. на Інтэрнацыянальнай і ў маёй прысутнасці. Вядома, у 17–18 гадоў мяне збольшага цікавілі іншыя праблемы. Прыпамінаю, не ў захапленні быў ад левінскай дэмагогіі, але і «дэмакратычная» альтэрнатыва, абмаляваная на палосах газеты «Авив хадаш» (рэдактар – Нардштэйн, памочнікі – Басін, Данцыг), не вабіла. Напружвалі як асаблівасці паводзін Данцыга, бадай, не менш схільнага да «культу асобы», чым Левін, так і абыякавасць старшыні таварыства яўрэйскай культуры да мовы ідыш. Дзіна Харык запрашала яго падвучыць мову на курсах, аднак М. Д. заўсёды аднекваўся. Ён ведаў некалькі слоў і меркаваў, што досыць. Я не здзівіўся, калі ў 2002 г. Аляксандр Астравух, адзін з беларускіх рэстаўратараў-ідышыстаў, сказаў у інтэрв’ю пра пачатак 1980-х: «Мастак Май Данцыг, мой выкладчык, ведаў, што мы вывучаем ідыш, але для яго гэта тэма была абсалютна закрытая».

Прыкладна ў 2001 г. ад Леаніда Зубарава я даведаўся, што ўвосень 1988 г. мастака на пасаду старшыні таварыства яўрэйскай культуры прывёў, фактычна, гаркам партыі. Пра тое самае Л. З. напісаў у сваім артыкуле 2013 г.: «Данцыга актывісты ўпершыню пачулі на ўстаноўчым сходзе. Перад тым ніколі ні на водным яўрэйскім мерапрыемстве Данцыга ніхто не бачыў». Але пан Зубараў не надта тужыў, што стаў на тым сходзе толькі намеснікам, а не старшынёй: «Трэба прызнаць, што Данцыг, хоць і адпрацоўваў нешта абяцанае…, але стараўся. Рабіў усё добра, сумленна і з усімі ладзіў». Мяркую, актывісты, якія стаялі ля вытокаў МОЕКа, але неўзабаве пакінулі яго (Фелікс Хаймовіч, Юрый Хашчавацкі…), з гэтым не згодзяцца. Яшчэ адзін колішні прэтэндэнт на лідэрства ў МОЕКу, інжынер Якаў Гутман, летась выказаўся так: «Я не магу даць высокую ацэнку вынікам работы Данцыга. Ён працаваў паводле прынцыпу – ты, работа, нас не бойся, мы цябе не кранем. Калі выдзелілі ў [арэнду] будынак на Інтэрнацыянальнай [у 1991 г. – В. Р.], я быў катэгарычна супраць таго, каб мы яго бралі. Я казаў, што нам не трэба чужога, аддайце нам наша…»

Хіба апошні зварот («Літаратура і мастацтва», май 1990), які Гутман і Данцыг падпісалі разам

Характарыстыка ад Гутмана з’явілася, на жаль, не на пустым месцы. У пачатку 1990-х барысаўскі краязнавец Аляксандр Розенблюм сустракаўся з Данцыгам і расказаў яму пра гаротны стан дома ў Зембіне, дзе нарадзіўся Ізі Харык. У 1997 г. А. Розенблюм, пераехаўшы ў Ізраіль, канстатаваў у «Еврейском камертоне»: «як мне здалося, паважаны прафесар не выявіў да майго расповеду ніякай цікавасці». Увосень 2001 г. дом знеслі.

Не самыя кампліментарныя запісы пра Данцыга ды працу МОЕКа ў першай палове 1990-х знайшліся і ў дзённіку Міхаіла (Ехіэля) Зверава, які да 1995 г. уваходзіў у праўленне суполкі. Дарэчы, у чэрвені 2001 г. Міхаіл Ісакавіч прыйшоў на сход, дзе я пратэставаў супраць планаў закрыцця бібліятэкі і перадачы кніг МОЕКа на хаванне ў Данцыгаву майстэрню. Ён выступіў эмацыйна і крытычна, падкрэсліўшы, што МОЕК ператварыўся ў «гурток пенсіянераў». Данцыг са сваімі апалагетамі (Ала Левіна, Сямён Ліякумовіч…) спрабавалі заткнуць Звераву рот, але прысутнасць карэспандэнткі «Берегов» Алены Кагалоўскай крыху іх стрымлівала.

Нехта скажа: ну во, пакрыўджаны чэл выплюхвае негатыў… Але я нічога не выдумляю і адмыслова не збіраў «дасье» на Мая Вольфавіча; проста яго заўсёды – нават пасля адстаўкі 2001 г. – было настолькі «многа», што факты самі скакалі ў вочы. З каталога Нацыянальнай я лёгка даведаўся пра тое, што мастак у cярэдзіне 1970-х рысаваў такіх знакамітых дзеячаў, як Аляксей Касыгін, Міхаіл Суслаў.

Не ўсіх мастакоў у хрушчоўска-брэжнеўскі час дапускалі да «целаў» і выпускалі за мяжу. Не кожны станавіўся членам праўлення Саюза мастакоў БССР, а вось Данцыгу тое ўдалося ў 32-хгадовым узросце (пазней быў і намстаршыні Саюза). Відаць, начальніцкая пасада наклала адбітак і на яго далейшую жыццядзейнасць. Як трапна выказаўся мастак Андрэй Дубінін, Май Данцыг «выйграў жыццё, але прайграў лёс».

Тым не менш, асоба М. Д. не выклікае ў мяне такой непрыязнасці, як, напрыклад, асоба Левіна. Усё-такі заслужаны мастак працаваў на «яўрэйскай вуліцы» ў няпростых умовах канца 1980-х, калі існаваў як недавер з боку чыноўнікаў, так і моцная канкурэнцыя (к 1991 г., калі Л. Левін узначаліў «усебеларускую» яўрэйскую суполку, большасць актывістаў з’ехала): падпісваў важныя адозвы, хадзіў па «інстанцыях». Пэўны аўтарытэт Май Вольфавіч, які прыклаў руку да з’яўлення ў Мінску першай афіцыйна прызнанай яўрэйскай нядзельнай школы (1990), такі заваяваў, і на Інтэрнацыянальнай у 1990-х гуртаваліся ветэраны, былыя вязні гета, музыкі, шахматысты з шашыстамі… У сакратаркі заўсёды можна было набыць яўрэйскія газеты, а калі-нікалі – часопісы, кнігі. Пад канец, у 2000 г., на другім паверсе адкрыўся музейчык з экспазіцыямі, прысвечанымі даваеннаму яўрэйскаму тэатру і Катастрофе яўрэяў Беларусі, – мала каму ў горадзе вядомы, але ўсё ж… Прытуліў МОЕК і рэдакцыю мінскай газеты «Авив»; рэдактар настолькі расчуліўся, што потым не раз пісаў панегірыкі на адрас М. Данцыга.

Ён запомніўся такім… Фота 1998 г.

Калі старшыня мала спрыяў аматарам ідыша, то не дужа і замінаў ім; пляцовак жа для збору яўрэяў у Мінску 1990-х не хапала, каштоўны быў кожны лапік. Некаторы час «моекаўцы» збіраліся таксама ў бібліятэцы імя Купалы ля Камароўкі – прасторы там было куды больш, чым на Інтэрнацыянальнай. Запомніліся прэзентацыі кніг Арона Скіра «Еврейская духовная культура в Беларуси», Марата Батвінніка «Г. М. Лившиц». Цікава ў 1996 г. мы пасядзелі і паспявалі з Якавам Бадо, акцёрам ізраільскага тэатра «Ідышпіль». А ў 2000 г. на Інтэрнацыянальную завітаў Янка Брыль – прысутнічаў я і на той сустрэчы, слухачоў набілася процьма.

Не забываючыся на ягоныя «дзіўноты і памароцтвы», я ўдзячны Маю Данцыгу за ўсё добрае. Чалавеку, сфармаванаму ў савецкі час, а пагатове ў сталінскі, цяжка было перарабіць сябе. Нават яго пралукашэнкаўскія заявы 1998 г. (у газеце «Белоруссия») і 2014 г. (у часопісе «Беларуская думка») магу зразумець – Лукашэнка ў студзені 1995 г. надаў яму годнасць народнага мастака, а ў верасні 2005 г. узнагародзіў і ордэнам Францыска Скарыны. Усё ж у МОЕКу партрэтаў «правадыра» не назіралася, а вось выявы ідышных пісьменнікаў у чытальнай залі шмат гадоў віселі.

Заслужанае ці не было тое званне «народнага»? Пытанне чыста абстрактнае. Па-мойму, здараліся ў мастацкай творчасці М. В. Данцыга правалы, але ж не бракавала і рэальных дасягненняў. Так, з гісторыі мастацтва і яўрэйскага руху ў Беларусі яго не выкрэсліць.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

26.03.2018

Увага! Скора на сайце – ч. 2 (мастацтвазнаўчыя рэфлексіі Андрэя Дубініна пра творчасць Мая Данцыга і не толькі)

Апублiкавана 26.03.2018  16:46

Я – резиновая дубинка

От ред. Угадайте, о какой стране это написано? Советуем обратить внимание на последний абзац 😉

Я — резиновая дубинка! Я родом из Америки. До меня из Америки прежде всего прибыла сюда демократия, затем «джип», затем резиновая дубинка, то есть я. Мы оба, «джип» и я, следовали по дороге, которую проложила нам привезенная демократия.
Я — резиновая дубинка! Я проникла к вам вместе с американской помощью, из недр американской щедрости. Я недолго плелась в хвосте на новом месте, скоро я стала верноподданной, я стала повелевать. Затруднения бывают всегда и везде. Могут быть затруднения с автомобильными шинами или запасными частями. А я тут как тут. Со мной никогда не бывает затруднений, меня всегда хватает с избытком.
Я — резиновая дубинка! Прежде здесь не водилось даже зубной щетки, ее заменяла зубочистка из дерева. До моего появления хлестали слоновой жилой. Потом слоновая жила была запрещена.
Я — резиновая дубинка! На вид я черным-черна, на вид я мягка. Но бойтесь моей мягкости. До меня власти применяли дубовую палицу, кизиловую дубинку. Даже они проникались состраданием к своим жертвам: они ломались. А я никогда не ломаюсь. Подобно искусному политикану, я черна и мягка. Я гнусь, сгибаюсь, но не ломаюсь.
Я — резиновая дубинка! Тем, кто не знает самих себя, я доставляю удовольствие познать себя и меня тоже. Я в руке полицейского, я у него на поясе. Когда для меня нет дела, я, словно черная зловещая гадюка, свисаю с гвоздика на задней створке двери.
Я — резиновая дубинка! Величайшее открытие двадцатого века — это я. Говорят, есть какой-то атом, говорят, есть какая-то водородная бомба. Только ведь они передо мной ничто. Я нависла, как дамоклов меч. Под сенью моей дремлет свобода.
Я — резиновая дубинка! Когда я наношу удар, раздается звук, неповторимый звук. У всех людей, у всех народов я вызываю печаль. Предо мной даже немой заговорит, ворона превратится в попугая, косноязычный зальется соловьем. Я допрашиваю раньше следователя. Предо мной вы корчитесь, как дрессированная обезьяна. Я прикажу вам говорить — и вы заговорите. Я прикажу вам замолчать — вы замолчите. Если вы будете взывать к Аллаху, я не услышу ваших печальных стонов. У меня есть туловище, но нет ни ушей, ни глаз, ни сердца.
Я — резиновая дубинка! Это я разгоняю тех, кто хочет собраться вместе. Это я вздергиваю на дыбу свободу, это я охраняю демократию. Эй, люди, я — резиновая дубинка! Вот вам мое последнее слово. Твердо знайте и помните: если я сегодня ударю по спине вашего соседа, а вы при этом не почувствуете боли, — завтра ваш черед! Когда я бью кого-нибудь сегодня, а вы восклицаете: «Он погиб!», знайте, завтра и про вас скажут: «Они погибли!» Те, кто беззаботно радуется сегодня, завтра добудут себе привилегию быть избитыми мною. Я умею вправлять мозги. Такова я от рождения. Я — резиновая дубинка!

Опубликовано 25.03.2018  13:05

Из фейсбука:

Сына забралі на Якуба Коласа. Фатаграфаваў для свайго студэнцкага праекту. Прытым у самую гушчу не лез, я яму раіў быць падалей. Падышлі да помніка Я.Коласу, дзе ён стаяў, і павялі ў аўтазак. На маё ўмяшаньне, шо я тата, і што я з Радыё Свабода, адрэагавалі, што і мяне зараз забяруць.

Прыехаў сыночак на адзін дзень на радзіму, спецыяльна на сьвята

Виктор Горбачёв, 12:52

Ура! Вот они – “мирные перемены”! Задерживают и сажают в автозаки; – ласково, нежно, с улыбкой и “добровольно”! По голове не бьют.

 

***

На площади Якуба Коласа в Минске, от которой планировалось шествие, задержали до 50 человек

В Минске ряд активистов пытались выйти на несанкционированное шествие. Они собрались у памятника Якубу Коласу, пытались развернуть флаги, планируя пройти до Большого театра оперы и балета, где в 13:00 начался разрешенный праздничный концерт в честь 100-летия БНР.

Как передает корреспондент TUT.BY, площадь оцеплена, вокруг присутствует спецтехника, парковка в окрестностях заявленного места сбора запрещена, подъезды перекрыты.

В 11:50 сотрудники ОМОНа в форме стали обходить все лавочки на площади Якуба Коласа и просить сидящих на них пройти с ними. Двоих мужчин увели в сторону автозаков якобы для проверки документов. Одна из женщин начала громко возмущаться, и сотрудники ОМОНа отошли от нее.

— Сказали: «Пройдемте с нами», — рассказала она журналистам. — Я возмутилась: на каком основании? Почему у меня должны проверять документы?

В автозак увели помощника Николая Статкевича Сергея Спариша и активистку Алену Толстую, а также Андрея Прокоповича, который успел сообщить, что с женой, гражданкой России, просто гулял по площади.

12:08. В автозаки уводят также тех, кто развернул бело-красно-белые флаги. Одного мужчину сотрудники ОМОНа забрали, заметив свернутый флаг у него в сумке. Из политиков на площади присутствует представитель партии БНФ Игорь Ляльков.

Как сообщают журналисты «Белсата», троих их коллег также задержали еще до начала акции на площади Коласа.

12:14. Игоря Лялькова (на фото) отвели в автозак. «К вашему знакомому», — прокомментировал задержание сотрудник ОМОНа. Немногочисленные собравшиеся делают попытки развернуть флаги и плакаты.

12:20. Три заполненных автозака уехали с площади. Задержан еще один журналист «Белсата» и журналистка Любовь Лунева.

12:35. На площади остались только журналисты и сотрудники ОМОНа. Журналисты говорят примерно о 50 задержанных. В том числе задержано шесть наблюдателей «Весны».

Как сообщалось, накануне запрещенного мероприятия многие его сторонники, в том числе лидер Белорусского национального конгресса Николай Статкевич, оказались задержаны.

Напомним, 20 марта Мингорисполком ответил отказом на все заявки о проведении шествия 25 марта. Заявители — представители ряда организаций, входящих в Белорусский национальный конгресс, передали в исполком письмо от Николая Статкевича, в котором он заявил, что все равно выйдет 25 марта на шествие.

21 марта были задержаны активисты, входящие в оргкомитет по празднованию 100-летия БНР, которые ранее заявляли, что пойдут на шествие: Вячеслав Сивчик, Максим Винярский и политик Владимир Некляев. Их арестовали на 10, 5 и 10 суток соответственно и увезли в ЦИП на Окрестина.

22 марта были задержаны активисты Леонид Кулаков и Евгений Афнагель. Они также получили 10 суток ареста.

По материалам tut.by

PS. Вверху – рассказ Азиза Несина, вроде как о Турции 1950-х годов…

Добавлено 25 марта  14:22

PPS. “Хартия-97” сообщает об освобождении ряда активистов под вечер 25.03.2018… Взято отсюда: “Я вось думаю – і не магу зразумець, – якім чынам «яны» будуць гэта абгрунтоўваць з прававога пункту гледжання. Бо ці то арышт незаконны, ці то вызваленне. Адно з двух. Як кажуць, «или крестик сними, или трусы надень»“, – написал юрист, председатель Белорусской ассоциации журналистов Андрей Бастунец. А нам вспомнилось салтыково-щедринское: “И вот вам моя резолюция: сидите, до поры до времени, оба под этим кустом, а впоследствии я вас… ха-ха… помилую!“

25.03.2018, 20:27 Освобождены Статкевич, Некляев и Афнагель

Информацию об освобождении Николая Статкевича подтвердила его жена Марина Адамович. Политик сумел связаться с супругой по телефону. Также Марина Адамович сообщила, что вместе с Николаем Статкевичем были освобождены Владимир Некляев, Максим Винярский, Евгений Афнагель, Леонид Кулаков и Вячеслав Сивчик.

25 марта  23:14

 

***

Vitali Tsyhankou
26 марта  11:48Город Минск, Беларусь

Сьвята прайшло? Цяпер я магу, каб нікому не псаваць настрой, апісаць, як сына схапілі людзі ў цывільным, а жонку кінулі «мордай у асфальт». Так бы мовіць, «После бала».

Я ўчора цягам дня распавядаў у Фэйсбуку, што ў 12 гадзін сына затрымалі на Я.Коласа, дзе ён фатаграфаваў тое, што там адбывалася. Ён увогуле адмыслова дзеля гэтага і прыехаў у Менск – паздымаць Дзень волі для студэнцкага фотапраекту. У тры гадзіны яго вызвалілі з Першамайскага РАУС, і мы, пасьля ўсіх нэрваў і хваляваньняў, шчасьлівыя, што ўсё скончылася, усёй сям’ёй пайшлі на сьвята каля Опернага.

У 17.50 выходзім “з зоны” з боку вуліцы Я.Купалы. Яшчэ паназіралі паказальную сцэнку, калі на выхадзе міліцыянты ветліва, але настойліва патрабавалі ў хлопца зьняць і схаваць б-ч-б сьцяг. Я кажу, вось красамоўная мэтафара сёньняшняга дня – астравок свабоды закончыўся, выхад у рэальны сьвет.

Ладна, выйшлі, ідзем уніз па вуліцы, я трошкі наперадзе. Раптам чую крыкі жонкі. Паварочваюся, гляджу, два вялізных бамбізы ў цывільным схапілі Богуша з двух бакоў і цягнуць па вуліцы. Воля падскочыла да іх, але адзін зь іх так яе штурхануў, што яна паляцела метра два і ўпала на асфальт, ледзь не апынуўшыся на праезнай частцы. Я падбягаю .да яе, падымаю – яна кажа, бягі за Богушам. Я падбягаю да гэтых, перагароджваю ім шлях, яны мяне адсоўваюць, кажу, я журналіст, патрабую прадставіцца, яны маўчаць. Тут нечакана пад’яжджае сіні бус, і Богуша запіхваюць туды.

Забягаючы наперад, скажу, што ўвесь гэты час я спрабаваў разабрацца, чаму менавіта Богуш. Пачнем з таго, што ў яго і на ім увогуле не было НІЯКАЙ сымболікі. Ён не зьяўляецца актывістам нейкіх палітычных сілаў, на мітынгі амаль ніколі не хадзіў, ужо другі год вучыцца ў Польшчы, цяпер у Кінашколе ў Лодзі. Адзіная “крамола”, што ён быў з вялікім фотаапаратам. У мяне няма ніякага іншага тлумачэньня, акрамя таго, што амонавец, якому хацелася кагосьці ўзяць, запомніў Богуша яшчэ на Я.Коласа, і пабачыўшы знаёмы твар, сказаў сабе “фас”.

Але разважаньні былі потым, а пакуль, адразу пасьля выкраданьня, мы ў шоку, Воля плача, яе куртка брудная і парвалася, локці падраныя, нават праз куртку і швэдар, калена баліць. Добра, што побач выпадкова апынулася Іна Студзінская, якая, пабачыўшы Волю ў такім стане, спынілася і ўвесь вечар нам дапамагала – вялікі ёй дзякуй. Я іду наверх, да выхаду, разьбірацца з міліцыянтамі. “Звычайныя”, у форме, нармальна адказвалі на мае пытаньні, але двое ў цывільным, з навушнікамі, ні сказалі мне ані слова, проста стаяць як муміі.

Нам раяць пісаць заяву аб зьнікненьні чалавека. І пачынаюць зьбіраць дадзеныя. І тут на арэну выходзіць тая асаблівасьць беларускай сыстэмы, якую можна назваць “нічога ня ведаем, а калі і ведаем, то не скажам”. Рэч у тым, што мы запомнілі нумар аўтамабіля, і ўвесь час кажам пра гэта міліцыянтам. І я вось цяпер разумею, што ўсе яны цудоўна ведаюць, што гэта за машына, але нам увесь час адказваюць – “разбярэмся, не хвалюйцеся, не сьпяшайцеся” і гэтак далей.

Нас саджаюць у міліцэйскі варанок, і вязуць у Цэнтральны РАУС, афармляць заяву. Пад’яжджаючы да будынку, мы бачым той самы сіні міні-бас выкрадальнікаў. Шчыра кажучы, адразу стала лягчэй – значыць, Богуш тут. Але гульня “нічога ня ведаем” працягваецца, і даходзіць ужо да канкрэтнай тупасьці. Мяне запрашаюць унутр будынка да супрацоўніка пісаць заяву. Я яму кажу – “відавочна, што мой сын у вас. Мне ня трэба заява, скажыце, дзе ён, і што будзе далей”. – “Не вучыце мяне, што рабіць”.

Праз гадзіну чаргі мяне запрашаюць у кабінет пісаць заяву. Хвілін 10 усё афармляем, потым заходзіць іншы супрацоўнік. “Гэта хто?” (пра мяне). “Заяўнік”. “А што здарылася?” “Зьнікненьне сына”. Зьвяртаецца да мяне – “І часта сын зьнікаў?” Я кажу – “Не, ніколі, пакуль сёньня невядомыя не пасадзілі яго ў машыну, якая стаіць у вашым двары”. “Дык гэта з мітынгу? Ён у нас, афармляюць пратакол адміністратыўны”. Я: “Я ўжо 2 гадзіны дабіваюся, каб мне менавіта гэта і паведамілі, што ён у вас. Навошта тут марнуюць свой працоўны час два супрацоўніка, складаюць заяву, якая нікому не патрэбная?” – “Разбярэмся”

Богуша сапраўды прывезьлі ў гэты РАУС, прытым у аўто ён спытаўся у АМОНаўцаў, ці падабаецца ім іхняя праца – на што яму параілі памаўчаць. У РАУСе ён не хацеў фатаграфавацца і здаваць адбіткі пальцаў – але яму сказалі, што прымусяць фізічна. Пратакол не падпісаў – па-першае, там ані слова праўды, па-другое, нягледзячы на ўсю апалітычнасьць, усё ж пэўныя інструкцыі, што рабіць у такіх сытуацыяў, у нашай сям’і даўно дадзеныя.

Нам сказалі, што яго павязуць на Акрэсьціна, і ў панядзелак будзе суд. Але недзе ў 20.30 Богуша выпусьцілі – відаць, зьмянілася генеральная лінія. Цяпер чакаем павестку ў суд.

Што мы маем у выніку сьвята? Богуш адседзеў два разы за дзень, я ўпершыню ў жыцьці актыўна жру таблеткі ад ціску, Воля ў сіняках, і магчыма, давядзецца рабіць здымак калена.

Але я адразу скажу, што тое, што з намі адбылося, не павінна і ня будзе ніяк уплываць на мае палітычныя ацэнкі, на іхнюю аб’ектыўнасьць, я цяпер ня стану ненавідзець рэжым больш чым раней. Проста гэта ўжо адбывалася з тысячамі грамадзян Беларусі, і мой боль тут нічым ня большы за боль і пакуты іншых.

І таму я спакойна, без усялякіх асабістых эмоцыяў, магу канстатаваць тое. што і раней — што мы па-ранейшаму жывем у бандыцка-паліцэйскай дзяржаве, дзе пануе поўнае беззаконьне. Дзе любога чалавека БЕЗ УСЯЛЯКАЙ ПРЫЧЫНЫ могуць схапіць пасярод вуліцы, і ў выніку пасадзіць на суткі. Дзе ўлада трымаецца на сілавых структурах, у якіх пануюць два віда – дэбілы-садысты і абыякавыя выканаўцы, якія, калі будзе загад, з аднолькавым імпэтам будуць афармляць пратаколы на адміністратыўнае парушэньне альбо пратаколы на адпраўку ў газавыя печы. Пакуль улада не дае ім такой загад, але яны ў любы момант з задавальненьнем гатовыя зладзіць новае 19 сьнежня.

І кожны раз, калі мне давядзецца абмяркоўваць “лібералізацыю”, у мяне перад вачыма будзе стаяць той момант, калі Воля ляжыць на асфальце.

26 марта  15:08