Author Archives: Aaron Shustin

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (96)

Cёмы месяц доўжыцца актыўная фаза канфлікту паміж пратэстоўцамі з розных мясцін Беларусі і адміністрацыяй рэстарана «Поедем поедим», што стаіць недалёка ад Курапацкага лесу. Баюся, што і ў Новы год мы адчайна ўварвемся пяройдзем з гэтай мітрэнгай.

12.12.2018 Паўла Севярынца і Cяргея Анянкова затрымалі, калі яны спрабавалі перашкодзіць уезду аўтамабіля на тэрыторыю рэстарацыі, адправілі на ноч за краты. Назаўтра адбыўся адміністратыўны працэс – першаму прысудзілі штраф, блізкі ў эквіваленце да 600$, другому прыйдзецца выплаціць каля 440$.

Неўзабаве мае адбыцца яшчэ адно судовае пасяджэнне – па грамадзянскаму іску гаспадара ядальні да журналіста «Новага часу» і рэдакцыі газеты. Паводле версіі Леаніда Зайдэса, журналісцкае расследаванне псуе ягоныя гонар, годнасць і дзелавую рэпутацыю. Л. З. патрабуе 8000 рублёў – г. зн. амаль 3800$ – кампенсацыі за маральную шкоду. Столькі ён, вядома, не атрымае, але часткова іск, хутчэй за ўсё, задаволяць. Зайдэс – не імпульсіўны Ізраілевіч, якому ўласныя фантазіі ды піяр былі даражэйшыя за факты (прынамсі да колькідзённай адседкі ў пачатку лістапада – мо’ цяпер паразумнеў).

Цешыць мяне тое, што не залежу ні ад ураду, ні ад «грамадскіх актывістаў», што нясуць вахту каля брамы рэстарана, ні нават ад таварыства аховы помнікаў, якое пікетоўцы дзяўбуць за «апартунізм» (таварыства мерылася ўзяць у Зайдэса 20000 р. на ўладкаванне Курапат). Яшчэ больш цешуся з таго, што не працую на «Народную волю», газету, калумністы якой не ўмеюць нават уважліва чытаць тэксты, не кажучы пра пошук імі ісціны.

«НВ» у Беларусі не адна такая, ды ад гэтага не лягчэй. Пра Сямёна Б. з яго панегірыкамі для Руты Ванагайтэ і недарэчнай шпількай у бок Ландсбергіса пісалася тут. Яшчэ адзін знаны філолаг, Алекс Ф., 13.11.2018 выступіў у ролі «міратворцы» – маўляў, паводзіны Ізраілевіча яму не падабаюцца, але ж неэтычна атакаваць жонку Аркадзя Маргарыту і яўрэяў увогуле. Усё б нічога, але пан Ф. угледзеў у інтэрв’ю Ізраілевіча «салідарнасць з тымі, хто ў Курапатах расстрэльваў бязвінных людзей». Чаму раптам? Хіба таму, што ў нашумелай гутарцы (верасень 2018 г.) бізнэсмен, між іншага, выказаўся пра Курапаты так: «можа быць, там былі тыя, каго і трэба было расстраляць?»

Невукаваты каблан-забудоўшчык – помнім-помнім, шмат год Аркадзь жыў побач з урочышчам і нічога пра яго не ведаў – мімаволі закрануў сур’ёзную праблему, сацыяльны профіль ахвяр сталінскага тэрору. «Не будзем ідэалізаваць тых, хто трапіў у лагеры і ссылкі, быў расстраляны і закатаваны. Былі сярод іх і даносчыкі на калегаў…», – трапна адзначаў у прадмове да зборніка «Расстраляная літаратура» (2008) гісторык Анатоль Сідарэвіч. Нельга выключаць, што пэўная доля курапацкіх ахвяр перад арыштам проста служыла ў карных органах. Магчыма, прысуды гэтым былым карнікам былі аформлены цапу-лапу, але ж па сутнасці яны атрымалі тое, што заслужылі (як і ўяўны «англійскі шпіён» Берыя ў 1953 г.).

Падкрэслю: доля мярзотнікаў сярод ахвяр тэрору невялікая, і падзел костак на «нашы/не нашы» перспектыў не мае. Праз тое, што на палігоне «Камунарка» пад Масквой «размянялі», напрыклад, экс-наркомаў унутраных спраў БССР Ляплеўскага і Бермана, ён не перастае быць месцам журбы ды памяці. Тым не менш затыкаць Ізраілевічу рот і прыпісваць салідарнасць з расстрэльшчыкамі 1937–1941 гг. было… ну, няхай неразумна.

У нумары за 11.12.2018 на 1-й паласе назіраў у Святланы К. чыстую істэрыку з нагоды таго, што некалькі больш-менш вядомых беларусаў (напрыклад, дырыжор Бабарыкін) удзельнічалі ў тэлездымках расійскага музычнага канала на тэрыторыі «Поедем поедим». На думку С. К., здымкі – «здзек з соцень тысяч беларусаў, якія назіраюць за гэтай сітуацыяй праз СМІ і ўсім сэрцам на баку тых, хто дабіваецца закрыцця скандальнага піцейнага дома…» Няйначай дама падсумавала аўдыторыі ўсіх недзяржаўных СМІ і аўтаматычна прыпісала ўсім іх чытачам-гледачам прагу зачыніць рэстаран…

Усё гэта «лірыка», а ў юрыдычным плане казыроў пратэстоўцам бракуе. Многія з іх апелююць да прадстаўлення, якое пракуратура выпісала 27.11.2012 аблвыканкаму – там гаварылася пра знаходжанне часткі пабудоў у ахоўнай зоне. Аднак прадстаўленні і пратэсты пракуратуры – не тыя паперы, што ўладаюць законнай сілай; параўнальна з рашэннямі судоў гэта, хутчэй, міжведамасныя рэкамендацыі. Дарэчы, і суддзі не заўжды ўлічваюць меркаванні пракурораў.

У 2014 г. пытанне ахоўнай зоны было вырашана… шляхам яе скарачэння да 50 метраў ад ускрайку лесу, г. зн. рэстаран з яе вывелі. Калі за столькі гадоў пратэстоўцы не змаглі выкрыць карупцыйную падкладку ў прынятых пастановах Мінскага аблвыканкама ды міністэрства культуры, то, напэўна, ужо і не выкрыюць. Цяпер дзяржава ў асобе пракуратуры настойвае на тым, што рэстаран можа працаваць, аднак з усходняга боку выключаюцца «ўсе віды гучных мерапрыемстваў». Пасля атрымання гэткага адказу (ліпень 2018 г.) не на закрыцці-пераносе «шынка» варта было б настойваць, а на ўзвядзенні плоту з узмоцненай гукаізаляцыяй…

Курапацкі лес і рэстаран «Поедем поедим» (за плотам). Фота адсюль.

Актывісты зноў і зноў паўтараюць, што Курапаты – нацыянальны некропаль, значыць, заслугоўваюць больш далікатнага абыходжання, чым звычайныя могілкі. Зноў жа, «лірыка»… А чаму б на фоне падвышэння цікавасці дзяржавы да мемарыялізацыі не дабівацца для месца масавых расстрэлаў пад Мінскам статусу асобай, аўтаномнай адзінкі? Каб руліў там, пры ўсёй павазе да органаў «мясцовага самакіравання», не так Бараўлянскі сельсавет, як міністэрства культуры або ўпаўнаважаны па справах рэлігій і нацыянальнасцей. У апараце апошняга або пры мінкультуры варта было б стварыць кампактны пададдзел са стабільным фінансаваннем, а пры аддзеле – грамадскую раду з даволі шырокімі паўнамоцтвамі, куды ўваходзілі б (паводле прынцыпу ратацыі) усе абаронцы i рупліўцы ўрочышча. Яна дэ-факта і пераняла б адказнасць за «закон і парадак» у Курапатах.

Адной з задач рады, санкцыянаванай дзяржавай, мусіла б стаць удакладненне граніц пахаванняў у Курапацкім лесе. Па-мойму, месцы расстрэлаў варта абгарадзіць (прынамсі абкласці камянямі), каб ніхто па іх лішні раз не таптаўся. Як накрэсліць граніцы без маштабных раскопак? Мяркую, урад мог бы на час пошукаў выдзеліць магутную апаратуру, недаступную актывістам-аўтсайдэрам. Чытаю паведамленне 2016 г.: «Навукоўцы будуць шукаць магілы воінаў на Куліковым полі пры дапамозе цеплавізараў». Калі сучасныя прыборы здольныя зафіксаваць парэшткі ваяроў XIV стагоддзя (спадзяюся, у гэтым выпадку інфармагенцтва суседняй краіны не хлусіць), то вызначыць, дзе ляжаць ахвяры ХХ ст., і пагатоў.

Ёсць яшчэ метад біялакацыі… Так, яго рэпутацыя неадназначная, але я на свае вочы бачыў, як яўрэйскі дзеяч Г. у 2002 г. пры дапамозе пруткоў шукаў – і знаходзіў – пахаванні ахвяр Катастрофы ў Мазыры. У месцах расстрэлаў пруткі пачыналі шалёна круціцца. Калі запрасіць у Курапаты 5-10 дасведчаных «лазаходцаў», калі іхнія звесткі наконт пахаванняў супадуць, то мажліва будзе абысціся і без цеплавізараў.

* * *

У кастрычніку г. г. прасіў наведвальнікаў belisrael.info паўспамінаць пра пачатак 1990-х – час станаўлення дзяржаўнасці РБ, якая пачалася, вядома, не з ліпеня 1994 г. Тут можна знайсці згадкі Ю. Тэпера, П. Рэзванава і нейкага Рубінчыка. Сёння – яшчэ адзін успамін ад пастаяннага чытача «К&М», дасланы з некаторым спазненнем:

Алесь Рэзнікаў (інжынер з Мінска, 1967 г. нар.):

Чым мне найбольш запомніліся 1992–93 гады ў Беларусі? Для мяне гэта найцудоўнейшы перыяд свабоды і надзеяў. Канцэрты ў Доме літаратара. Газеты «Свабода» і «Наша Ніва» на тарашкевіцы. Нават дзяржаўныя газеты «ЛіМ» і «Культура» зачытваліся да дзірак. Вандроўкі па Беларусі і ў Польшчу за ваўчары без візы. Для кагосьці, канешне, быў шок і «ліхія 90-я», але не для мяне. Выступы бардаў Віктара Шалкевіча, Андрэя Мельнікава, Змітра Бартосіка, пісьменніка Уладзіміра Арлова… Рэнесанс быў ва ўсіх канфесіях, праваслаўныя разам з баптыстамі і каталікамі раздавалі Евангеллі. Адраджэнне было і ў габрэйскай культуры – вярталася імя Марка Шагала ў Віцебск і Беларусь, людзі даведваліся пра Ізі Харыка і Зэліка Аксельрода, Гірша Рэлеса… Людзі перасталі саромецца называць сябе габрэямі (некаторыя нават па-старажытнаму сталі звацца «жыдамі», у добрым сэнсе)… Нават крышнаіты хадзілі і спявалі па Камароўцы і праспекце Скарыны. Прыязджалі «месіянскія габрэі», ім давалі Палац спорту…

І ў Ізраілі 1992–1993 гады былі часам вялікіх спадзяванняў, кульмінацыяй якіх стала падпісанне «дэкларацый Осла» (верасень 1993 г.). З другога боку, гэта перыяд, калі дзясяткі тысяч імігрантаў востра адчувалі брак працоўных месцаў і жытла – што, у прынцыпе, можна сказаць і пра 1990–1991 гг. Пасля парламенцкіх выбараў 1992 г. «рускамоўная абшчына» палітызавалася; якраз на 1993 г. (4 мая) прыпала беспрэцэдэнтна вялікая дэманстрацыя «аліі» ў Іерусаліме, калі з падачы Шчаранскага & Co. пад Кнэсет прыйшлі да 15 тысяч чалавек. Натан тады дэманстратыўна кінуў у сметніцу перадвыбарныя абяцанкі партыі «Авада», якая прыйшла да ўлады ўлетку 1992 г. У сваім артыкуле для расійскага часопіса «Дыяспары» (2002) я акурат заўважыў, што 1993-і быў годам пераходу ад спантанных пратэстаў да «сістэмных».

Як успамінаў Эфраім Меламед у газеце «Наша страна» (19.08.1999): «Пасля паражэння ўсіх “рускіх” спісаў на выбарах у кнэсет 1992 года («ДА», «ТАЛІ», «Яд бэ-яд») стала відавочнай неабходнасць кансалідацыі сіл абшчыны… 25 лістапада 1993 г. пад вялікім сакрэтам адбылася першая нарада амаль усіх вядомых у краіне рускамоўных старажылаў Ізраіля… Каб сабраць за адным сталом гэтых людзей, мне давялося амаль паўгода весці перамовы з кожным з іх… Тады і на ўсіх наступных сустрэчах аж да перамогі на выбарах 1996 г. (партыі “Ісраэль ба-алія” – В. Р.) адзінай тэмай заставаліся інтарэсы нашай абшчыны». Па-мойму, неблагі ўрок для беларускай «апазіцыі».

Э. Меламед з Кір’ят-Яма – «каталізатар» палітычнага самавызначэння рускамоўных у Ізраілі 1990-х гадоў. Фота адсюль.

«Вольфаў цытатнік»

«Бо мы падобны да дрэва / што расце праз шчыліну ў бетоне / Яго ствол захавае форму шчыліны / Не нам / разбіваць бетонныя сцены / наша справа расці», «галоўнае, каб час ішоў» (Іван Ахмецьеў, 1980-я гг.)

«Нешта ў цяперашнім дзяржаўным ладзе выпадае пакуль што прыняць проста таму, што яно ўжо існуе. Вядома, паступова мы будзем пераўладкоўваць дзяржаўны арганізм» (Аляксандр Салжаніцын, 1990)

«Унікальнасць 1960-х гадоў – у тым, што яны сталі часам вельмі пераканаўчай, вельмі натуральнай і вельмі моцна перажытай ілюзіі канца ілюзій… Людзі хацелі “праўды” – прычым па змоўчанні мелася на ўвазе, што праўда не зможа не ўкладвацца ў нашыя чаканні, не зможа не адпавядаць вымогам, напрыклад, гармоніі, асэнсаванасці, справядлівасці свету» (Вольга Бала, 27.03.2010)

«Шаламаў, напэўна, быў злейшы, больш сацыялагічны і літаратурны, чым Салжаніцын. А многія іншыя – больш дакладныя і гістарычныя. Але толькі Салжаніцыну нейкім дзівам удалося ператварыць сваю творчасць у акцыю – перадача «Архіпелага ГУЛАГ» на Захад – і ў тэатр – трыумфальнае выданне “Архіпелага” па ўсім свеце». (Сяргей Мітрафанаў, 12.10.2016)

«Дзеці – гэта святое. Пад сцягам дзяцей любыя заканадаўчыя ідыятызмы вельмі добра прымаюцца». (Кацярына Шульман, 04.12.2018). Апошні сказ добра перадае сутнасць паняцця «лалітыка» – В. Р.

«Час – ён бязлітасны, ён як ваўчыца / Вось мы сядзім тут, а ён імчыцца» (БГ, з альбома «Час N», 2018)

Вольф Рубінчык, г. Мінск

14.12.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

От редактора belisrael

Материал нашего постоянного автора должен вызвать спор.

Я, живущий в Израиле уже 28 лет, не мог не обратить внимание на 2 последних абзаца.

На ословский договор можно смотреть по разному в зависимости от политических взглядов, но большинство израильтян скажут, что он принес огромные проблемы.

Пример партии “Исраэль ба-алия”, конечно, интересен, но к следующим выборам  в 1999 она разочаровала многих, на чем и сыграл Либерман, основавший НДИ, которая пусть и держится долго, уже давно у многих вызывает раздражение своим цинизмом, демагогией, пустыми обещаниями. К этому еще можно добавить ставшие близкими отношения Либермана с Путиным и Лукашенко, даже если в последние годы это не так незаметно. Еще недавно бывшая израильским министром Софа Ландвер, не раз во время поездок в Беларусь, отмечалась восхвалением режима, израильские ее выкрутасы и, мягко говоря, прегрешения это особая песня, заслуживающие отдельного большого разбора. Леонид Литинецкий стал проводником “русского мира” в Израиль. И нельзя не отметить, что партия оказалась настолько коррумпированной, что ряд ее высокопоставленных деятелей и их приближенных уже сидят, др., таких как Фаина Киршенбаум, вполне вероятно ожидает большой срок.

Опубликовано 14.12.2018  22:44

Водгук

Сітуацыя з «Курапатамі» сапраўды неяк выбіваецца з агульнага трэнду. Я ўжо не кажу пра мемарыялізацыю Трасцянца, але і спыненне прац па пашырэнню вуліцы Карла Лібкнехта, калі ў скверы на Купрыянава «раптоўна» адкрыліся парэшткі (нават мой бацька, якога толькі нарадзілі ў Мінску, і бабуля з дзядулям зусім не мінчане, і потым ён да 8-га класа жыў у Германіі, з савецкай групай войск, ведаў, што там – былыя лютэранскія могілкі), і нешта кшталту могілак загінулых у Першай сусветнай паміж Старавіленскім трактам і вуліцай Чарвякова, – усё паказвае, што да парэшткаў нашы ўлады спрабуюць ставіцца з пашанай. Хутчэй за ўсё, справа ў палітызацыі менавіта гэтага месца, з-за якой абодва «бакі барыкады» «ўпёрліся рогам». Што мусіць адбыцца, каб яны разышліся мірам, я не ведаю, але адносна мірнае святкаванне 100-годдзя БНР дазваляе спадзявацца на лепшае.

Пётр Рэзванаў, г. Мінск  

17.12.2018  13:15

Тодар Кляшторны. У ДАРОЗЕ

Кніжачка, з якой узятая паэма; яе аўтар

У дарозе

І

Дзень згараў…

Заціхалі ў палёх перазвоны.

Майскі вечар чаромху ня мёў…

Захлынуліся вокны вагону

Сіняватым вячэрнім агнём.

А за вокнамі сьцені скакалі

Табунамі ліхіх рысакоў…

Ціха талі

У звонкія далі

Пераліўныя хвалі палёў.

Бедных ніў

Залатое прывольле

Задрамала ў тынянай цішы…

Эх ты, поле,

Бязьмежнае поле!

Люба мне беларуская шыр!

Хай сягоньня сявалкамі вёсен

Сее смуту ў палёх недарод…

Нашы дні –

Ня журботная восень,

Нашы дні –

Грамавы веснаход.

Хоць палі нашы

Бедны вясною,

Але час наш

Сьвятлей і мілей,

Бо пад нізкай сялянскай страхою

Палымеюць зарніцы надзей.

ІІ

– Усё так створана

Мудра на сьвеце, –

Разважаў спадарожнік Тарас; –

Ня прыкмеціш,

ніяк ня прыкмеціш,

Як мяняюцца людзі і час.

Бачыш там,

Дзе бухмаціцца клён так,

Серабрыцца дзе квецень садоў,

Быў калісьці

Багаты маёнтак

З незапамятных дзён і часоў.

Жыў там

Ян Апанасавіч Сілін.

Ой, і пан быў, –

ня пан – удаў;

Ён сусьвет-бы

ў кішэню зажыліў

І за звонкія-б сонца прадаў.

Мужыка раз

Прыбіў да поўсьмерці,

А за што, братка,

Крыўдна сказаць:

– Што вы, кажа,

Зазналіся, чэрці,

Нават шапку ня хочаце зьняць!..

Што глядзіш так,

Адродак сабачы,

Што?!

Цураешся, быдла, паноў?!

А старык нават сьцежкі ня бачыў

Дзевятнаццаць мо’ нейкіх гадоў.

Час ішоў, –

Не адзін маладзік зьнік,

Шмат сплыло ў нябыцьцё вечароў.

Раз на вёску прыехаў вураднік,

да пана зазваў мужыкоў.

Ў нетрах душ

Невядомасьць гарэла:

Што пан мае,

Што мае сказаць?

А пан выкаціў бочку гарэлкі

І давай мужыкоў частаваць.

Падымаліся,

Бомкалі чаркі,

Залівалі

Надломы душы,

Покуль зор

Залатыя агаркі

Ня зблудзілі ў сьвятальнай цішы.

А як высахлі

Майскія росы,

Вышаў пан…

Пад шалеючы гам

Задуменна дастаў папяросу

І прамову сказаў мужыкам:

– Мы, браткі, –

Хрысьціянскія душы,

Хілім голаў

Ніжэй ад вады,

А нас нехрысьць праклятая душыць,

Нас асецілі сёньня жыды.

Нас асецілі

Шмэркі ды Бэркі…

Дай віна –

Дарагога віна!..

Гэй, выкачывай бочку гарэлкі,

Выпіваемо куфлі да дна!..

Разьміналіся

Звонка бакалы,

Залівалі

Надломы душы,

Покуль золак сівыя туманы

Не разьмёў па вазёрнай цішы.

А як толькі

На раньнія росы

Зараніца цякла з-за гаёў, –

У мястэчку заляскалі косы,

У мястэчку крывавы пагром.

Забражджэлі

Жалезныя брамы,

Зазванілі

Засовы дзьвярэй…

Бачу, Моўша

Ляжыць каля крамы,

А ля Моўшы пяцёра дзяцей…

Эх, вы, любыя,

Як не заплакаць?!

Дарагія,

Ну як-жа, ну як?!

Мае скарбы –

Аборы ды лапці,

Скарбы Моўшы –

Стары лапсярдак.

Разам долі па сьвеце шукалі,

Разам мералі

Жорсткі сусьвет…

Надламілася

Cэрца ад жалю,

Уваччу затуманіўся сьвет…

ІІІ

Усё праходзіць,

Як дым у даліне…

Толькі ў сэрцы

Такая пустош!..

Я ледзь-ледзь

Не павіс на асіне,

А на Сіліна вытачыў нож.

І вось там,

Дзе бухмаціцца клён так,

Дзе пярэсьціцца

Зелень бяроз,

Быў калісьці багаты маёнтак,

А цяпер – багацейшы саўхоз.

Дагарэлі там п’яныя ночы

І ніколі ня вернуцца зноў,

Толькі вецер за брамаю точыць

Дурнап’яны мінулых гадоў.

Хоць палі нашы

Бедны вясною,

Але час наш

Сьвятлей і мілей,

Бо пад нізкай сялянскай страхою

Палымеюць зарніцы надзей.

Хай сягоньня

Сявалкамі вёсен

Сее смуту ў палёх недарод;

Нашы дні –

Ня журботная восень,

Нашы дні –

Грамавы веснаход…

…Ша…

Прыпынак…

Вячэрнія бомы!

І сьвятло залатых ліхтароў…

Захлынуліся вокны вагону

Сіняватым вакзальным агнём.

Менск–Парэчча, 1927 г.

* * *

«Фрагмент паэмы “У дарозе”, прысвечаны пагрому. Кляшторны зрабіў усё, каб падаць гэта максімальна “нявінна” – у тым сэнсе, што апісанне пагрому падаецца не ў нацыянальных катэгорыях, а ў сацыяльных. Найбольшы акцэнт зроблены на гніду, крывасмока-пана. Пагром паказваецца толькі як адна з праяваў нялюдскасці гэтага пана. Але працягнуць тэму ў 1970 годзе [падчас выдання выбраных твораў Кляшторнага ў Мінску] ўсё роўна было абсалютна немагчыма» (з лекцыі Андрэя Хадановіча для праекта «(Не)расстраляная паэзія», 16.11.2017).

Пасляслоўе ад публікатара

Мабыць, не памылюся, калі скажу, што поўны тэкст паэмы перадрукаваны тут упершыню пасля 1928 г., калі ён з’явіўся ў зборніку «Сьветацені». Арфаграфія арыгіналу захаваная. Парэчча, дзе пісалася паэма, – гэта родная вёска Тодара Кляшторнага (на Лепельшчыне).

Твор зацікавіў мяне найперш таму, што цэнтральнае месца ў ім займае карціна антыяўрэйскага пагрому ды яго наступстваў, падкупіла і ясенінская інтанацыя паэта. Пагром апісваецца «з адлегласці» – аўтар як быццам дае зразумець, што ў БССР такога няма і не будзе.

Агулам, схема простая: прадстаўнік ненавіснага царскага рэжыму (ураднік) дамаўляецца з панам-самадурам, апошні нацкоўвае на яўрэяў «сваіх» мужыкоў, ласых да гарэлкі… Яны згаджаюцца біць суседзяў ці то праз рэлігійныя забабоны, ці то праз зайздрасць да «жыдоўскага багацця», ці з абедзвюх прычын. Апавядальніку – напэўна, і аўтару – важна, каб такога не паўтарылася, а падрабязнасці зладзейства, матывы ўчынкаў адыходзяць на задні план і, у рэшце рэшт, застаюцца па-за кадрам. Пагромшчыкі не персаналізуюцца, у творы яны – безаблічны натоўп. Выглядае як дадатковае ім пакаранне…

Дух паэмы адпавядаў кампаніі супраць перажыткаў антысемітызму, што вялася ў Савецкім Саюзе (у тым ліку і ў БССР) у канцы 1920-х гадоў. Насупор таму, што часам пішацца, адносіны яўрэяў і «хрысціянскага насельніцтва» ў тагачаснай савецкай Беларусі з яе НЭПам, беларусізацыяй ды чатырма афіцыйнымі мовамі не былі ідэальнымі, пра што сведчыць і «справа лістападаўцаў» у 1926 г. Разам з тым другая палова 1920-х і пачатак 1930-х выявіліся перыядам, калі беларускія пісьменнікі, бадай, найбольш інтэнсіўна распрацоўвалі яўрэйскія тэмы. Згадаю хаця б паэму Міхася Чарота «Карчма» (1925), апавяданні Міхася Лынькова «Гой», «Беня-балагол» (1926, 1928) і Андрэя Мрыя «Рабін» (1929; у тым жа годзе выйшлі «Запіскі Самсона Самасуя», дзе таксама закраналася тэма дачыненняў беларусаў і яўрэяў), паэмы Юлія Таўбіна «Таўрыда» (1930-1931) і Віктара Казлоўскага «Рахіль» (1932), раман Юркі Віцьбіча «Лшоно Габоо Бійрушалайм» (1933)… Нямала яўрэйскіх персанажаў паказаў тым часам і Змітрок Бядуля (гл. «Салавей», «Язэп Крушынскі», «Набліжэнне»…) – зрэшты, ён пісаў пра яўрэяў на ўсіх этапах сваёй творчасці.

Можна доўга разважаць пра перакліканне паэмы Т. Кляшторнага з некаторымі творамі таго часу – што называецца, упісваць яе ў гістарычны кантэкст. Аднак тут я спынюся; адзначу хіба, што аўтар умела «аправіў» пакутлівыя ўспаміны Тараса 1-й і 3-й часткамі з іхнімі «зарніцамі надзей». Бо аповед спадарожніка ў 2-й частцы ўсё-такі выйшаў надта змрочны – калі звычайныя людзі так лёгка і хутка ператвараюцца ў пагромшчыкаў, то хоцькі-няхоцькі засумняешся ў трываласці дэклараванай «дружбы народаў». Праўда, варта ўлічваць, што замардаваны сталінцамі Тодар Тодаравіч Кляшторны (1903–1937) увогуле быў чалавекам, апантаным трывогай. «Уважлівы чытач знойдзе ў вершах і паэмах Кляшторнага шматлікія матывы віны і раскаяння, злачынства і пакарання, неспакойнага сумлення і ўцёкаў ад сябе…», – пісаў А. Хадановіч.

В. Рубінчык, г. Мінск

Апублiкавана 14.12.2018  07:29

А. Лапшин о многокультурной Хайфе

2018-12-10 22:46:00

Новогодняя Хайфа, или как евреи с христианами в мусульманском ночном клубе отплясывали (Израиль)

К сожалению, Израиль не может похвастаться миром и тишиной. Затянувшийся арабо-израильский конфликт до предела ожесточил иудеев, мусульман и христиан. Взаимные обиды, претензии на территории, на святыни, кровная месть. На фоне этого особнячком держится третий по величине город Израиля, портовая Хайфа. В этом большом промышленном городе мирно живут все три общины и прихожане синагог привычно идут на молитву мимо мечетей и церквей, а призывы муэдзинов на молитву чередуются с колокольным звоном. Несмотря ни на что, жители города сохраняют уважение друг к другу, делая все возможное для сохранения мира. Здесь даже праздники отмечают вместе, что не случается ни в одном другом израильском городе. Смотрите, Хайфа сегодня, накануне Рождества –

Этот живописный район с колоритными европейскими домиками называется “Немецкая колония”.  Здесь в 19 веке селились немецкие христианские поселенцы. Подробнее здесь. Принято считать, что немцы принесли на Святую землю цивилизованность, и внесли большой вклад в расцвет Хайфы и всего севера Палестины. И это правда. Но мало кто знает, что в 30-ых годах прошлого века, с приходом к власти в Германии Гитлера, большая часть немецких колонистов выступила яркими пособниками и сторонниками национал-социалистов. Детишки свеже-испеченного “Гитлерюгенда” маршировали вот по этой самой улице с криками “Хайль Гитлер” –

Дома по обеим сторонам дороги – и есть так называемая Немецкая колония. Она прекратила свое существование еще до начала Второй мировой войны. Британцы быстро положили конец фашистским выходкам немецких поселенцев, путем массовых арестов, частично расстрелов активистов. Британцы раскрыли здесь целую сеть агентов немецкой разведки, занимавшихся сбором информации о британских войсках в Палестине. В один из дней, около тысячи немецких колонистов были депортированы из Палестины. Сейчас остался только их квартал, превратившийся в гуляльную улицу для жителей города. Здесь много милых кафе, ресторанов и памятников необычному архитектурному стилю, созданному немцами. Некоторые постройки весьма примечательны –

Старые надписи на немецких домах напоминают об увядшей идее германизации Палестины –

Большинство ресторанов здесь держат арабы-христиане, они же и живут в бывших немецких домах. Новогодняя атмосфера во всем –

Маронитская церковь. Кто не в курсе, марониты это ливанские католики, несколько обособленная и древняя ветвь католицизма. Когда-то они составляли половину населения Ливана, но в ходе многочисленных разрушительных войн как внутри Ливана, так и с Израилем, христиане массово бежали из страны. Сегодня в Ливане остается около миллиона христиан-маронитов, менее половины от того числа, что жили там в семидесятых годах. Зато громадные общины ливанских маронитов существуют в Аргентине (700 тысяч), Бразилии (500 тысяч) и США (300 тысяч). В Израиле их сравнительно немного, около 10 тысяч человек и в массе своей они живут в Хайфе. Примечательно, что половина всех израильских маронитов это бежавшие из Ливана в Израиль бывшие офицеры христианских милиций, воевавшие на стороне Израиля как в ливанскую войну 1982 года, так и в качестве поддерживаемой Израилем христианской южно-ливанской армии против радикальных исламистов Хизболлы. Вот их главный храм в старой части Хайфы –

Греческая католическая церковь –

Русская православная церковь –

Англиканская церковь –

Католическая церковь Стелла Марис –

По преданию, в этой пещере внутри церкви скрывался Пророк Илия. Между прочим, в равной степени святой и для мусульман, ибо олицетворяет борьбу с идолами –

В целом, в Хайфе порядка 35 тысяч христан и 15 тысяч мусульман, что составляет 1/5 часть населения города. А вот одна из пяти городских мечетей. Она красивая, в непривычном мавританском стиле –

Улочки старой Хайфы –

Новый год сложно ассоциируется со свежими фруктами на уличном базаре, но здесь это норма –

Внезапно грузинские флаги и грузинский же Дед Мороз, живущий в этом доме –

Еврейско-арабский дом дружбы –

Улицы старого города с домами еще турецкой постройки конца 19 века –

Католическая школа и генконсульство России справа (флаг) –

Благодаря своего необычному расположению на горе, Хайфа знаменита на весь Израиль своими “мостами”, связывающими улицы с жилыми домами. Выглядит это следующим образом и отправляясь в гости, советую уточнить, живет ваш приятель на третьем этаже, или… минус третьем –

Подобных мостов в городе десятки, или даже сотни –

Как уже говорилось, Хайфа – город многонациональный и все живут вместе. Но есть интересные нюансы. Все же существуют кварталы, где преимущественно население принадлежит к определенной группе. Есть кварталы христианские, есть мусульманские. Лет тридцать назад казалась невозможной ситуация, при которой мусульманин вдруг селился в еврейский дом. Не потому, что ему что-то сделают плохое. А просто это было не принято. Его бы не поняли ни свои, ни чужие. Сегодня это уже норма. Чем выше образовательный и культурный уровень человека, тем больше он стремится переселиться в престижный район подальше от чрезмерного внимания и давления со стороны своей общины. Молодые мусульманки и христианки, желающие жить в европейском стиле, одеваться по последней моде и встречаться с мужчинами – переезжают в еврейские районы. Эта прослойка населения стремительно растет, они создают свои бары и клубы, домашние театры и тусовки. Заглянув в такие арабские ночные клубы Хайфы, как “Фаттуш”, “Дар-аль-Рая”, “Элика” и “Кабарет” вы не поверите своим глазам. Мусульманки в мини-юбках отплясывающие с парнями с модными косичками и татуировкой на всю руку, христиане, поднимающие тост за красивых женщин с мусульманами, евреи за соседним столиком, обсуждающие мирный процесс с арабскими ЛГБТ-активистами. Все перемешалось в кучу и это прекрасно –

С наступающим Новым годом!

Опубликовано 13.12.2018  17:06

Нам пішуць (пра яўрэяў Гарадзеі)

Вітаю, шаноўнае спадарства.

Ёсць на беларускай мапе мясціна пад назвай Гарадзея (Нясвіжскі раён, Мінская вобласць).

У тым месцы кіпела людское жыццё, але пасля «гарaдзейскага» Халакоста памяць пра мінулае там была страчана.

Таму толькі з цягам часу і пры вялікім жаданні можна аднавіць некаторыя падзеі.

Каб не згубіць тое, што мелі, і тое, што засталося, дасылаю да вас свой ліст.

З павагай,

Наталля Апацкая

* * *

Маленькае мястэчка з вялікай гісторыяй. Штэтл Гарадзея

У канцы дзевятнаццатага і ў першай палове дваццатага стагоддзя Гарадзея (зараз гэта Нясвіжскі раён Мінскай вобласці), як і многія іншыя мястэчкі Беларусі, была хутчэй габрэйскім, чым беларускім ці польскім паселішчам.

Першае з’яўленне габрэяў на тэрыторыі Гарадзеі адзначаецца ў 1808 годзе. Менавіта ў гэты час была пабудавана сінагога ва ўрочышчы Урвант, дзе размяшчалася першае габрэйскае пасяленне.

Cінагога, здымак да 1921 г.

Калі габрэі перабраліся ў сучасны цэнтр Гарадзеі, нам не вядома. Але вядома, што сацыяльна-эканамічнае жыццё Гарадзеі віравала вакол гандлёвага пляца, духоўным жа агмянём у мястэчку з’яўлялася сінагога.

Пасля чарговага перасялення габрэям быў патрэбны і свой малітоўны дом, бо старая сінагога знаходзілася надта далека ад месца, дзе яны атабарыліся.

Па стане на 1921 г. у мястэчку Гарадзея налічвалася дзве сінагогі. Адна стаяла пры чыгунцы – гэта была камяніца вялікіх памераў, яна не захавалася да нашага часу. Другая сінагога была пабудавана на вуліцы Шашэйнай. Зараз гэты будынак стаіць за брацкай магілай. Наконт таго, ці з’яўляўся ён сінагогай, вялося нямала спрэчак. Пісьмовага пацвярджэння таму няма, і нават многія жыхары Гарадзеі не ведаюць, што гэта за будынак. У 1960-х гадах у ім мясцілася крама «Культмаг». Калі звярнуцца да месца размяшчэння самой пабудовы, то будынак стаіць на самым высокім месцы, а менавіта на гарадзейскай горцы, і звернуты фасадам на ўсход.

Сінагога па вуліцы Шашэйнай, 2014 г.

Ёсць яшчэ адзін цікавы момант у пабудове Гарадзейскай сінагогі – гэта сам фасад. Калі добра прыгледзецца да фасаднай часткі будынка, то можна заўважыць, што цэнтральнае яго вакно было калісьці галоўным уваходам у будынак. А наяўнасць прыступак пад вакном тое пацвярджае.

Няможна пакінуць без увагі дэкаратыўны элемент над сярэднім вакном (галоўным уваходам) Гарадзейскай сінагогі. На фасадах сінагог часта змяшчалі традыцыйныя габрэйскія знакі – мянору, сімвалічныя Скрыжалі Запавету, зорку Давiда. Часам фасады распісваліся традыцыйнымі біблейскімі сюжэтамі, выявамі пары львоў, кароны і розных атрыбутаў месіянскага часу.

На першы погляд, гэта цырыманіяльная арка нічога не можа нам нагадваць. Аднак, звярнуўшыся да крыніц, мы даведаемся, што гэты элемент носіць назву «апсіда арон-кодэша». Арон-койдэш (Каўчэг запавету) заўсёды размяшчаецца каля ўсходняй сцяны сінагогі. Гэты будынак – ледзь не адзінае, што засталося нам у памяць аб тых людзях, якія шанавалі сваю веру і будавалі сваё жыццё ў нашым краі.

Рабін мястэчка Гарадзея

У кожным маленькім мястэчку рабін быў вельмі заўважнай асобай, прыцягваў увагу ўсяго насельніцтва. Жыхары Гарадзеі увесь час звярталіся да яго, ён быў адной з галоўных «цікавостак» іхняга жыцця.

Рабін Эліяху Перэльман быў сынам знакамітага Йерухама Йехуды-Лейба Перэльмана (1835—1896), буйнога рэлігійнага дзеяча, аднаго з правадыроў літвацкага габрэйства. Ён набыў славу як галоўны рабін Мінска (1883—1896) і кіраўнік мінскага ешыбота, г. зн. габрэйскай рэлігійнай навучальнай установы. Рабіна Перэльмана ведалі таксама пад мянушкай «Гадоль мі-Мінск», што азначае «Вялікі (Волат) з Мінска». Гл.: www.istok.ru/library/168-gadol-iz-minska-1-predislovie-k-russkomu-izdaniyu.html

Эліяху (Ілля) Перэльман нарадзіўся ў 1867 годзе ў Сяльцах, калі яго бацька толькі пачынаў працаваць рабінам у тых месцах. Разам са сваім старэйшым братам Шломам Эліяху Перэльман пайшоў вучыцца ў Валожынскі ешыбот. Калі яны з братам, узбагачаныя глыбокімі ведамі Талмуда і кніг законавучыцеляў, вярнуліся з Валожына, бацька пагадзіўся запрасіць для іх у выкладчыкі па свецкіх прадметах аднаго са студэнтаў-габрэяў, далёкага ад свайго народа і веры.

Йерухам Перэльман, будучы свяцілам іудаізму, хацеў, каб яго дзеці набылі вопыт зносін з «недавяркамі» і ў стане былі даваць адпор «вятрам сучаснасці». Для сваіх сыноў ён запрашаў самых лепшых настаўнікаў, якіх толькі мог знайсці, і плаціў ім нават больш, чым самыя заможныя жыхары горада. Раў Йерухам вельмі любіў сваіх дзяцей, але і гэтая любоў была ўведзена ў рамкі, акрэсленыя канонамі. Усё ж Гадоль ніколі не губляў пільнасці; штораз, калі ў хаце з’яўляліся новыя настаўнікі, ён уважліва ўглядаўся ў сэрцы дзяцей і «сачыў, куды ступаюць іх ногі» – ці не адбылося нейкіх змен да кепскага ў іхніх поглядах і паводзінах.

У 1893 годзе, калі Эліяху споўнілася 23 года, ён ажаніўся з Хасяй Бройдэ – дачкой шанаванага рабіна Дова Бройдэ з Тэлза. Шлюб прайшоў на радзіме яго жонкі, у горадзе Тэлз (Цельшы). У 1899 годзе Эліяху Перэльман атрымаў тытул «аў бэйс-дын» (кіраўнік рабінскага суда) Гарадзеі. Як пісаў аб ім яго былы настаўнік і лепшы сябар яго бацькі, рабі Меір Гальперын: «Выбітны знавец Торы, ён валодаў выдатным характарам і быў надзвычай далікатным. Рабі Эліяху нагадвае бацьку і сваім імкненнем да праўды, і стараннасцю пры вывучэнні Торы, і бесстароннім стылем камунікавання з уладнымі людзьмі. Ён сціплы і пакорлівы чалавек, яго голасу не пачуеш на вуліцы – і толькі пры блізкім знаёмстве робіцца зразумела, наколькі ён вывучыў усе падзелы Торы, да якой ступені глыбока яго разуменне спадчыны мудрацоў, наколькі вялізная яго эрудыцыя ў габрэйскім заканадаўстве… Словам, ён захоўвае ў сабе значна больш, чым можна заўважыць з боку».

Вядома, што бацька Эліяху, Гадоль, ганарыўся сынам і любіў яго асабліва моцна. У рабіна Эліяху засталіся рукапісы бацькі, ён з вялікай дбайнасцю займаўся іх рэдагаваннем і рыхтаваў да друку. У кнігу рабі Гадоля было ўлучана мноства яго нататак. Скончылася жыццё Эліяху Перэльмана пад час Гарадзейскага халакоста, у 1942 годзе. https://yvng.yadvashem.org/nameDetails.html?language=en&itemId=1028594&ind=2

Дачку Эліяху Перэльмана звалі Гітл (Гіта), прозвішча пасля замужжа змянілася на Йогель. У пошуках ратавальнага сродку для яе і для сямігадовага сына Гіта Йогель папрасіла пашпарт замежнай дзяржавы.

У траўні 1942 года ў Жэневу прыбыў гаіцянскі пашпарт на яе імя. У сваім лісце гаіцянскі консул вітаў Гіту са сваёй рэзідэнцыі ў Парагваі і выказаў надзею, што пашпарт дазволіць ёй «перабрацца на Гаіці, каб завяршыць працэдуры натуралізацыі». Гэта надзея была марная. Праз два месяцы, 18 ліпеня 1942 года, габрэі Гарадзеі былі вывезены на базарную плошчу. Некаторых забілі на месцы, іншыя былі пастраляныя ў суседніх ямах. Невядома, што здарылася з Гітл і яе сынам. Гл.: http://www.gfh.org.il/?CategoryID=500&ArticleID=2304

Другі сын Эліяху Перэльмана – Йерухам-Лейб Перэльман – нарадзіўся ў 1897 годзе ў Гарадзеі. Праз некаторы час ён перабраўся жыць у польскую Лодзь. Там ён працаваў настаўнікам, а потым ажаніўся з Дэборай Берман, 1897 г. н., яна была родам з Лодзі. Яе бацькоў звалі Бэньямін і Іта. Дэбора была хатняй гаспадыняй. Падчас вайны яго сям’я вырашыла перабрацца ў Вільню. У Вільні, яны загінулі ў 1942 г.: https://yvng.yadvashem.org/nameDetails.html?language=en&itemId=1018206&ind=5

Вось так склалася жыццё Эліяху Перэльмана і яго сям’і. Ёсць звесткі, што яшчэ аднаму сыну рабіна ўсё ж удалося выжыць. Гэты сын, Мардэхай Перэльман, ажаніўся з Блюмай. У іх была дачка Хася (Ася) Перэльман-Каніц – унучка апошняга нашчадка рава Эліяху Перэльмана, якая памерла ў Ізраілі.

Апублiкавана 12.12.2018  14:39

О. Рабин. КГБ выступает в открытую

Оскар Рабин. “КГБ выступает в открытую”

Оскар Яковлевич Рабин (1928-2018) — российский и французский художник, один из основателей неофициальной художественной группы «Лианозово». Организатор всемирно известной «Бульдозерной выставки» (1974). Кавалер ордена Российской академии художеств «За служение искусству» (2013). Ниже размещен фрагмент из книги воспоминаний Оскара Рабина “Три жизни” (1986).

Обычно КГБ предпочитает работать втихую. Что же касается меня, то они трижды открыто показали, с кем я имею дело. Может, не считали нужным особенно скрываться, а, может, просто для того, чтобы не забывался и помнил, кто занимается мною. А я и без того знал. Первые мои столкновения с КГБ начались еще тогда, когда нас с Валей стали приглашать на приемы в иностранные посольства. Бывший в то время послом США в СССР господин Томпсон любил приглашать неофициальных художников. Не имея возможности давить на столь значительную фигуру, КГБ стал давить на нас. Однажды, когда я собирался на очередной прием и уже выходил из дому, вдруг раздался телефонный звонок. Мужской голос объявил, что со мной разговаривает некий чин из КГБ. Мол, необходимо поговорить и выяснить кое-какие детали. На какой-то миг стало страшно: уж очень непривычно, чтобы вот так запросто человек сам говорил, что он — гебешник.

— Пожалуйста, — говорю, — спрашивайте, что вам нужно?
— Нет, — отвечает вежливо. — Хотелось бы встретиться с вами лично и поговорить в спокойной обстановке.

Я попробовал поторговаться.
— Но мне кажется, по телефону удобнее всего.
В голосе гебиста появились насмешливые интонации:
— Нет, нет, не беспокойтесь, ничего страшного не происходит. Просто мы не советуем вам ходить на прием к американцам.
— Но почему? — спросил я.
— Вот как раз по этому поводу нам и хотелось с вами побеседовать лично, вот почему я и настаиваю на том, чтобы вы пришли к нам.
— Но как я к вам попаду, ведь у вас по пропускам?
— Ничего, я вас встречу.
— Но ведь я вас не знаю в лицо.
— Не беспокойтесь, зато я вас знаю, — ответил гебист.

Свидание было назначено на завтра, на 12 часов. Приемная КГБ находилась на Кузнецком Мосту как раз напротив магазина ’’Детский мир”. На вывеске — скромная надпись — ’’Комитет государственной безопасности. Московское отделение”. Назавтра около двенадцати я шел по Кузнецкому по противоположной стороне улицы, поглядывая на двери приемной КГБ. За стеклянной дверью стоял мужчина, который, увидев меня, сделал знак рукой, чтобы я перешел улицу. Вид у него был самый обычный, лицо довольно заурядное, седоватые волосы аккуратно подстрижены, немолодой уже, лет за пятьдесят. Мужчина кивнул постовому: ’’Этот со мной”, и провел меня в кабинет на первом этаже, где находились массивный стол, стулья и три кресла.
— Присаживайтесь, — пригласил он и усадил в кресло так, чтобы свет падал мне в лицо. Сам же сел спиной к окну. — Закуривайте. — Он вытянул сигареты и предложил мне. Я отказался и закурил свою. Гебист чрезвычайно любезно пододвинул пепельницу. — В принципе лично к вам у нас нет никаких претензий, Оскар Яковлевич, — начал он. — Вы хороший художник, и вполне понятно, что к вам ездит много народу, в том числе иностранные дипломаты, журналисты и работники посольств. Только имейте в виду, что все эти люди очень разные. Одни — дельные и толковые, честно делают свое дело, никуда не лезут и не своими делами не занимаются. Зато другие, а их очень много, наоборот, ведут себя иначе. — Гебист сделал паузу и внимательно посмотрел мне в глаза. – Другие ведут себя недостойно, откровенно недружественно по отношению к нашей стране, многие из них выполняют шпионские задания иностранных разведок, и вот с такими мы ведем постоянную борьбу. Что вы можете мне возразить? — Он выжидательно смотрел на меня.

Я ответил, что, в принципе, вполне допускаю существование шпионов, однако лично не знаю ни одного…
— Можете ли вы назвать фамилии иностранцев, которые к вам приходят? — вдруг спросил он меня.
Я ответил:
— Для чего вы об этом у меня спрашиваете? Ведь вы ведете за моим домом постоянную слежку, а за иностранцами и тем более, и отлично знаете, кто ко мне приезжает. Народу бывает действительно очень много, и я не в состоянии запомнить имена всех, кто у меня бывает, к тому же они непривычны для уха русского человека. Но дело даже не в этом. Предположим, я знаю фамилии нескольких иностранцев, с которыми давно знаком. Ну и что? Неужели вы думаете, что я их вам назову? Да я бы себя после этого чувствовал последней скотиной!.. Ну и вам, я считаю, не совсем достойно делать мне подобные предложения… Гебешник молча глядел на меня. Он вовсе не казался рассерженным.
— Да, — наконец произнес он, — вы правы. Мы, действительно, знаем всех, кто у вас бывает, знаем и то, что сами вы никаким шпионажем не занимаетесь. — Он усмехнулся, — иначе у нас с вами разговор был бы другой. Нет, вы просто продаете картины… И это понятно — вы художник и должны на что-то жить. Конечно, — он вздохнул, — было бы гораздо лучше, если бы вы стали членом Союза художников… К сожалению, это от нас не зависит.

Я удивленно на него поглядел.
– Да-да, — продолжал он, — это, действительно, от нас не зависит. Прерогатива, так сказать, органов, занимающихся вопросами культуры. – Гебешник удобнее уселся в кресле и внимательно на меня посмотрел:
– Кстати, когда идет речь о положении некоторых художников в Советском Союзе, о вашем, к примеру, положении, то пытаются создать представление, что у нас в стране не существует свободы творчества, что здесь подавляется творческая активность личности. Что вы сами об этом думаете?
Я пожал плечами:
– А разве неправда, что меня не хотят выставлять?
– Не отрицаю, – сказал он. – Но с вами вообще ситуация особая. Выставками занимается Союз художников. Они там у себя очень ревниво относятся ко всем этим делам. Мы совершенно не можем на них влиять. Было бы очень важно, чтобы вас приняли в Союз, но в данном случае мы совершенно бессильны, это не входит в нашу компетенцию… В целом же создается искаженная картина, будто у нас не существует свободы творчества. Высказывания таких художников, как вы, используют иностранные журналисты и пишут статьи, ничего общего не имеющие с советской действительностью. Не хочу сказать, что так поступают все иностранные журналисты. Нет, некоторые из них умеют смотреть объективно и отражают реальное положение вещей. Нас же, как вы понимаете, тревожат другие, которые могут использовать ваши рассуждения с определенной враждебно-идеологической целью.

Я молчал. Ход его рассуждений был мне ясен, возражать я не собирался, потому что знал, что все равно бесполезно, лишь с огромным облегчением почувствовал, что на этот раз бояться, кажется, особенно нечего. Гебешник продолжал:
– Мы следим за поведением дипломатов и других иностранцев в Москве и замечаем, что они все чаще и чаще и совершенно бесцеремонно начинают приглашать к себе советских граждан… некоторых художников, писателей… Но ведь на приемах присутствуют члены правительства! А что, если вдруг случится что-то непредвиденное. Вы же знаете, что многие ваши приятели… э-э, мягко выражаясь, привержены к крепким напиткам. — Гебешник панибратски мне подмигнул: — Вообразите картинку — наклюкается один такой ’’герой” и начнет орать и материться при всем честном народе. А? Ведь это же совершенно недопустимо! Наши органы даже и в этом, казалось бы, очень обыденном факте, должны проявлять крайнюю бдительность. Вот мне и приходится еще раз повторить: ” Не ходите на этот прием!”

Я возмутился:
– Да почему вы так думаете обо мне?! Я – человек непьющий (в то время я, и правда, не пил), а художники, о которых вы говорите, у дипломатов никогда не напиваются. Вы, которые отлично обо всем осведомлены, прекрасно знаете, что я ничего дурного не делаю. Почему же мне сегодня не ехать?
Гебист недовольно нахмурился:
— Ну, что ж, если вам это уж так дозарезу нужно, то поезжайте, конечно… Но к чему такое упрямство?
Я сказал:
— Ничего не понимаю! В принципе вы все-таки разрешаете мне ехать или нет? Я совершенно не понимаю, что происходит!
— Да ничего особенного не происходит, — замялся гебешник. — Просто именно сегодня мы просим, чтобы вы не ехали…
— Но почему?!
— Есть причины… Не могу, к сожалению, ввести вас в курс дела. Впрочем, поступайте, как знаете… Но имейте в виду, что перед каждой поездкой к иностранцам вы должны нас об этом оповещать.
Я покачал головой:
— Ну нет. Этого я делать не буду! Для меня это совершенно неприемлемо.
Во взгляде гебиста мелькнуло что-то жесткое:
— Так… Тогда прошу на этот прием не ехать. Не просто прошу, а настаиваю!

”Да ну их всех к черту! — подумал я. — И чего он, на самом деле так мне дался, этот прием? Ничего там особенного не будет, все, как всегда. Валя эти приемы не любит, сегодня как раз она не хотела ехать. Ну, а мне на кой шут портить себе кровь? Останусь дома!”
— Хорошо, — согласился я. — Если вы так настаиваете, не поеду. Тот удовлетворенно кивнул и посмотрел на часы. Я понял, что разговор подходит к концу, и приготовился слушать обычные гебистские просьбы о ’’неразглашении” содержания беседы. Однако к моему удивлению собеседник, поднимаясь с кресла, сказал:
— Ну, кажется, все. Кстати, можете рассказать вашим друзьям-художникам, что вас вызывали в КГБ специально по поводу приглашений на приемы к иностранцам… Вообще-то имена всех, кого приглашают, нам известны, но вызывать всех сюда не имеет смысла. Вы уж всех предупредите, пожалуйста.

Когда я вышел на улицу, то первым побуждением было побежать к телефонной будке и немедленно обзвонить своих, чтобы обо всем рассказать. Однако, поразмыслив, я понял, что торопиться со звонками не следует. Просто, оповестив по возможности большее количество народа, я сослужу гебешникам хорошую службу. Поработаю на них, так сказать! Нет, гебист, безусловно, совершил психологическую ошибку, когда об этом попросил. Промолчи он, и уж 8-10 художникам я бы позвонил. Уже после приема, на который я не пошел, я признался друзьям, что не устоял перед гебешником, считая, что игра не стоит свеч. А когда все хорошенько обдумал, то решил ходить буквально на все приемы, куда бы меня ни приглашали. Хватит культивировать в себе этот отвратительный страх перед ’’всемогущим” КГБ! И ведь если начнешь их слушаться, то требованиям ни конца, ни края не будет.

Второй раз мне довелось встретиться с КГБ в сентябре 1974 года. После того, как едва выйдя из отделения милиции после бульдозерной выставки, я предложил через две недели устроить повторную выставку на открытом воздухе, притом на том же самом месте, и мы послали советскому правительству письмо, уведомляя его о своем предложении, к Саше Глезеру явились товарищи из КГБ, те самые, что четыре года назад пытались его завербовать, и даже не упрекнув Глезера за организацию пресс-конференции для иностранных журналистов после бульдозерной выставки, попросили Сашу устроить одному из представителей их ведомства встречу со мной. Я согласился при условии, что беседа не будет секретом для моих друзей-художников. Гебист, как оказалось, интересовался лишь одним: собираемся ли мы во время предполагаемой выставки делать что-либо, что можно расценить как антисоветчину. Могу ли я гарантировать, что этого не случится?

Я пожал плечами:
– Наша единственная цель — показывать картины. Антисоветчина нам ни к чему. Однако гарантировать что бы то ни было не могу. Как я могу отвечать за каждого? Может, кто-нибудь и выступит…
В ходе переговоров с министерством культуры нас уже предупредили, что мы не можем выставлять картины антисоветского или порнографического характера, и мы ответили, что дело должно решаться принципиально по-другому: если художник нарушит в чем-нибудь закон, то власти могут его судить, но в любом случае мы отказываемся от давления на художников и от какой бы то ни было цензуры их произведений. Собственно, то же самое я сказал чиновнику из ГБ, и того мой ответ, кажется, удовлетворил. Во всяком случае, с тех пор мы его больше не видели и дальше вели все переговоры с Управлением культуры Москвы.

В 1977 году я вновь оказался лицом к лицу с КГБ. Не помню точно, в каком месяце я совместно с моими друзьями — замечательным литературоведом Леонидом Ефимовичем Пинским, художником Иосифом Киблицким и мимом Борисом Амарантовым — организовал культурную группу, которую иностранные журналисты почему-то стали рассматривать как часть московской Хельсинкской группы. Так или иначе, едва мы успели объявить о создании группы, едва успели составить декларацию, касающуюся культурного обмена между СССР и Западом, едва начали, еще ничего-то и не успев сделать, обсуждать, какие у нас есть возможности, как через 48 часов после создания группы, в 8.30 утра в дверь позвонили. Валя открыла. На пороге стояли два человека в штатском, один из которых заявил, что они хотят со мной поговорить. А когда я к ним вышел, гебисты очень вежливо попросили, чтобы я отправился с ними для беседы в местное отделение Лубянки. ”О чем?” — спросил я. Но, как водится, на вопрос они не ответили, а только сказали, что, дескать, там все скажут. Хотя я и не думал, что меня арестуют, но, на всякий случай, набил карманы пачками сигарет.

Гебисты подвезли меня к огромному серому зданию в нашем же квартале, одна из дверей полуоткрылась, вышел дежурный, проверил пропуска моих сопровождающих, и мы вошли в длинный коридор. Мои провожатые явно не имели отношения к местному отделению КГБ , так как не знали расположения комнат. Они были с Лубянки. Я остался в коридоре под охраной молодого гебиста, другой куда-то исчез. От нечего делать я принялся рассматривать развешанные на стенах стенды и плакаты. Все, как везде, как в любом советском учреждении, только на гебистскую тему. Минут через пятнадцать меня провели в большую комнату, из-за массивного стола поднялся старший из сопровождавших, и медленно, с расстановкой произнес:
— Сейчас я ознакомлю вас с указом Верховного Совета СССР, разрешающим КГБ обращаться с предостережением к советским гражданам, занимающимся противозаконной деятельностью, — и информировать их о последствиях. Вы организовали культурную группу и, хотя еще ничего не успели предпринять, органы считают необходимым предупредить вас о следующем: ’’Любой составленный группой документ, будь то декларация, обращение или предложение, – будут рассматриваться как уголовное преступление” . Если по делу вашей группы начнут вести следствие, то наше предупреждение явится отягчающим вину обстоятельством.
— Почему же вы сразу решили, что образование культурной группы обязательно будет носить уголовный характер? — спросил я.
— А вы, что ж, хотите, чтобы мы поверили, что она будет действовать в соответствии с социалистической законностью? — усмехнулся начальник.
— Да ведь речь идет о культуре! – возмутился я, – при чем тут уголовщина?
— Мы вас вызвали не для того, чтобы заниматься обсуждениями, а чтобы вы приняли к сведению инструкцию, которую я вам изложил. По этому поводу нами уже составлен протокол, который вы должны подписать.
— Я ничего не подписываю, кроме своих картин.

Начальник пренебрежительно передернул плечами:
— Как хотите. Обойдемся без вашей подписи. Однако — советую вам хорошенько подумать. Дело-то ведь очень серьезное!
Он укоризненно покачал головой:
— Очень некрасиво все получается. Вчера, например, радиостанция ’’Свобода” уже упомянула в одной из своих передач о создании вашей культурной группы. ’’Голос Америки” и Би-Би-Си, правда, почему-то игнорировали столь важную политическую акцию. — Он иронически усмехнулся: — Ну, что ж, на сей раз вы свободны. Однако имейте в виду, что за подобные антисоветские штучки вас не похвалят.

Опубликовано 10.12.2018  22:14

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (95)

Алэйхем-шолэм! Тут расіец Дзмітрый Быкаў, які скора завітае ў Сінявокую, нахвальвае пэўны сегмент чалавецтва: «Мне здаецца, што выхаваны і ветлівы мізантроп – гэта практычна ідэал чалавека. Таму што ён няшмат вымагае ад чалавечай прыроды». Значна раней адзін мінскі блохер блогер-мадэраліст настойваў, што «мізантропія – гэта прыўкрасна», а яшчэ раней Эдуард Кузняцоў казаў у інтэрв’ю Паліне Капшэевай, што ён чалавек «положительный» – у тым сэнсе, што «ложил» на ўсіх… Я сур’ёзна задумаўся – «а можа, так трэба», і мне абвясціць сябе мізантропам, хаця б «за кумпанію»?

Хто на гэты конт якія думкі мае, выказвайцеся. Адразу папярэджу: як мізантропусу-пачаткоўцу, мне, па вялікім рахунку, на іх ужо начхаць. Ці часта вы мяне слухалі на працягу трох з нечым гадоў? 😉

Тое, што на прапанову з 93-й і 94-й серый – бясплатна змясціць у сеціве твор Тодара Кляшторнага «У дарозе» (1927, пачатак тут) – прыйшло ўсяго 2 заяўкі з 3 чаканых, аптымізму не дадае. Усё ж неўзабаве перанабяру паэму – пакуль што пабуду мізантропам толькі на палову… Магло быць і горш – на маю новую кніжку «Выбраныя катлеты і мухі», паказаную тут, паквапіўся 1 (адзін) чалавек. А яна мне дарагая, магчыма, не меней, чым поўны збор твораў Тодара Тодаравіча, забітага сталінцамі.

Не хлусіць народная мудрасць – свая кашуля бліжэй да цела (пагатоў калі сам яе пашыў). Таму цяжка мне прыняць гіпотэзу ад юбіляра-2018 Рыгора Бярозкіна, з ягонай кніжкі «Чалавек напрадвесні». Р. Б. «дадумаў» за Максіма Багдановіча, які напісаў у перадсмяротным вершы «Я не самотны, я кнігу маю…»: «Багдановіч мог сказаць тыя ж самыя альбо падобныя па сэнсу і інтанацыі словы, калі б меў ён тады нават і не “Вянок”, а іншую кнігу, дый наогул хоць якую кнігу на беларускай мове».

Побач з М. Багдановічам у Ялце ўвесну 1917 г. нас, вядома, не стаяла. Аднак уявіце сабе: нежанаты й бяздзетны паэт сыходзіць, у яго – адзін зборнік вершаў, і Максім-«Страцім-лебедзь» памяняў бы яго на нейкую іншую кнігу толькі дзеля ейнай мовы? Напрыклад, на «Як ратаваць уздутую жывёлу» К. Дулембы? Анягож! Перамудрыў тут Рыгор Саламонавіч…

* * *

Дзяржчыноўнікі, быццам бы адгукнуўшыся на папярэднюю серыю, дзе гаварылася пра недасканаласць спісу «экстрэмісцкіх матэрыялаў», вырашылі актывізаваць барацьбу (або яе імітацыю?) з праявамі неанацызму ў Беларусі. «Галоўны міліцыянт» заявіў 6 снежня, што ў Беларусі – звыш 3000 прыхільнікаў нацызму. Ён нават паказаў у «парламенце» іхні фотаробат тыповы партрэт – маўляў, у асноўным гэта выхадцы з неўладкаваных сем’яў і г. д.

Тое, што дзяржава прызнала наяўнасць хваробы – ужо крок наперад, бо раней праблема неанацызму ў Беларусі адмаўлялася (шмат гадоў, асабліва ў 2000-х, ідэолагі дзяўблі, што ў Сінявокай адсутнічаюць праявы міжнацыянальнай варожасці). Аднак многа хто ў грамадстве сумняецца, што новы закон і міліцэйскія захады вырашаць праблему…

Сацыял-дэмакрат Сяргей Спарыш з «Народнай Грамады» (кіраўнік – Мікалай Статкевіч) пракаментаваў намеры ўрадоўцаў так:

Міністр унутраных спраў вырашыў пачаць барацьбу супраць неанацыстаў. Ініцыятыва пахвальная. Быць нацыстам – нядобра, апраўдваць (і тым болей гларыфікаваць) нацысцкіх калабарантаў – нядобра.

Я нават магу падказаць, з якога неанацыста варта было б пачаць. З грамадзяніна, які ў 1995 г. даў інтэрв’ю нямецкай газеце «Handelsblatt», дзе, у прыватнасці, казаў: «Нямецкі парадак фармаваўся стагоддзямі, пры Гітлеру гэтае фармаванне дасягнула найвышэйшай кропкі. Гэта тое, што адпавядае нашаму разуменню прэзідэнцкай рэспублікі і ролі ў ёй прэзідэнта… Гітлер сфармаваў магутную Германію дзякуючы моцнай прэзідэнцкай уладзе…»

З таго часу гэты грамадзянін стараецца не хваліць свайго куміра публічна. Толькі часам зрываецца наконт «яўрэйскіх свінушнікаў». Але на практыцы нічога не змянілася. «Наша разуменне прэзідэнцкай рэспублікі» паводле сваёй сутнасці так і засталося фашысцкім.

Здавалася б, вось яно, дзяржаўны чыноўнік прапагандуе нацызм. Шукаць не трэба, бяры і арыштоўвай. Замест гэтага ўзбуджана адміністратыўная справа супраць антыфашыста Міколы Дзядка – за «дэманстрацыю нацысцкай сімволікі».

Барацьба з неанацызмам – занятак правільны. Але хіба можна даручаць яго самім неанацыстам?

C. Cпарыш (справа) разам з анархістам В. Касінеравым прынёс пахавальны вянок да статуі гарадавога, Мінск, 02.12.2018. Фота перформанса адсюль.

Павел Севярынец, сустаршыня іншай незарэгістраванай партыі (БХД), трактуе сітуацыю крыху іначай, але ж і ён не верыць у шчырасць урадавых намераў:

Беларусі патрэбны закон аб забароне прапаганды нацызму і камунізму. Для мяне гэта дзьве чумы, карычневая і чырвоная. І нацызм, і камунізм забралі мільёны жыццяў – з іх сотні тысячаў у Беларусі. 15 лідэраў хрысціянскіх дэмакратаў ХХ стагоддзя прайшлі засценкі гестапа ці былі забітыя нацыстамі, 32 – прайшлі ГУЛАГ альбо былі знішчаныя камуністамі. Дэнацыфікацыя была праведзеная пасля вайны, дэкамунізацыя не ажыццёўленая дагэтуль. І ў гэтым я бачу карані праблемы для Беларусі. Камунізм як злачынная ідэалогія павінны быць асуджаны нароўні з нацызмам.

На жаль, некаторыя сённяшнія беларусы, найперш маладыя, у сваім юнацкім максімалізме шукаюць радыкальных адказаў на пытанні жыцця – і «знаходзяць» іх у нацызме ды камунізме. Колькі такіх людзей – не бяруся меркаваць, але досвед падказвае, што лік і адных, і другіх ідзе на тысячы. Гэтыя маладыя людзі павінныя атрымаць дружнае і адназначнае пасланне ад грамадства і дзяржавы: прапаганда чалавеканенавісніцкай ідэалогіі «зігаў», чырвоных зорак, свастыкаў, сярпоў і молатаў – гэта абсалютнае табу, і яна мусіць цягнуць за сабой непазбежнае пакаранне.

Разам з тым не магу падзяліць пафас міністра ўнутраных спраў РБ. Чалавек, які апранае на парады форму НКВД СССР і камандуе карнымі аперацыямі супраць мірных маніфестацыяў на беларускіх вуліцах, на мой погляд, заслугоўвае крымінальнай справы, і, магчыма, не адной. Ягоныя выказванні расцэньваю як спробу пераключыць увагу з уласных дзеянняў, блізкіх па духу і нацызму, і камунізму.

Сённяшнія ўлады паказваюць сваю пераемнасць не з тымі, каго расстрэльвалі ў Курапатах, Трасцянцы і ў Менскім гета – а з тымі, хто страляў. Нягледзячы на мемарыяльныя знакі на могілках, мы добра памятаем пра «не всё плохое, связанное с Гитлером» і пра «Лінію Сталіна». Думаю, рэальнае змаганне з прапагандай нацызму і камунізму пачнецца толькі тады, калі гэты рэжым сыдзе.

П. Севярынец са сваёй кнігай «Беларусалім». Мінск, лістапад 2017 г. Фота В. Р.

Разумею боль актывістаў, якія шматкроць арыштоўваліся за пратэстную чыннасць, аднак не ва ўсім падзяляю іхнія меркаванні. Насамрэч, аўтарытарнае кіраўніцтва РБ мала цэніць жыцці суграмадзян, часам не грэбуючы спадчынай нацыстаў ды камуністаў. З другога боку, існы рэжым не ўсталяваў чалавеканенавісніцкую ідэалогію ды не ўтрымлівае канцлагероў для прадстаўнікоў «няправільных» класаў, нацый або рас. І – можа быць, галоўнае – за чвэрць стагоддзя не ўцягнуў краіну ў вайну. Між тым не так добра з мірам, як пагана без яго…

Калі ў Беларусі к часу сыходу Лукашэнкі не будзе вайны, «жалезнай заслоны», канцлагероў і маштабных тэхнагенных катастроф (а яны даволі верагодныя – зважаючы на дэградацыю навукі, прававы нігілізм, уцёкі кваліфікаваных кадраў…), то яму, дапускаю, многае даруюць як замежнікі, так і ўласныя грамадзяне. Хапае на планеце куды больш крыважэрных рэжымаў, на што намякае двайная карыкатура Маны Неестані (Mana Neyestani):

Крыніца: iranwire.com Іранскі ўрад, лагодна кажучы, не палюбляе прыхільнікаў веры бахаі. Год таму генасамблея ААН 30-ы раз асудзіла яго паводзіны (Беларусь разам з Расіяй галасавала супраць, Ізраіль побач з Саўдаўскай Аравіяй (!) – за).

* * *

Агулам, у апошнія дзесяцігоддзі назіраецца выразны каштоўнасны паварот: асабістыя свабоды не так цэняцца ў свеце, як у перыяд фукуямаўскага «канца гісторыі» (рубеж 1980-х–1990-х гадоў), і 70-годдзе Дэкларацыі правоў чалавека (сёння, 10 снежня 2018 г.) я ўспрымаю, хутчэй, як сумны юбілей. Кіраўнікі многіх краін, буйнейшых і больш уплывовых за Беларусь (Бразілія, Кітай, Філіпіны…), адкрыта плююць на заяўленае ў дэкларацыі. Практыка правапрымянення ў Францыі, «цытадэлі еўрапейскай дэмакратыі», таксама наводзіць на сумныя думкі.

Не апраўдваючы Лукашэнку, Шуневіча ды іншых тутэйшых «прыгажуноў», не хацеў бы і ўзрушэнняў любым коштам, такіх, калі мэта апраўдвае сродкі… Хутчэй за ўсё, гэта прывяло б да мены шыла на мыла. Пра тое, што гэтага «мыла» мнагавата сярод апанентаў рэжыму і ў трэцім сектары, не раз гаварылася ў «Катлетах & мухах». Вось яшчэ прыклад – дробны, ды куслівы.

На мінулым тыдні ў Мінску адбылася паэтычная вечарына «І жук, і жаба». Анонс на сайце Таварыства беларускай мовы выглядаў так: «Смелая назва для смелых аўтараў». З шасці меркаваных аўтараў сакратарка ТБМ, якая рыхтавала матэрыял, прадставіла дваіх, у тым ліку Ганну Д. (паэтку, журналістку і прафсаюзную дзяячку). «Для большага падагрэву інтарэсу» Юлія Бажок выбрала з твораў Ганны адзін, напісаны шмат гадоў таму, дзе ёсць такія словы: «Я не хачу вычварэнства і помсты, змовы вузкага літаратурнага кола няздатных габрэйскіх кацаў». Зміцер Дзядзенка 07.12.2018 зазначыў у fb: «“Антысемітызм — гэта нармальна! Асабліва калі ён у вершах”, — нібыта запэўнівае нас афіцыйны сайт арганізацыі, якая абвясціла сваёй мэтай абарону беларускай мовы».

Найчасцей я пагаджаюся з паліталагіняй Кацярынай Шульман – дарма што яна аналізуе найперш расійскія рэаліі, многія высновы прыдаюцца для нашых краёў… Але нядаўнія яе развагі (04.12.2018) напрошваюцца на дыскусію: «Павінны пераследавацца заклікі да гвалту. То бок няможна пераследаваць за выказванні тыпу “Не люблю яўрэяў, вось проста ненавіджу, кушаць не магу”. Але павінны пераследавацца і спыняцца выказванні тыпу “А пойдзем і падпалім сінагогу” або “ўзарвем школу” – заклікі да гвалту, прычыненне шкоды канкрэтным людзям, грамадскім месцам і г. д. Усё астатняе – выражэнне меркавання, адмаўленне халакоста, а таксама перамогі Савецкага Саюза ў Другой сусветнай вайне — няхай адмаўляюць, няхай кажуць, што на самай справе Гітлер перамог... Гэта нікому не прычыняе ніякай шкоды».

Перакананы, шкода ад hate speech (мовы нянавісці) ды наўмыснага скажэння гістарычных фактаў існуе – іншая рэч, што пакаранне мае адэкватна суадносіцца з учынкам. Кідаць за краты, пазбаўляць права на прафесію за думкі і словы, вешаць на кожнага зласліўца ярлык «экстрэміста» – перабор, у т. л. і з прычыны, згаданай мінулы раз (сярод масы патэнцыйных «злачынцаў» схаваюцца сапраўдныя экстрэмісты). Мажліва, у пераважнай большасці выпадкаў дастаткова «грамадскага ганьбавання» або, на крайняк, штрафу ў адміністратыўным парадку.

«Вольфаў цытатнік»

«Ісціна – таямніца, заўсёды таямніца. Відавочных ісцін няма»; «Калі ён застаўся жыць і не звар’яцеў, то гэта – раскоша» (Андрэй Платонаў, канец 1920-х – пач. 1930-х).

«Свет даўно ўжо пераўтварыўся ў адну вялікую сметніцу, у якой ніхто нікому не цікавы, у якой няма аніякіх асобных мейсцаў» (Ігар Бабкоў, 2018).

«Куды б мы ні прыйшлі, нават пачынаючы з нашай доблеснай інтэлігенцыі, мы тут жа будуем вертыкалі. Адзін начальнік, усе астатнія павінны кланяцца і дзякаваць… Канстытуцыя працуе толькі тады, калі грамадства стаіць на варце і пастаянна прымушае яе выконваць». (Сяргей Цыпляеў, 07.12.2018).

Вольф Рубінчык, г. Мінск

10.12.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 10.12.2018  20:35

Обращение жителей Дисны министру культуры Беларуси

Міністру культуры Рэспублікі Беларусь

Бондару Юрыю Паўлавічу

Мы, жыхары наймалейшага ў краіне горада Дзісны Віцебскай вобласці звяртаемся да Вас з прапановай, ці дакладней, цяпер ужо – шчырай настойлівай просьбай аб наданні статусу гісторыка-культурнай каштоўнасці будынкам нашага места, якія існуюць ужо другое стагоддзе. Гэту прапанову са спісам такіх пабудоў мы ўжо накіроўвалі ў Віцебскі абласны выканаўчы камітэт у 2016г. і ў той жа год атрымалі адказ, падпісаны Анатолем Гуцуляком. Цытуем:

“Хочу сообщить о работе, которая проведена по включению объектов г.Дисны в Государственный список историко-культурных ценностей Республики Беларусь.

            Проведено изучение исторических объектов г.Дисны специалистом главного управления идеологической работы, культуры и по делам молодежи облисполкома, кандидатом исторических наук Юрчаком Д.В. с участием заведующего кафедрой истории Беларуси ВГУ им. П.М.Машерова Дуловым А.Н. и заведующим кафедрой историко-культурного наследия Беларуси Шимуковичем С.Ф.

            По результатам изучения с выездом на место направлено предложение в Министерство культуры Республики Беларусь о включении в Государственный список историко-культурных ценностей Республики Беларусь ”Историко-культурного центра г.Дисны“ и ”Замка Стефана Батория“.

            Вопрос о других памятниках г.Дисны будет вынесен на рассмотрение областного Совета по историко-культурному наследию после его утверждения и вступления в силу Кодекса о культуре”.

Па нашаму разуменню “Кодэкс Рэспублікі Беларусь аб культуры” №413-3 быў прыняты Палатай прадстаўнікоў 24 чэрвеня 2016г., адобраны Саветам Рэспублікі 13 чэрвеня 2016г. і з 20 ліпеня 2016г. ўжо дзейнічае. Але і сёння мы не маем ніякай зваротнай сувязі. Магчыма сп. Гуцуляк кажа аб нейкай удасканаласці Кодэкса, можа нашыя навукоўцы скончылі сваю работу, можа прыпынілі?  Але ж, час ідзе, і чакаць яшчэ колькі год жывыя помнікі Дзісны, не можам іх па-другому назваць, не маюць магчымасці!  І з той простай нагоды, што Мёрскі раённы выканкам збіраецца зносіць шэсць старых дзісненскіх дамоў ужо ў студні 2019г. Таму заклікаем кіраўніцтва дзяржавы прыняць меры, каб захаваць гістарычную спадчыну краіны.

У першую чаргу настойваем звярнуць увагу на два асабліва важных будынка, знаходзячыхся проста ў крытычнай сітуацыі. Гэта двухпавярховыя дамы павятовых лякарні і так званага казначэйства.

Дзісненская павятовая лякарня – візітная картка самага маленькага гораду Беларусі. Медыцынская ўстанова на сто коек з’явілася ў Дзісне на беразе Заходняй Дзвіны ў 1903г. Будынак заўсёды выкарыстоўваўся як лякарня. Пры ўсіх уладах: пры царскай, пры савецкай, пры нямецкай, і ў Першую і ў Другую сусветныя войны. Таксама і пры Польшчы. У 1918г. на пляцоўцы перад установай трымаў слова камандзір чырвонай дывізіі Гай. У дваццатыя гады чытаў свае вершы пралятарскі паэт Дземьян Бедны, пазней выступаў беларускі пісменнік Міхась Машара. У Другую сусветную вайну немцы, заняўшы горад, абсталявалі тут афіцэрскі шпіталь. Побач з лякарней з’явіліся могілкі, дзе хавалі памершых ваяроў.

Падчас вызвалення горада ў 1944г. ад артабстрэлу ў будынку пачаўся пажар. Драўляны дах і перакрыцці выгарэлі цалкам. У 1958г. мясцовая ўлада, нарэшце, узялася за адбудову шпіталя. Але тут Дзісненскі раён ліквідавалі, і будаўнічыя работы былі спынены. У 1977г. вядомы режысёр В.Чацверыкоў пачаў здымать фільм  “Чоная бяроза” пра пасляваенную Беларусь. Лепшай натурнай пляцоўкі чым у Дзісне ён не знайшоў ва ўсёй краіне, і наша лякарня колькі разоў рабілася галоўнай дэкарацыяй фільма. Пасля яго выхаду на экраны ў 1979г. Віталь Паўлавіч атрымаў ганаровае званне Народны артыст БССР і так закахаўся ў Дзісну, што набыў сабе тут дом і захацеў, як кажуць, правесці ў нас увесь астатак жыцця. З яго лёгкай рукі з тых часоў у Дзісне амаль кожны год сталі здымацца фільмы.

У пачатку 1990-х захаваўшыеся цагляныя сцены лякарні на старадаўніх скляпеннях вырашылі аддаць духоўнаму ведамству, якое збіралась адчыняць завод па вырабу свечак. Потым мясцовыя кааператары спрабавалі пачаць тут выраб драцяных платоў. Але нешта не атрымалась і будынак застаўся закінутым.

 

 

На сёняшні дзень візітная картка горада знаходзіцца, безумоўна, у самым горшым стане адносна другіх рарытэтаў места. Амаль цалкам захавалася толькі фасадная самая прыгожая частка, вырабленая з цэглы, налічваючай да дзесятку розных формаў, дазволіўшых старадаўнім майстрам, па-за сумненнем, стварыць самы прыгожы будынак горада.  На крыжы над уваходам, як і на ўсіх сценах, бачны характэрныя адзнакі ад куль. Тыльны бок практычна разбураны мясцовымі вандаламі ўжо літаральна ў апошнія гады, але красамоўныя скляпенні пакуль амаль захаваліся. У нейкай сотне метраў ад будынку знаходзіцца існуюшчая паромная пераправа праз раку Заходняя Дзвіна.

Будынак павятовага казначэйства, які ў народзе завуць “Белы дом” ці “Бялы гмах” па-польску, збудаваны ў 1901 годзе. Ён сапраўды заўсёды дамінаваў на дзісненскім ландшафце. Пры царскай уладзе ў ім размяшчалася казначэйства. Пры Польскай рэспубліцы ў ім кватаравала адміністрацыя дзісненскага павятовага КАМ (Корпусу аховы мяжы), таксама тут знаходзілася і актавая зала Дзісненскай гімназіі імя ксяндза Пірамовіча.

Пры савецкай уладзе ў будынку знаходзіўся Дзісненскі райкам партыі, а ў яго скляпеннях – Дзісненская раённая тыпаграфія. Пасля скасавання Дзісненскага раёна будынак выкарыстоўваўся як клуб, універмаг. Пазней – як вучэбны корпус Дзісненскай школы-інтерната, а на прыканцы – проста як жылы корпус.

Гадоў сем таму велізарная таполя сваім суком прабіла дах будынку. Ліста бляхі каб залаціць прабоіну не знайшлося ва ўсім раёне, і мясцовыя улады не змаглі ні да чога лепшага дадумацца, як забараніць пражыванне ў будынку. У 2014г. яго спрабавала выкупіць прадпрымальнік з Наваполацку, каб зрабіць там гасцініцу для паломнікаў (У Дзісне знаходзяцца цудатворная ікона Божай маці – Адзігітрыі Дзісненскай і нятленныя мошчы св. Канстанціна Жданава). Аднак дакументацыю ў райцэнтры афармлялі больш за год, пакуль у жанчыны скончыліся і цярпенне, і грошы на рамонт. У бягучы момант паміж прадаўцамі і пакупніком ідзе судовы разгляд. А дэкаратыўны франтон Бялага гмаху тым часам абваліўся ў сярэдзіну будынка праламіўшы ўжо мусіць чвэрць даху. Аб магчымасці такога развіцця падзей мясцовыя жыхары і папярэджвалі мэрыю, і ў прэвентыўных мэтах прапаноўвалі выкарыстаць пажарную частку, якая знаходзіцца літаральна ў 50-ці метрах ад Гмаху. Ды дзе там…

Можна было б яшчэ доўга пералічваць храналогію фактаў. А згодна з Законам РБ № 98-З “Аб ахове гісторыка-культурнай спадчыны” і ужо памянутым “Кодэксам аб культуры” прыводзіць неабходнасць надання статусу гісторыка-культурнай какштоўнасці нашым, пацярпелым ад мірнага часу, збудаванням. Але ж, мяркуем, яны заслужылі таго ўжо адным сваім “тэрмінам службы” на карысць беларускага народа. Дастаткова сказаць, што нашыя будынкі перажылі ШЭСЦЬ небеларускіх уладаў! Дык няўжо ж не перажывуць менавіта ў год “малой радзімы” СЁМУЮ – самую дэмакратычную, самую народную, самую нацыянальную, САМУЮ БЕЛАРУСКУЮ?!

У рэшце рэшт, чым яны горшыя за падобныя дамы ў тым самым Віцебску? Толькі тым, што там бываюць госці на “Славянскім базары” і перад імі мы павінны красамоўна хлусіць, падавая, што ва ўсёй краіне гэдак жа трапятліва-пяшчотна адносяцца да сваёй спадчыны?!..

Ну, а наконт мастацкай каштоўнасці дык і казаць няма пра што: няўжо саўдэпаўскі “соцрэалізм” сярэдзіны мінулага стагоддзя без усялякіх “архітектурных ізлішэств” можа быць, тым больш – выглядаць эстэтычней?! А вось статус гістарычнай каштоўнасці яму, тым не менш, прысвоены даўно!

                              

Таму, шчыра просім Вас і другіх дарагіх братоў-беларусаў, тых, хто, у адрозненне ад нашых цемрашалаў, “академіев оканчівалі,” неадкладваючы прымаць меры! “Навуковая апрацоўка”, “мастацкая ацэнка”, “абгрунтаванне неабходнасці“– гэта па вашай частцы, спадары! Інакш будзе “як і тады” – з тым самым Дзісненскім масласырзаводам, сыры якога яшчэ пры цары цаніліся у Англіі даражэй за галандскія!

Вось якім быў масласырзавод у 1977г.:

А такім стаў у 2014г… Быў завод і няма: вырылі яму і закапалі!!

…Ва Украіне – хоць вайна! А беларускі “мір” нашмат лепей?

Так як і карпусоў свайго не адзінага завода Дзісна сёння беззваротна пазбавілася і такіх гістарычных прыгажуноў, як будынак па вуліцы Арджанікідзе. Яно і зразумела: нашто товарішчу Сярго (ды й каму б не было з грузінаў) абараняць пабудовы ў горадзе, нават – краіне, дзе ён ніколі не быў?! …А тады якая карысць Дзісне з таго, што яе вуліцы носяць чужыя імёны, калі іх уласнікі і ведаць не ведаюць пра нейкую Беларусь?!  Няўжо яшчэ нехта ў тым не пераканаўся?  Паспрабавалі б бандыты мясцовага гатунку знесці будынак на вуліцы, скажам, імя А.Г.Лукашэнкі… Дык калі ўжо нашыя вуліцы вярнуць свае сапраўдныя гістарычныя імёны, ці хаця б зменяць іх на больш падыходзячыя? Не надыйшоў яшчэ крытычны момант? Нехта чакае калі саміх вуліц не застанецца?!

А пакуль Дзісна, а з ёй і Беларусь, беззваротна пазбаўляюцца сваіх скарбаў, сваіх рарытэтаў! Вунь у Мюнхене пасля Другой сусветнай з яе дывановымі бамбаваннямі  кожны кавалачак кожнага ацалеўшага дома захавалі і адбудавалі не зноўку, а менавіта з захаваннем таго што ацалела!

Вы былі у Еўропе?.. А Беларусь не еўрапейская дзяржава?..

…Такі ж лёс, як і папярэдняму, быў наканаваны ў Дзісне і аднаму з самых прыгажэйшых будынкаў – так званаму Дому Калмановіча, па вуліцы Кірава. Яго таксама можна пабачыць на папярэдняй панараме перад касцёлам. Але пабачыць цяпер ужо толькі на здымках. А некалі, у 1987г. ў карціне “Нецярпенньне душы” тут здымаліся сусветна вядомыя артысты В.Ціханаў і У.Конкін…

Не, не абараніў ад дзікунскага гвалту дом на “сваёй” вуліцы товарішч Сяргей, як і товарішч Сярго! Ды ён, мусіць, таксама проста не ведаў пра нейкую Дзісну…

І ўсё – няма больш дома!

…Не, даражэнькія, сёння ўсім сумленным беларусам, проста неяк больш спаць у аглоблях! Ці не “на ваенным палажэнні”, па словах прэзідэнта, й сапраўды сёння мы з вамі знаходзімся? Мы пачынаем ужо казаць пра наданне “ускоренного развітія” гарадам з насельніцтвам больш за 80 тысяч жыхароў. А паказалі б прыклад няхай не “ускоренного” – гэта мы ўжо праходзілі – простага развіцця, спачатку хаця б на гарадах малых!..

І не кажыце, што міністэрства культуры, як і пры саўдэпіі, самае беднае ў краіне, што фінансуецца “по остаточному прінціпу” і гэдак далей. Гэта мы таксама праходзілі!.. Падказаць вам дзе ўзяць грошы – забярыце іх хаця б у мясцовых вылюдкаў! Калі яны, амаль, жыўцом хавалі ў зямлю наш гонар, наш завод адзін трактарыст прагаварыўся, што яго за гэта злачынства узнагародзілі 10 000 000 б.р. (зразумела ж, у 2014 годзе). Дык ці не хапіла б гэтай сумы на шыльду “Абараняецца дзяржавай”?! А большага ад нас, тыя хто прыйдуць за намі і патрабаваць не будуць: што ўзяць з недарэчных! Галоўнае захаваць спадчыну – душу Беларусі. А потым, калі-небудзь, калі людзі зразумеюць, што не бывае адраджэння краіны без адраджэння яе духоўнай і матэрыяльнай гістарычнай спадчыны, грошы знойдуцца самі!

І, калі ў нас атрымалася б цяпер захаваць да таго часу хаця б нашу Дзісну-прыгажуню – самы маленькі гарадок у краіне, можа з’явілася б надзея захаваць і другія большыя гарады, і саму Беларусь!

І можа тады у нашых нашчадкаў было б меньш падстаў пакручваць пальцамі ля скронь, успамінуючы нашых сучаснікаў?

 

Па даручэнню дзісненцаў –

Пракалушчанка Жана Мікалаеўна,

пенсіянерка

Дзісна, пер.Чапаева д.6, кв.3

6.11.2018

 

Дадаткі:

https://people.onliner.by/2017/12/15/disna

https://news.tut.by/society/605383.html

Апублiкавана 09.12.2018  10:29

Нам пишут (о Дисне Витебской обл.)

В адрес редакции belisrael.info поступил такой «крик души» из Витебской области… Откликнитесь, кто может.

* * *

Дорогие земляки!

2018 год в Беларуси объявлен годом «малой родины». Мы предположили было, что ввиду сложного экономического положения заботу о деревнях и посёлках государство решило возложить на плечи «простых смертных». Но вот беда, нам оно собралось помочь «позаботиться» о родине, причём своеобразно: шесть домов Дисны, в том числе обладающих исторической ценностью, но соответствующего статуса почему-то не имеющих, мёрские власти намерены начать сносить не позже 14.01.2019 г.

Впрочем, вы ведь не на необитаемом острове живёте – видимо, знаете, как мы здесь существуем. И можно было бы нам всем и дальше, як кажуць браты-беларусы, «спаць у аглоблях», если б не совесть – элементарная благодарность нашим великим предкам-дисненцам!.. Да и деды-то наши были не намного хуже земляка нашего Евзебия Гриневского – деда славного Александра Грина! Они жили в не менее сложных условиях, но смогли оставить нам после себя шедевры искусства, науки, техники, философской мысли, экономического мышления.

И вот пять лет назад в Дисне было создано творческое объединение, названное «Алый парус». Объединив усилия, дисненские литераторы стали вещать на всех уровнях, воспевать и пропагандировать достоинства и заслуги родного города перед историей, привлекать внимание властей и общественности к проблемам Дисны. В одной районной газете за это время вышло около двадцати подборок совместных публикаций. Но дисненцы пишут, кричат, говорят, а их слова, по выражению классиков современной музыки Саймона и Гарфункеля, «как бесшумные капли дождя падают в колодец тишины». В лучшем случае – один ответ: «Спасайте себя сами!» Заметка в интернете так и называлась. Впрочем, клич «Спасение утопающих – дело рук…» мы помним ещё со времён соцреализма.

ТО «Алый парус»

Но время не стоит на месте, и выбор у Дисны невелик: либо окончательная катастрофа и придание городу, при сегодняшней численности жителей в полторы тысячи, статуса села, либо всё же – возрождение. Третьего, как учит История, просто не дано!

Из-за практически полного разрушения градообразующей промышленности возрождение города видится нам сегодня, пожалуй, только в туристическом направлении! Всё, что у нас осталось – десяток сохранившихся зданий столетней давности… Но с какой историей, в каком ландшафте! И чем больше мы думаем о наших перспективах, тем чаще на ум приходит идея автора сборника «На качелях времени» Аркадия Шульмана. А он утверждает, что, несмотря на огромные разрушения, которые понесла Дисна в годы войны и «мирного строительства», она удивительно кинематографична, является готовой площадкой для съёмок фильмов, так как сохранила «дух и прелесть старого местечка» и весь город, по сути, является уникальным музеем под открытым небом!

…Ну, есть же во Франции Каркассон – город-сказка, попадая в который создаётся ощущение, что время над ним не властно! Правда, у них, как у нас, ничего не взрывали и не закапывали в мирное время, иначе просто никто не знал бы о нём, а не то что хотел бы туда приехать! Но у нас и задача куда проще: масштабы мизерны. Ведь весь исторический центр Дисны умещается на одном квадратном километре… Почему бы не восстановить пару домов, не убрать асфальт с брусчатки легендарных улиц, не превратить Дисну в ту самую натуральную съёмочную площадку? Уже одно это позволило бы говорить о прибыли и самоокупаемости! Но главное, почему бы на этом крохотном клочке земли не восстановить старое и доброе, не увековечить память предков, не трансформировать Дисну из могильника в музей?!

Кому только мы не писали о том: Заместителю Премьер-министра, Министру информации, председателю областного исполнительного комитета, директору Института истории Национальной Академии наук РБ. Даже в Главное управление идеологической работы – с просьбой напечатать карту Мёрского района, если уж отдельно карту Дисны выпустить проблематично.

Самой адекватной была реакция первого заместителя Министра информации И. В. Луцкого (11.05.2016). Он положительно, по крайней мере на словах, воспринял предложение о проведении в Дисне республиканского фестиваля письменности в 2019 г., предполагавшее хотя бы косметический ремонт зданий и улиц. Но Луцкий предложил подождать лучших времён, т. к. в 2017 г. готовился фестиваль в Полоцке, а следующий раз в Витебской области – возможен только после всех других областей, т. е. не ранее 2023-го года…

Дисна на плане XVI в.

А сносить нас собираются… уже! И что им до того, что 20 января 2019 г. исполняется 450 лет со дня получения Дисной Магдебургского права. Мёры получили статус города в 1972-м, но в 1983-м уже отметили свой 350-летний юбилей! А в 2014 году уже… 500-й! Ну и вот, решила мёрская администрация – какая Дисна? Какие фестивали?! Кого волнует, что в Дисне бывал, писал и читал свои стихи сам великий Адам Мицкевич; учился этнограф, художник и философ Язеп Дроздович; ставил спектакли первого профессионального театра Беларуси новатор Игнатий Буйницкий… Дисненец Александр Рыпинский в 1840 г. издал свою «Беларусь», пусть и в эмиграции (во Франции) на польском языке. Исторические корни французского поэта Гийома Аполлинера (Вильгельма Альберта Владимира Александра Аполлинария Вонж-Костровицкого), одного из наиболее влиятельных деятелей европейского авангарда начала ХХ века, также ведут в Дисну!

Сегодня районная администрация всё это относит к истории… «Мёрской земли», или, с заискиванием перед польскоязычными, не знающими буквы «ё», – истории «мИОрщины»! Не важно, что хутор Мёры, зародившийся на монастырских могилах (название происходит от слова «мёртвые»), ещё сто лет назад едва насчитывал дюжину домов – оказывается, это их, а не наша история! У дисненской же администрации мнения никто и не спрашивает, при необходимости её просто меняют как перчатки! Да что говорить, для мёрского районного начальника уже стало обычным прилюдно восклицать, словно бить молотом по наковальне, что он «не собирается вкладывать деньги в какой-то там умирающий город»!

Ну, и где, думаете, захотят провести фестиваль в 2024 году, в свою 510-ю или… – 700-ю, 1100-ю годовщину, наши «мёртвые» хозяева? Догадайтесь!

Но мы не сдаёмся… Решение, что Дисна тоже город и нуждается в подводке газопровода, было принято на самых верхних эшелонах власти только благодаря поистине героическим усилиям бескорыстной и бескомпромиссной дисненки В. Грининой! Н. Гиргель вернулась из Москвы и, занявшись благотворительностью, даже стяжала у государства «Орден Евфросинии Полоцкой»! В Дисне она приобрела двухэтажный дом старинной застройки и спасла его от разрушения. В прошлом году её стараниями была спасена от закрытия (фактически уничтожения) дисненская городская пожарная часть в старинном здании с каланчой, которую так хотели прикрыть мёрские начальники…

Вообще, у них уже выработалась стандартная практика: старинные дисненские здания годами не ремонтируются. Когда эти раритеты начинают приходить в упадок, их закрывают и причисляют к аварийно-опасным, доводят до плачевного состояния, а затем скупают за бесценок или просто закапывают в землю. И в том, и в другом случае – здания обречены! Уже в XXI веке был уничтожен кирпичный завод, закопан в землю маслосырзавод, распродан по отдельным сооружениям плодоовощной, закрыты КСМ и КБО, разобраны на кирпич несколько столетних домов. Более чем наполовину разобран и шедевр нашей архитектуры – уездная больница над Двиной, построенная в 1903 г. на средства горожан, как и двухэтажные здания Казначейства и т. н. Дома трезвости!

А теперь позвольте задать ещё один вопрос: «Как вы думаете, кто более ста лет назад мог построить наши дома-памятники “на собственные средства”, какая нация тогда превалировала в Дисне»? Для ответа не обязательно обращаться к переписям населения. Достаточно вспомнить о первой же казни нацистами мирных жителей Дисны в июле 1941 г., когда были расстреляны первые десять человек из ста. Подобные децимации проводились в античной римской армии как наказание за трусость. А тут – среди мирного населения, по сфабрикованному обвинению в «обрыве телефонного кабеля»… И что же? Семеро из десяти – оказались евреями!..

И разве для кого-то секрет, что до Второй мировой войны белорусская культура формировалась в основном в деревнях. Города же, без ложной скромности, были произведением еврейской европейской культуры! И не надо лукавить, что евреи, мол, как всемирно известные «торгаши», строили города чужими руками. Загляните в любой источник – нет таких ремесленных, строительных, промышленных специальностей, которыми бы не владели евреи!

…В Одессе возведен прекрасный памятник, на котором начертаны великие слова: «Спасший одну жизнь – спасает целый мир!» Благодарные евреи установили его в честь тех, кто, рискуя собственными жизнями, спасал их соплеменников, укрывая от озверевших нацистов во время Второй мировой войны! А ведь и в Дисне известны подобные случаи. В частности, за укрывательство Ханки-портнихи в Дорожковичах была расстреляна и укрывавшая её женщина со своими ребятишками. А Енту Пастернак расстреляли вместе с укрывавшими её Николаем и Ниной Богдановыми. Нина, правда, оказалась только раненой, ей удалось потом выбраться из могилы и спастись…

Но позвольте спросить вас вот о чём: «А разве земля и родина белорусов – Великое княжество Литовское – на протяжении сотен лет, пока была свободной, не являлась благодатной, спасительной, «обетованной землёй» для европейского еврейства?!» С XIV века сюда бежали евреи со всей Европы. Почти никогда не знали они здесь ни гонений, ни погромов… Да вся история Дисны, фактически со времён придания ей статуса города знала одни только «привилеи» – льготы для творческих предприимчивых людей, всех сословий и национальностей, в том числе и евреев, оговоренные королём Сигизмундом Августом ещё в 1569 г. Не с тех ли самых первых времён и берёт начало дисненская община?! В истории Дисны, кстати, известен случай, когда местные евреи почувствовали притеснения со стороны старосты города в 1751 г. И что же? Они подали в суд, и их права со ссылкой на Конституцию 1678 г., снимавшую все возможные ограничения, неукоснительно были восстановлены.

Сегодня мы говорим о трудолюбии, терпимости, законопослушности белорусской нации. Но не евреям ли она должна быть благодарна за обретение этих достоинств? Не потому ль и гонима, и пренебрегаема в мире, и потерпела, и терпит она больше других, что относится, пусть наполовину, но к «богоизбранному народу»?! Кто сейчас возьмёт на себя смелость «отделить зёрна от плевел»?! Как бы ни было, беларусы и евреи имеют многовековую общую и богатую историю. Если же говорить о Дисне, то можно с полной ответственностью утверждать, что расцвет города, простите, имеет большее отношение к еврейской нации, чем к белорусской! Не хотим никого обидеть, но факт – упрямая вещь. Дисна до сих пор помнит имена Фридмана, Калмановича, Финкельштейна, Бимбада, Фокса, Шенкмана, Полея, Кункиса, Сосновика. А уж романтичный дисненский паром местные жители и сегодня не без юмора называют «мостом Рувима Лекаха» в честь великого сына Дисны, возродившего город из пепла последней войны, и даже готового было на заработанные его умом и стараниями дисненцев средства построить мост через Двину, чего, к сожалению, не допустили… История города могла стать совсем иной, появись у Дисны прямой выход к железнодорожной станции Борковичи в 12 километрах. Мост через Двину (даже два) строили в войну немцы, поляки до этого просто хотели проложить прямо в Дисну железную дорогу… Но увы!..

И вот, всякий раз проходя по Дорожковской (настоящее, историческое название) улице, не перестаём умиляться: «Вы посмотрите, сколько души вложено в каждый кирпичик-камушек кладки нашей многострадальной городской губернской больницы. Как великолепны ажурные линии её очертаний!» Неспроста именно у её живописных стен выступал знаменитый пролетарский поэт Демьян Бедный (Ефим Придворов)… Это сооружение хочется сравнить даже не с замком, а с храмом! Чем, скажите, оно хуже костёла святой Анны в Вильне, о котором Наполеон говорил, что хотел бы унести его в Париж, если б оно только уместилось у него на ладони!.. Всё та же кирпичная вязь, но назначение другое, соответственно, и формы. А качество кладки ничуть не уступает виленскому. Не удивимся, если выяснится, что ваяли и виленскую, и дисненскую красоту мастера одних и тех же династий!.. Так почему дисненским творениям до сих пор не придан статус исторической ценности?!

…Но нашим люмпенам-вандалам – кузнецам «новой жизни» – некогда вникать в высокие материи. Без угрызения совести долбят и долбят они остатки дисненской красоты своими ненасытными «клювами», пуская их на кирпич для своих печей и сараев! Кувалдой по красоте, кувалдой по истории… До какого «светлого будущего» так можно достукаться?!..

И потому все мы, кто не равнодушен к судьбе своей «малой родины» – великого тысячелетнего града Дисны, обращаемся к землякам во всём мире, ко всем выходцам из Беларуси, ко всем людям доброй воли!

Дорогие друзья, Холокост не окончен в двадцатом веке! Он продолжается и сегодня, но если раньше убивали самих евреев, то сейчас разрушают их материальную культуру, духовное наследие. Мы уж не говорим о восьми синагогах, уничтоженных в Дисне… Нужно срочно спасать хотя бы последние остатки города – осколки улиц – здания! Ну, а братскую могилу 3800 узников гетто в Дисне давно пора бы уже сделать общебелорусским мемориалом, подобным всемирно известной Хатыни!

Считаем необходимым привлечение внимания к проблемам Дисны всего мирового сообщества, потому что на уровне одной Беларуси решить их пока просто невозможно. Видимо, требуется попечительство Евросоюза, ЮНЕСКО… Дисна вполне могла бы получить официальный статус самого маленького города Беларуси и, соответственно, вступить в ассоциацию малых городов Европы. (В России – такая точно есть.) Тогда, возможно, для спасения города станет реально создание целевого фонда и выделение необходимых средств, независимо от гособеспечения. Кстати, даже статус самого маленького города страны следует установить быстро, чтоб наши начальники не успели «переквалифицировать» город в село!

В перспективе мы видим Дисну всемирным музеем-городом еврейско-белорусской культуры, «белорусским Каркассоном». Он очень компактный, и если вкладывать не в него, то куда? Что может быть рентабельнее? Считаем, что сегодня вполне реально восстановить хотя бы несколько аварийных зданий, одну-две улицы в центре, по крайней мере, одну синагогу, установить памятник уроженцу Дисненской земли – «отцу современного иврита» – Э. Бен-Йехуде.

Мы пытаемся делать всё, что в наших силах. На встрече с представителями администрации области, в 2016 г. прибывшими разбираться с письменными обращениями граждан, жители требовали передать Дисну Полоцкому району (благо до его границы считанные километры) или даже под сень Полоцкого историко-культурного заповедника, непосредственно подчиняющегося Минску. Ни для кого не секрет, что Дисна возникла как Копец-городок – замок полоцких князей в XI веке.

Чтобы вдохнуть новое дыхание в туристическое направление, мы разработали и аванпроект реновации дисненского замка в контексте объекта всемирно известного торгового пути «Из варяг в греки». Замок, кстати, был деревянным, и его возведение потребует скромных затрат, по сравнению, скажем, с известными Мирским, Несвижским замками. Но наш не включили даже в национальную программу сбережения 38-ми замков Беларуси. Мы пытались выйти на международные организации, в частности, на фонд «Трансграничное сотрудничество», но для получения гранта требуется предоставление полного пакета документов. Это означает, прежде всего, разрешение от Министерства культуры. Но затяжная переписка с Институтом истории НАН РБ ни к чему не привела – там хотят «деньги вперёд». Так круг и замыкается.

Макет Дисненского замка (Ж. Проколущенко, Д. Пугачевский)

Поэтому обращаемся ко всем, кто имеет ум, совесть, власть, средства: «Подскажите, помогите!»

Ибо, как в известном фильме «Аватар», и к нам пришло время объединить все силы для спасения нашего дорогого, заветного, фамильного древа!

Пришло время перефразировать известную фразу: «Отступать некуда: позади – Дисна!»

Жанна Проколущенко, Джемма Пугачевская, Дмитрий Пугачевский

Адрес для переписки и консолидации действий: info@dzisna.by

Опубликовано 08.12.2018  21:21

Змитер Дяденко. ТЮРЕМЩИК

Фотография, на коей автор, предоставлена им же

Тюремщик

Действующие лица:

Тюремщик — мужчина лет 40

Узник — мужчина лет 35

Действие происходит в камере Узника. Обстановка минимальная: стол и табурет, прикреплённые к полу, а также нары.

По камере туда-сюда ходит Узник. Дважды пронзительно скрипит дверь — входит Тюремщик.

Тюремщик. Здорово!

Узник (сдержанно). Привет.

Тюремщик (садится на табурет). Что ты ходишь туда-сюда, как Марко по аду? Присядь. Или ты думаешь, что если ты ходишь, так ты не сидишь? (Хохочет.)

Узник. От этих шуток разит даже не казармой, а просто старыми вонючими портянками. (Усаживается на нары.)

Тюремщик. Не разбираешься ты в портянках. И никогда не разбирался. Портянки, которые наматываешь на ноги… Мы же о них говорим? Так вот, портянки должны быть свежими и мягонькими, как кожа младенца. Иначе ты ими все ноги сотрёшь. (Помолчав.) Да где тебе такое знать — ты ж в армии не служил. Ты же всю жизнь по «вумной части» проходишь.

Узник. А ты до сих пор меряешь всех этой меркой — служил или не служил в армии?

Тюремщик. Ну, если б ты служил, тебе и здесь было бы легче.

Узник. С чего бы это?

Тюремщик. Ты бы знал, что есть порядок и что все обязаны его соблюдать. Что начальство сказало, то и делай. А то тебе приказывают, а ты стоишь, как х… хер на свадьбе.

Узник. Мне не нравятся эти приказы, вот и не исполняю.

Тюремщик. Мало ли кому что не нравится… Мне тоже много чего не нравится, но есть же порядок и дисциплина.

Узник. Это тюремный порядок.

Тюремщик (ехидно). А мы с тобой где?.. Можно подумать, ты на воле порядка держался! Если б так было, мы бы с тобой сейчас не здесь разговаривали.

Узник. Так ты побеседовать пришёл?

Тюремщик. А почему нет! Но похоже, что с тобой беседовать — как об стенку головой биться: ни ответа, ни привета. Почему ты упёртый какой-то, завзятый?

Узник. Окажешься на моём месте — посмотрю я, какой ты будешь добродушный и кроткий.

Тюремщик. А я не буду на твоём месте! Знаешь, почему? Потому что я незаменимый. Каждой власти нужен Тюремщик. Каждой! Это ты мог на площади кричать, что как только вы придёте к власти, разрушите старые тюрьмы и будете блюсти права человека. Этот, который теперь на верху, тоже так кричал, пока не пришёл к власти… Поэтому я за своё будущее спокоен.

Узник. Думаешь, на твоё место желающих не найдётся, когда власть переменится?

Тюремщик. Не знаю, не знаю… Вот ты пойдёшь на моё место — охранять врагов власти? Вашей (с издёвкой в голосе) спра-ве-дли-вой власти…

Узник. Бррррр!

Тюремщик. А я тебе о чём говорю?.. Тюремщиком быть может далеко не каждый. (Напевает)

Когда меня на суд привёз конвой,

То прокурор рычал, как сука злая,

А я стоял весь белый, сам не свой,

И повторял: «Спокуха, Бог не фраер!»

Узник. Слушай, ты же не всегда был тюремщиком…

Тюремщик. Ага, молодой был, глупый, образование хотел получить. Высшее… Слушал таких, как ты. Хорошо, что остановился вовремя, а то сейчас бы выскочил, задрав штаны, — и за тобой следом, в камеру.

Узник (насмешливо). А сейчас ты где?

Тюремщик. Не надо так ставить вопрос. Я отсюда могу выйти. И вообще, я здесь отбыл смену, а потом могу идти куда захочу: хоть в пивнуху, хоть на хоккей, хоть в театр…

Узник. И что, давно ты в театре был?

Тюремщик. Я сказал «могу», а не «пойду». Могу идти, могу не идти — я человек свободный.

Узник. Свободный человек не станет лишать свободы других.

Тюремщик. А я тебя свободы и не лишал. Я пришёл на работу и выполняю её. Честно выполняю, между прочим. Вы же сами всё время повторяете, что народ у нас — трудолюбивый и старательный. Вот и я такой же.

Узник. Где же здесь у вас трудолюбие и старательность? Ты сам-то слышал, как дверь скрипит? Вы бы её смазали.

Тюремщик. А она потому и скрипит, что так задумано. Вот захочешь ты убежать. Добудешь где-нибудь ключ или ещё каким-нибудь способом придумаешь, как открыть дверь, только потянешь её на себя —и весь этаж услышит эту сигнализацию.

Узник. О, так вы тут не мух ловите — великие умы работают над каждой мелочью.

Тюремщик. Потешайся, потешайся… Люди не глупее тебя есть.

Узник. Да я верю, верю. У тебя вон даже высшее образование… Слушай, а оно тебе здесь пригодилось? Сторожить же может кто угодно.

Тюремщик. Конечно, пригодилось! Я рапорты без ошибок пишу — начальству это очень нравится. А тебе зачем нужно было твоё высшее образование? На митингах же можно было и необразованному выступать…

Узник. Моё образование открыло мне целый мир! А полностью использовать его для блага родины я планирую после того, как мы придём к власти…

Тюремщик. Снова завёл свою шарманку!

Узник. Ты не веришь, что мы придём к власти?

Тюремщик. К власти ты мог бы придти и сейчас, просто ты не хочешь… Ну что ты на меня так смотришь? Всё ведь просто — выполняй правила и поднимайся по властным ступенькам хоть до самого верха. Просто выполняй правила.

Узник. Но я же против всей этой системы.

Тюремщик. А никто тебя и не призывает быть «за». В глубине души ты можешь быть закоренелым врагом власти. В свободное от работы время, а то и на работе, но втихаря, ты можешь рассказывать анекдоты о власти и смеяться хоть над самым главным… Но тупо выполняй правила! Никого не волнует, о чём ты думаешь, если ты не носишься со своими принципами, как дурень с писаной торбой.

Узник. Так ты меня пришёл жизни учить?

Тюремщик. А кто тебя научит, если не родной брат? Должен же тебе хоть кто-то дать совет.

Узник. Поздно меня уже учить.

Тюремщик. Это правда — надо было в детстве тебя больше толочь, тогда из тебя, может, толк бы вышел.

Узник. Думаешь, тогда бы мы оба здесь тюремщиками служили?

Тюремщик. Как знать, как знать… Работа, кстати, очень неплохая и непыльная. Очень много удобств – помимо хорошего оклада. Некоторые узники за улучшение своих условий готовы хорошо заплатить.

Узник. Я тебе заплатить не смогу — нечем.

Тюремщик. Да я у тебя и не прошу — ты же мне не чужой человек. Я наоборот — помочь хотел… Хочешь — девок приведу? Ну, этих, с высокой степенью безответственности… Тут есть такие девочки — высший класс! (Причмокивает.) Если я им пообещаю срок скостить, они на всё согласятся.

Узник. И ты их услугами пользуешься? У тебя же семья…

Тюремщик. Знаешь, это как с принципами — пока ты держишь их при себе, других это не затрагивает. Моя семья — это святое, ты её не трогай! А девочки — это мой бонус к службе…

Узник (декламирует:)

«Игра огнём, ведущая к пожару,

Столб пламени над морем наших слёз…»

Тюремщик. С огнём играл как раз ты. Играл — и доигрался, как та девочка со спичками.

Узник. Зато у меня чистая совесть.

Тюремщик. Не бывшая в употреблении, что ли? (Хохочет.)

Узник (кривится). Снова твои плоские шуточки…

Тюремщик (неожиданно посерьёзнев). Ну ладно, давай всерьёз: я сейчас открою дверь и помогу тебе убежать.

Узник. Куда?

Тюремщик. Как — куда? На волю. Пойдёшь к своим соратникам, вместе поднимете революцию. Народ прислушается к человеку, без вины брошенному за решётку… Ты же знаешь — народ наш любит пожалеть безвинно обиженных! А ты будешь не только безвинным узником режима, ещё и героем, бежавшим из-под стражи! Тебе дорисуют ангельские крылья и золотой нимб…

Узник. Вот не ожидал, что родной брат придёт меня так топорно провоцировать. Значит, я сейчас за дверь — а там меня ловят, и вместо этой камеры запирают в какой-нибудь каменный мешок, где и повернуться будет нельзя?

Тюремщик. Какой же ты Фома неверующий…

Узник. Или другой вариант. Я убегаю, а среди моих друзей на воле запускают слух, якобы я всех продал и подписался быть доносчиком.

Тюремщик. Вот, значит, как ты о родном брате думаешь…

Узник. А что мне думать, если я сижу за решёткой, а ты меня охраняешь?

Тюремщик. Как наш отец когда-то говорил, ворон ворону глаз не выклюет. А мы с тобой у одних родителей родились и выросли…

Узник. Только оказались по разные стороны решётки.

Тюремщик. Ну, смотри сам. Моё дело — предложить, твоё — отказаться. (Поднимается и выходит, дверь скрипит лишь один раз.)

Узник (оставшись наедине, идёт за Тюремщиком, но не доходит до двери. Прислушивается.). Ушёл. И дверь не закрыл за собой. Уйти? А куда? Даже если это не провокация и меня не поймают… Пока я за решёткой, я герой. Я — знамя борьбы. С моим именем можно выходить на митинги. Если я выйду, то… что? Чего требовать вместо моего освобождения? И что делать мне самому — опять сражаться за свою узкую лавочку в подполье?

Узник возвращается и садится на нары. Дверь скрипит, закрывается; слышно, как в замке поворачивается ключ.

Перевёл с белорусского Вольф Рубинчик

Оригинал

Опубликовано 07.12.2018  00:21

Да юбілею Майсея Ляхавіцкага / К юбилею Моисея Ляховицкого

Летапісец яўрэйскага мястэчка Шчадрын

(перевод на русский ниже)

27 лістапада споўнілася 125 гадоў з дня нараджэння вядомага яўрэйскага савецкага пісьменніка, ураджэнца Жлобіншчыны Майсея Шапшалевіча ЛЯХАВІЦКАГА (1893–1991).

М. Ляхавіцкі; ён жа (злева) каля брацкай магілы ў Шчадрыне. Крыніца: часопіс «Саветыш Геймланд», № 1, 1982.

Яўрэі жылі на Жлобіншчыне здаўна. Але ў масавым парадку сяліцца тут яны пачалі ў XIX стагоддзі, калі ў Расійскай імперыі была ўзаконена так званая мяжа яўрэйскай аседласці, за якой апошнія не мелі права сяліцца. У выніку яўрэйскія кагалы складалі значны працэнт насельніцтва Жлобіна, Карпілаўкі, Стрэшына, іншых мясцовых населеных пунктаў. А што тычыцца мястэчка Шчадрын, дзе і нарадзіўся М. Ляхавіцкі, дык яно, наогул, было чыста яўрэйскім.

Будучы пісьменнік з юнацтва прагнуў ведаў. Таму ён з’ехаў з родных мясцін у Екацерынаслаў, на Украіну. Тут у 1917 годзе Майсей Ляхавіцкі экстэрнам вытрымаў курс гімназіі. Уцягнуўся ў палітыку, быў членам партыі «Паалей Цыён», якая прытрымлівалася сацыял-дэмакратычных пазіцый.

У савецкі перыяд адышоў ад палітыкі. У 1921 годзе пераехаў у Маскву з мэтай атрымаць вышэйшую адукацыю. Стаў інжынерам-энергетыкам, абараніў кандыдацкую дысертацыю. Таксама зарэгістраваў шматлікія вынаходствы, за што нашага земляка ўзнагародзілі ордэнам Леніна.

Пісаць Майсей Ляхавіцкі пачаў пасля таго, як пайшоў на пенсію, у 78 гадоў. Пісаў на ідыш. Друкаваўся ў часопісе «Саветыш Геймланд». Напісаў чатыры аповесці, збіраў фальклор. Але для нас найбольшую цікавасць ўяўляе яго летапіс пра малую радзіму – «Сто гадоў існавання яўрэйскага мястэчка Шчадрына», упершыню надрукаваны на ідыш у 1981 г. (дакладней, у 1982 г. – belisrael) на старонках згаданага вышэй часопіса, потым – у рускамoўнай яўрэйскай газеце «Родник» (1993 г.).

Як сведчыць аўтар летапісу, яўрэі ў Шчадрыне з’явіліся не выпадкова. У адпаведнасці з «Положением о евреях» (1835 г.), у згаданай ужо намі паласе аседласці яўрэям было дазволена набываць зямлю для стварэння сельскагаспадарчых паселішчаў. Для перасяленцаў былі ўстаноўлены і пэўныя льготы. У прыватнасці, яўрэйскія сем’і, якія сталі земляробамі, вызваляліся ад пастаўкі рэкрутаў. Але яўрэі і на новым месцы засталіся верныя сабе. Праца на зямлі іх асабліва не цікавіла. І калі ў Расіі ў другой палове XIX стагоддзя адносна хуткімі тэмпамі пачалі развівацца капіталістычныя адносіны, яўрэі з мястэчка Шчадрын праявілі сябе як гандляры лесам. Акрамя гэтага, на мяжы XIX і XX стагоддзяў у Шчадрыне дзейнічала 71 крама, а таксама – аптэка і заезны дом.

Хутка расло і насельніцтва Шчадрына. Калі ў 1897 годзе тут пражывала 4022 чалавекі, дык ў 1909-м – ужо 5600 (Расійскі дзяржаўны гістарычны архіў, ф. 1290, воп. 11, спр. 1294, арк. 393). Але хутка яўрэйская моладзь у масавым парадку пачала эміграваць у Амерыку. У выніку (па перапісу 1931 г.) у мястэчку засталося ўсяго нямногім болей за 2000 жыхароў. Тыя, хто застаўся дома, шчыра віталі савецкую ўладу. Яна ім дала роўныя грамадзянскія правы. У 1919 годзе тут адкрылася чатырохкласная школа, дзе заняткі вяліся на ідыш. Гэта была адна з першых падобных школ на Беларусі. А ў канцы 20-х гадоў у Шчадрыне адным з першых у Беларусі быў арганізаваны яўрэйскі калгас.

Трагедыя здарылася ў гады нямецка-фашысцкай акупацыі. Аб гэтым Майсей Ляхавіцкі расказвае так: «У суседніх з Шчадрынам мястэчках фашысты хутка расправіліся з яўрэйскім насельніцтвам. Шчадрынцаў яны першыя часы не забівалі, вырашылі выкарыстаць іх працу для патрэбы сваёй арміі. Усіх яўрэяў перасялілі на адну маленькую вуліцу і прымусілі працаваць у наспех арганізаваных механічных майстэрнях. Прыгожых дзяўчат сагналі ў адзін з дамоў і адкрылі там публічны дом. Многіх шчадрынцаў забілі. Жыццё шчадрынскага гета доўжылася каля васьмі месяцаў. Восьмага сакавіка 1942 года фашысты вывелі застаўшыхся шчадрынцаў да могілак. Тут ужо быў выкапаны роў, у які заганялі людзей, расстрэльвалі і засыпалі зямлёй. Толькі некалькім шчадрынцам, якія паспелі збегчы ў лес і дабрацца да партызанаў, пашчасціла пазбегчы гэтай долі. Усё астатняе яўрэйскае насельніцтва мястэчка – каля 1500 чалавек, у асноўным жанчыны, старыя і дзеці, было знішчана ў той дзень. Так знікла з Зямлі яўрэйская земляробчая калонія Шчадрын».

…Пахаваны пісьменнік у Маскве на Востракоўскіх могілках.

Мікалай ШУКАНАЎ

(газета «Наша слова», 28.11.2018)

 

На здымках: помнік ахвярам генацыду ў Шчадрыне. Фота Мікалая СЕМЯНЦА / На снимках: памятник жертвам геноцида в Щедрине. Фото Николая СЕМЕНЦА

* * *

Летописец еврейского местечка Щедрин

27 ноября исполнилось 125 лет со дня рождения известного еврейского советского писателя, уроженца Жлобинщины Моисея Шепшелевича ЛЯХОВИЦКОГО (1893–1991).

М. Ляховицкий; он же (слева) у братской могилы в Щедрине. Источник: журнал «Советиш Геймланд», № 1, 1982.

Евреи жили на Жлобинщине издавна. Но массово селиться здесь они начали в XIX веке, когда в Российской империи была узаконена так называемая «черта оседлости», за которой евреи не имели права селиться. В результате еврейские кагалы составляли значительный процент населения Жлобина, Карпиловки, Стрешина, иных местных населенных пунктов. А что касается местечка Щедрин, где и родился М. Ляховицкий, так оно вообще было полностью еврейским.

Будущий писатель с юного возраста жаждал знаний. Поэтому он уехал из родных мест в Екатеринослав, на Украину. Там в 1917 году Моисей Ляховицкий экстерном выдержал курс гимназии. Втянулся в политику, был членом партии «Поалей-Цион», которая придерживалась социал-демократических позиций.

В советский период отошел от политики. В 1921 году переехал в Москву с целью получить высшее образование. Стал инженером-энергетиком, защитил кандидатскую диссертацию. Также зарегистрировал многочисленные изобретения, за что нашего земляка наградили орденом Ленина.

Писать Моисей Ляховицкий начал после того, как вышел на пенсию, в 78 лет. Писал на идише. Печатался в журнале «Советиш Геймланд». Написал четыре повести, собирал фольклор. Но для нас наибольший интерес представляет его рассказ о малой родине – «Сто лет существования еврейского местечка Щедрина», впервые опубликованный на идише в 1981 г. (точнее, в 1982 г. – belisrael) на страницах вышеупомянутого журнала, затем – в русскоязычной еврейской газете «Родник» (1993 г.).

Как свидетельствует автор летописи, евреи в Щедрине появились не случайно. Согласно «Положению о евреях» (1835 г.) в упомянутой уже нами полосе оседлости евреям было разрешено приобретать землю для создания сельскохозяйственных поселений. Для переселенцев были установлены и некоторые льготы. В частности, еврейские семьи, ставшие земледельцами, освобождались от поставки рекрутов. Но евреи и на новом месте оставались верными себе. Работа на земле их не особенно интересовала. И когда в России во второй половине XIX века относительно быстрыми темпами начали развиваться капиталистические отношения, то евреи из местечка Щедрин проявили себя как торговцы лесом. Помимо этого, на рубеже XIX и ХХ веков в Щедрине действовала 71 лавка, а также – аптека и заезжий дом.

Быстро росло и население Щедрина. Если в 1897 году здесь проживало 4022 человека, то в 1909-м – уже 5600 (Российский государственный исторический архив, ф. 1290, оп. 11, д. 1294, л. 393). Но вскоре еврейская молодежь в массовом порядке начала эмигрировать в Америку. В результате (по переписи 1931 г.) в местечке осталось всего немногим более 2000 жителей. Те, кто остался дома, искренне приветствовали советскую власть. Она им дала равные гражданские права. В 1919 году здесь открылась четырехклассная школа, где занятия велись на идише. Это была одна из первых таких школ в Беларуси. А в конце 1920-х годов в Щедрине был организован один из первых еврейских колхозов.

Трагедия произошла в годы немецко-фашистской оккупации. Об этом Моисей Ляховицкий рассказывает так: «В окружающих Щедрин местечках фашисты быстро расправились с еврейским населением. Щедринцев они первое время не убивали, решив использовать их труд на нужды своей армии. Всех евреев переселили на одну маленькую улицу и заставили работать в наскоро организованных механических мастерских. Красивых девушек загнали в один из домов и устроили там “дом терпимости”. Многих щедринцев убили. Жизнь Щедринского гетто продолжалась около восьми месяцев. Восьмого марта 1942 года фашисты вывели оставшихся щедринцев к кладбищу. Здесь загодя были вырыты канавы, в которые загоняли людей, расстреливали и засыпали землей. Лишь нескольким щедринцам, успевшим убежать в леса и добравшимся до партизан, удалось избегнуть общей участи. Все остальное еврейское население местечка – около 1500 человек, в основном женщины, старики и дети, было уничтожено в тот день. Так исчезла с лица Земли еврейская земледельческая колония Щедрин».

…Похоронен писатель в Москве на Востряковском кладбище.

Николай ШУКАНОВ

(газета «Наша слова», 28.11.2018)

Опубликовано 06.12.2018  14:05