Змитер Дяденко. ТЮРЕМЩИК

Фотография, на коей автор, предоставлена им же

Тюремщик

Действующие лица:

Тюремщик — мужчина лет 40

Узник — мужчина лет 35

Действие происходит в камере Узника. Обстановка минимальная: стол и табурет, прикреплённые к полу, а также нары.

По камере туда-сюда ходит Узник. Дважды пронзительно скрипит дверь входит Тюремщик.

Тюремщик. Здорово!

Узник держанно). Привет.

Тюремщик адится на табурет). Что ты ходишь туда-сюда, как Марко по аду? Присядь. Или ты думаешь, что если ты ходишь, так ты не сидишь? (Хохочет.)

Узник. От этих шуток разит даже не казармой, а просто старыми вонючими портянками. (Усаживается на нары.)

Тюремщик. Не разбираешься ты в портянках. И никогда не разбирался. Портянки, которые наматываешь на ноги… Мы же о них говорим? Так вот, портянки должны быть свежими и мягонькими, как кожа младенца. Иначе ты ими все ноги сотрёшь. омолчав.) Да где тебе такое знать — ты ж в армии не служил. Ты же всю жизнь по «вумной части» проходишь.

Узник. А ты до сих пор меряешь всех этой меркой — служил или не служил в армии?

Тюремщик. Ну, если б ты служил, тебе и здесь было бы легче.

Узник. С чего бы это?

Тюремщик. Ты бы знал, что есть порядок и что все обязаны его соблюдать. Что начальство сказало, то и делай. А то тебе приказывают, а ты стоишь, как х… хер на свадьбе.

Узник. Мне не нравятся эти приказы, вот и не исполняю.

Тюремщик. Мало ли кому что не нравится… Мне тоже много чего не нравится, но есть же порядок и дисциплина.

Узник. Это тюремный порядок.

Тюремщик (ехидно). А мы с тобой где?.. Можно подумать, ты на воле порядка держался! Если б так было, мы бы с тобой сейчас не здесь разговаривали.

Узник. Так ты побеседовать пришёл?

Тюремщик. А почему нет! Но похоже, что с тобой беседовать — как об стенку головой биться: ни ответа, ни привета. Почему ты упёртый какой-то, завзятый?

Узник. Окажешься на моём месте — посмотрю я, какой ты будешь добродушный и кроткий.

Тюремщик. А я не буду на твоём месте! Знаешь, почему? Потому что я незаменимый. Каждой власти нужен Тюремщик. Каждой! Это ты мог на площади кричать, что как только вы придёте к власти, разрушите старые тюрьмы и будете блюсти права человека. Этот, который теперь на верху, тоже так кричал, пока не пришёл к власти… Поэтому я за своё будущее спокоен.

Узник. Думаешь, на твоё место желающих не найдётся, когда власть переменится?

Тюремщик. Не знаю, не знаю… Вот ты пойдёшь на моё место — охранять врагов власти? Вашей (с издёвкой в голосе) спра-ве-дли-вой власти…

Узник. Бррррр!

Тюремщик. А я тебе о чём говорю?.. Тюремщиком быть может далеко не каждый. (Напевает)

Когда меня на суд привёз конвой,

То прокурор рычал, как сука злая,

А я стоял весь белый, сам не свой,

И повторял: «Спокуха, Бог не фраер!»

Узник. Слушай, ты же не всегда был тюремщиком…

Тюремщик. Ага, молодой был, глупый, образование хотел получить. Высшее… Слушал таких, как ты. Хорошо, что остановился вовремя, а то сейчас бы выскочил, задрав штаны, — и за тобой следом, в камеру.

Узник (насмешливо). А сейчас ты где?

Тюремщик. Не надо так ставить вопрос. Я отсюда могу выйти. И вообще, я здесь отбыл смену, а потом могу идти куда захочу: хоть в пивнуху, хоть на хоккей, хоть в театр…

Узник. И что, давно ты в театре был?

Тюремщик. Я сказал «могу», а не «пойду». Могу идти, могу не идти — я человек свободный.

Узник. Свободный человек не станет лишать свободы других.

Тюремщик. А я тебя свободы и не лишал. Я пришёл на работу и выполняю её. Честно выполняю, между прочим. Вы же сами всё время повторяете, что народ у нас — трудолюбивый и старательный. Вот и я такой же.

Узник. Где же здесь у вас трудолюбие и старательность? Ты сам-то слышал, как дверь скрипит? Вы бы её смазали.

Тюремщик. А она потому и скрипит, что так задумано. Вот захочешь ты убежать. Добудешь где-нибудь ключ или ещё каким-нибудь способом придумаешь, как открыть дверь, только потянешь её на себя —и весь этаж услышит эту сигнализацию.

Узник. О, так вы тут не мух ловите — великие умы работают над каждой мелочью.

Тюремщик. Потешайся, потешайся… Люди не глупее тебя есть.

Узник. Да я верю, верю. У тебя вон даже высшее образование… Слушай, а оно тебе здесь пригодилось? Сторожить же может кто угодно.

Тюремщик. Конечно, пригодилось! Я рапорты без ошибок пишу — начальству это очень нравится. А тебе зачем нужно было твоё высшее образование? На митингах же можно было и необразованному выступать…

Узник. Моё образование открыло мне целый мир! А полностью использовать его для блага родины я планирую после того, как мы придём к власти…

Тюремщик. Снова завёл свою шарманку!

Узник. Ты не веришь, что мы придём к власти?

Тюремщик. К власти ты мог бы придти и сейчас, просто ты не хочешь… Ну что ты на меня так смотришь? Всё ведь просто — выполняй правила и поднимайся по властным ступенькам хоть до самого верха. Просто выполняй правила.

Узник. Но я же против всей этой системы.

Тюремщик. А никто тебя и не призывает быть «за». В глубине души ты можешь быть закоренелым врагом власти. В свободное от работы время, а то и на работе, но втихаря, ты можешь рассказывать анекдоты о власти и смеяться хоть над самым главным… Но тупо выполняй правила! Никого не волнует, о чём ты думаешь, если ты не носишься со своими принципами, как дурень с писаной торбой.

Узник. Так ты меня пришёл жизни учить?

Тюремщик. А кто тебя научит, если не родной брат? Должен же тебе хоть кто-то дать совет.

Узник. Поздно меня уже учить.

Тюремщик. Это правда — надо было в детстве тебя больше толочь, тогда из тебя, может, толк бы вышел.

Узник. Думаешь, тогда бы мы оба здесь тюремщиками служили?

Тюремщик. Как знать, как знать… Работа, кстати, очень неплохая и непыльная. Очень много удобств – помимо хорошего оклада. Некоторые узники за улучшение своих условий готовы хорошо заплатить.

Узник. Я тебе заплатить не смогу — нечем.

Тюремщик. Да я у тебя и не прошу — ты же мне не чужой человек. Я наоборот — помочь хотел… Хочешь — девок приведу? Ну, этих, с высокой степенью безответственности… Тут есть такие девочки — высший класс! (Причмокивает.) Если я им пообещаю срок скостить, они на всё согласятся.

Узник. И ты их услугами пользуешься? У тебя же семья…

Тюремщик. Знаешь, это как с принципами — пока ты держишь их при себе, других это не затрагивает. Моя семья — это святое, ты её не трогай! А девочки — это мой бонус к службе…

Узник (декламирует:)

«Игра огнём, ведущая к пожару,

Столб пламени над морем наших слёз…»

Тюремщик. С огнём играл как раз ты. Играл — и доигрался, как та девочка со спичками.

Узник. Зато у меня чистая совесть.

Тюремщик. Не бывшая в употреблении, что ли? (Хохочет.)

Узник (кривится). Снова твои плоские шуточки…

Тюремщик (неожиданно посерьёзнев). Ну ладно, давай всерьёз: я сейчас открою дверь и помогу тебе убежать.

Узник. Куда?

Тюремщик. Как — куда? На волю. Пойдёшь к своим соратникам, вместе поднимете революцию. Народ прислушается к человеку, без вины брошенному за решётку… Ты же знаешь — народ наш любит пожалеть безвинно обиженных! А ты будешь не только безвинным узником режима, ещё и героем, бежавшим из-под стражи! Тебе дорисуют ангельские крылья и золотой нимб…

Узник. Вот не ожидал, что родной брат придёт меня так топорно провоцировать. Значит, я сейчас за дверь — а там меня ловят, и вместо этой камеры запирают в какой-нибудь каменный мешок, где и повернуться будет нельзя?

Тюремщик. Какой же ты Фома неверующий…

Узник. Или другой вариант. Я убегаю, а среди моих друзей на воле запускают слух, якобы я всех продал и подписался быть доносчиком.

Тюремщик. Вот, значит, как ты о родном брате думаешь…

Узник. А что мне думать, если я сижу за решёткой, а ты меня охраняешь?

Тюремщик. Как наш отец когда-то говорил, ворон ворону глаз не выклюет. А мы с тобой у одних родителей родились и выросли…

Узник. Только оказались по разные стороны решётки.

Тюремщик. Ну, смотри сам. Моё дело — предложить, твоё — отказаться. однимается и выходит, дверь скрипит лишь один раз.)

Узник (оставшись наедине, идёт за Тюремщиком, но не доходит до двери. Прислушивается.). Ушёл. И дверь не закрыл за собой. Уйти? А куда? Даже если это не провокация и меня не поймают… Пока я за решёткой, я герой. Я — знамя борьбы. С моим именем можно выходить на митинги. Если я выйду, то… что? Чего требовать вместо моего освобождения? И что делать мне самому — опять сражаться за свою узкую лавочку в подполье?

Узник возвращается и садится на нары. Дверь скрипит, закрывается; слышно, как в замке поворачивается ключ.

Перевёл с белорусского Вольф Рубинчик

Оригинал

Опубликовано 07.12.2018  00:21

Leave a Reply