Tag Archives: Тамара Головей

Альберт Капенгут об Исааке Ефремовиче Болеславском

От ред. belisrael

В продолжение опубликованных ранее материалов автора из готовящейся к выходу книги, предлагается несколько переделанная глава о Болеславском, в которой много белорусской специфики.

Фото автора – капитана команды Беларуси на Олимпиаде в Москве 1994 года в тренировочной форме с национальной бчб символикой, ныне признанной “экстремистской” 

Фото Болеславский на турнире претендентов 1950

Болеславский Исаак Ефремович (1919—1977) международный гроссмейстер. заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР. 

«Для меня идеалом в шахматах всегда был стиль Болеславского. У кого еще из современных шахматистов так хорошо воедино слиты стратегия, тактика, логика и фантазия?». Под этими словами Светозара Глигорича, наверное, подписались бы многие крупные шахматисты.

В “64” за 1981г. №19 стр. 13-15 я написал: “И все-таки вряд ли ошибусь, если скажу. что вклад Болеславского в шахматы как теоретика еще более весом, чем его практические достижения”. На это Давид Бронштейн попенял мне в частном разговоре, что я не прав, ибо он был блестящий игрок, который был вынужден отказаться от больших нагрузок, как я знаю, по состоянию здоровья. Только поэтому своё гигантское дарование мой учитель посвятил развитию дебютной теории. Оценки ИЕ стали чуть ли не «священным писанием» для целого поколения шахматистов, а лучшей наградой для дотошных теоретиков было признание «Опроверг вариант самого Болеславского».

Человек другой генерации, Саша Белявский в своих мемуарах “Бескомпромиссные Шахматы” Москва 2004 стр. 28 написал: “Болеславский любил анализировать дебютную часть партии много больше, чем практически играть. Его анализы отличались добротностью, а книги по теории дебютов содержали множество оригинальных идей, оспаривающих выводы практики. Из общения с Болеславским я почерпнул методы работы над дебютами”.

Мне выпал счастливый жребий много лет работать с этим обаятельным человеком;  попытаюсь рассказать, каким его знал я. На молодых шахматистов, впервые увидевших минского гроссмейстера на Всесоюзных соревнованиях 60—70х годов, не производил сильного впечатления невысокий, полный, рано полысевший, молчаливый человек, который не расставался с видавшей виды старенькой тюбетейкой.  Как-то одна западная газета окрестила ее «ермолкой, похожей на среднеазиатский наряд». На людях все эмоции ограничивались восклицаниями: «Плохо дело!» да «Горе, горе!». Короткие реплики “пустое!» казалось, говорили о флегматичности, но Болеславского выдавали мятущиеся пальцы рук, по-пасторски сложенных на животе. Немногословие бессменного тренера сборной СССР вошло в историю, но все дискуссии заканчивались, когда он изрекал вердикт. Впрочем, аналогичная ситуация сопутствовало заседаниям республиканской Федерации.

Внешней замкнутостью, пассивностью Исаак Ефремович пытался скрыть легко ранимую натуру. При этом он тонко разбирался в людях, давал меткие оценки, хотя непрактичность его порой была поразительна. Среди близких Болеславский становился совсем другим, иногда даже язвительным. Случалось, он слегка подтрунивал над интеллигентнейшим Сокольским. Кочевал даже анекдот о нём, часами молча гуляющим во время турнира претендентов в Будапеште со своим тренером. В конце концов тот не выдержал: «Чудесная погода, Исаак Ефремович», и в ответ услышал: «Ну. и болтун же вы, Алексей Павлович!».

Большие друзья. они вместе переехали в начале 50-х годов в Минск, жили в одном доме. Сокольский был очень близок с Болеславским. Помню, с какой болью АП рассказывал мне, как ИЕ откликнулся на просьбу старого друга Дэвика Бронштейна, переданную через Вайнштейна, позволить ему догнать Болеславского в турнире претендентов 1950 г., где АП был секундантом своего соседа.

Встреча Болеславского и Бронштейна, 1950 г.

Гена Сосонко в книге «Давид Седьмой» стр.40 писал: «Исаак Ефремович Болеславский в доверительной беседе с земляком и любимым учеником Альбертом Капенгутом рассказывал, что немного партий этого матча действительно игралось…». Пользуюсь возможностью сказать, что ИЕ никогда мне этого не говорил, а весьма вольная трансформация моих слов, сказанных в доверительной беседе «не для печати», не делает чести автору.

Вернёмся к старинному другу героя. К слову, они и обращались друг к другу – ИЕ и АП. Однажды в поздравительной открытке Сокольский написал: «Вы примите, о ИЕ, поздравления мае», и Болеславский долго посмеивался над приятелем, который продал грамматику ради рифмы. АП был, пожалуй, излишне сентиментален, и ИЕ часто подтрунивал над ним. Последним выступлением Болеславского был турнир памяти Алексея Павловича Сокольского (Минск, 1970 г)

Однако надо не забывать, что их переезд в Минск в начале 50-х по приглашению первого секретаря ЦК КПБ Н.Патоличева вызывал недовольство тех, кому они могли мешать. Адриан Михальчишин писал: «В начале 50-х белорусы переживали шахматный бум благодаря «старому партизану» Гавриилу Вересову – он перевел в Минск Болеславского, Суэтина и Сокольского!» Насколько я знаю, это заслуга известного журналиста Я. Каменецкого, более того, я был свидетелем нескольких стычек Вересова с Болеславским и Суэтиным, несколько раз он жаловался на них в ЦК КПБ.

Одним из недовольных был директор шахматного клуба А. Рокитницкий. Он всячески препятствовал учреждению в Спорткомитете БССР должности инструктора по шахматам, подчеркивая, что выполняет эти функции на общественных началах. Однако делал это заслуженный тренер БССР по шашкам на свой лад.

В 1964 г. на конференции Федерации шахмат ее председатель Шагалович в своем докладе привел вопиющие факты. Наибольшее впечатление на меня тогда произвело выступление Болеславского. В этот момент он был сам на себя не похож, метался по сцене как раненый зверь. Он рассказывал о содержании документов, которые я воочию увидел позже, работая в архиве клуба над материалами по истории шахмат в Белоруссии.

Читаю письмо 1956 г. из Федерации шахмат СССР председателю Спорткомитета БССР: «В связи с учреждением Спорткомитетом СССР звания «Заслуженный тренер СССР» просим представить ходатайство о присвоении этого титула Болеславскому и Сокольскому». Резолюция председателя комитета Коноплина: «т. Рокитницкому – подготовить». Далее читаю «подготовленный» ответ: «Мы отказываемся ходатайствовать… ибо не знаем, что они сделали для страны (! – АК), но в республике они не подготовили ни одного разрядника». В итоге бессменный тренер сборной СССР Болеславский получил это звание лишь в 1964 г. по ходатайству сборной страны, а Сокольский – в 1965 г. за 3-е место на Спартакиаде Народов СССР 1963 г. А впервые белорусские любители познакомились с прославленным гроссмейстером на чемпионате города вскоре после его переезда. Трудно представить победителя недавнего турнира претендентов в одном состязании с перворазрядниками. Не уклонялся Исаак Ефремович и от участия в чемпионатах Белоруссии. В одном из них еще зеленым юнцом я ощутил на себе силу игры выдающегося шахматиста (смотри партию №1)

Под влиянием личности Исаака Ефремовича выросло не одно поколение белорусских мастеров. Но разве можно ограничивать его влияние только шахматами! Он блестяще знал художественную литературу (филолог по образованию) и сыпал цитатами в самых неожиданных ситуациях. Болеславский великолепно знал поэзию, особенно любил Caшv Черного. Как-то в Тбилиси на чемпионате СССР среди женщин 1974 года Исаак Ефремович читал наизусть своим ученицам Тамаре Головей и Татьяне Костиной поэмы Лермонтова. На сборах он любил играть в составление из букв длинного слова других покороче. В стандартном режиме после всех участников зачитывал свой оставшийся список, превосходящий всё услышанное от других. Как-то во время очередной прогулки в лесу Шагалович с изумлением слушал, как мы с ИЕ горланили песни Галича и Кима. Вспоминая своё детство, он признавался в любви к украинским песням. Очень часто ездил в город своей молодости Днепропетровск. Как-то я его развеселил, спросив: “Что, Туров – это псевдоним Баранова?” Насмеявшись над аналогией, он объяснил, что это – другой сотрудник редакции.

Поскольку после демобилизации в 1966 г. я восстановился в БПИ со второго семестра, то был относительно свободен и согласился поехать тренером Головей и Арчаковой на финал женского чемпионата СССР в Киев. Хотя я и раньше много помогал Тамаре советами, но тут я увидел специфику во всем блеске. Девочки расположились в таблице через одного, поэтому через день предстояла подготовка к той же партнерше тем же цветом. Относились к этому очень ответственно, годами вместе слушали Болеславского, и, естественно, в тетрадках были одни и те же варианты. Безусловно, они знали это наизусть, но все равно повторяли. Однажды, увидев старую запись, я попытался показать, что есть более сильное нововведение, но был с негодованием отвергнут, ведь это рекомендовал сам ИЕ! По приезде я спросил у него. Наш общий тренер объяснил:” Я думал, что это продолжение им легче понять”.

Новый 1967 год я встречал у Болеславских. После триумфа Петросяна в 1963 г Армения встречала чемпиона мира и его секунданта “на ура”. Не меньше месяца они ездили “по городам и весям”, а наиболее рьяные болельщики забрасывали их посылками каждый год. Накануне праздника из очередной извлекли трехзвездочный коньяк и любимое варенье Тиграна из грецких орехов. Были только Сокольские.

Играли в буриме. Каждый за столом придумывал две строчки, но следующему показывал только последнюю. В тот раз АП сочинил: «И губы милой целовал», на что ИЕ в своей манере пригвоздил друга: «Но тут наехал самосвал». Потом зачитывали и все долго хохотали. .

Большая часть его заграничных поездок в 60-х связана с работой тренером сборной СССР. Конечно, авторитет Болеславского у тех, кто входил в шахматную элиту, был непоколебим. Миша Таль рассказывал, как на Олимпиаде в Варне в 1962 г. команда что-то анализировала в комнате у ИЕ. Чтобы разрядиться, Боря Спасский произнёс со смаком первую строчку фривольного четверостишья, которую охотно подхватил Керес. Когда мой тренер услышал последнюю матёрную строчку, он всех вытолкал взашей из номера. Трудно представить кого-то ещё, кому можно было так поступить с элитой. Редкий матч на первенство мира обходился без его участия.

Болеславский помогал Давиду Бронштейну, Василию Смыслову, Тиграну Петросяну, Борису Спасскому. Лишь во время матчей с участием Таля он брал «тайм-аут», объясняя Кобленцу, что рижанин вызывает тёплые чувства, но ему нужен не тренер, а нянька, хотя тот искренне относился к минчанину с большим пиететом. Достаточно прочитать воспоминания Миши об их отложенной с чемпионата СССР 1957 г.: “Болеславский долго думал перед тем, как записать ход, а затем, как это часто бывает, мы после партии начали разбирать ее по горячим следам. Человек удивительной доброты, достаточно щепетильный, Исаак Ефремович показал, какой записал “закрытый” ход. Он из этого большого секрета вроде бы не делал. Ход, который (по его словам) был записан, довольно естественный и относительно быстро приводил к упрощениям и к позиции, где наиболее вероятна ничья. До доигрывания было несколько дней, и, когда мы с Кобленцем сели анализировать отложенную позицию, первым делом он ткнул в это напрашивающееся продолжение. Мы бегло посмотрели: вроде бы ничья. И тут вдруг Кобленцу пришел в голову очень неочевидный, неожиданный “секретный” ход соперника. Я убеждал, что Болеславский не похож на человека, который запишет один ход, а будет показывать другой… Кобленц настаивал, мы просидели за анализом этого хода несколько часов, но убедительного ответа не нашли. Я пришел на доигрывание, вскрыли конверт, и я увидел ход, который показал ранее Болеславский. Однако его последствия мы ведь и не проанализировали…”

В 1962 г. участникам турнира претендентов на Кюрасао предложили выбор – послать с каждым тренера или жену. Естественно, выбор был очевиден, а тренером на всех послали ИЕ с запретом готовить Тиграна против остальных советских гроссмейстеров. Со смехом мой тренер пересказывал разговор Корчного с Геллером, когда ленинградцу стал понятен тройной сговор: “У кого же ты будешь выигрывать?” – “У тебя”.

Отработав успешно матчи 1963 и 66 гг., он надеялся, что новый чемпион мира при распределении международных выступлений не забудет своего тренера, но тот мог обеспечить, например, Бевервийк Игорю Платонову за победу над Геллером в 1969 г., а не человеку, столько сделавшего для него. Последний турнир за рубежом Болеславский сыграл в 1963 году, когда ему было только 44 года, да в 1965 г.  подменил в последний момент основного участника на чемпионате Европы.

После первого матча со Спасским была выпущена книга с комментариями секундантов, но поверхностные примечания Бондаревского трудно сравнивать с обстоятельным “разбором полётов” ИЕ. Весной 1968 г. Петросян “вспомнил” о предстоящем в следующем году матче на первенство мира. ИЕ иногда жаловался, что тот совершенно не занимается. Болеславский считал, что матч 1966 г. Спасский проиграл из-за ошибочного выбора дебютной стратегии и понимал, что больше это не повторится. Зная эту семейку, пытался подсунуть вместо себя Суэтина, который мечтал о квартире в Москве, однако Тигран предпочел иметь обоих, а у ИЕ не хватило стойкости отказываться.

Надо сказать, что Болеславский был крайне ортодоксален в вопросах морали. Однажды в 1968 г. Корчной, дал “Шахматной Москве” №18 очень интересное интервью, но, когда я попытался заговорить об этом с ИЕ, тот, не вступая в дискуссию, дал ему уничтожающую характеристику:” Похотлив, как обезьяна”. Я был шокирован, ведь это совершенно из другой оперы. Злые языки нашептали, что во время сбора на подмосковной даче Петросян и Суэтин, решив расслабиться, пригласили девушек. Взбешенный Болеславский позвонил Роне Яковлевне. Та тут же приехала и навела порядок, но это не осталось для ИЕ бесследным.

Болеславский, Рона Петросян

На следующий год, оказавшись в Москве к концу матча, я встретился с ИЕ вскоре после начала 19-й партии и вместе пошли в зал. По дороге я спросил, какой сегодня будет дебют. Слегка поколебавшись, он назвал испанскую. Увидев на демонстрационной доске сицилианскую, Болеславский, наглухо замкнувшись, уединился в уголок, ему было не до меня.  Петросян, проиграл эту встречу, ставшую решающей, а ИЕ, позвонившему в квартиру чемпиона мира, где он жил во время матча, выкинули на площадку чемодан с вещами. Когда в Минске он мне это рассказывал, его колотило. Потом, в течение нескольких лет, Тигран пытался восстановить отношения, но на этот раз учитель был непреклонен.

В 1971 году ИЕ впервые согласился поехать моим тренером на 39-й чемпионат СССР. Молодежи свойственно не обращать на это внимание, поехал с тобой тренер и хорошо. А то, что он при этом доплачивает из своего кармана, не говоря уже о пропадающих побочных заработках (сеансы, статьи, занятия помимо основной работы и т.д.) мало кто замечает. При работе на Кавказские республики организаторы старались компенсировать расходы оформлением тренерской нагрузки, но для Белоруссии это было не реально. Безусловно, я ценил стремление Болеславского мне помочь и его решение поехать много значило. Неожиданно после 3-х туров я стал лидером при звёздном составе, однако в этот момент мой тренер преподнёс неприятный сюрприз, отказавшись от дебютной подготовки к Полугаевскому.

После разрыва с Петросяном Болеславский недолго оставался свободным – его пригласил на сбор Лёва. Из общения с ИЕ я пришёл к выводу, что он ориентируется на долгосрочное сотрудничество с ним. Однако тут сработал фактор различного подхода к совместной работе. После сбора выдающийся теоретик опубликовал статью по системе Авербаха староиндийской защиты, куда включил кое-что из совместных анализов. Полугаевский был в ярости, но ничего ему не сказал, а ИЕ был уверен в дальнейших контактах. К слову, не скажу, что нравилось, когда тренер опровергает мои разработки в печати, но я осознавал, что ему надо кормить семью. Чтобы писать на высоком уровне, надо опережать практику, а тут генератор идей под боком.

Я уже в какой-то публикации высказывался на эту тему, приводя наиболее известные примеры докатившихся до печати разборок – Карпов и Белявский или Каспаров – Гельфанд. Мое субъективное мнение о ситуациях, не оговоренных заранее – если спарринг-партнер оплачивается (конечно, речь идет не о командировочных расходах), то работодатель – собственник анализов. В противном случае, итоги совместной работы принадлежат обоим.

Увидев мою реакцию, ИЕ подсластил пилюлю, пообещав анализировать отложенную, если она будет хуже. В системе Мароци возник эндшпиль по 3 пешки на королевском фланге и по две на ферзевом, однако мои слон и конь противостояли паре слонов соперника. В какой-то момент я спросил Лёву, играет ли он на выигрыш? “Конечно!“ Я растерялся, и тут же сделал сомнительный ход, ослабляющий пешки, а за несколько ходов до контроля упустил четкую ничью, указанную Ваганяном.

В обзоре тура М.М. Юдович писал: “Партия отложена в слоновом эндшпиле при равном количестве пешек. Все же Капенгуту предстоит преодолеть ряд технических затруднений”. ИЕ немного подвигал бесперспективную позицию и уговаривал меня не тратить силы и сдаться, что я и сделал. Через несколько дней он комментировал эту партию в турнирный бюллетень и ужасно разволновался, установив, что вариант, которым аргументировал сдачу, не проходит. Пришлось его успокаивать, что я это нашел, но позицию уже нельзя спасти.

В 1972 году по инициативе Геллера Болеславский был приглашен на предматчевый сбор Спасского в Сочи. Кстати, на этот сбор ИЕ попросил у меня рукопись еще не опубликованной статьи по Анти-Бенони. Спустя полгода в разговоре с Н. Крогиусом выяснилось, что они не смотрели нужный материал по причине… плохой печати! Потом ИЕ рассказывал, что Ефиму Петровичу хотелось во что бы то ни стало опровергнуть систему Найдорфа с 6.Bg5, и они истратили на это уйму времени.

Чемпиону мира настолько понравилась энциклопедическая эрудиция ИЕ, что он настоял в ЦК на поездке Болеславского в Рейкьявик, о чем мало кто знает. Исаак Ефремович жил там с туристами отдельно от Спасского как корреспондент “Шахматного бюллетеня”, но, когда Р. Фишер начал выигрывать партию за партией, он наряду с Геллером стал играть ведущую роль при подготовке. Болеславскому приходилось буквально дневать и ночевать в резиденции чемпиона, ибо Фишер начал бегать из дебюта в дебют, и только знания ИЕ позволяли 10-му чемпиону мира поддерживать определенный уровень.

Проиграв матч, Спасский совершенно неожиданно для Болеславского дал ему приличную сумму, однако Исаак Ефремович стеснялся показать окружающим, что у него есть деньги, и лишь в последний момент решился и купил в аэропорту пересадки очень дорогой радиоприемник, чтобы слушать “вражеские голоса”. Вы бы видели его разочарование, когда я объяснил бесполезность покупки, ибо там не было коротких волн!

На мой взгляд, Е. Геллер и И. Болеславский являлись теоретиками-гигантами, определявшими лицо времени, но их отношение к публикациям было полярно противоположно. Одессит работал на себя и в глубине его анализов, к сожалению, я убедился на нашей партии.  Мой учитель, охотно делившийся знаниями, не случайно 14 лет был тренером сборной страны, постоянно выигрывающей золото на Олимпиадах. А вообще-то, на мой взгляд, Болеславский был на голову сильнее всех остальных публичных теоретиков того времени, и его рекомендации воспринимались современниками как высший знак качества.

Геллер, 1971 г. Ленинград, 39 ч-т СССР

Благодаря феноменальной памяти его познания были энциклопедическими. Как-то Исаак Ефремович рассказывал, как в молодости с Бронштейном и Константинопольским они развлекались, по очереди расставляя на доске позиции из различных партий. Оппоненты же должны были вспомнить, что это за поединок. Конечно, при нынешнем потоке информации эта забава была бы не под силу даже прославленным эрудитам.

Болеславский – Фурман – Бронштейн

Перед несостоявшимся матчем Карпова с Фишером в 1975 г. по заказу С. Фурмана ИЕ сделал широкий обзор современного состояния теории. После преждевременной кончины Болеславского в 1977 г., перед матчем в Багио, Семен Абрамович предложил мне сделать работу учителя, но я не обладал его энциклопедическими знаниями, и мы договорились о свободном поиске. Когда я сдал эту работу, меня тут же попросили сделать следующую.

Письмо Фурмана

Трудно найти современный дебют, в теорию которого Болеславский не внес бы весомый вклад. Особенно его радовало, когда домашняя заготовка срабатывала у питомцев. Он высказывал удивительно много свежих дебютных идей и щедро делился со всеми, не ограничиваясь лишь своими подопечными и учениками. Тренер самого высокого ранга, он заботился и о белорусских резервах, находил время ездить на Всесоюзные юношеские соревнования и это, естественно, приносило плоды.

Один из его учеников, Заслуженный тренер БССР Михаил Шерешевский в книге «Моя методика» пишет: «Это был суперкласс! Гроссмейстер мирового масштаба, тренер сборной СССР и чемпионов мира. Все, кому посчастливилось в составе сборной Белоруссии с ним работать, могли почерпнуть для себя очень многое. Но системы не было! Мы занимались анализом дебютов и их связью с миттельшпилем, а также разбором сыгранных партий.

Конечно, понимание игры у И. Болеславского было колоссальным, умение анализировать уникальным, комбинационное зрение острым, но имеющий уши должен был сам услышать. Никто тебе ничего «не разжевывал» и в рот не клал».

Понятно, что «небожителя», спустившегося с шахматного Олимпа до уровня групповых занятий со сборной республики, мало интересовал пройденный путь до попадания в команду, а недочёты в знаниях лишь встречали недопонимание и лёгкое осуждение. Поэтому дискуссионно сравнение с  Мариком Дворецким, отработавшего методику совершенствования от кандидата в мастера до гроссмейстера.

Число находок Болеславсного можно измерить, пожалуй, четырехзначным числом. При таком изобилии он не любил конспирации, охотно печатал свои анализы, многое показывал на лекциях. Меня всегда поражала его уникальная дебютная интуиция – случалось, он не мог однозначно ответить, чем именно какой-нибудь ход плох или хорош, но его оценки подводили крайне редко. Были у нас и принципиальные споры. Он любил находить истину самостоятельно, я же предпочитал предварительно познакомиться с уже имеющейся информацией, как следствие его же тренерского подхода, когда ещё в 1959 г. на любой вопрос 14-летнего юнца сурово спрашивал, что на эту тему я уже читал. Естественно, приходилось готовиться к занятиям.

Мы часто по этому поводу пикировались с ИЕ, и мой основной аргумент был: “Мне бы Вашу голову!” Возможно, будь у остальных такой инструмент, его метод устроил бы каждого, но увы…

Как-то году в 1960-м на собрании сборной республики на квартире ИЕ участники помоложе столпились у столика, за которым сидели мэтры. Я, как самый молодой, видел доску лишь краешком глаза. Кто-то спросил мнение нашего лидера об одной идее в популярной тогда системе Раузера. Я тут же прокомментировал: «Этот ход впервые применил Гольденов». Когда я произнес его имя, Ройзман тут же заткнул мне рот, но я видел, что Исаак Ефремович сидит озабоченный. Спустя 5 минут он повернулся ко мне и кивнул: «Да».

В вопросах этики он был весьма щепетилен. что я почувствовал на себе. Тяжело разойдясь с Т. Петросяном в 1969 году, Болеславский был секундантом Л. Полугаевского на межзональном турнире. Я уже рассказывал о проблемах, возникших перед партией с Лёвой в финале XXXIX чемпионата СССР.

Когда я демобилизовался в 1966 г., он попросил меня редактировать первый том его рукописи для ГДР – популярная в будущем дебютная серия только началась. Я проверял его рекомендации и оценки, автоматически исправляя опечатки Нины Гавриловны., что, несомненно, помогло мне в дальнейшем совершенствовании. Спорные моменты вызывали дискуссии. Получив авторские экземпляры, один из них ИЕ подарил мне с пожеланием не только изучить, но и развивать дальше. Надеюсь, несколько систем, названных моим именем, подтверждают, что я выполнил пожелание мэтра. В мою первую книгу “ Индийская защита” я включил посвящение “Памяти учителя И.Е. Болеславского”. Мои ученики Гельфанд, Смирин, Шульман продолжили развивать теорию шахмат, публикуя свои книги..

Другие титулованные звезды нанимали “негров” – мастеров на своих условиях, лишь где-то в предисловии благодарили реальных авторов за помощь. Эту же систему потом применили и югославы в 80-90-х годах при издании всех энциклопедий и монографий. Тайманов как-то предлагал это и мне, но я хотел, чтобы имя светилось. Даже после переезда в США Джин предлагал анонимно готовить его дебютные видеокурсы, но и здесь я отказался, хотя, возможно, сделал ошибку, не учитывая специфику жизни шахматистов в Америке.

В отличие от других, ИЕ писал сам, но жесткие сроки не позволяли ему писать на том же уровне, как статьи в журналы, и, вынуждено, его критерии качества снизились. Последние 10 лет жизни ИЕ интенсивно работал над этой серией. Приходилось пересматривать многие общепринятые оценки, разрабатывать новые продолжения. Заменяя общеизвестные варианты, базирующиеся на практике, на свои рекомендации, мой тренер рисковал – ведь в случае их опровержения читатель не имел альтернативы. Хотя и редко, но это случалось. Чтобы осветить какую-то проблему при лимитированном объёме приходилось допускать перестановки ходов, далеко не всегда сильнейшие. За первым изданием появились последующие. Исаак Ефремович много работал над книгами, и до поздней ночи можно было видеть огонек в его окне. Между прочим, это лишний довод против тех, кто объяснял ранний отход от практики «леностью» Болеславского. Конечно, он должен был выдерживать график и опускаться до популяризации, что наложило заметный отпечаток и на другие публикации.

Мы много времени проводили за совместным анализом, поэтому в монографиях текст некоторых вариантов был продолжением дискуссии со мной: там, где я находил какие-то идеи, он старался их опровергнуть. Естественно, это било по моему репертуару. Обладая феноменальной памятью, Исаак Ефремович не хотел тратить время на обработку шахматной литературы, как это приходилось делать мне. Однако лавина информации резко возрастала, и надо было найти способы обуздать ее. В конце концов, он вынужден был придумать свою систему. Под каждый том отводился блокнот для телефонного справочника, где на странице сверху писалась “шапка” варианта и, по мере поступления свежей периодики, указывался краткий адрес ссылки типа “ШБ-73/10-28”.

По несколько раз в неделю я бывал у ИЕ, однако, когда маленького сынишку не на кого было оставить, он приходил ко мне. О его тренерском подходе хорошо говорит один эпизод.

Во время 40-го чемпионата СССР я обратил внимание на партию Васюков – Разуваев в системе Россолимо, где Юра применил новинку на 7-м ходу. После тура я немного посмотрел, разбираясь в идее жертвы отравленной пешки. К моему удивлению, во время тренировочного матча Белоруссия – Эстония Вейнгольд прельстился материалом. После тура я заметил Саше, что я уже напечатал анализ с ключевым 13-м ходом. Он уверял, что просмотрел все опубликованные материалы по варианту. Редкий случай, когда оба правы – дома я нашёл это в своей статье… по Английскому началу! Сейчас система носит моё имя.

Я решил обыграть парадокс и прокомментировал в “Шахматы в СССР” за 1975 г. №6 стр. 11-12. ИЕ просмотрел журнал и поинтересовался возможностью белых получить приемлемую позицию в миттельшпиле. Пришлось признаться в неточности и, как следствие, подачи эффектной идеи в комментариях, обходя острые углы. Можно представить, какие слова мне пришлось выслушать!

К слову, Болеславский не раз констатировал, как часто мне приходилось выигрывать партию дважды из-за потери концентрации в подавляющих позициях. В своё время нам понравился детский фильм “Айболит-66”. Две цитаты оттуда мне часто приходилось слышать в свой адрес: “Нормальные герои всегда идут в обход” и “И мы с пути кривого ни разу не свернём, и, если надо, снова пойдём кривым путём”.

Время окончания нашей работы было стабильным – 8 часов вечера, когда учитель, иногда в моей компании, пытался слушать “вражеские голоса”.

Когда я рассказал Болеславскому о “ Докторе Живаго”, он признался, что встречался с лидером Народно-трудового Союза Е. Романовым на турнире претендентов в Цюрихе в 1953 г., его настоящая фамилия Островский, и, оказывается, он был тренером ИЕ на матч-турнире за звание абсолютного чемпиона СССР. Впоследствии я читал об этом в книге Евгения Романова «В борьбе за Россию» Москва, 1999. Кстати, тогда же мой тренер рассказал о своей встрече с чемпионом СССР 1927 г. Федором Богатырчуком в Амстердаме в 1954 г., а Сергею Воронкову, описавшему свою большую работу, чтобы установить этот факт, достаточно было спросить у меня.

Как-то, разоткровенничавшись, он рассказал о событиях, предшествовавших матч-турниру 1948г. Перед первенством СССР 1947 г., Дмитрий Васильевич Постников, в то время зам. председателя Спорткомитета, как написал Д. Кряквин, “настоящий вершитель шахматных судеб в послевоенном СССР”, а впоследствии председатель Федерации страны, объявил участникам о планируемой просьбе к ФИДЕ включить в матч-турнир двух победителей этого и следующего чемпионатов. Ими стали победитель турниров Керес и Болеславский, дважды финишировавший вторым. Но уже убили Михоэлса и на фоне борьбы с космополитизмом включили Смыслова.

Керес-Болеславский

Уже подготовив рукопись к печати, я наткнулся на старое (2016) интервью Д. Гордона с А. Белявским, где Саша рассказывает, как М. Ботвинника не включили в команду СССР на Олимпиаду в Хельсинки в 1952 году. Я и раньше где-то читал эту версию, скорее всего, рассказанную самим «патриархом». Однако, в “64” №1 за 2003 год был напечатан протокол собрания, где принималось решение не заявлять чемпиона мира на первую доску. (Кстати, при голосовании Болеславский был единственным воздержавшимся.). В свою очередь, ИЕ рассказывал мне своё видение, где акценты расставлены по-другому.

Наиболее полно отразил ситуацию С. Воронков в статье  «КОНЕЦ ЭПОХИ» от 28 ноября 2017.  Однако он не упомянул, а возможно, и не знал, что триггером послужила ситуация со сборной СССР по …футболу на летних олимпийских играх 1952 года в той же Финляндии. Проигрывая 1:5 за полчаса до конца игры команде Югославии (в то время её главой был злейший враг Сталина Иосиф Броз Тито), советская сборная сумела отыграться, но повторный матч проиграла.

«Говорят, что по прибытии в Москву футболисты и тренеры сборной СССР долго не выходили из вагона, опасаясь, что их арестуют прямо на перроне – за проигрыш принципиальному политическому противнику. Но время шло, а люди из ГБ не появлялись, и спустя час все разъехались по домам. Однако история на этом не закончилась. Через месяц спортивное руководство страны приняло решение о расформировании являвшегося базовым клубом сборной ЦДСА. Формулировка? «За провал команды на Олимпийских играх и серьёзный ущерб, нанесенный престижу советского спорта».

Шахматистами, да и начальством, в этой ситуации владел страх! К слову, одним из тренеров нашей команды был А. Сокольский.

Любопытно мой учитель рассказывал про Олимпиаду в Тель-Авиве 1964 г. Их сопровождал майор КГБ со смешной фамилией Приставка, однако не слишком им докучавший. Лучшим книжным магазином города слыл “Болеславский”. Так он назывался ещё долгие годы после смерти дяди ИЕ. На приеме у бессменного премьера Бен-Гуриона убеждённый коммунист Ботвинник вёл с хозяином дискуссию о социалистических принципах кибуцев, а на вопрос, что запомнили шахматисты-евреи на иврите, отличился Лёня Штейн, озвучивший какое-то ругательство. Увидев улицу, названную в честь известного сиониста Жаботинского, он удивился: “Как они уважают наших спортсменов!”. Штангист-однофамилец несколько месяцев ранее выиграл Олимпийские игры.

Было ещё немало забавных ситуаций, рассказанных в соответствующем настроении. Вот одна из них. В 1954 году сборная СССР гастролировала по Южной Америке. Заканчивая выступления в Уругвае, часть команды уже сидела в автобусе, но Петросяна никак не хотели отпускать его соотечественники из большой армянской колонии, одаривавшие его всевозможными сувенирами. Сопровождающий чекист положил на сиденье кофточку для жены, приобретённую на крохи от суточных, и вышел поторопить с отправкой. Одессит решил разыграть друга и перекинул упомянутое скромное приобретение на место Тиграна, наконец вернувшегося в автобус и слегка удивившегося пакетику. “Это тебе армяне передали.” прокомментировал Геллер, и тот спокойно положил это в чемодан.

В конце апреля 1967 г. команда республики играла традиционный матч с ГДР в Берлине по схеме двух четверок. Руководителем делегации был зав. сектором спорта ЦК КПБ Павел Владимирович Пиляк. Незадолго до поездки ИЕ узнал, что 3 месяца назад с него сняли стипендию за снижение спортивных показателей. Непонятно, почему бессменный старший тренер сборной СССР на семи Олимпиадах был оформлен как играющий гроссмейстер, но это не самое “левое” решение на московской кухне. Одно распределение международных поездок чего стоило! ИЕ очень болезненно переживал лишение средств к существованию. Надо отдать должное нашему куратору, он быстро осознал место Болеславского в шахматной жизни республики и вскоре после возвращения открыл под него позицию в Школе Высшего Спортивного Мастерства.

Учебно-тренировочный сбор к Спартакиаде 1967 г. проходил в только что открывшемся мотеле “Интуриста” на 17-м километре Брестского шоссе. Удобное автобусное сообщение из центра в 2 шагах от квартиры, городские телефоны выглядели соблазнительно для ИЕ. Во время нашего первого сбора Болеславский любил следить за нашей игрой в волейбол, иногда гулял по лесу, а Нина Гавриловна носила за ним раскладной стульчик. Потом он не раз выбирался туда просто погулять. Охотно ездил на сборы в открывшийся в 1974 г.  олимпийский центр в Раубичах, где было раздолье для прогулок по биатлонным дорожкам.

После фиаско в ГДР Вересова сдвинули на пятую доску, спустя месяц незаметно поменяли с Ройзманом. Затем повторилась ситуация 1963 г. Уже в поезде, ИЕ, стесняясь смотреть мне в глаза, объяснил мнение ЦК КПБ и попросил уступить ГН. Получив желаемое, но чувствуя себя неуверенно, наш ветеран тут же предложил иметь в команде сильного запасного, например, его, чем взбесил Болеславского.

В финале Вересов опять проиграл все партии, особенно трагично в решающем матче за пятое место с Грузией. В очередном цейтноте, помня об ответственности перед командой, он предложил ничью мастеру Ломая, но когда тот отказался, не выдержал и возмутился:” Мальчишка, как Вы смеете отказываться от ничьи, когда Вам предлагает международный мастер”. Обалдевший Теймураз тут же сделал ход, подставляя фигуру. ГН схватил ее, но затем дал очень плохой шах, уводя ладью, защищавшую от мата по первой горизонтали. После этого надо было давать вечный шах, и снова, как в ГДР, подсознательное нежелание ничьи привело к просрочке времени.

Задерганный Болеславский не мог на это смотреть. “Все, можете уезжать”. В прострации Вересов походил минут 10, потом подошел к ИЕ и грубо оскорбил его. Тот вначале собирался по возвращении подать в суд, потом подостыл и ничего не предпринимал. Его друг Давид Бронштейн в своей книге “The Sorcerer-‘s Apprentice 1998”, написанной в соавторстве с Томом Фюрстенбергом, подчеркнул: “You ought to know that Veresov was very anti-Semitic. He lived in Minsk and was a real enemy of Isaac Boleslavsky”.

Летом 1968 г. Болеславского пригласили тренером студенческой сборной на очередной Олимпиаде. В команде играли два его ученика. На Клязьминском водохранилище мы в основном отдыхали, хотя с нами был лучший тренер страны. Там мне довелось получать для него письма до востребования от близкой подруги довоенных лет. Он рассказывал историю его женитьбы в эвакуации и добавлял, что у Нины Гавриловны золотые руки, но голова… Однако стоически нёс свой крест и главным приоритетом для него был достойный жизненный уровень семьи, оставляя за кадром свою персону.

Пресс-центр 1 лиги, Минск, 1976 г. Нина Гавриловна Болеславская печатает обзор руководителя пресс-центра Капенгута. Сидит демонстратор Валерий Смирнов

Для него неприятным сюрпризом стала ситуация перед доигрыванием последнего тура полуфинала, когда по всем параметрам мы не попадали в главный финал (подробнее в главе о малых олимпиадах). ИЕ, зная в первую очередь от меня об уверенных победах, жалел, что связался, но, к счастью, всё обошлось. Встряска не прошла бесследно для Болеславского, написавшего гневную статью в “Шахматы в СССР” №10 за 1968 г. стр.18 -22., причем сотрудники редакции мне говорили, что кое-где им пришлось сглаживать эмоции.

Гуляя по окрестностям, мы натолкнулись на вишнёвые деревья на косогоре. Я забрался и стал лакомиться, соблазняя ИЕ, но, когда он стал карабкаться, я быстренько сделал кадр. Однако мне не повезло – порвалась перфорация и плёнка была испорчена. На обратном пути в Вене я знал один магазинчик, где наша сборная успешно отоварила свои гроши. ИЕ был в столице Австрии 5 раз, но выводить по карте пришлось мне. Когда мой тренер увидел, что он не мог торговаться как я, попросил купить кое-что и для его семьи.

В 1968 г. на командном первенстве страны среди обществ мы жили в гостинице “Рига” напротив оперного театра. Недалеко был шахматный клуб, а рядом – популярное в то время кафе “Луна”. Как старожил, я сводил ИЕ и Тамару Головей, выступавших за “Спартак”, в это заведение. На обратном пути я спросил своего тренера, как ему там понравилось, и с изумлением услышал в ответ: ”Вы знаете, Алик, для меня это слишком дорого”.

Немного помог маэстро. Став директором Латвийского объединенного шахматного клуба и отказавшись от государственного финансирования, Кобленц организовал выпуск шахматной литературы, которая при огромных тиражах оставалась дефицитом, но поскольку в Советском Союзе  по идеологическим соображениям книги невозможно было печатать не централизованно, то пришлось ограничиться ротапринтами тиражом в 2 000 экз. Вскоре Болеславский стал в этой серии основным автором, публикуя на русском языке очередные переработанные главы, написанные для ГДР.

Даже после серийного выхода трех монографий с последующими переизданиями, его финансовые возможности были ограничены. Некоторые мастера в Минске соглашались давать сеанс только вместе с лекцией, получая через лекционное бюро шахматного клуба около 20 руб. ИЕ соглашался ехать в парк Челюскинцев за 10 руб.

В начале 70-х мы много работали над комментированием партий, вначале только в Информатор, потом и что-то в “Chess Player”, с которым я начал контактировать с 1972 г. Помимо белорусских турниров, я привозил избранные поединки с соревнований, где играл. Часть из них Болеславский отбирал для работы. Дома я находил соответствующие ссылки на предшественников, и только после этого начинался совместный анализ, который потом я оформлял и отсылал.

Как-то ИЕ предложил написать статью по шевенингену. Я тут же вспомнил свою первую теоретическую статью по проблемам этой системы, которая была напечатана в “Шахматном бюллетене”, 1967 г. №3, стр. 68-70. Однако возникающий миттельшпиль трудно объяснить доступным языком, ибо к одной и той же позиции можно прийти самыми разными порядками ходов, и в то же время в каждом из них возможны совершенно самостоятельные продолжения, и её понимание базируется на нюансах перестановок ходов. Я начал, как обычно, подбирать материал, но потом учитель отказался от нашей затеи и объяснил: “Вы знаете, Алик, я подумал и решил, что не надо нивелировать разницу в классе”. Кстати, в воспоминаниях о работе с Талем я рассказываю о нашей попытке покорить этот Монблан перед межзональным.

Перед полуфиналом очередного первенства страны во Львове 1973 г. я принял предложение двоюродного брата провести сбор в Нальчике. Член-корреспондент АМН Габрилович поигрывал в шахматы, выполнил КМС и долгие годы возглавлял Кабардино-Балкарскую федерацию. Брат боготворил Болеславского и поселил нас у себя дома. Как-то гуляя по городу, зашли в ресторан и мне захотелось цыплят табака, но цена стояла за 100 г. На мои настойчивые расспросы о возможной стоимости, официант стойко держался – “сколько завесит”. Получилось приемлемо, но почему-то на ИЕ этот мини диалог произвёл большое впечатление, и в разных ситуациях он напоминал мне – “сколько завесит”.

К 1974 г. сложилась ситуация, когда ИЕ встречался со мной индивидуально, как  правило для совместного комментирования, а с Купрейчиком, Дыдышко, Мочаловым, Шерешевским и Юферовым в другие дни. К этому времени его дочь Таня неудачно побывала замужем в Одессе и вернулась. Однажды смущённый ИЕ попросил помочь организовать для неё не шахматный контакт с моим приятелем в то время Серёжей Юферовым. Я не мог ему отказать – к концу совместного занятия, как бы случайно, дочка зашла в кабинет и, слово за слово, пригласила нас в свою комнату посидеть поболтать за бутылкой сухого.

ИЕ терпеть не мог ходить по кабинетам, но всюду его встречали с огромным уважением. Например, ИЕ со смехом рассказывал мне про заседание штаба по подготовке республики к Спартакиаде Народов СССР 1975 г., который возглавлял первый заместитель председателя Совета Министров БССР Владимир Фёдорович Мицкевич. Когда все расселись, Заслуженный тренер СССР Генрих Матвеевич Бокун, который тогда возглавлял спорт, спросил у ВФ: ”С кого начнем?”, не сомневаясь в выборе фехтования, как коронного для Белоруссии олимпийского вида спорта, и был шокирован ответом: “О чем речь, когда здесь сам Болеславский”.

В преддверии Спартакиады Народов СССР 1975 г. в Риге, Болеславский договорился с Латвийским клубом о проведении учебно-тренировочного сбора для нашей команды на Рижском взморье. Взамен ИЕ, занимаясь с нами, ещё читал лекции хозяевам. К этому времени с постоянными жалобами на глаза я попал к главному офтальмологу Минска, поставившему мне страшный диагноз – опухоль мозга. (к счастью, ошибочный). Пришлось добиваться энцефалограммы на единственном в республики аппарате. Я рассказал об этом ИЕ, он посочувствовал, заодно попросил не претендовать на первую доску. Учитель не хотел лишних проблем, хотя за пару месяцев до нашего разговора Витя набрал 3.5 из 15 в чемпионате СССР. Чтобы подсластить пилюлю, он добавил, если мне запретят играть, то возьмёт вторым тренером. Я поделился ситуацией со здоровьем с Юферовым.

Во время сбора Нина Гавриловна умудрилась огорошить Серёжу ближайшим приездом Тани “к нему”. Сказать, что он был напуган, мало – одним словом, она “из Савла сделала Павла”. Он знал, как Купрейчик тяготился ведущей ролью Болеславского в белорусских шахматах, и они написали совместное заявление в ШВСМ, отказываясь заниматься у ИЕ. Попутно возражали против моей кандидатуры в качестве второго тренера.

ИЕ ужасно перепугался. Ещё свежи были в памяти три месяца без зарплаты и унижение от Петросяна. Хотя нашего лидера заверили, что на его зарплате заявление учащихся не отразится, тем не менее, морально он был готов к капитуляции.

Слухи о возникшей ситуации распространились быстро и через пару месяцев на Спартакиаде я получил несколько деловых предложений. Сначала Алик Рошаль предложил на великолепных условиях переехать в Ташкент, затем директор Ленинградского клуба Наум Антонович Ходоров и, автономно, будущий руководитель советских шахмат Бах предложили стать местным гос. тренером. Алик, поднаторевший в составлении обменных цепочек, детально объяснил мне, как трансформировать выделяемую 2-х комнатную квартиру вкупе с минской в более приличное жильё. Я решил поинтересоваться мнением чемпиона мира, ещё выступавшего за Ленинград. Он ответил, что это не его инициатива, но знает об этом, а на вопрос, что будет представлять эта работа, составление подборок для него или беготня по кабинетам со сметами, ответил, что не знает, но, несомненно, будет такого человека использовать.

Естественно, я тут же поделился с Болеславским, на что тот, пряча глаза, посоветовал: “ Конечно, Алик, Вам надо переезжать”. Он предельно чётко дал понять, что защищать меня не будет, а ситуация через несколько дней на собрании команды вылилось в нашу короткую стычку, для большинства совершенно непонятную. До нелепой кончины спустя полтора года у меня так и не повернулся язык сказать, что триггером была его просьба, хотя, если бы её и не было, может быть позже, подвернулось бы что-то другое.

В феврале 1977 г. ИЕ вышел из дома за рыбой для кота, поскользнулся и упал на Ленинском проспекте, сломав ногу. Проходившая мимо призёр одного из женских чемпионатов республики вызвала скорую, доставившую его в леч. комиссию. Так называлось в Минске 4-е управление Минздрава. Был карантин на грипп. Забытый врачами, «незаметный пациент» просился домой. Перед выпиской врач его даже не осмотрела, а тромб уже начал своё черное дело. Через 15 мин. после появления в своей квартире он скончался.

Фото Болеславского с похорон

В это время я играл в чемпионате ВЦСПС в Вильнюсе и снова, как 11 лет назад, меня вызвали в Минск. Когда появился в знакомой квартире, был ошарашен первой же фразой Тани: “Ты представляешь, у него на книжке только 3 тысячи!”. На похоронах мне даже не дали слова. Нелепейшая смерть этого милого. обаятельного человека была для всех тяжелым ударом, но по-настоящему начинаешь постигать утрату через годы.

В интервью для “The Chess Gerald” за 1994 г.№4 стр. 59-64, я говорил: «В какой-то момент сотрудничества с Болеславским я задумался: вроде бы этим я обязан себе, этим – тоже, а что же я взял у него? И уже позднее понял, что на мне неизгладимая печать его отношения к любимому делу, его шахматного мировоззрения».

Опубликовано 04.11.2021  20:59

***

Еще материалы автора:

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.1)

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.2, начало)

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.2, окончание)

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.2, окончание)

Начало здесь

Возвращение

По возвращении в Минск я принял предложение Болеславского поработать над его рукописью для ГДР – популярная в будущем дебютная серия только начиналась, причем титулованные звезды нанимали “негров” – мастеров на своих условиях, лишь где-то в предисловии благодарили реальных авторов за помощь. Эту же систему применили и югославы в 80-90-х годах при издании всех энциклопедий и монографий. Тайманов как-то предлагал это и мне, но я хотел, чтобы имя светилось, поддерживая репутацию. Даже после переезда в США Джин предлагал анонимно готовить его дебютные видеокурсы, но и здесь я отказался, хотя, возможно, сделал ошибку. В отличие от других, ИЕ писал сам, но жесткий график не позволял ему писать на том же уровне, как статьи в журналы, и, вынуждено, его критерии качества снизились. Я проверял его рекомендации и оценки, попутно исправляя опечатки Нины Гавриловны.

Поскольку в БПИ я восстановился со второго семестра, то был относительно свободен и согласился поехать тренером Головей и Арчаковой на финал женского чемпионата СССР в Киев. Хотя я и раньше много помогал Тамаре советами, но тут я увидел специфику во всем блеске. Девочки расположились в таблице через одного, поэтому через день предстояла подготовка к той же партнерше тем же цветом. Относились к этому очень ответственно, годами вместе слушали Болеславского, и, естественно, в тетрадках были одни и те же варианты. Безусловно, они знали это наизусть, но все равно повторяли. Однажды, увидев старую запись, я попытался показать, что есть более сильное нововведение, но был с негодованием отвергнут, ведь это рекомендовал сам ИЕ! По приезде я спросил у него. Наш общий тренер объяснил: ”Я думал, что это продолжение им легче понять”.

Большое впечатление на меня произвела новая чемпионка Нана Александрия, когда с пулеметной скоростью демонстрировала варианты в отложенной с Тамарой. Я понимал, что это – анализ Бухути, но лишний раз убедился в правильности прогноза Вахтанга Ильича ещё 1962 года. К сестре приехала Мира, как-то вечером мы с Гамрекели пошли прогуляться над Днепром. Гиви преподавал античную литературу в Тбилисском университете, и мы так увлеклись беседой об этом, что окончательно заморозили мою будущую жену.

Еще ранее, чем за год, маэстро попросил поговорить на студенческой Олимпиаде с лидером сборной Румынии чемпионом мира среди юношей 1963 г. Георгиу, с которым у меня сложились хорошие отношения, о перспективах матча с Латвией, ибо в то время попасть за рубеж советским мастерам было весьма не просто. Я соблазнял Флорина возможностью сыграть с Талем. Документы на матч были оформлены, но сроки переносились.

Неожиданно приходит телеграмма из белорусского спорткомитета, что мне надо выручить соседей. Как выяснилось, мастеру Кириллову в последний момент закрыли выезд, а Миша был занят, и только я мог спасти ситуацию. Поезд шел через Киев, я оставляю девочек и попадаю в Бухарест, но в мононациональной команде оказался изгоем. Например, во время спектакля в оперном театре все поднялись на выход и с переводчицей остался только я. Как потом выяснилось, сборная пошла в банк полулегально менять рубли, что по советским законам запрещалось, а по румынским – нет. Апофеозом была высадка в столице Украины без загранпаспорта, который у меня забрал руководитель делегации, и на какое-то время я остался без документов.

По возвращении в Минск Вадим Мисник предложил мне работу на полставки в ДЮСШ. Мы были дружны уже около 7 лет. Он был женат на чемпионке СССР по художественной гимнастике и в 1964 г. во время сбора в Майори, о котором я писал выше, познакомил меня со всей сборной страны. За несколько десятков лет этот вид спорта стремительно помолодел и сейчас невозможно представить элиту из замужних женщин. К сожалению, Вадим злоупотреблял спиртным, что в конечном счете привело к печальному результату. Тренер он был хороший, у него начинала будущая чемпионка республики Таня Загорская.

Я решил посоветоваться с первым учителем. Тот по-прежнему работал во Дворце пионеров, обрадовался подворачивающейся возможности и начал уговаривать заниматься на его площадке с его же детьми, а главное, по его расписанию. “ Пожалуйста, хоть сейчас или когда надо будет, они напишут заявления, в любом случае все будет в порядке”. Его интерес был очевиден, мне приятней было учить перворазрядников, чем новичков, и я сдался. По возвращении с первенства страны среди молодых мастеров я приступил к работе.

Вскоре Смирнов, Мочалов и Офицеров выполнили норматив КМС. (Спустя несколько десятков лет Женя констатировал, что научился играть сицилианскую благодаря моим занятиям). Маленькое отделение шахмат тем временем перебросили из легкой атлетики в плавание, а завуч новой школы заинтересовалась, как в городе по отчетности появилось 6 кмс, и захотела проверить заявления. Я к Шагаловичу, а у него изменились обстоятельства – создавалась СДЮСШ при Министерстве просвещения, и он с ребятами переходил туда.

В идиотской ситуации, куда я попал из-за излишней доверчивости, а правильнее сказать, по глупости, помог Вадим. Он отдал мне своих ребят, а занимались в павильоне парка Горького. За 2 года работы мы прикипели друг к другу, лучший из них – Сережа Артишевский играл в Мемориале Сокольского в 1985 г., любил заниматься теорией и готовил материалы для Таля, Ваганяна, Александрии и др. К сожалению, он рано умер. Много помогал с выходом книг Боря Либенсон. Грустная судьба у Лени Берсона – после распада страны с ним расправилась мафия.

В марте сборная Белоруссии съездила в Ленинград, где проиграла товарищеский матч, однако в своем поединке я выиграл черными у известного теоретика гроссмейстера Фурмана, первый раз играя против системы, спустя 30 лет названой моим именем, во многом благодаря книгам и статьям, где я отстаивал интересы черных, хотя выбор ее остается за белыми.

В конце апреля наша команда играла традиционный матч с ГДР в Берлине по схеме двух четверок. Нас свозили в открытый в 1955 г. зоопарк на 160 гектаров, в 3 раза больший, чем старый Тиргартен в Западном Берлине, а также в Трептов-парк на мемориал советских солдат. Мне было любопытно попасть в легендарную клинику “Шарите” с прозаическим нарывом пальца. Сейчас о ней знают многие из-за Навального.

Руководителем делегации был зав. сектором спорта ЦК КПБ Павел Владимирович Пиляк. Вначале он присматривался к новому для себя виду спорта, но перед последним туром показал кнут вместо традиционного пряника Сокольского. Незадолго до поездки с ИЕ сняли стипендию за снижение спортивных показателей. Непонятно, почему бессменный старший тренер сборной СССР на семи Олимпиадах был оформлен как играющий гроссмейстер, но это не самое “левое” решение в московской кухне. Одно распределение международных поездок чего стоит! Надо отдать должное нашему куратору, он быстро осознал место Болеславского в шахматной жизни республики и вскоре после возвращения открыл под него позицию в ШВСМ.

Встречу мы слили, во многом из-за Вересова, проигравшего все партии, причем последнюю в практически равном эндшпиле, где подсознательно не хотелось соглашаться на ничью и он просрочил время. Наш ветеран компенсировался во время нашего визита в советское посольство на Унтер ден Линден около Бранденбургских ворот с видом на разрушенный рейхстаг, сходив к старому приятелю, бывшему секретарю ЦК КПБ Пётру Андреевичу Абрасимову. Посол предложил ГН организовать матч с Западным Берлином. К сожалению, мы не имели права ночевать там, ибо КГБ не оформляло нас для посещения капстран.

В этой короткой поездке все для нас было интересно, начиная от тщательной проверки бумаг русским КПП на Фридрихштрассе, и полным пренебрежением союзников, не желающих оторваться от игры в карты. По городу висели билборды с Омаром Шарифом и Джулией Кристи в “Докторе Живаго”. На приеме у сенатора (так назывались министры, правящие городом) нас угощали высокими канапе на шпажках с верхним слоем черной икры на фарше, а ниже еще несколько слоев, так Шагалович слизывал икру, но боялся прикоснуться к сырому мясу. После победы со счетом 7:3 нас повезли на ужин во вращающемся этаже-ресторане с видом на разрушенную мемориальную церковь кайзера Вильгельма на Курфюрстендамм. Рядом стояли современные сотовые шестигранники церкви и колокольни, прозванные берлинцами, как нам объяснили, пудреницей и помадой. Еще на приеме я разговорился с переводчицей. Она поразилась, что я читал практически всего Генриха Белля, но не имею представления о современной живописи, и привезла на ужин в подарок открытки с картинами Шагала, Кандинского, Явленского, Зулоаги и др., ибо мои знания кончались на Пикассо. Интересно, что политика СССР и ГДР в отношении Западного Берлина расходилась, и наши хозяева были недовольны этим вояжем, поэтому следующий матч в 1969 г. состоялся в Шведте, где оканчивался нефтепровод “Дружба”.

Недовольство шахматистов нештатным инструктором разрешилось передачей наших видов в ведение П.М. Вегеро, курировавшего пятиборье и конный спорт. Начальство решило, что у нас есть что-то общее. Затем его сменил Ничипорович, долго не задержавшийся, и Зворыкина рекомендовала свою подругу Евгению Георгиевну Зоткову, прорабатывавшую свыше 10 лет, намного более тактичную и объективную, чем сменивший ее Е.В. Мочалов. Однако в 1967 г. ее понимание обстановки пошло мне во вред. Безусловно, я нужен был сборной республики для выступления на Спартакиаде народов СССР, которая совпадала по срокам с очередной студенческой олимпиадой, где я уже 3 раза завоёвывал золотые медали, и она доказала Ливенцеву, что меня надо сохранить для Москвы любой ценой. Они начали химичить с выездными документами, а я, узнав об этом, постеснялся звонить во всесоюзную федерацию, в итоге вместо меня поехал Вадик Файбисович.

Всего у меня было 6 золотых медалей чемпионата мира, включая две за лучший результат на доске.

Учебно-тренировочный сбор к Спартакиаде проходил в только что открывшемся мотеле “Интуриста” на 17-м километре Брестского шоссе. Построенный, как перевалочная база для автобусных маршрутов иностранцев, он сразу завоевал славу лучшего ресторана в Минске. Удобное автобусное сообщение из центра, городские телефоны привлекали внимание элиты, однако вскоре стало известно, что два министра сгорели на прослушке комнат. Вересов, работавший одно время доцентом кафедры истории КПСС в инязе, как-то, приехав с длинноногой абитуриенткой на сбор, стал добиваться одноместного номера, но знакомая администратор по секрету предупредила, что комната из брони КГБ, и он тут же согласился на двухместный. Во время нашего первого сбора Болеславский любил следить за нашей игрой в волейбол, иногда гулял по лесу, а Нина Гавриловна носила за ним раскладной стульчик.

Впоследствии я часто устраивал там сборы к самым разным турнирам, оформлял тренером Сережу Артишевского, который, прописавшись, готовил материалы в основном дома. Мне было легко договориться с директором о брони, ибо на 1-2 дня пиковой загрузки всегда мог уехать домой. Хорошо ко мне относился и старший чекист Гурий Тимофеевич Пушкарев, после его отставки я даже уговаривал его на вакантную в тот момент должность директора шахматного клуба. Правда, один из его подчиненных все время косился на меня. В 1979 г. очередная Спартакиада была для КГБ генеральной репетицией будущей Олимпиады, и Федя появился и на нашем турнире, первым делом спросив у меня о пресс-баре. Потом, впрочем, мне сказали, что через год он поймал шпиона и был награжден орденом.

Осенью сборная белорусского “Буревестника” отправилась в Харьков на командный чемпионат студенческого общества. Мой друг Женя Гик в нескольких книгах увлекательно рассказывал историю своей женитьбы. Настало время уточнить его легенду.

В книге “Жены шахматных королей” глава “ Прекрасная незнакомка и две решающие партии” стр. 84 – 88 посвящена этому знаменательному событию. Конечно, реальная ситуация развивалась менее романтично. В один из туров мы рано кончили свои партии и решили втроем пойти в филармонию на чтеца поэзии Есенина, но партнерша Лены Рубцовой упорно продолжала играть без ладьи. Я поговорил с их капитаном, и мы побежали, однако билетов не было. Женя купил один с рук, и мы продолжали ловить, однако желающих было значительно больше. Одна из них, очаровательная девушка, так понравилась ему, что он отдал свой билет, отказавшись от денег. Точнее, предложил ей отдать в антракте. В конце концов, договорившись после начала с билетером, мы попали внутрь. Белла с мамой, опоздавшей с билетами, назвала свой телефон. Мы рассказали о предстоящем здесь через пару месяцев финале чемпионата СССР и шутили, что у меня как чемпиону БССР гораздо больше шансов позвонить, ибо Жене предстоял отбор в Москве. На следующий день, катаясь на лодке с Леной, мы увидели нашу новую знакомую, повторившую мне свои координаты. В гостинице Гик переживал, что не запомнил номер. Подтрунив над ним всласть, я сжалился и продиктовал его. При очередной встрече через несколько месяцев я вспомнил, что он все-таки попал в Харьков, и спросил, нашел ли он Беллу. Оказалось, уже назначена дата свадьбы.

В юбилейный для страны год чемпионат решили сделать особенным и не нашли ничего лучшего, чем огромную швейцарку. Соответственно, и республики пошли по этому пути. У нас провели в 8 туров. С 6 очками победителями стали А. Ройзман, А. Поликарпов и я. При квоте 5 мест можно было ограничиться этим, но председатель Федерации шахмат БССР А. Суэтин решил провести дополнительный матч-турнир в два круга.

Чтобы лучше понять ситуацию, немного истории. После пленума федерации, выразившего недоверие директору клуба, председатель республиканского спорткомитета был возмущен попыткой шахматной элиты убрать Рокитницкого без санкции и стал горой на его защиту. К этому времени АС вновь женился и остро нуждался в хорошем жилье. Ливенцев предложил ему возглавить федерацию и обещал дополнительную однокомнатную квартиру, однако бывший муж имел возможность тормозить это. В предыдущие годы Виктору Ильичу приходилось помогать мне, и, возможно, опасаясь потенциальной конкуренции, Суэтин превентивно демонстрировал негативное отношение, представляя многое из моей биографии в черном цвете. Вот и сейчас, заметив мое нежелание играть, сделал назло. Выиграв у соперников микроматчи, я вновь завоевал титул.

В это время я влюбился в Тамарину сестру, которая всегда мне нравилась, но была запретном плодом, ибо я не хотел портить отношения. Нужно было дойти до точки кипения, чтобы барьеры рухнули. Что-то похожее было и с ней, однако я понимал, что мой отъезд на чемпионат СССР может сломать все, и я отказался играть. Много лет спустя Боря Гельфанд не мог представить такое решение. Я думаю, если бы не ненужный матч-турнир, наши отношения вошли бы в нормальное русло, и я мог бы сыграть.

В этом году чемпионат республики проходил весной в Гомеле. После долгого перерыва в нем согласился принять участие сам Болеславский, который боролся со своими учениками Купрейчиком и мной. В партии с учителем в системе Земиша староиндийской защиты я применил новинку, которую придумал за 7 лет раньше, анализируя встречу Полугаевский – Штейн из 1 тура 28 чемпионата СССР, Москва, 1961. Черные пожертвовали пешку за инициативу и вскоре белые предложили ничью. ИЕ потом включил анализ позиции в монографию по этому дебюту, вышедшей в ГДР. Спустя 3 года я поймал на эту идею своего приятеля Тукмакова, который, естественно, не читал мэтра. Как четверть века спустя в разговоре со мной пошутил Ясир Сейраван:” Гроссмейстеры книг не читают, они их только пишут!”.

Решающая партия с Витей состоялась в 11 туре. Первые турниры после моего возвращения в Минск мы расписывали по моей инициативе, ибо я с ним занимался, начиная с 1965 г., естественно, безвозмездно. Потом его боевой характер захотел бури. Белые подготовили усиление в сыгранном месяцем ранее с Альбуртом варианте и выиграли. Причем характерная деталь – богатая фантазия Купрейчика находит колоссальное количество ловушек, но его не хватает тщательно проверять их, и несколько партий я выиграл по шаблону – стараюсь проверять побольше и иногда нахожу проколы. Конечно, это требует гигантской работы за доской, но счет +6 в наших встречах говорит сам за себя.

Капенгут и Купрейчик 1968 г.

По возвращении со студенческой Олимпиады мы подали заявление в ЗАГС, и я уехал на полуфинал чемпионата страны в Гомель. После 6 туров я имел 5,5 очков. В этот момент приехала Мира и турнир отошел на второй план. В итоге я отстал от Багирова на 0,5 очка, разделив с Лутиковым и Никитиным 2-4 места и по коэффициенту остался за бортом.

Традиционный четырех туровой матч с ГДР состоялся в конце апреля в Минске. Гости приехали без своего лидера Вольфганга Ульмана и проиграли 22,5 – 17,5.

Очередной чемпионат республики привел к скандалу, о котором многие не знают. Борьба за первое место развернулась между Вересовым и автором. Ветеран повторил свой лучший результат в первенствах, достигнутый в 1956 году – 12 из 15 (при участии двух мастеров). Судьба титула решалась в моей партии с Шагаловичем, где возник безумный коневой эндшпиль с лишней пешкой у черных, однако две связанные проходные белых могли опередить четыре пешки королевского фланга соперника в гонке за новым ферзем. Лучшим шансом для белых был переход в ферзевое окончание без пешки, но мой соперник его не нашел. Этой встрече предшествовала “история с геометрией”. Мой друг Александр Любошиц сохранял большой перевес в нашей отложенной и анализировал ее с ГН. Скорее всего, в анализе была допущена ошибка. Когда Саша пожертвовал качество с, казалось бы, неизбежным матом на h8, черные дали “предсмертный” шах на а1 с а8, но после е5-е4 оказалось, что мата нет, ибо ферзь с а1 контролирует поле h8! Он очень переживал это фиаско, но наших отношений это не испортило, и перед последним туром обратился от имени моего первого тренера с предложением мира.

Для понимания ситуации надо объяснить систему классификации в дорейтинговую эпоху. Звание мастера имело дуалистскую природу. Как титул, оно присваивалось пожизненно, за исключением ситуаций типа Рубана. Однако классификационные права требовалось подтверждать, по-моему, раз в несколько лет. Кстати, в начале 60-х в спорте придумали звание почетный мастер спорта за подтверждение нормативов в течение 5 лет, я даже прочитал в прессе о моем награждении, но ни значка, ни удостоверения так и не получил. В шахматах придумали понятие неуспеха, в процентах от мастерской нормы. В случае двух неудач мастер терял свои классификационные права досрочно. Из-за этого Шагаловичу нельзя было проигрывать – он мог остаться в “серой зоне”. Вересов не мог пережить ситуацию, когда 80% результат не дал ему первое место, и, пожалуй, перегнул палку. Как мне потом объяснил председатель Федерации шахмат БССР А.И. Шагалович, которого по этому вопросу вызывал зам. председателя республиканского Спорткомитета Бобков, курировавший шахматы, он обратился в ЦК КПБ с жалобой на “сионистский заговор”, соль его – в “сплавах” Любошица и Шагаловича. Понятно, что никаких санкций не могло быть, но миф был запущен. В начале 90-х некий Жук подкараулил меня в подземном переходе с микрофоном и задал вопрос, почему они мне сплавили. Непредвзятому шахматисту достаточно взглянуть на партии, но в “Mega Database” их нет, как и многих советских турниров. Тем не менее в моей базе, которой я делился не раз, найти их можно. Даже живя в Беларуси, можно их найти у Юры Муйвида, которому я оставил при выезде в США свой компьютер с базой.

Однако, когда Вересова провозглашают основателем белорусской шахматной школы, основываясь на хронологии, и игнорируют Болеславского, достаточно только сказать, что, по крайней мере, начиная с 1958 г., с которого я могу лично свидетельствовать, как очевидец, огромный вклад одного очевиден, а имя другого лишь связано с кучей скандалов, хотя любовь к шахматам несомненна. Где же, в конце концов, его ученики, книги, подготовленные команды? Несколько статей разве можно сравнить с Монбланом публикаций бесспорного лидера белорусских шахмат на протяжении десятилетий!? Безусловно, пребывание Вересова на ответственных постах способствовало развитию шахмат в республике, вспомним матчи с Польшой, Западным Берлином, но что ещё? Даже ставки инструктора в республиканском спорткомитете благодаря своему членству в ЦК КПБ он не смог (или не захотел?) пробить. В последующие 20 лет мы много общались, часто жили в одной комнате, проводили совместные сборы на двоих, не говоря уже об игре за одну команду, как сборную республики, так и Белсовета “Спартака”, и я думаю, что его бы искренне удивила подобная сегодняшняя трактовка того времени.

Вскоре состоялся полуфинал очередного первенства страны в Ростове, неожиданно выигранный 50-летним Самуилом Марковичем Жуховицким. Ранее я только слышал о его ситуации, напоминающей плохой анекдот. Когда-то он был дисквалифицирован… до выяснения семейного положения, очевидно, в связи с жалобой одной из брошенных жен. В книге Кряквина и Ткаченко “Самуил Жуховицкий. Секреты шахматного долгожителя” (2018 г. стр.177) друзья героя называют от 7 до 10 браков. Ко времени полуфинала все было позади, и он прожил ещё полвека, установив, очевидно, рекорд среди шахматистов.

С интересом я слушал байки Рашида Гибятовича Нежметдинова, живой легенды для молодого поколения, зачитывающегося его избранными партиями. В очередной раз обыграл своего друга Гену Кузьмина, к концу наших выступлений счет стал 8:2. Любопытно было проводить время в обществе Марка Евгеньевича Тайманова, познакомившего с известной актрисой Людмилой Касаткиной. Пару раз он уговорил сыграть в домино с Фурманом и Васюковым. Перед последним туром во время наших посиделок ветераны нервничали, опасаясь результата встречи Джинджихашвили – Кузьмин. Решили позвать его. Не успел Джин войти, как Семен Абрамович не выдержал:” Пойми, этого же нельзя делать!”

Летом профсоюзы решили с помпой провести свою спартакиаду в Ленинграде, но двухуровневая система не подходила нам, а бухгалтерия зачетных очков, когда вклад одного легкоатлета больше, чем всех шахмат с потрохами, как в зеркале отражал реальное место неолимпийского вида в советском спорте. Конечно, на самом партийном верху мы были третьими после футбола и хоккея, но на местах финансирование шло по остаточному принципу.

В профсоюзах нашей республики за шахматы отвечал “Спартак”, и Сокольский был тренером белорусских участников. Когда я в полуфинале отложил одну партию в лучшей позиции, АП заверил меня, что ко дню доигрывания он ее проанализирует, а я должен сосредоточиться на подготовке к новым соперникам (кстати, в этом турнире мне удалось занять 1-е место и обогнать В. Корчного). За несколько часов до начала доигрывания я попросил тренера показать варианты и был ошарашен. Начали интенсивно смотреть, но через 5 минут такого анализа Сокольский слег. Я понял, что дело плохо, но не представлял, насколько.

Вересов и Ройзман остались за бортом, а мне в финале помогал старый приятель Зяма Лившиц. Помощь, строго говоря, могла быть только моральная, но получилось наоборот. Он потерял тетрадь с моими партиями за 5 лет, и чем я старше, тем острее жалею о пропавшем этапе моего творчества – остались только опубликованные встречи. Обогнав 3 гроссов, я на полочка отстал от дележа 2-3 места. Особенно доволен был победой над Суэтиным.

Играли мы во Дворце культуры имени Кирова на Васильевском острове, где в это время проходил показ конкурсных фильмов Московского кинофестиваля. В некоторые дни я умудрялся посмотреть 2 фильма перед туром, а однажды даже 4. До сих пор помню кое-что из них, например, сюрреалистический “The bed sitting room” (Жилая комната), которого сейчас я не нашел в программе фестиваля того года, но многие шутки из него помню до сих пор.

Сразу после этого турнира АП ушел на пенсию, а освободившуюся работу предложили мне. В то время почти не существовало возможности быть профессионалом в Минске, и я согласился работать на полторы ставки. Сокольскому было больно видеть, что то, о чем он просил спартаковское начальство много лет – увеличить нагрузку – для меня сделали сразу. Через несколько месяцев его гроб был выставлен в бывшем костеле на площади Свободы. Как его ученик (безусловно, наибольшее влияние на меня оказал Болеславский) и преемник, я счел себя обязанным написать некролог, который был опубликован в журнале «Шахматы» Рига №4 за 1970 г.

Спустя несколько месяцев я договорился с Республиканской научно-методической библиотекой по физкультуре и спорту о покупке осиротевшей библиотеки. В последующие 15 лет в многочисленных поездках по Союзу я старался пополнять шахматный фонд. К сожалению, после развала СССР он был разбазарен. Но я дорожу несколькими доставшимися мне книгами из библиотеки Сокольского с его пометками на полях.

Матч 1969 г. немцы, помня о нашем визите в Западный Берлин, провели в Шведте – конечной точке нефтепровода “Дружба”. Героем стал наш ветеран, даже в поезде все ещё анализировавший оригинальную жертву пешки, оставшуюся незамеченной в одной из партий Ульмана. Мы были на седьмом небе, увидев, как Вересов черными поймал на вариант. В итоге повторился счет предыдущего поединка 22,5 – 17,5 в нашу пользу.

Гавриил Николаевич Вересов

В очередном чемпионате республики, как и в предыдущем, играл представитель группы советских войск в Германии. Положение о турнире было написано нечетко, не оговаривался дележ первого места, которое разделили Желяндинов, Ройзман и автор. Несколькими годами ранее в аналогичной ситуации меня заставили играть матч-турнир, сейчас решили “post factum” определить победителя по “Бергеру”. А почему, например, не по личным встречам? Не хочется “махать кулаками после драки”, но до сих пор обидно.

Полуфинал этого года в Витебске прошел для меня неудачно. Слабым утешением стала партия с Левоном Григоряном, где черными в Модерн Бенони я не только применил новинку, но и успешно продемонстрировал план атаки, разработанный на упомянутом сборе.

По приезде в Днепропетровск на Кубок СССР в 1970 году Таль и я выбрались на футбол. Пребывание в этом городе было тревожно – ходили слухи, что вот-вот будет введен карантин в связи с эпидемией холеры, уже действовавший в Астрахани, Керчи и Одессе. Полностью «блокировали» Крым — запретили судам заходить туда, крымские здравницы и пионерлагеря никого не принимали, всех «дикарей», стремящихся к морю, госавтоинспекторы разворачивали назад. В прессу информацию об эпидемии помещать категорически запрещалось.  Я чем-то отравился, тут же дежурная по этажу вызвала скорую, и моим друзьям Разуваеву и Файбисовичу пришлось отбиваться. Было не до игры.

Воспользовавшись приездом в Минск руководителя профсоюзных шахмат Якова Герасимовича Рохлина, Болеславский, Шагалович и я на приеме у секретаря Белсовпрофа Спартака Александровича Аржавкина добились проведения в годовщину смерти Сокольского важнейшего турнира, ставшего традиционным мемориалом.

Впервые я играл за Уральским хребтом во Фрунзе в чемпионате “Спартака”. В нашей среде выделялся Гена Сосонко, цитировавший огромное скопище рифм-ловушек. Блестящая память, востребованная Талем и Корчным, и здесь привела его к прекрасному результату – дележу 1-3 мест, но его “Бергер” оказался хуже, а звание чемпиона досталось автору.

В конце года все сильнейшие шахматисты республики почтили память старшего товарища, приняв участие в первом мемориале Сокольского. Для нашего бессменного лидера это выступление оказалось последним. В прекрасно проведенной партии с Вересовым, проводя комбинацию, ИЕ дернулся, допустив перестановку и, вместо лишней фигуры, остался в равном эндшпиле. (Коля Царенков в брошюре о Вересове привёл этот фрагмент, не разобравшись в идее Болеславского). После тура дрожащими губами он признался мне, что больше играть не сможет. В свое время многие решили, что победитель турнира претендентов 1950 г. мало играет из-за излишнего миролюбия, но у Болеславского были проблемы со здоровьем.

В группе советских войск в Германии Желяндинова сменил Юферов, которого я, естественно, пригласил в мемориал, договорившись о лучшей гостинице Интуриста в городе. Сережа приехал ночью, а проворная администраторша “ Юбилейной” уже сдала его бронь “налево”. Пришлось поселить его в резервный номер КГБ. Бывший свердловчанин рано встал, пошел на почтамт и разослал кучу телеграмм со своим телефоном. Вернувшись, Юферов был озадачен просьбой администрации поменять комнату и наотрез отказался, чем поверг их в шок. В переполохе они с трудом выяснили причину, и, облегчённо посмеявшись, заверили Серёжу, что все звонки будут перенаправлены ему. Мне удалось продолжить серию побед в белорусских турнирах, оторвавшись на очко.

Вскоре в Киеве пришлось безуспешно защищать свой спартаковский титул. Жили в высотной гостинице, которая тогда называлась “Москва”, а сейчас “Украина” на площади Калинина – теперь “Майдан”. В ней работала биллиардная, где Нёма Рашковский в дым проигрался Натану Зильберману и отрабатывал долг, переписывая партии, указанные победителем.

В полуфинале этого года в Перми я старался не повторить ситуацию трехлетней давности, также лидируя с 6,5 из 8, хотя и не обошлось без поражений. Через несколько лет Слава Мовсесян признался, что Карен Григорян уговорил отдать очко в последнем туре, апеллируя к национальным мотивам, но я все-таки впервые вышел в финал.

Победители полуфинала чемпионата СССР в Перми 1971г. Крогиус и Капенгут

В то время аналогичные соревнования растягивались на три недели, был даже термин – восьмидневка (3 тура + доигрывание + 2 т. + д. + выходной день). Контроль времени – 2,5 часа на 40 ходов. Большое число партий откладывалось, и колоссальной школой для совершенствования становился анализ этих позиций, доведенный до крайности в матчах на первенство мира, когда штабы без устали искали вдоль и поперек, а выспавшийся подопечный лишь внимал итогам. Заслуженный врач Юлий Богданов в период, когда мы оба работали на Карпова, рассказывал о специальных смесях порошков, резко активирующих память подопечного для ускоренного запоминания итогов ночного анализа.

Во время турнира я проводил много времени с Леней Слуцким, продолжив общение времен Ростовского студенческого чемпионата. Он привез письмо знакомым родителей из Душанбе, познакомился с их молоденькой дочкой, начал встречаться. Через год я узнал об свадьбе. Аналогичные истории редко заканчивались так, однако можно вспомнить чемпионат СССР 1981 г. в Вильнюсе и последовавшие женитьбы Юсупова и Псахиса.

Слуцкий обладал феноменальной памятью, и я лишний раз убедился в этом, когда Миша Шерешевский затеял “Контуры Эндшпиля” с ним в соавторстве. Леня присылал список партий по темам, Миша обращался к моей библиотеке, я находил их, он переписывал, а затем комментировал под нужным углом.

В конце года состоялся второй мемориал Сокольского. Я пригласил участвовать своих друзей: Гену Кузьмина, на следующий год вышедшего в межзональный, самого преданного ученика АП по Львову Борю Каталымова, до конца своих дней игравшего его дебют, а также моего бывшего одноклубника из Прибалтийского военного округа Юзика Петкевича. В итоге 1-3 места разделили Ройзман, Капенгут и Купрейчик ( по коэффициенту).

В 4-х последних чемпионатах БССР и двух мемориалах Сокольского я выиграл 4 чистых первых места и дважды разделил 1-3. Стало ясно, что после отхода ИЕ от выступлений возглавить команду республики на шахматной олимпиаде страны в 1972 г. придется автору.

© Albert Kapengut 2020

 

* * *

Продолжение после выхода из печати книги автора, в которую будут включены воспоминания о международных и всесоюзных соревнованиях 

Опубликовано 24.12.2020  22:20

Альберт Капенгут. Из воспоминаний (ч.1)

 

Альберт Капенгут

Я с детства знал, что газеты могут лгать…

Я решил начать записывать картинки прошлого. Почему-то мне раньше казалось, что мемуары пишут очень старые люди – «одной ногой в могиле». Тут же вспомнил Юру Разуваева, который рвался ко мне домой прочитать книгу Сомерсета Моэма «Подводя итоги» (The Summing Up, 1938), вышедшую в русском переводе в 1957 году. Как мы смеялись, узнав, что написал её Моэм за 27 лет до своей смерти, а после выхода «Итогов» он подарил миру кучу шедевров!

Думаю, что мой безвременно ушедший друг, еще в молодости зачаровывавший нас блестящими рассказами-воспоминаниями, мог бы приподнять завесу советского официоза, дать почувствовать аромат нашей молодости, а через него и запах эпохи. Но увы… Что может сейчас рассказать об этом времени журналист, дотошно штудирующий ветхие газеты того периода! «Я с детства знал, что газеты могут лгать, но только в Испании я увидел, что они могут полностью фальсифицировать действительность». Эта цитата из Джорджа Оруэлла погружает нас в перевернутый мир «1984», где он писал: «Кто владеет настоящим, владеет прошлым». Это можно с полным основанием отнести к истории шахмат в Белоруссии 1950-70 годов.

Хочу без прикрас поведать об этом времени не только как очевидец, но и как активный участник. Мой рассказ не столько о карьере, хотя «из песни слов не выкинешь», сколько о запомнившихся ситуациях, зачастую смешных, иногда нелепых, и пунктиром о людях, встречавшихся на пути, иногда со штрихами биографий. Мне хотелось бы побудить читателей заинтересоваться поиском более полной информации. Где-то пишу о событиях, повлиявших на мое мировоззрение, и совсем мало о личной жизни.

Детство

Начну, пожалуй, с момента, когда шахматы вторглись в мою детскую жизнь. Семилетним мальчиком я увидел, как дядя со старшим сыном играют на шашечной доске какими-то разными фигурами и при этом жмут кнопки сдвоенного будильника. Я начал приставать к отцу, который и объяснил азы незнакомой игры. Поскольку нормального комплекта под рукой не было, в дело пошли шашки, пробки из-под зубной пасты и тройного одеколона. Для королевской четы использовались нестандартные детали. Папа не мог запомнить мои условные фишки, сердился, но все равно выигрывал.

Через несколько месяцев на день рождения дядя подарил деревянную доску с фигурами, а еще через год – книги Григория Левенфиша «Шахматы для начинающих» и Георгия Лисицына «Заключительная часть шахматной партии». Я набирался опыта в основном в пионерских лагерях, летом, но в третьем классе ситуация изменилась. В школе прочитали лекцию о пользе труда, и мы с одноклассником решили записаться в кружок «Умелые руки» Дворца пионеров. О нашем начинании мы раззвонили дома, но, когда робко зашли в комнату Дворца, нам задали обескураживающий вопрос: «А что вы умеете делать?». Мы чистосердечно признались… «Вы знаете, ребята, у нас только с 5-го класса». Возвращаться домой несолоно хлебавши было стыдно, и я сказал: «Колька, я по второму этажу, ты по третьему, ищи кружок, куда можно записаться».

Так мы попали к Або Израилевичу Шагаловичу. Мой друг вскоре бросил кружок, а я застрял. В двух первых турнирах я выполнил нормы 5-го и 4-го разрядов, но занимал только второе место, первое же брала семиклассница Фаинка Турецкая. Вскоре выяснилось, что больше там делать нечего: в 42-й школе я занимался во вторую смену, а в утренней группе Дворца было всего несколько обладателей четвертого разряда, и нельзя было подняться на следующую ступеньку.

Летом родители отправили меня в пионерский лагерь «Стайки» – он находился рядом со спортивным лагерем, где сборная республики готовилась к Первой летней Спартакиаде народов СССР 1956 года. Павел Васильевич Григорьев, будущий тренер знаменитого борца, троекратного олимпийского чемпиона Александра Медведя, набирал группу на новый учебный год прямо через забор, разделяющий наши комплексы, избегая утомительных поисков в сентябре. Но и здесь мне не фартило – пока вечером из школы добирался в клуб стройтреста № 1 на Долгобродской на трамвае, пропускал ползанятия с объяснением приёмов. Долго я не продержался.

В нашем классе «физичка» немного играла в шахматы, и ей поручили курировать выступление школы в традиционном турнире на приз республиканской пионерской газеты «Зорька». Она пригласила меня в команду, где я оказался самым юным, а лидером был перворазрядник Вадим Анищенко. Его отец также любил играть; когда я учился на стройфаке БПИ, он был там зав. кафедрой. Школа в двух шагах от главной магистрали города напротив здания КГБ не могла не быть элитной. Впоследствии я узнал, что в 1947 г. её окончил будущий нобелевский лауреат Жорес Алфёров.

Как-то воскресным утром я встретил спешащим другого участника школьной сборной Эдика Зелькинда, который жил неподалеку во дворе знаменитого здания «холодной синагоги» на Немиге. Оказалось, он опаздывал на турнир во Дворце пионеров. Конечно, я помчался с ним и выяснилось, что я могу играть по воскресеньям! Началась новая жизнь.

Очередные занятия во Дворце пионеров в 1957 г. У демонстрационной доски стоит А. И. Шагалович. На переднем плане Тамара Головей играет с Володей Мельниковым.

В группе выделялся Володя Литвинов, но он нечасто появлялся на занятиях. Строго говоря, так называть их можно лишь условно. Иногда Шагалович ставил нам позиции из потрепанного тома Г. Лисицына «Стратегия и тактика шахматного искусства», изредка – этюды из сборника «Советский шахматный этюд». Интересней было во время матчей на первенство мира – шла оживленная дискуссия. Совсем редко Або Израилевич давал нам сеансы. Однажды я быстро выиграл в варианте 5…Са5 французской защиты. Остальные три партии еще не кончились, и он захотел взять реванш, но снова проиграл, на этот раз в системе Раузера сицилианской, где сеансер поторопился взять отравленную пешку на d6. Сейчас трудно представить четверторазрядника, дважды побеждающего в маленьком сеансе без 5 минут мастера. Норму Шагалович и Ройзман выполнили в специально организованном турнире летом 1957 г.

Конечно, решающим фактором роста стало взаимное общение. Все гонялись за свежими спецбюллетенями (по дороге на углу улиц Энгельса и Карла Маркса был хороший магазин «Союзпечати»), новыми книгами, удивляли друг друга интересной информацией. Выделялся Боб Зборовский. Как-то, немного опоздав, я впервые увидел его жгучую шевелюру и значок 3-го разряда. Он доказывал Алику Берману перевес белых в «кривом» варианте защиты двух коней. Эдик восхищался Наташей Зильберминц, ставшей призером чемпионата БССР среди женщин (по-моему, в 1958 г.). В 1963 г. в день, когда ей исполнилось 20 лет, они поженились, а я был свидетелем… Алик Берман позже женился на Кларе Скегиной, но спустя лет 10 разошлись, она уехала в Израиль и в 2007 г. её не стало.

Генна Сосонко в новелле о Жене Рубане пересказывает мою историю о традиционном первенстве белорусских Дворцов и Домов пионеров в зимние каникулы 1957/58 гг., которое с 1947 г. играло роль командного чемпионата республики среди юношей, а результаты 1-й доски неофициально заменяли личные состязания. Этот принцип был заимствован из всесоюзного календаря. Немногие знают, что в 1954 г. на командном первенстве СССР среди юношей успешно выступал Толя Парнас, а двумя годами позднее сильнейшим юношей страны стал Олег Дашкевич, но на чемпионат мира поехал пасынок В.В. Смыслова В. Селиманов, занявший лишь 4-е место и впавший в глубокую депрессию после этого. Спустя 3 года он покончил с собой.

Вернемся к нашему турниру. Столице республики предоставлено право выступать двумя командами для чётности, и тренеры из других городов настояли на том, чтобы минские команды играли между собой в первом туре. Шагалович, опасаясь конкуренции, приказал второй команде проиграть с крупным счетом. Мы не умели и не хотели этого делать. На первой доске я черными остался с лишней фигурой и демонстративно подставил ладью Алику Павлову. Тем временем Женя Рубан из Гродно выиграл на 1-й доске все партии.

К слову, далеко не во всем, что я рассказывал Генне, можно узнать источник. В разговорах о Тале Сосонко с интересом поглощал массу мелких фактиков из жизни 8-го чемпиона мира, создающих общую картину, которую с завидным мастерством отлил в форму увлекательного рассказа. Однако было обидно, когда я делился с ним абсолютно не для печати словами Болеславского о взаимоотношениях с Бронштейном, а после выхода в свет книги «Давид Седьмой» (2014) Сосонко ехидно заявил, что он мог это узнать и не от меня!

В 1958 г. я случайно узнал, что мой друг Эдик Зелькинд учится с Толиком Сокольским, сыном мастера Алексея Павловича Сокольского, и что Эдик даже взял автограф маститого автора у него дома на нашей настольной книге тех лет – минском переиздании «Шахматного дебюта». Алексей Павлович пригласил одноклассника сына на свои занятия в «Спартак». Это недолго оставалось тайной от нас и вскоре, продолжая трижды в неделю околачиваться во Дворце (занятий практически не было, ибо Шагалович явно филонил), наша троица (+Боб Зборовский) ухитрялась еще дважды наведываться в бывший костел на площади Свободы, который был тогда передан ДСО «Спартак». Народа было немного, трудно представить, как всемирно известный теоретик мог ходить по школам, собирая детей.

Дебют Сокольского

Работа в «Спартаке» отнимала только два вечера в неделю, поэтому Алексей Павлович мог сосредоточиться на написании книг, которые до сих пор переиздаются на многих языках мира. Особенно много времени он отдавал популяризации дебюта 1.b4, названного его именем, хотя Тартаковер еще в 1924 г. назвал этот ход дебютом орангутанга. Можно представить реакцию автора, когда А. Котов на матче М. Ботвинник – Т. Петросян в 1963 г. подошел к АП, разговаривавшему со мной, и выдал анекдот: «Сидят в зоопарке две обезьяны и играют в шахматы. Одна пробует 1.b4, на что другая говорит – зря стараешься, все равно потом назовут дебютом Сокольского». Тем не менее свою книгу по этой теме АП назвал «Дебют 1.b2-b4», вышла в Минске в 1963 г. Несколько лет я даже считал своим долгом одну партию за турнир начинать так, а ученик АП по Львову заслуженный тренер Казахстана Борис Каталымов играл этот дебют всю жизнь.

Из учеников Сокольского в Минске можно вспомнить братьев Сазоновых, Руденкова, Муйвида, Карасика. Большую помощь в судействе (и не только) оказывала его жена Елена Павловна. Хотя мы не распространялись у Шагаловича о наших эскападах, он подозревал это и отпускал ядовитые комментарии в адрес Алексея Павловича. Мягкий по природе, Сокольский всегда старался обходить острые углы. К сожалению, мне чаще, чем хотелось, приходилось видеть, как АП не отвечал на выпады в свой адрес. Это был настоящий русский интеллигент старой закваски.

Однажды Сокольский, уезжая на турнир, поручил жене послать очередные ходы в чемпионате СССР по переписке, спросив у меня совета, и был ужасно возмущен одним из них. (За 12 лет нашего общения я не помню случая, чтобы он так выходил из себя!) Спустя 8 лет я «отреваншировался», объяснив Эдику за 20 минут до начала очередного тура чемпионата Минска, как выиграть у Сокольского в этом остром варианте по моей рекомендации, забракованной мастером. В молодости АП был хорошим тактиком, но с годами техника расчета притупилась, а репертуар остался прежним, поэтому такая катастрофа стала возможной.

Многолетняя деятельность по популяризации зачастую принижает уровень тренера. Не так просто с одинаковым успехом дискутировать с гроссмейстером и новичком. С АП это сыграло злую шутку – его объяснения для шахматистов высокого уровня бывали зашорены догмами. Особенно «доставала» теория плохих и хороших слонов, пригодная далеко не для всех структур.

В «Спартаке» мы узнали, что в промежутках между бесконечными турнирами бывают занятия и у Алексея Степановича Суэтина, чем не преминули воспользоваться. У него группы практически не было, но свое расписание он отсиживал, клея собственную картотеку. Мы немного помогали ему, и АС иногда что-то показывал, а некоторые его объяснения запомнились на всю жизнь, и я даже делился ими со своими учениками. Например, в позициях типа «ежа», которые в 1950-е годы были редкостью, он говорил, что белым в первую очередь надо думать об удержании перевеса, а не о его наращивании. На вопрос, что делать в заинтересовавшей нас позиции, он вспомнил, что белые здесь выигрывают качество, и только потом нашел, как. Нам было жаль, что мы не могли учиться у него чаще.

К тому времени Суэтин развелся с К. А. Зворыкиной, выглядел потерянным… В это трудно поверить, но он мог часами таскать меня за собой по городу, имея благодарного слушателя, который смотрел ему в рот. Проголодавшись, он заходил в кафе, угощая меня компотом. АС, как и АП, в те годы издавал в Минске немало книг, представлявших для нас огромный интерес.

В какой-то момент один из сильнейших шахматистов мира И.Е. Болеславский решил взять шефство над одним-двумя перспективными ребятами. Шагалович рекомендовал Витю Беликова и меня. Однако бесконечные отъезды Болеславского из Минска не позволяли регулярно заниматься, а названивать гроссмейстеру мы стеснялись. (Я учел этот печальный опыт, и, занимаясь с Купрейчиком в 1964-66 гг., сам звонил ему, когда приезжал в Минск из Риги).

Однажды наша жажда знаний подвела меня. Сильнейший в то время юноша Володя Литвинов не смог принять участие в дружеском матче с командой Москвы, и на заседании Федерации шахмат БССР четыре маститых тренера одновременно предложили мою кандидатуру. Можно представить негодование Шагаловича и Сокольского, не слишком тепло воспринявших ситуацию! Став тренером, я начал понимать азы отчетности, вызвавшие такую реакцию.

Возвращаясь к турниру Дворцов пионеров, забавно рассказать, что через год ситуация повторилась, и, по стечению обстоятельств, я опять возглавлял вторую команду, но на этот раз отмашки не было, и мы с треском обыграла первую. Шагалович стонал, но мы развили такой темп, что оторвались на 2 очка! Лучше всех сыграла Тамара Головей, сделавшая лишь одну ничью. Я, наконец, перевыполнил норму 1-го разряда и попал в команду БССР на юношеское первенство СССР, которое проводилось в Риге в августе 1959 г. Играл на детской доске (шахматисты до 16 лет). В предыдущем году костяк тогдашней сборной, играя в Харькове в группе «Б», завоевал путевку в высшую лигу.

Турнир Дворцов пионеров 1959 г. Слева за доской: А. Капенгут, А. Ахремчук, Т. Головей, справа Н. Петроченко.

Там я начал обыгрывать будущих постоянных соперников – Рому Джинджихашвили и Алвиса Витолиньша. Нашими тренерами были Абрам Ройзман и его приятель перворазрядник Миша Левин. Последний в ресторане перед последним туром не поделил какую-то девицу с Рубаном (тогда Рубан еще не знал о своей будущей ориентации). Женя победил, но «хорошо смеется тот, кто смеется последним». Наутро наши тренеры написали в судейскую коллегию заявление с просьбой о снятии Рубана с последнего тура за нарушение спортивного режима, а по возвращении в Минск добились его дисквалификации на год.

Следующее первенство состоялось в российском Орле. Ситуация, когда в Спорткомитете БССР не было инструктора по шахматам, вылезла боком. Команда выехала без своего руководителя Якова Ефимовича Каменецкого, который в авральном порядке пытался заполучить на детскую доску Борю Малисова или Юру Шибалиса. Яков Ефимович был большим энтузиастом и много делал для развития шахмат в республике, при этом часто вызывая огонь на себя.

Не смогли поехать Тамара Головей и Наташа Зильберминц, в эти сроки, поступавшие в институты. Когда мы добрались, неожиданно Тима Глушнев потребовал заявить его на 1-ю доску, иначе отказываясь играть. Его предыдущие результаты были несопоставимы с моими, но команда испугалась выступать без двух игроков и, сделав реверанс в мою сторону (назвав безусловно сильнейшим), попросила меня занять 2-ю доску.

Там я подружился с Володей Тукмаковым. В какой-то момент он поразил меня, непринужденно сказав: «Когда мы будем гроссмейстерами…» В последнем туре Петя Кишик «сплавил» свою партию конкуренту из украинской сборной (Володе Альтерману), проведя взамен время с девчонкой, но, в отличие от Рубана, он в поезде умаслил Каменецкого, восхищаясь его «умом и проницательностью», и вышел сухим из воды. В итоге мы заняли 8-е место, но в отдельном зачете мальчиками при всех закидонах завоевали 1-е, набрав 43 очка из 72 и обогнав на пол-очка Украину! Приз, скульптурку Тургенева, сидящего с ружьем в своем имении Спасское -Лутовиново, сдали в клуб. Там кто-то быстро сломал тургеневское ружье, но скульптурку, стоявшую на сейфе в кабинетике, было трудно не заметить.

Тот кабинетик рядом с туалетом был убежищем директора Республиканского шахматно-шашечного клуба Аркадия Венедиктовича Рокитницкого и незаменимого завхоза Абрама Моисеевича Сагаловича – ведущего судьи в Белоруссии. На войне Сагалович остался без ног, с усилиями передвигался на протезах, но для подавляющего большинства любителей был верховным авторитетом в течение нескольких десятков лет. Он очень тепло относился к подрастающей молодёжи, и в клубе его слово было законом. Однако в мастерские распри и дела федерации предпочитал не соваться, хотя при следующем директоре Леониде Ильиче Прупесе, не разбиравшемся в нашем виде спорта, был своего рода «серым кардиналом». Панически боялся Гавриила Николаевича Вересова еще с прежних времен, когда тот был «большим начальником».

Клуб выписывал все тематические журналы, возможные по каталогу. Вересов жил рядом и брал их домой. Раз в несколько месяцев Сагалович как на Голгофу отправлялся к нашему ветерану домой, и тот милостиво разрешал инвалиду устраивать «шмон» в поисках литературы. Справедливости ради должен заметить, что спустя 10-15 лет, когда у меня была лучшая в Минске профильная библиотека, включавшая массу западных изданий, присылаемых взамен гонораров, Вересов ценил возможность пользоваться этим богатством и возвращал одолженное точно в срок.

Клуб на улице Змитрока Бядули, перестроенный из овощного магазина, достался шахматистам в 1959 г. Высокие потолки, громадные окна разительно отличали его от двух комнат глубокого подвала на площади Победы, где до 1959 г. проходили даже престижные состязания.

Почему-то вспомнилась одна ситуация в новом клубе. Литвинов реализовывал громадный перевес в решающей партии чемпионата Минска. Партнер в цейтноте сделал белыми контрольный ход, и Володя задумался настолько, что просрочил время в абсолютно выигранной позиции. Очень осторожно, сопереживая, Абрам Моисеевич объяснил нашему герою случившееся. «Да?» – протянул тот, расписался на бланке и ушел. Сверхэмоциональный Александр Любошиц (будущий мастер) не мог поверить своим глазам. После бессонной ночи из-за этой сцены он попросил меня, как Володиного приятеля, выяснить у него, что это – гигантское самообладание или ему на всё наплевать? Флегматичный Литвинов протянул: «Это же только проигрыш, ничего больше».

Сейчас мелькнула ассоциация с Игорем Ивановым, который за несколько лет до своего бегства в Канаду, в чемпионате ЦС ДСО «Спартак» 1975 г. в Геленджике, делал ход, менял очки, брал лежащую рядом скучнейшую, на мой взгляд, книгу Таккерея «Ярмарка тщеславия» и с увлечением читал, не вставая из-за доски. После ответа партнера все повторялось в обратном порядке. Очевидно, я ближе к Любошицу, ибо не удержался и спросил об этом. Он пожал плечами и ответил: «Я на каждом ходу как бы решаю логическую задачу. Выдав результат, моя голова чиста».

Для полноты картины еще один штрих. В молодости я очень много и быстро читал. В техническом зале библиотеки им. Ленина я копался по каталогу статей и выписывал координаты переводов интересующих меня авторов, ибо периферийные журналы для поднятия убыточного тиража зачастую получали от Главлита разрешения, невозможные для центральных. Во время моих игровых странствий по Союзу я старался всюду записываться в библиотеки, очаровывая дам, имевших право отказать временному читателю, и даже получал доступ к полкам.

В Челябинске я взял с собой Игоря, памятуя об описанной ситуации. Тот попросил моего совета. Когда мы вышли из библиотеки, он достал из-за пазухи несколько рекомендованных книг и, заметив что-то в моих глазах, добавил: «Софья Власьевна не обеднеет». – «Что-что?» – «Ну, Советская власть». При первой же поездке за рубеж на Кубу, заработанной победой над А. Карповым, он отказался лететь с Ю. Разуваевым, сел на следующий самолёт, дозаправлявшийся в Канаде, и сбежал…

Надо объяснить, почему в Орле 1960 г. я претендовал на лидерство. Разделив 1-3-е места в полуфинале чемпионата БССР среди мужчин, я мог впервые сыграть с гроссмейстером. Очередной чемпионат БССР решили перенести из Минска в Витебск, на родину погибшего во время войны мастера В. Силича, и назвать в его честь. Однако в ЦК КПБ запретили это, ибо официально Силич пропал без вести. На заседании федерации Шагалович начал брюзжать: «Почему обязательно Мемориал Силича, можно провести Мемориал Сокольского», на что Алексей Павлович, кисло улыбнувшись, ответил: «Простите, Або Израилевич, я еще не умер».

Планировалось, что я впервые сыграю в личном первенстве СССР среди юношей в Москве в школьные каникулы, а через пару месяцев поеду в Витебск. Однако в столице разразилась эпидемия оспы. В карантин поместили более 9000 человек, все 7 миллионов жителей Москвы были вакцинированы. Через месяц вспышку оспы удалось погасить. Естественно, наш турнир перенесли на несколько месяцев, хотя вся информация была «за семью печатями». К тому времени я уже второй год учился в архитектурно-строительном техникуме.

В 1956 г. мой отец, работавший директором посменной школы рабочей молодежи № 1 и, как следствие, пропадавший на работе с раннего утра до позднего вечера, заработал инфаркт, а выкарабкавшись, еще один, и после полугода больниц вынужден был выйти на пенсию по инвалидности в 45 лет. Он объяснил, что у меня нет времени оканчивать школу и надо получать специальность. Папа протянул еще почти 8 лет, но я выбрал относительно лучший вариант техникума. Сейчас вспоминается еще один эпизод. День похорон Сталина в 1953 г. был объявлен выходным, и по протяжному гудку вся страна должна была стоя почтить его память минутой молчания. Раздается гудок, я говорю: «Папа, встань». Он подошел к окну, задумчиво побарабанил по подоконнику: «Может, это и к лучшему»… «Что ты говоришь, папа?» Тогда я еще ничего не понимал.

Вернемся в 1960 г. Я подписал освобождение от учебы у завуча и перед отправлением поезда забежал на стадион «Динамо» в Спорткомитет БССР за бумагами. Тогда комитет занимал первые 2 этажа нынешнего физкультурного диспансера. Тамара, уже получившая командировку, ждала меня во дворе с симпатичной девочкой, причем моя кепка и её пальто оказались из одного материала. Мы познакомились – это была её сестра Мира, с которой спустя 8 лет мы поженились, а недавно отметили золотую свадьбу.

На турнире мы сыграли неудачно и не попали в финал. В одной из партий я применил сомнительную новинку; в то время мне казалось, что каждый шахматист должен иметь что-то свое «за душой». Дебюты Вересова и Сокольского не давали спокойно спать, и зеленый перворазрядник начал изобретать острый вариант для любителей сильных ощущений. Естественно, эту встречу я проиграл, но на этом не успокоился. Летом проиграл еще одну, после чего поутих. Сейчас, когда две системы названы моим именем, а новинкам нет счету, мне смешно, а тогда было не до шуток.

На подъезде к Орше я вспомнил, что в этот день начинается чемпионат БССР, в который я попал, а, поскольку у меня есть освобождение от учебы еще на неделю, молниеносно решил, что могу съездить посмотреть… Поручил спутнице завезти родителям сетку с апельсинами и выскочил с поезда. Сел на пригородный состав, вроде показанных в фильмах о гражданской войне, и поздно вечером появился в гостинице. Первым попался Ройзман, который начал убеждать, что мое место занято, и я зря приехал. Я не собирался «качать права», но мне стало интересно, что будет, и я промолчал. После бурного собрания мэтров я был признан участником чемпионата. Сыграл так себе; сделал ничьи с Сокольским и Гольденовым, однако проиграл не только Болеславскому и Суэтину, но и Ройзману.

Возвращался в техникум с тревожным сердцем – мое освобождение окончилось 2 недели назад. «Почему столько проиграл?» – был первый вопрос. У меня сразу отлегло – так не начинают дисциплинарный разнос. Ларчик раскрывался просто, комплекс зданий техникума расположен почти напротив клуба, в огромном окне которого выставлялась таблица чемпионата, где на следующий день появлялись результаты. В рутинных буднях преподавательского состава появилась тема для обсуждения.

На гребне волны интереса к шахматам был организован сеанс одновременной игры. Мой любимый учитель физики привел сынишку. Решил все выигрывать, ибо сделаю ничью с директором, а как же завуч? Тут повезло – мальчик сделал ход дважды, один вдогонку, другой – когда подошел. Я говорю об этом – он в слезы. Решение напрашивалось – сделал с ним ничью, остальные партии выиграл и показал, где он сделал два хода. Начали интересоваться иные участники. Когда показал все партии сеанса, статус наибольшего благоприятствования был гарантирован.

К слову сказать, в этот момент в техникуме я был заместителем председателя двух советов – физкультуры и научно-технического. В спортивном председателем был мой хороший друг, чемпион СССР 1961 г. по классической борьбе среди юношей Валерка Бродкин. В другой меня выдвинула преподавательница истории Гурвич. На первом курсе она поручила мне доклад на научно-технической конференции об истории создания храма Василия Блаженного. Поскольку у отца была неплохая историческая библиотека, сделать доклад было несложно.

Как-то я спросил Гурвич о Тухачевском, ответ был такой: «А что, его реабилитировали? Когда об этом будет напечатано, тогда и приходи». Мне рассказывали, что она сидела, а потом ей помог устроиться на работу ее бывший ученик Сергей Притыцкий, который в Польше стрелял на суде в провокатора, а затем стал председателем Президиума Верховного Совета БССР.

Все-таки любознательный мальчик нравился учительнице, и она решила научить меня уму-разуму, поручив подготовить доклад «Ленин о мирном сосуществовании», о чем тогда много говорил Н. С. Хрущев. Гурвич посоветовала обратить внимание на периоды Брестского мира и Генуэзской конференции. Я перерыл всё собрание сочинений Ленина, выписал всё отдаленно напоминающее – и озадаченно сказал ей, что не нашел ничего похожего. «Правильно, а теперь поработаем над цитатами…» И Гурвич виртуозно начала заменять куски текста многоточиями, соединять части фраз – вроде что-то и получилось.

Тогда же меня приняли в комсомол, оставалось получить членский билет в райкоме. Я заболел, потом поехал на сборы, затем на турнир… В конце концов, секретарь комсомольской организации техникума, отслуживший армию, с которым я занимался в одной группе, сказал, что меня исключили за неуплату членских взносов. Возможно, он хотел напугать, чтобы я вприпрыжку побежал за билетом, но меня это устраивало.

В техникуме я подружился с Сергеем Досиным. Он интересовался классической музыкой и, в частности, оперой, с гордостью демонстрировал сохраненные билеты. Например, «Фауст» он к своим 16 годам слушал больше 10 раз! Каждый раз, когда Сережа бывал у меня дома, он приставал с расспросами к моей маме, преподававшей в консерватории и музыкальном училище. В свое время отец очень хотел, чтобы я занимался на пианино, и давал неслыханные для меня карманные, но я ненавидел гаммы, которые твердила моя старшая сестра, и даже вернул деньги, что было очень нелегко.

Отец Досина возглавлял недавно созданное белорусское телевидение, которое имело очень ограниченную сетку вещания и часто транслировало концерты из филармонии, закупая площадь под громоздкие камеры. Естественно, для нас всегда находилось пару мест. Вскоре администратор стал нас пускать и без ТВ.

Сережа собирал пластинки, но возможности минского магазина невозможно было сравнивать с богатством столиц, и он просил покупать для него там. Для этого ему пришлось заняться моим ликбезом. Вскоре для меня стало привычкой посещать магазины грамзаписи. Однако финансовые возможности моего друга были не безграничны, он не мог выкупать дубли, а я не хотел расставаться с взятыми для него пластинками, выпущенными фирмами «Eterna», «Supraphon», «Muza», «Электрекорд». Возможно, отсюда пошла моя страсть к коллекционированию. Однажды, купив «Phillips» с записями Гершвина «Рапсодия в стиле блюз» и «Американец в Париже», вообще решил оставить себе. На 18-летие друзья подарили мне проигрыватель, и всё стало на свои места.

Чемпионат республики все-таки вышел мне боком по собственной глупости. Я сдружился с Олегом Дашкевичем, и перед туром мы решили, что будем играть быстрее – с условным контролем 1 час вместо 2,5. Этот разговор подслушал Ройзман, конкурировавший с Дашкевичем за выход в полуфинал чемпионата СССР, и написал заявление в федерацию, которую тогда, в 1960 г., возглавлял секретарь ЦК комсомола Белоруссии Владимир Петрович Демидов. Вскоре Демидов перешел в КГБ, отправился в Москву на учебу и быстро дорос до генеральской должности. Однако потом началась зачистка шелепинских выдвиженцев. В 80-х годах я неожиданно встретил его в Главлите, он помог завизировать рукопись для английского издательства, которая так и не вышла в свет.

Вернемся к заседанию. Я никому не был нужен, а Олега дисквалифицировали, и он оказался потерян для шахмат. Спустя почти 20 лет он играл как полный любитель в «Спартаке».

Совсем по-другому окончилась дисквалификация для Бориса Петровича Гольденова. Он был приглашен в Минск в 1953 г. как тренер по теннису и получил квартиру на ул. Свердлова напротив стадиона «Динамо». Гольденов был не только дважды мастером спорта, но и чемпионом Украины по обоим видам в один год! Как-то рассказывал, что играл с самим Капабланкой… в теннис. 3 раза отбирался в чемпионат СССР, причем последний раз – в 1964-65 гг.

Борис Петрович работал в минском Доме офицеров, где одно время прекрасные два зала шахматного клуба принимали самые престижные турниры. Вспоминается зональный четвертьфинал чемпионата СССР 1957 г., который выиграл высокий худющий кмс Айвар Гипслис. Когда я жил в Риге, узнал его кличку того времени – «чирка» (спичка). Помню длиннющую лестницу на второй этаж… Под звуки песенки Гурченко из «Карнавальной ночи» («Без пяти минут он мастер») я вприпрыжку обгоняю вторую женскую доску сборной республики Клару Скегину с подругой, и та говорит: «Возьми такого мальчика и сделай из него мастера». Я испугался, что из меня сейчас начнут делать мастера, и побежал быстрее.

Тогда был напечатан ротапринт со всеми партиями, остатки тиража долго лежали в клубе. Аналогичный мне удалось пробить через Научно-методическую библиотеку по физической культуре и спорту в 1971 г. – они выходили в течение 15 лет для Мемориалов Сокольского и чемпионатов БССР.

БП также вел отделы в газетах «Советская Белоруссия» и «Во славу Родины». На чемпионате Белоруссии 1958 г. был установлен только один приз – если мне не изменяет память, за лучшую партию. Эту награду решили отдать победителю турнира Г. Н. Вересову. Мальчишкой я широко раскрытыми глазами смотрел на скандал в центральном зале бывшего костела на площади Свободы. Слово для вручения предоставили представителю «Советской Белоруссии» Гольденову. БП поднимается на трибуну и зачитывает письмо участников, где встреча Литвинова с Н. Левиным признаётся более интересной, чем партия Вересов – Любошиц, поэтому просят награду вообще не вручать.

Позже мне рассказывали подробности заседания федерации шахмат БССР по этому поводу. Всё хотели спустить на тормозах, но Гольденов закусил удила и осмелился назвать Г. Вересова типичным советским барином, добавив что-то еще в таком же стиле. Гольденова дисквалифицировали. Однако на следующий год он написал заявление с просьбой допустить его в полуфинал страны, ибо он был лишен возможности отбираться. Сейчас думаю, что это была часть сделки, по которой он возглавил федерацию.

Гольденов был весьма колоритной фигурой. Боб Зборовский рассказывал, что он как-то видел у БП дома в коридоре стенгазету, где дочь за что-то оправдывалась и т.п. В 1965 г. Гольденов не смог поехать на матч в ГДР из-за профкома. Когда я во время службы в армии был вызван на сбор, он выдавал талоны день в день, излагая свое кредо: «Если бы мне гарантировали безнаказанность, я мог бы ограбить банк, но химичить на талонах… Нет уж».

В чемпионате республики 1963 г. при моем сильном цейтноте Гольденов что-то разменял. Не успел он донести руку до кнопки часов, как я уже сделал ответный ход и держал руку на кнопке. Он снял мою фигуру, поставил назад свою и грохнул по часам с такой силой, что моя рука подскочила чуть ли не на полметра.

Вернемся в 1960 г. Тогда в Белоруссии хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать мастеров (не совсем так, мы можем назвать семерых: Вересов, Гольденов, Ройзман, Сайгин, Сокольский, Суэтин, Шагалович – belisrael), но и кандидатов в мастера было не больше, а норму можно было выполнить лишь в финале чемпионата республики, что и сделал Бобков. Однако вскоре это сделали также Рубенчик, Литвинов (сплошные Володи), а затем и я в чемпионате столицы 1960 г.

Яркими событиями в шахматной жизни Минска тех лет были сеансы одновременной игры Б. Спасского, Е. Геллера, М. Таля и М. Ботвинника. В организации сеансов соревновались Б. Гольденов и Я. Каменецкий, как ведущие шахматных отделов в газетах.

Ботвинник задумался над ходом в партии против Вадима Мисника. Рядом сидят Толя Ахремчук и Витя Купрейчик. Подсказывают Капенгут и Миша Павлик.

Летом 1961 г. я уже выступал в роли гастролера, отправившись в Гомель на первенство области играть вне конкурса для установления нормы. Кстати, популярный анекдот того времени: «У армянского радио спрашивают, какой длины крокодил? – От головы до хвоста 5 метров, от хвоста до головы – 2 м. Почему? Приводим пример – От понедельника до субботы 5 дней, от субботы до понедельника – 2 дня». Когда мы летели в Гомель, билет стоил 8 руб. Сколько стоил билет обратно? Ответ – 6 руб. Почему? Из Минска в Гомель летало два пассажирских рейса и один почтовый, а назад все брали людей. Сидели на скамеечке вдоль, как парашютисты в фильмах про войну.

Еще в 1959 г. меня пригласили посещать занятия сборной у Болеславского. Сейчас мало кто знает, что после «ленинградского дела» конца 1940-х гг. самый молодой кандидат в члены Политбюро Н. С. Патоличев впал в немилость и был отправлен руководить нашей республикой. Среди его начинаний было приглашение в Минск на постоянное место жительства группы известных шахматистов. Как-то Яков Каменецкий рассказывал в деталях, как ему удалось этого добиться. Об этом же пишет отец Бори Гельфанда в своих воспоминаниях. Жена Болеславского рассказывала, как ей показывали угловую 5-комнатную квартиру на втором этаже в доме на Ленинском проспекте, несколько окон которой выходило на улицу Урицкого. В то время её муж лидировал на турнире претендентов в Будапеште в 1950 г. Нина Гавриловна пыталась отказаться от огромной жилплощади, но ей объяснили, что это распоряжение первого секретаря ЦК. В симметричной квартире со стороны ул. Володарского жил еще один член команды нашей школы Леня Бондарь с родителями, а когда Бондарь женился на Тамаре Головей, там месяцами жили Рая Эйдельсон, Коля Царенков, Лёва Горелик… Тома была очень гостеприимной. В соседнем подъезде с Болеславским жил Сокольский.

Как-то году в 1960-м во время собрания членов сборной республики на квартире Болеславского участники помоложе столпились у столика, за которым сидели мэтры. Я, как самый молодой, видел доску лишь краешком глаза. Кто-то спросил мнение нашего лидера об одной идее в популярной тогда системе Раузера. Я тут же прокомментировал: «Этот ход впервые применил Гольденов». Когда я произнес его имя, Ройзман тут же заткнул мне рот, но я видел, что Исаак Ефремович сидит озабоченный. Спустя 5 минут он повернулся ко мне и кивнул: «Да». Тогда, по-моему, команда готовилась к очередному командному первенству страны, где дебютировала Головей, а на юношеской доске выступал Литвинов. Вскоре после этого турнира, где Белоруссия разделила 7-8-е места с Грузией, Исаак Ефремович, получавший стипендию спорткомитета страны, начал заниматься на общественных началах с Кирой Зворыкиной, Галей Арчаковой и Тамарой Головей, но только с 1968 г. эти тренировки начали оплачиваться. К слову, первый раз персональным тренером Головей он поехал только в 1969 г. – на финал чемпионата СССР в Гори. Естественно, наши дамы исключительно высоко ценили альтруизм замечательного человека.

Запомнилась одна короткая стычка, я думаю, что это было на каком-то сборе. Несколько участников во главе с Вересовым анализировали дебютный вариант. Подошел Суэтин и показал ход, радикально менявший оценку позиции. Наслаждаясь произведенным эффектом, он добавил: «Смотрите мою партию с …» Вересов не выдержал: «Чижик Вы, ээпс, обормот!»

В составе сборной «Красного Знамени» я играл на юношеской доске в полуфинале командного первенства страны среди обществ в Риге, в золотом зале Дома офицеров. Запомнилось, как Изя Зильбер, подойдя к столику, где П. Керес и М. Таль анализировали только что закончившуюся партию, заграбастал кучу фигур с доски обеими руками и начал им объяснять возможный эндшпиль, а они с улыбкой не мешали ему творить.

Чемпионат БССР 1961 г. собрал сильный состав. Вне конкурса играли Владимир Багиров и Ратмир Холмов. За год до нашего турнира 24-летний Володя блестяще дебютировал в первенстве страны, завоевав четвертое место и гроссмейстерский балл. Говорят, Юрий Авербах прокомментировал его появление на большой сцене советских шахмат: «Вы посмотрите, как держится этот азиат». Однако вожделенное звание Багиров получил только 18 лет спустя. На протяжении всей жизни мы много пересекались, особенно часто от студенческой олимпиады 1964 г. до матча Таль – Полугаевский в 1980-м, бывали друг у друга в гостях, жили в одном гостиничном номере, много времени проводили в прогулках и разговорах.

Ратмир Дмитриевич к тому времени перебрался в Литву. Он уже был чемпионом Белоруссии в 1948 г., когда жил в Гродно. К нам на турнир Холмов приехал, накануне став гроссмейстером, однако доиграть в чемпионате БССР ему не дали – под каким-то предлогом после 7 партий вызвали в Вильнюс. Владас Ионович Микенас говорил мне на Всесоюзном отборочном в Ростове в 1976 г., где был главным судьей: «Любого другого, кто пришел бы на тур в стельку пьяным, я бы немедленно снял с пробега, но все знают, сколько проблем было между нами в Литве».

Я впервые для себя разыграл с Холмовым чигоринскую систему испанской партии на командном первенстве СССР среди республик в Грозном в 1969 г., и Болеславскому понравилась моя победа. Следующую встречу я выиграл у Холмова в финале 40-го чемпионата СССР в Баку (1972 г.). Третью партию он сознательно играл на ничью, чем удивил меня. Потом Холмов все-таки взял реванш.

В воспоминаниях о Тигране Петросяне я рассказал эпизод из командного первенства страны среди спортивных обществ 1978 г. в Орджоникидзе, когда лидер «Спартака» позвал меня прогуляться. За нами увязался Суэтин. К моему удивлению, Петросян был с ним демонстративно холоден, если не сказать больше, а Суэтин из кожи лез, чтобы вернуть благосклонность экс-чемпиона мира, хотя тот его буквально не замечал.

В какой-то момент навстречу нам прошел Холмов и, подчеркнуто игнорируя Суэтина, обменялся с нами рукопожатиями. Петросяна это очень заинтриговало, и впервые за этот час он обратился к бывшему тренеру: «Что это?» Тот, обрадованный обращением, покосился на меня, но решив, что желанный контакт важнее, поведал: «Мы недавно играли в Будапеште, так на банкете он напился и стал кричать, что я – агент КГБ. Представляешь, при американцах!» Ратмира Дмитриевича мало выпускали за границу, преимущественно в соцстраны, однако он был один из немногих советских шахматистов, к которому Фишер относился с большой симпатией.

Но вернемся к чемпионату БССР 1961 г. Запомнилась партия с Болеславским, когда мой тренер поймал меня на домашнюю заготовку в Модерн-Бенони, с финальным аккордом жертвы ферзя. Потом в своих книгах и статьях я пытался доказать компенсацию за черных после жертвы качества, которую, естественно, не нашел за доской.

Очень интересно было общаться с другим участником – Игнатом Волковичем. Симпатичный молодой парень тихим голосом рассказывал про своего отца, оказавшегося в Аргентине, мечтавшего о возвращении со всей семьей и, наконец, получившего разрешение на это. Мне потом говорили, что они вернулись обратно, в Аргентину.

Вскоре мне удалось сделать дубль – стать чемпионом столицы и республики в течение полугода. В промежутке я столкнулся с редкой на этом уровне процедурой – присуждением неоконченных партий. После 60 ходов игра была вторично отложена в позиции, где две лишние связанные проходные при поддержке слона и коня боролись с двумя слонами соперника. Главный судья юношеского первенства СССР 1962 г. Владимир Григорьевич Зак присудил ничью, и я лишился призового места. Но, конечно, я сам во многом виноват – в турнире с напряжённым регламентом при первой возможности мчался в театры и на концерты.

Со значком чемпиона Минска

Через месяц состоялся учебно-тренировочный сбор сильнейших ребят страны в пансионате ЦДСА на Песчаной улице. Предполагался сеанс с часами Бента Ларсена. 15 кандидатов в мастера сели за столики, но вместо датского гроссмейстера приехали А. Никитин и А. Волович. Одному досталось 8 соперников, другому 7. Оба сеансёра сумели сделать по 4 ничьи, правда, надо учитывать, что через 10-15 лет часть участников стала гроссмейстерами.

Очень поучительной была встреча с М. Ботвинником. Я не удержался и спросил его мнение о жертве фигуры в системе Земиша староиндийской защиты. Он прокомментировал, что, готовясь к матч-реваншу с Талем, он обязан был смотреть аналогичные продолжения. Затем переспросил, откуда я, заметив, что в чемпионате Белоруссии была партия на эту тему. Пришлось признаться в своем авторстве. Затем мы с ним поехали на метро в центр с двумя пересадками, и он пытался вспомнить, где переход. Для москвича это – рутина, а мне было интересно его восприятие.

Последний раз мы виделись в Реджио-Эмилия в 1991-92 гг., куда спонсор пригласил всех чемпионов мира. Тогда Боря Гельфанд разделил в сильнейшем турнире второе место с Г. Каспаровым после В. Ананда. Приехав ночью, на завтраке я встретил Василия Васильевича Смыслова, и мы тепло разговаривали. Заходит Ботвинник. Смыслов зовет его к нам: «Михаил Моисеевич, смотрите, здесь гроссмейстер Капенгут». Ответом было бурчанье: «Он не гроссмейстер».

Белоруссия стала пионером международных матчей союзных республик с легкой руки Гавриила Вересова, возглавлявшего Белорусское общество культурных связей с заграницей в 1952-1958 гг. Вересов организовал ставший традиционным матч с Польшей, и наши выиграли все 3 встречи.

Весной 1962 г. мы принимали сборную Венгрии, в то время третью команду континента после СССР и Югославии. Они играли традиционный матч с Ленинградом и на обратном пути заехали к нам, повторив вояж 1957 г., однако с тем же неуспехом, проиграв с еще большим счетом. Наш ветеран и я выиграли всухую, причем одну партию (на юношеской доске) в 17 ходов. Запомнилось, как мне поручили зайти в гостиницу «Минск» за рекордсменом по сеансам вслепую Яношем Флешем, чтобы отвезти его на обычный сеанс, а он спрашивал моего совета, какой галстук ему предпочесть, чем немало удивил 17-летнего подростка.

Конечно, значительно чаще мы играли матчи с потенциальными соперниками на командных чемпионатах СССР. В конце мая мы отправились в закавказский вояж с посадкой в Симферополе. Я сидел рядом с Суэтиным и расспрашивал о его перелетах в стиле нашего общения 1958-59 гг., а потом попросил подсчитать их. В конце я нанес «сталинский удар»: «А правда, что каждый сотый рейс разбивается?» От возмущения он пересел на другое место, но наглый мальчишка не унимался – сел на следующем этапе с Шагаловичем и видя, как тот страдает каждую воздушную яму, приговаривал: «Ах, как хорошо». Надо было видеть мину Або Израилевича.

А. И. Шагалович в 1962 г.

В Тбилиси запомнилось, как Вахтанг Ильич Карселадзе указывал на 12-летнюю Нану Александрию как на будущую соперницу Ноны Гаприндашвили, что тогда казалось немыслимым. В какой-то момент 1976-77 гг. Нана обратилась ко мне за помощью. Я провел несколько сборов, но не был готов к большим масштабам работы с ней, и порекомендовал обратиться к Марику Дворецкому.

В Кисловодске-1976 занимаюсь с Наной, рядом Леня Верховский.

В день отдыха нас отвезли на недавно построенное водохранилище, где мы загорали у самой воды, а неподалеку отдыхал Венский балет на льду, опекаемый бдительной милицией. Она завернула Вересова, намеревавшегося пройти сквозь группу в павильон. Сокольскому стало плохо, и та же милиция помогла ему, на что Гавриил Николаевич, воинственно похлопывая себя по пузу резинкой трусов, произнес: «Да, его уже можно пропускать». Когда спустя 26 лет я вновь попал туда для занятий с Б. Гельфандом, И. Смириным, Л. Джанджгавой и Г. Гиоргадзе, место было не узнать, все утопало в зелени.

В Баку Володя Багиров, игравший в чемпионате БССР вне конкурса за год до нашего приезда, показал Приморский бульвар, перестроенный благодаря усилиям мэра Лемберанского. Помимо стекляшки шахматного клуба – там появилась своя мини-«Венеция», кафе «Жемчужина» и многое другое. Помню, как мы сели рядом в кафе попить чай и Сокольский уговаривал молодежь не бросать кусочки сахара в пиалу, а пить вприкуску, дабы не гневить местную публику.

В Армении нас повезли на озеро Севан. Стояла 40-градусная жара, мы выскочили из автобуса и, рискуя сломать шею, на ходу раздеваясь, по крутому косогору помчались к хрустально чистой воде, обжигавшей холодом. После такого купания мы уже не в состоянии были оценить свежевыловленную форель, которой нас потчевали заботливые хозяева. Мне в первую очередь запомнилась головоломная партия с Вагиком Восканяном, испорченная финальной ошибкой.

Общий итог всех трех выигранных встреч в Закавказье – 33,5:22,5 в нашу пользу. Это была хорошая подготовка к командному первенству СССР осенью в Ленинграде.

О нашем участии в нем, как и в других командных чемпионатах страны, расскажу поподробнее в будущей книге, упомяну только один момент. Карибский кризис был в разгаре, и для меня отрезвляющим шоком была ситуация, когда я только купил газету «Правда» (единственную, выходившую и по понедельникам) с заявлением Советского правительства о фальшивке американцев – на всю первую полосу, под аршинным заголовком. В это же время я услышал в прямом эфире заявление Хрущёва о том, что СССР соглашается убрать ракеты с Кубы.

В то время мастерская норма устанавливалась регулярно только в полуфиналах чемпионатов СССР, хотя иногда прилагались усилия сформировать состав с нормой и в других турнирах. Поэтому довольно популярны были матчи на это звание, в самом известном из них в 1954 г. 18-летний М. Таль победил неоднократного чемпиона БССР В. Сайгина. С нынешней инфляцией званий трудно представить, что в юниорском возрасте (до 20 лет) мастерами спорта по шахматам становились еще лишь А. Никитин (1935 г. р., в 1952 г.), Б. Спасский (1937, 1953), В. Савон (1940, 1960) и Г. Ходос (1941, 1960).

В то время молодежь в шахматной федерации страны опекал заместитель директора ЦШК СССР Григорий Ионович Равинский. Добрейший человек, но строгий экзаменатор, он был фанатиком любимого дела, всей душой вкладывающийся в подопечных. Помню, как он журил меня в ситуации, когда в 1961г. республика заявила меня для участия в полуфинале чемпионата страны и получила отказ, ибо я ещё не был мастером, а позвонить ему я постеснялся. «Место для юноши за счет республики – об этом можно только мечтать» – говорил он в сердцах. Трудно поверить, но заслуженный тренер СССР, международный арбитр проживал в «коммуналке» и ни разу не выезжал за рубеж.

Григорий Ионович пробил проведение матчей по шевинингенской системе – мастера против юношей-кандидатов в мастера. Первый такой турнир состоялся в июле 1962 г. в Ленинграде. Я жил в одном номере с получившим это звание на пару месяцев ранее А. Зайцевым. У нас сложились приятельские отношения, несмотря на то, что ему пришлось отдуваться на специально созванном собрании участников-мастеров по поводу 2 партий, проигранных мне в разгромном стиле.

Параллельно Саша продолжал играть в первенстве страны по переписке и часто интересовался моим мнением. Когда я, ознакомившись с его анализами одной позиции после 17 ходов в системе четырёх пешек староиндийской защиты, в восхищении сказал: «Ты будешь гроссом!», он, смущенный лестной оценкой, начал допытываться: «А почему ты так думаешь?». Я объяснил, что, несмотря на молодость, уже около 3 лет принимаю участие в анализе таких асов, как И. Болеславский, А. Суэтин, Г. Вересов, А. Сокольский, и могу сопоставить уровень. Уже 5 лет спустя А. Зайцев реализовал мое предсказание. Он участвовал в четырёх чемпионатах СССР (а в 1968/69 разделил 1-2-е места с Л. Полугаевским), но вскоре ушел из жизни.

Для выполнения нормы мне пришлось в последнем туре черными обыграть Г. А. Гольдберга, основателя шахматной специализации в Московском физкультурном институте. Забавно, что из моих 27 ходов 13 были сделаны конями.

Следующим шагом в юношеской иерархии могло стать попадание на чемпионат мира среди юниоров. Для этого надо было выиграть отборочный, где мастера Тукмаков и я котировались фаворитами. К этому времени норму мастера выполнил также Витолиньш, но ему еще не успели оформить звание. Конечно, наш республиканский спорткомитет, где так и не было инструктора, палец о палец не ударил, но ДСО «Красное Знамя» выделило лыжи, я вставал на лыжню на площади Свободы и поворачивал где-то за Масюковщиной. Однако выиграть турнир это не помогло.

С того года республики Прибалтики и Белоруссия стали на паях организовывать турнир с мастерской нормой. Каждая команда должна была выставить 3 мастеров и 1 кмс, но не всегда это получалось. Естественно, все платили за себя сами, однако в 1964 г. у нас Ройзман вместо талонов на 3 руб. предпочел получать суточные 2.60, а то, что Рубан, Литвинов и я при этом будем иметь только 1,5 руб., его не волновало. Не хочу выглядеть мелочным, просто на фактах показываю стиль работы внештатного инструктора спорткомитета.

Турнир 1963 г. в Лиепае выиграл эстонец Иво Ней, с которым я тогда много общался. Неудивительно, что через несколько месяцев, зайдя пообедать в гостиницу «Россия» рядом с Кремлем и увидев Нея, я бросился здороваться, и только потом сообразил, что он был с Кересом. Меня бросило в краску – я должен поздороваться с ним, но как? Очевидно, это было написано на моем лице, ибо Пауль Петрович улыбнулся и протянул руку. Вообще, эстонский гроссмейстер был образцом западного джентльмена. Впоследствии я очень ценил моменты общения с ним. Его авторитет в нашей среде был исключительно высок.

В 1971 г. мы играли в матче СССР – Югославия и жили в гостинице «Ани». Один шеф-повар обожал шахматы и нас встречали как королей, а другому было наплевать, и его отношение передавалось официантам. После тура мы ужинали глубоким вечером, выбор был ограниченным. Пауль Петрович заказал глазунью, попросив для нее ложечку. Шеф-повар благополучно об этом забыл… В конце концов мы все-таки съели свои блюда, а Керес все ждал ложечку. Кстати, у него было хобби – он помнил авиарасписание всей Европы, и работники спорткомитета постоянно звонили ему из Москвы за справкой.

Очень тепло вспоминаю Исаака Ильича Вистанецкиса. Ему уже было за 50, мне было нетрудно обыграть его. Полный, весёлый, с головой, похожей на биллиардный шар, неоднократный чемпион Литвы никогда не умолкал, и его легкий еврейский акцент слышался отовсюду.

Первое время я с восторгом внимал неугомонному собеседнику, потом немного подустал, но все наши последующие встречи не оставляли меня равнодушным. В начале 1970-х Исаак Ильич отправил в Израиль детей Яшу и Женю и очень тосковал без них. В последний раз мы встречались с Вистанецкисом в 1978 г. В Вильнюсе проходил международный турнир. Американский гроссмейстер Самуэль Решевский мог есть кошерную пищу только у Вистанецкиса, который на идиш без конца жаловался бывшему польскому еврею на советскую действительность. Однажды Решевский не выдержал и ответил, что грех стонать, они живут как средние американцы.

Летом 1963 г. нас ждало серьезное испытание – Спартакиада народов СССР. На подготовку спорткомитет денег не жалел – у нас был 40-дневный сбор, причем на 24 дня были оформлены путевки в Дом творчества писателей в Королищевичах, а оставшееся время готовились в Стайках. Вересов, Лившиц и я жили в биллиардной этой бывшей дачи Якуба Коласа. Зяма, выступавший в ипостаси женского тренера, привез бобинный магнитофон с пленками Булата Окуджавы, многие слушали его впервые. Как-то к нам зашли ведущие актеры театра им. Маяковского Максим Штраух и его жена Юдифь Глизер, отдыхавшие там же. Они признались, что давно хотели послушать Окуджаву, но не доводилось.

При переезде в Стайки 7-кратный чемпион БССР Владимир Сергеевич Сайгин оформил постель на себя и Вересова, а наутро поднял тревогу – пропали подушка и одеяло. Ближе к обеду появился сам Гавриил Николаевич, мечтательно делясь: «Хорошо с любимой летом ночью в лесу!» Ближе к отъезду он устроил нам более серьезный сюрприз – обратился к приятелям в ЦК, те нажали на спорткомитет, и нам рекомендовали поменять местами его и Суэтина (на 2-й и 3-й досках – belisrael). В спортлагере молодежь познакомилась с кое-кем из других видов спорта. Мне, во всяком случае, это пригодилось. Подробнее опишу это в будущей книге.

В. С. Сайгин в 1963 г.

(Продолжение следует)

© Albert Kapengut 2020

Опубликовано 07.01.2020  01:05

Обновлено 07.01.2020  19:02

В.Рубинчик. Взлёт Галины Арчаковой

(к юбилею белорусской шахматистки)

11 ноября 2019 года исполнится 80 лет жительнице Минска Галине Акимовне Арчаковой – многократной чемпионке Беларуси по шахматам, кандидату технических наук, известному педагогу (работала с учениками в столичной СДЮШОР-11, в Республиканском центре олимпийской подготовки по шахматам и шашкам). Оговорюсь, что в нашем городе живёт немало людей, знающих Г. А. лучше, чем я, и если они изложат её биографию cо всеми подробностями, буду рад и счастлив. Меня же интересовал прежде всего ранний период её творчества – конец 1950-х и начало 1960-х годов.

Вообще говоря, освещение этого периода в историографии шахматной Беларуси оставляет желать лучшего. Обычно внимание читающей публики фокусируется на удачном выступлении белорусской дружины (в которую входила и Г. Арчакова!) на Спартакиаде народов СССР летом 1963 года, иногда – на матчах команды БССР с венгерскими и польскими коллегами. Между тем проходили в то время и достаточно интересные соревнования «локального масштаба» – в частности, чемпионаты Минска и Беларуси.

По случаю победы в чемпионате БССР среди женщин весной 1963 г. Галина Арчакова дала небольшое интервью судье турнира (одновременно – шахматному обозревателю газеты «Физкультурник Белоруссии») Кире Зворыкиной:

– Заниматься шахматами я начала давно, ещё в девятом классе средней школы. В 1955 г. поступила в шахматный кружок минского Дворца пионеров. Теперь, когда уже закончила политехнический институт и работаю инженером института водных проблем Академии наук БССР, не прекращаю занятий. Своим творческим успехом я обязана тренеру мастеру А. Шагаловичу. Правда, занятия с тренером приносят пользу только при активных самостоятельных занятиях…

К. Зворыкина: «Галя Арчакова не только много и упорно работает над шахматами: она любит музыку (в 1957 году окончила музыкальную школу) и спортивную гимнастику (выполнила норматив второго разряда)».

Мне хочется успешно выступить на третьей Спартакиаде народов СССР и попасть в финал женского первенства СССР, – добавила чемпионка Беларуси. Зворыкина же спрогнозировала, что Арчакова в недалёком будущем «станет не только мастером спорта, но и кандидатом технических наук». И как в воду глядела! В 1969 г. Галина Арчакова завоевала звание мастера спорта, выиграв у Клары Скегиной матч в Минске; к 1975 г. написала, а в 1976 г. защитила диссертацию на тему «Исследование эффективности обезвреживания хромсодержащих сточных вод электрохимическим методом».

В журнале «Работніца і сялянка» № 5, 1963 (по случаю победы в чемпионате-1963 Арчакова получила специальный приз от этого журнала) шахматистка была названа «всесторонне образованной молодой женщиной»

*

В первом своём «взрослом» чемпионате БССР Г. Арчакова сыграла через неполных два года после поступления в кружок минского Дворца пионеров. Это говорит об одарённости школьницы, выигравшей к тому времени первенство БССР среди девушек, о таланте её тренера, но и об уровне тогдашних женских чемпионатов республики. В них играли шахматистки третьего и второго разрядов, а перворазрядница в 1956 г. оказалась одна – Клара Скегина, переехавшая в Минск из Тулы. Cкегина и вышла победительницей.

В середине 1950-х время «вундеркиндов» вроде Майи Чибурданидзе ещё не пришло, и похоже, что 17-летнюю второразрядницу воспринимали не очень серьёзно. Во всяком случае, в прессе она поначалу фигурировала как «Горчакова»…

Но очень скоро журналисты научились писать фамилию шахматистки правильно. «Большого успеха добилась Галина Арчакова (Минск), занявшая третье место. У неё 9 очков», – сообщала газета «Физкультурник Белоруссии» 10.11.1956. Скегина набрала 11,5, многократная чемпионка Беларуси прежних лет Галина Невидомская – 10.

«ФБ», 06.11.1956

В чемпионате БССР 1957 г. Галина Арчакова не участвовала. В Вильнюсе летом 1958 г. Г. А. выступила в командном первенстве СССР на девичьей доске, но сыграла неудачно, с результатом пол-очка (правда, взяла их у самой Ноны Гаприндашвили). Плакала, а Абрам Ройзман утешал её… На аналогичных по замыслу всесоюзных Спартакиадах 1962 и 1963 гг. Арчакова выходила «в плюс», укрепляя позиции белорусской команды.

«Шахматный бюллетень», № 11, 1958 (спасибо Ю. Теперу за указание на источник)

Уже осенью 1958 г. минчанка блеснула в чемпионате БССР. Правда, анонимный автор отмечал в газете «Знамя юности» 31.10.1958: «Неровно играет способная перворазрядница Арчакова. В отличном стиле она одержала ряд побед, но в некоторых партиях, например с Чувашовой, допустила досадные промахи. После семи туров у Арчаковой четыре очка». Однако затем наша героиня разыгралась: «На финише прошлогодняя чемпионка республики Е. Лычковская потерпела поражения от молодых шахматисток Г. Арчаковой и И. Эпштейн. Это дало возможность Арчаковой к последнему туру догнать по количеству очков Лычковскую. В последнем туре оба лидера одержали победы и в результате с 8-ю очками из 11 возможных разделили первое и второе места. На третье место вышла чемпионка Минска Эпштейн, набравшая 7 очков» («ЗЮ», 12.11.1958).

А это заметка из газеты «Звязда», 19.11.1958

Дополнительный матч между Галиной Арчаковой и Евгенией Лычковской не разыгрывался, и таким образом, Г. А. впервые стала чемпионкой БССР. Правда, в тот раз пробыла ею недолго – до весны 1959 г., когда чемпионство перехватила Лариса Чувашова. Зато с 1960 года начинается вереница побед Арчаковой. В «Физкультурнике…» 04.05.1960 о закончившемся первенстве БССР среди женщин читаем: «Спор за звание сильнейшей так и не был разрешён. Минчанка Галина Арчакова и осиповичская шахматистка, неоднократная чемпионка республики Галина Невидомская поделили первое и второе места, набрав по 10 очков из 13 возможных». Но, как сказано в сборнике «Шахматы за 1960 год» (Москва, 1962, с. 266), «в матче из четырёх партий со счётом 3:1 победила Арчакова». В то время чемпионка являлась студенткой Белорусского политехнического института.

Весна 1961-го – и новая победа, в тот раз уже бесспорная. «На турнире прошло восемь туров. Без поражений идёт чемпионка БССР 1960 г. Галина Арчакова. У неё 5,5 очка из семи законченных партий. 5 из 8 у Евгении Лычковской – медсестры тракторозаводской больницы. По 4,5 очка из 7 у Галины Невидомской, Миры Шац и Маргариты Дашкевич. Эта большая группа и ведёт борьбу за первенство. Впереди семь туров», – сообщал Яков Каменецкий («ФБ», 21.03.1961). Десятью днями позже выяснилось, что Г. Арчакова победила с результатом 13 из 15 (+11!). Правда, как не без ехидства заметила главсудья (Зворыкина), творческий баланс оказался довольно бедным: «И повинна в этом не столько победительница, сколь её противницы, которые не оказали ей достойного сопротивления и в большинстве своём проигрывали без борьбы».

Похоже, после отъезда Скегиной в Россию реальных конкуренток в женчемпионатах БССР начала 1960-х у Арчаковой не было, ведь международный мастер Кира Зворыкина в то время предпочитала играть в мужских первенствах республики, а женские лишь судила. Набирала силу Тамара Головей, также ученица Або Шагаловича и студентка политехнического (2-е место в чемпионате 1961 г.), но в ту пору она ещё не «развернулась» как следует.

Год 1962-й: «В женском чемпионате после 12-го тура впереди Арчакова – 10,5 из 11, Головей – 8,5 из 11, Лычковская – 8 из 12, Шац и Невидомская – по 7,5 из 12» («Физкультурник Белоруссии», 20.04.1962). Обратите внимание на отрыв от преследовательниц; в итоге он сохранился, у Арчаковой оказалось 13,5 очка из 14 (!), у Тамары Головей – 11,5 («Шахматы», № 12, 1962).

В том же году перворазрядница Арчакова, успешно сыграв во всесоюзном первенстве спортивного общества «Буревестник», дебютировала в женском чемпионате СССР (Рига, декабрь). Поделила скромные 15-16-е места из 20, но, думаю, не разочаровала своих болельщиков. Во-первых, поделила не лишь бы с кем, а с чемпионкой Москвы Людмилой Белавенец, с которой свела партию вничью. Во-вторых, одержала несколько побед, в том числе над мастерами, многократными чемпионками своих республик: Сальме Роотаре (Эстония), Элисо Какабадзе (Грузия). Зампред шахматной федерации СССР Вера Тихомирова через журнал «Шахматы в СССР» (№ 3, 1963) советовала Г. Арчаковой «не увлекаться изучением дебютных вариантов, а больше внимания уделять выбору правильного плана…»

В 1963-м году Г. Арчакова – уже в статусе научного сотрудника Академии наук – блестяще стартовала в чемпионате БССР (7 из 7, «ФБ», 22.03.1963). К. Зворыкина, главсудья: «Самой интересной в спортивном отношении была встреча лидеров турнира Ольги Ворониной (Гомель) и Галины Арчаковой (Минск). Игравшая белыми Воронина вяло разыграла дебют (закрытый вариант сицилианской защиты) и инициатива быстро перешла в руки чёрных. Некорректная жертва фигуры белых ускорила развязку». Вскоре судьба «взяла реванш»: «Сенсацией девятого тура было первое поражение лидера. Встреча Г. Арчакова – Р. Савицкая протекала под знаком преимущества белых. Использовав дебютные промахи противницы, Г. Арчакова быстро организовала атаку на короля чёрных. Добившись материального преимущества, она поспешила объявить мат… и поставила ферзя на битое слоном поле. Так, вместо почти завоёванной единицы, она получила первый ноль» («ФБ», 26.03.1963). Впрочем, первый ноль оказался и последним: в итоге чемпионка набрала 12,5 из 14, а вице-чемпионка Ольга Воронина отстала на полтора очка.

Без особых проблем выиграла Г. А. и чемпионат 1964 г., опять-таки начав с семи побед. Но отрыв от серебряной призёрки был уже не столь велик, как в предыдущие годы: 1. Арчакова – 11,5 из 13; 2. Воронина – 11; 3. Головей – 9,5.

Воронина так и не станет чемпионкой БССР, а вот Тамара Головей (1943 г. р.), начиная с 1965 г., будет теснить Галину Арчакову с «законного места». В том году студентка БПИ, набрав 11,5 из 13, обошла аспирантку Арчакову (долгое время лидировавшую) на пол-очка. Третье место (8,5 из 13) заняла Евгения Горовая, студентка института народного хозяйства – кстати, одна из немногих белорусских женщин, составлявших шахматные задачи.

В 1966 г. Арчакова взяла реванш – 12 из 13, а на пол-очка отстала Головей. Обе шахматистки выступали в чемпионатах СССР 1965–1966 гг.; и в Бельцах, и в Киеве Арчакова набирала по 8,5 из 19, оставаясь в нижней части таблицы. Она одолевала некоторых лидеров (мастеров Майю Раннику, Елену Рубцову, позже известную как Фаталибекова), но проигрывала аутсайдерам.

В «экспериментальном» чемпионате БССР (Гомель, октябрь 1967 г.), проведённом по швейцарской системе, удача улыбнулась Элеоноре Ушаковой из Светлогорска, но весной 1968 г. Галина Арчакова вернула титул чемпионки. В том соревновании долгое время лидировала Т. Головей, затем её сменила гомельчанка Галина Ожигина. Конечные результаты: Арчакова – 11,5; Ожигина – 11 (не выдержав напряжения, проиграла тёзке Хохловой последнюю партию в 19 ходов; тем не менее Г. Ожигина, она же Славина, станет чемпионкой БССР в 1971 г.); Головей – 10.

В чемпионате 1968 г. была сыграна партия-«опровержение» дебюта Сокольского, которую привожу по «ФБ» 12.03.1968 (cкрепя сердце, т. к. сам десятилетиями играю 1.b4). Думается, партия даёт представление о силе игры Г. Арчаковой в 1960-е годы. Примечателен манёвр слоном с d5 на а8 и обратно.

Е. Горовая – Г. Арчакова

1.b4 Kf6 2.Cb2 e6 3.b5 d5 4.e3 c5 5.c4 Kbd7 6.Kf3 Cd6 7.d4 0-0 8.Ce2 b6 9.0-0 Cb7 10.a4 Фе7 11.а5 Лаb8 12.Kc3 Лfc8 13.cd K:d5 14.Фd2 K7f6 15.K:d5 C:d5 16.ab ab 17.dc C:c5 18.Лfc1 Ke4 19.Фd1 Лd8 20.Фf1 Лbc8 21.Cc4 Ca8 22.Лd1 Kd6 23.Ce2 Cd5 24.Ke5 Фg5 25.Cf3 Ke4 26.Фе2 Cd6 27.Kc6 Лd7 28.Ла4 Cb3 29.Лdd4 C:a4 30.Л:е4 Ф:b5 31.Ф:b5 C:b5 32.Kd4 Ca6 33.Лg4 g6 34.Kb3 Лс2 35.Сd4 Cc4. 0:1.

Чемпионат БССР 1970 г. прошёл в Гомеле. Арчакова выступила успешно – 10 из 12 – но столько же очков набрала Кира Зворыкина, которой по дополнительным показателям и было присуждено звание чемпионки БССР. В том соревновании «Встреча Г. Ожигина – Г. Арчакова неожиданно быстро принесла успех Г. Ожигиной. Г. Арчакова просмотрела несложный тактический удар и осталась без фигуры» («ФБ», 24.03.1970).

Последний из победных для Арчаковой чемпионатов Беларуси относится к 1972 г. Яков Каменецкий писал: «Мастер Галина Арчакова (Минск, «Спартак») завоевала это звание [чемпионки Беларуси] в восьмой раз. Турнир она провела очень ровно, единственная из участниц не имела поражений. 11 очков из 13 возможных – прекрасный результат… с ней соперничала гомельская студентка Галина Ожигина («Буревестник»), но поражение на самом финише оставило её на втором месте – 10,5 очка» («ФБ», 26.05.1972).

Если внимательно подсчитать выигранные Г. Арчаковой чемпионаты БССР, то их окажется не восемь, а девять: 1958, 1960, 1961, 1962, 1963, 1964, 1966, 1968, 1972. Лишь на один меньше, чем у рекордсменки Рахили Эйдельсон, побеждавшей в 1980-х – 2000-х. Какие в 1950-х – 1960-х бывали призы? «Хрустальная вазочка, будильник или наручные часы», – ответила Г. А.

  

Пятикратная чемпионка БССР. Фото из «Физкультурника Белоруссии», 1963 г. Справа – фото из личного архива героини (спасибо Э. Хоровец за возможность публикации).

В 1964 г. Г. Арчакова победила также во всесоюзном первенстве студенческого спортивного общества «Буревестник» (в 1962 г. заняла 2-е место, на пол-очка отстав от Татьяны Затуловской). По-видимому, пик успехов Галины Акимовны пришёлся всё-таки на первую половину 1960-х. «Целеустремлённость, смелость, игра на атаку» – вот что отмечали авторы журнала «Шахматы в СССР» (№ 12, 1962), наблюдавшие за выступлением Арчаковой в первенстве «Буревестника».

К концу 1960-х, как вспомнила Г. Арчакова, она выполнила норму кандидата в мастера в мужском турнире. Звание мастера спорта СССР полвека назад, в 1969 г., шахматистка обрела вполне заслуженно – даже, пожалуй, с запозданием на несколько лет. Погружение в науку и другие причины («с 1977 года меня отлучили от соревнований, введя возрастной ценз», – не без горечи говорила Г. А.) помешали ей достичь в шахматах большего, но и достигнутое очень впечатляет.

Вольф Рубинчик, г. Минск

09.11.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

От редактора belisrael

Не забывайте, что как сам сайт, так и наиболее активные авторы, готовящие интересные публикации, тратят немало времени и заслуживают поддержки.

Опубликовано 09.11.2019  19:57

Обновлено 11.11.2019  13:40

Кое-что об Альберте Капенгуте

Четвёртого июля Альберту Капенгуту, ныне живущему в штате Нью-Джерси (США), исполнилось 75 лет. В местных СМИ, включая сайт Белорусской федерации шахмат, молчание. Перед этим была 70-летняя годовщина Виктора Купрейчика, и в газете «Народная воля» появилась подборка ярких интересных статей. Неужели только после смерти у нас ценят человека? Или считают, что эмигрант уже не относится к белорусской шахматной школе?

Прекрасно понимаю, что писать статью о международном мастере и заслуженном тренере БССР – рискованное занятие для кандидата в мастера. Особо я не готовился, могут быть несоответствия и т. п., но всё-таки что-то я видел, что-то помню, что-то читал. Возможно, эта статья восполнит некоторые пробелы, оставленные в очерке «Где хорошо таланту?»

Материалов о детстве А. К., начале его занятий шахматами, первых достижениях я почти не встречал. Генна Сосонко в книге «Диалоги с шахматным Нострадамусом» поместил статью о Евгении Рубане («Клейменый»), где попутно рассказал и о молодом Капенгуте. Тем, кто не читал книгу, поясню, о чем речь. Тринадцатилетний мальчишка играет на 1-й доске за вторую команду Дворца пионеров, в первом туре эта команда играет с первой. Приказ перед игрой однозначный – вторая команда должна проиграть с сухим счетом, чтобы первая могла успешно бороться за первое место в Республиканском турнире дворцов пионеров. Капенгут добивается отличной позиции с лишней фигурой, демонстративно подставляет ладью и сдает партию. Рубан сочувственно спрашивает: «Что, заставили проиграть?» В той же книге говорится об отце Альберта – историке по специальности. Жаль, что эта линия не развивается у Сосонко.

В конце 1950-х «молодое дарование» А. Капенгут, не слишком удовлетворенный занятиями у А. Шагаловича, ищет, где бы ему поднять уровень подготовки. Он ходит на занятия к А. П. Сокольскому, И. Е. Болеславскому, возможно, куда-то еще.

1960 год – известная ничья в сеансе с тогдашним чемпионом мира М. Талем, приезжавшим в Минск. В том же году – дебют в финале чемпионата БССР с участием И. Болеславского, А. Суэтина, других мэтров. А два года спустя 18-летний Капенгут – уже мастер cпорта СССР (в те годы завоевать звание в таком возрасте редко кому удавалось).

В диалоге 2018 г., посвященном Спартакиаде народов СССР 1963 г., говорилось о вкладе молодого мастера в успех белорусской команды (3-е призовое место в общесоюзном турнире, больше такое не повторялось). Выступая на юношеской доске, Капенгут набрал 6 очков в 9 партиях (3 из 5 в полуфинале, 3 из 4 в финале). Его ругали за проигрыш в матче с Туркменией перворазряднику Гельдымамедову после грубой ошибки, но в финальных матчах с командами Украины и Ленинграда (основными конкурентами Беларуси в борьбе за призовое место) он побеждает харьковчанина А. Буховера, берет реванш за поражение годом ранее в командном первенстве СССР у своего ровесника, ленинградца В. Файбисовича.

Что дальше? После окончания техникума приходит время служить в армии. Об истории этой службы в Прибалтийском военном округе, а точнее, как А. Капенгут туда попал, я слышал от покойного мастера Ройзмана. Он говорил, что заинтересованные лица обращались прямо к министру обороны СССР Р. Я. Малиновскому. Смысл был в том, чтобы создать молодому талантливому мастеру условия для спортивного и творческого роста. Рига 1960-х – период расцвета М. Таля, А. Гипслиса, Я. Клована и других сильных шахматистов – идеально для этого подходила. Я видел номер рижского журнала «Шахматы» за 1965 г., там говорилось о том, что белорусский мастер Капенгут будет жить в Латвии и участвовать в местных турнирах. Причем речь шла не о временной службе в армии, а о постоянном проживании.

Участвуя в латвийских и армейских турнирах, Капенгут поддерживал контакты с Беларусью. Меня удивила история с командировкой А. К. в качестве тренера на женский чемпионат СССР, где играли 3 представительницы Беларуси (К. Зворыкина, Г. Арчакова и Т. Головей). Казалось бы, что в этом особенного? А особенное то, что в разгар чемпионата тренер должен был бросать своих подопечных и ехать играть за сборную Латвии в матче с командой Румынии. Почему нельзя было послать к женщинам того же И. Болеславского, часто помогавшего Зворыкиной, тренировавшего Головей и Арчакову? Если только Исаак Ефремович в это время не болел…

Почему А. Капенгут не остался в Латвии, где высоко ценились шахматы, надо спрашивать у него. Видимо, так и не стал там «своим», хотя дружба с Талем сохранилась у него на всё время. О тренерской работе с великим рижанином речь пойдет позже. Как бы то ни было, наш герой в 1965-1968 гг. четырежды выигрывал золотые медали в составе студенческой сборной СССР. В 1968 г. Капенгут входил в команду вместе с В. Купрейчиком (оба – воспитанники А. Шагаловича и И. Болеславского).

Чемпионат СССР среди студентов, Одесса, 1968 г. Слева направо: Виктор Купрейчик, Лев Альбурт, Альберт Капенгут, Владимир Тукмаков, Вадим Файбисович, Александр Бах. Здесь и далее – фото из статьи А. Капенгута «Ностальгия по 70-м» (2013), сайт chesspro.ru

Вернувшись в Минск, Капенгут в составе сборной БССР занял 4-ю доску на IV Спартакиаде народов СССР. Повторить «спортивный подвиг» 1963 г. не удалось, но и 5-е место было успехом – далее белорусская команда опускалась всё ниже… Капенгут внес свою долю в успех – победил в матче с командой Латвии (6:5). Эта победа принесла выход в главный финал, а сильнейшие конкуренты остались «за бортом».

Альберт учился в политехническом институте, но, насколько я знаю, диплом не получил. В спортивном корпусе «политеха» (ныне БНТУ) фамилия Капенгута значится в списке лучших студентов-спортсменов вуза. От отца я слышал, что Капенгут одно время работал в «Белгоспроекте» и играл в соревнованиях проектных организаций города. Как-то отцу довелось встретиться за доской с Капенгутом, но, конечно, оказать серьезное сопротивление мастеру у второразрядника (позже отцу присвоили I разряд) не получилось. Папа говорил: «Не мне тягаться с мастерами». Добавил, что Капенгут не важничал, держался уважительно, после партии показал, где соперник допустил ошибку. Вряд ли юбиляр помнит об этих местных соревнованиях, но это было, отец играл за команду «Промэнергопроект».

О многочисленных победах Капенгута в чемпионатах Беларуси распространяться не стану – о них есть информация в литературе и интернете. Лично мне запомнилась баталия Капенгута с Купрейчиком в чемпионате 1976 года. Их встреча, имевшая решающее значение для итога турнира, состоялась в конце чемпионата. Капенгут играл чёрными, выбрав защиту Каро-Канн. Позже Альберт Зиновьевич говорил, что, хотя этот дебют не из его репертуара, он знал, что соперник в нем плохо ориентируется, и поэтому решил сыграть 1…с6. В конце партии, когда у черных было явное преимущество, кто-то из зрителей заметил: «Альберт расправил грудь». Черные победили. Вообще, история взаимоотношений двух лидеров белорусской сборной 1970-х годов очень сложная… Читал, что в начале (еще в 1960-х) Капенгут помогал младшему товарищу, затем их отношения разладились. Хорошо помню фразу одного моего знакомого во время первой лиги чемпионата СССР 1976 г. в Минске: «Ни Капенгут, ни Болеславский помогать Купрейчику в чемпионате не будут».

Но я забежал вперед, а следует вернуться в осень 1971-го – года первенства СССР в Ленинграде. Я тогда начал посещать занятия в минском Дворце пионеров у М. И. Шерешевского. Мне кажется, наш тренер с некоторой ревностью относился к успехам своего старшего собрата. Поначалу, когда Капенгут развил хороший темп (2,5 из 3), Шерешевский говорил, чтобы мы учились у Капенгута, а позже, когда наш земляк проиграл две партии подряд Геллеру и Полугаевскому (или Тайманову?), то Шерешевский съехидничал, вспомнив строчку из Высоцкого: «Я на десять тыщ рванул, как на 500 – и спекся!» Мне такое ехидство было неприятно. Мы болели за Капенгута, обсуждали его результаты и радовались, когда он зацепился-таки за первую десятку (10,5 из 21; поделил 10-11-е с Крогиусом). Жалели, что он предложил ничью Талю во 2-м туре в лучшей позиции (об этом предложении писали в «Советском спорте»). Помню дружеский шарж после успешного старта:

Не занимать ему таланта,

Ему мы пожелаем впредь

Поверх одежды дебютанта

И майку лидера надеть.

После этого чемпионата лидер белорусских шахмат выступил в Ереване за сборную СССР в матче с Венгрией. А за границу его не хотели выпускать. Известная история – без международных турниров нельзя было получить международное звание, а без звания не включали в серьезные международные турниры. Замкнутый круг… Возможно, покажи белорусский мастер еще раз такой результат, как в Ленинграде-1971, и его были бы вынуждены выпустить за границу, но повторить успех не удалось. В следующем чемпионате СССР (Баку, ноябрь-декабрь 1972 г.) игра Капенгута меня разочаровала. Не столько неважным результатом (9,5 из 21, 13-16-е место), а минимумом побед (2) и большим количеством ничьих (15). Тот же Купрейчик мог занять последнее место, но при этом выиграть несколько красивых партий…

Капенгут больше в финал чемпионатов СССР не попадал. Однажды в 1978 г. отобрался в первую лигу в Ашхабаде, но сыграл там неудачно. Еще вспоминается его соперничество с Талем в 1971-72 гг. После вышеупомянутой ничьи в Ленинграде Капенгут победил Таля на матч-турнире 4-х столиц в Вильнюсе. Поговаривали, что он для Таля неудобный соперник, но на шахматной олимпиаде СССР 1972 года Таль взял реванш. Тогда рижанин сыграл 1.b3, сознательно уходя от теоретических дискуссий, в которых был силен минчанин. Матч тот сборная Латвии выиграла 8:4, и в рижских «Шахматах» реваншу сборной за неудачу 1967 г. была посвящена целая статья. После этого поражения белорусская сборная попала во 2-й финал и заняла 8-е место. Кажется, кроме партии с Талем, Капенгут в том соревновании больше не проигрывал. В партии с командой Москвы он сумел уйти на ничью вечным шахом с Т. Петросяном.

Бент Ларсен (в очках), Михаил Таль, Альберт Капенгут и Юрий Васильев наблюдают за блицпартией Александра Войткевича (сидит спиной) и Ясера Сейравана. Рига, 1979 г.

Немного личного. Я писал о поездке на матч пионерских команд в Вильнюс (конец марта 1973 г.). Помню, что кто-то из взрослых там говорил: «Смотрите, ребята, что получается. Три сестры Головей занимались шахматами, а четвертая, которая не занималась, вышла замуж за Капенгута». Для меня это было новостью – Або Шагалович с нами такой «светской хроникой» не делился.

Начало 1970-х было для юбиляра «звездным часом». Позже А. Капенгут уступил 1-ю доску в командных соревнованиях В. Купрейчику, а впоследствии и 2-ю – В. Дыдышко. Постепенное ухудшение результатов привело к тому, что Капенгут сосредоточился на тренерской работе. О таких его учениках, как Гельфанд, Смирин, Шульман, я ничего нового не скажу, а кое-какие детали из личных воспоминаний здесь приведу. В 1983 г., когда завершилась очередная Спартакиада народов СССР, А. Капенгут выступал в шахматном клубе Белсовпрофа и рассказывал интересные подробности. Говорил: «Нам не повезло с жеребьевкой. В группе было 5 команд без аутсайдеров, нам пришлось играть с Россией, Грузией, Арменией и Эстонией. И еще нам попался по жеребьевке третий номер, мы были свободны в последнем туре. Могла получиться такая ситуация, что соперники получили бы удобный для них результат, а мы бы вылетели в 3-й финал (13-17-е места). Зато, когда мы победили Эстонию и Грузию, можно было не бояться и спокойно смотреть в последнем туре, как эти «гладиаторы» бьются за очки». Любопытный взгляд изнутри… Помню, на вопрос, почему Купрейчик редко играет староиндийскую защиту, Капенгут ответил, что там надо хорошо знать теорию, а память – не самая сильная сторона Купрейчика. Рассказывал об успешном выступлении Корзубова, показывая его победу над Гуфельдом, представителем Грузии. Показывал свою партию с Неем. В общем, встреча удалась.

Альберт Капенгут, Наум Рашковский и Анатолий Вайсер на матче Ананд – Гельфанд (Москва, май 2012 г.)

Последнее воспоминание – турнир памяти Ицхака Рабина в минском Израильском центре. При очень сильном составе А. Капенгут одержал победу, опередив своего ученика Юрия Шульмана, новоиспеченного гроссмейстера. На закрытии турнира Капенгут говорил о своих всегдашних симпатиях к Израилю, о своем интересе к еврейской культуре. Вскоре он уехал в США. Желаю ему долгих лет жизни и творческих успехов.

Юрий Тепер, г. Минск

Опубликовано  16.07.2019  08:34

От редактора belisrael:

Активные авторы сайта, живущие в Беларуси, заслуживают поддержки. Для информации, как это сделать, пишите на адрес amigosh4@gmail.com

В. Рубинчик. И всё же 10-кратная!

О «послужном списке» Рахили Эйдельсон и не только

Историография шахмат в Беларуси – поразительная штука: она есть, но ее нет. Иначе трудно объяснить, к примеру, почему первое выступление мастера Алексея Суэтина за БССР во всесоюзном чемпионате (1954 г., 7-9-е места) на сайте Белорусской федерации шахмат было отмечено, а более поздние и удачные (1963 г. – 4-6-е, 1965 г. – 4-5-е) – нет. То, что в «занимательной таблице» история успехов начинается с 1940 г., почти уж и не удивляет.

С 2009 г. публиковал я материалы о забытых чемпионках Беларуси, в частности, о бобруйчанке Меерович (1932 г.), витебчанке Гарб (1934 г.). Сначала в интернете, на популярном сайте Павла Макевича (ныне закрытом), затем в своих книгах, снова в сети… Не будучи профессиональным историком, надеялся, что кто-то в Синеокой подхватит «эстафету», больше и лучше расскажет об этих достойных дамах – увы… Даже сегодня перечень чемпионок БССР в «Википедии» выглядит именно так, как он выглядел на сайте БФШ в начале 2000-х годов.

Забытыми остаются чемпионаты не только 1930-х, но и конца 1940-х, начала 1950-х годов, о которых также упоминал здесь в 2015 г. Вероятно, ввиду своего последующего отъезда за пределы Беларуси по-прежнему не числятся в почетном списке Клара Скегина, чемпионка БССР 1956 г., Элеонора Ушакова, выигравшая первенство 1967 г. Но это мы исправим… 😉

К. Скегина (слева) сражается с Е. Лычковской, 1956 г.; заметка о победе Э. Ушаковой из «Физкультурника Белоруссии», 18.10.1967

…В своё время мне казалось, что по крайней мере основные сведения о ведущих шахматистках 1970–80-х годов переданы местными «геродотами» правильно. Я заблуждался. Взглянем на вторую часть списка:

Вот здесь, в публикации от 13.11.2018, можно лицезреть таблицу чемпионата БССР 1980 г. и узнать, что на самом-то деле победительницей его стала Рахиль Эйдельсон. А сейчас – таблица 1982 г., из которой следует, что Татьяна Загорская не была в том году единолично первой:

«Шахматы, шашки в БССР», сентябрь 1982 г.

Эльмира Хоровец по моей просьбе припомнила на прошлой неделе, что матч за 1-е место не игрался, и обе шахматистки были объявлены победительницами. Таким образом, Э. Хоровец – не троекратная, а четырёхкратная чемпионка Беларуси (1981, 1982, 1984, 1987). Но в 1987 году она, в свою очередь, разделила титул – с той же Рахилью Эйдельсон.

«Физкультурник Белоруссии», 31.03.1987

Опять-таки, дополнительный матч не устраивался; несмотря на победу Э. Хоровец в личном поединке, чемпионками в том году считались обе шахматистки. Свидетельствует сборник Госкомспорта «Шахматы, шашки в БССР» (октябрь 1987):

Если внимательно подсчитать победы Рахили Соломоновны в первенствах Беларуси 1980–1990-х годов, то их будет 8: в 1980, 1985, 1987, 1989, 1993, 1995, 1997, 1998 гг. И еще 2 – в 2000-х годах (2003, 2004). Вот таблицы 1985 и 1989 годов:

В 1990 г. Кира Зворыкина резонно именовала Р. Эйдельсон четырехкратной чемпионкой:

В 1993 г. Абрам Ройзман рассказывал о матче между победительницами чемпионата Беларуси мм Р. Эйдельсон и мс Г. Лагвилавой (Барановичи): «на старте дважды подряд победила витебчанка, в третьей партии – соперница. Заключительная игра – вничью». Мастер резюмировал: «Итак, чемпионкой Беларуси в третий раз стала Раиса Эйдельсон» («Физкультурник Беларуси», 15.05.1993). Что она стала чемпионкой – верим, что в третий раз – ничего подобного.

И всё же в середине 1990-х как-то «потерялась» одна победа – надо полагать, разделенная с Э. Хоровец в 1987 году… «Раиса Эйдельсон любит читать лежа, но это не помешало ей в пятый раз стать чемпионкой Беларуси», – остроумничала в том же «ФБ» (30.05.1995) Ирина Кузнецова. А в 1997 г. конкуренты из минской газеты «Прессбол» подхватили тему, озаглавив заметку об очередной победе Р. Эйдельсон «Шестикратная».

Так и пошло. В реинкарнации «ФБ», официозе минспорта «Спортивная панорама» за 26.03.1998, читаем у И. Кузнецовой о закончившемся турнире: мол, Раиса Эйдельсон поднялась на вершину пьедестала седьмой раз.

В новом веке из послужного списка витебчанки исчезла ещё одна победа. В «Спортивной панораме» за 18.03.2003 Кузнецова не жалела красноречия, рассказывая о том, что «вспомнила молодость многоопытный гроссмейстер… в седьмой раз (причем, сделала это досрочно) она завоевала звание первой шахматной леди Беларуси». Р. Эйдельсон по своей общеизвестной скромности насчет потерь не спорила.

Кстати, поверхностность журналистки «ФБ»/«Спортивной панорамы» – лишнее доказательство того, что люди с расистскими наклонностями обычно не преуспевают в профессии…

«ФБ», 11.04.1995. Обратите внимание на «конвульсивные подергивания чернокожих религиозных фанатов». Спасибо, что не «черномазых» 🙂

Как бы то ни было, после новой победы Рахили Соломоновны (начало марта 2004 г.) уже все обозреватели утверждали, что витебская гроссмейстер среди женщин – восьмикратная чемпионка cтраны: Виктор Плысов и Юрий Ясинский в «Спортивной панораме», Дмитрий Новицкий в журнале «Шахматы»… И я, грешный, не устоял в «Шахматах-плюс» 🙁

В итоге «Шахматная еврейская энциклопедия» (Москва, 2016) опубликовала такую статью:

Будем надеяться, при переиздании «Ш. Е. Э.» скорректирует информацию, да и в БФШ перестанут представлять Рахиль Соломоновну то как девятикратную «чемпиону» [sic], то, несколько дней спустя, вновь как восьмикратную чемпионку… Cледует отдать должное уникальному достижению витебчанки, которое будет превзойдено не скоро (если вообще будет превзойдено). Добавлю, что Р. Эйдельсон за 30 с лишним лет участия в чемпионатах Беларуси не раз приходила второй – например, в 1984 г. она уступила пол-очка Эльмире Хоровец, в 1990 г. – 1 очко (как рассказано у К. Зворыкиной, см. выше) юной Илахе Кадымовой.

Cидят слева направо: М. Цурефа, Эльмира Хоровец, Евгения Лычковская, Тамара Головей, Татьяна Загорская, …, С. Махтейс. Слева стоит Ирина Турапина, справа Рахиль Эйдельсон. Минск, 1981. Фото из архива Э. Хоровец-Аединовой.

Из современных белорусских шахматисток ближе всех к числу «10» шестикратная чемпионка страны, IM и WGM Анастасия Зезюлькина (2010, 2012, 2013, 2016-2018). Но, как показала Всемирная олимпиада 2018 г. в Батуми, конкурентки «дышат в спину», и еще четыре раза выиграть национальные чемпионаты будет непросто даже Анастасии… 16-летняя WIM Ольга Баделько уже не один месяц опережает её по рейтингу Elo.

Вольф Рубинчик, г. Минск

02.12.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

ПРИЛОЖЕНИЕ

Рахиль Эйдельсон: «В моей жизни есть только шахматы»

(беседа, опубликованная по-белорусски в минском журнале «Шахматы-плюс», март 2004):

Когда Вы начали играть в шахматы, кто были Ваши учителя?

– Начала в шестом классе. Мама хорошо играла, она меня и научила. Не только, кстати, шахматам, но и шашкам, другим интеллектуальным играм. Мой первый тренер и самый дорогой для меня человек – Лев Рувимович Пак. Он многих гроссмейстеров подготовил, и для меня сделал всё. В моих победах на чемпионатах Беларуси есть его огромная заслуга.

А пробовали ли Вы сами преподавать?

– Пока нет. Еще хочется поиграть профессионально. Тренерская деятельность этому, наверное, помешала бы.

Как готовитесь к поединкам?

– Обычно анализирую партии старых мастеров, классиков – Морфи, Чигорина. Очень люблю читать и перечитывать книги Бронштейна, особенно «Давид против Голиафа» – там столько идей, фантастических партий! А вот «Информаторы» и компьютеры мне не нравятся. У меня нет компьютера и я даже не знаю, как им пользоваться. Никогда не играла с компьютерными программами. Конечно, сейчас – информационный век, но так хочется творчества, красоты… Применить дебютную новинку на 35-м ходу – это не для меня. Правда, разные сверхоригинальные начала, вроде 1.b4 или 1.g4 – тоже не для меня.

Какие же дебюты Вам нравятся?

– У меня любимые за черных – волжский гамбит и сицилианская защита. За белых могу сыграть 1.Kf3, 1.g3. Сицилианскую защиту, индийские построения я вообще играю всю жизнь. Гуфельд сказал: «Без слона на g7 для меня шахматы не существуют». Здесь я с ним полностью солидарна.

Однажды Вы заявили, что не любите играть с мужчинами. Редко такое услышишь: многие шахматистки как раз гордятся победами над сильным полом…

– Не люблю, но приходится. Что поделаешь – женских турниров мало. Удача в мужских турнирах улыбается мне нечасто, может, поэтому и не люблю их (смеется).

Правда ли, что женщинам не хватает бойцовского характера, а потому они и играют в целом слабее мужчин?

– Вряд ли именно в бойцовских качествах дело. Вы посмотрите даже на партии этого чемпионата – часто участницы сражались чуть ли не до голых королей. В партии последнего тура (с могилевчанкой Савушкиной) я предложила ничью в острой ситуации, не пошла на жертву фигуры, но лишь потому, что на кону первое место стояло. Но психология поведения за доской действительно отличается. Женщины более эмоциональные, способные одним ходом радикально изменить позицию…

В Вашей игре на чемпионате это проявлялось?

– Как раз-таки в этот раз довольно стабильно играла. Нигде не стояла на проигрыш, разве что где-то не выигрывала в хороших позициях. Хотя были отдельные моменты… Чудом не схватилась за фигуру и не подставила ладью в партии с Волчек.

Как бы Вы кратко оценили состояние «женских» шахмат в Беларуси?

– Им уделяется далеко не то внимание, которого они заслуживают. Приоритет – мужчинам, мы – на вторых ролях.

Можно ли согласиться с аргументом руководителей Белорусской федерации шахмат: да, шахматисток мы редко отправляем на престижные соревнования, но они сами виноваты, поскольку демонстрируют посредственные результаты…

– Очень сомнительный аргумент. Я бы не сказала, что у нас женщины намного слабее мужчин выступают, а если и слабее – так помогите шахматисткам, тренеров им дайте… Если к людям априори относиться таким образом, то ничего и не будет.

В исполкоме БФШ нет женщин – это нормально?

– Считаю, что ненормально (вскоре ситуация изменилась – В. Р.). Правда, не так уж много женщин, которым хотелось бы там работать. Я, например, не взяла бы на себя эту тяжелую, ответственную работу.

Много говорят о «смене поколений» в среде поклонниц Каиссы… Кого из молодых шахматисток Вы бы выделили?

– Минчанку Надежду Поливоду, призёрку чемпионатов 2003 и 2004 гг., также Анну Шаревич из Бреста – экс-чемпионку Беларуси. О витебских, к сожалению, ничего не могу сказать.

Чего бы Вы пожелали читательницам нашего издания?

– Добиваться красивых побед за доской и в жизни.

* * *

Технические результаты чемпионата Беларуси 2004 г. среди женщин: Р. Эйдельсон (Витебск) – 8,5 очков из 11, Н. Поливода (Минск) – 8, Н. Попова (Минск) – 7,5, Г. Лагвилава (Минск) – 7,5, А. Шаревич (Брест) – 7, и т. д.

_______________________________________________________________________________________________

От редакции belisrael.

Кроме отмеченной в тексте РАХИЛИ ЭЙДЕЛЬСОН – 60!, можно вспомнить немало др. более ранних материалов о шахматах и шахматистах, имеющих отношение к Беларуси. А из совсем свежих заслуживает внимания публикация Татьяна Норицына о своей семье, жизни в Израиле и Канаде, где много места уделено шахматам. Она же есть и в переводе на английский. В ближайшем будущем появится интервью с шахматным мастером, ставшим им в Беларуси, а с 2012 проживающим в Израиле.

Не забывайте о важности поддержки сайта.

Опубликовано 04.12.2018  11:01

 

БЕСЕДА С ИЛЬЕЙ СМИРИНЫМ (1)

Город Витебск известен прежде всего как родина великого художника Марка Шагала. Однако среди уроженцев Витебска немало одаренных людей, проявивших себя в разных областях. Один из них – международный гроссмейстер по шахматам Илья Смирин. Первый успех к нему пришел еще в четвертом классе, когда витебская школьная команда выиграла всесоюзный турнир «Белая ладья» в Паневежисе. Илья – чемпион Беларуси 1987 года и неоднократный чемпион Израиля, а в 2004-м, посетив родной город по приглашению Александра Сарбая, завоевал уникальный титул абсолютного чемпиона Витебской области. Почти повторил успех Михаила Ботвинника в предвоенном СССР :))

Год назад в издательстве «Quality Chess» на английском языке вышла книга Ильи Смирина «Староиндийские сражения». Она приобрела популярность и уже переведена на русский язык; ее выход оказался для нас одним из поводов, чтобы побеседовать с автором. Другим поводом стал 50-летний юбилей И. С. (12 января 2018 года). Накануне Илья согласился ответить на наши вопросы. Беседа состоялась в его уютной квартире в красивом городке Кфар-Саба, что километрах в 20 от Тель-Авива.

– Илья, расскажите, откуда пошло увлечение шахматами? Это было семейным хобби? А также немного о своих предках, о «корнях».

Юлий и Майя Смирины

– В шахматы научил играть папа, Юлий Исаакович. Он преподавал в витебском техникуме физику, электротехнику и основы электроники. Мама, Майя Израилевна, работала инженером на ковровом комбинате. Они уехали в Израиль через полгода после меня: я летом 91-го, они в конце 91-го. И живут под Хайфой, в Кирьят-Яме. Папа и привел меня в шахматно-шашечный клуб, мне было тогда семь лет.

Исаак Смирин

– Особенно же я был близок с дедушкой по линии отца. Был очень умный человек, высокой степени порядочности. Он умер в 1981 г.

– Он был религиозным евреем?

– Никто в семье не был религиозен, разве что прадедушка. У меня вообще интересная история семьи. У моего дедушки было восемь братьев. Из них шестеро уехали в Палестину в 1920-е годы. Дедушка был из тех, кто остался, он был вторым по старшинству. Его звали Исаак.

Моисей Смирин

– А его старший брат Моисей Смирин стал известным историком, лауреатом Сталинской премии, членом-корреспондентом Академии наук СССР. Он занимался сравнительно нейтральными темами: историей Германии средних веков, реформацией Томаса Мюнцера. Умер в 1975 году. Я его немного помню, когда маленьким был. Еще один брат со всей семьей погиб в Холокосте, тогда ведь часть Белоруссии относилась к Польше. Что касается тех шестерых, которые уехали в Палестину – когда я приехал в 1991-м в Израиль, еще трое были живы. Один был очень похож на моего дедушку. У меня было такое странное чувство, что я снова встретил своего дедушку. Хотя, я, естественно, никогда в жизни раньше не видел его братьев.

– Они говорили по-русски?

– Да, с акцентом, но всё же прилично. К сожалению, все они уже умерли, последний лет 10 назад в возрасте 95 лет. Один из братьев погиб в войну за Независимость 1948 года. В общем, интересная история. Они все Змирины (זמירין ). Поменяли первую букву «с» на ивритскую «заин», а я решил не менять, оставить всё как есть.

– И правильно, тем более, что вас все знали как Смирина. В 91-м году вы были уже известны.

– В принципе да, узкий круг разночинцев (смеется).

– Известно, что учились в минском институте физкультуры. А шахматной специализацией руководил Бондарь?

Леонид Бондарь и Тамара Головей

– Да, Леонид Алексеевич Бондарь. В тот год, когда я поступал, был прием на шашечную специализацию. Шахматы и шашки чередовались, поскольку Беларусь славилась своими всемирно известными шашистами. В числе шахматистов поступали и я с Гельфандом. Я окончил институт, но это была чистой воды проформа.

– Там некому было особо учить шахматам

– Это было вообще не образование, это было смешно. Вот один случай. После первого курса я пошел в армию. И после армии, если честно, я не был на занятиях ни разу. Сдавал легко, готовясь перед экзаменом и вообще не посещая лекции. Но был такой предмет – политэкономия. Тут я решил всё же пойти на собеседование перед экзаменом, узнать, о чем, собственно, этот предмет, я не совсем понимал суть дела. (Это и сейчас затруднительно сказать.) Прихожу. Сидят борцы, штангисты, боксеры, вот такой контингент, и преподаватель спрашивает у одного штангиста: «Вот рынок сбыта, производство, может ли корабль быть товаром на рынке?» «Не может», – уверенно отвечает штангист. «А почему?» Ответ меня восхитил: «Корабль же большой, на рынок не поместится» 🙂

Мне понравилось, что преподаватель даже глазом не моргнул. Было видно, что он не впервые слышит такие ответы. «Это не Комаровский рынок, молодой человек, это мировой экономический рынок».

Тогда я понял, что сдам этот предмет. И я легко сдал политэкономию на 4.

– Когда поняли, что шахматы могут быть заработком и, шире, делом жизни?

– Я понял, когда мне предложили сделать это интервью за хорошую плату 🙂 (смеемся вместе).

Шахматы – не самая благодарная профессия для заработка. Делом жизни?.. Мне было просто интересно играть, хотя папа хотел, чтобы я поступал в обычный институт, тем более что я закончил специализированный математический класс, и с математикой, физикой, да и гуманитарными предметами у меня всё было хорошо. Но я любил именно шахматы, а тогда престиж шахматистов был достаточно высокий. В середине 1980-х и мастера были в большом почете, а из международных гроссмейстеров в Беларуси был один Купрейчик.

– В Беларуси в течение нескольких лет вообще ведь никто не становился мастером…

– Да, тяжело было стать мастером спорта, а гроссмейстером вообще казалось заоблачной мечтой. Я, правда, еще был кандидатом в мастера, но верил в себя. И решил поступить в институт физкультуры, хоть и понимал, что это несерьезное учебное заведение. Но именно для того я туда и поступал – иметь больше свободного времени для игры, чтобы реализовать свой шахматный потенциал. И в какой-то степени мне это удалось. Потом два года в армии…

– Кстати, расскажите про армию. Служили в спортроте?

– В спортроте.

– В Уручье?

– Да. Сейчас это черта города, а тогда это было километрах в четырех от Минска. Там уже провели метро. Я там был в 2017 году, когда проходил чемпионат Европы в Минске. Подъехал, чтоб посмотреть место своей службы. Многое изменилось, но стоит воинская часть. Хотя, наверное, уже нет спортроты, но военная инфраструктура там осталась. (Надеюсь, что не выдаю секреты!)

– Кто из шахматистов еще тогда служил?

Дмитрий и Валерий Атласы. В центре Нелля Гельфанд. Фото Алены Климец.

– Братья Атласы, Дима и Валера. Валера стал гроссмейстером, они живут в Австрии. Ну, и Боря Гельфанд, вместе были в нарядах по кухне.

 

Евгений Агрест                         Таир Куняшев, Виорел Бологан, Илья Смирин и Валерий Мин

– А когда я только начинал службу, был Женя Агрест, который стал гроссмейстером, много лет живет в Швеции. Т.е. был определенный контингент. Вот Валера Мин, в прошлом году виделся с ним в Казахстане. Он сам из Казахстана, известный там тренер. Служил в обычных войсках в Беларуси, и его перевели в спортроту.

В армии было много по-настоящему смешных моментов. Из цензурных эпизодов приведу два навскидку. Как старшина сказал однажды: «Эй вы, трое, оба ко мне!». Также запомнилась его фраза: «После отбоя запрещены магнитофоны, радиоприемники и другие музыкальные инструменты».

– А кто-то вам помог попасть в спортроту?

Кизилов Николай Степанович, он, кстати, много хорошего сделал для шахматистов в те годы. Многих из них он туда перетаскивал, Андрея Ковалева, например. Андрей Ковалев как раз один из моих друзей с той поры.

Андрей Ковалев

– Я как раз хотел спросить о нем. Так и остался близким другом?

– Да, хотя сейчас видимся значительно реже. Мы вместе занимались шахматами, вместе ездили на турниры, он был моим секундантом и тренером в прежние времена. А когда я был подростком, Андрей был для меня уже взрослый дядя, учил «школе возмужания».

  

Иван Куль и его бронзовая команда BossaNova (Елена Заяц, Наталья Жукова, Ланита Стецко и Ольга Баделько)    Илья и Иван (Тромсе, Норвегия 2014)

– Кто еще из друзей оттуда – Ваня Куль, витебский шахматист, младше меня года на три. Мы встречаемся, когда я приезжаю в Беларусь. А недавно встретились на Крите, где был чемпионат Европы среди клубных команд. Работает программистом, живет в Минске и Витебске. Тем не менее, шахматы по-прежнему любит, создал и спонсировал женскую команду из Беларуси, назвав ее BossaNova и они заняли 3-е место на клубном кубке Европы. Такого ранее не было в истории Беларуси. Часто в последние годы виделся с Володей Полеем. С ним мы еще играли в глубоком детстве в белорусских юношеских соревнованиях.

– Что можете рассказать о витебских шахматистах, не только гроссмейстерах, кто запомнился с юных лет? 

– Действительно, в Витебске были интересные люди.

Владлен Вакуленко (род. в 1946 – ?)

– Как шахматиста могу выделить Владлена Вакуленко, которого уже давно нет.

Андрей Ковалев, Рая Эдельсон и Григорий Иссерман (15.04.1951 – 08.03.2017)

– С Гришей Иссерманом я ездил на мой первый мастерский турнир в 83-м в Калининград. Его, к сожалению, уже тоже нет с нами (умер в Германии – ред.).

Александр Сарбай 6-й слева. Рядом с ним один из авторов интервью и редактор сайта Арон Шустин. Крайний слева Феликс Флейш, второй справа Владлен Вакуленко. Еще на фото: Валерий Акопов – Мозырь, затем Калинковичи, Леонид Линдоренко – Гомель, в дальнейшем Пинск, судьи, Ефим Шейн – Бобруйск – Иерусалим, Сергей Погар – Бобруйск. Верхний ряд: после Ф. Флейша, Сергей Румянцев – Солигорск, Геннадий Нахаенко – Бобруйск, Владимир Голубев – Могилев, Сергей Березюк – Брест, а затем Фридек-Мистек, Чехия, Владимир Железняков – Гомель, и крайний справа Валерий Булгаков – Гродно. Полуфинал ч-та БССР, Пинск, 6-24 февраля 1980 г.

– Александр Сарбай был моим тренером в детстве. Вспоминается любопытный момент, связанный с ним. Мне было лет 11-12. Он предложил сыграть в игру на 3 рубля. Сказал: «Назови число». Я назвал – допустим, 14. Он и говорит: «15. У меня больше, я выиграл».

А потом я увидел знаменитый фильм «Асса», 1987 года. С Цоем, Говорухиным, Друбич. И там был такой эпизод. Герой Говорухина говорит:

– Давай сыграем в Бангладеш.

– А как играть?

– Назови число.

– Ну, 17.

– 18, я выиграл!

В фильме это была шутка, мне же она обошлась в 3 рубля (смеется)

Психиатр Михаил Кунин, в Израиле с осени 1991

Феликс Флейш еще раньше меня переехал жить в Израиль, а Михаил Кунин несколько позже.

  

Владлен Вакуленко и Феликс Флейш                                        Феликс Флейш

Феликс Флейш приехал в 1990. Работал тренером, преподавателем информатики в школе, сейчас занимается компьютерами и работает в муниципалитете Ришон ле- Циона 

– С обоими иногда встречаюсь во время игр израильской лиги

– Дружите ли с кем-то из нынешних молодых белорусских гроссмейстеров?

Геннадий Сагальчик, Борис Гельфанд, Елена Герасимович, Юлия Левитан, Елена Заяц, Илья Смирин, верхний ряд справа налево: Эдуард Райский, Евгений Мочалов, Михаил Шерешевский, Альберт Капенгут, Алексей Александров, Валерий Атлас.  Краматорск 1989. Молодежная спартакиада. 

– С молодыми гроссмейстерами у меня сейчас мало общего. Мне кажется, что Алексей Александров самый талантливый из белорусских шахматистов следующего после меня поколения. Вместе еще играли за одну юношескую сборную в 89-м на чемпионате СССР, заняли 3-е место. (как раз пару дней назад Алексей стал чемпионом Беларуси – belisrael.info)

– Что можете сказать о Купрейчике, Дыдышко, Шерешевском, само собой, о Капенгуте?

– Виктор Купрейчик, конечно, был знаковой фигурой, играл очень интересно, да и по результатам явно выделялся. Яркий человек, жалко, что он недавно умер.

– Вячеслав Дыдышко был одним из сильнейших мастеров Союза. Обыгрывал и Льва Псахиса, и Андрея Соколова, когда они были на пике. Рекордсмен по количеству побед в чемпионатах Беларуси.

– Михаил Шерешевский снова вернулся к шахматам, работает в академии шахмат Крамника в Сочи.

    Альберт Капенгут c юными Борисом и Ильей                                  Капенгут,  Гомель, 1968

– Альберт Капенгут был известным теоретиком и сильным шахматистом, играл в чемпионатах СССР, тренер мой и Бориса Гельфанда. Первым моим персональным тренером был как раз Капенгут. Потому что в Витебске у меня личного тренера не было. Я читал много книг, вот это были мои главные учителя.

Андрей Ковалев, Лев Пак, Александр Сарбай

– Но Пака Льва Рувимовича, который, к сожалению, скоропостижно умер полтора года назад, можно выделить, потому что он воспитал четырех гроссмейстеров: меня, Женю Агреста, Андрея Ковалева, Раю Эйдельсон. Для Витебска очень серьезная цифра. Хотя он не был особо сильным шахматистом, но, видимо, была у него педагогическая нотка, педагогическая изюминка. Он ездил со мной на турниры, опекал по-настоящему, искренне был привязан, и я его тоже очень любил. И для меня его смерть большая потеря. В последние годы он жил в Германии. Два года назад мы виделись в Израиле.

– А были ли знакомы с доктором Николаем Мисюком, многолетним председателем шахматной федерации БССР?

– Общался немножко, запомнил таким немного смешным профессором, потом сменился председатель федерации, и я его больше не видел. Был высокий человек с копной седых волос.

– Благодаря профессору Мисюку, его возможности напрямую обращаться к Машерову, и был построен Дворец шахмат

– Да, я тоже об этом слышал, строительство завершилось в 1985-м.

– Учились с Андреем Филатовым, известным шахматным меценатом, в последние годы – президентом Российской шахматной федерации, верно?

– Да, познакомился с ним уже после армии.

– Он был кандидатом в мастера?

– Точно, кандидатом, способным шахматистом.

– В то время не проявлял еще интерес к бизнесу?

– Тогда нет. Когда мы с ним дружили в институте, никаким бизнесом он не занимался, только незадолго до моего отъезда начал двигаться в этом направлении. Скоро, кстати, выборы в Российскую Шахматную Федерацию. Надеюсь, что он будет переизбран – Андрей сделал много хорошего на благо российских шахмат.

Леонид Бондарь, Борис Гельфанд, Илья Смирин и Андрей Филатов

– И благодаря ему в мае 2012 года в Москве состоялся матч на первенство мира между Анандом и Гельфандом…

– Я выступал там в роли комментатора, как и в других турнирах, к которым Андрей «руку приложил». Именно он подтолкнул меня попробовать себя и в этом жанре.

– Кто из белорусских шахматистов всех времен был, на ваш взгляд, «самым-самым»?

Борис Гельфанд

– Борис Гельфанд, конечно!

– Был еще Исаак Болеславский…

Исаак Болеславский, 1960

– Он играл с Давидом Бронштейном финальный матч претендентов в 50-м для определения соперника чемпиона мира Ботвинника, и при счете 6:6 проиграл в дополнительной партии. Да, действительно, Исаак Ефремович был выдающимся шахматистом, тренером и теоретиком, но он родился не в Беларуси, а в Украине, и переехал в Минск из России уже знаменитым гроссмейстером.

Поэтому я ставлю на первое место Бориса Гельфанда – он играл матч за звание чемпиона мира и был на волоске от победы. К тому же много лет он входит в мировую шахматную элиту. Я бы также отметил Виктора Купрейчика, были еще Алексей Сокольский, Гавриил Вересов.

 – Илья, это ваша книга «Староиндийские сражения» на столе?

– Да. Книга вышла на двух языках. Я ее писал на английском. Это было довольно непросто. Я владею английским хорошо, но не скажу, чтобы свободно.

– Когда начали писать?

– Я долго ее писал, года два, были большие перерывы. Это книга о староиндийской защите, моем любимом дебюте за черных на протяжении всей карьеры. Книга, кажется, удалась – по крайней мере, отзывы о ней были очень хорошие. В «New In Chess», шахматном журнале, который выходит 6 или 7 раз в год, есть постоянная рубрика, они следят за шахматной литературой, которая выходит. И мою книжку они оценили как «любимая книжка». Есть такой английский гроссмейстер Мэттью Садлер, он сказал, что это любимая его книжка 2016 года. Ну и я считаю, что книга удачная, без ложной скромности.

– Как возникла идея написать книгу? Понятно, что давно играли этот дебют, но играют многие, а пишут – нет.

 В Чикаго с Борисом Аврухом и его дочкой Софией. Апрель 2017

– Мне всегда хотелось написать книгу. А тут мой товарищ Боря Аврух, который уже несколько лет живет в Америке, а до этого в Израиле, и мы вместе много лет играли за сборную и за один клуб, выпустил свою книгу в издательстве «Quality chess».

Якоб Агард  (Jacob Aagaard) – представитель этого издательства. И вот Боря и Якоб предложили мне тоже попробовать. Я не торопился ее писать. Обычно книгу пишут полгода, я же не спешил, делал большие паузы. Во-первых, я играл в турнирах и во-вторых, я всё же писал ее по-английски.

– Кого из шахматистов (прошлого и современников) могли бы перечислить как знатоков этого дебюта за белых и за чёрных?

– Многие чемпионы мира играли староиндийскую: Таль, Фишер, Каспаров. В репертуаре двух последних староиндийская занимала одно из главных мест. Из тех, кто не стал чемпионами мира, можно выделить выдающихся гроссмейстеров: Геллера, Бронштейна, Штейна…

– Болеславского?

– Да, забыл его назвать. Вот Геллер, Бронштейн, Болеславский – те трое, которые стояли у истоков староиндийской еще в 1940-х, и играли ее здорово. Из белорусских – Купрейчик, ярко разыгрывавший этот дебют, ну и Гельфанд, новый классик, можно сказать.

Кстати, мой друг Андрей Ковалев тоже любит староиндийскую. Сейчас он реже играет в шахматы, но это по-прежнему его основной дебют.

– В книге отдается предпочтение компьютерным анализам или же логическим обьяснениям структур, типичных манёвров?

– На компьютере я проверял тактические моменты, варианты. Я старался не делать особый упор на теорию, не обходил ее, конечно, полностью стороной, но в целом обозначал пунктиром. Старался делать упор на идее и на эстетике, на красоте возникающих позиций, которые удавалось получить. Я брал свои партии, но не только. В основе книги – 49 моих прокомментированных партий, а внутри этих партий – еще почти 100 моих, записанных просто нотацией или с совсем короткими примечаниями, а также партии других шахматистов. Вот несколько дней назад мне написала из Америки мама одной шахматистки, что партия ее дочки Наринэ Каракашан попала в книгу. А дочка ее играла в полуфинале чемпионата СССР 89-го, но в финале выступать не стала, а вышла замуж. Но ее мама была очень рада, что интересный фрагмент из партии дочки оказался в книге.

(продолжение следует)

Опубликовано 30.01.2018  04:17

Об истории женских шахмат Беларуси

В преддверии начинающихся на днях в Минске очередных чемпионатов Беларуси среди мужчин и женщин http://chess.by/news/1022.html , Вольф Рубинчик прислал статью об истории женских шахмат, опубликованную в его новой книге. По его мнению, летописцы ошибаются, и женский турнир не 59-й по счету, а, по меньшей мере, 70-й, поскольку не учтены ряд чемпионатов.

Ізноў пра жаночыя чэмпіянаты БССР

Нездарма Джон Ленан і Джэніс Джоплін спявалі пра тое, што «Women is the nigger of the world», «Women is losers». У 2009 г. мяне здзівіла тое, што тутэйшыя летапісцы ўпарта блыталі прозвішча першай шахчэмпіёнкі БССР ды ігнаравалі другі чэмпіянат БССР 1932 г., выйграны Меяровіч з Бабруйска[1]. Пазней, прыгледзеўшыся да агульнай карціны больш пільна, я заўважыў, што забытымі аказаліся таксама: чэмпіянат 1934 г., выйграны Гарб з Віцебска, чэмпіянат 1935 г. (пераможніца – Шафраноўская з Гомеля), чэмпіянат 1937 г. (пераможніца – студэнтка медыцынскага інстытута Тамара Някрасава з Мінска), усебеларускія жаночыя турніры 1936 (1-2. Сілінг і Шафраноўская) і 1938 гг. (1. Бяспалава). К 2012 г. я ўжо стаміўся здзіўляцца недаасвятленню жаночых спаборніцтваў у прэсе і даведачных выданнях[2] і не думаў, што пасля кнігі «З гісторыі Беларусі шахматнай» выпадзе вяртацца да гэтай тэмы. Аднак раптоўна выявілася, што забыліся не толькі даваенныя – што яшчэ больш-менш вытлумачальна – а і многія пасляваенныя чэмпіянаты!

Адзін паважаны аўтар пісаў у «Народнай волі» 17.02.2009: «У першыя пасляваенныя гады сітуацыя ў жаночых шахматах была цяжкай, таму першы пасляваенны чэмпіянат рэспублікі прайшоў толькі ў 1952 годзе. У лідэры на некалькі гадоў выйшла бухгалтар з Асіповіч Галіна Невядомская, якая выйграла чэмпіёнскі тытул у 1952, 1954 і 1957 гадах… Толькі ў 60-я гады сітуацыя стала мяняцца». А вось такі спіс першых чэмпіёнак яшчэ нядаўна красаваўся на сайце БФШ: «1. С. Дунер (1928), 2. Шамес (1939), 3. Г. Невядомская (1952), 4. Г. Невядомская (1954), 5. Някрасава (1955), 6. Алена Лычкоўская, Г. Невядомская (1957), 7. Л. Чувашова (1959), 8. Кіра Зварыкіна (1960)». Ён быў пераняты «Вікіпедыяй». Чаго тут больш – памылак ці недагаворак? Хапае і таго, і другога. Зрэшты, нават з гэтага куртатага пераліку відаць, што Галіна Невідомская[3] не была безагаворачнай лідаркай беларускіх шахматыстак 1950-х гг.

Нягледзячы на сітуацыю ў разбураным краі, якая сапраўды не спрыяла гадаванню шахматыстак майстарскага і нават першакатэгорнага ўзроўню, у снежні 1948 г. адбыўся жаночы чэмпіянат Мінска з дванаццаццю ўдзельніцамі. Лідзіравала ў ім трэццекатэгорніца Угалева, якая прадстаўляла таварыства «Тарфянік». Яшчэ раней адбыўся абласны турнір у Бабруйску, дзе сустрэліся «11 лепшых шахматыстаў вобласці» («Звязда», 30.05.1948). Калі першае месца заняў будучы міжнародны майстар, а ў той час вучань 3-й бабруйскай школы Ройзман, то другое – «работніца Асіповіцкай паліклінікі Невядомская». Шахматыстку ўключылі ў беларускую каманду, якая ў чэрвені 1948 г. выступіла ў мінскім паўфінале каманднага першынства СССР. Аднак у тым паўфінале на жаночай дошцы Невідомская набрала ўсяго 1,5 з 4.

У «Звяздзе» 11.02.1949 паведамлялася: «У жаночым шахматным чэмпіянаце рэспублікі лідэрствуюць Падорская (Пінск) і Угалева (Мінск), якія выйгралі па дзве партыі». Турнір адбыўся ў Ждановічах. Угалева добра праявіла сябе яшчэ да вайны, калі была жыхаркай Віцебска, – яна стала віцэ-чэмпіёнкай БССР 1939 г., крыху адстаўшы ад Шамес (гл.: «Звязда», 24.12.1939; «Віцебскі рабочы», 29.12.1939) Праўда, званне чэмпіёнкі БССР 1949 г. заваявала ўсё ж Невідомская, Угалева зноў фінішавала другой («Звязда», 23.02.1949). Гэты чэмпіянат і перамога Невідомскай згадваюцца, між іншага, у даволі змястоўнай кнізе Лізаветы Быкавай «Советские шахматистки» (Масква, 1951, с. 178). Угалева ж, як успамінаў А. Ройзман у жніўні 2012 г., працягвала выступаць у Мінску на аматарскім узроўні і ў канцы 1960-х.

У лютым 1951 г. чэмпіёнка рэспублікі Галіна Пятроўна Невідомская, 1910 г. нар. (з Асіповіч «Бабруйскай вобласці», як тады пісалі; прадстаўляла спартыўнае таварыства «Лакаматыў») для трэніроўкі выступіла ў паўфінале мужчынскага чэмпіянату БССР, праведзеным у Гродна. Беларуская паслядоўніца Веры Менчык дала шэраг някепскіх партый, дарма што не выйшла ў фінал. Туровае заканчэнне, у якім шахматыстка чорнымі дабілася нічыёй з чэмпіёнам Гродзеншчыны, моцным першаразраднікам Юліем Бацвіннікам, друкавалася ў «Звяздзе» 04.03.1951 і ў часопісе «Шахматы в СССР» № 7, 1951:

Белыя: Кре3, Тb6, пп: а5, f2, g3, h3

Чорныя: Крf6, Td6, пп: а6, е5, f5, h6.

43…Кре6 44.f4 ef+ 45.Kpf4 Tb6 46.ab Kpd7 47.Kpf5 a5 48.Kpe4 Kpc6 49.g4 Kpb6 50.h4 a4 51.Kpd4 a3 52.Kpc3 a2 53.Kpb2 Kpc6 54.h5 Kpd7 55.g5 Kpe8 56.g6 Kpf8 57.Kpa2 Kpe7 58.Kpb3 Kpf6 59.Kpc4 Kpe6 60.Kpc5 Kpe7 61.Kpd5 Kpf6 62.Kpd6 Kpg7 63.Kpe7 Kpg8. Ул. Сайгін і Я. Камянецкі дадалі: «Да гэтай пазіцыі і імкнуліся белыя, але толькі цяпер пераканаліся, што чорны кароль знаходзіць надзейны патавы прытулак».

Не маю звестак пра тое, што жаночы чэмпіянат рэспублікі па шахматах праводзіўся ў 1950 г.: не выключана, што адстойваць сваё званне чэмпіёнцы 1949 г. давялося толькі праз 2,5 гады. 21 верасня 1951 г. у гомельскім клубе імя Леніна «пачаўся розыгрыш пяршынства рэспублікі па шахматах і шашках сярод жанчын» («Звязда», 23.09.1951). На пачатку тры партыі, у тым ліку ў Невідомскай, выйграла мінчанка, урач Тамара Някрасава – нагадаю, у снежні 1937 г. яна была першай у чэмпіянаце БССР. У 1938 г., як адзначылі газета «64» (№ 48, 1938) і Л. Быкава ў сваёй згаданай кнізе (с. 65), Т. Някрасава выйграла яшчэ жаночы турнір ЦК Саюза медсанпрацы Беларусі – 9 з 10. У пачатку 1951 г. адзначалася, што гэтая трэццеразрадніца паказала «значны кваліфікацыйны рост, атрымаўшы пераканаўчыя перамогі над трыма другаразраднікамі» у рэспубліканскім першынстве таварыства «Медык» («Шахматы в СССР», № 5, 1951, с. 154). Пасля сямі тураў Т. Някрасава ішла ўперадзе, аднак пад канец Г. Невідомская паднапружылася і абараніла чэмпіёнскае званне, набраўшы ў выніку 8,5 з 10. У Т. Някрасавай было 8, на трэцім месцы апынулася настаўніца Таіса Падорская з Пінска (5,5 ачка) («Гомельская праўда», 30.09.1951). Галіна Пятроўна таксама гуляла ў шахматы да вайны – так, у 1936 г. у адной з адборачных груп усесаюзнага жаночага турніру яна ўзяла 4,5 з 9. У фінал не трапіла, але выступіла лепей за бабруйчанку Сілінг (1,5 з 9)[4].

Чэмпіянат БССР 1952 г. прайшоў у Брэсце. «Фізкультурнік Беларусі» 26.09.1952 ацаніў гэтае першынство як «непадрыхтаваныя спаборніцтвы» – выступілі толькі 6 шахматыстак. Затое, дадамо ад сябе, гулялі яны па дзве партыі. «Званне чэмпіёна БССР па шахматах сярод жанчын ізноў захавала Г. Невядомская (Бабруйская вобласць), якая набрала 8,5 ачка з 10 магчымых. На другім месцы В[ера] Ільіна (Гомель) – 7 ачкоў», – канстатавала газета.

Інфармацыі пра жаночы чэмпіянат 1953 г. не маю: верагодна, у сувязі з жалобай па «правадыру» ён увогуле не адбыўся[5]. У 1954 г. Г. Невідомская без асаблівых клопатаў (9,5 з 10) выйграла чэмпіянат БССР у Гродна. На другое месца выйшла віцэ-чэмпіёнка Мінска Т. Някрасава, на трэцяе – мінчанка Роза Быкава («Фізкультурнік Беларусі», 17.09.1954). Ужо ў тым годзе пачала праяўляцца «маладая змена». Так, першынство таварыства «Медык» у 1954 г. упершыню выйграла студэнтка медыцынскага інстытута Ала Элькінд («ФБ», 09.04.1954). У 1955 г. яна выйграе першынство Мінска і падзеліць з Г. Невідомскай 2-3-е месца ў чэмпіянаце БССР, а чэмпіёнскі тытул пасля 18-гадовага перапынку заваюе Тамара Някрасава, якая набярэ 8,5 з 10 («Фізкультурнік Беларусі», 14.06.1955, 09.08.1955).

У інтэрнэтаўскіх крыніцах пра жаночы чэмпіянат БССР 1956 г. нічога не сказана, нібыта яго і не было. Між тым ён прайшоў у Рэспубліканскім шахматна-шашачным клубе, з рэкорднай колькасцю ўдзельніц (14) і з новымi імёнамi. «Сярод удзельніц – лабарантка завода імя Варашылава першаразрадніца Скегіна, шахматысткі другога разраду галоўны бухгалтар Асіповіцкай чыгуначнай паліклінікі Невідомская, інжынер Белдзяржпраекта Угалева, выкладчыца Пінскай сярэдняй школы № 1 Падорская, медсястра паліклінікі Мінскага трактарнага завода Лычкоўская, работніца брэсцкай абласной газеты “Заря” Піцерскіх, урач Мінскай дэзінфекцыйнай станцыі Някрасава, швачка магілёўскай арцелі “Аб’яднанне” трэццеразрадніца Алесік і іншыя», – паведамляла агенцтва БелТА (інфармацыю падхапіў «ФБ» 26.10.1956). Пазней, 10.11.1956, газета напісала пра перамогу Клары Скегінай (11,5 ачка з 13): «Пераможніца вельмі роўна правяла турнір, не прайграўшы ніводнай партыі». На другім месцы з 10 ачкамі апынулася Невідомская, на 3-м – юная Галіна Арчакова (9 ачкоў).

Аднак неўзабаве К. Скегіна – адзіная па стане на восень 1956 г. першаразрадніца ў БССР – расчаравала спартыўныя ўлады. У матчы з польскай камандай, які адбыўся на мяжы 1956 і 1957 гг., яна звяла ўнічыю першую партыю супраць майстаркі Ганны Юрчынскай і прайграла другую. «Чэмпіёнка Беларусі іграла сумбурна», – заўважыў Якаў Камянецкі ў «ФБ», 08.01.1957, а Кіра Зварыкіна ў «Работніцы і сялянцы» № 2, 1957 «апраўдвала» сваю паплечніцу па камандзе так: «Скегіна, якая не мела вопыту міжнародных сустрэч, вельмі хвалявалася, што адбілася на яе ігры». Між тым гэтаму матчу надавалі, як вынікае з падрабязных справаздач у газетах і мемуараў Абрама Ройзмана, вялікае палітычнае значэнне. Пасля таго як у кастрычніку 1957 г. К. Скегіна прайграла дзве партыі ў матчы з Венгрыяй, яе паддалі яшчэ больш суворай крытыцы, пагатоў у чэмпіянаце рэспублікі (жнівень 1957 г.) яна фінішавала толькі трэцяй. Праўда, вынік быў добры, 8 з 11, але абедзве пераможніцы, Лычкоўская і Невідомская, якія таксама сталі першаразрадніцамі, выбілі тым разам па 10 ачкоў!

Клара Матвееўна Скегіна нарадзілася ў расійскай Туле ў 1937 г. Азы шахматнай навукі засвойвала ў гарадскім доме піянераў, у 1953 г. была ўжо чэмпіёнкай Тульскай вобласці, у 1954 г. заняла 4-е месца ў першынстве СССР сярод дзяўчат. За Беларусь яна выступала ў 1956–58 гг. і паказала сябе даволі ярка, так што не варта асацыяваць ейнае імя толькі з няўдачамі ў міжнародных матчах. У свярдлоўскім паўфінале чэмпіянату СССР сярод жанчын (1957 г.) Скегінай не хапіла толькі паўачка, каб выйсці ў фінал. 17.03.1958 «Звязда» пісала: «У Харкаве адбыўся ўсесаюзны розыгрыш каманднага першынства таварыства “Спартак” па шахматах… З выключным поспехам выступіла на жаночай дошцы мінская шахматыстка Клара Скегіна, якая набрала 6,5 ачка з 7. За гэты поспех ёй прысуджана два балы для прысваення звання кандыдата ў майстры». У ліпені 1958 г. «Звязда» і «Советская Белоруссия» адзначылі перамогу першаразрадніцы Скегінай над экс-чэмпіёнкай свету Людмілай Рудэнка (на камандным першынстве СССР у Вільнюсе). У 1959 г. Скегіна стала чэмпіёнкай Расіі (яна паўторыць гэтае дасягненне ў 1961 і 1963 гг.), а ў 1963 г. дабілася першага вялікага поспеху ў чэмпіянаце СССР (5-6-е месцы), апярэдзіўшы такіх славутых шахматыстак, як Л. Вольперт, В. Барысенка, К. Зварыкіна, Л. Быкава… Тады яна атрымала званне майстра спорту. Найвышэйшае дасягненне Скегінай – 2-4-е месцы ва ўсесаюзным чэмпіянаце 1967 г. Мінскі кандыдат у майстры Ісак Рабіновіч так успомніў пра яе ў жніўні 2014 г.: «Вельмі талковая, з вострым розумам… Часта бліцавала ў нашым клубе, у тым ліку з Верасавым, абыгрывала многіх мужчын, любіла “падколкі” у час гульні». Такім чынам, Беларусь у нейкім сэнсе была пляцоўкай для ўзлёту К. Скегінай (як і для ўзлёту Р. Холмава ў канцы 1940-х гг., яшчэ больш імклівага). Можна дапусціць, што Скегіна вярнулася ў Расію не для таго, каб «уцячы» ад недобразычліўцаў[6], а для дасканалення майстэрства – іначай увесну 1969 г. наўрад ці завітала б у Мінск дзеля кваліфікацыйнага матчу з Г. Арчаковай. Апошняя выйграла матч з лікам 8,5:5,5 і стала майстаркай: паводле слоў Г. Арчаковай (жнівень 2014 г.), перамога дасталася ёй без вялікіх цяжкасцей. У 1960-х і пазней жыла К. Скегіна пад Масквой; у Ізраіль перабралася прыблізна ў 1993 г. Памерла ў 2007 г.

Вяртаючыся да чэмпіянату БССР 1957 г., варта адзначыць, што ён стаўся «лебядзінай песняй» Г. П. Невідомскай. Далей ёй цяжка было стрымліваць напор маладых – надыходзіла «эра Арчаковай», маладзейшай амаль на 30 гадоў. Зрэшты, асіповіцкая першаразрадніца яшчэ раз уздымецца на п’едэстал у 1960 г., падзяліўшы 1-2-е месца іменна з Арчаковай («ФБ», 04.05.1960; яны набралі па 10 з 13[7]), але ў 1961 г. прапусціць уперад сябе сузор’е маладых вучаніц майстра Абы Шагаловіча: Г. Арчакову, Т. Галавей, Л. Чувашову… У канцы 1962 г. ветэранка беларускіх жаночых чэмпіянатаў Г. Невідомская пакінула гэты свет.

Упершыню лідэрства ў чэмпіянаце БССР Галіна Акімаўна Арчакова, 1939 г. нар., дабілася ў 1958 г., на роўных з Яўгеніяй Лычкоўскай[8] (яны набралі па 8 з 11; гл.: «Звязда», 19.11.1958). Гэты чэмпіянат чамусьці быў праведзены з вялікім спазненнем – не ў красавіку, як прадугледжваў спартовы каляндар, а ў кастрычніку-лістападзе. Пазней, у 1960-х, Г. Арчакова дамінавала ў беларускіх жаночых шахматах разам з крыху маладзейшай Тамарай Галавей, але ўвесну 1959 г. 1-е месца ў рэспубліцы дасталося чэмпіёнцы Мінска Ларысе Чувашовай – 23-гадовай супрацоўніцы «Белдзяржпраекта», якая паходзіла са Шклоўскага раёна. Л. Чувашова атрымала другі разрад толькі ў 1957 г., але, як пісаў аўтар «ФБ» (01.05.1959), «шмат гадзін праводзіла за гульнёй, знаёмілася з тэорыяй, сама складала задачы, удзельнічала ў конкурсах». Паводле І. Рабіновіча, які працаваў побач з ёй, Л. Чувашова пастаянна выступала за каманду будаўнікоў на рэспубліканскіх спаборніцтвах у 1960-я гг. Яна памерла ў 1990-х.

Кіра Аляксееўна Зварыкіна (1919–2014), якая пераехала ў Мінск разам з Аляксеем Суэціным у 1953 г., некалькі наступных гадоў, відаць, «адпрацоўвала» мадэль паводзінаў для Юдыт Полгар – гуляла ў мужчынскіх чэмпіянатах БССР. У жаночых, узровень якіх яе не задавальняў[9], яна пэўны час выступала толькі ў якасці арбітра, як гэта было ў сакавіку 1961 г. (гл.: «ФБ», 31.03.1961). Тым не менш, у верасні 1956 г. майстарка «змяніла гнеў на літасць» і напярэдадні чэмпіянату СССР паўдзельнічала ў першынстве Мінска сярод жанчын. Вынік быў прадказальны: 1-е месца, 8 з 9. У 1970-х гг. К. Зварыкіна, адмовіўшыся ад прэтэнзій на першынство ў свеце, дый у СССР, выйграла і некалькі жаночых чэмпіянатаў рэспублікі: у сакавіку 1970-га разам з Г. Арчаковай (але паводле дадатковых паказчыкаў была першай), у 1973 і 1975 г. – аднаасобна. Тое, што ў зборніку «Стратегия. Тактика. Стиль» (Мінск, 1979, с. 173) яе назвалі «чэмпіёнкай БССР 1960, 1963, 1968, 1969, 1973», лішні раз дэманструе нядбайнасць складальніка[10]. У спаборніцтвах пачатку 1960-х К. Зварыкіна не гуляла, у 1968 г. заняла 4-е месца («ФБ», 15.03.1968), у 1969 г. падзяліла 3-4-е з Галінай Ажыгінай («ФБ», 05.03.1969)[11].

Аглядаючы першыя пасляваенныя чэмпіянаты БССР, за аснову трэба ўзяць наступны спіс чэмпіёнак: 1949 – Галіна Невідомская; 1951, 1952, 1954 – яна ж, 1955 – Тамара Някрасава; 1956 – Клара Скегіна; 1957 – Яўгенія Лычкоўская, Г. Невідомская (званне прысуджана Лычкоўскай); 1958 – Галіна Арчакова, Я. Лычкоўская (званне прысуджана Арчаковай); 1959 – Ларыса Чувашова; 1960–1964 – Г. Арчакова; 1965 – Тамара Галавей; 1966 – Г. Арчакова, 1967 – Элеанора Ушакова[12], 1968 – Г. Арчакова, 1969 – Т. Галавей, 1970 – Кіра Зварыкіна, Г. Арчакова (званне прысуджана Зварыкінай), 1971 – Галіна Ажыгіна, 1972 – Г. Арчакова і г.д. У 1972 г. Я. Камянецкі пісаў пра «невялікі стэнд» у Рэспубліканскім шахматна-шашачным клубе, на якім знаходзіліся партрэты ўсіх чэмпіёнак: «і Тамара Някрасава, і Галіна Невідомская, і Кіра Зварыкіна, і Яўгенія Лычкоўская…» Нешта падобнае вісела на К. Маркса, 10 яшчэ ў сярэдзіне 1990-х гадоў – да «вялікага рамонту» у Палацы шахмат і шашак.

Ці разумна было ў студзені 2014 г. арганізатарам жаночага спаборніцтва ў Рэспубліканскім цэнтры алімпійскай падрыхтоўкі па шахматах і шашках называць яго «58-м чэмпіянатам» (сhess.by/news/848.html), калі нават пасля вайны 194145 гг. к таму часу ўжо прайшлі мінімум 63 чэмпіянаты, а з даваеннымі атрымлівалася мінімум 70[13]? Бадай, спрацавала тая ж нелінейная логіка, як у казусе з днём вызвалення Мінска ад нацысцкіх акупантаў[14]. Фактар ляноты – нежадання вывучаць нават рускамоўныя крыніцы, не кажучы пра «складаныя для вывучэння» беларускамоўныя – я б таксама не скідваў з рахункаў.

Напэўна, трэба памятаць не толькі чэмпіёнак Беларусі, а і тых шахматыстак, якія вызначыліся ў чэмпіянатах Мінска і потым супердасягненняў не паказвалі. Напрыклад, Угалеву (1948 г.), Станькоўскую (1954 г.), Алу Элькінд (1955 г.), Таццяну Капейкіну (1970 г.)… Паводле пэўных звестак, існуе ў нас не толькі Беларуская, а і Мінская гарадская федэрацыя шахмат.

Пара назіранняў наастатак. Сярод першых пасляваенных чэмпіёнак вялікая доля мела дачыненне да медыцынскіх устаноў: Тамара Някрасава была ўрачом, Яўгенія Лычкоўская – медсястрой, Ала Элькінд вучылася ў медінстытуце, дый нават бухгалтарка Галіна Невядомская працавала ў бальніцы. Яшчэ цікава, што большасць беларускіх шахматыстак 1950-х гг. зусім не ўхіляліся ад удзелу ў мужчынскіх турнірах – магчыма, бралі прыклад з Кіры Зварыкінай. Між тым у Ленінградзе першы выпадак удзелу жанчыны (Ларысы Вольперт) у мужчынскім чэмпіянаце быў зафіксаваны толькі ў 1958 г. Летапісцы піцерскіх шахмат падкрэслівалі, што «ў тыя часы жанчыны пазбягалі сустрэч з прадстаўнікамі моцнага полу».

 

Крыніца: Рубінчык, Вольф. Нарысы шахматнай мінуўшчыны і будучыні. Мінск, 2014. С. 74-81.

[1] Верагодна, тая самая шахматыстка паспяхова выступіла ў жаночым чэмпіянаце Масквы 1935 г., заняўшы 4-е месца. Прынамсі ў беларускіх турнірах Меяровіч пасля 1932 г. не фігуруе. Ёсць версія («64», 25.03.1936, заметка Я. Камянецкага), што Мееровіч была трэцяй чэмпіёнкай, а другі чэмпіянат БССР прайшоў у 1930 г., і выйграла яго Гарб. Аднак ні ў водным з даступных мне выданняў 1930 г. («64. Шахматы и шашки в рабочем клубе», «Шахматный листок», «Чырвоная зьмена», «Віцебскі пралетары», «Беларуская работніца і сялянка»…) не знайшлося звестак пра гэты чэмпіянат і перамогу ў ім віцяблянкі. Мо камусьці пашанцуе больш?

[2] Гэта тычыцца і шашачных чэмпіянатаў. Ужо выпадала пісаць («Альбино плюс», № 48, 2012), што ў спісе Беларускай федэрацыі шашак прапушчаны чэмпіянат БССР 1939 г. і не пазначана яго пераможніца Бадылевіч. Паведаміў пра гэта на сайт федэрацыі belarus.fmjd.org – нуль рэакцыі. Дарэчы, і першынство 1952 г. выйграла не А. Валошына, як у А. Ракітніцкага («Дарагія аматары шашак», Мінск, 1993, с. 155), а Б. Баскіна – гл. «Фізкультурнік Беларусі», 26.09.1952.

[3] Прозвішча «Невидомская» перадавалася ў газетах і як «Невядомская», і як «Нявідомская», і нават як «Нівядомская». Я трымаюся найбольш імавернага варыянта.

[4] Вайнштейн С. Всесоюзный женский турнир // Шахматы в СССР. № 5, 1936. С. 139.

[5] У разгар чэмпіянату 1957 г. «ФБ» называў Галіну Невідомскую «дзевяціразовай чэмпіёнкай Беларусі», што адпавядала б сапраўднасці толькі ў тым разе, калі б чэмпіянаты сярод жанчын праводзіліся ў 1946–48, 1950 і 1953 гг. Між тым ніводная з даступных мне газет, што спачувальна ставіліся да шахмат, пра гэтыя чэмпіянаты не паведамляла. Відаць, «ФБ» дапусціў мастацкае перабольшанне, тыповае для СМІ. Л. Быкава пісала ў 2-м выданні кнігі «Советские шахматистки» пра 1954 г.: «У сёмы раз чэмпіёнкай Беларускай ССР стала Невідомская» (с. 198). Да гэтага сцвярджэння таксама варта ставіцца крытычна, але яно бліжэйшае да ісціны.

[6] У жніўні 2014 г. А. Ройзман успомніў, што ў 1958 г. у К. Скегінай быў востры канфлікт з А. Шагаловічам.

[7] Дадатковы матч Г. Невідомская прайграла з лікам 1:3. Гл.: «Шахматы за 1960 г.» М., 1962, с. 266.

[8] Інтэрнэт-рэсурсы менавалi неаднаразовую прызёрку чэмпіянатаў БССР Лычкоўскую «Аленай», але гэта памылка: гл. заметку Я. Камянецкага ў «ФБ» 21.03.1961, матэрыял «Превосходство Татьяны Копейкиной» у «ФБ» 17.02.1970 і інш.

[9] Характэрна, што ў сваёй кнізе «В рядах шахматной гвардии» (Мінск, 1984) К. Зварыкіна ні слова не напісала пра чэмпіянаты БССР сярод жанчын, не вылучыла ніводнай шахматысткі БССР, дарма што ў 1950–70-я гг. нярэдка давала ацэнку гульні маладзейшых каляжанак. Напрыклад: «Нашы беларускія шахматысткі кепска разыгрываюць заканчэнні партый» («ФБ», 07.09.1965). «Асноўны недахоп [Вольгі] Варонінай – няўмелае размеркаванне часу» («ФБ», 12.09.1965).

[10] Кур’ёзна, што ў тым жа зборніку на с. 95 Л. Бондар атэставаў К. Зварыкіну правільна: «3 разы станавілася чэмпіёнкай Беларусі». Але ў маскоўскім слоўніку «Шахматы» 1990 г. (артыкул пра БССР, с. 32), выпадкова ці не, зноў гаварылася пра пяціразовае чэмпіёнства Зварыкінай.

[11] Гэтыя адносна сціплыя вынікі заслужанай майстаркі часткова можна вытлумачыць яе занятасцю: якраз у 1968–1970 гг. К. Зварыкіна ўзначальвала федэрацыю шахмат БССР. Праўда, і ў 1972 г. яна падзяліла толькі 3-4-е месцы – тым разам з Таццянай Косцінай.

[12] «Масавы» чэмпіянат быў праведзены ў Гомелі ў кастрычніку. Э. У. Ушакова набрала 6,5 з 8, бліжэйшыя канкурэнткі – К. Зварыкіна, Г. Ажыгіна і Г. Хахлова – адсталі на цэлае ачко. У чэмпіянаце СССР таго ж года, таксама праведзеным паводле швейцарскай сістэмы, Э. Ушакова падзяліла 31-42-е месцы (у слоўніку «Шахматы» 1990 г. яе вынік прыпісаны іншай шахматыстцы, В. Ушаковай). Пазней светлагорская першаразрадніца, інжынерка 1937 г. нар., пераехала ў Расію. Дагэтуль выступае ў Разані – у аматарскіх турнірах.

[13] Няма падстаў не лічыць усебеларускае спаборніцтва ў снежні 1938 г. не чэмпіянатам. У «64» № 20, 1939 Я. Камянецкі бурчэў, маўляў, жаночы чэмпіянат Беларусі 1938 г. «быў скамячаны», у ім узялі ўдзел усяго 11 шахматыстак (ён марыў пра 30–50!). Само гэтае бурчэнне – доказ таго, што чэмпіянат адбыўся. Нагадаю, што ў першым чэмпіянаце БССР 1928 г. выступілі ўсяго 6 шахматыстак.

[14] У 1996 г. трэцяе ліпеня 1944 г. абвясцілі ажно Днём вызвалення Беларусі (і ў дадатак – Днём незалежнасці). Між тым сучасная тэрыторыя Беларусі была ачышчана ад нямецкіх захопнікаў у канцы ліпеня 1944 г.

Опубликовано 11 января 2015