Tag Archives: Марат Ботвинник

Май Данциг, «еврейский начальник»

От ред. По случаю 90-летия со дня рождения М. В. Данцига и учитывая, что юбилейный материал в газете «СБ. Беларусь сегодня» не раскрывает всех граней этой личности, публикуем перевод с белорусского языка статьи, которая впервые появилась на belisrael.info в марте 2018 г. (В. Рубинчик немного дополнил свою работу в апреле 2020 г.). См. на нашем сайте также подборку 2017 г.: МАЙ ДАНЦЫГ (1930–2017)

 ***

Май Данциг как «еврейский начальник»

Уже почти родились все листы,

И завтра Май займёт свои посты.

(Юлий Таубин, «Таврида»)

С марта 2017 г. Мая Вольфовича нет в этом мире (в иной мир он не верил, но, надеюсь, ему там хорошо). Я не был его приятелем, но в 1994–2001 гг. видел и слышал Данцига на улице Интернациональной, 6 чуть ли не каждую неделю. Напомню – по этому адресу примерно 10 лет действовало Минское общество еврейской культуры имени Изи Харика (МОЕК).

В МОЕК я пришёл осенью 1993 г., когда учился в выпускном классе и на многое не претендовал. Помогал в библиотечных делах, иногда выполнял поручения «начальства» – короче, был волонтёром. Распрощался с организацией летом 2001 г. без всяких справок и записей в трудовой книжке. По правде говоря, посещал организацию прежде всего ради библиотекарши Дины Звуловны Харик, т. к. она нуждалась в поддержке – моральной, а случалось, и физической. Взамен получал душевное тепло, завязывал знакомства… Некоторые не угасли до сих пор.

Сначала отношения с М. В. Данцигом были ровные, корректные – председатель выглядел энергичным весельчаком. Он не очень обращал внимание на то, как я копался в библиотеке, но летом 1994 г. подписал мне рекомендацию для поступления на библиотечный факультет университета культуры. Впрочем, когда на экзаменах мне не хватило балла, то от дальнейших хлопот профессор академии искусств воздержался. Осенью 1994 г. независимо от МОЕКа (но при поддержке своей школьной учительницы французского языка Валентины Лопатнёвой) я поступил в Европейский гуманитарный университет, и с того времени отношения с Данцигом… не улучшались. Но я на его «милость» больше и не рассчитывал: по-прежнему приезжал на Интернациональную 2-3 раза в неделю, консультировал гостей библиотеки, оформлял заказы, расставлял книги… Изредка готовил выставки, ездил за литературой в посольство Израиля или в представительство «Джойнта».

Некоторое время в середине 1990-х я посещал воскресные курсы идиша и лекции по идишской литературе, которые вели, соответственно, Абрам Жениховский и Гирш Релес (с ними отношения складывались лучше). Устраивались в читальном зале библиотеки также лекции иных еврейских деятелей, прежде всего Якова Басина: что-то интересовало больше, что-то меньше. Хотел или нет, приходилось слушать, т. к. проходили они во время работы библиотеки.

В тот же «исторический период» (середина 1990-х) МОЕК сдавал читальный зал под уроки иврита, за которые отвечал «Сохнут» (офис его находился наверху; там же работал ульпан, но, видимо, места не хватало). Случались пикировки с учительницами, которым, естественно, мешало то, что во время занятий читатели библиотеки шагали через комнату. Особенно возмущалась израильтянка Анат Лифшиц… Когда не было занятий, то в этой же комнате репетировал детский хор – кажется, тоже сохнутовский. Именно во время одной из репетиций я заметил, что удалец и весельчак Данциг может быть, мягко говоря, не очень вежливым человеком. Из-за какой-то мелочи он раскричался на детей, а затем и на руководительницу хора… И позже Май Вольфович стремился показать, кто в округе хозяин. Однажды позвал меня в «секретариат» (комнатку справа от входа) и сообщил, что «Сохнут» ищет сторожа»; мол, устройся, «нам там нужен свой человек». Я отказался; разговор продолжения не имел.

Вот ещё характерный эпизод. Немного читателей посещало библиотеку МОЕКа; по картотеке было свыше 100, а постоянных, может, 15-20. Один из них признался Дине Звуловне, что потерял книгу (хорошо помню – не из ценных). Обычно в таких случаях мы искали компромисс – но угораздило же в ту минуту оказаться рядом Данцигу! Крик, скандал… Читатель ушёл и больше не приходил.

Весной 1998 г., когда отмечалось 100-летие со дня рождения Изи Харика, Данциг накричал уже на Дину Звуловну – при мне и даже при женщинах из родного местечка Харика, приехавших на юбилей. Позже я попробовал тет-а-тет объяснить, что… не следует так делать. В какой-то момент задал ему вопрос: «Неужели вы исповедуете принцип «Я начальник – ты дурак»?» Он бросил в ответ: «Да, я начальник, а ты – дурак и хамло!»

Мне хотелось проститься с МОЕКом, но жалел вдову поэта (ей было сильно за 80). Ходил на Интернациональную и дальше, даром что видел – общество хиреет, с каждым годом его посещает всё меньше любителей… Особенно с конца 1990-х, когда старый артист-идишист Моисей Абрамович Свирновский и его «капелла» перебрались в «Хэсед Рахамим» – там и условия для репетиций были более адекватные, и творческих людей лучше поощряли. Шахматно-шашечный клуб «Белые и чёрные» переехал в район станции метро «Восход» ещё раньше.

В 2000 г., после поступления в аспирантуру, я «дорос» до того, что заместительница Данцига попросила прочесть посетителям МОЕКа несколько лекций. Приходили и те, кого обычно на Интернациональной не было видно. Ясно, всё это делалось с санкции «самого» – он мне и деньги отсчитывал (пожалуй, доллар-два за лекцию, а их состоялось пять или шесть). Может, и зря я их брал: позже, летом 2001 г., этими деньгами меня публично попрекали, когда я стал задавать руководству неудобные вопросы.

О конфликте 2001 г., связанном с выселением МОЕКа, написано немало – хотя бы в газетах «Анахну кан», «Берега», «Авив», да и в моей книжке «На яўрэйскія тэмы» (Минск, 2011). Кто-то обвинял городские власти, которые «неожиданно» подняли арендную плату за помещение, кто-то – «Джойнт», отказавшийся платить в несколько раз больше и предложивший МОЕКу место в тогда ещё не открытом Общинном доме на ул. В. Хоружей, кто-то – союз еврейских объединений во главе с Леонидом Левиным… Небезосновательно упрекая за пассивность руководство названного союза, надо учитывать, что М. Данциг много лет был там вице-президентом. Правда, после того, как «банда четырёх» (Басин, Гальперин, Данциг, Нордштейн) в середине 1990-х пыталась сбросить Левина с должности, вряд ли Леонид Менделевич доверял своему заместителю… Скорее держал его для «витрины», как руководителя первой «светской» еврейской организации в позднесоветской Беларуси (МОЕК образовался осенью 1988 г.; сперва действовал под эгидой Белорусского фонда культуры).

«Антилевинские» интриги плелись в 1994-95 гг. на Интернациональной даже в моём присутствии. Конечно, в 17-18 лет меня интересовали преимущественно иные вопросы… Припоминаю, не в восторге был от левинской Soviet-style демагогии, но и «демократическая» альтернатива, обрисованная на полосах газеты «Авив хадаш» (редактор – Нордштейн, помощники – Басин, Данциг), не привлекала. Напрягали как особенности поведения Данцига, пожалуй, не менее склонного к «культу личности», чем тот самый Левин, так и равнодушие председателя общества еврейской культуры к языку идиш. Дина Харик приглашала его подучить язык на курсах, однако М. Д. всегда отнекивался; он знал несколько слов и полагал, что хватит. Я не удивился, когда в 2002 г. Александр Астраух, один из белорусских реставраторов-идишистов, сказал в интервью о начале 1980-х: «Художник Май Данциг, мой учитель, знал, что мы учим идиш, но для него эта тема была абсолютно закрытая».

Примерно в 2001 г. от Леонида Зуборева я узнал, что осенью 1988 г. художника на должность руководителя общества еврейской культуры привёл, фактически, горком партии. О том же Л. З. написал в своей статье 2013 г.: «Данцига активисты впервые услышали на учредительном собрании. До этого никогда ни на одном еврейском мероприятии Данцига никто не видел…» Но г-н Зуборев не очень грустил, что стал на том собрании лишь заместителем, а не председателем: «Надо признать, что Данциг, хотя и отрабатывал что-то обещанное, может быть, квартиру или мастерскую, но старался честно. Делал все хорошо, добросовестно и со всеми ладил». Полагаю, активисты, стоявшие у истоков МОЕКа, но вскоре покинувшие его (Феликс Хаймович, Юрий Хащеватский…), с этим не согласятся. Ещё один тогдашний претендент на лидерство в МОЕКе, инженер Яков Гутман, в 2017 г. высказался так: «Я не могу дать высокую оценку результатам работы Данцига. Он работал по принципу – ты, работа, нас не бойся, мы тебя не тронем. Когда выделили в аренду здание на Интернациональной (в 1991 г. – В. Р.), я был категорически против того, чтобы мы его брали. Я говорил, что нам не нужно чужого, отдайте нам наше…»

Кажется, последнее из обращений (газета «Літаратура і мастацтва», май 1990 г.), которое Гутман и Данциг подписали вместе. Речь об учреждении Фонда сохранения еврейского исторического наследия.

Характеристика от Гутмана появилась, увы, не на пустом месте. В начале 1990-х борисовский краевед (зампред еврейской организации г. Борисова) Александр Розенблюм встречался с Данцигом и рассказал ему о печальном состоянии дома в Зембине, где родился Изи Харик. В 1997 г. А. Розенблюм, переехав в Израиль, констатировал в «Еврейском камертоне»: «как мне показалось, уважаемый профессор не проявил к моему рассказу никакого интереса». Осенью 2001 г. родной дом Изи Харика снесли (вопреки мнению нынешней директрисы минского еврейского музея, «мемориальной таблички» на нём не было).

Осенью 1997 г., впервые вернувшись из Зембина, я пытался убедить заместительницу М. Данцига, поэтессу и экскурсоводку, что силами активистов МОЕКа можно было бы как-то отремонтировать дом, добиться для него охранного статуса… Но в 1990-х Данциг подбирал заместителей себе под стать, и смысл ответа был таков: «Вам что, Володя, больше всех надо?».

Не самые комплиментарные записи о Данциге и работе МОЕКа в первой половине 1990-х нашлись в дневнике Михаила (Иехиэля) Зверева, который до 1995 г. входил в правление организации. Кстати, в июне 2001 г. Михаил Исаакович пришёл на собрание, где я протестовал против планов закрытия библиотеки и передачи книг МОЕКа на хранение в мастерскую Данцига. Зверев выступил эмоционально и критически, подчеркнув, что МОЕК превратился в «кружок пенсионеров». Данциг со своими апологетами (Алла Левина, Семён Лиокумович…) пытались заткнуть Звереву рот, но присутствие корреспондентки газеты «Берега» Елены Когаловской немного их сдерживала. В своей статейке Лена, знавшая всю подноготную, выставила председателя в роли жертвы… пусть это останется на её совести. «Засветился» художник и в фильме «В поисках идиша» (2008), где показан как ревнитель «маме-лошн» 🙂

Кто-то скажет: ну вот, обиженный чел выплёскивает негатив… Но я ничего не выдумываю и специально не собирал «досье» на Мая Вольфовича; просто его всегда – даже после отставки 2001 г. – было настолько «много», что факты сами прыгали в глаза. Из каталога Национальной библиотеки легко узнал о том, что художник в середине 1970-х рисовал таких знаменитых деятелей, как Алексей Косыгин, Михаил Суслов.

   

Не всех художников в хрущёвско-брежневское время допускали к «телам» и выпускали за границу. Не каждый становился членом правления Союза художников БССР, а вот Данцигу это удалось в 32-летнем возрасте (позже он был и зампредседателя Союза). Видимо, начальническая должность наложила отпечаток и на его дальнейшую жизнедеятельность. Как метко сказал художник Андрей Дубинин, Май Данциг «выиграл жизнь, но проиграл судьбу».

Тем не менее личность М. Д. не вызывает у меня такой неприязни, как, например, личность Л. М. Левина. Всё-таки заслуженный живописец работал на «еврейской улице» в непростых условиях конца 1980-х, когда существовали и недоверие со стороны чиновников, и мощная «внутриеврейская» конкуренция (к весне 1991 г., когда Л. Левин возглавил «всебелорусскую» еврейскую организацию, большинство активистов уехали): подписывал важные воззвания, ходил по «инстанциям». Некоторый авторитет Май Вольфович, приложивший руку к появлению в Минске первой официально признанной еврейской воскресной школы (1990), таки завоевал. На Интернациональной в 1990-х собирались ветераны, бывшие узники гетто, музыканты, шахматисты с шашистами… У секретарши всегда можно было приобрести еврейские газеты, а иногда – журналы, книги. Под конец, в 2000 г., на втором этаже открылся музейчик с экспозициями, посвящёнными довоенному еврейскому театру (я сам отдал туда пару экспонатов) и Катастрофе евреев Беларуси, – мало кому в городе известный, но всё же… В 1990-х МОЕК приютил и редакцию газеты «Авив»; редактора это настолько растрогало, что затем он не раз писал панегирики в адрес М. Данцига, а в 1995 г. включил его в редколлегию газеты «Авив хадаш».

Он запомнился таким… Фото 1998 г.

Если председатель мало благоприятствовал любителям идиша, то не очень и мешал им; площадок же для сбора евреев в Минске 1990-х гг. не хватало, ценным был каждый клочок. Некоторое время «моековцы» собирались также в библиотеке имени Я. Купалы у Комаровки – пространства там было куда больше, чем на Интернациональной. Довольно яркими помнятся презентации книг Арона Скира «Еврейская духовная культура в Беларуси», Марата Ботвинника «Г. М. Лившиц». Интересно в 1996 г. мы посидели и попели с Яковом Бодо, актёром израильского театра «Идишпиль». А в 2000 г. Интернациональную посетил Янка Брыль – присутствовал и я на той встрече, слушателей набилась уйма.

Не забывая его «странности и заморочки», я благодарен Маю Данцигу за всё доброе. Человеку, сформированному в советское время, а тем более в сталинское, трудно было переделать себя. Даже его пролукашенковские заявления 1998 г. (в газете «Белоруссия») и 2014 г. (в журнале «Беларуская думка») могу понять – Лукашенко в январе 1995 г. присвоил ему звание народного художника, а в сентябре 2005 г. наградил и орденом Франциска Скорины. Как бы то ни было, в МОЕКе портретов «вождя» не наблюдалось, а вот изображения идишских писателей в читальном зале много лет висели.

Заслуженным ли было то звание «народного»? Вопрос чисто абстрактный. По-моему, приключались в художественном творчестве М. В. Данцига провалы, но не было недостатка и в реальных достижениях. Да, из истории искусства и еврейского движения в Беларуси его не вычеркнуть.

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 27.04.2020  21:53

 

Пра М.В. Данцыга (1930–2017). Ч.1

В. Рубінчык. МАЙ ДАНЦЫГ ЯК «ЯЎРЭЙСКІ НАЧАЛЬНІК»

Ужо амаль радзіліся лісты

І заўтра Май займае ўсе пасты.

(Юлій Таўбін, «Таўрыда»)

Цэлы год Мая Вольфавіча няма на гэтым свеце (у іншасвет ён не верыў, але, спадзяюся, яму там добра). Я не быў ягоным прыяцелем, аднак у 1994–2001 гг. бачыў і чуў на вуліцы Інтэрнацыянальнай, 6 ледзь не кожны тыдзень. Нагадаю – па гэтым адрасе прыкладна 10 гадоў дзейнічала Мінскае таварыства яўрэйскай культуры імя Ізі Харыка (МОЕК).

У МОЕК я прыйшоў увосень 1993 г., калі вучыўся ў выпускным класе, і на многае не прэтэндаваў. Дапамагаў у бібліятэчных справах, часам выконваў даручэнні «начальства» – карацей, быў валанцёрам. Развітаўся з арганізацыяй улетку 2001 г. без аніякіх даведак і запісаў у працоўнай кніжцы. Папраўдзе, наведваў суполку перадусім дзеля бібліятэкаркі Дзіны Звулаўны Харык, бо ёй патрабавалася падтрымка – маральная, а здаралася, і фізічная. Узамен атрымліваў душэўнае цяпло, завязваў знаёмствы… Некаторыя не згаслі дагэтуль.

Cпачатку адносіны з М. В. Данцыгам былі роўныя, карэктныя – старшыня выглядаў імпэтным веселуном. Ён не вельмі зварочваў увагу на тое, як я корпаўся ў бібліятэцы, але ўлетку 1994 г. падпісаў мне рэкамендацыю для паступлення ва ўніверсітэт культуры на бібліятэчны факультэт. Зрэшты, калі па іспытах мне не хапіла балу, то ад далейшых клопатаў прафесар aкадэміі мастацтваў устрымаўся. У верасні 1994 г. незалежна ад МОЕКа (але пры падтрымцы сваёй школьнай настаўніцы французскай мовы Валянціны Лапатнёвай) я паступіў у Еўрапейскі гуманітарны ўніверсітэт, і з таго часу адносіны з Данцыгам… не паляпшаліся. Ды я на яго ласку больш і не разлічваў: па-ранейшаму прыязджаў на Інтэрнацыянальную 2-3 разы на тыдзень, кансультаваў гасцей бібліятэкі, афармляў заказы, расстаўляў кнігі… Зрэдчас рыхтаваў выставы, ездзіў па літаратуру ў пасольства Ізраіля або ў прадстаўніцтва «Джойнта».

Пэўны час у сярэдзіне 1990-х наведваў нядзельныя курсы ідыша і лекцыі па ідышнай літаратуры, якія вялі, адпаведна, Абрам Жаніхоўскі і Гірш Рэлес (з імі адносіны складваліся лепей). Арганізоўваліся ў чытальнай зале бібліятэкі таксама лекцыі іншых яўрэйскіх дзеячаў, найперш Якава Басіна: нешта цікавіла больш, нешта менш. Хацеў або не, выпадала слухаць, бо праходзілі яны ў час працы бібліятэкі.

У той жа «гістарычны перыяд» МОЕК здаваў чытальную залу пад урокі іўрыта, за іх адказваў «Сахнут» (офіс яго знаходзіўся наверсе; там жа працаваў ульпан, але, відаць, месца не хапала). Здараліся пікіроўкі з настаўніцамі, якім, натуральна, замінала тое, што ў час заняткаў чытачы бібліятэкі крочылі праз пакой. Асабліва абуралася ізраільцянка Анат Ліфшыц… Калі не было заняткаў, то ў гэтым жа пакоі рэпеціраваў дзіцячы хор – здаецца, таксама сахнутаўскі. Менавіта падчас адной з рэпетыцый я заўважыў, што зух і весялун Данцыг умее быць, мякка кажучы, не дужа ветлівым чалавекам. Праз нейкую драбязу ён раскрычаўся на дзяцей, а потым і на кіраўнічку хору… І пазней Май Вольфавіч імкнуўся паказаць, хто ў акрузе гаспадар. Аднойчы паклікаў мяне ў «сакратарыят» (пакойчык справа ад уваходу) і паведаміў, што «Сахнут» шукае ахоўніка; маўляў, уладкуйся, «нам там патрэбен свой чалавек». Я адмовіўся; гутарка працягу не мела.

Вось яшчэ характэрны эпізод. Бібліятэку наведвала няшмат чытачоў: па картатэцы было звыш 100, а пастаянных, можа, 15-20. Адзін з іх прызнаўся Дзіне Звулаўне, што згубіў кнігу (добра помню – не з каштоўных). Звычайна ў такіх выпадках мы шукалі кампраміс – але собіла ж у тую хвілю апынуцца побач Данцыгу! Крык, скандал… Чытач сышоў і больш не прыходзіў.

Увесну 1998 г., калі святкавалася 100-годдзе з дня народзін Ізі Харыка, Данцыг накрычаў ужо на Дзіну Звулаўну – пры мне і нават пры жанчынках з малой радзімы Харыка, якія прыехалі на юбілей. Потым я паспрабаваў тэт-а-тэт патлумачыць, што… не варта так рабіць. У нейкі момант задаў яму пытанне: «Няўжо Вы спавядаеце прынцып “Я начальнік – ты дурань”?» Ён кінуў у адказ: «Так, я начальнік, а ты – дурань і хамло!»

Мне карцела развітацца з МОЕКам, але шкадаваў удаву паэта (ёй было моцна за 80). Хадзіў і далей, дарма што бачыў –таварыства занепадае, штогод яго наведвае ўсё менш аматараў… Асабліва з канца 1990-х, калі стары артыст-ідышыст Майсей Абрамавіч Свірноўскі і ягоная «капела» перабраліся ў «Хэсэд Рахамім» – там і ўмовы для рэпетыцый былі больш адэкватныя, і творчых людзей лепей заахвочвалі. Клуб «Белыя і чорныя» пераехаў у раён станцыі метро «Усход» яшчэ раней.

У 2000 г., пасля таго, як паступіў у аспірантуру, «дарос» да таго, што намесніца Данцыга папрасіла пачытаць наведвальнікам МОЕКа на Інтэрнацыянальнай некалькі лекцый. Ясна, з санкцыі «самога» – ён мне і грошы адлічваў (хіба долар-два за лекцыю, а іх адбылося пяць або шэсць). Мо і дарэмна браў: пазней, у 2001 г., гэтымі грашыма мяне публічна папракалі, калі стаў задаваць кіраўніцтву нязручныя пытанні.

Пра канфлікт 2001 г., звязаны з высяленнем МОЕКа, напісана нямала – хоць бы ў газетах «Анахну кан», «Берега», «Авив», дый у маёй кніжцы «На яўрэйскія тэмы» (2011). Нехта вінаваціў гарадскія ўлады, якія «нечакана» ўзнялі арэндны кошт за будынак, нехта – «Джойнт», які адмовіўся плаціць у некалькі разоў болей і прапанаваў МОЕКу месца ў тады яшчэ не адкрытым Абшчынным доме на В. Харужай, нехта – саюз яўрэйскіх аб’яднанняў на чале з Леанідам Левіным… Небеспадстаўна ўпікаючы за пасіўнасць кіраўніцтва названага саюза, трэба ўлічваць, што М. Данцыг шмат гадоў быў там віцэ-прэзідэнтам. Праўда, пасля таго, як «хеўра чатырох» у сярэдзіне 1990-х спрабавала скінуць Левіна з пасады, наўрад ці Леанід Мендалевіч давяраў свайму намесніку… Хутчэй трымаў яго для «вітрыны», як старшыню першай «свецкай» яўрэйскай суполкі ў познесавецкай Беларусі (сёлета МОЕКу – 30; спярша ён працаваў пад эгідай Беларускага фонда культуры).

«Антылевінскія» інтрыгі пляліся ў 1994–95 гг. на Інтэрнацыянальнай і ў маёй прысутнасці. Вядома, у 17–18 гадоў мяне збольшага цікавілі іншыя праблемы. Прыпамінаю, не ў захапленні быў ад левінскай дэмагогіі, але і «дэмакратычная» альтэрнатыва, абмаляваная на палосах газеты «Авив хадаш» (рэдактар – Нардштэйн, памочнікі – Басін, Данцыг), не вабіла. Напружвалі як асаблівасці паводзін Данцыга, бадай, не менш схільнага да «культу асобы», чым Левін, так і абыякавасць старшыні таварыства яўрэйскай культуры да мовы ідыш. Дзіна Харык запрашала яго падвучыць мову на курсах, аднак М. Д. заўсёды аднекваўся. Ён ведаў некалькі слоў і меркаваў, што досыць. Я не здзівіўся, калі ў 2002 г. Аляксандр Астравух, адзін з беларускіх рэстаўратараў-ідышыстаў, сказаў у інтэрв’ю пра пачатак 1980-х: «Мастак Май Данцыг, мой выкладчык, ведаў, што мы вывучаем ідыш, але для яго гэта тэма была абсалютна закрытая».

Прыкладна ў 2001 г. ад Леаніда Зубарава я даведаўся, што ўвосень 1988 г. мастака на пасаду старшыні таварыства яўрэйскай культуры прывёў, фактычна, гаркам партыі. Пра тое самае Л. З. напісаў у сваім артыкуле 2013 г.: «Данцыга актывісты ўпершыню пачулі на ўстаноўчым сходзе. Перад тым ніколі ні на водным яўрэйскім мерапрыемстве Данцыга ніхто не бачыў». Але пан Зубараў не надта тужыў, што стаў на тым сходзе толькі намеснікам, а не старшынёй: «Трэба прызнаць, што Данцыг, хоць і адпрацоўваў нешта абяцанае…, але стараўся. Рабіў усё добра, сумленна і з усімі ладзіў». Мяркую, актывісты, якія стаялі ля вытокаў МОЕКа, але неўзабаве пакінулі яго (Фелікс Хаймовіч, Юрый Хашчавацкі…), з гэтым не згодзяцца. Яшчэ адзін колішні прэтэндэнт на лідэрства ў МОЕКу, інжынер Якаў Гутман, летась выказаўся так: «Я не магу даць высокую ацэнку вынікам работы Данцыга. Ён працаваў паводле прынцыпу – ты, работа, нас не бойся, мы цябе не кранем. Калі выдзелілі ў [арэнду] будынак на Інтэрнацыянальнай [у 1991 г. – В. Р.], я быў катэгарычна супраць таго, каб мы яго бралі. Я казаў, што нам не трэба чужога, аддайце нам наша…»

Хіба апошні зварот («Літаратура і мастацтва», май 1990), які Гутман і Данцыг падпісалі разам

Характарыстыка ад Гутмана з’явілася, на жаль, не на пустым месцы. У пачатку 1990-х барысаўскі краязнавец Аляксандр Розенблюм сустракаўся з Данцыгам і расказаў яму пра гаротны стан дома ў Зембіне, дзе нарадзіўся Ізі Харык. У 1997 г. А. Розенблюм, пераехаўшы ў Ізраіль, канстатаваў у «Еврейском камертоне»: «як мне здалося, паважаны прафесар не выявіў да майго расповеду ніякай цікавасці». Увосень 2001 г. дом знеслі.

Не самыя кампліментарныя запісы пра Данцыга ды працу МОЕКа ў першай палове 1990-х знайшліся і ў дзённіку Міхаіла (Ехіэля) Зверава, які да 1995 г. уваходзіў у праўленне суполкі. Дарэчы, у чэрвені 2001 г. Міхаіл Ісакавіч прыйшоў на сход, дзе я пратэставаў супраць планаў закрыцця бібліятэкі і перадачы кніг МОЕКа на хаванне ў Данцыгаву майстэрню. Ён выступіў эмацыйна і крытычна, падкрэсліўшы, што МОЕК ператварыўся ў «гурток пенсіянераў». Данцыг са сваімі апалагетамі (Ала Левіна, Сямён Ліякумовіч…) спрабавалі заткнуць Звераву рот, але прысутнасць карэспандэнткі «Берегов» Алены Кагалоўскай крыху іх стрымлівала.

Нехта скажа: ну во, пакрыўджаны чэл выплюхвае негатыў… Але я нічога не выдумляю і адмыслова не збіраў «дасье» на Мая Вольфавіча; проста яго заўсёды – нават пасля адстаўкі 2001 г. – было настолькі «многа», што факты самі скакалі ў вочы. З каталога Нацыянальнай я лёгка даведаўся пра тое, што мастак у cярэдзіне 1970-х рысаваў такіх знакамітых дзеячаў, як Аляксей Касыгін, Міхаіл Суслаў.

Не ўсіх мастакоў у хрушчоўска-брэжнеўскі час дапускалі да «целаў» і выпускалі за мяжу. Не кожны станавіўся членам праўлення Саюза мастакоў БССР, а вось Данцыгу тое ўдалося ў 32-хгадовым узросце (пазней быў і намстаршыні Саюза). Відаць, начальніцкая пасада наклала адбітак і на яго далейшую жыццядзейнасць. Як трапна выказаўся мастак Андрэй Дубінін, Май Данцыг «выйграў жыццё, але прайграў лёс».

Тым не менш, асоба М. Д. не выклікае ў мяне такой непрыязнасці, як, напрыклад, асоба Левіна. Усё-такі заслужаны мастак працаваў на «яўрэйскай вуліцы» ў няпростых умовах канца 1980-х, калі існаваў як недавер з боку чыноўнікаў, так і моцная канкурэнцыя (к 1991 г., калі Л. Левін узначаліў «усебеларускую» яўрэйскую суполку, большасць актывістаў з’ехала): падпісваў важныя адозвы, хадзіў па «інстанцыях». Пэўны аўтарытэт Май Вольфавіч, які прыклаў руку да з’яўлення ў Мінску першай афіцыйна прызнанай яўрэйскай нядзельнай школы (1990), такі заваяваў, і на Інтэрнацыянальнай у 1990-х гуртаваліся ветэраны, былыя вязні гета, музыкі, шахматысты з шашыстамі… У сакратаркі заўсёды можна было набыць яўрэйскія газеты, а калі-нікалі – часопісы, кнігі. Пад канец, у 2000 г., на другім паверсе адкрыўся музейчык з экспазіцыямі, прысвечанымі даваеннаму яўрэйскаму тэатру і Катастрофе яўрэяў Беларусі, – мала каму ў горадзе вядомы, але ўсё ж… Прытуліў МОЕК і рэдакцыю мінскай газеты «Авив»; рэдактар настолькі расчуліўся, што потым не раз пісаў панегірыкі на адрас М. Данцыга.

Ён запомніўся такім… Фота 1998 г.

Калі старшыня мала спрыяў аматарам ідыша, то не дужа і замінаў ім; пляцовак жа для збору яўрэяў у Мінску 1990-х не хапала, каштоўны быў кожны лапік. Некаторы час «моекаўцы» збіраліся таксама ў бібліятэцы імя Купалы ля Камароўкі – прасторы там было куды больш, чым на Інтэрнацыянальнай. Запомніліся прэзентацыі кніг Арона Скіра «Еврейская духовная культура в Беларуси», Марата Батвінніка «Г. М. Лившиц». Цікава ў 1996 г. мы пасядзелі і паспявалі з Якавам Бадо, акцёрам ізраільскага тэатра «Ідышпіль». А ў 2000 г. на Інтэрнацыянальную завітаў Янка Брыль – прысутнічаў я і на той сустрэчы, слухачоў набілася процьма.

Не забываючыся на ягоныя «дзіўноты і памароцтвы», я ўдзячны Маю Данцыгу за ўсё добрае. Чалавеку, сфармаванаму ў савецкі час, а пагатове ў сталінскі, цяжка было перарабіць сябе. Нават яго пралукашэнкаўскія заявы 1998 г. (у газеце «Белоруссия») і 2014 г. (у часопісе «Беларуская думка») магу зразумець – Лукашэнка ў студзені 1995 г. надаў яму годнасць народнага мастака, а ў верасні 2005 г. узнагародзіў і ордэнам Францыска Скарыны. Усё ж у МОЕКу партрэтаў «правадыра» не назіралася, а вось выявы ідышных пісьменнікаў у чытальнай залі шмат гадоў віселі.

Заслужанае ці не было тое званне «народнага»? Пытанне чыста абстрактнае. Па-мойму, здараліся ў мастацкай творчасці М. В. Данцыга правалы, але ж не бракавала і рэальных дасягненняў. Так, з гісторыі мастацтва і яўрэйскага руху ў Беларусі яго не выкрэсліць.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

26.03.2018

Увага! Скора на сайце – ч. 2 (мастацтвазнаўчыя рэфлексіі Андрэя Дубініна пра творчасць Мая Данцыга і не толькі)

Апублiкавана 26.03.2018  16:46

О Левине и левинщине

От ред. belisrael
.

Когда весной 2017 напросился приехать ко мне в июне с жонкой на 3 недели из Минска на 40-летие борец с лукой, я никак не мог предполагать, что столкнусь с циничным подлецом.

Хотя уже тогда можно было заметить его  хитрые заходы. В дальнейшем все более проявлялась патологическая трусость того, кто спрятавшись за израильским сайтом, сидя в минской квартирке, «боролся» с диктатором и его опричниками, гордо заявляя, что никто его не заставит уехать, при этом жаловался на тяжесть жизни и годами занимался вымогательством, вытащив огромные финансы. Засыпав сайт бесконечными опусами, украл тысячи часов времени на публикацию, да еще и кроме своих присылал массу др, отысканного в сети, в большинстве своем заумного и интересного только самому «политологу». Когда же окончательно достал переустройством своей любимой Синеокой, услышав, что принес много вреда, то ответил: «у такім выпадку сайт мяне не цікавіць». А после израильской трагедии 7 октября, эта нечисть на своем канальчике с тремя десятками подписчиков, чем« гордится!, хотя среди них никто не обращает внимание на полнстью съехавшего с катушек,  уже 2 года показывает себя как защитника «бедных газоватов».Как он шел к этому в материале Хронология бесконечной подлости Вольфа Рубинчика

6 декября 2025

***

Вольф Рубинчик специально для belisrael.info

Минул год со дня смерти Леонида Менделевича Левина (1936–2014) – заслуженного архитектора Беларуси, лауреата Ленинской премии, премий Ленинского комсомола и Волгоградского комсомола, дважды лауреата Государственной премии Беларуси, академика Международной и Белорусской академии архитектуры (общественные организации), кавалера ордена «За заслуги перед Федеративной Республикой Германией», обладателя грамот Верховного Совета БССР и медали Миколы Щекотихина «За братское содействие развитию культуры и науки Беларуси»… На его уход отреагировал Александр Лукашенко, который довольно часто встречался с Л. Левиным. В 1995–2002 гг. мне тоже выпало несколько раз видеться с этим зодчим и руководителем ряда общественных (точнее, квазиобщественных) организаций, да и позже я слушал некоторые его речи. Все встречи и речи оставили, мягко говоря, неоднозначные впечатления. При всем уважении к архитектурным талантам Л. Л. – априори уважаю носителей любых знаний, которыми не владею сам – считаю, что и о покойных нужно говорить правду, а не только «хорошее».

Мне везло на встречи со старыми мудрыми людьми. Надеюсь, что чему-то научился от Рахили Баумволь, Валентины Выхото, Марии Меерович, сестер Михоэлс (Нины и Талы), Софьи Рохкинд, Моисея Свирновского, Арона Скира, Дины Харик, Михася Чернявского… Берусь утверждать, что мудростью Леонид Левин не отличался. Его выступления и разговоры несли на себе, пожалуй, отпечаток галутной хитроватости, соединенной с пафосом и демагогическими приемами партактивистов (что понятно, поскольку в КПСС Л. Л. вступил еще в 1963 г.). В постсоветских условиях эта смесь иногда вызывала умиление, но почтение – никогда.

Припоминаю, как в сентябре 2001 г., когда возникла угроза для здания художественных мастерских по ул. Димитрова 3 в Минске (где до 1930 г. действовала синагога), по телефону попробовал убедить Л. Левина срочно встретиться с иными еврейскими деятелями и совместно предотвратить разрушение. Мой собеседник отнекивался: «Встречусь, когда пожелаю, мне не нужны посредники». «Ради этой встречи я собрал больше 100 подписей», – настаивал я. Ответ сохранится в памяти до конца моих дней: «Знаем-знаем, как вы их собирали». Зато в газете «Звязда» 06.10.2001 (через неделю после того, как синагога была уничтожена) сказал: «Мы, естественно, обеспокоены судьбой этого здания». Еще через 2 месяца в «БДГ»: «Мы возмущены фактом разрушения здания». Через 3 года в «Авиве», когда на Димитрова 3 была построена современная многоэтажка: «Я думаю, пора прекратить спекуляции на эту тему [разрушение синагоги по ул. Димитрова в Минске]… В последнее время это уже был не дом, а здание, требующее капитального ремонта, на который ни одна еврейская организация, тем более религиозная, не претендовала». (В «БДГ» 12.07.2001 были приведены слова президента Всемирной ассоциации белорусских евреев Якова Гутмана и президента Иудейского религиозного объединения в РБ Юрия Дорна, из которых ясно следовало, что их организации претендуют на владение зданием).

 Когда речи не готовились заранее, Л. Левину было присуще косноязычие, и со временем оно развивалось. В конце октября 2002 г. за его подписью мне пришло письмо из трех предложений, одно из которых звучало так: «Вопросами по установки табличек с Аллеи Праведников Мира занимается Союз белорусских еврейских общественных объединений и общин». Полностью «отписку Левина» (выражение Павла Северинца) на обращение более чем 20 уважаемых граждан Беларуси можно прочесть в «Мы яшчэ тут!», № 20, 2006. Таблички, о которых говорилось в письме, исчезли с «Ямы» весной 2002 г. и были восстановлены лишь к осени 2003 г. А вот очень характерный отклик Л. Л. на фильм «Шесть веков на белорусской земле»: «Но вот есть какая-то недосказанность… Мы это понимаем, но поймут ли те, кто будет смотреть. Потому что есть большая задумка у авторов. Есть хорошие кадры, которые отражают то, что уничтожено. На самом деле глыба еврейской культуры… Название «Шесть веков на белорусской земле»… Но если взялся за такое дело, то нужно привести его в порядок. Это трудно, но это нужно было сделать. Но спасибо им большое» (перевод с белорусского по svaboda.org, 24.06.2008). Не раз был свидетелем того, как люди, слушавшие Л. Левина у минской «Ямы», недоуменно переглядывались.

«Язык-враг» имел отношение к печально известному инциденту, когда Л. Левин дал интервью газетке Обозреватель» (одной из задач этого «развлекательного» минского издания было дискредитировать альтернативные Рыгоравичу политические силы). В № за 15.08.2003 появилась публикация, где от имени Л. Л. было заявлено, что депутаты Палаты представителей Костян, Новосяд и Фролов – антисемиты, и исповедуют свой антисемитизм повсеместно. Я сразу же послал в «Нашу Ніву» заметку, где подчеркнул, что В. Новосяд и В. Фролов (ныне покойный) – не антисемиты. Лишь после выхода «НН» (22.08.2003) Л. Л. направил протест в редакцию «Обозревателя», а также пояснил «Нашай Ніве», что с ним обошлись «по-бандитски», приписали то, чего он не говорил. Между тем монтаж, сделанный журналисткой «Обозревателя», был аморален, но основывался на действительных высказываниях «лидера белорусских евреев», что выяснилось на суде («БДГ», 20.02.2004, статья «Сказал – попал»). Ясно дело, газета «Авив» (№ 8-9, 2003) свалила всю вину на «Обозреватель» и его владельца (некоего Атрощенко).

Книгу Л. Левина «Хатынь», вышедшую в 2005 г. и получившую ряд положительных отзывов, нечитабельной не назовешь – над ней хорошо поработали редакторы (?) Однако сразу же было замечено, что в книге говорится больше об архитекторе и его семье, чем собственно о трагедии хатынцев («Мы яшчэ тут!», № 11, 2005). Славолюбие архитектора-литератора вынуждает задуматься, не с тезки ли Брежнева брал он пример, готовя «Хатынь» и прочие свои (остается верить) книги…

Все мы время от времени допускаем ошибки, в том числе описки и опечатки, но под руководством Л. Левина они делались систематически, причем на монументах и мемориальных досках, где с трудом поддавались исправлению. Как правило, это касалось надписей на белорусском языке, за что Л. Л. не раз критиковала пресса (см. «ЛіМ», 30.10.1998, «Мы яшчэ тут!», № 2, 2003). Увы, и к осени 2008 г. урок не был усвоен (см.: І яшчэ адна навінка саўрыменнай мовы // «Мы яшчэ тут!», № 40, 2008).

Впрочем, недостаток мудрости, красноречия и грамотности был не самым неприятным аспектом в деятельности «лидера». Больше раздражало то, что Л. Левин потакал культу собственной личности, по крайней мере на «еврейской улице», едва ли не с самого начала. Немало примеров того, как зарождался этот культ, приведено в минской газете «Авив хадаш», два номера которой вышли в 1995 г. Хотя попадались в тех выпусках и надуманные претензии…

В конце 90-х Дине Харик, вдове расстрелянного поэта, подарили телевизор – кажется, от имени «Хэсэда». Взамен человек Левина настойчиво предлагал ей подписать благодарность в адрес «еврейского президента» со льстивыми и безвкусными выражениями вроде: «Когда я включаю телевизор, то в его лучах вижу Вашу доброту…» Не удивил тот эпизод – к тому времени я уже знал, что он не был случайным. При всех редакторах в газете левинской организации «Авив» рекламировались чуткость и влиятельность архитектора, литератора и т.д., многогранность его талантов, а что творилось в юбилейные для Л. Л. и его союза годы – не описать. Кто-то скажет, что проблема в подхалимах, а не в их объекте, но один из редакторов проговорился мне, что носит макет «Авива» на просмотр шефу. Да и кто, если не руководитель, подбирает подчиненных на свой вкус? И куда деваться от прямого самохвальства? «Я, Леонид Левин, президент Союза еврейских организаций и общин Беларуси, автор памятника в Хатыни», – так лауреат Ленинской премии представлялся киевлянам в 2002 г. (babiyar-diskus.narod.ru), и кто из них вспомнил, что Л. Левин в конце 1960-х гг. был лишь соавтором «Хатыни», одним из четырех? «Я обогатил еврейское движение, а еврейское движение обогатило меня», – это позднейшее «откровение» Л. Левина (aen.ru, 28.07.2011).

Нужно признать, что свита действительно во многом «играла короля». Растерянные на рубеже 1980–90-х гг. белорусские евреи отдали свои голоса «авторитету» и не обратили внимания на то, что он (по его же признанию 2011 г.) был «очень далек от еврейства». В 1993 г. председатель ревизионной комиссии еще могла публично обратиться к Л. Левину с неудобными вопросами (см. письмо Нины Дыкман в «Авиве», № 7, 1993), но к середине 1990-х система заматерела. Именно тогда устав «главной еврейской организации» был изменен: из него убрали пункт о запрете для одного человека занимать должность руководителя более чем 2 срока (А. Лукашенко осмелился предложить аналогичную поправку к Конституции лишь в 2004 г.). Со второй половины 90-х выборы «еврейского президента» происходили безальтернативно и, как правило, единогласно. Такое состояние умов естественным образом привело к геронтократии со всеми ее обстоятельствами. После моей резкой статьи 2009 г. произошло «омоложение кадров»: на съезде 2010 г. одним из заместителей Л. Левина (их число превышало дюжину!) стал директор молодежной организации «Гилель» Максим Юдин, 1979 г. р. Но непохоже, чтобы он уютно себя чувствовал в «Совете общины», где средний возраст «советников» достигал 65. В 2014 г. М. Юдин перестал быть заместителем и на первом «послелевинском» съезде высказал пожелание, чтобы в дальнейшем руководитель Союза принимал все решения «только после консультации с Советом общины» («Авив», № 3-4, 2014).

Во время «оперативного» руководства Л. Левина зачастую не решались (или решались с большим запозданием) даже мелкие проблемы, что наблюдалось и в 1990–2000-х гг., когда Л. Л., сравнительно с началом 2010-х гг., еще проявлял некоторую активность. Сошлюсь на «Авив хадаш» (№ 2, 1995), где Лариса Гурвич писала: «В сентябре 1992 г. президент Л. Левин заявил, что еврейское республиканское объединение учреждает ежемесячную стипендию моему сыну Лёне Гурвичу… Шел месяц за месяцем, но вопрос о стипендии так и не прояснился». Не сумел «всемирно известный лидер» добиться реализации постановления белорусского правительства 1998 г. об увековечении памяти Соломона Михоэлса в Минске. Вопреки обещанию «Авива» в № 6-7, 2003 («Очередной, седьмой номер будет выпущен при содействии Союза Белорусских еврейских объединений и общин»), не возобновился выход научного сборника «Евреи Беларуси. История и культура», прекращенный в 2001 г. Не состоялась даже регистрация «Академии еврейской культуры и искусства» (ее руководителями должны были стать Л. Левин, И. Герасимова, Г. Левина, Б. Герстен и др.; в декабре 2005 г. прошла пышная презентация новой организации с участием посла Израиля в Беларуси). Зато «община» охотно приписывала себе чужие достижения: памятник погибшим евреям в Куропатах, поставленный усилиями ряда частных лиц, книги, опубликованные другими…

Во второй половине 1990-х Л. Л. любил выступать от имени «стотысячной еврейской общины Беларуси» (по переписи 1989 г. в БССР нас насчитывалось 111977), а в 1994 г. говорил даже: «Сегодня в нашем обществе мы имеем около 120 тысяч евреев» (см.: Беларусіка = Albaruthenica: Кн. 4. Мінск, 1995. С. 10). Перепись 1999 г. немного остудила его амбиции – оказалось, что в Беларуси осталось 27810 евреев. В 2009 г. евреями в Беларуси назвались только 12926 человек. Таким был результат 20-летнего «еврейского ренессанса»: за четверть века, пока Л. Левин участвовал в руководстве общественных структур, количество евреев сократилось минимум в 7, а то и в 10 раз (с учетом прежней тенденции можно допустить, что в начале 2014 г. в евреи себя не записали бы и 10 тыс. респондентов). Безусловно, отчасти это сокращение объясняется эмиграцией и иными факторами, но значительная доля ответственности лежит на «еврейских лидерах».

Дело не только (и не столько) в количестве, но и в «качестве» тех, кто остался. Если в 1989 г. еврейский язык назвали родным около 8% евреев Беларуси, то в 1999 г. – 5,4%, в 2009 г. – 2,8%. Фактически в 1990–2000-х гг. на фоне существования множества квазиеврейских структур наблюдалось продолжение культурной ассимиляции. Л. Левин не сумел (вероятно, и не ставил перед собой такой цели) остановить этот процесс, сосредоточившись на возведении мемориалов жертвам Катастрофы за счет спонсоров, чаще всего зарубежных. Но увековечением памяти можно было заниматься, уступив статус «главного еврея» кому-то другому – да и оно не шло гладко, во всяком случае в 90-х. В своей последней книге кандидат исторических наук Марат Ботвинник (1928–2008) свидетельствовал: «Зная негативное отношение к этой теме (Катастрофы еврейства – В. Р.) в издательстве “Белорусская Советская Энциклопедия имени П. Бровки”, я обратился к известному архитектору, видному еврейскому общественному и политическому деятелю, Председателю Союза белорусских еврейских объединений и общин Леониду Левину с просьбой написать от организации и от себя лично в издательство, чтобы оно включило в книги “Память” историю тотального геноцида еврейского населения в годы войны. Однако Л. Левин ответил: “Вы историки – это ваше дело”» (Ботвинник М. Холокост в книгах «Память» Республики Беларусь. Минск: Ковчег, 2008. С. 4).

Не могу не назвать исследуемое явление «левинщиной», тем более что сам персонаж использовал подобное словцо («гутманщина») касательно своего конкурента в еврейском общественном движении. Тут не стану подробно рассказывать о склонности Л. Левина апеллировать к белорусским чиновникам, чтобы те «разобрались» с Я. Гутманом (в 1993-м, 1997-м и позже). Пусть история рассудит, можно ли квалифицировать те обращения как доносы. Разве что напомню, что за некоторые диффамационные высказывания руководители «общины» Л. Левин, Я. Басин и др. приносили Я. Гутману извинения через суд (см.: «Авив» № 6, 2000 и т. д.).

Одним из самых одиозных проявлений «левинщины» стало заявление заслуженного архитектора в апреле 2012 г.: «Я считаю себя демократом, поэтому к эвтаназии отношусь с пониманием… эвтаназия должна быть доступна человеку, если он считает, что дни его на земле сочтены. Надо дать такую возможность больному или же его родным, которые потеряли надежду на выздоровление своего близкого. Наверное, с религиозной точки зрения это неправильно — не терпеть, не мириться с судьбой, не страдать, а, напротив, требовать избавления… Но когда посмотришь на мучения, которые выпадают на долю иного, сердце не выдерживает. За что они многим безвинным? Лучше смерть с помощью эвтаназии» (nv-online.info). Эти «демократические» размышления абсолютно противоречат как иудаизму с его уважением к жизни, так и еврейской секулярной традиции (представленной, например, в замечательной книге Виктора Франкла «Человек в поисках смысла»). Не сравнивая, эвтаназию пропагандировали нацисты в 1930-е гг., причем опирались на те же доводы, что Л. Л. в 2010-е гг. Просто не верится, что личность с подобными взглядами могла руководить еврейскими организациями, в т. ч. благотворительными, на протяжении более двух десятилетий.

Учитывая вышесказанное, немудрено, что все попытки левинских соратников поставить «общину» на ноги – экономическая программа, директором которой в конце 90-х был Михаил Шавельзон, предложения того же Шавельзона создать попечительский совет, не раз повторенные в 2010-2011 гг. – кончались «пшиком». Шаг в правильном направлении был сделан во второй половине 2014 г., когда такой совет всё же учредили (его возглавил предприниматель Михаил Гохман). Однако левинщина не исчезла после весны 2014 г. Средний возраст руководителей организации по-прежнему превышает 60 лет. Руководит ею бывший первый заместитель Левина Борис Герстен, представитель одной из древнейших профессий, который в начале 2000-х гг. втянул «Авив» в рекордное число судебных процессов на ровном месте (опровержения лживых сведений ему выпало публиковать в № 7-8, 2002, № 1-2, 2003…). Включение в «Совет общины» редактора «Советской Белоруссии» также нельзя считать сильным шагом, сколько бы статей о Катастрофе ни печаталось в подвластной ему газете и как бы его ни хвалил А. Лукашенко («талантливый», «острое перо»). Очень сомневаюсь, что редакционная политика «СБ» снижает градус юдофобии, скорее наоборот… Вот, например, какая лапша вешалась русскоязычным израильтянам во время официального визита П. Якубовича в Израиль: «Главный редактор официоза работает не в самой благоприятной обстановке. Он раскопал, кто на самом деле ликвидировал гауляйтера Беларуси Кубе. Оказывается, не три подпольщицы-белоруски, которые получили звезды героев, а гамбургский еврей-автомеханик, которых содержался в минским гетто. Скандал случился отменный, патриоты негодовали… Бьется Якубович и за то, чтобы в Минске появилась улица Маши Брускиной» (тель-авивская газета «Глобус», 05-11.11.2007).

Лично я не доверил бы Г. с Я. распределять и полшекеля: общественная деятельность – явно не их призвание. Не все знают, что П. Якубович успел еще зацепить Владимира Высоцкого в связи с его концертами в Минске (1979 г.) – см. статью «Под струнный перезвон» в «Знамя юности», 23.03.1980. В «фельетоне» отстеган минчанин Лев Лисиц (1936–2012), организатор тех концертов, который в результате отсидел 5 лет за чрезмерную предприимчивость. Многим запомнился другой едкий материал, опубликованный П. Я. («СБ», 06.03.2009). Через несколько часов после выхода газеты солигорская правозащитница Яна Полякова, которая там высмеивалась, совершила самоубийство. «Лё нишках, лё нислах».

Можно ли доверять архитекторке Галине Левиной, выбранной в 2014 г. первой заместительницей Б. Герстена? Ответ на этот вопрос ищите в книге «На ізраільскія тэмы» (Мінск, 2011, с. 61-63), а также в журнале «Arche» (№ 11, 2011, с. 208-209). В «Arche», например, д-р исторических наук подчеркнул, что дочь Л. Левина пошла в книге «Беларускае замежжа» путем «заимствований и компиляции… причем без всяких ссылок на использованные источники».

Шутки ради посоветовал бы руководителям «еврейского Союза» включить в состав своего «Совета» бывших премьер-министров Беларуси Михаила Мясниковича и Сергея Сидорского – в интервью первый президент страны заявил Григорию Иоффе, что те якобы имеют еврейские корни. «Когда страна прикажет быть евреем, у нас евреем становится любой»… Ну, а более серьезно: организация, некритично перенявшая левинское наследие, «прогибающаяся» по поводу и без (чего стоит участие в «научно-практической» конференции, организованной КГБ в конце октября 2014 г.), блестящих перспектив иметь не может. Даже если к ней присоединится весь Совет министров.

Минск, 05 марта 2015 г.

rubinczyk[at]yahoo.com

Иные мнения о Л. Левине:

www.beljews.org

http://www.kimpress.by/index.phtml?page=2&id=6135&mode=print

http://rotary.org.by/district-2230/item/715-umer-leonid-levin-zasluzhennyy-arhitektor-rb

Размещено на сайте 6 марта 2015

Марат Ботвинник (Минск) Первые шаги Джойнта в Беларуси

1.

В 1920 г. руководство Американского еврейского объединенного распределительного комитета (Джойнта) приняло решение оказать помощь населению Советской России, терпящему гуманитарную катастрофу. Для того, чтобы составить представление о масштабах бедствия, нужно было побывать на местах и, в первую очередь в тех городах и местечках, которые пострадали от еврейских погромов. Сделать это было, однако, не просто из-за позиции правительства США, наложившего запрет на контакты с Советами, высказывавшими открыто враждебную позицию против американского империализма.

Из официальных источников было известно, что в Беларуси погромы происходили в 177 населенных пунктах, в которых проживало 29270 евреев (7316 семей). Пострадало при этом 7093 человек (1748 семей): было убито 1100, ранено 150, изнасиловано 1250. Были разрушены тысячи домов [1].

Оказавшись в Москве, представитель Джойнта доктор Розенблат вступил в контакт с «Еврейским общественным комитетом помощи пострадавшим от войны, погромов и стихийных бедствий» («Евобщесткомом»), который был официальной еврейской общественной организацией, имевшей свой устав, утвержденный 9.07.1920 г.[2], и включавшей в свой состав почти все еврейские партии и организации страны. «Евобщестком» поддерживали еврейская секция ЦК РКП(б) и правительство России. Была в нем и белорусская комиссия.

30 октября 1920 г. д-р Розенблат выступил на заседании пленума «Евобщесткома». Он популярно объяснил, что такое «Джойнт», рассказал о его истории, основных направлениях работы, основных вкладчиках, подчеркнув, что в сборе пожертвований принимают участие и крупные предприниматели, и мелкая буржуазия, и простые рабочие. Идея оказания помощи жертвам погромов была очень популярна среди еврейского населения Америки, однако Джойнт имел в виду не просто филантропическую деятельность, а социально направленную помощь беднейшим слоям населения, а также спонсирование образовательных и медицинских проектов. Помощь должна быть адресной, т.е. ее должны были получать те организации и люди, которым она была специально предназначена [3].

Миссия доброй воли доктора Розенблата чуть не оказалась сорванной. На пленуме «Евобщесткома» выступила представитель организации Молодой Бунд, которая заявила, что брать помощь от американской буржуазии нельзя, потому что она принимала участие в контрреволюции и косвенно виновата в погромах в Беларуси, на Украине и в Польше. Декларируемый в стране классовый подход мог сыграть здесь свою роль, но разумное отношение большинства участников пленума к такому важному мероприятию, как зарубежная помощь, привела к налаживанию сотрудничества «Евобщесткома» и Джойнта [4]. Свои первые благотворительные акции Джойнт проводил благодаря участию в АРА — Американской администрации помощи [5] и английской христианской организации «Квакеров» [6].

Белорусская комиссия «Евобщесткома» обслуживала 6 уездов: Менский, Бобруйский, Борисовский, Игуменский, Мозырский и Слуцкий. В некоторых городах (Бобруйск, Борисов, Мозырь, Слуцк) работали уполномоченные этой организации.

25 июня 1921 г. состоялся отчет белорусской комиссии перед «Евобщесткомом». В докладе комиссии была дана оценка обстановки в регионе, который подвергся агрессии со стороны польской армии, боевых отрядов Савинкова и Булак-Балаховича. Было указано, что за последний месяц бандитизм на территории Беларуси принял весьма внушительный характер: бандиты перешли от единичных убийств евреев к нападению на целые деревни и местечки. Убивают, грабят и насилуют, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей… Местное крестьянское население в массе своей нейтрально относится к бандитизму за небольшим исключением [7].

В отчете белорусской комиссии был подведен печальный итог погромов. В Беларуси погибло около 8000 человек взрослого населения [8] и большое количество детей: в Бобруйске —421, в Борисове — 60, в Игумене — 100, в Мозыре — 490, в Слуцке — 600 [9]. Все говорило о том, что для восстановления нормальной жизни в этот регион необходимо направить значительную благотворительную помощь.

2.

В конце 1922 — начале 1923 гг. Белорусская комиссия «Евобщесткома» вела весьма интенсивную работу по открытию в Беларуси представительства Джойнта. Об этом официально узнали в Беларуси. В телеграмме в Москву полномочному представителю РСФСР при всех заграничных организациях помощи России Ландеру уполномоченный представитель этой организации в Западной области, куда входили Беларусь, Витебская, Гомельская и Смоленская губернии, М.Стоковский уже 8 декабря 1922 г. телеграфировал: «Частных источников получил сообщение о решении Джойнта работать в Менске, прошу срочно потверждения, договор с ними, инструкции и прочее» [10].

Действительно, Белорусская комиссия «Евобщесткома» 2 февраля 1923 г. направила в Менск такое обращение: «Уважаемые товарищи. Американский объединенный распределительный комитет (Джойнт) делегирует своего уполномоченного гр. Розенблюма для работы в Менск. Президиум ЦК Евобщесткома просит Вас оказывать гр. Розенблюму возможное содействие при ознакомлении его с субсидируемыми и содержимыми нами учреждениями Белоруссии» [11].

5 февраля 1923 г. М.Стоковский телеграфировал уполномоченному советского правительства при иностранных миссиях помощи голодающим в России К.Ландеру, что «4 февраля прибыл в Менск представитель Джойнта Розенблюм» [12]. Однако официально началом работы Джойнта в Беларуси считается 15 февраля 1923 г. [13].

Прежде всего необходимо было получить помещение для работы и набрать сотрудников. Помещение для представителя Джойнта власти выделили по улице Урицкого, дом N4 [14].

В Менске в представительстве Джойнта работало несколько наемных сотрудников. Среди них были ответственный секретарь 3.Левин (оклад — $50 в месяц), бухгалтер А.Перпер ($20), инспектор А.Палеес ($20), статистик Р.Страж ($20), инспектор О.Мазе ($25), конторщик И.Мазе ($12), инспектор и машинистка, владеющая английским языком, М.Левинсон ($18), машинистка Е.Клейнсон ($15), зав. складом Р.Выгоцкий ($20), рабочие склада Огородницкий и Рейхард (по $10) и уборщица Соломонова — $4. Оплата производилась в советской валюте 2 раза в месяц (каждые 1 и 15 числа) по официальному курсу [15].

Представитель Джойнта по Западной области Эдуард Розенблюм попытался вернуть деньги в сумме 15353 р. 05 к., которые были истрачены на оборудование канцелярии и складских помещений, ссылаясь на договор, но получил отказ из-за недостатка средств в Беларуси [16].

Прибытие в Менск представителя Джойнта было встречено официальными властями не однозначно. Полпред правительства ССРБ и Уполномоченный Представителя Правительства РСФСР при всех заграничныхз организациях в Западной области М.Стоковский считал, например, что в Беларуси, где антисемитизм глубоко запустил свои корни, никоим образом нельзя ставить еврейство в привилегированное положение [17]. Он высказал сомнения по поводу действительного стремления Джойнта оказать помощь всему населению Беларуси. «Согласно договора,— писал в Москву М.Стоковский,— Джойнт обязуется оказывать помощь всему нуждающемуся населению без различия национальностей, но ясно, что он будет стремиться оказывать ее только еврейскому населению при возможности идейно и социально им близким (сионистам, раввинам, религиозным общинам и другим представителям буржуазного общества)» [18]. М.Стоковского больше всего беспокоила возможность оказания помощи еврейским религиозным организациям [19], что противоречило бы политике воинствующего атеизма, исповедуемой Советами.

Власти сразу же среагировали на появление структур Джойнта. Немедленно была дана строгая установка взять под контроль всю помощь, оказываемую Джойнтом, и добиться того, что идти она должна только по предварительному согласованию с советскими органами. Белорусская комиссия «Евобщесткома» строго следила за расходованиемсредств, выделяемых Джойнтом [20].

Непосредственно на местах появились представители Джойнта. В Витебской, Гомельской и Могилевской губерниях ими были Д.Марголин, М.Ханин и Г.Александров.

Все сотрудники Джойнта обязаны были заполнить регистрационную анкету. Сведения, которые они должны были «правдиво» изложить в этой анкете, касались всей их жизни. Как было написано на бланке, «за неверные сведения или уклонение от таковых виновные будут привлекаться к ответственности по суду» [21].

3.

Знакомство с анкетами дает возможность проследить за порядком приема на службу в представительство Джойнта, а также познакомиться кое с кем из тех, кто там работал. Вот несколько из них.

«Левин Залман Саулович, 38 лет. Место рождения: д.Себеж. Место жительства: Менск, Захарьевская, 50-а. Национальность: еврей. Специальность: врач. Основное занятие: служба. Прежнее социальное и материальное положение: мещанское. Семейное положение: жена — фельдшер, дочь 5 лет. Образование общее: медицинский институт, специальное — врач. Какие знает языки: английский, французский, русский, еврейский. Отношение к воинской повинности: на учете. Где и чем занимался за 5 периодов: а) до войны 1914 г. — студент; б) до Февральской революции – врач, уполномоченный СЗЕ; в) до Октябрьской революции – врач; после Октябрьской революции – врач; д) во время польской оккупации – врач. Последнее место службы: НКЗ Бел. (Народный комиссариат здравоохранения — ред.), заведующий охраной материнства и младенчества. Причины оставления таковой: по собственному желанию. Занимал ли выборные должности: не занимал. Состоит ли членом профсоюза: членом профсоюза медработников. Партийность: беспартийный. Ваш взгляд на Советскую власть в кратких чертах и принципиально: считаю подходящим образом правления в настоящий момент.»

«Палеес Александр Давидович, 24 года. Место рождения: Менск. Место жительства: Менск, Ново-Мясницкая, 39, кв.8. Национальность: еврей. Род занятий: инспектор-контролер. Основное занятие (чем занимались родители): отец до 20-ти лет — работник пивоваренного завода, с 20-го года —инвалид, мать — мелкой торговлей. Образование общее: студент 2-го курса. Какие знает языки: русский, еврейский, немецкий. Отношение к воинской повинности: 1898 г. демобилизован. Служил ли в старой армии: нет. Где и чем занимался за 5 периодов: а) до войны 1914 г. — учился в среднем учебном заведении. Был домашним учителем; б) до Февральской революции — учился в среднем учебном заведении; в) до Октябрьской революции — учительствовал, работал в Еврейском комитете помощи жертвам войны, был хроникером. г) После Октябрьской революции — был секретарем журнала «Экономическая жизнь» органа СНХ Белорусско-Литовской Республики. Контролер-инспектор детских учреждений Менской еврейской общины и Американского комитета помощи. Последнее место службы: Наркомат рабоче-крестьянской инспекции Белоруссии. Причины оставления таковой: сокращение штатов. Сколько времени состоял на настоящей службе: с 1 февраля 1923 г. Занимал ли выборные должности где и когда: член школьно-хозяйственного совета г.Менска с января по ноябрь 1922 г. Состоит ли в профсоюзе: сейчас не состою. Партийность: беспартийный. Политубеждения: сочувствующий коммунизму. Состоял ли членом какой-либо партии и сколько времени: состоял членом Поалей Цион (с 1917 по 1921 г.). Ваш взгляд на Советскую власть в кратких чертах и принципиально: Советская власть — единственно возможная и единственно желаемая. 7 марта 1923 г.» [22]

«Левинсон (Мазель) Мира Захаровна. Возраст: 28 лет. Место рождения: Новогородская губерния. Место жительства: Менск. Национальность: иудейская. Род занятий (специальность): врач. Основное занятие (чем занимались родители): крестьяне. Прежнее социальное и материальное положение: служила. Семейное положение: муж на военной службе в м.Смиловичи. Кто из родственников служит на командных должностях в Красной армии: муж, старший врач 12 полка м.Смиловичи. Кто из родственников служил в старой армии: брат — вольноопределяющийся. Образование: высшее. Специальность: медик. Какие знает языки: русский, немецкий, английский, французский. Отношение к военной повинности: демобилизована. Где и чем занимался за 5 периодов: а) до войны 1914 г. — ;б) до Февральской революции — ;в) до Октябрьской революции — училась на медфаке; г) после Октябрьской революции и д) во время польской оккупации — служила в Красной армии. Последнее место службы: Менский горздрав, врач-гигиенист. В профсоюзе с 1920 г. Политубеждения: сочувствующая. Ваш взгляд на Советскую власть: единственная приемлемая власть. 24 марта 1923 г.» [23]

«Мазе Иероним Евсеевич. Возраст: род в 1906 г. Место рождения: Менск. Место жительства: Советская (Захарьевская ул.), д 41/12, кв.2. Национальность: белорусская. Род занятий (специальность): по письменной части. Студент БГУ. Где и чем занимался за 5 периодов: учился. Семейное положение: отец служит в госбанке, мать — домохозяйка, сестра 7 лет. Какие знает языки: немецкий, немного английский. Последнее место службы: адресный стол Мингормилиции. Причины оставления таковой: уволился вследствие наступивших зачетов. Партийность: беспартийный. Политубеждения: строго на платформе Советской власти. 22 февраля 1923 г.» [24]

«Марголин Давид Лейбович, 30 лет. Место рождения: Гомель. Место жительства: Харьков. Национальность: еврей. Род занятий: врач. Основное занятие родителей: торговцы. Прежнее социальное и материальное положение: учащийся. Семейное положение: отец — старик, на иждевении сына, мать служит на железнодорожном транспорте, сестра учится в школе 2 ступени, брат — секретарь Союза водного транспорта. Кто из родственников служил в старой армии и в каком чине: брат в нижнем чине. Образование общее: гимназия; специальное: медицинский факультет. Какие языки знает: немецкий и французский. Отношение к воинской повинности: на учете в губвоенкомате. Служил ли в старой армии: нижним чином и уволен по болезни. Чем и где занимался за 5 периодов: а) до войны 1914 г.: учился в университете в г.Берне (Швейцария). С 1915 г. по март 1916 г. служил нижним чином в армии; б) до Февральской революции: с 1916 г. учился в Харькове в университете; в) до Октябрьской революции: учился в Харькове; г) после Октябрьской революции: учился и служил санинструктором Красной Армии; д) во время польской оккупации: жил в Харькове и учился. Последнее место службы: проходил врачебный стаж в г.Харькове, во 2-ой Советской им.Октябрьской революции больнице. Причины оставления таковой: по собственному желанию. Сколько времени состоит на настоящей службе: только поступил. Партийность: нет. Политубеждения : беспартийный. Ваш взгляд на Советскую власть в кратких чертах и принципиально: лоялен» [25].

«Ханин Моисей Файбишевич. Возраст: 47 лет. Место рождения: Витебск. Местожительство: Витебск, ул.Урицкого, д.22. Национальность: иудейская (исправлено на «еврейская» —М.Б.). Род занятий (специальность): письмоводство. Основное занятие (чем занимались родители): служащий, имущества не имел. Семейное положение: жена, сын Юлий — 15 лет, дочь Нина — 10 лет. Какие языки знает: русский. Где и чем занимался за 5 периодов: до войны 1914 г. — служащий Товарищества табачной фабрики в Москве. Последнее место службы: ВитгубОНО. Причины оставления таковой: по собственному заявлению. Сколько времени состоит на настоящей службе: с 22 февраля 1923 г. Занимал ли выборные должности, где и когда: до революции был членом правления общества приказчиков. Член профсоюза. Политубеждения: сочувствую РКП. Ваш взгляд на Советскую власть в кратких чертах и принципиально: за Советскую власть» [26].

Анкеты заполнялись при участии Уполномоченного представителя по Западной области при всех заграничных организациях помощи М.Стоковского. Анкеты включали 24 вопроса, на которые следовало искренне ответить. В основном, они носили политико-социальный характер и должны были выяснить не только биографические данные, но и политические взгляды и убеждения человека, его оценку революционной ситуации в стране. Служащие, как мы видим, подбирались с учетом национальной принадлежности, социального положения и образовательного уровня, который был весьма высок (многие работники были выпускниками европейских университетов).

Бюрократические принципы Советской власти также достаточно выпукло отразились в этой анкете. Подозрительность всегда сопутствовала советской системе: требование поручительства за работника приводило к тому, что для поступления на работу необходимо было предъявить обязательные рекомендации двух членов партии (РКП) или видных советских работников. Поэтому среди ответов на вопросы анкеты можно было встретить такие: «политубеждения: социалист; взгляд на советскую власть: при нынешней общеполитической ситуации Советская власть является единственной, способной противостоять контрреволюции и обеспечить господство пролетариата» [27]; а среди рекомендателей можно найти имена профессоров БГУ С.Я.Вольфсона (зам. декана факультета общественных наук) и С.З.Конебогена (зам. ректора, декан факультета общественных наук, член РКП, партбилет N154/192) и др. [28].

4.

Джойнт существенно помог жителям Беларуси преодолеть то кризисное время. Помощь Джойнта делилась на конструктивную и неконструктивную. В конструктивную входили поставки оборудования и содержание детских домов, профтехнических и сельскохозяйственных школ и краткосрочных профессиональных курсов. В неконструктивную — бесплатное распределение питания, одежды, обуви, снабжение топливом детских домов, содержание различных столовых [29].

Руководство Джойнта включило в так называемую Западную область всю этнографическую Беларусь, т.е. непосредственно Беларусь в границах до 1924 г.: Витебскую, Гомельскую, Могилевскую и Смоленскую губернии. Во всех административно-территориальных объединениях работали представители Джойнта, которые непосредственно занимались распределением помощи населению. В Национальном архиве Республики Беларусь сохранились официальные отчеты этой организации и реакция на них советских органов. Вот один из таких документов.

«Американский Объединенный Комитет Джойнт. Русский отдел.

N94. Апреля 24 дня 1923 г. г. Менск.

Полпреду ССРБ и Уполпреда РСФСР при всех заграничных организациях помощи России в Западной области.

Милостивый государь.

В ответ на Ваш запрос от 14 апреля за N567 можем сообщить Вам следующее: Комитет Джойнт официально открылся 15 февраля 1923 г. До этого времени Джойнт оказывал помощь Белоруссии через «Квакеров», для их работы было истрачено до 100 тысяч долларов. Практически работа помощи, которая проводилась в этой области, была проведена благодаря средствам, отпущенным Джойнтом. Со времени открытия этого комитета, т.е. с 15 февраля по 15 апреля с.г. по Белоруссии, Витебской, Смоленской и Гомельской губерниям было сделано следующее:

По Белоруссии

1. Дополнительное детское питание — 7,6 тысяч долларов.

2. Питание студентов — 500 долларов.

3. Питание беженцев — 700 долларов.

4. Помощь профессорам через Комиссию по улучшению быта ученых (БелКУБУ) — 700 долларов.

5. Индивидуальная помощь:

а) продовольственными посылками — 1 тысяча долларов.

б) вещевыми посылками — 2 тысячи долларов.

6. Ремонт детских домов ГОНО

Ремонт дома беженцев — 2,6 тысячи долларов. Ремонт столовой для Евпедтехникума — 250 долларов. Ремонт студенческой столовой — 350 долларов. Ремонт детсада N4 — 600 долларов.

7. Пожертвование в пользу недели охраны матери и ребенка —500 долларов.

На покупку коровы для Игуменского дома ребенка — 350 долларов.

8. Единовременная помощь фавозному и трахомному дому — 400 долларов.

9. Инструменты профтехническим школам — 500 долларов.

Витебск и Смоленск

1. Дополнительное детское питание — 9900 долларов.

2. Ремонт детских домов №№3, 7, 12, а также детсадов №№1, 2, 3, 11 — 3600 долларов.

3. Индивидуальная помощь

а) продовольственными посылками — 1 тысяча долларов.

б) вещевыми посылками — 2 тысячи долларов.

4. Инструменты профтехническим школам — 500 долларов.

Гомель

1. Дополнительное детское питание — 6700 долларов.

2. Ремонт детских домов №№2, 8, 10 в Гомеле и детских домов Лекорта, Маркса, Дикенсона в Могилеве — 2700 долларов.

3. Индивидуальная помощь

а) продовольственными посылками — 1 тысяча долларов.

4. Инструменты профтехническим школам — 500 долларов.

Всего 45235 долларов

С совершенным почтением.

Председатель Американского комитета помощи Джойнт в Западной области Эдуард Розенблюм. Секретарь Комитета Левин» [30].

5.

Помощь Джойнта была своеобразно воспринята М.Стоковским, которому, видимо, очень хотелось полностью подчинить эту организацию себе, заставить ее работать в строгом соответствии с его указаниями. Он докладывал в Москву, что, «с начала своей деятельности по 15 апреля с. г. помощь этой организации для Менской, Смоленской, Витебской и Гомельской губерний выразилась в сумме 45235 долларов, распределенных без согласования со мной среди учреждений и лиц. Посылок продовольственных распределено ею в марте месяце: в Менске — 100, в Витебске — 100 и в Гомеле — 325. Вещевых в мае месяце: в Менске — 105, в Витебске — 75… За последнее время только мне удалось окончательно, кажется, заставить ее отказаться от бесконтрольного и беспланового распределения помощи, и сейчас работа ее проводится в полной согласованности через меня с нашими госорганами.» [31].

Помощь Джойнта научно-педагогическим работникам Белорусского государственного университета, сельхозинститута и Академического центра была утверждена М.Стоковским 15 марта 1923 г. [32].

Научная и творческая интеллигенция действительно находилась в очень сложном материальном положении. Учитывая это, руководство Джойнта в Менске (Э.Розенблюма и З.Левин) обратились за помощью в русский отдел центра Джойнта в Москве, чтобы как-то поддержать эту социально незащищенную группу людей. Эту идею поддержали представители Джойнта —доктора Жозеф Розен и Берн Боген. Они сразу выделили целевым назначением 700 долларов и 20 вещевых посылок. На эти деньги Джойнт закупил 112 кг какао, 406 кг сахара, 2926 кг муки, 2065 кг риса, 280 кг ветчины, более 40 ящиков консервированного молока. 14 марта 1923 г. продукты были высланы в Менск [33].

Распределением продуктов питания и одежды по списку, утвержденному соответствующей правительственной организацией, занялась специальная Комиссия по улучшению быта ученых (КУБУ), председателем которой был А.Д.Лобанович. Он вместе со своими сотрудниками и составил такой список на 122 человека научно-педагогических кадров БГУ и сельхозинститута, а также ученых Академического центра, писателей, театральных деятелей и артистов. В список были включены писатели Янка Купала, Якуб Колас, Тишка Гартны, ректор БГУ В.И. Пичета, профессор С.З.Коценбоген, историки Н.М.Никольский, В.Д.Дружчиц, А.А.Савич, П.В.Харлампович, философ С.Я.Вольфсон, литературоведы И.И.Замятин, М.Н.Пиотухович, языковед С.М.Некрашевич, искусствовед Н.Н.Щекотихин, медики Л.Я.Ситерман, С.М.Мелких. В документе указана большая группа известных театральных деятелей: В.И.Голубок, В.Н.Крылович, Е.А.Мирович. Тут же рядом находились фамилии известных артистов Л.И.Ржецкой, Ф.П.Ждановича, Г.И.Григониса [34].

Из списка видно, что Джойнт в то время оказывал материальную помощь не по национальому признаку, а по профессиональному уровню и с учетом нуждаемости каждого конкретного работника. В этом списке — люди разных национальностей. Их объединяет тот вклад, который они внесли в развитие науки, просвещения и искусства Беларуси.

Условием дальнейшей деятельности Джойнта на советской территории было придание результатам этой работы широкой гласности и пропаганде этой организации. Вот почему руководители Джойнта делали многое для отражения своих акций в фотографиях, плакатах. Проводилоь различное анкетирование в тех учреждениях, которые Джойнт субсидировал [35].

В мае 1923 г. в адрес Джойнта в Минске стали поступать в большом количестве продукты питания, семена различных растений (вика, свекла), овес для корма скота, 20 лошадей, сельхозинвентарь (5 веялок, 10 борон), было закуплено 20 лошадей [36].

По предварительному договору вся поступающая благотворительная помощь должна была доставляться бесплатно и беспошлинно. Груза было много: только по железной дороге было перевезено 5688 пудов 15 фунтов [37]. На станции Менск Западная для грузов Джойнта был отведен особый склад (пакгауз), где скапливалось довольно много различных продуктов питания, продовольственных (525) и вещевых (180) посылок. Посылки тогда были распределены следующим образом: Менск — 100 продовольственных и 105 вещевых, Витебск —соответственно 100 и 75, Гомель — 325 продовольственных посылок [38].

За три месяца 1923 года (август, сентябрь, октябрь) Джойнт ассигновал на детскую помощь в Беларуси 170 тысяч долларов (50 тысяч на обмундирование и 120 тысяч на продукты питания и иные нужды). Деньги по требованию советских организаций были распределены по районам. Однако Президиум «Евобщесткома» по-прежнему считал, что «Джойнт в Беларуси работает весьма слабо в области детской помощи и главное внимание обращает на оказание помощи хедерам, ешиботам и т.д.» [39].

Представитель «Евобщесткома» по Западной области также выразил свое отрицательное отношение к деятельности Джойнта в Беларуси. «Сообщаем, что кроме указанных нами тысячи долларов на питание, до сих пор никаких сумм от Джойнта не получили,— писал он в своем донесении в Москву 8 октября 1923 г.— В счет следуемых нам на питание денег представителем Джойнта предложены были продукты (молоко, какао), причем хотел считать ящик молока

в 10 долларов и фунт какао в 400 руб., в то время как на вольном рынке ящик молока стоит 7 долларов и фунт какао — 300 рублей и дешевле. Мы против этого протестовали и категорически отказались брать продукты. Когда доктор Боген был в Менске, он обещал нам вместо продуктов выдать деньги.» [40].

6.

Противоречия, которые существовали между «Евобщесткомом» и Джойнтом с первых дней работы американской организации, сохранились и в дальнейшем. «Евобщестком» и другие советские организации старались подмять под себя заграничных коллег. Они пытались заставить сотрудников Джойнта выделять денежные суммы для использования не на те нужды, которые были оговорены первоначально, и американцы категорически запрещали это делать. Советские чиновники все объясняли интернациональным подходом к проблеме оказания помощи населению, игнорируя тот факт, что сам по себе Джойнт был еврейской организаций и в свое время был создан для оказания помощи нуждающимся евреям. Власти сопротивлялись помощи клерикальным организациям, особенно иудейского происхождения. Нередко классовый подход приводил к полному абсурду. К тому же «Евобщестком» имел своих представителей в Америке, которые делали все для того, чтобы скомпрометировать Джойнт. К счастью, в США такая агитация успеха не имела [41].

Вокруг работы Джойнта постоянно возникали различные слухи, которые становились нередко предметом специальных разбирательств. Так, на слухи об окончании выдач Джойнтом, в том числе детского питания, в мае 1923 г. даже поступил запрос «Евобщесткома», на который тут же последовал ответ Ж.Розена:

«…Настоящим извещаю Вас, что сообщение с мест о том, что высылаемые нами продукты дополнительного детского питания за месяцы май-июнь являются последними, не соответствуют действительности. Мы намерены продолжать эту работу, во всяком случае, до ноября месяца с.г., или, вернее всего, до конца года, но форма снабжения будет нами изменена таким образом, что часть продуктов, как сахар, какао, будет выдаваться нами натурой, а на остальную часть будут отпускаться за деньги. Возможно, однако, что нам также придется произвести те или иные сокращения в этом снабжении, причем эти сокращения будут производиться только постепенно, в соответствии с нуждаемостью данного учреждения» [42].

На основании договорных обязательств, которые заканчивались в ноябре 1923 г., представительство Джойнта в Беларуси было закрыто, однако оказание гуманитарной и денежной помощи определенным учебным заведениям, детским домам и детским садам продолжалось.

В июле 1924 г. в Советском Союзе начал свою деятельность Агро-Джойнт. Его руководителями в Москве остались доктора Б.Боген и Ж.Розен. Они продолжали оказывать помощь Беларуси. В частности, Джойнт создал специальную медицинскую комиссию во главе с доктором А.Брамсоном, который принял решение оказать помощь Белорусскому государственному университету, на оснащение которого у правительства не было средств. Джойнт выделил на закупку оборудования для детской, глазной и нервной клиник 5 тысяч долларов, что позволило создать учебную базу для студентов и сносные условия для больных [43].

В отчете за 1924/25 учебный год декан медфака профессор М.Кроль писал: «Значительная помощь некоторым кафедрам была оказана органами здравоохранения и общественными учреждениями, особенно «Джойнтом». Благодаря крупному пожертвованию последнего в 5 тысяч американских долларов удалось оборудовать лабораторию нервной клиники, приобрести для нее хороший эпидиоскоп, кинематографические и клинические аппараты, а также инструменты. Глазная клиника обогатилась ценными аппаратами для научно-учебной работы. Детская клиника получила от Джойнта микроскоп и другие предметы, прочие клиники получили также кое-какие аппараты» [44].

Правление БГУ во главе с ректором профессором В.И.Пичетой по представлению декана медфака М.Кроля выразило благодарность директорам Джойнта Б.Богену и Ж.Розену. Это было сделано 18 ноября 1924 г., а позднее 30 декабря 1924 г. — руководителю медицинской комиссии Джойнта А.Брамсону [45]. Кроме того, В.И.Пичета и М.Кроль обратились с письмом к доктору А.Брамсону, в котором особо указали на то, что он как руководитель медицинской комиссии с особой заботой и систематически поддерживает учебно-вспомогательные учреждения медфака, выделив денежные средства и даже передав личную библиотеку.

Учитывая его добрые отношения к медфаку БГУ, они просили выслать библиотеку медицинской литературы специально для студентов, которые страдают от книжного голода, и коллекцию таблиц для кафедры социальной гигиены. Вся эта и будущая помощь, отмечалось в письме, будет направлена на выполнение задачи оздоровления населения Беларуси. Правление БГУ надеялось, что медфаку будет оказана помощь в оснащении новейшим оборудованием [46]. И действительно, вскоре кафедра социальной гигиены получила копию полной коллекции таблиц известного специалиста по социальной гигиене профессора Френкеля из Ленинграда [47].

Помощь Джойнта оказалась очень серьезным фактором в ликвидации последствий той разрухи, которую переживала Беларусь в первые послевоенные годы.


ЛИТЕРАТУРА:

1. НАРБ, ф. 684, оп. 1, д. 15, л. 11.

2. Там же, д. 17, л. 10.

3. Там же, д. 2, л. 16.

4. Там же, л. 16(об)-17.

5. Там же, д. 46, л. 42.

6. Там же, ф. 16, оп. 1, д. 1, л. 273.

7. Там же, ф.684, оп.1, д. 4, л. 61.

8. Там же, л. 60.

9. Там же, л. 60(об).

10. Там же, ф. 16, оп. 1, д. 1, л. 54.

11. Там же, ф. 684, оп. 1, д. 41, л. 118.

12. Там же, ф. 16, оп. 1, д. 1, л. 86.

13. Там же, л. 340(об).

14. Там же, ф. 684, оп. 1, д. 2, л. 30.

15. Там же, ф. 16, оп. 1, д. 11, л. 136.

16. Там же, д. 1, л. 264, 267.

17. Там же, л. 44.

18. Там же, ф. 684, оп. 1, д. 41, л. 101.

19. Там же.

20. Там же, д. 46, л. 42.

21. Там же, ф. 16, оп. 1, д. 11, л. 190.

22. Там же, л. 185.

23. Там же, л. 186.

24. Там же, л. 187.

25. Там же, л. 203.

26. Там же, л. 193.

27. Там же, л. 192.

28. Там же.

29. Там же, д. 9, л. 107.

30. Там же, д. 1, л. 273-273(об).

31. Там же, л. 340.

32. Там же, л. 150.

33. Там же, д. 11, л. 23.

34. Там же, л. 23-24(об).

35. Там же, д. 41, л. 58.

36. Там же, д. 11, л. 77-79, 85,95; д. 14, л.361, 363.

37. Там же, д. 14, л. 362.

38. Там же, л. 363.

39. Там же, д. 42, л. 19.

40. Там же, д. 41, л. 14.

41. Там же, д. 4, л. 223(об), 228.

42. Там же, ф. 205, оп. 1, д. 180, л. 32.

43. Там же.

44. Там же, д. 995, л. 43.

45. Там же, д. 121, л. 111(об).

46. Там же, д. 18, л. 6.

47. Там же, д. 995, л. 43.

Сборник научных и публицистических работ «Беларусь в ХХ веке»   2003 Вып.2

Опубликовано 17 феврая 2010, 13:27