Category Archives: Беларусь и евреи

История про девочку с улицы Хлебной, послевоенное детство и мечту

/из бесед с Нелли Юхно во время пандемии, редактор — Анна Авота/

“Я не хочу быть просто какой-то “бабушкой Нелли”. Я хочу быть известной бабушкой. Слово “бабушка” у меня не по существу, у меня нет внуков, слово “бабушка” у меня возрастное.”

Нелли Юхно (по мужу) — холодный май, 2020

Нелли 74 года, мы познакомились с ней несколько лет назад на вечеринке традиционных танцев в нашем клубе и с тех пор дружим.

Она вернулась из санатория в конце марта, как раз, когда у нас уже начиналась эпидемия, но не все воспринимали это всерьёз. Нелли решила, раз уж удалось пережить смертельную болезнь однажды, то она не имеет права заразиться каким-то дурацким коронавирусом, и добровольно ушла на самоизоляцию. Домашняя тюрьма для неё — привыкшей танцевать и общаться постоянно — особенно ужасна. Кроме телевизора нет никого, кто составил бы компанию. Интернет она ещё не настолько хорошо освоила. Нелли живёт одна много лет. Минчанка, встретившая любовь всей жизни в Жабинке, переехавшая в город своих надежд — Нарочь и затем сбежавшая оттуда, с верой в лучшее, в Борисов.

И я добавлю — это совершенно обычная, одна из многих история поломанных судеб. Такая, какие нужно рассказывать в мае вместо парадов “победы”.

Первая уличная танцевальная репетиция после 2.5 месячной изоляции — 26 мая, 2020, мы с Нелли задержались, чтобы немного поговорить.

— Я нагуляная. Я 1945-го года, мама пережила всё это. Её первая дочка погибла под бомбёжками, в детском садике. А получилось так, что мама вышла замуж и он ушёл на фронт. А потом она получила известие, что он пропал без вести. А она пряталась от бомбёжек в больнице и там познакомилась с мужчиной, который в этой больнице работал. Ну, и… получилась я.

— А кем мама до войны работала?

— Бухгалтер. Она и  меня принудила. (…?) Ну, потому что я не хотела. Я хотела творческую работу.

— А этот человек из больницы кто был?

— Вроде бы экспедитором работал. Григорий Ильич. Фамилия — Ильин.

— Так это был короткий военный роман?

— Нет. Они пошли в нашу квартиру и стали вместе жить.

— А почему вы не Ильинична, а Яковлевна?

— Так ведь меня усыновили. Вот слушай, кончается война… я же родилась в октябре 45-го. Кончается война и приходит мамин муж, Яков Борисович. (Каждан. — Прим. ред.) А она на руках со мной. И он выгоняет моего отца, и они с мамой живут, и получается сестра Юля. Но всё было очень плохо, потому что… может, это не надо для записи?

— Как хотите, я могу не публиковать.

Нелли, 2 года

— Нет, пусть будет. Просто я хочу сказать, что он пил. И всех бил нас. Мы жили на общей кухне в Минске, и я кричала, плакала. И соседи говорили — когда он тебя бьёт, ори, ори, мы будет стучать к вам и милицию вызывать. И я стала орать, когда он меня бил. Меня, в основном, и маму. Потому что, он говорил — у меня в квартире две бл.ди, одна бл.дь, вторая пробл.дь. Только я не помню, я под какой была фамилией.

— Он ей не мог простить всё вот это?

— Он пил потому что.  Понимаешь, еврей и выжил в плену. Это же нереально.

— То есть, он не пропал без вести?

— Нет! Но ей прислали официальную бумагу — ваш муж пропал без вести.

— А эта бумага сохранилась?

— Нет, что ты. Мама ничего не хранила. Я, вообще, на неё очень обижена. Хотя и нельзя так говорить. Но нас так воспитывали, что Юля меня моложе на два года, а я за ней вещи донашивала. Потому что, первый кусок был всегда Юле, всё было Юле. А почему ещё — я была хулиганистой и училась хорошо. А Юля была спокойная и плохо училась. И на меня учителя жаловались, хотя я получала хорошие отметки.

Нелли Каждан (1945 г.р.) и Юля Каждан (1947г.р)

— А потом Юля вышла замуж за русского и уехала в Израиль. (В уже взрослой жизни сёстры прекратили общаться и не встречались много лет. — Прим. ред.)

— А на какой улице вы жили в Минске?

— Эта улица была — Хлебная. Её сейчас нет. Это во дворе хлебозавода. А хлебозавод тоже в прошлом году снесли. В районе улицы Немиги. От Немиги десять минут. Дом у нас был деревянный без удобств. Мы и воду носили…

— Это частный дом был?

— Было четыре семьи, одноэтажное здание, как деревенский дом.

— А мылись как?

— В баню ходили. Иногда мама грела воду. Носили воду. Я сейчас как вспомню… Я случайно нашла женщину, которая на моей улице жила, закончится коронавирус, я постараюсь с ней встретиться. Она из еврейской общины, которая мне помогает. Случайно разговорились и я говорю — а я коренная минчанка. А она мне — а где вы родились? А я — на Хлебной. А она -— так и я на Хлебной! И больше я не стала с ней разговаривать, я растерялась. И сейчас такой период, я не могу с ней встретиться, но потом обязательно встречусь! Я предполагаю, где она жила. Там, куда через дорогу мы ходили набирать воду.

— Откуда вы её набирали?

— Из колодца. Вёдрами носили воду. И жили мы очень бедно. Потому что мама работала бухгалтером, а когда родилась вторая дочка, она не могла работать. Садика не было, да и он пил, она боялась. Очень бедно жили. Он где-то работал… Я даже не помню. Что-то зарабатывал, но почти всё пропивал. Мама бедная крутилась, денег не было.

— А чем она вас кормила?

— В основном, каши и супы.

— А какую-то еврейскую еду она готовила?

— Мало того, что она не готовила, она меня даже не учила по-еврейски. Не знаю, знала она еврейский язык или нет, она мне, знаешь, что говорила? Она была рьяная коммунистка. Соседи были русские, я прихожу, у них портрет — а кто это? Вижу, что не родня. Это бог. А почему? Ну, вот он нам помогает жить. Я прихожу к маме и говорю — у соседей бог, а где наш Бог? Она — вот видишь, это Ленин? Вот он бог.

Мама Нелли — Ревекка Шаевна Розенблюм, 1914 г.р., ни одного фото отца Нелли и её отчима не сохранилось

— Она, кстати, сказала, что назвала меня Нелли, потому что это созвучно с “Ленин”, в честь Ленина — она сказала. Нелли — Ленин. Она была такая коммунистка! Когда умер Сталин, она рвала на себе одежду, она была  о ч е н ь  коммунистка.  Она была такая коммунистка, что она говорила:  “Мы не евреи, мы живём с русскими — мы русские”. Она не учила меня ни еврейскому языку, ни обычаям — ничему. Я ничего не знаю. То, что я пару слов знаю, я их где-то так услышала.

— А её муж, Яков?

— Тоже нет. И ничего про то, где он был, не рассказывал. Я была маленькая, у нас  эти вопросы не поднимались.  Ну, а я в школе была хулиганистая, играла в футбол и больше дружила с мальчиками. Конечно, я участвовала во всех кружках, я даже пошла на хор, но мне сказали — не пой. Пробовала поступить в драмстудию, тоже не поступила. Но мама ничего этого не приветствовала. Мама считала…  Скорей была я уехала. То есть, я когда окончила техникум и имела право жить в Минске, как минчанка, мама пошла в техникум — чтоб хотя бы меня в Минске не оставили. И я получила направление в Жабинку. Там я и замуж вышла. (Нелли влюбилась, вышла замуж, родился сын. А потом муж встретил свою первую любовь и они расстались. Он рано умер, и Нелли до сих вспоминает о нём, как о своей единственной в жизни любви. — Прим. ред.)

 

Нелли Каждан — 18 лет

— Мама, конечно, меня многому научила — честности, не врать никогда, шить, бережливости и экономии. С другой стороны она много и плохого сделала, но она терпела. Она  в с ё  это терпела. Ей нужно было терпеть алкоголика, ей нужно было нас накормить, одеть. Она за собой не ухаживала. Потому что, ей было некогда.

— А с кем вы дружили в детстве?

— Ты знаешь, особо друзей не было. А почему, потому что мы были нищие. Я плохо одевалась, я всегда была голодная. Мама что-то перешивала из чего-то. Мама всегда что-то перешивала. У меня из покупного почти ничего в детстве не было.

— Игрушки?

— Игрушек не было. Мы жили в такой тесноте и бедности, никаких игрушек не было. Мне настолько детство не запомнилось, потому что были голодные всё время… И вот, понимаешь, нечего вспомнить. Совершенно. Я только помню, что что-то сажала у нас в огородике. Не огородик, а такой скверик.

— Картошку?

— Нет. Цветочки.

Съёмка видеоролика. За время двух с половиной месяцев в самоизоляции Нелли снялась в двух танцевальных видео, одно из них про картошку.

— А вы в детстве уходили куда-то от дома?

— Нет, не за что было ходить. Помню только школа-двор, школа-двор… А двор был большой, у нас во дворе был хлебозавод. И ещё несколько домов. Один был многоэтажный, по-моему, с удобствами. И несколько частных домов. И во дворе, помню хорошо, был вытрезвитель. Вытрезвитель и хлебозавод, такое сочетание. То есть, смотришь, как пьяницы валяются, как их там избивают… и запах этого хлеба. А представляешь, как голодным это было? Запах этого хлеба.

— Что за хлеб был?

— Ситный хлеб. Серый такой. Кирпичный.

— А батоны, булочки, пирожные?

— Этого я не помню, мама никогда не покупала. Покупала хлеб, крупу. Курицу. А свинину — нет. Не по убеждениям, просто она считала, что это не полезное мясо. Но убеждений никаких не было.

— Но вы как-то понимали, что вы — еврейка?

— Дело в том, что я даже одно время скрывала. Когда я училась, всё таки была не нормальная обстановка. Евреев не любили. Когда я пошла в первый-второй класс, евреев называли жидами.

— Вам это было обидно?

— Нет. Я не чувствовала национальность свою и мне не было обидно за национальность, мне было обидно, что дразнят. За эти слова “уй, жидовка”. Но не потому что жидовка. И когда мне было лет двадцать пять даже… Почему вот у меня сейчас дома, я посчитала, париков где-то штук двадцать.

— После болезни? После химий?

(Через год после переезда в Борисов у Нелли обнаружили рак в четвёртой стадии с метастазами, она считает чудом то, что ей удалось выжить и теперь ценит всё, что делает её живой — общение, танцы, велосипед и т.д. — Прим. ред.)

— Нет, как раз вот эти парики у меня появились, когда мне было двадцать пять лет. Потому что у меня вились волосы и меня дразнили жидовкой, и я прятала эти волосы под париками.

— Но, подождите. Вы танцевали сегодня под музыку, которую играет капелла “Жыдовачка”, вас не обижает это?

— Наоборот. Я очень рада. Я даже чувствую это как какой-то комплимент.

— А в детстве?

— Понимаешь, меня не оскорбляло слово “жидовка”, меня оскорблял сам процесс оскорбления. Они могли бы сказать и “корова”. Они просто знали, что я еврейка и им это был повод поругаться.

Нелли на съёмках чёрно-белого немого фильма “Волшебные ножницы”, снятого по мотивам еврейских сказок Клубом исторического танца в Борисове

— Какой наш танец вам больше всего нравится?

— Я люблю одна танцевать. (Хосидл, сольный еврейский танец. — Прим. ред) С меня даже Карина (Подруга. — Прим. ред.) вот сейчас прямо смеялась — ты же можешь, почему ты так не танцуешь? (Фигурные танцы, с определённой последовательностью движений. — Прим. ред.) Я говорю — я не люблю думать! Она — хохочет, как это ты не любишь думать? Говорю — не люблю думать во время танца. То есть я всегда танцую то, что я слышу, мне хочется это показать. То есть, я не люблю все эти два шаги налево, два шаги направо. Я люблю то, что слышу, танцевать. И даже называю это не танцем. Я себе или кому-то кто понимает, может, ты это понимаешь, говорю — это у меня не танцы, я изображаю музыку.

Нелли гуляет в сквере возле своего дома.

— Давайте про мечту.

— Знаешь, я очень много голодала и когда мне было сорок лет, представляешь? Сорок лет. У меня было желание только — поесть курицу. Когда-то я хотела быть не голодной. А сейчас…  Конечно, чтоб пандемия быстрей закончилась. И ещё… Если б у меня был балкон, я бы выходила на него танцевать. Моя мечта, чтобы люди увидели,  что я умею, что я хочу жить и что у меня это получается.

 (Отношения с сыном и его семьёй у Нелли не сложились. Это от него она уехала в другой город. Он узнал о перенесённой ею болезни и операциях только, когда она решила поговорить с ним о передаче квартиры в наследство и позвонила сама. Но отношения не наладились и они не общаются. Нелли считает, что виной всему алкоголь и ждёт, что сын всё же изменит образ жизни. — Прим. ред.)

От ред. belisrael

Не забывайте поддержать автора этой и ряда др. публикаций Наталию Голову (Аnna Avota)

Присылайте свои материалы на самые различные темы.

Опубликовано 29.05.2020 15:53

Предвыборные суждения (от В. Р.)

Дбрднь! Серия моих майских фельетончиков на белорусском языке – раз, два, три, четыре, пять – не вызвала особого энтузиазма аудитории (хотя кое-кому «очень интересно было почитать…»). Что же, к концу месяца снова перехожу на русский – и «honi soit qui mal y pense» 🙂

Иногда складывается впечатление, что «предвыборная кумпания» в Беларуси была задумана для того, чтобы отвлечь «народец» от мрачных мыслей по поводу COVID-19. Всё по Ноаму Хомскому… (надеюсь, аналитег из «Новага часу» опечатался, именуя видного американского лингвиста «Холмскі»). Но, скорее всего, «политическому животному» в очередной раз повезло. Или не повезло – цыплят по осени считают…

Прирост числа инфицированных коронавирусом несколько замедлился (приходится добавлять: «по официальным данным»), и люди расслабились. В минских магазинах и общественном транспорте закрывающих лицо cтало меньше, чем пару недель назад. Не мог не вспомнить зачин из своей заметки «Колькі вас, праведнікі?» («Анахну кан», № 8, 2002): «В Беларуси двадцатого века человеческая жизнь никогда не имела особой цены – “помер Максим, ну и … с ним”. Как оно будет в двадцать первом?» За два десятка лет ценность жизни в наших палестинах если и выросла, то ненамного. И, что показали события последних месяцев, как-то уж очень избирательно. Хоть ты новую версию поговорки придумывай, вроде «помер Игнат, ну и сам виноват».

Cейчас в РБ – минимум 23 тысячи активных носителей коронавируса. Но, если абстрагироваться от угрозы заражения, то «политическая оттепель» последних недель – благодатное явление. Поход мириады инициативных групп на ЦИК (изначально их было свыше 50, до регистрации доползли 15), очереди из желающих подписаться за того или иного претендента, даже «белый шум» в СМИ и соцсетях – всё утешает человека с дипломом политолога. Наводит на мысли, что не просто так Беларусь была названа «демократическим государством» в ст. 1 Конституции…

Некоторые опустили руки и генерируют уныние: мол, хорошо, что «мы» не победили в 2001, 2006 и 2010 гг. (тогдашние оппоненты Лукашенко якобы сдали бы страну России, рептилоидам или кому-то ещё). Прямо как в басне у незабвенного дедушки Крылова, где лиса и виноград… Кто-то ограничивается тезисом о том, что «выборы в Беларуси – процедура по продолжению полномочий Лукашенко, и больше ничего» (Николай Дедок, 27.05.2020). Тезис во многом обоснованный, но слишком уж категоричный – даже пресловутый Фрэнсис Фукуяма в своё время писал о «конце истории» с вопросительным знаком (The End of History?, 1989).

Иные же с упорством, достойным лучшего применения, «мочат» нынешних конкурентов Главного Клюшкаря. Не то чтоб я был в восторге от Виктора Бабарико, Сергея Тихановского или Валерия Цепкало (и примкнувших к ним Андрея Дмитриева с Анной Канопацкой), но зачем стулья ломать?

Вот завсегдатай квазианалитического сайта «Наше мнение» Сергей Б. «даёт прикурить» минскому финансисту и гомельскому видеоблогеру, манипулятивно объединяя их в одно: «Бабарико-Тихановский» – прямо-таки «Линь Бяо и Конфуций» 🙂 : «Имеет место фактическая работа независимых от белорусского правительства СМИ и политического сообщества националистически-либерального типа (и первые, и последнее аффилированы с разными западными или квазизападными политическими структурами и спонсорами), с одной стороны, и политических проектов московского происхождения, с другой, в том, что касается Бабарико-Тихановского… Поддержка чужой игры Бабарико-Тихановского окончится поражением для белорусских активистов и интеллигенции, народа и страны как в случае поражения, так и в случае победы этих лиц» (27.05.2020, пер. с бел.). Сразу вспомнилась обложка одиозного журнала «Планета», где в конце 2010 г. в виде пешек на шахматной доске были показаны восемь или девять конкурентов Рыгорыча, а подпись гласила: «Они нам чужие». С ходу: как-то несолидно упрекать Бабарико, полмесяца назад уволившегося из «Белгазпромбанка», в том, что он ставленник «Газпрома»…

Не имею полномочий говорить ни за народ, ни за интеллигенцию, ни даже за «белорусских активистов». Лично меня достали «высочайшие» хамство и безответственность – последняя даже больше, одно хамство ещё можно было бы как-то стерпеть. Безответственность – это когда в предвыборной программе (ноябрь 2010 г.) действующий глава государства обещает введение в Беларуси суда присяжных, а в августе 2015 г. оказывается, что он не помнит своего обещания: «Но если даже я и говорил, то не говорил, что мы завтра решим эту проблему». Понятно, и в мае 2020 г. проблема не решена… Не учреждён и институт уполномоченного по правам человека, обещанный в мохнатом 2001-м году. Видимо, не три года следует ждать обещанного Рыгорычем, а тридцать три. Как после этого – и многого другого – верить в прогнозы наподобие: «Мы избрали свой путь… Если мы и дальше будем идти этим путём, мы обязательно через месяц забудем про коронавирус» (08.05.2020)? Тем более что 21 мая тот же персонаж добавил о ситуации с COVID-19: «Наверное, пока мы окончательно не уйдем от этого, месяц нам ещё придется барахтаться». «Злые языки» тотчас подхватили: «Месяц будем барахтаться, а потом утонем?»

Раздражает и то, что на троих Лукашенок в Беларуси – минимум пять руководящих постов: отец с 1997 г. – ещё и президент Национального олимпийского комитета (в 2017 г. при переизбрании обещал управлять заседаниями исполкома НОК раз в квартал, но всё как обычно…), старший сын – не только помощник по безопасности президента РБ (2005), но и первый вице-президент НОК (2019). И уж конечно, кому, как не Дмитрию Лукашенко, следовало доверить (2005) и передоверить (2020) объединение «Президентский спортивный клуб»? Ах, чуть не забыл: в центральный совет указанного государственно-общественного объединения входит и Виктор Лукашенко (значит, уже шесть должностей!). Оч-чень любопытно после этого читать рассуждения «Великого белорусского счастья» о том, что:

[Н]епотопляемость этих горе-руководителей основывается на таких негативных явлениях, как кумовство, протекционизм и круговая порука по принципу: ты – мне, я – тебе. В конечном итоге деятельность таких управленцев наносит огромный ущерб не только конкретному предприятию или организации, но и стране в целом.

В 2019 г. цитировал cии мудрые мысли здесь.

Бабарико, за три дня собравший 50 тыс. подписей избирателей (во всяком случае, он этим хвастает гордится), и Тихановский, к представителям которого выстраиваются длиннющие очереди из желающих подписаться (де-юре даже не за него, а за его жену!), мне пока в душу вроде не плевали, хотя настораживает «семейственность» первого претендента и его намерение вести кампанию исключительно на собственные деньги… Есть мысль, что «политик без нескольких лет “в теме” и без программы – это даже хуже, чем Рыгорыч!» А вышеупомянутый Николай Дедок шутит так (21.05.2020, пер. с бел.):

Если «эффективный менеджер» каким-то чудом победит на выборах, вместо лукашизма нас ждёт бабаризм:

  1. Налог на безработицу отменят, будет налог на отсутствие депозита в «Белгазпромбанке».
  2. В вузах отменят преподавание «Идеологии белорусского государства» – введут «Идеологию капитализма».
  3. Памятники Ленину снесут, вместо них поставят памятники Милтону Фридману и Адаму Смиту.
  4. Разгонять демонстрации будет сингапурский спецназ.

Конечно, менять шило на мыло не хочется, но! Банковская деятельность в Беларуси плотно регулируется государством – «шаг влево, шаг вправо». Есть основания предполагать, что экс-банкир, 20 с гаком лет работавший в трудных условиях, ценит нормы права, усилия юристов, да и вообще умственный труд, чуть больше, чем бывший директор совхоза, у которого в середине 1990-х «снесло крышу» от вольного обращения с Конституцией страны. Короче, понимаю интеллектуалов, вошедших в группу Бабарико, но сам к ней не принадлежу, и никого никуда вступать не призываю. «Думайте сами, решайте сами…»

Тут слегка посмеялись надо мной за то, что я посмеялся над недавним призывом сами-знаете-кого сажать в Беларуси больше, ещё больше картофеля. Минчанин Пётр Резванов пишет: «пока что неизвестно, что нам производить на экспорт, помимо “World of Tanks” и той же картошки». К чему прибедняться? Структура экспорта Беларуси за 2019 г.: две трети объёма составляли машины, оборудование и транспортные средства + продукция химической промышленности + минеральные продукты + металлы и изделия из них. «Продовольственные товары и сельскохозяйственное сырьё» занимали всего шестую часть в общем объёме, а роль картофеля в этой шестой части… ну, не главная. В прошлом году планировали заработать на его вывозе «порядка 50 млн. долларов» (допустим, получилось). Это около 1% от реализованного за границей продовольствия.

Сейчас «массовый» белорусский картофель по качеству ничем особенным не выделяется, и не удивительно, что в магазинах всё чаще продают импортный… Не далее как позавчера видел, к примеру, бульбу из Египта. Резкий рост производства в Беларуси повлечёт за собой снижение цен и выручки (слухи о голодающих иностранцах, алчущих драников и чипсов, несколько преувеличены, а «мне кажется, картофель будет в цене» – так себе экономическое обоснование). Но даже 100 миллионов USD, которые теоретически можно было бы заработать в 2020 г. на вывозе картошки, не решат проблем страны, ныне вынужденной платить миллиарды по внешним обязательствам… 🙁

Не только у этнических белорусов, но и у белорусских евреев картофель был когда-то – лет 100 назад – «хлебом насущным». Идишная песня «Bulbe» в исполнении борисовских культуртрегеров (2020)

Нынешние поиски «спасения» в известном клубнеплоде чуть напомнили кампании, что периодически устраивались в СССР: то соя должна была выручить страну, то кукуруза… Нет, я не против этих культур; я против того, чтобы трезвый расчёт подменялся идеологическими заклинаниями. Из той же популистской оперы – озвученное 25.05.2020 намерение сформировать в РБ новое правительство до «выборов» 09.08.2020. Видимо, Сергей Румас & Co. будут принесены в жертву коронакризису.

Картинка отсюда

Никто не утверждает, что бел. министры работали идеально, но ведь и двух лет не прошло с очередного «перетраха»… По моему скромному мнению, такие «наезды» на своих подчинённых, как поза-позавчерашний, лишь вредят репутации государства, в т. ч. за рубежом. Неужели и теперь чиновнички («овощи» из анекдота от Максима Галкина) не вспомнят о чувстве собственного достоинства? 🙂

Спасаться жителям Тутэйшии в ближайшее время придётся, похоже, всё-таки самим: хорошо, если «горе-руководители» (С) не будут путаться под ногами.

Вольф Рубинчик, г. Минск

28.05.2020

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 28.05.2020  17:14

ПАМЯТИ АВРОМА (АНДРЕЯ) ГОРБЕНКО

Сегодня, 22 мая, Аврому Горбенко должно было исполниться 58 лет, но… его не стало в 5 часов утра 30 апреля 2020 года. На протяжении 12 лет, каждый пятничный вечер мы обменивались пожеланиями «Gutšabes» («Доброй субботы»), а в воскресенье желали друг другу «Agutevox» («Хорошей недели»). 12 лет назад случай свёл нас в тесном пространстве автомобиля, мы ехали из Минска в Барановичи… Авром – бизнесмен-петербуржец, тогда его интересовала беларуская мебель ручной работы. Моим же увлечением был идиш, я к тому времени уже 10 лет занимался составлением «Ідыш-беларускага слоўніка». Мы никогда до этого не встречались и даже не могли себе представить такую встречу. Но, когда к вечеру мы вернулись на минский вокзал, Авром (тогда он был ещё Андрей) сказал: «Я знаю, зачем я приехал в Минск – чтобы узнать, что ты делаешь словарь. Я готов его издать!»

Не берусь предположить, чья рука вела Аврома, но меньше чем через год словарь был напечатан на самой лучшей бумаге. Авром – Любавичский хасид, на этом можно было бы и закончить… Эти два слова целиком определяли его жизнь, его поведение, его страстное отношение к людям и делам. Он проявлял невероятную творческую способность решать любую проблему, горячо впивался в жизнь, верил, мыслил, формулировал, проектировал, творил, мечтал, строил… Он воссоздал заново свою традиционную еврейскую семью. Он был из тех людей, которые искренне удивляются, восхищаются, вбирают в себя историю, традиции, умную красоту всего мира и отдельных людей. Авром сам горел этим внутренним огнём, сам и зажигал, освещал вокруг себя множество разных людей, помогал им реализовывать свой свет, свои мечты, своё понимание традиции, достоинства, красоты.

Страницы словаря, изданного в 2008 г.

Основа его яркой жизни – ценность семьи, продолжение рода в детях и внуках, ценность долгих человеческих дружеских отношений. За 12 лет его поздравление с субботой за подписью «Авром, Мойшеле, Янкеле, Гершеле» не пришло только однажды – тогда, когда его не стало…

И наш словарь, и фильм А. Городницкого «В поисках идиша», и ещё много-много творческих проектов были реализованы на средства Аврома Горбенко.

На фото справа – А. Горбенко

Последние годы по его личной просьбе мы совместно работали над составлением «Большого Идиш-русского словаря», который, к сожалению, не успели опубликовать. На первой странице Авром написал посвящение: «В ПОДАРОК МОЕМУ ЛЮБИМОМУ СЫНУ МОЙШЕЛЕ, ВНУКАМ ГЕРШЕЛЕ И ЯНКЕЛЕ И ВСЕМ ЕВРЕЙСКИМ ДЕТЯМ». Этот подарок ещё ждёт их, его детей, и всех еврейских детей, будущее поколение, ради которого он жил, горел, создавал, поддерживал, делился, творил и надеялся на достойное продолжение. Как и осознание масштаба и невосполнимости потери.

זכרונו לבֿרכה

ZIXROJNELIVROXE – ДА БУДЕТ ЕГО ПАМЯТЬ БЛАГОСЛОВЕННА

Александр Астраух, г. Минск

22.05.2020

Опубликовано 24.05.2020  20:17

В. Рубинчик о минской топонимике

«Великолепная двадцатка»

В газете «Авив» за 2014 г. упоминалось, что Лев Шейнкман, руководитель белорусской организации евреев – ветеранов и инвалидов войны, предложил добиваться, чтобы в Минске появилась улица имени Леонида Левина. На доме, где жил заслуженный архитектор, Л. Шейнкман предлагал повесить мемориальную доску. В том же году агентство «Интерфакс» сообщило, что за улицу Левина в Минске агитировало и руководство одной местной «политической партии» (ЛДП, чего уж там).

Скорее всего, после того, как в 2015 г. имя архитектора было присвоено минской «Исторической мастерской» (и улочке в Жлобине), этот вопрос отпал. Так или иначе, предложения ветеранов и инвалидов побудили меня составить список евреев, ушедших из жизни раньше 2014 г. и заслуживающих следа в столичной топонимике. Я сознательно ограничился двумя десятками фамилий: разумеется, их могло быть куда больше.

  1. Владимир Ботвинник (1938–2001). Многократный чемпион БССР и призёр чемпионатов СССР по боксу, чемпион СССР 1959 г., почетный мастер спорта, заслуженный тренер Беларуси. Косвенно «улица Ботвинника», посвященная именитому боксеру, стала бы и данью памяти его не менее известному однофамильцу (а возможно, и дальнему родственнику) – Михаилу Ботвиннику, многократному чемпиону мира по шахматам в 1948–1963 гг. Кстати, корни М. Ботвинника – тоже в наших краях, его отец родился в д. Кудрищино (ныне – Смолевичский район).

В. Ботвинник

  1. Абрам Бразер (1892–1942). Знаменитый график и скульптор, заслуженный деятель искусств БССР (1940), героически погибший в Минске, где жил с 1920-х годов. Во время нацистской оккупации рисовал портреты немецких офицеров, одновременно собирая информацию для подпольщиков. Более подробно о Бразере и его вкладе в искусство см. здесь.
  2. Целестин Бурстин (1888–1938). Один из основоположников математической науки в Беларуси, уничтоженный при Сталине. Далее цитирую slounik.org: «Д-р философии (1912), академик АН БССР (1931), проф. (1929). Окончил Венский университет (1911). С 1929 г. работал в БГУ, с 1931 г. директор Физико-технического института АН БССР. Научные труды по дифференциальной геометрии, дифференциальных уравнениях, алгебре. … Доказал фундаментальную теорему о вложении риманова пространства в эвклидово. Написал один из первых учебников для вузов по дифференциальной геометрии на белорусском языке». Сайт НАН РБ добавил о Бурстине: «Решил проблему Пфаффа для систем дифференциальных уравнений с частными производными, проблему Коши для этого типа уравнений».
  3. Вайнрубы. В честь двух старших братьев названа улица в Борисове, где они родились, но их слава вышла далеко за пределы родного города. Генерал-лейтенант танковых войск Матвей Вайнруб (1910–1998) останавливал наступление вермахта в Сталинграде, а после освобождения Польши стал Героем Советского Союза. Полковник танковых войск, Герой Советского Союза Евсей Вайнруб (1909–2003) защищал Беларусь в 1941 г., также прославился в Висло-Одерской операции и при взятии Берлина. Зиновий Вайнруб (1917–?) в 1941 г. отличился при обороне Украины, во время переправы через Днепр, и в других эпизодах войны. Военврач Раиса Вайнруб (1917–1984) спасла множество бойцов во время финской кампании и Великой отечественной войны.

М. и Е. Вайнрубы

  1. Макс Дворжец (1891–1942) – доктор медицинских наук, профессор, руководивший лечебным факультетом мединститута в 1937–1941 гг. Погиб в Минском гетто. Во многом благодаря М. Дворжецу, который до войны возглавлял «глазные отряды», призванные выявлять и лечить больных трахомой, эта болезнь практически исчезла в Беларуси. Между тем прежде она была настолько распространена, что даже попала в поэму Изи Харика «На чужом пиру» о Беларуси ХІХ в.: «Там слепнут глаза от трахомы».

М. Дворжец; С. Дречин

  1. Семён (Самуил) Дречин (1915–1993). Артист и балетмейстер, около 60 лет отдавший искусству, – один из основателей балета в Беларуси. Лауреат Госпремии СССР 1950 г., народный артист БССР с 1954 г. При этом Дречин не вступал в компартию.
  2. Яков Зельдович (1914–1987). Уроженец Минска, академик, трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской (1957) и Государственной премии (четырежды!). Внес существенный вклад в теорию горения, детонации и ударных волн. В 1939–41 гг. вместе с Ю. Харитоном впервые провел расчет цепной реакции деления урана. В некоторых энциклопедиях называется «российским физиком», и в Москве (2014) появилась улица Зельдовича. В Минске пока лишь установлен бюст академика возле Института физики.

Я. Зельдович; С. Зорин

  1. Семен (Шолом) Зорин (1902–1974). Уроженец Минска, до войны работал столяром, а затем, бежав из гетто, прославился как командир семейного партизанского отряда. Историк Василий Матох писал в 2008 г.: «В партизанском отряде №106 под командованием Семена Зорина находились в основном бывшие узники минского гетто. В его составе было 596 человек, из них 141 – в боевой группе. Хозяйственные группы еврейских семейных отрядов – портные, сапожники, пекари, медики, часовщики, ремонтники и др. специалисты – стали базой, обслуживавшей многие партизанские отряды». Один из членов того отряда Леонид Окунь говорил: «Семен Зорин был отличный командир, и только благодаря его уму и мужеству нас не раздавили каратели». Спасение нескольких сотен жизней – более чем весомая причина, чтобы дать улице благозвучное имя Зорина, но можно вспомнить, что минчанин проявил себя и как подрывник. Имел два ордена Отечественной Войны, орден Красной Звезды и партизанскую медаль.
  2. Юлий Иргер (1897–1941). Слово «Беларускай энцыклапедыі»: «Белорусский ученый в области хирургии. Доктор медицинских наук (1928), профессор (1934). Заслуженный деятель науки БССР (1939). С 1934 в Минском медицинском институте, с 1932 одновременно руководитель Белорусского НИИ переливания крови». Очевидно, что сделал для минчан Ю. Иргер никак не меньше, чем первый российский нарком здравоохранения Н. Семашко, удостоенный «своей» улицы в нашем городе.

 

Ю. Иргер; М. Кроль

  1. Михаил Кроль (1879–1939). По словам автора журнала «Здравоохранение» (2014), «белорусский учёный, организатор медицинского образования и медицинской печати». Родом из Минска, он получил европейское образование и успешно работал в Москве, но откликнулся на призыв белорусского правительства и в 1921 г. практически на «голом месте» создал в Минске медицинский факультет БГУ, став его первым деканом (с 1930 г. – первым ректором Белорусского медицинского института). С 1931 г. – академик, заслуженный деятель науки БССР. В 1939 г. был избран членом-корреспондентом АН СССР. В мединституте имя М. Б. Кроля увековечено, но почему бы не сделать его более известным на уровне города?
  2. Лев (Лейб) Кулик (1908–1942). Главврач минской инфекционной больницы, расположенной на территории Минского гетто (до 1941 г. работал главврачом в Барановичах и Гродно). В 1941–42 гг. пытался организовать процесс лечения больных – что по тем временам само по себе было подвигом – и в то же время изо всех сил помогал подпольщикам, за что и был казнён гитлеровцами. О его роли в минском подполье можно прочесть в книгах Гирша Смоляра, которого Л. Кулик спас от смерти. В 2008 г. в Беларуси Л. Кулик был посмертно награждён медалью, а несколько позже на здании бывшей больницы, где он работал, появилась мемориальная доска (на ул. Кальварийской, 3а – без упоминания его имени), но всего этого явно недостаточно.

Л. Кулик и здание больницы, где сейчас детская музыкальная школа (доска видна между окнами слева от входа)

  1. Моисей (Мойше) Кульбак (1896–1937). Классик еврейской литературы, один из самых популярных в мире писателей из Беларуси. Его роман «Зельменяне», где воспеты древний еврейский род и сам Минск, переиздаётся в ХХІ в. – через 80 лет после написания – и вызывает живую реакцию. Цитата из Ольги Бобковой: «Только в этом году услышала от Али С. об этом романе Кульбака. Нашла и прочитала. Счастливая. Автор заставил улыбнуться, похохотать, погрустить» (svaboda.org, 22.12.2012). Хороши и иные произведения М. К. – стихи, поэмы, пьеса «Бойтра», в 2014 г. опубликованная в журнале «Дзеяслоў» (перевод с идиша Феликса Хаймовича). Рожденный в Сморгони, Кульбак много лет жил в Минске, здесь же был арестован и расстрелян сталинцами. Реабилитирован при Хрущёве.

Сейчас, в 2020 г., я не настаиваю на том, чтобы в Минске появилась улица Мойше Кульбака. Увы, за год до своего ареста большой писатель помог «закопать» критика Хацкеля (Иехезкеля) Дунца (1897–1937). От имени Кульбака в газете «Літаратура і мастацтва» (10.09.1936) было опубликовано следующее: «Долгое время орудовал в еврейской советской литературе Дунец, и никто из писателей с него не сорвал маску. Характерно, что уже после того, как Дунца исключили из партии [1935 г.], Белгосиздат поручил ему перевод [на идиш] такой ответственной книги, как «Как закалялась сталь» Н. Островского. Понятно, что Дунец испортил эту книгу». Практические последствия это выступление имело: перевод книги Островского на идиш поручили Кульбаку. Поэтому я бы отдал предпочтение Зельманской улице (в честь героев романа)… или хотя бы Зельманскому переулку где-нибудь в районе Ляховки.

  1. Иосиф Лангбард (1882–1951). О нем написано так много, что достаточно процитировать «Википедию»: «Заслуженный деятель искусств Белорусской ССР (1934), доктор архитектуры (с 1939). Один из выдающихся зодчих Европы XX века, чье художественное наследие оказало значительное влияние на развитие современной архитектуры. Его архитектурные работы в большой степени повлияли на формирование облика Минска и являются образцами белорусского зодчества». Впрочем, добавлю: Дом правительства, Дом офицеров, Театр оперы и балета – это всё его творения. Возле театра висит курьёзная мемориальная доска, где рядом стоят фамилии архитектора Лангбарда и президента Лукашенко, в ХХІ в. отдавшего распоряжение отреставрировать здание. Можно было бы переименовать в честь зодчего идущую к театру улицу Чичерина, тем более что вклад ленинского наркома иностранных дел в жизнь Минска неочевиден, а кроме того, в столице Беларуси несколько лет назад появилась улица Чичурина (созвучие названий может привести к путанице, если уже не приводит).

И. Лангбард

  1. Осип (Иосиф) Лунц (1842–1930), терапевт, ученый, основатель в Минске системы противотуберкулезной помощи, председатель Общества минских врачей (1879–1883), инициатор первого в Беларуси детского санатория для больных туберкулёзом (1898), один из организаторов Белгосуниверситета (1921). Считается также, что Хоральная синагога – нынешний Национальный драматический театр им. Горького на ул. Володарского – построена по инициативе О. Лунца. Подробная статья о нём и его потомках – здесь.
  2. Абрам Михельсон (1902–1971). Уроженец Минска, где трагически погиб от руки пациента. А. Михельсон был учеником Ю. Иргера, тоже доктором медицинских наук и профессором. Далее уместно процитировать сайт Белорусской медицинской академии последипломного образования (belmapo.by): «В 1958 г. организовано научное общество урологов Белоруссии, председателем которого являлся до 1970 г. С 1959 по 1969 гг. — главный уролог министерства здравоохранения БССР. В 1968 г. присвоено звание Заслуженного деятеля науки БССР». Описал «симптом Михельсона», разработал уникальные методики лечения.

А. Михельсон; А. Печерский

  1. Александр Печерский (1909–1990). Уроженец Кременчуга, офицер Красной Армии, попавший в плен. Некоторое время содержался в минском «рабочем лагере» СС. А. Печерский известен во всем мире благодаря восстанию, организованном им вместе с другими узниками в лагере смерти Собибор (1943 г.). Многим из них удалось выжить после побега. Сам Печерский воевал в партизанском отряде на территории Беларуси; таким образом, имеются и формальные основания, чтобы назвать его именем столичную улицу. Кстати, улицы Печерского уже имеются не только в Кременчуге и Ростове-на-Дону, но и в израильском Цфате, где герой никогда не бывал.

Г. Пласков

  1. Григорий Пласков (1898–1972). Уроженец Минска, выдающийся военачальник. Сам маршал Жуков ходатайствовал, чтобы генерал-лейтенанту артиллерии Пласкову присвоили звание Героя Советского Союза, но не сложилось… Как писал кандидат исторических наук Борис Долготович в «Вечернем Минске»: «В январе 1919-го Григорий Пласков начал службу в артиллерии и остался верен ей в течение 45 лет… был пять раз ранен, причем один раз настолько тяжело, что не только мог, но и не должен был возвращаться на фронт. Но генерал Пласков вернулся в строй, к своим боевым друзьям, даже не дождавшись полного излечения ран».
  2. Соломон Розенталь (1890–1955). Уроженец Вильно, однако жил в Минске в конце 1900-х, в 1921–1931 гг., бывал у нас и в первой половине 1950-х гг. (похоронен в Ленинграде). Доктор медицинских наук, профессор, в своё время – один из самых авторитетных в СССР венерологов и дерматологов. Разработал множество методик лечения, которые во время войны очень пригодились при лечении раненых. Заведовал клиникой кожных болезней в БГУ, его многочисленные книги выходили и на белорусском языке. Придумал «жидкость Розенталя». «С. К. Розенталь с учениками разработал весьма эффективное лекарственное средство для лечения ран, жирной себореи и алопеции, не утратившее своего значения до настоящего времени», – писали специалисты с pharmjournal.ru в 2013 г. Прославился С. Розенталь также тем, что был первым чемпионом Беларуси по шахматам (в 1924 и 1925 гг.), хотя звание мастера спорта получил уже в Ленинграде (1934).

Л. Шапиро

  1. Лев Шапиро (1864–1932). Цитирую некролог по изданию «Новый хирургический архив» (№ 3, 1932 г.): «12 января 1932 г. в Минске умер 68 лет от роду Л.Н. Шапиро – один из основоположников хирургии в Минске. По окончании Дерптского университета он проработал два года в Москве, в лечебнице “Кни”, а затем с 1890 г. работал в Минске. Здесь он имел свою хирургическую лечебницу; пользуясь большой популярностью среди местного населения и далеко за пределами Минска, он немало способствовал популяризации хирургии в Белоруссии. С 1900 по 1914 год заведовал хирургическим отделением Минской еврейской больницы, работал хирургом во время войны… Умер Лев Наумович от сердечного поражения, внезапно, во время лечения больного, работая до самого последнего момента своей жизни». Известен Л. Шапиро и как основатель первой на территории Беларуси школы по подготовке зубных врачей (1907).
  2. Федор Шедлецкий (1924–1988). В некоторых источниках называется «первым партизаном из Минского гетто». Израильский историк д-р Ицхак Арад в книге «Они сражались за Родину: евреи Советского Союза в Великой Отечественной войне» писал о нём так: «Связь между подпольем Минского гетто и 208-м партизанским отрядом была установлена благодаря Феде Шедлецкому, появившемуся в гетто по заданию Сергеева, чтобы попросить юденрат помочь партизанскому отряду с одеждой и медикаментами. Деятель подполья Григорий Смоляр, встречавшийся с Шедлецким, обещал отправить партизанам помощь и предложил переправить к ним подпольщиков из гетто. В начале 1942 г. Шедлецкий вновь пришел в гетто с ответом от Сергеева, который согласился принимать евреев с условием, что они будут вооружены и снабжены медикаментами. Результатом этих контактов стал уход из гетто в феврале 1942 г. трёх групп общим числом 50 человек, в основном бывших военных. Шедлецкий взял на себя обязанности проводника». Уточнил сведения И. Арада в 2017 г. Феликс Хаймович – писатель, сын Бориса Хаймовича (одного из организаторов подполья в Минском гетто): «Федю Шедлецкого я знал лично, и достаточно близко: он дружил с моим отцом, а дружба эта началась в августе 1941 года в Минском гетто. Федя был связным отца. Не Сергеев направил его в гетто, а Исай Казинец направил его в лес на поиски партизан, чтобы выводить в лес людей из гетто. Казинец его связал и с Кабушкиным (Жаном), который, кстати, не один раз ночевал в доме, служившим штабом папиной подпольной группы. Немцы его искали, но им и в голову не могло придти, что “партизанский бандит“ прячется в гетто. Так что не Сергеев вышел на Шедлецкого, а Шедлецкий на отряды Сергеева и Покровского, действовавшие вместе. В партизаны Федя перешёл вместе со всей папиной группой, которую он и Миша Рудицер (обоим было по 17 лет) и выводили в лес. Первым же партизаном из Минского гетто считали не Федю, а моего отца. В книге Смоляра “Мстители гетто”, вышедшей в издательстве “Дер эмес” в 1947 году, раздел, посвящённый моему отцу, так и назывался: “Первый партизан из Минского гетто“».

Фото из книги Г. Смоляра. Справа налево: сидят А. Релькин и Ф. Шедлецкий, стоят Г. Гордон и Б. Хаймович

Фактически, начиная с осени 1941 г., Ф. Шедлецкий вместе со своими товарищами спас десятки узников гетто. В партизанском отряде он командовал разведгруппой, был награждён медалями «За Отвагу» и «Партизану Отечественной войны I степени». Возможно, влияние на дух людей имело даже большее значение, чем ратные подвиги: «Его смелость, его осознанное решение – никогда не носить жёлтую звезду на одежде, его уверенность в победе, были подобны глотку свежего воздуха» – об этом в 1994 г. рассказывал бывший узник Минского гетто Евсей Залан.

* * *

Конечно, наивно надеяться, что все названные фамилии найдут своё место на карте Минска, но тем, кто претендует на звание «общественных», а тем более политических деятелей, не помешало бы иметь такой список под рукой. Oбращения же «простых смертных» топонимическая комиссия при горисполкоме, как правило, игнорирует.

В списке – несколько врачей, и это неспроста. Считаю, что их труд недооценен в названиях столичных улиц, проспектов и переулков. Сейчас, во время эпидемии COVID-19, это ещё более очевидно, чем 5 лет назад.

Нужна в столице Беларуси и улица (проспект? площадь?) «Праведников народов мира», а лучше просто Праведников. Между прочим, готов согласиться со многими идеями, высказанными еще в 1993 г. художником Маем Данцигом в открытом письме к белорусскому правительству: тогдашний председатель объединения еврейской культуры имени Изи Харика предлагал, в частности, вернуть название «Еврейская» улице Коллекторной. «Не возвращено историческое название улице Еврейской в Минске. Этот вопрос остается нерешённым, несмотря на то, что все остальные улицы этой части города получили свои исконные названия», – говорил президент Всемирной ассоциации белорусских евреев Яков Гутман в речи перед депутатами Верховного Совета Беларуси (20.10.1994). Полный текст его выступления на белорусском можно прочесть здесь

Я бы приветствовал появление в Минске улицы Трёх Подпольщиков (Маши Брускиной, Кирилла Труса и Володи Щербацевича, публично казнённых нацистами 26 октября 1941 г. за связь с подпольем). О том, что неэтично было бы называть улицу в честь одной М. Брускиной – а такие предложения звучали – уже приходилось писать («Мы яшчэ тут!», № 32, 2007).

Кроме того, заслуживает внимания идея с улицей Владимира Высоцкого. Замечательный певец и актер (1938–1980) не раз приезжал в Беларусь, снимался у нас в кино и выступал с концертами. Его творчество до сих пор почитается самыми разными людьми, некоторые песни переводились на белорусский язык (например, Михасём Булавацким) и иврит (например, Михаилом Голдовским)… Присвоение улице его имени стало бы, между прочим, знаком покаяния за бестактность небезызвестного Пал-Изотыча, утверждавшего, что Высоцкий в Минске «потерпел фиаско», что его «обвели вокруг пальца» (см. подробнее: «Знамя юности» 23.03.1980 и здесь).

Подготовил Вольф Рубинчик,

политолог, член Союза белорусских писателей

wrubinchyk[at]gmail.com

Первая публикация – 18 мая 2015 года. Пять лет спустя вниманию читателей предлагается исправленный и дополненный вариант. Фото взяты из открытых источников.

Опубликовано 18.05.2020  19:29

*

Отклик

“Если быть объективным, в нынешней реальности шансы на свою улицу имеют только Лангбард и Зельдович” (Вадим Зеленков, краевед, г. Минск). Оказывается, В. З. (под ником “Минчанин”) обращался к властям с предложением об улице Лангбарда ещё 20 сентября 2007 г.
Сегодня, 19.05.2020, историк Иван Сацукевич, который входит в “топонимическую” комиссию при горисполкоме, ответил г-ну Зеленкову так: “Попробуем реализовать в ближайший год, главное, чтобы была новая большая улица – с этим из-за запрета на освоение ценных сельскохозяйственных земель проблемы” (пер. с бел.). Ура?
Добавлено 19.05.2020  14:14
***

Спрашивали – отвечаю

Об инициативе «улица имени Зиссера». Появилась интернет-петиция, где Ю. А. Зиссер (1960–2020) представлен так: «Меценат, общественный деятель, предприниматель, основатель портала TUT.BY, активный участник стартап-движения в стране, ментор, инвестор. Человек, не афишировавший свои подарки, но сделавший огромный вклад в сохранение и развитие белорусской культуры, национальной идеи и самоидентификации» (c 18.05.2020 она собрала почти 4000 подписей). В газете «Новы час» вижу и статью-обоснование.

Всегда радует общественная активность, которая идёт «снизу», не сопровождаясь угрозами и насилием. Бесспорно, Ю. Зиссер был заметным деятелем в Беларуси начала ХХI века, но… Вот в соседней России был принят закон, по которому «назвать улицу в честь умершего человека можно не ранее, чем через 10 лет после его смерти». Впрочем, правило не без исключений; улица Солженицына появилась в Москве уже через несколько месяцев после смерти писателя.

В законе РБ «О наименованиях географических объектов» сказано: «Географическим объектам могут присваиваться наименования в ознаменование исторических событий, а также имена лиц, имеющих заслуги перед государством и обществом». Российский «лаг» не предусмотрен; запрещается лишь прижизненное увековечение заслуженных людей в названиях географических объектов. Теоретически улица (или площадь, проезд, переулок…) могла бы получить имя Зиссера хоть завтра. Нужно ли?..

Имею основания сомневаться в том, что успешный предприниматель был велик во всех своих «ипостасях», перечисленных в петиции. Должно пройти несколько лет (возможно, пять), чтобы оценить влияние Юрия Зиссера на развитие Минска и Беларуси. Пока суд да дело, наследники долларового миллионера могли бы учредить мемориальную стипендию для молодых талантов. И/или выпустить о Ю. Зиссере книгу, благо многие вспоминают о нём.

В ближайшее время не собираюсь выступать ни «за», ни «против» предложения «назвать улицу города, чтобы быть благодарным за всё, что он сделал для страны», поддержанного, в частности, дочерью Ю. Зиссера Евгенией. Но если бы пришлось выбирать, я предпочёл бы видеть в родном городе всё-таки улицу Иосифа Лангбарда или, к примеру, Соломона Розенталя, чьи труды не забыты и спустя десятилетия после смерти авторов.

После выхода «Великолепной двадцатки» художник Андрей Дубинин напомнил о замечательном минском докторе Сергее Урванцове (1863–1937), инициаторе создания в городе «скорой помощи», не отмеченном, однако, в городской топонимике. Разумеется, я двумя руками «за» улицу (или даже проспект) Урванцова.

В. Рубинчик, г. Минск

20.05.2020

Опубликовано 20.05.2020  13:33

* * *

Уход Ю. Зиссера в мир лучший опять всколыхнул тему увековечения памяти людей, оставивших заметный след в истории города и общества.

В. Рубинчик подмечает про закон соседней Российской Федерации, что «назвать улицу в честь умершего человека можно не ранее, чем через 10 лет после его смерти». Мне на ум приходят воспоминания о смерти Папы Иоанна Павла ІІ (в то время я как раз был в Италии). Традиционно для горячих итальянцев, сразу поднялась кампания «Santo subito» – то есть требование объявить главного иерарха католического мира святым без предварительных процедур (то же случилось по смерти падре Пио, знаменитого францисканского монаха). На такие случаи католическая церковь за свою долгую историю выработала механизм – процедура рассмотрения и утверждения человека в статусе официально признанного святого может быть не ранее пяти лет после его смерти. Страсти утихают, свежесть утраты проходит, и сам человек может быть оценен в некоей исторической перспективе. Видимо, опыт сгоряча утверждённых персон не всегда проходил испытание временем.

Думаю, это применимо и в нашем случае.

В материале В. Рубинчика я выделил бы среди несомненно достойных фигур несколько моментов, отозвавшихся во мне лично. Безусловно, это улица (или переулок) Зельманцев (у автора Зельманская), также историческая Еврейская улица и улица Трёх подпольщиков.

Андрей Дубинин, г. Минск

20.05.2020  22:54

Юрий Зиссер (28.6.1960–17.5.2020) о евреях и Израиле

* * *

— Юрий, у вас есть дома Тора?

— Есть. Внешне похожа на Библию, только тоньше, потому что Ветхий Завет — составная часть Библии. Правда, читать я ее не могу, поскольку не знаю иврита. Но, так как читал Библию, знаю, о чем написано в Торе.

— Юрий, скажите, как отличить еврея от нееврея? Что должно быть у настоящего еврея?

— Настоящий еврей считает себя евреем. Все остальные признаки еврейства второстепенны.

— Юрий, вы еврей?

— Да. Стопроцентный. В советском паспорте было указано, что еврей, а в свидетельстве о рождении — что оба родителя евреи.

— Скажите, почему евреев так много среди управленцев, представителей творческой интеллигенции — и так мало среди работников, например, дорожных служб?

— Тут как минимум две причины. Первая — в странах рассеяния на протяжении столетий евреев не допускали ни к какой производственной деятельности: им нельзя было работать, заниматься ремесленничеством, носить оружие и даже возделывать землю! Все, что оставалось, — сфера услуг, которая в Средние века и Новое время вплоть до начала ХХ века сводилась к посредничеству, пресловутым торговле и финансам — просто потому, что больше их никуда не допускали. Вторая причина — у евреев всегда высоко ценилась ученость, все еврейские дети обязаны уметь читать Тору, поэтому даже в Средние века и Новое время большинство евреев умело читать. Главной заботой еврейских родителей во все времена было дать детям хорошее образование. Ну а дальше вступают в силу обычные социальные причины. Мы же не удивляемся, почему молодые белорусы или французы после университета не хотят класть кирпич или доить коров.

— Вы согласны с тем, что территория современной Беларуси всегда была очень лояльной к евреям и эту традицию нужно продолжать?

— Безусловно! Отличная традиция. Если в соседних странах еврея традиционно воспринимали как врага, то в Беларуси — как человека, похожего на тебя и одного с тобой, что ли, ранга, пусть во многом другого. В культурологии есть даже специальный термин «другой» для обозначения таких отношений между этносами-соседями. Моя жизнь разделилась пополам: я родился и 27 лет прожил во Львове, мне есть с чем сравнить.

— На ваш взгляд, если сравнивать два народа, евреев и белорусов, чего не хватает белорусам, чтобы стать такими же успешными?

— Этнос не может быть успешным. Успеха достигают лишь люди и компании. Но тенденция есть. Вспомнилось, как в одном из ранних интервью небезызвестный Борис Березовский ответил на аналогичный вопрос: «Евреи умеют держать удар». В детстве моя мама любила повторять: «Сынок, мы евреи. Нас не любят. Поэтому чтобы жить, как все, и учиться, как все, ты должен все знать и уметь на две головы выше всех». А когда я получал не пятерку, а четверку из-за сложности материала и пытался оправдаться тем, что пятерки в классе в этот день не получил никто, мама говорила: «Меня не интересуют все, меня интересуешь ты!» Сейчас этот вид мотивации именуют achievement. Увы, неслучайно в русском и белорусском языках для этого слова нет синонима. Евреев не любят за то, что они пытаются «быть умнее всех». Кстати, необходимость выжить в недружественной среде стимулирует не только евреев. Это нужно любому некоренному народу — достаточно взглянуть на фамилии известных россиян. А представителям коренных этносов любой страны никому ничего не нужно доказывать. Белорусский народ пережил столько катаклизмов, что понятно, откуда взялись фразы вроде «не высовывайся». Однако белорусы, оказавшиеся за рубежом, сами попадают в новые обстоятельства. Им по ходу приходится приобретать качества, необходимые для выживания. Не зря о жизнестойкости белорусов ходят анекдоты. Так что неуспешными их я бы не называл.

— Почему евреев не любят?

— Да потому что они «другие»! Разве к мусульманам, китайцам, белорусскоязычным или геям народ в массе относится лучше? «Другие» — это всеобщая причина нелюбви к кому бы то ни было: к христианам, мусульманам, соседям, даже к коллегам из другого отдела или жителям соседнего двора. Природа ненависти психофизиологическая. Чем сильнее человек ненавидит евреев, тем сильнее он ненавидит всех остальных за что-нибудь другое. Чем спокойнее человек относится к евреям — тем спокойнее он и к другим проявлениям «других».

— За что белорусы могут любить и уважать евреев?

— Да сколько можно про евреев! Давайте уже про велосипедистов. В общем, можно любить конкретных людей и уважать хорошие организации. Но как можно любить целый этнос или гордиться своим происхождением? Это все равно что уважать людей с родинками, то есть уважать или гордиться тем, что заслугой самого человека не является. Еще вспоминается фраза, по которой легко распознать антисемита: «И среди евреев бывают хорошие люди». Так вот, я хочу сказать: и среди евреев бывают плохие люди. И среди белорусов разные. Все люди разные.

(с сайта журнала «Большой», 18.06.2015)

* * *

Еврей я или белорус? Я — человек. Если речь о национально-культурной идентичности, то в зависимости от ситуации я бываю и еврей, и белорус, и украинец, и русский, и европеец. Все зависит от контекста.

В детстве родители практически не знакомили меня с еврейской культурой, потому что абсолютно утратили связь с ней. Песни на идише я впервые услышал в 18 лет у друзей, а дома и в школе была чисто русская компания с советской культурой.

В СССР с антисемитизмом я сталкивался постоянно и регулярно. И дразнили, и занижали оценки, и не смог поступить в тот вуз, который хотел. А вот скрывать, что я еврей, не приходилось никогда, да и бессмысленно это было, потому что звучная, необычная для славянского уха фамилия и пятая графа в паспорте всегда выдавали с головой. Тот факт, что я еврей, играл мне на руку разве что при коммуникации с евреями, и то лишь при СССР. Более того, бывало наоборот: жуликоватые евреи пытались втереться ко мне в доверие.

Я советский атеист. Тем не менее, помогаю пожилым прихожанам из общины и иногда захожу в синагогу на праздники. В Израиле я был несколько раз и убежден, что это потрясающая страна, где должен побывать каждый. Но живу я в Беларуси. Почему я должен жить в чужих странах? Мне хорошо дома.

(«Большой», 23.11.2016)

Ю. Зиссер: Любой еврей растёт в особых условиях, он должен всё время помнить о том, что он еврей, точнее, ему не дают забыть.

А. Баренцева: Вы сталкивались с обидными прозвищами?

Ю. З. Да, конечно, и продолжаю сталкиваться.

(из интервью 2018 г.)

Фрагменты интервью, данного в 2018 г. (опубликованы впервые в день смерти Ю. Зиссера)

Ю. Зиссер: Да, у меня рак. Это сейчас не печатайте – я просто не хочу, чтобы доходы TUT.by упали. Как про Стива Джобса объявили, что рак – и три года биржа суетилась, что теперь будет с акциями Apple. И акции рухнули. Я этого не хочу. Я уже третий год живу с этим диагнозом, всё время лечусь. Сейчас на лечении. Я два года не работаю в офисе – так, появляюсь периодически.

На меня сильно давили всё время. И продолжают давить – чтобы я им продал портал. И где-то за полгода до начала болезни я каждое утро начал просыпаться с мыслями: «Вот, уже пора и умирать». Потому что вот уже я всё сделал, я вырастил TUT.by, а тут меня посадят, начнут допрашивать, я что-нибудь не то скажу и скомпрометирую TUT.by – и лучше умереть. Я стал каждое утро с этой мыслью просыпаться. За несколько месяцев до кровотечения.

KYKY: А вы тогда не думали отойти от дел?

Ю. З.: А что это даст? Всё равно же как-то… Они лезли ко мне даже после этого. Через других. Они не вели беседы непосредственно со мной. Через коллег действовали… Это вы можете опубликовать, когда я умру. Но я надеюсь, еще протяну лет двадцать.

KYKY: Я тоже надеюсь.

Ю. З.: Но этого никто не знает. Потому что разновидность тяжелая. Это не рак груди или рак простаты, который вылечил – и на всю жизнь. Это тяжелая форма. Но тем не менее, меня хорошо лечат.

KYKY: В Беларуси?

Ю. З.: Пытался в Израиле, но это глупо. Здесь лучше.

KYKY: Почему?

Ю. З.: Потому что хронические заболевания нужно лечить дома. Или эмигрировать. Их нужно лечить в одном месте – важна преемственность. Ну и потом я на химиотерапии. Операцию – да, можно было за границей сделать, но мне ее прекрасно сделали здесь в лечкомиссии. Удалили полжелудка. Ну, две трети.

KYKY: И вам не хотелось эмигрировать?

Ю. З.: Нет – а как я брошу все здесь? Да и вообще не хочется эмигрировать. Что потом там делать? Зачем жить там?

KYKY: Расслабиться. Разве нет?

Ю. З.: Я не могу, для меня это дело жизни, я его не могу бросить. Не хочу, да у меня и жена не хочет уезжать, и я не хочу. Уезжать можно в 20 лет. Надо было уезжать. Ну, в 25. А в 58 лет уезжать – это глупость, потому что ты пророс здесь, и там у тебя никого нет. Ты, получается, один…

Летал я на отдельные обследования, консультации в Израиль. Ну я уже вижу все сильные и слабые стороны, могу предсказать, когда надо, а когда не надо уезжать.

Источник

Женя Чернявская (fb, 17.05.2020). Я не знала, что папа давал интервью «на потом»… Последние месяцы он жил так, как будто смерти нет, а до этого всю жизнь подходил к ней чисто прагматически.

Контекст существования в состоянии страха и того, что тебя всегда могут «вызвать на ковёр», что-то требовать сверху – это контекст нашей семьи. И сотрудников независимых СМИ в Беларуси, в первую очередь, TUT.BY. Неудивительно, что рак желудка – болезнь пожирающего себя изнутри человека, – постиг папу, который не мог делиться этим и громко во весь голос признаться. Когда каждый день тебя держат в состоянии напряжения, страха. Страха не только за себя и свою семью, но и за полтысячи сотрудников и их семьи, которые в случае чего могут остаться без работы… Это не может пройти бесследно.

Когда папа узнал, что это онкология, причем всерьез и надолго, он сказал: «они меня достали».

Редакция belisrael выражает соболезнование родным и близким Юрия Зиссера.

יהי זיכרו ברוך

Опубликовано 17.05.2020  21:42

Hi Khosidl and 7.40 goodbye! (part 2)

or

Where the  ̶D̶r̶e̶a̶m̶  Popularization Can Lead.

(By Nata Holava, Part 2)

 The first part of this longread began with a recent example of “traditional small-town dances of Belarusian Jews”, which, as noted in the article, “were obsessively danced for several hours” by about fifty Gomel dwellers.

I have already found fault with the “Jewishness” of those dances and, to be honest, the whole first quote is nonsense. But the number of people interested in the topic is honorable. They are not afraid to dance it.

I remember very well how two years ago at the end of the party in the Upper Town in Minsk the same musicians, when almost all the dancers left, modestly striked up the Hora Jewish dance (at that time, the only one that succeeded to be promoted into the traditional dance community after the Barysaw party “On a Jewish note”). My partner and I began to dance, and some other dancers joined us in a chain. And then madam Minsk musician, who has learned this very Hora herself, suddenly roared: “Barysaw Jews, take your Jewish dances back to Barysaw and dance them there! Guys, play your own dances! Why are you playing these!” Then she said something about the fact that not all the Jews have been burned in furnaces. And no one was able to say anything. We finished the dance, I thanked this lady for the enchanting demonstration of mind and talent, and we “dumped” Minsk and got back to Barysaw.

We dance the Bulgar in the Upper Town during one of the Belarusian dances, nobody shouts at us, 2019. Photo by N. Batilova.

I wouldn’t remember this incident, since a long time ago we discussed everything with that lady, and everyone forgave everyone. If that situation did not concern our topic directly.

I already recalled the pantomime that happens when someone tries to dance “like a Jew”. I believe you know these movements, and your elbows have already bent, fingers reached out for your waistcoat, and the knees began to spring a little bit. You can also go all together to the center of the circle and lift your hands with your palms up, and then go back and lower them. We know, we have danced it too. And even if, at that moment, the accordionist tears the bellows, playing not the done to death “Seven-forty” freilakhs, but an interesting, incendiary freilakhs (in Belarus it was called a redl). Even if it is not an accordionist, but a violinist, and, according to your and his passports, you are both the “genuine” Jews, it will still not be a Yiddish dance. (Yiddish Dance is probably the most accurate name that I picked up in Weimar.)

Two chic ladies from our Club dance the Couple Bulgar we brought from Weimar. 2019, party near Barysaw, photo by V. Tsvirko.

The Yiddish dance is associated with the speech gesture, and this makes it very different from the Slavic dance. The first thing I heard at the Khosidl workshops in Weimar is that you have to dance your perception of the world and speak up with your body.

You can recognize a Jew by expressive gestures. And dance is a continuation of the conversation. It is impossible to peep and repeat the unique gesture, which is the most important element of this dance, for twenty minutes at the “fair” master class in the crowd, as Madam Popularization offers us. Like any other language, it needs to be learnt from childhood. Or you should look for a community and explore yourself and your gesture there. Words, seemingly, are accessible to everyone equally. But not the accent, the vocabulary, your own thoughts, your temperament and personal experience of interacting with the World. Now I am specifically talking about the mystical Khosidl, in which, as I feel it, the essence of the Yiddish dance tradition is revealed. The Khosidl is a dance of mature people. Not every musician will be able to play it now, and not every dancer will order it from a musician. Because there is a sheerly fair question: what are we going to dance about?

I will add that the Khosidl had different functions and forms, and it was a wedding dance, a “dance of dignity”. It was danced in honor of the bride and a sa matchmakers’ dance. There are references to the Khosidl as the rabbi dance at the end of the Sabbath. More details can be found in the book of my esteemed Dance Master, ethnomusicologist and researcher of the Klezmer tradition Zev Feldman (Walter Zev Feldman, “Klezmer: Music, History, and Memory”).

 

Alexey Rozov (Moscow), who plays superbly both from the stage and for dancers. Party near Barysaw, 2019, photo by V. Tsvirko.

 Of course, Yiddish Dance comprises chains like a Hora, Zhock, or Bulgar, and funny circular dances where such a deep statement and such an elegant body language are not required. But you cannot hide the manner of movement, facial expressions. And this is what betrays you and your Jewish nature.

Now imagine what it was like to dance “like a Jew” during the twentieth century, when because of this you could say goodbye to your life. Zev Feldman talked about situations where, many years after the Second World War, young people’s hands were beaten by the elderly because they gestured “in a Jewish way”. Well, so in which underground did they have to hide their identity in order to stay alive? And is it possible now to extract all this into the light of God?

And one thing is the Holocaust, the other is our Soviet reality. I felt this when I started explaining to other people about the Yiddish Dance and saw how hard it is to “let one’s body go free”. In what relationship are we with our bodies?

I was born, like most of us here, in Soviet society. In a provincial town environment, where everything was complicated with the body. Mine was forced to be dressed in a school uniform and to walk in a marching column on Soviet holidays. To watch how the bodies like mine perform something in identical costumes on the stage and call it a dance. This dance was somewhere between aerobics of various forms and a military parade. The only place where you could see a free gesture was when fellow adults danced at family feasts after having several drinks. Their movements were free and most real. But this marginal dance has never been explored, and anything like it was associatively ignored. (I do not compare the Khosidl and “drunken” dances, however, both of these phenomena mean for me going beyond the boundaries of the usual existence.) And I still haven’t touched the gender aspects of the cultural background, where a man generally prohibits himself from dancing, as an “unmanly” manifestation. (Here it should be noted that, according to Zev Feldman, male Yiddish Dance never had obvious markers of masculinity, unlike the Slavic ones – “Barynya”, “Kozachok”, “Shamil’s dance …”)

We are in our bodies like in prison. The key that opened its door for me was the Yiddish Dance. Now I’m sure that all my life I have intuitively searched in a dance for exactly this plastic existence for my body – a feeling of unconstrained freedom and dignity. And now, finally, I can afford it. It doesn’t matter whether I lead the chain of Freilekhs, Zhock or Bulgar, will it be a quadrille, or I decide to order a Khosidl (when, finally, Belarusian musicians will be able to play it).

When Aleksey Rozov played a Skochne at a party near Barysaw and invited people to dance, only three ladies dared to go out – maybe that’s what they call the “bold Jews”, 2019.

The skills gained through communicating with the coolest Weimar dance masters and musicians are not related to the “professionalism” of my choreography. On the other hand, the task of “making friends with one’s body” requires a long and thoughtful “homework”. Often associated with reflection, very gloomy thoughts and finding one’s own path. Therefore, it’s impossible to sell in a “quick-and-savory” manner such a trip to another dimension of the soul and body.

But sometimes it’s also impossible to do it slowly.

“Give me the steps and figures, I will learn them! Then I will be able to improvise and weave together my figures to your Khosidl!” – says a dancer in weekly dance classes. Unfortunately, the dance master will not give out ready-made puzzles from which you will put the picture together, they do not exist. There is only your desire to communicate something along with the music. “But I do not want to communicate anything, I want to move and look beautiful at the same time. I do not know what I should do alone!” Because we, with our Slavic identity, interpret functional dance as a priori couple dance. And there is a lot of sex in it. Besides the fact that we are afraid to express ourselves through movement and to be open, we are scared by the possibility of looking unattractive for those who can assess our body… I can’t say that there is no flirting at all in Yiddish dance (even in such a mystical and philosophical one as the Khosidl). But above all, it is the dignity.

Weimar Ball 2019, Jewish wedding. Not sure if it is a mitzvah dance (ritual dance in honor of the bride), but everyone is dancing! And this is the very Khosidl that finally returns to the Jewish community.

Further about klezmers. There can be no dancing without them. And they, too, have now become a fashionable topic. I propose to google, at least in order to begin to distinguish what is klezmer music and who is a klezmer. So far, here in Belarus, no one is. The same question again: when you call a festival (the one that was held in Minsk in the fall) a klezmer festival, do you want to say that there will be klezmers? Or is it still a concert where musicians will professionally and glamorously-perform the music that klezmers once played?

The first function of the Jewish musician was to accompany holidays and ritual moments, which often included dance. Yes, time passed, holidays and customs changed, the role of musicians also changed. The dances disappeared, festive concerts took their place, where the space is divided into a stage and a spectators seating. The visitor is no longer fully involved in the common act, and the musicians have become stage artists and “perform” in front of the public. They must not develop their ability to be in dialogue with the dancers, but performance qualities and technicality, so that the audience would be interested to sit and listen.

A certain local klezmer recently invited me to a party. “No, I said, I won’t dance to your playing.” – “Oh, what a whim. We will learn all that you will tell us to!” It will not work, I said. For years, you have played by note, for the audience, from the stage. But to understand the dancers, it would be useful to dance it yourself, delve into the meaning of these dances. Otherwise, how can you understand how to play it? No, replies our respected klezmer (who has never danced and hardly hung out at weddings next to klezmers from childhood), I do not agree.

Well what shall we do! What, what… Dance with those who can play for dancers. And communicate with musicians who are ready to get off the stage and join us.

Freilekhs. Alexey Rozov plays for dancers at a party near Barysaw after his concert solo program. Together with Zhydovachka. December 2019.

So many difficulties. There are no musicians, and the dancers are rebelling, and popularization is storming, bringing ashore nothing but “seven-forties” instead of amber… And when someone asks: “So, why do you need Yiddish dances? Are there no others?” The fact of the matter is that there are others. But I want these to be as well.

And now the promised fairy tale.

A guy came to a small town to sell plums. He stood at the market square and shouted: “I change plums for garbage! More of your garbage, more plums!”What a fool, said the housewives, and dragged to him garbage in bags, swept it out of the huts and sheds, and even borrowed it from each other. One modest girl brought a tiny bundle, because she couldn’t pick up more in her house. “Sorry,” she said, “I have no more. Can I have at least two plums?” And the guy looked at her, fell in love, put her on his cart and drove to his tower house. This is a so-so metaphor, of course, promoting patriarchal female thriftiness. But my message here is: free plums are just plums, and in order to find something valuable, it happens that you need to sort heaps of garbage.

I hope that the time of aggressive popularization will pass, because any hype seems to be from the evil one. And the eternal Khosidl in its purest form will remain with us.

 

Lake Sevan, along with the Khosidl, became my second value found last year. 2019, photo by Julia B.

Life-affirming Postscript.

For those who are interested in joining our small, so far, community of Yiddish Dance fans, I summarize my main observations:

1. Jewish and Slavic dances are very different in their essence, manner and performance, despite the similarity of forms, rhythms and melodies. Although, Jewish dances can be finely danced to some Belarusian melodies, and vice versa.

2. Traditionally, Jews did not dance couple dances like polkas and waltzes, this type does not exist in their dance practice and appears in the Jewish environment somewhere during the twentieth century, at different times – depending on the region of Eastern Europe.

3. “Together or solo, Freilekhs or Khosidl” is the main principle of performance of the Yiddish dance. Now we see three main types: collective fun dance (Freilekhs, or Redlin the Belarusian version), set dance or country-dance (Sher, Patch Tanz and others), and solo dance (Khosidl). The Freilekhs is for all people of different ages. The Sher is mainly for young people. And Khosidl can be decently danced at the age past forty or fifty… if you have something to dance about. It may seem that the Jews dance the Khosidl in couples, but no, everyone dances their own dance.

4. I do not know what is more difficult here – to maintain asynchronous movements with total harmony and expressiveness of the dance (which is the specific character of the Yiddish Dance) or to fill each gesture with meaning. I believe these are sides of the same moon and they are being improved in parallel.

5. In short, if you are dancing in a Jewish manner, this is obvious at once, and the gesture that makes it the Yiddish dance is impossible to learn by adopting (copying) the movements of the dance masters. It will turn out to be only a pantomime. Jewish body language comes with personal experience and the study of one’s own body, preferably, in a native environment.

6. To play klezmer tunes for dancers, you need to dance them yourself. Otherwise, how will you play if you don’t understand what “this song” is about? By the way, klezmer is never a song. This is a non-verbal speech, a combination of rhythm, melody and movement. And this is always improvisation.

7. You can support the workshops with Zev Feldman, which we planned with our Barysaw Historical Dance Club for the fall of 2020, here.

8. For those who are attracted by energetic circular dances with typical “Jewish movements” to the fun Jewish songs, there are Israeli dance events. This lot is learned in half an hour and brings joy to masses. And, in principle, as said in a Hasidic parable, whoever danced together, will never kill each other.

Nata Holava, Barysaw

The idea of the text arose thanks to workshops in Weimar, where we were able to get with the support of the MOST Program, research & materials by Zev Feldman © and personal conversations with him.

 

Translated from the original by Igor Shustin

Corrected by Tanya Karneika

From the site’s founder and administrator:

Do not forget about the importance of supporting the site and especially to the author of the material, Nata Holava (Anna Avota)

Published May 06/2020  15:09

ЯКОВУ ГУТМАНУ – 75!

Слово юбиляру, Якову Бенционовичу Гутману:

Я родился, как всегда говорили, в родительской семье, за шесть дней до Победы – 3 мая 1945 года в Казахстане. Семья успела эвакуироваться из Мозыря до оккупации города нацистами. Вместе с родителями был мой брат Марат, 1940 года рождения, и сестра Дора, 1938 года рождения. Она умерла в эвакуации в 1944 году. Семья вернулась в Мозырь в августе 1944 г. В 1962 г. я закончил с золотой медалью среднюю школу №7 г. Мозыря и поступил в Белорусский политехнический институт. Специальность – промышленная теплоэнергетика. После окончания института была обычная инженерная работа.

Если в детстве во мне было заложено что-то еврейское, то это образ жизни бабушки с материнской стороны – Сары Айзиковны Котик (1873–1965). Она соблюдала кашрут, зажигала субботние свечи. По четвергам в Мозырь приезжал из Калинковичей резник (Янкель Левин, прожил около 100 лет – belisrael). Отец заблаговременно покупал живую курицу на базаре. Моя работа была – отнести курицу к резнику и потом к бабушке. Мозырь стоит на реке Припять, и отец частенько покупал живую рыбу. Бабушка готовила фаршированную рыбу в своём кошерном горшке для себя и нашей семьи.

В мои школьные годы родители в домашней обстановке говорили на идиш. Подростком я просил, чтобы они это делали как можно чаще и больше. В середине 1980-х в моей душе всё чаще начало проявляться желание услышать идиш. Единственное место в Минске, где это можно было сделать, – синагога. Я нашел общину в частном доме на ул. Цнянской. Прошло несколько лет, и тяга услышать идиш начала опять заполнять моё сознание.

К тому времени синагога переместилась на ул. Кропоткина. Десятка полтора пожилых евреев собирались в пятницу вечером и субботу утром на молитву. Появилось несколько молодых человек. Постепенно начало увеличиваться количество прихожан.

Осенью 1989 года председателем Минской еврейской религиозной общины избрали меня. По действующему тогда законодательству для перегистрации общины при смене её руководства необходимо было наличие двадцати человек. Сразу начались проблемы. Часть людей, которая только начала ходить в синагогу, не хотела подписывать документы, необходимые для регистрации, опасаясь проблем на работе или учебе. С Б-ей помощью удалось сохранить единственную тогда в Беларуси религиозную еврейскую организацию.

Поздней осенью в Минск приехала группа слонимских хасидов, чтобы ознакомиться с состоянием еврейского кладбища в Слониме, где похоронен их Ребе. Мы увидели, что бульдозер выгребал черепа и кости на кладбище. Готовилась площадка для строительства универмага. Мы немедленно поехали к руководству города. Была обещана приостановка работ на кладбище до окончального решения вопроса. Участники первого съезда еврейских организаций и общин СССР, который проходил в конце 1989 г. в Москве, после моей поездки в Слоним подписали телеграмму протеста в адрес руководителя страны Михаила Горбачёва с требованием прекратить уничтожение еврейского кладбища в Слониме. В конце концов, кладбище было сохранено.

Одновременно уничтожалось кладбище в столице Беларуси, которое расположено на ул. Коллекторной (Еврейской). В конце 80-х годов началось строительство зоны отдыха, включавшей в себя спортивные, эстрадные площадки. К концу 1989 года было выполнено работ приблизительно на полмиллиона рублей. Изучив действующее законодательство и вдохновившись результатом работы в Слониме, община добилась прекращения работы на территории кладбища. Более того, через несколько лет был разработан проект благоустройства кладбища. К тому времени я был представителем Комитета по сохранению американского исторического наследия в СССР. С точки зрения правительства США синагоги, кладбища, где похоронены предки граждан США, находятся в сфере интересов американского государства.

«Телеграфным стилем» – ещё о нескольких событиях, в которых я принимал участие:

1988 г. Создание в Минске общества любителей еврейской культуры, известного ныне как МОЕК им. Изи Харика (был выбран членом правления).

1989 г. Создание еврейских организаций в Гомеле и Могилёве.

1990 г. Второго августа 192 еврейских ребёнка без родителей и 20 взрослых из Гомельской области прилетели в Израиль. Началась реализация проекта «Дети Чернобыля». Одновременно группа еврейских детей отдыхала в Финляндии. Покойный Марат Егоров говорил о том, что, благодаря контактам, наработанным в проекте, тысячи белоруских детей смогли отдохнуть и поправить здоровье в Европе.

1990–92 гг. Работы на кладбищах в Воложине и Радуни. После проведенной осенью 1991 г. с участием премьер-министра Вячеслава Кебича церемонии в Воложине правительство Беларуси оплачивало половину стоимости работ.

1993 г. Создание в Нью-Йорке Всемирной ассоциации белорусских евреев (ВАБЕ). В том же году были инициированы Дни памяти евреев, погибших в Холокосте на белорусской земле (Минск, Нью-Йорк).

1993 г. Первый съезд организации белорусов мира «Бацькаўшчына». Тогда обсуждался вопрос, кто такие белорусы: только те, кто «по крови», либо все, кто жил или живет на белорусской земле. Избрание меня в руководящий орган «Бацькаўшчыны» (Сойм) было ответом на этот вопрос. Участвовал я и в нескольких последующих съездах.

1994 г., лето. Делегация ВАБЕ участвовала в праздновании 50-летия освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков. Было организовано вручение памятных знаков в Израиле, США (около 600 знаков). Впервые в Беларуси был официально признан вклад евреев в Победу.

1994 г., осень. Выступление с речью от имени ВАБЕ в Верховном Совете (парламенте) Беларуси.

Были ещё установка памятной доски раввину Моше Файнштейну в Любани, привлечение поискового батальона Министерства обороны Беларуси к поиску могил жертв Холокоста в Мозыре (найдена братская могила около Кургана Славы, а несколько лет назад нам удалось добиться того, что райисполком за свой счёт привёл в относительный порядок еврейский участок на кладбище «Нагорное»), и многое другое. Горжусь тем, что нам удалось доказать: «Белорусская Масада» – самосожжение мозырских евреев под оккупацией в 1941 г. – не легенда, а исторический факт.

Место самосожжения в Мозыре

* * *

Полагаем, читателям интересно будет прочесть и интервью 2003 г., которое Яков Гутман, как президент Всемирной ассоциации белорусских евреев, дал корреспонденту бюллетеня «Мы яшчэ тут!» (Минск) сразу после неформального съезда белорусской интеллигенции в доме культуры «Сукно», где Яков заседал в президиуме. Ниже – перевод с белорусского:

– Как родилась идея организации? С чего всё началось?

– В октябре 1992 г. я прибыл на постоянное место жительства в США. Встал вопрос: чем заниматься? В Беларуси я к тому времени уже четыре года принимал участие в еврейской жизни, поэтому знал, какие проблемы нужно здесь решать. Идея заключалась в том, чтобы, с одной стороны, создать некий инструмент для решения вопросов в Беларуси, и с другой стороны, объединять тех людей, которые живут в Соединённых Штатах и которых интересует то, что происходит здесь, давать им информацию… Понятно, если есть идея и какие-то люди, необходимо их как-то организовать.

– Были ли прецеденты создания международных ассоциаций выходцев из иных республик бывшего СССР?

– Да. В Нью-Йорке есть ассоциация выходцев из Узбекистана. Вообще, это начиналось на рубеже ХIХ-ХХ веков, у меня есть документ о регистрации землячества евреев, выходцев из Хойников, датированный 1910 г. (землячество выходцев из Слуцка образовалось в США ещё раньше – belisrael). Тогда иммигрантам никто не помогал, в отличие от нынешнего времени. Землячества создавались, чтобы защищать права своих членов.

– Ассоциация евреев-выходцев из всей Беларуси уже существовала в Америке до вашей организации?

– Насколько я знаю, ничего такого не существовало. Вообще, иммигранты последней волны, после 1970 г., не создали ни одной земляческой организации по стране происхождения. Была только одна организация ветеранов.

– Почему было выбрано название «Всемирная ассоциация» (по-белорусски: «Сусветнае згуртаванне»)?

– Когда мы начали обсуждать этот вопрос, часть людей высказалась за то, чтобы назвать общество «Ассоциацией выходцев из Беларуси в Америке». Но я защищал свою точку зрения, и его поддержало большинство. Имелось в виду объединить всех, кто имел отношение к Беларуси, независимо от того, где они живут сейчас, – в Канаде, США, Израиле или в Австралии.

– Кстати, сколько евреев-выходцев из Беларуси живёт в США, Канаде?

– Этого никто не знает, и, думаю, не узнает, как и того, сколько сейчас евреев живёт в Беларуси.

– Так или иначе, иммигранты поддержали идею…

– Нашу организацию отличало от других то, что к ней присоединились не только иммигранты, приехавшие в последний год или три-пять лет. Были и те, кто приехал сразу после Второй мировой войны, и те, кто родился уже в Америке. Например, сын и внук рабби Моше Файнштейна – они и сейчас имеют отношение к ВАБЕ. Официально, по американским законам, учредителями ассоциации были три человека: ветеран войны из Минска Хацкл Хайтман (к сожалению, он умер) – человек, который очень напоминал моего отца, Яков Динерштейн – мой ровесник, который здесь был инженером и там работает инженером, и я. Хайтман приехал где-то в 1985-1987 гг., а Динерштейн – в начале 1990-х гг.

– Кто сейчас руководит ВАБЕ? Сколько членов в ассоциации?

– Как и все организации подобного рода, мы пережили раскол, попытку внутреннего переворота… Сейчас Ассоциацией официально руководит небольшой Совет директоров, мы – единомышленники. Формально, если считать членами всех, кто написал заявления о вступлении, то в ВАБЕ около 3 тыс. человек. Есть люди из США, есть те, кто писал заявления здесь, в Беларуси, есть граждане Канады, Израиля.

– Расскажите об основных достижениях ассоциации за 10 лет.

– Мы реально помогали людям, например, тем, кто прибывал в США по гостевой визе, а затем добивался получения статуса беженца. Организация и я лично участвовали где-то в семи судебных процессах, чтобы доказать, что евреям сейчас небезопасно жить в Беларуси и они имеют право на этот статус. Все судебные процессы, в которых я участвовал – как свидетель, как эксперт, как руководитель ассоциации – окончились победой. Далее, есть люди, которые являются жертвами Холокоста, но не имеют документов, которые подтверждали бы право на получение денежной компенсации. Примерно десятку человек ассоциация помогла найти такие документы, и эти люди получили деньги. Приходилось искать документы в архивах Беларуси, Украины, даже Молдовы.

– Известно, что в 1993 г. ассоциация приняла участие в организации Дней памяти…

– Да, в октябре 1993 г. исполнилось 50 лет со дня убийства последних узников Минского гетто. На одном из наших первых заседаний в Нью-Йорке доктор истории, бывший профессор БГУ Давид Мельцер напомнил об этой дате. Было решено направить меня сюда, в Минск, чтобы объяснить руководству Беларуси, что необходимо как-то отметить эту годовщину. Где-то в конце августа я прилетел в Минск. Деньги на билет cобирались среди тех, кто жил в Америке 20, 30, 40 лет. Думаю, будет правильно назвать имена этих людей: Элла Бурбаки, Герби Троецки, Морис Шустер. Все они участвовали в создании организации. Тогдашнее руководство Беларуси поддержало нашу идею, был создан общественный комитет по проведению Дней памяти во главе с Председателем Верховного Совета Станиславом Шушкевичем. Тогдашний премьер-министр Вячеслав Кебич подписал распоряжение о создании правительственной комиссии, возглавленной министром иностранных дел. Отмечали дату в Оперном театре на высшем государственном уровне. Всё было сделано по-людски. Мы в Америке тоже впервые собрали выходцев из Беларуси, чтобы почтить память погибших, более чем 500 человек (по нью-йоркским масштабам, если собирается 100 человек, это уже событие). Собрались люди, которые не видели друг друга много лет…

С. Шушкевич и Я. Гутман (фото 2013 г.)

Уже в 1993 г. здесь, в Беларуси, шёл разговор о том, чтобы пригласить ветеранов из Америки и Израиля на празднование 50-летия освобождения страны. В 1994 г. Герой Советского Союза Евсей Вайнруб и я были у первого заместителя председателя Верховного Совета Беларуси Вячеслава Кузнецова. Всё было решено. Приехали люди из разных стран – из Израиля человек 10, из Америки человек 6. Это было, пожалуй, первое публичное признание вклада евреев в победу над нацизмом. Мы все были на приёме в Министерстве обороны. Между прочим, Лев Овсищер, которого перед отъездом в Израиль лишили воинского звания, начал свою речь так: «Перед вами выступает бывший полковник Советской Армии и почетный полковник Армии Обороны Израиля». Были в составе израильской делегации и знаменитые партизаны Арлюк, Фельдгон (знамя их бригады хранится в минском музее Великой Отечественной)…

– Какие проблемы есть у ассоциации?

– У нас нет каких-то отдельных проблем. Общая беда в том, что евреи Беларуси превращаются в нищих, причём не столько в материальном, сколько в духовном плане. Пожилые люди боятся, что «Хэсед» отберёт у них посылки, не понимая, что не они для «Хэседа» или «Джойнта», а наоборот… Это тотальная проблема: руководители организаций считают себя маленькими сталиными или мао, выбранными на свои посты навечно. Большая часть активных людей с чувством национального сознания уехала из Беларуси. Но в Израиле, США энергия в основном уходит на то, чтобы выжить в новых странах, и поэтому мало времени остаётся на общественную деятельность. В США есть ещё проблема контакта между теми, кто приехал 5-10 лет назад, и уроженцами страны, которые знают, что их дед приехал из Могилёвской губернии, но где она – даже не представляют. Ещё: бюрократизм присущ не только еврейским обществам в Беларуси, он идёт с самого верха, от руководителей организаций в Нью-Йорке, которые «сидят» на сотнях миллионов долларов и не сменяются по 30-40 лет.

Я. Гутман в 2001 г. около здания минской синагоги по ул. Димитрова, 3, которое он вместе с другими активистами пытался уберечь от сноса

– Ваши жизненные принципы?

– Делать всё, чтобы жить по совести – как я это понимаю. Чтобы не было «мучительно больно». Надеюсь, мне будет засчитано то, что я спасал от окончательного разрушения кладбище в Минске на Коллекторной (сейчас там «Еврейский мемориальный парк» – belisrael), то, что 200 еврейских детей без родителей приехали в Израиль в 1990 г., то, что не без моего участия десятки тысяч белорусских детей сумели поправить здоровье в Западной Европе по линии Фонда мира (я помог установить контакты с христианскими организациями). От стыда, наверное, не помру.

– Каковы перспективы ассоциации?

– Тут, в Беларуси, всё зависит от одной персоны. Если она останется при власти, будет уничтожено всё. А перспективы вообще… Даже Моисей за 40 лет хождения по пустыне не сумел окончательно переиначить менталитет бывших рабов. Не надеюсь, что произойдут какие-то кардинальные перемены в ментальности. И всё же – делаю, что могу.

В 2012 и 2017 гг.

Читайте на нашем сайте также:

Еврейская солидарность детям Чернобыля

Память о евреях Мозыря. Справка

Ещё о «Масаде» в Мозыре

Открытое письмо послу Беларуси

Яков Гутман о вандализме

Яков Гутман активничает…

Опубликовано 03.05.2020  08:27

* * *
14 июля 2020 г. Яков Гутман покинул этот мир.

Диалог о Мае Данциге и не только

Первые два материала о народном художнике Беларуси (в переводе на русский) см. здесь и здесь. Появившись сперва на белорусском языке весной 2018 г., они вызвали некоторый резонанс… Мы завершаем цикл, публикуя диалог авторов этих материалов, политолога Вольфа Рубинчика и художника Андрея Дубинина (оба живут в Минске).

В. Р. Начну беседу на правах инициатора этого цикла. Ты поделился рядом эпизодов, которые так или иначе раскрывают личность Мая Вольфовича Данцига – многолетнего преподавателя, а на склоне лет заведующего кафедрой Белорусской академии искусств (до 1991 г. академия называлась институтом). Его племянница Элла Эсфирь Гатов, которая с начала 1990-х живёт в Америке, посчитала такой подход достойным внимания. Но как бы ты резюмировал впечатления от встреч с Маем Данцигом – художником и педагогом?

А. Д. Он был независим от чужих вкусов – даже в эпоху «застоя» о том, что ему нравилось, мог сказать, что ему нравится. Остальные преподаватели-художники были у нас немного вялые, а он умел создать экзальтацию внутри себя.

В. Р. И тебе, и мне Май Данциг в своё время старался помочь – может, не всегда успешно, однако мы сохранили ему признательность. И тебе, и мне не нравится «сиропное искусствоведение», когда народный художник, или там лауреат Государственной премии, априори прав во всём. Но именно твоя статья «Буйніцы і драбніцы» («Крупности и дробности») повлекла за собой живую дискуссию в интернете и критику – в частности, на фейсбучной страничке редактора belisrael.info… Ты ждал этого?

А. Д. Безусловно. Я же не претендую на истину в последней инстанции и только приветствую замечания, если они корректны по форме. Кажется, все мои оппоненты вели себя корректно.

В. Р. Например, Ася Абельская (Asya Abelsky, дочь художника Хаима Лившица) откликнулась так: «Автор, Андрей Дубинин, пытается поднять слишком большой вес. Тема Великой отечественной войны, особенно партизанской, очень национализированна (политизированна? – В. Р.) в Беларуси советского времени. Здесь художник оказался в плену. Но зачем такую чудесную работу, как “Солнечный день”, заталкивать в партизаны? И я совсем не согласна с тезисом: “…выводит форму на грань утраты предметности”. По-моему, как раз это Маю Данцигу не присуще». А по-моему, ты метко дал понять, что девушка на картине «Солнечный день» (1966) ассоциируется с партизанкой – она обвешана прищепками, словно патронами 🙂

А. Д. Зачастую Май Вольфович чрезмерно увлекался формой и размерами. Видимо, в какой-то момент он почувствовал, что монументальная эпоха требует соответствующего большого формата, и не нашлось никого, кто бы его отговорил. Что касается идеологического «плена», то, в конце концов, художник сам выбрал свой путь – от «праздничных», в чём-то необычных для БССР работ конца 1950-х – первой половины 1960-х, до…

М. Данциг, «Ленинская “Искра”» (1970); «Тревога» (1971)

В. Р. …и до примитивных портретов таких партийных деятелей, как Суслов и Косыгин 🙁

А. Д. Большую часть его картин я действительно не могу принять, и его видение «Великой отечественной» мне не близко. Великие художники потому и великие, что во все времена чувствовали не-героичность любой войны. Название серии офортов «Les Misères et les Malheurs de la Guerre» Жака Калло в переводе звучит как «Страдания и несчастья войны». Он их сделал в 1632–33 гг. Свою серию «Бедствия войны» (исп. «Los Desastres de la Guerra») из 82 гравюр почти через 200 лет после Калло создал Франсиско Гойя (в период между 1810 и 1820 гг.)…

Но, полагаю, не стоит и клеймить Мая Данцига за конъюнктурность. Если от живописца останется даже пара картин, это уже успех. Сказать нечто новое в искусстве очень трудно, да и не это является задачей художника. Он не говорит «новое» – он говорит то, что не может в себе удержать. Искусство – «вещь в себе»… Пейзаж с мостом через железную дорогу (1967) – шедевр, и он останется. Данцига считаю большой фигурой в белорусском искусстве.

В. Р. На поколении Данцига объективно лежал (да и лежит) отпечаток войны и своеобразного воспитания, о котором Борис Гребенщиков пел: «Нас учили не жить, / Нас учили умирать стоя»… Может, поэтому М. Д. склонялся к поиску врагов и в «еврейском движении» конца ХХ века? Дополняя статью «Май Данциг как “еврейский начальник”», приведу одну цитату из его интервью 1998 г., где говорилось о Минском обществе еврейской культуры: «С самого начала мы взяли за правило всеми средствами бороться против экстремизма – как внутреннего, так и внешнего… Разного рода выскочкам, людям с неуемным славолюбием и патологической жаждой власти мы поставили надёжный заслон». Оглядываясь на события 2001 г., когда МОЕК бесславно выселили из дома по Интернациональной, 6, а Данциг ушёл в отставку, опять же сошлюсь на Гребенщикова: «По новым данным разведки, / Мы воевали сами с собой».

А. Д. Об участии Данцига в этом «движении» знаю меньше. К нему обратились «инстанции», и он почувствовал, что подходит на роль «генерального секретаря МОЕКа»?

В. Р. Не только еврейские активисты 1980-х годов, а и сам художник подтверждает, что так и было. Взять то самое интервью газете «Белоруссия» 1998 г.: «Прежде чем я возглавил эту организацию, со мной довольно много и серьёзно разговаривали в ЦК КПБ и обкоме партии».

А. Д. В начале 1990-х мы, художники-идишисты, собирались на Интернациональной, но Данцига там я редко видел. К нам приходила Алла Левина – она была в восторге, она в нас «влюбилась». Ну, когда хор молодых парней выводит «Зог же, ребеню», то, конечно… На заседания МОЕКа нас не приглашали, мы были там «неизвестно кто». Помимо песен, мы посещали занятия Гирша Релеса – была мечта научиться разговаривать на идише. Правда, мне показалось, что Релес не мечтал нас научить, просто «отрабатывал номер». Мы надеялись, что он будет вести занятия на идише, а он вёл на русском. Тёточкам, которые приходили к Релесу, по-моему, больше хотелось в Вильнюс съездить, потому что это всё оплачивалось. Хотя и в Вильнюсе курсы не всегда были содержательны.

Вернусь к истории с художественной выставкой в Минске, которой предлагалось дать гордое название «От Марка до Мая». В интернете высказывались мысли, что Лариса Финкельштейн на радио «Культура» ошиблась, что такого названия хотел не Данциг, а Юрий Хащеватский…

В. Р. Известный режиссёр рано покинул МОЕК из-за конфликта с Данцигом. Бывший член правления писал в открытом письме от 20.01.1997, что уже на второй год убедился: руководство организации «занимает соглашательскую позицию»… Так что в 1990-х Ю. Х. вряд ли мог бы выступить с лозунгом «От Марка до Мая», а вот «руку» художника, самолюбивого аж до детской наивности, я легко узнаю.

А. Д. К тому же есть свидетельство искусствоведа, опубликованное в минской газете «Авив» при жизни Мая Вольфовича (декабрь 2002 г.): «Именно сам Данциг придумал назвать выставку произведений художников-евреев двух веков “От Марка Шагала до Мая Данцига”».

В. Р. Да, редакция издания Союза белорусских еврейских объединений и общин, организации, в которой Данциг, как и «правая рука» по МОЕКу Яков Басин (в 2001 г. перенял председательскую должность), занимали должности вице-президентов, в данном случае не стала бы напускать «дым без огня». Специально проверил – опровержения слов Л. Финкельштейн в «Авиве» не было.

А. Д. Но дело в другом. Мне до сих пор грустно от того, что в советское время Данциг был «закрыт» для еврейских тем, мало интересовался собственными корнями.

В. Р. А вот д-р Зина Гимпелевич, канадская исследовательница литературы (эмигрировала из Беларуси в конце 1970-х), написала в фейсбуке, что «корни творчества Данцига легко прослеживаются в творческой интернациональной группе так называемого французского изобразительного искусства… Немного более трети этого направления модернистов были выходцами из исторической Беларуси. Большинство учились у Пэна и в Вильно, а меньшинство – в Минске… Кстати, у Данцига достаточно типично еврейских лиц, напоминающих портреты Юдовина и Пэна, даже в “партизанских” работах». Что скажешь на это?

А. Д. Уважаю мнение З. Гимпелевич, но согласиться с ним трудно. На моей памяти Май Данциг никак не определялся как еврейский художник или еврейский деятель – считал себя «просто» художником, может быть, советским… Его мастерская на улице Сурганова находилась точно под нашей, реставраторской, и в 1980–1990-х годах мы не раз пересекались. Почти никто в то время не носил маген-довид или кипу, но можно было иначе проявить свою еврейскость. Май Вольфович никогда не пробовал пошутить с какими-нибудь еврейскими словечками, не вставлял их в речь. Подпевать нам никогда не брался – только изредка мог сказать «Ребята, молодцы, а данк»… И «еврейские мотивы» в подсоветском творчестве Данцига если и присутствуют, то очень уж имплицитно. О неожиданном «алефе» в картине с мостом я упомянул…

В. Р. Тем не менее надо признать, что в постсоветское время Май Данциг не чурался тех мотивов. Взять его работу, опубликованную на первой странице вышеупомянутой газеты «Авив» за октябрь 1993 г. и посвящённую жертвам Минского гетто:

А. Д. Сколько копий было сломано вокруг «еврейских» полотен Михаила Савицкого! Как бы к нему ни относились, но художник (не единственный ли в БССР после Лейзера Рана?) выразил свои идеи и представления об этой проблеме. И мне очень не хватает решения подобных тем в творчестве Данцига. Одна из немногочисленных работ – графический лист, посвящённый Минскому гетто, для газеты «Авив». Экспрессивно скомпонованный вид – здания гетто, над которыми небо перечёркнуто, посечено колючей проволокой, где колючки можно прочесть как замену звёздному небу (какое время – такие и «звёздочки»…) Необычно большой талес – как покрывало, как погребальный саван, как предчувствие близкой кончины. И когда взгляд попадает на скрипочку, что лежит на земле, начинаешь слышать щемящий напев, «нигун эйл-молэ-рахамим» (поминальная молитва). Это удачное графическое произведение, очень выразительное благодаря своей лапидарности, отсутствию цветов. Но всё равно как большую лакуну в творчестве мастера я буду ощущать отсутствие больших полотен по таким темам, как «Минская Яма», «Погром», «Гетто»… Должен сразу добавить, что, возможно, большие претензии такого рода я бы высказал белорусским художникам-неевреям. Считаю, что здесь есть большая неозвученная, а может, и неотрефлексированная проблема (замалчивание трагедий наших соотечественников)…

В. Р. Премного благодарен за беседу! А уважаемых читателей приглашаю взглянуть, как газета «Авив» писала о М. Данциге в мае 2000 г. и октябре 2005 г.

Впервые беседа была опубликована на белорусском языке 15.04.2018. Перевод – belisrael, 2020 г.

Из откликов на публикацию 2018 г.

Ella Esfir Gatov (в израильско-белорусской группе fb): «Мнения собеседников подчас так же далеки от истины, как утверждение, что М. Савицкий раскрывал “еврейскую тему” в Белорусском искусстве…»

Ганкина Инесса: «Интересный получился разговор про Мая Данцига и не только. Наша недавняя история с её судьбами, лицами и событиями нуждается в осмыслении».

Asya Abelsky: «Замечательная статья. Спасибо большое, Аарон, за публикацию. Я во многом согласна с обоими в этом диалоге, ведь Май был другом моего отца и часто бывал у нас. Вслед за А. Д. можно только повторить, что «если от живописца останется даже пару картин, это уже успех”. И, как известно, многие работы Мая Данцига уже заняли достойное место в разных музеях мира.

Думаю, А. Д. знает, какой идеологический пресс испытывали художники – этнические евреи. Можно сказать, что они были дважды “у времени в плену”.

Пейзаж “Мой город древний, молодой” Мая Данцига, где на переднем плане (хотя она в самом углу) знаменитая Холодная синагога, считаю полной реабилитацией. Данцига заставляли убрать с картины Синагогу. К чести художника, он этого не сделал».

Послесловие 2020 года

Приятно было получить отклики, в том числе и содержательные размышления Аси Абельской, но я до сих пор не уверен, что изображение в 1972 г. Холодной синагоги (которую несведущему зрителю надо ещё заметить и опознать…) было чем-то из ряда вон выходящим. Если бы Май Вольфович, будучи ко времени её сноса заметным художником и «общественником», во весь голос заступился перед властями за памятник еврейской и белорусской истории, – другое дело. Кстати, насколько я помню по МОЕКу 1990-х годов, М. Данциг всегда отзывался об иудаизме и верующих евреях, мягко говоря, без энтузиазма.

Мне трудно себе представить, какой «большой босс» мог (пытаться) заставить художника закрасить изображение синагоги. Культовые здания на картинах в 1970-е годы никому уж особо не мешали – период «воинствующего безбожия» (1920–30-е гг.) в СССР давно прошёл. Так, старший товарищ Данцига Виталий Цвирко, член КПСС с 1953 г., не раз рисовал церкви… Например:

В. Цвирко, «Зимний вечер» (1974). Источник

В общем, боюсь, что «гражданская позиция» художника в данном случае – городская легенда. Тем более странно читать рассказы о том, что в брежневское время он «не боялся протестовать против уничтожения старого Минска» – на «Радыё Свабода» желаемое явно выдаётся за действительное. Если в архивах найдётся какое-нибудь письмо Данцига против сноса Холодной синагоги (либо кладбища на улице Сухой), направленное генсеку ЦК КПСС, первому секретарю ЦК КПБ или хотя бы их помощникам, я изменю своё мнение.

Любопытно, что в 2002 г., когда в газете «Анахну кан» я слегка покритиковал М. Данцига за пассивность в истории со сносом синагоги на ул. Димитрова, 3 (сентябрь 2001 г.), в «Авиве» появилась отповедь: мол, на рубеже 1980–90-х гг. Данциг протестовал против антисемитизма в Беларуси. Приятель Мая Вольфовича по МОЕКу писал: «Вот когда было страшно! Вот когда перед ним могли поставить барьеры, которые не позволили бы ему достичь теперешних высот…» Между тем 30 лет назад, накануне распада СССР, для подписания петиций и телеграмм на «высочайшее имя» уже не требовалось великой смелости. Кое-что об этом можно узнать из материала Семёна Чарного (2004).

Не будем искать «чёрную кошку в тёмной комнате» и примем как данность то, что Май Вольфович, при всей живости его характера, к диссидентству никогда не тяготел (впрочем, он и сам в этом признавался). Наверно, и по этой причине его любил и любит официоз. К 90-летию со дня его рождения агентство БелТА выпустило «досье» – установочную статью о жизненном пути М. В. Данцига, а газета администрации президента – довольно ходульный текст Ю. Андреевой, где данциговский социалистический реализм обернулся магическим…

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 29.04.2020  11:31

Май Данциг, «еврейский начальник»

От ред. По случаю 90-летия со дня рождения М. В. Данцига и учитывая, что юбилейный материал в газете «СБ. Беларусь сегодня» не раскрывает всех граней этой личности, публикуем перевод с белорусского языка статьи, которая впервые появилась на belisrael.info в марте 2018 г. (В. Рубинчик немного дополнил свою работу в апреле 2020 г.). См. на нашем сайте также подборку 2017 г.: МАЙ ДАНЦЫГ (1930–2017)

 ***

Май Данциг как «еврейский начальник»

Уже почти родились все листы,

И завтра Май займёт свои посты.

(Юлий Таубин, «Таврида»)

С марта 2017 г. Мая Вольфовича нет в этом мире (в иной мир он не верил, но, надеюсь, ему там хорошо). Я не был его приятелем, но в 1994–2001 гг. видел и слышал Данцига на улице Интернациональной, 6 чуть ли не каждую неделю. Напомню – по этому адресу примерно 10 лет действовало Минское общество еврейской культуры имени Изи Харика (МОЕК).

В МОЕК я пришёл осенью 1993 г., когда учился в выпускном классе и на многое не претендовал. Помогал в библиотечных делах, иногда выполнял поручения «начальства» – короче, был волонтёром. Распрощался с организацией летом 2001 г. без всяких справок и записей в трудовой книжке. По правде говоря, посещал организацию прежде всего ради библиотекарши Дины Звуловны Харик, т. к. она нуждалась в поддержке – моральной, а случалось, и физической. Взамен получал душевное тепло, завязывал знакомства… Некоторые не угасли до сих пор.

Сначала отношения с М. В. Данцигом были ровные, корректные – председатель выглядел энергичным весельчаком. Он не очень обращал внимание на то, как я копался в библиотеке, но летом 1994 г. подписал мне рекомендацию для поступления на библиотечный факультет университета культуры. Впрочем, когда на экзаменах мне не хватило балла, то от дальнейших хлопот профессор академии искусств воздержался. Осенью 1994 г. независимо от МОЕКа (но при поддержке своей школьной учительницы французского языка Валентины Лопатнёвой) я поступил в Европейский гуманитарный университет, и с того времени отношения с Данцигом… не улучшались. Но я на его «милость» больше и не рассчитывал: по-прежнему приезжал на Интернациональную 2-3 раза в неделю, консультировал гостей библиотеки, оформлял заказы, расставлял книги… Изредка готовил выставки, ездил за литературой в посольство Израиля или в представительство «Джойнта».

Некоторое время в середине 1990-х я посещал воскресные курсы идиша и лекции по идишской литературе, которые вели, соответственно, Абрам Жениховский и Гирш Релес (с ними отношения складывались лучше). Устраивались в читальном зале библиотеки также лекции иных еврейских деятелей, прежде всего Якова Басина: что-то интересовало больше, что-то меньше. Хотел или нет, приходилось слушать, т. к. проходили они во время работы библиотеки.

В тот же «исторический период» (середина 1990-х) МОЕК сдавал читальный зал под уроки иврита, за которые отвечал «Сохнут» (офис его находился наверху; там же работал ульпан, но, видимо, места не хватало). Случались пикировки с учительницами, которым, естественно, мешало то, что во время занятий читатели библиотеки шагали через комнату. Особенно возмущалась израильтянка Анат Лифшиц… Когда не было занятий, то в этой же комнате репетировал детский хор – кажется, тоже сохнутовский. Именно во время одной из репетиций я заметил, что удалец и весельчак Данциг может быть, мягко говоря, не очень вежливым человеком. Из-за какой-то мелочи он раскричался на детей, а затем и на руководительницу хора… И позже Май Вольфович стремился показать, кто в округе хозяин. Однажды позвал меня в «секретариат» (комнатку справа от входа) и сообщил, что «Сохнут» ищет сторожа»; мол, устройся, «нам там нужен свой человек». Я отказался; разговор продолжения не имел.

Вот ещё характерный эпизод. Немного читателей посещало библиотеку МОЕКа; по картотеке было свыше 100, а постоянных, может, 15-20. Один из них признался Дине Звуловне, что потерял книгу (хорошо помню – не из ценных). Обычно в таких случаях мы искали компромисс – но угораздило же в ту минуту оказаться рядом Данцигу! Крик, скандал… Читатель ушёл и больше не приходил.

Весной 1998 г., когда отмечалось 100-летие со дня рождения Изи Харика, Данциг накричал уже на Дину Звуловну – при мне и даже при женщинах из родного местечка Харика, приехавших на юбилей. Позже я попробовал тет-а-тет объяснить, что… не следует так делать. В какой-то момент задал ему вопрос: «Неужели вы исповедуете принцип «Я начальник – ты дурак»?» Он бросил в ответ: «Да, я начальник, а ты – дурак и хамло!»

Мне хотелось проститься с МОЕКом, но жалел вдову поэта (ей было сильно за 80). Ходил на Интернациональную и дальше, даром что видел – общество хиреет, с каждым годом его посещает всё меньше любителей… Особенно с конца 1990-х, когда старый артист-идишист Моисей Абрамович Свирновский и его «капелла» перебрались в «Хэсед Рахамим» – там и условия для репетиций были более адекватные, и творческих людей лучше поощряли. Шахматно-шашечный клуб «Белые и чёрные» переехал в район станции метро «Восход» ещё раньше.

В 2000 г., после поступления в аспирантуру, я «дорос» до того, что заместительница Данцига попросила прочесть посетителям МОЕКа несколько лекций. Приходили и те, кого обычно на Интернациональной не было видно. Ясно, всё это делалось с санкции «самого» – он мне и деньги отсчитывал (пожалуй, доллар-два за лекцию, а их состоялось пять или шесть). Может, и зря я их брал: позже, летом 2001 г., этими деньгами меня публично попрекали, когда я стал задавать руководству неудобные вопросы.

О конфликте 2001 г., связанном с выселением МОЕКа, написано немало – хотя бы в газетах «Анахну кан», «Берега», «Авив», да и в моей книжке «На яўрэйскія тэмы» (Минск, 2011). Кто-то обвинял городские власти, которые «неожиданно» подняли арендную плату за помещение, кто-то – «Джойнт», отказавшийся платить в несколько раз больше и предложивший МОЕКу место в тогда ещё не открытом Общинном доме на ул. В. Хоружей, кто-то – союз еврейских объединений во главе с Леонидом Левиным… Небезосновательно упрекая за пассивность руководство названного союза, надо учитывать, что М. Данциг много лет был там вице-президентом. Правда, после того, как «банда четырёх» (Басин, Гальперин, Данциг, Нордштейн) в середине 1990-х пыталась сбросить Левина с должности, вряд ли Леонид Менделевич доверял своему заместителю… Скорее держал его для «витрины», как руководителя первой «светской» еврейской организации в позднесоветской Беларуси (МОЕК образовался осенью 1988 г.; сперва действовал под эгидой Белорусского фонда культуры).

«Антилевинские» интриги плелись в 1994-95 гг. на Интернациональной даже в моём присутствии. Конечно, в 17-18 лет меня интересовали преимущественно иные вопросы… Припоминаю, не в восторге был от левинской Soviet-style демагогии, но и «демократическая» альтернатива, обрисованная на полосах газеты «Авив хадаш» (редактор – Нордштейн, помощники – Басин, Данциг), не привлекала. Напрягали как особенности поведения Данцига, пожалуй, не менее склонного к «культу личности», чем тот самый Левин, так и равнодушие председателя общества еврейской культуры к языку идиш. Дина Харик приглашала его подучить язык на курсах, однако М. Д. всегда отнекивался; он знал несколько слов и полагал, что хватит. Я не удивился, когда в 2002 г. Александр Астраух, один из белорусских реставраторов-идишистов, сказал в интервью о начале 1980-х: «Художник Май Данциг, мой учитель, знал, что мы учим идиш, но для него эта тема была абсолютно закрытая».

Примерно в 2001 г. от Леонида Зуборева я узнал, что осенью 1988 г. художника на должность руководителя общества еврейской культуры привёл, фактически, горком партии. О том же Л. З. написал в своей статье 2013 г.: «Данцига активисты впервые услышали на учредительном собрании. До этого никогда ни на одном еврейском мероприятии Данцига никто не видел…» Но г-н Зуборев не очень грустил, что стал на том собрании лишь заместителем, а не председателем: «Надо признать, что Данциг, хотя и отрабатывал что-то обещанное, может быть, квартиру или мастерскую, но старался честно. Делал все хорошо, добросовестно и со всеми ладил». Полагаю, активисты, стоявшие у истоков МОЕКа, но вскоре покинувшие его (Феликс Хаймович, Юрий Хащеватский…), с этим не согласятся. Ещё один тогдашний претендент на лидерство в МОЕКе, инженер Яков Гутман, в 2017 г. высказался так: «Я не могу дать высокую оценку результатам работы Данцига. Он работал по принципу – ты, работа, нас не бойся, мы тебя не тронем. Когда выделили в аренду здание на Интернациональной (в 1991 г. – В. Р.), я был категорически против того, чтобы мы его брали. Я говорил, что нам не нужно чужого, отдайте нам наше…»

Кажется, последнее из обращений (газета «Літаратура і мастацтва», май 1990 г.), которое Гутман и Данциг подписали вместе. Речь об учреждении Фонда сохранения еврейского исторического наследия.

Характеристика от Гутмана появилась, увы, не на пустом месте. В начале 1990-х борисовский краевед (зампред еврейской организации г. Борисова) Александр Розенблюм встречался с Данцигом и рассказал ему о печальном состоянии дома в Зембине, где родился Изи Харик. В 1997 г. А. Розенблюм, переехав в Израиль, констатировал в «Еврейском камертоне»: «как мне показалось, уважаемый профессор не проявил к моему рассказу никакого интереса». Осенью 2001 г. родной дом Изи Харика снесли (вопреки мнению нынешней директрисы минского еврейского музея, «мемориальной таблички» на нём не было).

Осенью 1997 г., впервые вернувшись из Зембина, я пытался убедить заместительницу М. Данцига, поэтессу и экскурсоводку, что силами активистов МОЕКа можно было бы как-то отремонтировать дом, добиться для него охранного статуса… Но в 1990-х Данциг подбирал заместителей себе под стать, и смысл ответа был таков: «Вам что, Володя, больше всех надо?».

Не самые комплиментарные записи о Данциге и работе МОЕКа в первой половине 1990-х нашлись в дневнике Михаила (Иехиэля) Зверева, который до 1995 г. входил в правление организации. Кстати, в июне 2001 г. Михаил Исаакович пришёл на собрание, где я протестовал против планов закрытия библиотеки и передачи книг МОЕКа на хранение в мастерскую Данцига. Зверев выступил эмоционально и критически, подчеркнув, что МОЕК превратился в «кружок пенсионеров». Данциг со своими апологетами (Алла Левина, Семён Лиокумович…) пытались заткнуть Звереву рот, но присутствие корреспондентки газеты «Берега» Елены Когаловской немного их сдерживала. В своей статейке Лена, знавшая всю подноготную, выставила председателя в роли жертвы… пусть это останется на её совести. «Засветился» художник и в фильме «В поисках идиша» (2008), где показан как ревнитель «маме-лошн» 🙂

Кто-то скажет: ну вот, обиженный чел выплёскивает негатив… Но я ничего не выдумываю и специально не собирал «досье» на Мая Вольфовича; просто его всегда – даже после отставки 2001 г. – было настолько «много», что факты сами прыгали в глаза. Из каталога Национальной библиотеки легко узнал о том, что художник в середине 1970-х рисовал таких знаменитых деятелей, как Алексей Косыгин, Михаил Суслов.

   

Не всех художников в хрущёвско-брежневское время допускали к «телам» и выпускали за границу. Не каждый становился членом правления Союза художников БССР, а вот Данцигу это удалось в 32-летнем возрасте (позже он был и зампредседателя Союза). Видимо, начальническая должность наложила отпечаток и на его дальнейшую жизнедеятельность. Как метко сказал художник Андрей Дубинин, Май Данциг «выиграл жизнь, но проиграл судьбу».

Тем не менее личность М. Д. не вызывает у меня такой неприязни, как, например, личность Л. М. Левина. Всё-таки заслуженный живописец работал на «еврейской улице» в непростых условиях конца 1980-х, когда существовали и недоверие со стороны чиновников, и мощная «внутриеврейская» конкуренция (к весне 1991 г., когда Л. Левин возглавил «всебелорусскую» еврейскую организацию, большинство активистов уехали): подписывал важные воззвания, ходил по «инстанциям». Некоторый авторитет Май Вольфович, приложивший руку к появлению в Минске первой официально признанной еврейской воскресной школы (1990), таки завоевал. На Интернациональной в 1990-х собирались ветераны, бывшие узники гетто, музыканты, шахматисты с шашистами… У секретарши всегда можно было приобрести еврейские газеты, а иногда – журналы, книги. Под конец, в 2000 г., на втором этаже открылся музейчик с экспозициями, посвящёнными довоенному еврейскому театру (я сам отдал туда пару экспонатов) и Катастрофе евреев Беларуси, – мало кому в городе известный, но всё же… В 1990-х МОЕК приютил и редакцию газеты «Авив»; редактора это настолько растрогало, что затем он не раз писал панегирики в адрес М. Данцига, а в 1995 г. включил его в редколлегию газеты «Авив хадаш».

Он запомнился таким… Фото 1998 г.

Если председатель мало благоприятствовал любителям идиша, то не очень и мешал им; площадок же для сбора евреев в Минске 1990-х гг. не хватало, ценным был каждый клочок. Некоторое время «моековцы» собирались также в библиотеке имени Я. Купалы у Комаровки – пространства там было куда больше, чем на Интернациональной. Довольно яркими помнятся презентации книг Арона Скира «Еврейская духовная культура в Беларуси», Марата Ботвинника «Г. М. Лившиц». Интересно в 1996 г. мы посидели и попели с Яковом Бодо, актёром израильского театра «Идишпиль». А в 2000 г. Интернациональную посетил Янка Брыль – присутствовал и я на той встрече, слушателей набилась уйма.

Не забывая его «странности и заморочки», я благодарен Маю Данцигу за всё доброе. Человеку, сформированному в советское время, а тем более в сталинское, трудно было переделать себя. Даже его пролукашенковские заявления 1998 г. (в газете «Белоруссия») и 2014 г. (в журнале «Беларуская думка») могу понять – Лукашенко в январе 1995 г. присвоил ему звание народного художника, а в сентябре 2005 г. наградил и орденом Франциска Скорины. Как бы то ни было, в МОЕКе портретов «вождя» не наблюдалось, а вот изображения идишских писателей в читальном зале много лет висели.

Заслуженным ли было то звание «народного»? Вопрос чисто абстрактный. По-моему, приключались в художественном творчестве М. В. Данцига провалы, но не было недостатка и в реальных достижениях. Да, из истории искусства и еврейского движения в Беларуси его не вычеркнуть.

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 27.04.2020  21:53

 

Hi Khosidl and 7.40 goodbye! (part 1)

or

Where the  ̶D̶r̶e̶a̶m̶  Popularization Can Lead.

(by Nata Holava)

I already wanted to get off from the preparation of this material, since, after looking at my almost ready longread, I burst out sobbing. No text can convey all my feelings as they spark with electricity from the photos and spring with living water from the video streams of Weimar. But then another shtick caught my eye.

Let’s omit details such as traditional Jewish “kokoshniks” from the Gomel region worn by funny aunties, this is a matter of personal taste (maybe not entirely personal, but it would be another longread of sobbing…). Let’s omit dramaturgical miracles like “we were playing Belarusian dances and suddenly decided to switch to Jewish” in an interview, because once we gave ourselves a handle to such miracles…

…in 2017, when a Barisawclub asked Minsk musicians to learn several Jewish dances for a master class, “conditionally” Jewish dances from the traditional Belarusian repertoire were added to them (photo by V.Tsvirko)

And yet, if something is called a “Jewish dance party”, then I want to clarify: comrades, did you mean a party in a Jewish community? Or that people will dance Jewish dances? I beg your pardon, but are you sure that what you are dancing at this party are actually Jewish dances?

I’m not.

Let’s start ab ovo. In the fall of 2019, an article about the performance of a Belarusian ethno-choreographer at a cultural event in Minsk saw the light. The honorable Sir Dancing Master offered a certain Jewish dance from his village, which no longer exists as a folklore pattern, but the “old-timers remember” because they “spied it on local Jews.” At the same time, he demonstrated textbook movements of a stage parody of Jewish folk (Soviet!) choreography. Elderly rural musicians played the 7.40, the dancers repeated the steps, the audience watched, and the national edition highlighted (and added video proofs).

Alena Liaszkiewicz Youtube channel video

 “Maybe you could repost it?” – asked the author of the material.

 Or maybe we won’t try to get from our grandmother’s wardrobe what we have never put there? Because, in the wake of hype regarding the revival of everything Jewish, the Seven-Forty, and the Shabbat Shalom on Sunday, and Israeli cuisine at the Litvak festival (the realities of Belarusian promoters of Jewish heritage) will come into play. Nothing Jewish, as they say, is alien to us. In the same way, “Belarusian vyshyvanka” was being recently sold. Who stamped it first, is the one with the profits.

There is a good fairy tale about it, but I will save it for the finale. And now, let’s talk about dancing.

No, I’m not a professional dancer and not an expert in ethnography, thank God. I am an event organizer and filmmaker. And it’s not so much a folklore pattern in itself that is attractive to me, as a situation in which there an interest of different people in this phenomenon arises and uncontrollable branding and creation of myths begin.

But my personal, deeply internal resonance with this subject excites me even more. As one of my friends recently said, “what is one’s own, resonates”. Let’s take me at the moment when I already began to consciously ask about the Jewish dances Minsk musicians who have been playing at parties for ten years. These are parties where people come not just once (because of master class or animation), but constantly, because it is part of their life and a favorite leisure. The same as disco, just a little older.

Such parties are organized by the Sita Club, in the Upper Town in Minskon Sundays in summer, and in Mikhanovichi (Minsk District)in winter.

Why did I ask them specifically? Because everything Jewish that I managed to find in actual Jewish sources was either catastrophically scenic or Israeli flash mob, based on the new Jewish mass choreography. I mean the Israeli dances and work of Mr. Baruch Agadati (Kaushansky) who created a new dance genre in the nineteen-thirties. Perhaps, only wild Ukrainian and Jewish dances of modern American weddings stand out by their “authenticity” and traditional origin. Google Kolomiyka, Hora, Perenitsa – you will see for yourself.

So, our Belarusian musicians play real! not invented by a stage director! …but village dances. Because these dances were the ones that they collected in expeditions and reconstructed from ethnographic records. But it turns out that no one has explored the city dances, since amateur ethnographic communities, which have recently become very popular, are looking for their Belarusian identity in the village. They do not seek Jewish identity in small towns. But we have neither townships in their true form where one could search, nor carriers of this identity. Therefore, when dances “remembered by old-timers” suddenly appear that strongly resemble the repertoire of a district folk song and dance ensemble, I intuitively want… to cross myself.

Video from the Dance Hayat YouTube channel

Well, so it goes. Our musicians told and showed everything that they knew about Subota, Nazhnichkі, Zhydok and Zhydovachka – Belarusian traditional dances that tell us about the good relations of two neighboring cultures. And then I had to go through… Moscow. Our Belarusian, Vitebsk dance master from a slightly different genre, contemporary dance, introduced me to the dance master Dana Lifanova. And Dana told me about the American researcher Walter Zev Feldman. I invite the respected public to get acquainted with his book Klezmer: Music, History, and Memory (you can by it, for example, on Amazon). This is a scientific and ethnographic book, which, in addition to specifics, historical data, curious details, surgically accurate analysis and references to other sources, helps to imagine the full power and space of the dance and musical tradition that we have lost.

Zev was the leader of the revival of the Klezmer movement in America in the 1970-80s; he is a charismatic dancer, an excellent musician and an incredibly interesting talk partner. Well, yes! Thanks to dozens of years of research, musical environment, expeditions, and dances. His father was also an excellent dancer. And the most curious thing for me is that Zev has Belarusian origins, his mother’s family is from the vicinity of Mogilev. But Zev himself has never been to Belarus.

Zev Feldman, Weimar, 2019

 My Moscow friends said: “Write to him”. I thought: “Yeah, right. Some lady from the city of “B” will write “To America, to Mr. Professor.” Like he cares about the existential torment of this one lady. Nevertheless, a fascinating correspondence began. As it turned out, Belarus is a blank spot of klezmer and Yiddish dances not only for ourselves. In Weimar, for example, no one has ever seen any Belarusians, with the possible exception of Zisl Slepovich (as they call him, “the last Belarusian klezmer”), who went to America ten years ago. And it’s even worse for dancing.

Both Moscow friends and Zev recommended to go to the “Yiddish Summer Weimar” in Germany for information and to feel the atmosphere of a real Yiddish community. According to the stories, that is the most Jewish place in Europe, as far as one can imagine. With (un)klezmer girls from the Zhydovachka kapelye, we wrote an application for the MOST Program and unexpectedly received support… and in August 2019 we came there… where the Dreams lead. If, of course, you know exactly what you really want.

On a break between workshops in Weimar, 2019

Perhaps, now I’ll say the most important thing about Jewish dances and will get scared myself. They cannot be danced outside the Jewish community. Because when you simply repeat the movements after the dance master or other dancers, trying to copy and remember the steps, you get a pantomime. But Jewish dance is never a pantomime. And why am I scared? because no one dances it no win the Jewish Belarusian community. There are communities, there are holidays and weddings, but there is no Yiddish dance tradition. There are no dances that we still had here before the Second World War. And there is nobody with whom to dance them. And the saddest thing is there is no one to play them for the dancers. I’ll even say more, those klezmers that you heard at the “first free klezmerfest” are not really klezmers.

We returned from Weimar in tears, because it was clear that we no longer wanted to go to Zingeray and other mass venues that appeared in Belarus during 2019 (including due to aggressive promotion) and to be animators there. Because for us, as a kapelye, and for me personally, as a dancer, there is no sense in this crazy popularization. Fair crowd, which came to “receive Jewish communion” (to the vogue on which we ourselves accidentally had a hand), does not care a whit about dialogue and depth. People come to the festival and, quite right, they want fast food. Historical, dance, any of it. And in these conditions, only fast food can be given to them. But the Jewish dance, in order to be understood and felt, first of all needs silence, the ability to hear oneself and the musicians, the desire to speak out through the movement of one’s body. Alone or together with people like you.

Khosidl Workshop, Weimar, 2019: Zev Feldman, Alexey Rozov and Alan Bern

We talked in the summer of 2019 with a good friend who could support the dance workshops with Zev Feldman. The conditions were simple: “In Minsk, there will be the Israel Day, and it would be nice if Zev gave his master class in the square”. Not good, gentlemen, not good. I was somehow even ashamed to offer this option to our Dance Master. He did not refuse, he politely replied: “Of course, if possible, I would like to do without “square” master classes …”. Thank God, we rescheduled the workshops to the fall of 2020 and refused the “sponsors’” help.

But there is one more nuance of such support: “Natasha, no one needs someone to be imbued with the Jewish philosophy of dance and go dance at home. This is not interesting for the sponsor”. But I’m not, as for me, interested in multiplying the next in turn choreographic “masterpieces” àla Jewish on the stages of palaces of culture and 7.40  and havanagila chains during city holidays. Here it is, you know, as in the famous meme “quickly, efficiently, cheaply – select two criteria”. For Jewish dance, “quickly, efficiently, en masse”. Select two of them.

I will continue this topic a little later.

In the next part I’ll tell what is wrong with the “klezmers” that many of you have seen here, where to look for the lost Jewish dance gesture, and the tale that I promised you somewhere at the beginning.

Nata Holava, Barysaw

 The idea of the text arose thanks to workshops in Weimar, where we were able to get with the support of the MOST Program, research & materials by Zev Feldman © and personal conversations with him.

Translated from the original by Igor Shustin

Corrected by Tanya Karneika

Published April 04/2020  12:06