Category Archives: Беларусь

Перадвыбарная кумпанія ў Тутэйшыі

Краіна Тутэйшыя – месца, дзе многім з нас не хапае месца… Між тым неяк адаптаваліся: жывем, існуем або трываем (непатрэбнае выкрэсліць).

Пераважная ўвага тут і цяпер – да кандыдатаў у прэтэндэнты на «галоўны фатэль» РБ. Іх цяпер 15, амаль як на якіх-небудзь паўночнаамерыканскіх выбарах, але вылучэнцаў, якія штосьці з сябе ўяўляюць, няшмат (адзначаў тутака).

Запомніўся адказ Cяргея Ціханоўскага, блогера-і-за-кратамі-сядзельца, на пытанне карэспандэнткі «Нямецкай хвалі»: «Калі праводзіць паралелі, кім вы сябе адчуваеце: беларускім Навальным? Або, можа, Зяленскім?» – «Я адчуваю сябе беларускім Ціханоўскім». Напэўна, так (сур’ёзна-дасціпна) і трэба выказвацца.

Яшчэ досціп ад Настачкі з твітэра: «Калі бачу ў адной навіне прозвішчы Бабарыка, Ціханоўскі, Цэпкала, адразу ў галаве карцінка ўзнікае, як першы ў аркестры дырыжыруе, другі з Паплаўскай “Малінаўку” спявае, а трэці з Лалітай скача». Празрыстая алюзія на дырыжора Віктара Бабарыкіна, спевака Аляксандра Ціхановіча і расійскага шоўмэна Сашу Цэкала 🙂

На гэтым вясёлым фоне асабліва ўбога выглядалі «жарцікі» ад Ліды Я. з цэнтравыбаркама… Нагадаю: жонка Міколы Статкевіча Марына прынесла ў ЦВК «недасканалыя паперы». Рэакцыя была такая: «Баюся, Марыну Адамовіч увечары чакае сямейная сцэна!» А пра іншую прэтэндэнтку, нібыта заражаную каранавірусам, чыноўніца абвясціла: «Напэўна, ёй хацелася плюнуць у маёй прыёмнай». Фэйспалм…

Сёння пачытаў, як цырк-шапіто, выгнаны з Брэста-Літоўскага ў сувязі з эпідэміяй COVID-19, мадзее ў сельскай мясцовасці, практычна ў лесе… Доўга думаў. Прыйшоў да высновы, што не тую ўстанову назвалі «цырк-шапіто» (і турнулі з горада).

«Мадам Ярмо» не толькі выпраменьвае паранаідальныя ідэі – следам за тым, хто зрабіў на яе стаўку ажно ў 1996 г. – але і страціла прафпрыдатнасць. Улетку 2019 г. «заслужаная юрыстка» прапаноўвала правесці выбары прэзідэнта 30.08.2020, «Радыё Liberty» ды іншыя дробныя СМІ стрымгалоў кінуліся каментаваць тую ярмошынскую заяву… Cёлета «раптоўна» выявілася, што, калі на «выбарах» спатрэбіцца працяг, то названая дата пярэчыць канстытуцыі: «У 30 жніўня ёсць недахоп: выбары могуць праходзіць у два туры»… Іншая пасля такога факапу сышла б на пенсію, але 67-гадовая ўладальніца катэджа ў Драздах ані сумелася. Працягвае лінію старухі Шапакляк на дробныя паскудствы, як лёгка ўбачыць. Зрэшты, для чаго яшчэ, па вялікім рахунку, юрысты патрабуюцца «вярхоўнаму»?

«Салідныя кандыдацкія бабры» як быццам пачулі маю бясплатную параду – не апранаць даспехі радыкалаў. Адстаўны казы барабаншчык памочнік Лукашэнкі ўчора заявіў: «Краіне патрэбна еднасць – без падзелу на ўладу і апазіцыю, ворагаў і сяброў». Карацей, усеагульны кампраміс (і такой бяды, што яго не бывае ў прынцыпе – хіба толькі на могілках).

Пан Цапкала, слушна пазначаючы некаторыя праблемы беларускага соцыуму ды палітыкуму, па-ранейшаму кур’ёзна рэагуе на вострыя пытанні. Рэпліку «Хто вінаваты?» ён парыруе развагамі пра тое, што трэба перагарнуць старонкі мінулага, не шукаць ворагаў… Ну не атрымаецца абнуліць чвэрць стагоддзя – нават пры дапамозе такіх «плюшак», як авіярэйсы лаўкостараў, энергаэфектыўная эканоміка і да т. п.

Здаецца, па-ранейшаму замоўчвае Валер Ц. свой унёсак у пабудову той сістэмы, якую ён цяпер лупцуе… Унёсак не толькі канца ХХ ст. (дапусцім, што на той час аматар хакею сапраўды адпавядаў запытам выбарцаў), а і ХХІ ст. Напрыклад, у амплуа «памочніка прэзідэнта», прадстаўніка Лукашэнкі ў «Нацыянальным сходзе» (2002–2005).

Тое, што вяшчае нядаўні банкір, які ўступіў у тутэйшую палітыку, часам увогуле чмур… Крым – грэчаскі? Цэнтрвыбаркам абараняе галасы грамадзян? Мо апошняе – і камплімент на адрас «мадам Ярмо» (або заляцанне да «наменклатуры»), але з маёй званіцы ўспрымаецца як чарговы няўдалы жарт.

Прамаўляе Віктар Б. і разумныя рэчы – напрыклад, што хацеў бы аднавіць абмежаванне тэрмінаў кіравання прэзідэнта двума тэрмінамі (=10 год) – ды неяк яны губляюцца сярод трэшу… І як тут паверыш чалавеку, які займаў пасаду старшыні праўлення банка не 10, а 20 (дваццаць) гадоў? Так, аб’ектыўна розніца паміж палітыкай і бізнэсам істотная, аднак Віктар яе акурат не хоча заўважаць… Прэзідэнт у яго трактоўцы – «чысты менеджар», і каб жа пан Бабарыка не перанёс на палітыку & дзяржкіраванне сваё разуменне кадравых працэсаў… Іначай кажучы, учэпіцца новаабраны ў фатэль пад прэтэкстам выканання KPI – не адбярэш і праз два дзесяцігоддзі. Вунь пан Зяленскі таксама абяцаў сысці пасля першага прэзідэнцкага тэрміна, а цяпер, 20.05.2020, кажа, што, «як будзе вялікая падтрымка ад народу», можа і перадумаць…

Натуральна, былі, ёсць і будуць есці аўтары кшталту Стася К., якія заклікаюць скарыстаць шанс (як тыя напарстачнікі на вакзальнай плошчы): «Давайце намалюем сабе таго бізнэсмена, які фарміраваўся ў апошнія 30 гадоў. Ён шмат чаго дабіўся. Ён любіць Беларусь так, як можа. Ну, вось так, як Бабарыка, напрыклад. Дабіўся, любіць, прапануе сябе. Чаму вам не падабаецца тое, як ён яе любіць, і тое, чаго дабіўся?» Засталося дадаць хіба: «Вы проста не любіце ўсіх Бабарык банкіраў!» Зміцер Дзядзенка няблага напісаў 20 мая: «Мяняць быка на індыка – беларускі нацыянальны спорт».

Вангую, што неўзабаве за В. Бабарыку «ўпішацца» С. Алексіевіч – яна палюбляе гэткага ўзроўню каляпалітычныя праекты (напрыклад, ухвальна выказвалася пра А. Мілінкевіча і Т. Караткевіч). І захапляецца, калі нехта з багатыроў ахвяруе на культурку 0,01…% ад сваіх капіталаў.

Год таму каля галоўнага офіса «Белгазпрамбанка» на вул. Прытыцкага ў Мінску паставілі скульптуру Осіпа Цадкіна «Дараносец». Гонар і хвала фундатарам!

Дарэчы, не тое каб я імкнуўся падлавіць лаўрэатку на супярэчнасцях – неяк само вылазіць… Летась спадарыня фактычна падтрымала эўтаназію; паводле С. А., яна магчымая, «калі чалавек хоча адысці раней, чым перастае быць чалавекам». А днямі тая ж «Свабода» піша, што лаўрэатка – за тое, каб жывёлы-інваліды, якім пагражае эўтаназія, працягвалі жыць (і матэрыяльна падтрымлівае групу «Добры леў»). Як яно спалучаецца? Дзеля-мадзеля патлумачу: хай жывуць хворыя жывёлы, я супраць эўтаназіі для хворых людзей. Асабліва небяспечнай была б яе легалізацыя ў нашых умовах, дзе шчыруе прававы нігілізм, а вольнае самавыяўленне грамадзян, лагодна кажучы, дзе-нідзе ставіцца пад сумнеў.

Яшчэ каліва звестак пра жывёлаў і людзей.

Заяц-шарак пасяліўся ўвесну 2020 г. каля Дома ўрада ў Мінску – няйначай гэта пачатак перадвыбарнай кампаніі старшыні Магілёўскага аблвыканкама, экс-міністра сельскай гаспадаркі Леаніда Зайца. Вушасты звярок распальвае цікавасць журналістаў, пра яго пішуць у сувязі з «сакральным» будынкам. Выходзіць, яго з’яўленне – хітры ход, каб павялічыць пазнавальнасць Леаніда Канстанцінавіча як будучага палітыка! 🙂

Зайцы (2 экз.). Злева – фота Тамары Хаміцэвіч, «Мінск-навіны». Правае фота ўзята адсюль

З тым, што «капіталізм караскаецца ўгору», згаджаецца гомельскі гісторык Юрый Глушакоў. Яго погляд можна пачытаць тут: «Сенсацыяй гэтай кампаніі стала з’яўленне на ёй «рэальнай» буржуазнай апазіцыі… Мэта цалкам зразумелая – адарваць ад усялякіх “кандыдатаў пратэсту” ІТ-шнікаў, “крэаклаў” і іншых “яйкагаловых”». Версія, што мае права на жыццё: вылучэнне кандыдатаў «з эліты» абумоўлена ходам гістарычных падзей, але ў канкрэтных умовах яны могуць быць пешкамі (ОК, фігурамі) у «гульні тронаў». Дыялектыка… (Чаму Глушакова на сайце «Белпартызан» мянуюць першым намеснікам старшыні партыі «Зялёныя», здольная адказаць толькі рэдактарка – Юрый перастаў ім быць у 2016 г.).

Не ведаю, за каго тут аддаць голас – мо і праўда за маэстра Віктара Бабарыкіна, галоўнага дырыжора прэзідэнцкага аркестра ў 2002–2019 гг.? (Засталося дачакацца яго вылучэння ў кандыдаты.) Затое дакладна ведаю, за каго НЕ галасну – вядома ж, за в. а. цара з яго «піярам у час чумы»: «Паказнік застанецца адзін – смяротнасць людзей. І тое, што мы ў гэтым плане лепшыя ў свеце, ніхто ўжо не аспрэчвае».

Статыстыцы афіцыйнай няма вялікага даверу, дык жа ж нават паводле яе – далёка не лепшыя. Асцярожная «Наша Ніва», прывёўшы лічбы, якія абвяргаюць выказванне правадыра, заўважыла: «Магчыма, маецца на ўвазе колькасць смерцяў на агульную колькасць захварэлых» (21.05.2020). Замест мяне даў дыхту Лукашэнку і яго мудрым тлумачальнікам аўтар «БелГазеты» Дзмітрый Растаеў, прычым заранёў (19.05.2020): «Нават калі прывязаць нашы лічбы да “аб’ёму тых, каго выяўляюць”, пераможная карцінка ўсё адно не складваецца. У Сінгапуры, напрыклад, пры 27356 выяўленых усяго 22 памерлых, у Катары пры 30972 выяўленых усяго 15 ахвяр. Тэзіс пра “самую нізкую смяротнасць” і тут міма касы».

Cпраўдзіўся мой пятамайскі прагноз адносна Беларусі і Ізраіля: «памерлых у Беларусі покуль меней (107 супраць 237), але разрыў скараціўся… і, на жаль, будзе скарачацца далей». На сёння ў Беларусі – 190 памерлых з COVID-19, у Ізраілі – 279 (паводле звестак адпаведных міністэрстваў аховы здароўя). «Плато», пры якім штодня ў краіне прыбаўляюцца сотні носьбітаў каранавіруса – так сабе плато. Гэтых носьбітаў ужо два райцэнтры (34303 інфікаваных мінус 12833 вылекаваных = 21470 чалавек). І значная частка хворых – у цяжкім стане; відаць, «жыватворны парад» не ўсім пайшоў на карысць…

Хочацца верыць Ірыне Глінскай з галоўнага ў РБ цэнтра гігіены і эпідэміялогіі, якая 22.05.2020 прадказала зніжэнне захваральнасці на рубяжы мая – чэрвеня. Ну, хаця б таму, што спецыялістка шчыра прызнае: «Піку не было, зніжэнне будзе павольнае… Сёння няма падстаў меркаваць, што вірус сыдзе і мы ўсе пра яго забудзем». Праўда, шэф Глінскай, міністр Каранік, «думаў» 09.04.2020, што пік такі будзе, і на месяц раней, г. зн. у канцы красавіка – пачатку мая… Дык то ж міністр, чалавек, які па вызначэнні (by default) усёй праўды не ведае і не скажа. Ладна, як усё скончыцца, «разбор палётаў» акажацца больш дарэчны. Што ўзяць з асобнага чыноўніка, калі тут «усю сістэму трэба мяняць». Ідзецца не пра рэвалюцыйную прапаганду – пра сумную рэчаіснасць.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

22.05.2020

Апублiкавана 22.05.2020  21:29

В Куропатах кое-что проясняется…

Нашли информацию о расстрелянном в Куропатах Мордехае Шулькесе

Пишет Диана Середюк (газета «Новы час», 19.05.2020)

На днях историк-архивист Дмитрий Дрозд опубликовал на сайте Белорусского документационного центра сенсационную информацию: возможно, установлена личность и найдена фотография одного из двух достоверно известных людей, расстрелянных в Куропатах, – Мордехая Шулькеса.

Мордехай Шулькес. Фото: yadvashem.org

«Новы Час» поговорил с исследователем о том, почему так долго не было никаких данных о жертвах Куропат, и почему обнаружение сведений о Мордехае Шулькесе ещё раз опровергает версию «нацистского следа» в Куропатах.

Откуда взялось имя Мордехая Шулькеса

В 1997-98 гг. было возобновлено уголовное дело по факту обнаружения останков людей с признаками насильственной смерти в урочище Куропаты. Дело было поручено Военной прокуратуре. Поводом для возобновления дела послужили доказательства, которые впоследствии были подвергнуты сомнению, якобы здесь были похоронены жертвы Холокоста.

Для проведения эксгумации тел была организована специальная группа археологов при Институте истории Национальной академии наук Беларуси. В октябре 1997 года и мае 1998 года было исследовано 23 объекта, из которых 9 оказались могилами.

В одном из раскопов, где было найдено 74 тела, археологи обнаружили три кошелька с тремя тюремными квитанциями. В двух из них данные были вписаны карандашом: тюрьма Гродно, дата 10 июня 1940 года и имена: Мойша Иосеевич Крамер и Мордехай Шулькес. По одежде на телах было установлено, что расстрел скорее всего проходил в тёплое время года.

В результате расследование не нашло никаких доказательств, которые могли бы подтвердить «немецкую версию», но материалы расследования были засекречены и до сих пор недоступны.

На сегодняшний день официально известны лишь два имени расстрелянных в Куропатах

Как Шулькес попал в базу жертв Холокоста

– Попытки найти двух известных людей, чьи тела были опознаны в Куропатах, начались сразу после их обнаружения. Но все они не дали результата, – отмечает Дмитрий Дрозд. – Дела не были найдены в архивах КГБ Республики Беларусь (правда, сами чекисты их и искали – а как они искали, знают только они сами!). Как известно, Лукашенко заявил, что «поляков в Беларуси не расстреливали», и его мнение приобретает статус закона. Под поляками здесь подразумеваются граждане Речи Посполитой Польской. Никакой информации не было найдено.

Дмитрий Дрозд

Год назад, 16 мая 2019 года, Дмитрий Дрозд попытался найти хотя бы некоторые следы этих жертв. Фамилия Крамер оказалась слишком распространённой, чтобы за что-то зацепиться. А вот Шулькес, как оказалось, – наоборот. Для исследования историк обратился к обширной базе данных жертв Холокоста на веб-сайте «Яд Вашем».

– Эта база данных существует уже давно, но только сейчас начали создавать её цифровую версию. Первая анкета на Mордухая Шулькеса была заполнена ещё в 1955 году, но осталась только на бумаге. Теперь она оцифрована и доступна каждому, – объясняет Дмитрий Дрозд. – Большую работу проделал журналист из Гродно Руслан Кулевич. Важные фотографии и другие документы нашёл исследователь репрессий из России Сергей Романов. Теперь нам понятна общая картина того, что произошло, и становится ясно, где у нас есть шанс найти ещё доказательства.

Но как имя Mордехая Шулькеса появилось в базе данных жертв Холокоста 1941 года? Историк дает вполне логичный ответ на этот вопрос:

– Судя по именам, эти карточки были заполнены отцом и младшей сестрой Мордехая Шулькеса. Оба они были далеко от Беларуси и ничего не знали о судьбе Мордехая – поэтому они думали, что он стал жертвой Холокоста. Одна из карточек гласит, что он якобы умер от бомбежки.

Карточка «Яд Вашем» со сведениями о Мордехае Шулькесе

Дорога в Куропаты

Теперь, благодаря карточкам «Яд Вашем» и другим документам, в общих чертах стали известны некоторые подробности из жизни Мордехая Шулькеса. Скорее всего, он родился в Петербурге в 1914 году. Позже жил и учился в Гродно. Есть вырезка из газеты «Slowo» от 3 июля 1933 года о получении Мордехаем Шулькесом аттестата после окончания мужской гимназии им. Адама Мицкевича в Гродно.

Фото с сайта bydc.info

Исследователь сталинских репрессий Сергей Романов нашёл фотографию 1932 года, на которой Мордехай Шулькес отмечен как член гродненской секции молодёжной сионистской организации «Бейтар» (первый в первом ряду).

Фото с сайта bydc.info

Это не просто молодёжная организация, а именно военизированная, её целью была подготовка бойцов для государства Израиль. «Бейтар» числится в НКВД как контрреволюционная и антисоветская организация. То есть все её члены подлежали постановке на учёт, а лидеры и наиболее активные члены – аресту. И в этом, возможно, ответ на вопрос о том, как и почему Мордехай Шулькес попал в куропатскую яму… Пока остаётся открытым вопрос о том, когда он был арестован: в 1939 году или в 1940 году. Затем его этапировали в Минск, где и расстреляли в Куропатах, считает Дмитрий Дрозд.

Находка историка ещё раз перечёркивает предположение о казни в Куропатах евреев-переводчиков из Западной Европы, точнее, из Австрии и Чехии. Мордехай Шулькес был нашим белорусским (а в период с 1921 по 1939 год – польским) евреем. Благодаря базе «Яд Вашем» было установлено, что фамилия Шулькес является региональной, и ареал её распространения невелик: от Августово, которое после сентября 1939 года входило в Белостокскую область БССР, через Гродно до Скиделя и Василишек в Гродненской области. Всего было найдено около 140 человек с такой фамилией.

И снова белорусский Катынский список

Историк полагает, что дальнейшие поиски следов Мордехая Шулькеса могут быть продолжены в Москве.

– Сталинское преступление, которое мы знаем как катынский расстрел, имело место не только в Катыни. Уже доказаны и найдены места казней в Украине. Историки не только высказывают догадки, но уже успешно восстанавливают аналогичный украинский список польских граждан (в основном жителей Западной Беларуси), которые были истреблены в БССР. Похоже, что от белорусского КГБ помощи здесь не будет. Во время Катынской бойни были убиты не только военнопленные, но и представители гражданской администрации, полиции, руководители партий и организаций. Похоже, одним из них был Мордехай Шулькес.

Но можно ли с абсолютной уверенностью сказать, что Мордехай Шулькес из списков «Яд Вашем» и Мордехай Шулькес, расстрелянный в Куропатах, – один и тот же человек?

– Все вопросы могут быть сняты лишь одним способом: если будет найден акт о приведении решения суда в исполнение. С большой долей вероятности в нём будет и другой человек, найденный в той же яме в Куропатах – Мойша Крамер. К сожалению, после того, как были уничтожены дела по катынскому расстрелу в Москве и Украине, а многие из тех, что не были уничтожены, до сих пор нам недоступны, надежда на это невелика, – резюмирует Дмитрий Дрозд.

Однако историк убеждён, что это тот самый Мордехай Шулькес – он был арестован и расстрелян НКВД. По словам исследователя, «есть ещё очень серьёзные козыри, которые сняли все вопросы. Но пока это останется тайной».

Вероятно, ненадолго: сейчас продолжаются архивные поиски, в частности, по конвойным спискам из Гродно в Минск, да и другие. И, кто знает, может быть, скоро будет открыта новая информация о жертвах НКВД в Куропатах, что придаст новый импульс белорусскому возрождению, как это сделала статья Зенона Позняка и Евгения Шмыгалева почти 32 года назад.

Куропатская Голгофа

Перевод с белорусского

* * *

От ред. belisrael. Газета «Новы час» назвала находки г-на Дрозда «сенсацией». Мы бы пока воздержались от столь громких слов. Похоже, уважаемый историк на верном пути, но подождём новых находок…

Опубликовано 20.05.2020  00:08

В. Рубинчик о минской топонимике

«Великолепная двадцатка»

В газете «Авив» за 2014 г. упоминалось, что Лев Шейнкман, руководитель белорусской организации евреев – ветеранов и инвалидов войны, предложил добиваться, чтобы в Минске появилась улица имени Леонида Левина. На доме, где жил заслуженный архитектор, Л. Шейнкман предлагал повесить мемориальную доску. В том же году агентство «Интерфакс» сообщило, что за улицу Левина в Минске агитировало и руководство одной местной «политической партии» (ЛДП, чего уж там).

Скорее всего, после того, как в 2015 г. имя архитектора было присвоено минской «Исторической мастерской» (и улочке в Жлобине), этот вопрос отпал. Так или иначе, предложения ветеранов и инвалидов побудили меня составить список евреев, ушедших из жизни раньше 2014 г. и заслуживающих следа в столичной топонимике. Я сознательно ограничился двумя десятками фамилий: разумеется, их могло быть куда больше.

  1. Владимир Ботвинник (1938–2001). Многократный чемпион БССР и призёр чемпионатов СССР по боксу, чемпион СССР 1959 г., почетный мастер спорта, заслуженный тренер Беларуси. Косвенно «улица Ботвинника», посвященная именитому боксеру, стала бы и данью памяти его не менее известному однофамильцу (а возможно, и дальнему родственнику) – Михаилу Ботвиннику, многократному чемпиону мира по шахматам в 1948–1963 гг. Кстати, корни М. Ботвинника – тоже в наших краях, его отец родился в д. Кудрищино (ныне – Смолевичский район).

В. Ботвинник

  1. Абрам Бразер (1892–1942). Знаменитый график и скульптор, заслуженный деятель искусств БССР (1940), героически погибший в Минске, где жил с 1920-х годов. Во время нацистской оккупации рисовал портреты немецких офицеров, одновременно собирая информацию для подпольщиков. Более подробно о Бразере и его вкладе в искусство см. здесь.
  2. Целестин Бурстин (1888–1938). Один из основоположников математической науки в Беларуси, уничтоженный при Сталине. Далее цитирую slounik.org: «Д-р философии (1912), академик АН БССР (1931), проф. (1929). Окончил Венский университет (1911). С 1929 г. работал в БГУ, с 1931 г. директор Физико-технического института АН БССР. Научные труды по дифференциальной геометрии, дифференциальных уравнениях, алгебре. … Доказал фундаментальную теорему о вложении риманова пространства в эвклидово. Написал один из первых учебников для вузов по дифференциальной геометрии на белорусском языке». Сайт НАН РБ добавил о Бурстине: «Решил проблему Пфаффа для систем дифференциальных уравнений с частными производными, проблему Коши для этого типа уравнений».
  3. Вайнрубы. В честь двух старших братьев названа улица в Борисове, где они родились, но их слава вышла далеко за пределы родного города. Генерал-лейтенант танковых войск Матвей Вайнруб (1910–1998) останавливал наступление вермахта в Сталинграде, а после освобождения Польши стал Героем Советского Союза. Полковник танковых войск, Герой Советского Союза Евсей Вайнруб (1909–2003) защищал Беларусь в 1941 г., также прославился в Висло-Одерской операции и при взятии Берлина. Зиновий Вайнруб (1917–?) в 1941 г. отличился при обороне Украины, во время переправы через Днепр, и в других эпизодах войны. Военврач Раиса Вайнруб (1917–1984) спасла множество бойцов во время финской кампании и Великой отечественной войны.

М. и Е. Вайнрубы

  1. Макс Дворжец (1891–1942) – доктор медицинских наук, профессор, руководивший лечебным факультетом мединститута в 1937–1941 гг. Погиб в Минском гетто. Во многом благодаря М. Дворжецу, который до войны возглавлял «глазные отряды», призванные выявлять и лечить больных трахомой, эта болезнь практически исчезла в Беларуси. Между тем прежде она была настолько распространена, что даже попала в поэму Изи Харика «На чужом пиру» о Беларуси ХІХ в.: «Там слепнут глаза от трахомы».

М. Дворжец; С. Дречин

  1. Семён (Самуил) Дречин (1915–1993). Артист и балетмейстер, около 60 лет отдавший искусству, – один из основателей балета в Беларуси. Лауреат Госпремии СССР 1950 г., народный артист БССР с 1954 г. При этом Дречин не вступал в компартию.
  2. Яков Зельдович (1914–1987). Уроженец Минска, академик, трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской (1957) и Государственной премии (четырежды!). Внес существенный вклад в теорию горения, детонации и ударных волн. В 1939–41 гг. вместе с Ю. Харитоном впервые провел расчет цепной реакции деления урана. В некоторых энциклопедиях называется «российским физиком», и в Москве (2014) появилась улица Зельдовича. В Минске пока лишь установлен бюст академика возле Института физики.

Я. Зельдович; С. Зорин

  1. Семен (Шолом) Зорин (1902–1974). Уроженец Минска, до войны работал столяром, а затем, бежав из гетто, прославился как командир семейного партизанского отряда. Историк Василий Матох писал в 2008 г.: «В партизанском отряде №106 под командованием Семена Зорина находились в основном бывшие узники минского гетто. В его составе было 596 человек, из них 141 – в боевой группе. Хозяйственные группы еврейских семейных отрядов – портные, сапожники, пекари, медики, часовщики, ремонтники и др. специалисты – стали базой, обслуживавшей многие партизанские отряды». Один из членов того отряда Леонид Окунь говорил: «Семен Зорин был отличный командир, и только благодаря его уму и мужеству нас не раздавили каратели». Спасение нескольких сотен жизней – более чем весомая причина, чтобы дать улице благозвучное имя Зорина, но можно вспомнить, что минчанин проявил себя и как подрывник. Имел два ордена Отечественной Войны, орден Красной Звезды и партизанскую медаль.
  2. Юлий Иргер (1897–1941). Слово «Беларускай энцыклапедыі»: «Белорусский ученый в области хирургии. Доктор медицинских наук (1928), профессор (1934). Заслуженный деятель науки БССР (1939). С 1934 в Минском медицинском институте, с 1932 одновременно руководитель Белорусского НИИ переливания крови». Очевидно, что сделал для минчан Ю. Иргер никак не меньше, чем первый российский нарком здравоохранения Н. Семашко, удостоенный «своей» улицы в нашем городе.

 

Ю. Иргер; М. Кроль

  1. Михаил Кроль (1879–1939). По словам автора журнала «Здравоохранение» (2014), «белорусский учёный, организатор медицинского образования и медицинской печати». Родом из Минска, он получил европейское образование и успешно работал в Москве, но откликнулся на призыв белорусского правительства и в 1921 г. практически на «голом месте» создал в Минске медицинский факультет БГУ, став его первым деканом (с 1930 г. – первым ректором Белорусского медицинского института). С 1931 г. – академик, заслуженный деятель науки БССР. В 1939 г. был избран членом-корреспондентом АН СССР. В мединституте имя М. Б. Кроля увековечено, но почему бы не сделать его более известным на уровне города?
  2. Лев (Лейб) Кулик (1908–1942). Главврач минской инфекционной больницы, расположенной на территории Минского гетто (до 1941 г. работал главврачом в Барановичах и Гродно). В 1941–42 гг. пытался организовать процесс лечения больных – что по тем временам само по себе было подвигом – и в то же время изо всех сил помогал подпольщикам, за что и был казнён гитлеровцами. О его роли в минском подполье можно прочесть в книгах Гирша Смоляра, которого Л. Кулик спас от смерти. В 2008 г. в Беларуси Л. Кулик был посмертно награждён медалью, а несколько позже на здании бывшей больницы, где он работал, появилась мемориальная доска (на ул. Кальварийской, 3а – без упоминания его имени), но всего этого явно недостаточно.

Л. Кулик и здание больницы, где сейчас детская музыкальная школа (доска видна между окнами слева от входа)

  1. Моисей (Мойше) Кульбак (1896–1937). Классик еврейской литературы, один из самых популярных в мире писателей из Беларуси. Его роман «Зельменяне», где воспеты древний еврейский род и сам Минск, переиздаётся в ХХІ в. – через 80 лет после написания – и вызывает живую реакцию. Цитата из Ольги Бобковой: «Только в этом году услышала от Али С. об этом романе Кульбака. Нашла и прочитала. Счастливая. Автор заставил улыбнуться, похохотать, погрустить» (svaboda.org, 22.12.2012). Хороши и иные произведения М. К. – стихи, поэмы, пьеса «Бойтра», в 2014 г. опубликованная в журнале «Дзеяслоў» (перевод с идиша Феликса Хаймовича). Рожденный в Сморгони, Кульбак много лет жил в Минске, здесь же был арестован и расстрелян сталинцами. Реабилитирован при Хрущёве.

Сейчас, в 2020 г., я не настаиваю на том, чтобы в Минске появилась улица Мойше Кульбака. Увы, за год до своего ареста большой писатель помог «закопать» критика Хацкеля (Иехезкеля) Дунца (1897–1937). От имени Кульбака в газете «Літаратура і мастацтва» (10.09.1936) было опубликовано следующее: «Долгое время орудовал в еврейской советской литературе Дунец, и никто из писателей с него не сорвал маску. Характерно, что уже после того, как Дунца исключили из партии [1935 г.], Белгосиздат поручил ему перевод [на идиш] такой ответственной книги, как «Как закалялась сталь» Н. Островского. Понятно, что Дунец испортил эту книгу». Практические последствия это выступление имело: перевод книги Островского на идиш поручили Кульбаку. Поэтому я бы отдал предпочтение Зельманской улице (в честь героев романа)… или хотя бы Зельманскому переулку где-нибудь в районе Ляховки.

  1. Иосиф Лангбард (1882–1951). О нем написано так много, что достаточно процитировать «Википедию»: «Заслуженный деятель искусств Белорусской ССР (1934), доктор архитектуры (с 1939). Один из выдающихся зодчих Европы XX века, чье художественное наследие оказало значительное влияние на развитие современной архитектуры. Его архитектурные работы в большой степени повлияли на формирование облика Минска и являются образцами белорусского зодчества». Впрочем, добавлю: Дом правительства, Дом офицеров, Театр оперы и балета – это всё его творения. Возле театра висит курьёзная мемориальная доска, где рядом стоят фамилии архитектора Лангбарда и президента Лукашенко, в ХХІ в. отдавшего распоряжение отреставрировать здание. Можно было бы переименовать в честь зодчего идущую к театру улицу Чичерина, тем более что вклад ленинского наркома иностранных дел в жизнь Минска неочевиден, а кроме того, в столице Беларуси несколько лет назад появилась улица Чичурина (созвучие названий может привести к путанице, если уже не приводит).

И. Лангбард

  1. Осип (Иосиф) Лунц (1842–1930), терапевт, ученый, основатель в Минске системы противотуберкулезной помощи, председатель Общества минских врачей (1879–1883), инициатор первого в Беларуси детского санатория для больных туберкулёзом (1898), один из организаторов Белгосуниверситета (1921). Считается также, что Хоральная синагога – нынешний Национальный драматический театр им. Горького на ул. Володарского – построена по инициативе О. Лунца. Подробная статья о нём и его потомках – здесь.
  2. Абрам Михельсон (1902–1971). Уроженец Минска, где трагически погиб от руки пациента. А. Михельсон был учеником Ю. Иргера, тоже доктором медицинских наук и профессором. Далее уместно процитировать сайт Белорусской медицинской академии последипломного образования (belmapo.by): «В 1958 г. организовано научное общество урологов Белоруссии, председателем которого являлся до 1970 г. С 1959 по 1969 гг. — главный уролог министерства здравоохранения БССР. В 1968 г. присвоено звание Заслуженного деятеля науки БССР». Описал «симптом Михельсона», разработал уникальные методики лечения.

А. Михельсон; А. Печерский

  1. Александр Печерский (1909–1990). Уроженец Кременчуга, офицер Красной Армии, попавший в плен. Некоторое время содержался в минском «рабочем лагере» СС. А. Печерский известен во всем мире благодаря восстанию, организованном им вместе с другими узниками в лагере смерти Собибор (1943 г.). Многим из них удалось выжить после побега. Сам Печерский воевал в партизанском отряде на территории Беларуси; таким образом, имеются и формальные основания, чтобы назвать его именем столичную улицу. Кстати, улицы Печерского уже имеются не только в Кременчуге и Ростове-на-Дону, но и в израильском Цфате, где герой никогда не бывал.

Г. Пласков

  1. Григорий Пласков (1898–1972). Уроженец Минска, выдающийся военачальник. Сам маршал Жуков ходатайствовал, чтобы генерал-лейтенанту артиллерии Пласкову присвоили звание Героя Советского Союза, но не сложилось… Как писал кандидат исторических наук Борис Долготович в «Вечернем Минске»: «В январе 1919-го Григорий Пласков начал службу в артиллерии и остался верен ей в течение 45 лет… был пять раз ранен, причем один раз настолько тяжело, что не только мог, но и не должен был возвращаться на фронт. Но генерал Пласков вернулся в строй, к своим боевым друзьям, даже не дождавшись полного излечения ран».
  2. Соломон Розенталь (1890–1955). Уроженец Вильно, однако жил в Минске в конце 1900-х, в 1921–1931 гг., бывал у нас и в первой половине 1950-х гг. (похоронен в Ленинграде). Доктор медицинских наук, профессор, в своё время – один из самых авторитетных в СССР венерологов и дерматологов. Разработал множество методик лечения, которые во время войны очень пригодились при лечении раненых. Заведовал клиникой кожных болезней в БГУ, его многочисленные книги выходили и на белорусском языке. Придумал «жидкость Розенталя». «С. К. Розенталь с учениками разработал весьма эффективное лекарственное средство для лечения ран, жирной себореи и алопеции, не утратившее своего значения до настоящего времени», – писали специалисты с pharmjournal.ru в 2013 г. Прославился С. Розенталь также тем, что был первым чемпионом Беларуси по шахматам (в 1924 и 1925 гг.), хотя звание мастера спорта получил уже в Ленинграде (1934).

Л. Шапиро

  1. Лев Шапиро (1864–1932). Цитирую некролог по изданию «Новый хирургический архив» (№ 3, 1932 г.): «12 января 1932 г. в Минске умер 68 лет от роду Л.Н. Шапиро – один из основоположников хирургии в Минске. По окончании Дерптского университета он проработал два года в Москве, в лечебнице “Кни”, а затем с 1890 г. работал в Минске. Здесь он имел свою хирургическую лечебницу; пользуясь большой популярностью среди местного населения и далеко за пределами Минска, он немало способствовал популяризации хирургии в Белоруссии. С 1900 по 1914 год заведовал хирургическим отделением Минской еврейской больницы, работал хирургом во время войны… Умер Лев Наумович от сердечного поражения, внезапно, во время лечения больного, работая до самого последнего момента своей жизни». Известен Л. Шапиро и как основатель первой на территории Беларуси школы по подготовке зубных врачей (1907).
  2. Федор Шедлецкий (1924–1988). В некоторых источниках называется «первым партизаном из Минского гетто». Израильский историк д-р Ицхак Арад в книге «Они сражались за Родину: евреи Советского Союза в Великой Отечественной войне» писал о нём так: «Связь между подпольем Минского гетто и 208-м партизанским отрядом была установлена благодаря Феде Шедлецкому, появившемуся в гетто по заданию Сергеева, чтобы попросить юденрат помочь партизанскому отряду с одеждой и медикаментами. Деятель подполья Григорий Смоляр, встречавшийся с Шедлецким, обещал отправить партизанам помощь и предложил переправить к ним подпольщиков из гетто. В начале 1942 г. Шедлецкий вновь пришел в гетто с ответом от Сергеева, который согласился принимать евреев с условием, что они будут вооружены и снабжены медикаментами. Результатом этих контактов стал уход из гетто в феврале 1942 г. трёх групп общим числом 50 человек, в основном бывших военных. Шедлецкий взял на себя обязанности проводника». Уточнил сведения И. Арада в 2017 г. Феликс Хаймович – писатель, сын Бориса Хаймовича (одного из организаторов подполья в Минском гетто): «Федю Шедлецкого я знал лично, и достаточно близко: он дружил с моим отцом, а дружба эта началась в августе 1941 года в Минском гетто. Федя был связным отца. Не Сергеев направил его в гетто, а Исай Казинец направил его в лес на поиски партизан, чтобы выводить в лес людей из гетто. Казинец его связал и с Кабушкиным (Жаном), который, кстати, не один раз ночевал в доме, служившим штабом папиной подпольной группы. Немцы его искали, но им и в голову не могло придти, что “партизанский бандит“ прячется в гетто. Так что не Сергеев вышел на Шедлецкого, а Шедлецкий на отряды Сергеева и Покровского, действовавшие вместе. В партизаны Федя перешёл вместе со всей папиной группой, которую он и Миша Рудицер (обоим было по 17 лет) и выводили в лес. Первым же партизаном из Минского гетто считали не Федю, а моего отца. В книге Смоляра “Мстители гетто”, вышедшей в издательстве “Дер эмес” в 1947 году, раздел, посвящённый моему отцу, так и назывался: “Первый партизан из Минского гетто“».

Фото из книги Г. Смоляра. Справа налево: сидят А. Релькин и Ф. Шедлецкий, стоят Г. Гордон и Б. Хаймович

Фактически, начиная с осени 1941 г., Ф. Шедлецкий вместе со своими товарищами спас десятки узников гетто. В партизанском отряде он командовал разведгруппой, был награждён медалями «За Отвагу» и «Партизану Отечественной войны I степени». Возможно, влияние на дух людей имело даже большее значение, чем ратные подвиги: «Его смелость, его осознанное решение – никогда не носить жёлтую звезду на одежде, его уверенность в победе, были подобны глотку свежего воздуха» – об этом в 1994 г. рассказывал бывший узник Минского гетто Евсей Залан.

* * *

Конечно, наивно надеяться, что все названные фамилии найдут своё место на карте Минска, но тем, кто претендует на звание «общественных», а тем более политических деятелей, не помешало бы иметь такой список под рукой. Oбращения же «простых смертных» топонимическая комиссия при горисполкоме, как правило, игнорирует.

В списке – несколько врачей, и это неспроста. Считаю, что их труд недооценен в названиях столичных улиц, проспектов и переулков. Сейчас, во время эпидемии COVID-19, это ещё более очевидно, чем 5 лет назад.

Нужна в столице Беларуси и улица (проспект? площадь?) «Праведников народов мира», а лучше просто Праведников. Между прочим, готов согласиться со многими идеями, высказанными еще в 1993 г. художником Маем Данцигом в открытом письме к белорусскому правительству: тогдашний председатель объединения еврейской культуры имени Изи Харика предлагал, в частности, вернуть название «Еврейская» улице Коллекторной. «Не возвращено историческое название улице Еврейской в Минске. Этот вопрос остается нерешённым, несмотря на то, что все остальные улицы этой части города получили свои исконные названия», – говорил президент Всемирной ассоциации белорусских евреев Яков Гутман в речи перед депутатами Верховного Совета Беларуси (20.10.1994). Полный текст его выступления на белорусском можно прочесть здесь

Я бы приветствовал появление в Минске улицы Трёх Подпольщиков (Маши Брускиной, Кирилла Труса и Володи Щербацевича, публично казнённых нацистами 26 октября 1941 г. за связь с подпольем). О том, что неэтично было бы называть улицу в честь одной М. Брускиной – а такие предложения звучали – уже приходилось писать («Мы яшчэ тут!», № 32, 2007).

Кроме того, заслуживает внимания идея с улицей Владимира Высоцкого. Замечательный певец и актер (1938–1980) не раз приезжал в Беларусь, снимался у нас в кино и выступал с концертами. Его творчество до сих пор почитается самыми разными людьми, некоторые песни переводились на белорусский язык (например, Михасём Булавацким) и иврит (например, Михаилом Голдовским)… Присвоение улице его имени стало бы, между прочим, знаком покаяния за бестактность небезызвестного Пал-Изотыча, утверждавшего, что Высоцкий в Минске «потерпел фиаско», что его «обвели вокруг пальца» (см. подробнее: «Знамя юности» 23.03.1980 и здесь).

Подготовил Вольф Рубинчик,

политолог, член Союза белорусских писателей

wrubinchyk[at]gmail.com

Первая публикация – 18 мая 2015 года. Пять лет спустя вниманию читателей предлагается исправленный и дополненный вариант. Фото взяты из открытых источников.

Опубликовано 18.05.2020  19:29

*

Отклик

“Если быть объективным, в нынешней реальности шансы на свою улицу имеют только Лангбард и Зельдович” (Вадим Зеленков, краевед, г. Минск). Оказывается, В. З. (под ником “Минчанин”) обращался к властям с предложением об улице Лангбарда ещё 20 сентября 2007 г.
Сегодня, 19.05.2020, историк Иван Сацукевич, который входит в “топонимическую” комиссию при горисполкоме, ответил г-ну Зеленкову так: “Попробуем реализовать в ближайший год, главное, чтобы была новая большая улица – с этим из-за запрета на освоение ценных сельскохозяйственных земель проблемы” (пер. с бел.). Ура?
Добавлено 19.05.2020  14:14
***

Спрашивали – отвечаю

Об инициативе «улица имени Зиссера». Появилась интернет-петиция, где Ю. А. Зиссер (1960–2020) представлен так: «Меценат, общественный деятель, предприниматель, основатель портала TUT.BY, активный участник стартап-движения в стране, ментор, инвестор. Человек, не афишировавший свои подарки, но сделавший огромный вклад в сохранение и развитие белорусской культуры, национальной идеи и самоидентификации» (c 18.05.2020 она собрала почти 4000 подписей). В газете «Новы час» вижу и статью-обоснование.

Всегда радует общественная активность, которая идёт «снизу», не сопровождаясь угрозами и насилием. Бесспорно, Ю. Зиссер был заметным деятелем в Беларуси начала ХХI века, но… Вот в соседней России был принят закон, по которому «назвать улицу в честь умершего человека можно не ранее, чем через 10 лет после его смерти». Впрочем, правило не без исключений; улица Солженицына появилась в Москве уже через несколько месяцев после смерти писателя.

В законе РБ «О наименованиях географических объектов» сказано: «Географическим объектам могут присваиваться наименования в ознаменование исторических событий, а также имена лиц, имеющих заслуги перед государством и обществом». Российский «лаг» не предусмотрен; запрещается лишь прижизненное увековечение заслуженных людей в названиях географических объектов. Теоретически улица (или площадь, проезд, переулок…) могла бы получить имя Зиссера хоть завтра. Нужно ли?..

Имею основания сомневаться в том, что успешный предприниматель был велик во всех своих «ипостасях», перечисленных в петиции. Должно пройти несколько лет (возможно, пять), чтобы оценить влияние Юрия Зиссера на развитие Минска и Беларуси. Пока суд да дело, наследники долларового миллионера могли бы учредить мемориальную стипендию для молодых талантов. И/или выпустить о Ю. Зиссере книгу, благо многие вспоминают о нём.

В ближайшее время не собираюсь выступать ни «за», ни «против» предложения «назвать улицу города, чтобы быть благодарным за всё, что он сделал для страны», поддержанного, в частности, дочерью Ю. Зиссера Евгенией. Но если бы пришлось выбирать, я предпочёл бы видеть в родном городе всё-таки улицу Иосифа Лангбарда или, к примеру, Соломона Розенталя, чьи труды не забыты и спустя десятилетия после смерти авторов.

После выхода «Великолепной двадцатки» художник Андрей Дубинин напомнил о замечательном минском докторе Сергее Урванцове (1863–1937), инициаторе создания в городе «скорой помощи», не отмеченном, однако, в городской топонимике. Разумеется, я двумя руками «за» улицу (или даже проспект) Урванцова.

В. Рубинчик, г. Минск

20.05.2020

Опубликовано 20.05.2020  13:33

* * *

Уход Ю. Зиссера в мир лучший опять всколыхнул тему увековечения памяти людей, оставивших заметный след в истории города и общества.

В. Рубинчик подмечает про закон соседней Российской Федерации, что «назвать улицу в честь умершего человека можно не ранее, чем через 10 лет после его смерти». Мне на ум приходят воспоминания о смерти Папы Иоанна Павла ІІ (в то время я как раз был в Италии). Традиционно для горячих итальянцев, сразу поднялась кампания «Santo subito» – то есть требование объявить главного иерарха католического мира святым без предварительных процедур (то же случилось по смерти падре Пио, знаменитого францисканского монаха). На такие случаи католическая церковь за свою долгую историю выработала механизм – процедура рассмотрения и утверждения человека в статусе официально признанного святого может быть не ранее пяти лет после его смерти. Страсти утихают, свежесть утраты проходит, и сам человек может быть оценен в некоей исторической перспективе. Видимо, опыт сгоряча утверждённых персон не всегда проходил испытание временем.

Думаю, это применимо и в нашем случае.

В материале В. Рубинчика я выделил бы среди несомненно достойных фигур несколько моментов, отозвавшихся во мне лично. Безусловно, это улица (или переулок) Зельманцев (у автора Зельманская), также историческая Еврейская улица и улица Трёх подпольщиков.

Андрей Дубинин, г. Минск

20.05.2020  22:54

Страсти по короне (2)

Досье в карикатурах: Мир выходит из карантина

18-05-2020 Олег Новиков (газета «Новы час»)

После почти двух месяцев карантина, который был введён в связи с пандемией, всё больше стран постепенно начинают отменять ограничения. Однако, похоже, мир ещё долго не будет таким, как в марте 2020-го, когда они начали вводиться. В пользу этого тезиса говорит и содержание современных карикатур.

Надпись на воде: «Открытие после закрытия»

Во время карантина жителям Европы приходилось отказываться от многих привычных вещей. Одной из наибольших проблем была невозможность посещать парикмахерские. После ослабления карантина сюда и побежал народ, спровоцировав настоящий ажиотаж. Владелец копенгагенской парикмахерской рассказал службе ВВС, что работа всех его сотрудников полностью расписана на ближайшие три недели. Одновременно клиентам и парикмахерам приходится привыкать к новым правилам — ожидание в очереди на улице, постоянная дезинфекция, проветривание. А художник издания Hamilton Spectator не исключает даже появления новых инструментов для стрижки.

Frameworks to reopen economy now being considered as COVID-19 deaths continue – Editorial Cartoon by Graeme MacKay, The Hamilton Spectator – Saturday April 25, 2020

Также в Европе осторожно открывают пляжный сезон. Пионерами тут стали Франция, Италия и Греция. Однако желающих попасть на море оказалось так много, что люди вынуждены были часами ждать в очередях. Кое-где посещаемость ограничена 40 человеками на 1000 квадратных метров. Но это ещё не все требования. На пляже от людей требуют выполнения норм дистанцирования — пляжные зонтики должны размещаться не ближе чем в четырёх метрах друг от друга, а лежаки – не ближе метра. При этом власти предупреждают, что полиция будет разгонять отдыхающих, если те начнут скапливаться в толпы. Комментируя новации, художник Tampa Bay Times (США) опасается, что скоро места на пляжах придётся бронировать, как места в гостиницах.

Позволили работать и пунктам питания, но и здесь хватает хапае новых жёстких правил. Так, в Нью-Йорке меры безопасности предписывают хозяевам кофеен и ресторанов соблюдать дистанцию в два метра между посетителями, обеспечить официантами масками и перчатками, а заполненность помещения не должна превышать 25%. По мнению многих, открываться на таких условиях нет смысла – кофейни будут работать без прибыли. Возможно, компенсировать потери удастся за счёт продажи в кафе новых товаров? На карикатуре немецкого Spiegel официант предлагает посетителям ресторана антисептик.

Появились сообщения, что в Европе собираются возобновить сразу несколько национальных спортивных чемпионатов. Но после карантина большой спорт вы тоже не узнаете. Во многих спортивных лигах сейчас рассматривают даже вариант устроить специальные закрытые лагеря. Туда хотят завести все клубы, чтобы те соревновались – естественно, без присутствия зрителей. Критики идеи, в свою очередь, говорят, что спорт без зрителей — это профанация. Художник ресурса Political cartoons предложил компромиссный вариант — пускать зрителей на трибуны по очереди, на несколько минут.

Всё это даёт основания не впадать в излишнюю эйфорию из-за скорой отмены введенных в марте ограничений. Адаптация к новым реалиям будет очень болезненной во всех смыслах. Нельзя исключать (и вероятность этого высока), что карантин будет введён снова. А затем снова отменен – и снова введён. Поэтому испанский художник Рамсес Морасалес сравнивает тех, кто говорит о близком окончании карантина, с полоумными сектантами. Последние, как известно, любят утверждать о приближении конца света.

Источник

Перевод с белорусского – belisrael.info

***

Предлагаем вниманию наших читателей также интересную запись москвички (взято с fb-страницы Е. Трофимовой). Вполне вероятно, что не все советы жительницы российской столицы будут полезны белорусам и израильтянам, но тем не менее…

 9 мая 2020, после выписки из клиники                   15 мая 2020      (Фото из фб)

Елена Трофимова 15 мая в 03:34

 

Сегодня ровно месяц, как я заболела. Covid-19 наконец-то ушёл из моего организма. Все показатели в норме. Кровь, сатурация, температура — всё супер. Я почти окрепла и очень рада новой жизни. Не буду сейчас пускаться в описание эмоций и физических страданий, которые я испытала. Просто хочу прояснить некоторые моменты, если вас вдруг захватит коронавирус. Итак:

– Вирус даёт пневмонию. Она атипична! Поэтому не прослушивается фонендоскопом.

– Болезнь будет длиться две-три недели, плюс пара недель восстановления. Поэтому готовьтесь к борьбе длиною в месяц-полтора.

– Симптомов заболевания может либо не быть совсем, либо они будут очень слабые. Но что будет наверняка — это температура (от 37 и выше).

– Кашель бывает далеко не у всех, отсутствие обоняния и вкуса — тоже. Но у всех в какой-то момент появится сдавленность дыхания.

– Тесты почти все ложно-отрицательные, поэтому делать их за деньги нет никакого смысла.

– Единственное, что действительно стоит сделать за свои средства, — это КТ лёгких. Обязательно просите отметить процент поражения! Сейчас многие клиники этого избегают, но это именно та отправная точка, относительно которой будет понятна динамика.

– При прохождении КТ обязательно берите снимок! Это делается за отдельную плату, но медики работают только с ним.

– Делать КТ сразу — тоже не стоит, заметные изменения происходят в течение первых пяти дней.

– Сбивать невысокую температуру даже не вздумайте! Этим вы лишите организм сил бороться самому. Учитывая, что лекарств от Ковида нет, это единственная надежда на победу.

– Измеряйте температуру три раза в день и записывайте её в график. Этим вы облегчите задачу медикам, если вдруг придётся ехать в больницу.

– Обязательно соберите сумку заранее. Плохо стать может очень резко. Всего за несколько часов вы можете потерять возможность ровно дышать.

– При стремительном поражении Ковидом может сильно заболеть сердце. Это у многих, хотя описывают по-разному.

– В больницу возьмите с собой: беруши (когда храпит весь этаж, уснуть очень трудно), полотенце (их там не дают), побольше влажных салфеток, кружку, ложку, тарелку, пижаму, тёплые носки и кофту, побольше футболок и обязательно воду! Но самое главное — многоразовую маску!!! В ней вам придется провести очень много времени.

– Возьмите самый необходимый набор лекарств, в больницах с ними перебои.

– Вызывайте врача, но знайте, что ждать его придётся очень долго. Обязательно гуглите всё, что он прописал. В больницах обычно дают плаквенил, азитромицин и цефтриаксон (антибиотики, которые помогают избежать осложнений).

– Цефтриаксон внутримышечно — это адская боль. Если вы остались дома, смешивайте его с лидокаином (при условии, что у вас нет на него аллергии).

– Больше чем 7 дней принимать терапию не стоит, она крайне токсична. Максимум 11 дней (только если очень плохо).

– Очень важный момент: будьте чуткими к своему организму. Ковид хозяйничает, затаясь. Почти все ковидники не чувствуют опасности. В этом кроется ужас атипичной пневмонии. Мозг затуманен, телу просто хочется спать и не беспокоиться.

– Ничего не бойтесь! Приятного мало, но вытерпеть можно. Чем быстрее вы обратитесь за медицинской помощью, тем быстрее прогоните хворь.

– Большинство переболевших выписывают домой ещё с признаками пневмонии, но с этим ничего не поделаешь. Восстановление длится около месяца.

– В больницах вас будут лечить ортопеды, офтальмологи и хирурги. Но сегодня это нормально. Капельницы может ставить кто угодно, в том числе и те, кто не умеет этого делать. Надо быть благодарным каждому человеку в «скафандре». Их осталось очень мало, поэтому те, кто ещё в больницах — это настоящие люди, они действительно хотят вам помочь.

– Кормить будут плохо, так что берите с собой ништяки. Во всех больницах принимают доставки, поэтому поначалу можно взять совсем чуть-чуть.

– Побольше санитайзеров и вообще любого вида антисептиков! С мытьём рук в стационарах туго.

– Если есть возможность, возьмите свой градусник! Но только ртутный! Цифровые дают погрешность в целый градус.

– Если вдруг есть свой пульсоксиметр, его тоже берите.

– Скажите родственникам, что обязательно вернётесь. Лишняя нервозность мешает восстановлению.

– Будьте уверены, что в больнице вы приобретёте новых друзей. Это важно. Проходить испытание вместе — очень помогает.

– Делайте всё, чтобы не попасть под ИВЛ. В большинстве случаев это путь в один конец.

– Если «скорая» кочевряжится и намекает, что лучше вам остаться дома, смело кошмарьте ситуацию. Ваше здоровье важно только вам и вашей семье.

– Не стесняйтесь молиться, плакать и жаловаться. Все мы люди. Весь спектр эмоций естественен для человека.

– Температура у ковидных больных держится около месяца. Это нормально.

– Ещё какое-то время после выздоровления мы являемся вирусоносителями. Так что следите за тем, чтобы никого не заразить!

(Мнение чисто субъективное, надо учитывать, что я не медик!)

Люблю вас, ценю и всем желаю здоровья!

Опубликовано 18.05.2020  15:36

Юрий Зиссер (28.6.1960–17.5.2020) о евреях и Израиле

* * *

— Юрий, у вас есть дома Тора?

— Есть. Внешне похожа на Библию, только тоньше, потому что Ветхий Завет — составная часть Библии. Правда, читать я ее не могу, поскольку не знаю иврита. Но, так как читал Библию, знаю, о чем написано в Торе.

— Юрий, скажите, как отличить еврея от нееврея? Что должно быть у настоящего еврея?

— Настоящий еврей считает себя евреем. Все остальные признаки еврейства второстепенны.

— Юрий, вы еврей?

— Да. Стопроцентный. В советском паспорте было указано, что еврей, а в свидетельстве о рождении — что оба родителя евреи.

— Скажите, почему евреев так много среди управленцев, представителей творческой интеллигенции — и так мало среди работников, например, дорожных служб?

— Тут как минимум две причины. Первая — в странах рассеяния на протяжении столетий евреев не допускали ни к какой производственной деятельности: им нельзя было работать, заниматься ремесленничеством, носить оружие и даже возделывать землю! Все, что оставалось, — сфера услуг, которая в Средние века и Новое время вплоть до начала ХХ века сводилась к посредничеству, пресловутым торговле и финансам — просто потому, что больше их никуда не допускали. Вторая причина — у евреев всегда высоко ценилась ученость, все еврейские дети обязаны уметь читать Тору, поэтому даже в Средние века и Новое время большинство евреев умело читать. Главной заботой еврейских родителей во все времена было дать детям хорошее образование. Ну а дальше вступают в силу обычные социальные причины. Мы же не удивляемся, почему молодые белорусы или французы после университета не хотят класть кирпич или доить коров.

— Вы согласны с тем, что территория современной Беларуси всегда была очень лояльной к евреям и эту традицию нужно продолжать?

— Безусловно! Отличная традиция. Если в соседних странах еврея традиционно воспринимали как врага, то в Беларуси — как человека, похожего на тебя и одного с тобой, что ли, ранга, пусть во многом другого. В культурологии есть даже специальный термин «другой» для обозначения таких отношений между этносами-соседями. Моя жизнь разделилась пополам: я родился и 27 лет прожил во Львове, мне есть с чем сравнить.

— На ваш взгляд, если сравнивать два народа, евреев и белорусов, чего не хватает белорусам, чтобы стать такими же успешными?

— Этнос не может быть успешным. Успеха достигают лишь люди и компании. Но тенденция есть. Вспомнилось, как в одном из ранних интервью небезызвестный Борис Березовский ответил на аналогичный вопрос: «Евреи умеют держать удар». В детстве моя мама любила повторять: «Сынок, мы евреи. Нас не любят. Поэтому чтобы жить, как все, и учиться, как все, ты должен все знать и уметь на две головы выше всех». А когда я получал не пятерку, а четверку из-за сложности материала и пытался оправдаться тем, что пятерки в классе в этот день не получил никто, мама говорила: «Меня не интересуют все, меня интересуешь ты!» Сейчас этот вид мотивации именуют achievement. Увы, неслучайно в русском и белорусском языках для этого слова нет синонима. Евреев не любят за то, что они пытаются «быть умнее всех». Кстати, необходимость выжить в недружественной среде стимулирует не только евреев. Это нужно любому некоренному народу — достаточно взглянуть на фамилии известных россиян. А представителям коренных этносов любой страны никому ничего не нужно доказывать. Белорусский народ пережил столько катаклизмов, что понятно, откуда взялись фразы вроде «не высовывайся». Однако белорусы, оказавшиеся за рубежом, сами попадают в новые обстоятельства. Им по ходу приходится приобретать качества, необходимые для выживания. Не зря о жизнестойкости белорусов ходят анекдоты. Так что неуспешными их я бы не называл.

— Почему евреев не любят?

— Да потому что они «другие»! Разве к мусульманам, китайцам, белорусскоязычным или геям народ в массе относится лучше? «Другие» — это всеобщая причина нелюбви к кому бы то ни было: к христианам, мусульманам, соседям, даже к коллегам из другого отдела или жителям соседнего двора. Природа ненависти психофизиологическая. Чем сильнее человек ненавидит евреев, тем сильнее он ненавидит всех остальных за что-нибудь другое. Чем спокойнее человек относится к евреям — тем спокойнее он и к другим проявлениям «других».

— За что белорусы могут любить и уважать евреев?

— Да сколько можно про евреев! Давайте уже про велосипедистов. В общем, можно любить конкретных людей и уважать хорошие организации. Но как можно любить целый этнос или гордиться своим происхождением? Это все равно что уважать людей с родинками, то есть уважать или гордиться тем, что заслугой самого человека не является. Еще вспоминается фраза, по которой легко распознать антисемита: «И среди евреев бывают хорошие люди». Так вот, я хочу сказать: и среди евреев бывают плохие люди. И среди белорусов разные. Все люди разные.

(с сайта журнала «Большой», 18.06.2015)

* * *

Еврей я или белорус? Я — человек. Если речь о национально-культурной идентичности, то в зависимости от ситуации я бываю и еврей, и белорус, и украинец, и русский, и европеец. Все зависит от контекста.

В детстве родители практически не знакомили меня с еврейской культурой, потому что абсолютно утратили связь с ней. Песни на идише я впервые услышал в 18 лет у друзей, а дома и в школе была чисто русская компания с советской культурой.

В СССР с антисемитизмом я сталкивался постоянно и регулярно. И дразнили, и занижали оценки, и не смог поступить в тот вуз, который хотел. А вот скрывать, что я еврей, не приходилось никогда, да и бессмысленно это было, потому что звучная, необычная для славянского уха фамилия и пятая графа в паспорте всегда выдавали с головой. Тот факт, что я еврей, играл мне на руку разве что при коммуникации с евреями, и то лишь при СССР. Более того, бывало наоборот: жуликоватые евреи пытались втереться ко мне в доверие.

Я советский атеист. Тем не менее, помогаю пожилым прихожанам из общины и иногда захожу в синагогу на праздники. В Израиле я был несколько раз и убежден, что это потрясающая страна, где должен побывать каждый. Но живу я в Беларуси. Почему я должен жить в чужих странах? Мне хорошо дома.

(«Большой», 23.11.2016)

Ю. Зиссер: Любой еврей растёт в особых условиях, он должен всё время помнить о том, что он еврей, точнее, ему не дают забыть.

А. Баренцева: Вы сталкивались с обидными прозвищами?

Ю. З. Да, конечно, и продолжаю сталкиваться.

(из интервью 2018 г.)

Фрагменты интервью, данного в 2018 г. (опубликованы впервые в день смерти Ю. Зиссера)

Ю. Зиссер: Да, у меня рак. Это сейчас не печатайте – я просто не хочу, чтобы доходы TUT.by упали. Как про Стива Джобса объявили, что рак – и три года биржа суетилась, что теперь будет с акциями Apple. И акции рухнули. Я этого не хочу. Я уже третий год живу с этим диагнозом, всё время лечусь. Сейчас на лечении. Я два года не работаю в офисе – так, появляюсь периодически.

На меня сильно давили всё время. И продолжают давить – чтобы я им продал портал. И где-то за полгода до начала болезни я каждое утро начал просыпаться с мыслями: «Вот, уже пора и умирать». Потому что вот уже я всё сделал, я вырастил TUT.by, а тут меня посадят, начнут допрашивать, я что-нибудь не то скажу и скомпрометирую TUT.by – и лучше умереть. Я стал каждое утро с этой мыслью просыпаться. За несколько месяцев до кровотечения.

KYKY: А вы тогда не думали отойти от дел?

Ю. З.: А что это даст? Всё равно же как-то… Они лезли ко мне даже после этого. Через других. Они не вели беседы непосредственно со мной. Через коллег действовали… Это вы можете опубликовать, когда я умру. Но я надеюсь, еще протяну лет двадцать.

KYKY: Я тоже надеюсь.

Ю. З.: Но этого никто не знает. Потому что разновидность тяжелая. Это не рак груди или рак простаты, который вылечил – и на всю жизнь. Это тяжелая форма. Но тем не менее, меня хорошо лечат.

KYKY: В Беларуси?

Ю. З.: Пытался в Израиле, но это глупо. Здесь лучше.

KYKY: Почему?

Ю. З.: Потому что хронические заболевания нужно лечить дома. Или эмигрировать. Их нужно лечить в одном месте – важна преемственность. Ну и потом я на химиотерапии. Операцию – да, можно было за границей сделать, но мне ее прекрасно сделали здесь в лечкомиссии. Удалили полжелудка. Ну, две трети.

KYKY: И вам не хотелось эмигрировать?

Ю. З.: Нет – а как я брошу все здесь? Да и вообще не хочется эмигрировать. Что потом там делать? Зачем жить там?

KYKY: Расслабиться. Разве нет?

Ю. З.: Я не могу, для меня это дело жизни, я его не могу бросить. Не хочу, да у меня и жена не хочет уезжать, и я не хочу. Уезжать можно в 20 лет. Надо было уезжать. Ну, в 25. А в 58 лет уезжать – это глупость, потому что ты пророс здесь, и там у тебя никого нет. Ты, получается, один…

Летал я на отдельные обследования, консультации в Израиль. Ну я уже вижу все сильные и слабые стороны, могу предсказать, когда надо, а когда не надо уезжать.

Источник

Женя Чернявская (fb, 17.05.2020). Я не знала, что папа давал интервью «на потом»… Последние месяцы он жил так, как будто смерти нет, а до этого всю жизнь подходил к ней чисто прагматически.

Контекст существования в состоянии страха и того, что тебя всегда могут «вызвать на ковёр», что-то требовать сверху – это контекст нашей семьи. И сотрудников независимых СМИ в Беларуси, в первую очередь, TUT.BY. Неудивительно, что рак желудка – болезнь пожирающего себя изнутри человека, – постиг папу, который не мог делиться этим и громко во весь голос признаться. Когда каждый день тебя держат в состоянии напряжения, страха. Страха не только за себя и свою семью, но и за полтысячи сотрудников и их семьи, которые в случае чего могут остаться без работы… Это не может пройти бесследно.

Когда папа узнал, что это онкология, причем всерьез и надолго, он сказал: «они меня достали».

Редакция belisrael выражает соболезнование родным и близким Юрия Зиссера.

יהי זיכרו ברוך

Опубликовано 17.05.2020  21:42

ТРИ ЖЕНЩИНЫ, ТРИ МНЕНИЯ

На плато?

Беларусь выходит на плато по коронавирусной инфекции. Об этом, как передаёт агентство «Минск-Новости», заявила в эфире телеканала СТВ заместитель министра здравоохранения Елена Богдан.

Она подчеркнула, что в последние дни в республике выявляется примерно одинаковое количество заразившихся СOVID-19 – в среднем от 8,7 до 9,7% от числа проведённых в сутки тестов.

Также замминистра озвучила общее число заболевших и выздоровевших: с первого выявленного пациента на 14 мая общее число людей с подтверждённым коронавирусом составило 26772 человек. Из них выздоровели и выписаны из учреждений здравоохранения или закончили медицинское наблюдение 8168 пациентов.

Е. Богдан отметила, что на данный момент лекарства от коронавирусной инфекции не существует, однако для лечения пациентов с выявленным СOVID-19 используется комплекс разных препаратов, которые так или иначе подтвердили свою результативность в борьбе с новым вирусом. Это могут быть и лекарства против малярии, и средства для лечения ВИЧ-инфекции, и даже против артрита.

«Но неудачи есть. Мы анализируем каждую неудачу. И позвольте выразить слова соболезнования родственникам, родным ушедших пациентов, тех, кому мы искренне старались, но не смогли помочь… Мы начали использовать иммунную плазму. Мы благодарны людям, которые сами перенесли инфекцию, возможно, сами еще не восстановились после этой инфекции, но пришли и сдают плазму для того, чтобы она помогала пациентам, которые находятся в тяжелом состоянии», – сказала Е. Богдан.

(источники: сайты СТВ и газеты «Звязда»)

«Ждём лета в старых квартирах…»

Говорит Ирина Глинская, заместитель главного врача по эпидемиологии Республиканского центра гигиены, эпидемиологии и общественного здоровья (Беларусь):

Проблема дать точный прогноз всё-таки есть во всем мире… По нашему прогнозу, в целом, по республике мы полагаем, что к концу месяца, а в июне уже точно, мы выйдем на устойчивое снижение количества новых случаев.

Всё-таки большинство ученых мира полагают, что этот вирус будет вести себя как обычный респираторный вирус. Несмотря на то, что он впервые вышел в популяцию, то есть большинство из нас с ним ещё не сталкивались, но тем не менее мы полагаем, что определённые черты от респираторного вируса у него есть.

Второй момент. Как бы там ни было, летом уменьшаются те факторы, которые влияют на более высокую заболеваемость. То есть мы менее часто общаемся в тесных помещениях. Мы выходим на улицы. Если это кафе, то это всё-таки улица. Кто-то у нас уезжает на дачи, на открытый воздух. То есть те факторы риска, которые имеются для заболевания в холодный период времени, летом они сходят. Поэтому летом, несомненно, уровень заболеваемости будет снижаться.

(источник: сайт СТВ, 14.05.2020)

Шанс на свободу

Пишет Ирина Халип (15.05.2020, 7:36)

Не стоит обсуждать Шлёпкина и Пронькина

Граблями, как можно заметить, балуются не только белорусские чиновники, но и многие сограждане. Вот только вчера, казалось бы, говорили о том, как спасать родных и себя, волонтёрствовали, развозили по больницам средства индивидуальной защиты, и вдруг – хоп! – забыв про всё, сели за компьютеры и радостно забарабанили по клавишам, загомонили и заголосили, всерьёз обсуждая шансы кандидата Пронькина против кандидата Шлёпкина.

Опомнитесь, сограждане. Не поддавайтесь на очередную провокацию власти. Она того и хочет – чтобы все забыли про эпидемию и начали ломать копья на предмет обсуждения Шлёпкина и Пронькина. Не стоит этого делать. И не потому, что Шлёпкин и Пронькин чем-то плохи. Возможно, они вполне милые и умные люди. И если бы в Беларуси были честные выборы – сегодня у Лукашенко не было бы шансов. Его уничтожили бы в первом же туре и тракторист, и фермер, и блогер, и фитоняшка, и Кашпировский, и даже лошадиная задница. Если бы да кабы. А в реальности Лукашенко с Ермошиной уже радостно потирают руки и открывают шампанское. Праздновать им помогают и те, кто решил в этом участвовать, и те, кто тратит время на обсуждение личностей решивших. Только давайте уже обходиться без эзопова языка.

Мы все видим, что творит Лукашенко. Видим, как на глазах у всего мира он уничтожает собственный народ. Как создает очаги заражения своими извращёнными приказами. Как называет умерших «этими». И участвовать в выполнении очередного извращённого приказа, пусть даже с самыми что ни на есть благими намерениями, – это значит стать той самой старушкой («O sancta simplicitas!»), что из усердия подбрасывала хворост в костер, на котором сжигали Яна Гуса. Старушка эта так и не поняла, что была соучастницей убийства, но мы-то с вами в двадцать первом веке живем, образованными стали, интернетом пользуемся. Неужто весь этот научно-технический прогресс был напрасен, и те старушки с хворостом ещё не перевелись?

Именно они будут участвовать в аутодафе белорусского народа, бродя по квартирам в поисках подписей, заражаясь и заражая других. Вернее, «соучаствовать». Никто ведь уже не спорит с тем, что Лукашенко совершает преступление? Значит, все, кто согласился, – соучастники. Принцип прост: те, кто за людей, в продолжении парада и субботника участвовать не будут. На этом тему «президентских выборов» можно закрывать.

Впрочем, еще кое-что. Я уже слышала вопросы: «Так что, бойкот? Игнор? Это ведь ни к чему не приведет в нашей ситуации. «Выборы», конечно, тоже ни к чему не приведут. Но как же Площадь?!» Так вот, давайте наконец разорвем этот порочный круг «президентские выборы-Площадь», в который мы сами себя загнали. Мы ведём себя так, будто портал в свободный мир открывается лишь раз в пять лет, как окно в Париж в старом фильме. Там, правда, раз в сто лет открывался, зато получается, что у белорусов шанс на свободу появляется даже реже, чем Олимпийские игры.

А почему, собственно? Почему даже день протеста назначает нам Лукашенко? А в остальные дни у нас, что ли, отсутствует жажда свободы? Она к нам приходит раз в пятилетку? Конечно, нет. Просто нужно выйти наконец из этого круга и признать, что это очень удобно, когда Лукашенко придумывает дату выхода на Площадь, а вовсе не мы сами. Принимать решения всегда гораздо труднее, чем выполнять чьи-то чужие. Счастье – это отсутствие вариантов.

Но без принятия самостоятельных решений ничего и не получится. Лукашенко с Ермошиной думают, что они уже всех перехитрили. Назначили «выборы» в блокадном Ленинграде, отказались от наблюдателей, пообещали спойлерам самолично пририсовать недостающие подписи. Знают, что эпидемия не закончится к августу, а пока она не закончится, уличные акции могут стать очагом заражения похлеще парада, так что ни один нормальный человек к этому не призовет. Они надеются, что круглосуточно вопящие сирены «Скорых» на улицах наших городов заглушат и прикроют их преступления. Пора с этим заканчивать.

Настоящий день выборов – сегодня, сейчас, сию минуту. Точнее, день выбора. Стать соучастником преступления – или хорошо подготовиться к наказанию преступника. Распылиться – или сохранить себя. Увязнуть в бессмысленных размышлениях на тему, идти или не идти на площадь 9 августа, – или самим назначить дату Площади. Признать поражение – или победить. Решайте скорее. День выбора – уже сегодня.

Ирина Халип (Charter97.org)

В Беларуси, где с января 2018 г. действует блокировка «Хартии», статья доступна по адресу: https://amp-charter97-org.cdn.ampproject.org/c/s/amp.charter97.org/ru/news/2020/5/15/376487/

Cлева направо: Е. Богдан, И. Глинская, И. Халип

От belisrael.info. Наш сайт всегда открыт для разных (но корректно выраженных!) мнений. Есть и такое, от руководителя ассоциации медицинских центров Израиля МЕDES Романа Гольдмана: «Экономика восстановится – медленно, может, не сразу. А мёртвых не оживишь. Много спорят про модели. Так вот, единственная сработавшая модель – жёсткий карантин, маски, дистанция, тотальный запрет на передвижение. Шведская модель, увы, не сработала – у них погибших больше, чем выздоровевших (на сегодня в Швеции 3529 умерших с COVID-19, а выздоровевших 4971 – belisrael). Про белорусскую модель даже писать не хочется, нет цензурных слов… Те, кто опоздал – Россия, США – сейчас только проходят пик… Может быть, будет вторая волна, может, повезет и проскочим. Врачи говорят: опасность сохраняется до тех пор, пока не выработается массовый иммунитет или не придумают вакцину. Но массовый иммунитет – это не менее 60% переболевших. Представьте, что, если взять из этого количества 5% тяжелых, никакая система здравоохранения их не переварит. Это не считая смертности от обычных инфарктов, инсультов и т.д., которая сразу подскочит на порядок из-за отсутствия помощи и боязни людей обращаться в больницы. Такие случаи тоже были. В “Ихилов” привезли мужчину с тяжелейшим инфарктом, кое-как вытащили с того света. Оказалось, неделю ходил с болями в груди, но обращаться в приемный покой не хотел. Поэтому и нужен карантин, дистанция, маски и закрытые границы. Друзья мои, мы столкнулись с тем, с чем не сталкивались уже 100 лет. В планетарном масштабе мы еще в эпицентре урагана. Как справедливо заметил доктор, с которым я беседовал: это середина начала» (выделено нами).

Хотелось бы доверять прогнозам «утешительниц», но, как уже справедливо отмечали, предыдущие предсказания от милых дам из белорусского минздрава (не говоря уже о «главном вирусологе» из Дроздов) не очень-то сбывались: «14 апреля замминистра заявила: “Ситуация по регистрации от 300 до 400 случаев COVID-19 в сутки продлится еще две-три недели”. Имелось в виду, что роста от этого уровня не будет, а на стыке апреля и мая начнется спад. Однако уже 15 апреля было +447, 17-го – +575, а спустя две недели – +919». 18 апреля начальница г-жи Глинской, главный санитарный врач Беларуси Наталья Жукова рассуждала: «Есть предпосылки предполагать, что заболеваемость должна снижаться в ближайшие три-четыре недели». Но заканчивается четвёртая неделя с момента её рассуждений, а число выявленных случаев COVID-19 за день колеблется между 900 и 1000 (сегодня было объявлено о 958 новых случаях). Да и то, что выздоровела и выписана лишь неполная треть от заразившихся, вряд ли внушает оптимизм (в частности, хватит ли той иммунной плазмы, о которой упоминала г-жа Богдан?) Известное дело, в России, Украине и в той же Швеции доля поправившихся сейчас ещё меньшая, но…

В Беларуси и Израиле эпидемия COVID-19 стартовала примерно в одно время, т. е. в конце февраля. В обеих странах давно имеются немалые проблемы в сфере здравоохранения (особенно массового), и далеко не все медучреждения были готовы к приёму инфицированных, тем не менее доля выздоровевших в Израиле на сегодня – три четверти (12587 из 16589). Может быть, руководству белорусского минздрава следовало бы меньше «слушать батьку» и кивать на недостатки в других странах, а присмотреться к израильскому опыту в части лечения?

Мы не намерены называть кого-либо преступником до приговора суда, вступившего в законную силу. Всё же мнение И. Халип довольно характерно, и мы посчитали нужным познакомить с ним читателей. Будем надеяться, что «преступник» – это метафора или гипербола, как и «блокадный Ленинград», на который Беларусь, по нашим сведениям, не очень похожа.

Опубликовано 15.05.2020  18:18

КАПІТАЛІЗМ КАРАСКАЕЦЦА ЎГОРУ

Як усе ўжо начутыя, за дзень да «параду смерці» 9 мая (пасля якога ў Мінску быццам бы адбылося «значнае зніжэнне пнеўманій»; хай бы гэта не палітык заявіў, а тру-эпідэміёлаг) было абвешчана пра «выбары» 9 жніўня г. г. У гэтым месяцы прадугледжана рэгістрацыя ініцыятыўных груп.

Намячаецца рэкорд – чатыры вядомыя асобы з бізнэсу імкнуцца заняць прэзідэнцкі фатэль, і ўсе чатыры дыстанцыруюцца (прынамсі на словах) ад лукашэнкаўшчыны. Маю на ўвазе Віктара Бабарыку, Ганну Канапацкую, Валерыя Цапкалу, Сяргея Чэрачня. Крыху інакш убачыў «бізнэс-групоўку» нядаўні вязень Сяргей Сацук – яго права.

Такая во чацвёрка…

Не тое каб раней прадпрымальнікі не прэтэндавалі на «царскую» пасаду, але цягам ранейшых кампаній (патэнцыйныя) прэтэндэнты з ліку бізнэсоўцаў выглядалі непадрыхтаванымі. І часцяком адсейваліся ўжо на старце, хоць на «рэжым» асабліва і не наязджалі. Юрый Данькоў, калі быў дэпутатам Мінгарсавета, пасля «гарачай восені 1999 года» увогуле публічна шкадаваў, што ўлады занадта мякка абышліся з пратэстоўцамі (не нацкоўвалі на іх сабак, etc). Праз колькі год узнагарода знайшла героя…

Ад Данькова (2001), яго цезкі Радзькова (2015) ды іншых чэмпіёнаў РБ па негалоўных відах спорту гэтак густа патыхала самапіярам, што яны не мелі б аніякіх шансаў, нават калі б сабралі подпісы за сваё вылучэнне. Крыху больш сур’ёзнай выглядала хіба кандыдатура Віктара Цярэшчанкі, зарэгістраваная ў 2010 г. (пан Цярэшчанка спрабаваў заявіць пра сябе яшчэ ў 1994 ды 2001 гг.). Але гэты чалавек з дыпломам эканаміста спецыялізаваўся хутчэй на прадстаўніцтве інтарэсаў прадпрымальнікаў, чым на прадпрымальніцтве як такім.

У 2020 г. «масоўка» таксама прысутнічае; во 12 мая прачытаў, што дакументы здалі індывідуальныя прадпрымальнікі Вераніка Мішчанка і Анатоль Грачышнікаў. Гэта «кандыдаты пратэсту» з атачэння Міколы Статкевіча, які жыве на вайсковую пенсію. Цікавае прозвішча ў кіраўніка ініцыятыўнай групы В. Мішчанка – Троцкі 🙂 Пры ўсёй павазе да гэтых людзей, да фермера Юрыя Ганцэвіча з Гомельскага раёна (які летась звярнуў на сябе ўвагу «жывёльным» перформансам) зразумела, што іхняе вылучэнне – або палітычны рамантызм, або гэст адчаю. (Ведаю і пра яшчэ аднаго ІП, які ўзважваў сваё вылучэнне, – былога сустаршыню «Беларускай хрысціянскай дэмакратыі» Міколу Арцюхова; ключавое слова тут «былога».) Таму – коратка пра «цяжкавагавікоў».

Кожны з вышэйзгаданай чацвёркі аб’ектыўна – г. зн. незалежна ад майго асабістага да іх стаўлення – мае свае моцныя і слабыя бакі. Віктар: дасведчаны банкір, фундатар шматлікіх культурніцкіх праектаў у Беларусі, «раскручаны» ў недзяржаўных СМІ (у апошнія месяцы гутаркі з ім трансляваліся ледзь не з кожнага праса). Ганна: «галоўная апазіцыянерка» палаты прадстаўнікоў у 2016-2019 гг., сувязі ў Заходняй Еўропе, гнуткасць. Валер: унікальны, як для супернікаў Лукашэнкі, досвед працы на высокіх пасадах у выканаўчай уладзе, схільнасць да філасофскіх пабудоў. Сяргей: за ім партыя (хоць і кволая, як усе палітычныя групоўкі РБ…), маладосць, адсутнасць грузу паражэнняў.

Слабасці кожнага таксама цяжка не заўважыць. У першым выпадку прэтэндэнт – навічок у рэальнай палітыцы, які не згуртаваў вакол сябе правераную каманду аднадумцаў; гэта выяўляецца нават у тым, што яго ініцыятыўную групу ўзначаліў сын. Два дзесяцігоддзі кіраўнічай працы ў банку з расійскім капіталам лёгка ператвараюцца ў «ахілесаву пяту», дый філантропія Бабарыкі выглядала часам навязліва (збор твораў С. Алексіевіч у перакладзе на беларускую, які раздаваўся правінцыйным бібліятэкам з не абы-якой медыятызацыяй працэсу…) Пані Ганна ў «парламенце» мала чаго дасягнула, дый, па-мойму, не надта прагнула… Цяперашнія яе заявы пра неканстытуцыйнасць новага склікання палаты прадстаўнікоў – маханне кулакамі пасля бойкі; яны б гучалі куды больш раскаціста год таму, калі Г. Канапацкая яшчэ засядала ў «палатцы» і мела пэўныя магчымасці, каб яе раскатурхаць… Не дадалі балаў імпэтнай кабеце скандалы ва ўласнай партыі (АГП) і ў асяродку ўдзельнікаў «праймерыз».

Хіба найбольшыя надзеі ў гэтым сезоне звязваюць з В. Цапкалам. Яго недахопы – бадай, працяг яго дадатных якасцей. Цапкалаву «філасофію» відаць з яго артыкулаў – на мой густ, яна залішне сінкрэтычная, быццам ідэалогія кітайскіх камуністаў (дарэчы, В. Ц. не аднойчы спасылаўся на апошніх). Залішняя самаўпэўненасць, каб не сказаць фанабэрыя, і шматгадовы погляд на краіну з Эйфелевай вежы фешэнебельнага квартала за Нацыянальнай бібліятэкай – тое, што выдатна спрацавала б у шоў-бізнэсе (на розум прыходзіць Ксенія Сабчак), але з цяжкасцю кладзецца на грэшную зямлю «ад Асвеі да Лунінца». Своеасаблівы стыль зносін з журналісцкім цэхам – у гэты ж кошык…

Пра «любоў у адказ». Шмат каго з «рэальнага сектару», асабліва на перыферыі з яе заробкамі ніжэй за сярэдні, апошнія пару гадоў раздражняў трындзёж пра «лічбавы ўрад», блокчэйн, біткойны, перспектыўнасць працы «кампутарных геніяў» з іх падатковымі прывілеямі, etc. Трэба дадаць, што і ў ІТ-сферы далёка не ўсе так удзячныя першаму шэфу Парка высокіх тэхналогій, як яму хацелася б, і не палезуць дзеля яго «у палітыку»; напрыклад, той жа Пракапеня, аматар падчышчаць мінулае, пасля адседкі ў турме яўна схіляецца да захавання status quo. Сам ён агучваў надоечы сервільны тэкст або яму «дапамаглі» (думаю, што «дапамаглі», як Раманчуку 20 снежня 2010 г.), не так істотна; тэкст апублікаваны, ПВТ-шная «супольнасць» моцна не пратэставала… Напрошваецца выснова, што ў ёй многія ў маральным плане на ўзроўні П.; менавіта пра такіх гора-інтэлектуалаў я і шрайбануў мінулым разам.

Хто там яшчэ? Чэрачань? Яго мінулае да 2017 г., у лаяльнай рэжыму кампартыі, – тлусты, але не вырашальны мінус. У прынцыпе, я быў бы рады, калі б у выбарчым бюлетэні фігураваў чалавек новага пакалення (Сяргею – 35), але пра палітычныя крокі гэтага актывіста проста мала вядома. Сяргеевы паўтара года на чале партыі БСДГ не прывялі ні да яе развалу, ні да выразнага абнаўлення. Выпадала прабягаць вачыма рад інтэрв’ю з Чэрачнем, што змяшчалі нейкія абяцанкі… Папраўдзе, нават лянота правяраць, выкананы яны альбо не – дэлегую гэтае пачэснае права сайту promise.by 🙂

Летась я звяртаўся са сваімі ідэямі наконт абароны канстытуцыйнасці да розных палітычных сіл. Рэакцыі ад Канапацкай і Чэрачня не паступіла; вось жа, Алена Анісім выявілася больш ветлай і адказала (ці задаволіў мяне той адказ, іншае пытанне).

Згаджуся з Арцёмам Шрайбманам, што заявы ад Цапкалы і Бабарыкі – сімптом неспакою «наверсе». Аднак, ці хочуць гэтыя двое працаваць на «раскол у элітах», могуць адказаць толькі яны самі – журналісцкія дадумкі тут бессэнсоўныя… Я б на месцы Б. і Ц. працаваў не на «раскол», а на яднанне «ўсіх-усіх-усіх» вакол сябе, пагатоў да радыкалаў ні Віктар, ні, асабліва, Валер не падобныя. Даспехі Аляксандра Казуліна або Міколы Статкевіча ім не пасуюць – няма чаго і прымяраць.

Развагі пра шансы кандыдатаў тут і цяпер у мяне збольшага абстрактныя. Хто ўважліва сачыў за тутэйшым соцыумам і палітыкумам, той даўно ўцяміў: «не так важна, як галасуюць, важна, як падлічаць галасы» (Бабарыка ўжо і вымаўляў знакамітую напалеонаўска-сталінскую формулу). Дый колькасць хворых на COVID-19 расце ў Сінявокай не па днях, а па гадзінах, што ставіць пад сумнеў нармальнае правядзенне якой бы ні было палітычнай кампаніі. Тым не менш марыць можна (і варта). Што, калі заўтра Ліда-«птушка паднявольная» зляціць у вырай адстаўку, а паслязаўтра ў свеце знойдуць эфектыўны сродак для прафілактыкі і/або лячэння каранавіруснай хваробы? Тады, напэўна, і «чэсных выбараў» зможам дачакацца…

Як для каго, а для мяне інтэлектуальная перазагрузка Сінявокай з’яўляецца важнейшай нават за выкананне духу і літары дэмакратычных працэдур – дакладней, першая абумоўлівае другое. А то чытаеш «разумнікаў», якія ўсцяж прымітывізуюць Лукашэнку, мяркуючы, што яго ідэал – СССР-1984 («улада збірае нацыю паводле старых лекалаў»…), а потым займаюцца самаедствам («сёння нашай калгаснай неда-рэтра-нацыі касіць пад чырвоную імперыю – як Урупінску здуру назначыцца Венецыяй»), мімаходзь cтавячы «гібрыднаму» рэжыму на нашых землях дыягназ «таталітарызм», і думаеш: калі гэта лепшыя кадры, то якія ж горшыя?

Слоўца «неда-рэтра-нацыя» з той жа оперы, што «краіна паліцаяў» у вуснах заснавальніцы «інтэлектуальнага клуба» і «недачалавек» (на адрас расійскага журналіста Аляксея Кручыніна) у «галоўнай прэзідэнцкай газеце». Дарэчы, пра гісторыю з журналістамі «Першага канала», высланымі з Беларусі, якіх борзда падтрымала Г. Канапацкая ў імя свабоды слова; іх рэпартажык на 4 мінуты (выйшаў 6 мая) не ідэальны, і ўсёй праўды там не сказана, аднак высылаць за яго значыла распісацца ва ўласнай нягегласці. Калі чыноўнікі жадалі адцягнуць увагу ад сітуацыі з COVID-19 на «даручанай ім тэрыторыі», у тым ліку ў Стоўбцах, то ім гэта не ўдалося, дый «эфект Стрэйзанд» ніхто не адмяняў.

Тутэйшы «галоўны тэлеканал», вотчына Івана Эйсманта & Co., прысвяціў расійскім вісусам 18 мінут дарагога эфірнага часу, налічыўшы ў іх сюжэце ажно сем фэйкаў (большасць з якіх зусім не фэйкі; напрыклад, «геаметрычная прагрэсія» не абавязкова значыць падваенне колькасці хворых кожны дзень). Карацей, зноўку спрацаваў вірус… не той, што з каронай, а ВІПР – вірус істэрычных празмерных рэакцый, надта пашыраны ў межах РБ.

Калі караць за паўпраўду, то прыйшлося б выганяць з краіны, або прынамсі з прафесіі, большую частку адказных (насамрэч безадказных) супрацоўнікаў «СБ. Беларусь сегодня» і БТ. З нядаўніх казусаў – развагі Мукавозчыка пра Расію (06.05.2020): «ужо трэці дзень запар выяўляюць звыш 10 тыс. захварэлых у суткі; за ўчора зарэгістравана 10.102 новых выпадкі. На ўчорашні дзень у Расіі ўсяго зарэгістравана 155.370 захварэлых на каранавірус (у арыгінале «заболевших короновирусом»; вірус не роўны хваробе, а правакуе яе, але дапусцім. – В. Р.), і гэта нягледзячы на каранцін…» Развагі – нічым не лепшыя за «пужалкі» расійскага тэлеканала, бо аўтар «забыўся», што насельніцтва Расіі ў 15 разоў больш за нашае… Тое, што на 5 мая ў РФ налічвалася ўсяго ў 8,5 разоў больш заражаных COVID-19, чым у Беларусі, можа сведчыць якраз пра пэўную эфектыўнасць захадаў каранціннага характару. Нават з раздзяўбайствам, звыклым «за парэбрыкам», у красавіку расіянам, выглядае, удалося крыху запаволіць распаўсюд інфекцыі. Больш разумна абмежавальныя меры прымяняліся, напрыклад, у Аўстрыі, Грузіі, Чэхіі; з нашых непасрэдных постсавецкіх суседзяў – у Латвіі і (з агаворкамі) у Літве. Не згадаў яшчэ В’етнам з Тайландам, дзе своечасова і жорстка адрэагавалі на эпідэмію; ды там усё ж дамінуе «не наша», «нееўрапейская» палітычная культура.

І вось гэты… аўтарок эсбэшны, які абзывае сваіх апанентаў «гнідамі», падбіраючы псеўдацытаты, а COVID-19 нават у канцы красавіка 2020 г. трактуючы як грып, другі год запар перамагае ў конкурсе міністэрства інфармацыі «Залатая літара»; то ён найлепшы аглядальнік, то выдатны аналітык… Не, да М-ка ў мяне пытанняў няма; ёсць да пазначанага міністэрства і да яго кіраўніка, А. Карлюкевіча, якога гадоў …ццаць таму я ўважаў за прыстойнага чэла.

Бывае, што прыстойныя дэградуюць, а здараецца, што нягоднікі здзяйсняюць тшуву. Усё складана 😉 Даруйце, калі што не так, шалом вам усім і легітраот у шапку. Пажывем-пабачым, да чаго разаўецца капіталізм «паміж Польшчай і Расіяй».

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

13.05.2020

Апублiкавана 13.05.2020  20:25

PS (14.05.2020). Крыху памыліўся: як выявілася, пасля cпрэчнага рэпартажу турнулі з Беларусі не «журналістаў», а аднаго А. Кручыніна. Учора ён якраз пракаментаваў абвінавачанні з боку БТ і дадаў пра сваіх калег з «Першага канала»: «Я ў Маскве, рабяты пакуль у Мінску, буду забіраць скора». Яго адказ «па пунктах» у цэлым слушны, але настойваць, што «exponentionally» у вуснах прадстаўніцы СААЗ перакладаецца як «в геометрической прогрессии», не варта было… Зрэшты, і тутэйшыя ідэолухі перакладаюць не лепей: напрыклад, на sb.by упарта мянуюць свайго заакіянскага «брата па розуму» «профессор Рэдфордского университета Григорий Иоффе», дарма што «professor» у гэтым выпадку – выкладчык, «преподаватель».

Пра свае прэзідэнцкія амбіцыі заявіла ў фэйсбуку барысаўчанка Н. Голава (Anna Avota), яна ж аўтарка шэрагу матэрыялаў на belisrael.info . І шо тут сказаш? Ведай нашых!

В. Р.

Дадана 14.05.2020  11:01

Л. Гиршович. Чем дальше, тем ближе

Леонид Гиршович о жизни после пандемии (colta.ru, 07.05.2020)

Detailed_picture© Getty Images

После пандемии коронавируса жизнь уже не будет такой, как прежде. После одиннадцатого сентября жизнь уже не будет такой, как прежде. На окончание холодной войны Фукуяма пишет «Конец истории». А Теодор Адорно в свое время произнес: «Писать стихи после Освенцима — это варварство». Но никто еще не отменил библейское «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем». Это одна из самых расхожих ветхозаветных цитат в устах умудренного жизнью обывателя.

Всем кажется, что мир кардинально изменится с концом эпидемии. Так советским людям казалось, что после войны все будет по-другому. А коронавирус приравнен к войне. Мое поколение и моложе ничего подобного не наблюдали. Равная уязвимость всех, от принца до нищего, — свойство морового поветрия. Но здесь другое: больше нет ни одного мирного уголка. Это как сейсмический катаклизм, когда почва уходит из-под ног одновременно на противоположных концах земли. Опасность, на первый взгляд, несоразмерна мерам защиты. Процент заражений сопоставим с числом заразившихся сезонным гриппом, если учесть, что косит он в основном стариков. В старости любая болезнь — всего лишь предлог для смерти, все равно это уже не жизнь. О хронических больных говорится: «Что вы хотите, он был больным человеком» (не про нас будь сказано). Допустимо ли ради продления их неполноценного существования разрушать экономику страны и сознательно разорять средний класс? Молодежь на грани нервного срыва. В местах привычного праздника встречается редкий, словно занесен в Красную книгу, прохожий.

Объяснение одно: чьи-то происки. Быть может, полоумных экологов во главе с юродивой Гретой? Или еврейской закулисы на ее пути к мировому господству? Или мы имеем дело с секретным оружием в американо-китайской торговой войне? Список подозреваемых бесконечен, вплоть до злокозненного соседа по даче. Лучший способ борьбы с пандемией — не замечать ее. На этом стоят все, кто считает себя кладезем здравого смысла, — будь то человек из народа, будь то президент Белоруссии, заявивший, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях, и призвавший лечиться пятьюдесятью граммами залпом. Завтра и он, задрав штаны, кинется вслед за теми, кого сегодня объявляет клиническими идиотами и паникерами.

Разновидность конспирологического взгляда на пандемию — это взгляд социологический. Капитализм по причине своего полнокровия нуждается в войнах, как в пиявках, но сегодня они невозможны, чему виной ядерное оружие. Слово «война» — самое патетическое в риторическом жанре «обращения к нации». Значит, война должна вестись в отсутствие образа врага, без идеологической промывки мозгов. Смысл всякой войны — сопутствующие ей массовое обнищание, индустриальный крах. Все то, что требует восстановления, что поддерживает экономический perpetuum mobile. Поэтому, если бы коронавируса не было, его следовало бы выдумать. Вольтер говорил: «Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать». К счастью для капиталистов, он есть. Я имею в виду коронавирус.

Как законопослушный гражданин образцового с точки зрения демократии государства, я доверяю правительству Ангелы Меркель, тем более что его действия мало чем отличаются от мер, принимаемых другими правительствами. «Им там виднее», — думаю я. Карантин мне не в тягость. Обыкновение общаться по преимуществу с самим собой, лежа на диване, позволяет не менять с введением карантина образ жизни. Как и все, я полагаю, что срок пандемии ограничен еще несколькими месяцами, постепенно небосклон прояснится и солнышко снова взойдет над планетой. Как и все, я надеюсь, что мои шансы это увидеть достаточно велики. Как и все, я прикидываю, чем это обернется в ближней перспективе. Потому что в дальней перспективе коронавирус, эмблема которого — рулон туалетной бумаги, — событие малозначительное, хотя мелкую монетку и бросит в копилку будущего.

Вот общие места футурологических экскурсов на ближайшие сто метров жизни: усиленная дигитализация, массовая удаленка, включая дистанционное обучение — «дистанционку». Предельно сократится расстояние между производителем и потребителем за счет посредников — традиционного купечества. Причем не только на рынке товаров, но и на рынке услуг. И главное: отказ от азиатской промзоны в пользу местного производства. Уже само наличие общей промзоны делает человечество уязвимым. К тому же дешевый труд означает бесконтрольный брак, что делает его не таким уж дешевым. Отечественное производство, напротив, сулит выгоду как отечественному производителю, так и отечеству, живущему с налогов. В целом пандемия послужит катализатором многих процессов, и без того происходящих, скорректировав некоторые из них.

Но это я списал у соседа по парте, это твердят все. Куда интереснее представлять себе косвенные последствия пандемии — то, что будет отмечено боковым зрением. Модники и модницы будут реже менять свое оперение: в текстильной Мекке человечества (Индостан) воцарится хаос — это в придачу к общему оскудению кошельков. Умение штопать чулок и латать протертые локти все же не станет повсеместным, но смена сезонов замедлится. Это придаст уличной толпе подзабытый ностальгический вид, сделает моду менее эпатажной, на какое-то время ее иконой станет добротность в стиле ретро.

При посадке в самолет долго еще надо будет прикладывать к турникету пластиковую карточку, свидетельствующую, что ее обладатель уже перенес коронавирусную инфекцию (эти карточки по прохождении соответствующих тестов появятся месяца через три). Пандемия завершится, а новые правила еще долго будут действовать. Уменьшится число летающих по делам: дресс-код, кейс. Коль скоро природа не терпит пустоты, курортно-увеселительных рейсов по бросовым ценам прибавится, как и компаний, их выполняющих.

Трудно согласиться с известным архитектором, сказавшим: «Люди из многоквартирных домов, живущие на опасном расстоянии друг от друга, снова потянутся в сельскую местность, пользуясь привилегией работать у себя дома». Помилуйте. Кому захочется из временного карантина переместиться в постоянный. Их станет меньше — раздраженных людей, возвращающихся по вечерам домой с одним-единственным желанием: никого не видеть. Удаленка даст новый импульс живому общению, сделает уже саму возможность прикосновения деликатесом. Как дизайнерам мебели следует учитывать, что бюро, прежде чем окончательно исчезнуть, станут просторными и больше не придется тесниться вдвоем за одним рабочим столом, так и архитекторам правильнее рассчитывать не на деревенских затворников, а на дальнейшую урбанизацию. Им предстоит проектировать квартиры с обособленным кабинетом как можно дальше от детской. К слову, о детях: у бездетных пар, предполагавших таковыми и остаться, в 2021 году появятся первенцы — и наоборот: там, где дети разделяют тяготы карантина со своими родителями, в будущем году крестин ждать не приходится.

Я не разделяю страхов перед наступлением эры «старшего брата»: дескать, эпидемия схлынет, а его недреманное око будет глядеть на нас с мобильников, с каждого фонарного столба, из каждого унитаза. Я верю в идеалы правового государства, а скептикам объясняю на единственном понятном для них языке: «Я верю в экономическую рентабельность демократий: вспомните “План Маршалла”». Так называемые режимы не только не укрепятся, но столкнутся с голодными бунтами даже в прямом смысле слова «голод». Это я о России: о чем же я еще могу думать, лежа на диване. Пандемия как катализатор уже существующих процессов для постсоветской России, за время карантина изрядно спившейся, пинок в сторону пропасти, куда она и так сползала. Этого испытания ей не выдержать. Нищая, ненавидящая по-воровски гуляющую столицу, она рвется быть проданной со всеми своими нефтяными потрохами. Но как продать адских размеров украденный алмаз, не распилив его? Кто же купит? Теперь шансов избавиться от себя самой и стать частью цивилизации у России прибавилось.

Цивилизация не знает множественного числа. Это культур великое множество. Каждая из них — национальный гимн и к чужому, к чужим беспощадна. Самые истребительные войны ведутся в утверждение культуры, и кто этой культурой вооружен до зубов, кто впитал ее с молоком матери — самый воинственный. Иначе и быть не может. Культура — это одновременно и ты сам, и осознание себя связующим звеном между предками и потомками. Племенное многобожие культур всегда враждебно цивилизации, той общечеловеческой норме, что не знает себе альтернативы (разве что в виде внеземной цивилизации made in Hollywood). Воображать себе эту цивилизацию в отдаленной перспективе — занятие более увлекательное, чем гадать, что нас ждет завтра — помимо переполненных парикмахерских. Мне и тут повезло: я не только по целым дням безо всякого карантина лежу на диване — я еще и лысый.

Чтобы заглянуть за горизонт, совсем не надо вставать на цыпочки: отдаленность будущего — это фикция, чем дальше, тем ближе. Необходимо лишь сказать себе: будущее слагается из неучтенных факторов при очевидности магистрального пути, человек — это бой за бессмертие. Атланты русской футурологии Лев Толстой и Николай Федоров (фигура столь же могучая, сколь и малоизвестная) держат на своих плечах парадокс: исполнение заповеди деторождения, без чего невозможен проект «жизнь», есть репетиция смерти, la petite mort на пике своем. Толстой панически боялся смерти, когда «с распадом тела сотрутся границы личности». Он яростно проповедовал всеобщую любовь, а получалось, что свальный грех. У Федорова человечество — мужской орден, осуществляющий «общее дело» (так назвал он свое учение). «Общее дело» — грядущее воскрешение отцов, всех умерших, сопровождающееся колонизацией Вселенной. Земля виделась Федорову во главе эскадры планет, несущихся во Вселенной. То, что «отцы» мертвы, поколения и поколения живших прежде нас, он считал главной экзистенциальной несправедливостью, исправление которой — наш моральный долг. Толстой и Федоров состояли в переписке. Первому Россия обязана литературным величием, второму — космическим стартом.

Отношение обоих к женщине, достойное аятолл, — отнюдь не следствие их воцерковленности. В глазах церкви оба одержимы бесом. По Толстому, культура обслуживает инстинкт размножения, иначе говоря, похоть, возбуждаемую женщиной. В цивилизации есть место женщине, но нет места женственности. В культуре, продукте сугубо мужском, ровно наоборот: «вечно женственное» изгоняет женщину. Толстой не отрекается от культуры в пользу цивилизации, хотя и проклинает ее как соблазн смерти. Cherchez la femme как нигде уместно в футурологии на далекие дистанции: история человечества — это история женской эмансипации.

Социальное равноправие полов в цивилизованном мире в общих чертах существует, и широковещательная борьба в этом направлении вроде подсчитывания мужчин и женщин на государственных постах, скорее, говорит о скрытом желании приостановить ход Великой сексуальной революции, не дать ей выйти из берегов. Гораздо раньше, чем мы думаем, феминизм превратится в свою противоположность — будет сражаться за право женщины оставаться женщиной. Многое, казалось бы, немыслимое совершится на наших глазах очень скоро. Когда сорок лет назад в своей утопии «Быт и нравы гомосексуалистов Атлантиды» я писал: «Законы божественной симметрии: два отца — симметрия» — об однополой семье и помыслить было нельзя. В другой моей старой повести, «Фашизм и наоборот», ликующие толпы вновь выходят на проспекты и площади Петрограда — так выходили они под красными знаменами, на которых было начертано: «Долой самодержавие!», «Свобода, равенство, братство». Теперь они скандируют: «Долой пол!», «Пол — это смерть». Фашизм в понимании Великой сексуальной революции, по определению одного из ее идеологов, — это «почитание совокупляющихся мужчины и женщины как абсолютной святыни». А в повести «Рычи, Китай» Китай у меня охвачен эпидемией прогерии — редкого генетического заболевания, в народе известного как «собачья старость». Без исключения каждый младенец несет в себе ген преждевременного старения. Под угрозой полного вымирания китайцев в ближайшее десятилетие власти организуют секс-туризм для педофилов. Проводится всенародная кампания любви к детям под девизом «Вы уже сегодня ласкали своего ребенка?». Все напрасно. Китайские ученые создают аппарат искусственной матки, и в определенный день свершается великое всекитайское оплодотворение. В итоге на свет рождается миллиард гермафродитов.

Женская эмансипация не остановится на полпути. В том, что касается деторождения, биологическое равенство мужчины и женщины неизбежно. Культовая легализация секс-меньшинств, появление все новых гендерных вирусов и сопутствующих им грамматических метаморфоз, битва с харассментом не на жизнь, а на смерть — мы вплотную приблизились к преодолению проклятия «Умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей». От своего сотворения человек обречен «бороться с Богом». Толстой не дожил до Великой сексуальной революции. Его, тайного раба культуры и вечной женственности, проклинавшего свое рабство, она поставила бы в тупик. Мода на unisex предвосхищает реальную унификацию пола, которая навсегда похоронит гендерный плюрализм. Это сопровождается обнулением полового инстинкта, после чего Голливуду, чемпиону по прыжкам в будущее, конец. За роль гомункулюса гомункулюс никогда не получит «Оскара».

Традиционный русский созерцатель, я лежу на диване и предаюсь фантазиям. Согласимся: лучше представлять себе Brave New World, чем будущий год.

От belisrael. Просим наших читателей делиться мнениями о том, каким они видят мир после пандемии COVID-19.

 Опубликовано 12.05.2020  00:20

В. Рубінчык. Яшчэ 2½ падзеі…

Я пра тое, што назіралася ў канцы тыдня – абвяшчэнне даты «прэзідэнцкіх выбараў» і парад, ён жа «выбар, ад якога няможна адмовіцца» (ясна, успомніўся аналагічны выраз «Хроснага бацькі»). Палова падзеі – гэта канцэрт увечары 9 мая на сталічнай плошчы Перамогі, ён жа чарговае масавае мерапрыемства, праведзенае ўладамі РБ насуперак рэкамендацыям Сусветнай аховы здароўя.

Пачну з думак пра парад і канцэрт. Бадай, лішне казаць, што логіка «людзі на фронце не баяліся, а вы…» у мірны час вельмі хісткая і непрымальная ў 99,9…% выпадкаў. Гэта нават і не логіка часцей за ўсё, а дэмагогія. Дальбог, мой дзед Вульф Залманавіч ваяваў не за тое, каб гледачы – многія з якіх учора не датрымлівалі і не маглі датрымліваць санітарнай дыстанцыі – падстаўляліся пад небяспеку захварэць на COVID-19.

Фота адсюль

Павел Севярынец заранёў – яшчэ 3 мая – ахрысціў учорашнюю імпрэзу «парадам смерці». Ён палітык і мусіць «завастраць», а калі ўключыць менш эмацыйны рэгістр, то варта ўдакладніць, што з удзельнікаў і гледачоў у бліжэйшы час памруць не ўсе – і дай Б-г, каб ніхто не памёр. Аднак рызыка таго, што мноства людзей у тлуме падхапіла кантагіёзны вірус – вялікая, а наступствы хваробы, выкліканай каранавірусам, які мутыруе, непрадказальныя. Ну, калі маем «высачайшае» стаўленне да жыхароў Беларусі як да «народца», а нават часам як да «пагалоўя» (прымаўка пра «карову, якая ідзе да сена» ў 2016 г., агаворкі ці «шутки юмора» пра «чыстку капытоў» у 2017 г. і «напыснікі» ў 2020 г.), то насамрэч няма розніцы, колькі «галоваў» захварэе: на тысячу болей, на тысячу меней… Вонкавым назіральнікам гэткі пафігізм часам, як ні дзіўна, здаецца лібералізмам (як жа, «гаспадар» не зачыняе быдла народ у тухлых стойлах кватэрах!)

Паўмесяца таму я пісаў, што «Нават калі б памірала на аднаго чалавека меней за кожны патрачаны або недаатрыманы мільён долараў – няўжо яно не было б таго вартае?» Гаворка ішла пра некалькі дзясяткаў мільёнаў замест аднаго (!) няпоўнага мільёна, вылучанага пастановай урада 21.03.2020. На той час у краіне яшчэ не было памерлых ад COVID-19, i я дапускаю, што колькасць іх можна было б скараціць мінімум удвая, хоць бы абавязаўшы рэзідэнтаў РБ на працягу чатырох-пяці тыдняў насіць маскі ў публічных месцах. І загадаўшы TV устрымацца ад «растопчынскіх афішак» тыпу «Беларусь – не істэрычная дзяўчына-падлетак, якая хавае свой твар пад маскай, а гордая рэспубліка-партызанка» (СТВ, 10.04.2020; у 1986-м, прыпамінаю, гэтак жа «бадзёра» змагаліся з наступствамі аварыі на Чарнобыльскай АЭС).

Натуральна, маскі мусілі б распаўсюджвацца бясплатна або за сімвалічную суму, i хай бы на тое пайшло не 50, а 100 мільёнаў USD – пры васьмі мільярдах золатавалютных рэзерваў сума пад’ёмная. Нагадаю, на «Еўрапейскія» гулі 2019 г. было выдаткавана мінімум чвэрць мільярда.

Нашэнне масак не дае поўнай гарантыі ад заражэння, аднак істотна зніжае верагоднасць апошняга. Калі ж яно непамыснае, то чаму, цікава, нацыянальная авіякампанія 8 мая запатрабавала, каб «з 11.05.2020 усе пасажыры, уключаючы дзяцей, старэйшых за 6 гадоў, пры афармленні ў аэрапорце… павінны пастаянна быць у ахоўных масках у час рэгістрацыі, пры надглядзе на бяспеку, у аўтобусах або на тэлетрапе, а таксама на борце паветранага судна цягам усяго палёту (за выняткам часу прыёму ежы)»? Патрабаванне слушнае, вось толькі выстаўленае са спазненнем на паўтара-два месяцы. Многія авіярэйсы ў маі проста давялося адмяніць…

Дадатковыя дзясяткі мільёнаў «зялёных» з рэзерваў Нацбанка (я ўжо не кажу пра прэзідэнцкі фонд) маглі б пайсці таксама на лекі, своечасовае заахвочванне медперсаналу і г. д.

Здаецца, нічога крамольнага ў агучаным не было й няма. Абгрунтаваныя надзвычайныя захады ў надзвычайнай сітуацыі не маюць нічога супольнага з «таталітарызмам». Ды нездарма кажуць: «Калі нешта можа быць зразумета няправільна, гэта будзе зразумета няправільна». Адна цікавая асоба перакруціла мае словы так, быццам я прапаную 8 мільярдаў рэзерваў «узяць і падзяліць» – г. зн. кожнаму з 9,4 млн жыхароў выдаць па 800 з нечым USD. Значыць, або звышсквапнасць, або транжырства – трэцяга не дадзена ¯\_(ツ)_/¯

Агулам, усё часцей назіраю тут у некаторых «стакгольмскі сіндром». Гэтыя «некаторыя» разважаюць: улада кепская, мафіёзная, але «можа, так і трэба», бо «кожны народ заслугоўвае свой урад», а калі торгацца, будзе яшчэ горай. Інтэлектуалы 🙁

Выклікае павагу пазіцыя прэзідэнта Украіны, якім бы пан Зяленскі ні быў: «Памятаючы ўсе жахі таго перыяду, мы не робім з вайны культу. І гэты важны дзень — не рэкламная кампанія, не спаборніцтва лозунгаў, не пампезны конкурс танцаў на касцях. Таму што для ўшанавання подзвігу кожнага, хто набліжаў перамогу, галоўнае не гучнасць, а шчырасць». Помнікаў павінна быць нямала, а ўсё-ткі няма чаго ператвараць цэлую краіну (будзь то Украіна, Беларусь, Ізраіль…) у «помнік вайне». Традыцыя пышных вайсковых парадаў у нас насамрэч замацавалася, тым не менш парад i святочны канцэрт мажліва было перанесці на 03.07.2020 – гадавіну вызвалення Мінска, пагатоў паводле шэрагу прагнозаў к таму часу пандэмія COVID-19 крыху суцішыцца… Як не суцішыцца, то пачакалі б і да Дня горада (12.09.2020).

Сам «галоўны» 8 мая заявіў, што «калі будзем ісці гэтым (цяперашнім – В. Р.) шляхам, мы абавязкова праз месяц забудзем пра гэты каранавірус». Не, не забудзем; што праўда, ёсць шанс, што вірус «аслабне» ў нашым клімаце; тады праз колькі тыдняў будзе больш людзей ачуньваць, чым трапляць у бальніцы, і медыкі, многія з якіх цяперака працуюць за траіх, уздыхнуць з палёгкай.

Пакуль што лічбы не цешаць: па стане на 08.05.2020 захварэла на 516 чалавек болей, чым паправілася. На наступны дзень розніца была меншай, але таксама істотнай: 385. 10.05.2020 паведамілі, што за суткі дадаўся 921 хворы, а паправіліся 356 (розніца 565!) Ці ад харошага жыцця, напрыклад, Пінская цэнтральная бальніца з 8 мая працуе ў рэжыме інфекцыйнага шпіталя? Карацей, аніяк не было ўчора падстаў для гучных святкаванняў, калі ў краіне мелася 16 тыс. нявылекаваных хворых на COVID-19, г. зн. цэлы райцэнтр.

Белчынавенства пазірае на канцэрт. Мінск, 09.05.2020. Фота адсюль

Зміцер Дзядзенка напісаў 06.05.2020 у fb: «САЎДЗЕЛЬНІКІ ЗЛАЧЫНСТВА. Менавіта гэтая фармулёўка прыходзіць на розум, калі думаеш пра тых артыстаў, якія пагадзіліся ўдзельнічаць у канцэрце 9 траўня. Бо як іначай можна назваць людзей, якія дапамагаюць стварыць умовы для заражэння небяспечнай інфекцыяй?» Я б не «сёк з пляча» (паслухаць бы меркаванні саміх «саўдзельнікаў»), але, у прынцыпе, абурэнне Змітра падзяляю. Эх, міністэрства культуры і «рэжысёрска-пастановачная група на чале з лаўрэатам спецыяльнай прэміі Прэзідэнта Беларусі дзеячам культуры і мастацтва Аляксандрам Вавілавым»…

*

Восьмага мая квазіпарламент абвясціў пра квазівыбары квазіпрэзідэнта (09.08.2020). Адразу заявілі пра сябе… ну няхай «кандыдаты ў кандыдаты»: Гайдукевіч-малодшы, Дзмітрыеў, Цапкала, Ціханоўскі, Чэрачань. Адноснай нечаканасцю стала толькі (пакуль што віртуальнае) вылучэнне Валерыя Цапкалы, якога, зрэшты, яшчэ ў 2006 г. уключыў у «Спіс беларускіх палітыкаў», падрыхтаваны для кнігі «Палітычная гісторыя незалежнай Беларусі». Тады пан Цапкала кіраваў новаствораным «паркам высокіх тэхналогій»; я прадчуваў, што на гэтым ён не спыніцца. 🙂

У сярэдзіне 1990-х малады Валер чытаў лекцыю нам, студэнтам ЕГУ. Мае – цяпер ужо даволі цьмяныя – уражанні ад лектара: хітры, чэпкі, адукаваны (менавіта ў такім парадку). Па заканчэнні крыху паспрачаўся з ім тэт-а-тэт… Калі б 55-гадовы дыпламат і дасведчаны топ-менеджэр рэальна паставіў на кон усе свае рэсурсы, то мог бы стаць не абы-якім супернікам для 65-гадовага Лукашэнкі.

Цяпер чытаю праграмную заяву Цапкалы, пад якой – тысячы лайкаў. I перакладаю фрагменты на беларускую:

Звыш чвэрці стагоддзя… у краіне ўсталёўваліся сямейныя, неафеадальныя адносіны з магчымасцю праяўлення розных форм капрызнасці, бесцырымоннасці і грубасці ў дачыненні да тых, хто стаіць ніжэй у сацыяльнай лесвіцы.

Адбывалася паслядоўная ізаляцыя энергічных асоб альбо іх выцісканне з краіны. Прадпрымальнік быў крыміналізаваны, а грамадзянін «стэрылізаваны». У выніку сфармавалася грамадства, пазбаўленае іскраў творчасці, смеласці, адвагі. Вынікі гэтага мы добра бачым. Эканоміка страціла канкурэнтаздольнасць, а грамадства – здольнасць да развіцця…

Моладзь з’язджае за мяжу сем’ямі. Бо лічаць, што там больш перспектыў, ведаў, свабоды, грошай і… надзеі. Надзеі на тое, што заўтрашні дзень можа быць лепшы за сённяшні… Беларускае Адраджэнне, магчымасць якога яшчэ адчувалася ў сярэдзіне 90-х гадоў мінулага стагоддзя, не адбылося. Яно змянілася ліхалеццем («безвременьем»), перыядам застою, стагнацыі, грамадскай апатыі і абыякавасці…

Сёння Беларусь стаіць перад гістарычным выбарам! Або працягваць траціць час і энергію на развязанне праблем учорашняга дня. Або і далей выдаткоўваць грошы падаткаплатнікаў на дарагія спартыўныя мерапрыемствы, бутафорскія парады, палацы і рэзідэнцыі.

Або рухацца ўперад, у будучыню!

І г. д.

Амаль з усім я б згадзіўся (у нечым аўтар аж занадта радыкальны), але… у палітыцы важна не толькі тое, што сказана, але і тое, кім сказана. Не абавязкова быць палітолагам, каб заўважыць, што пан Цапкала ў канцы 1990-х – пачатку 2000-х актыўна будаваў тую самую сістэму, якую цяпер лупцуе. Першы намеснік міністра замежных спраў РБ (1994–1997), без сумневу, ухваліў вынікі «рэферэндуму» 24.11.1996, іначай не стаў бы паслом Беларусі ў ЗША (1997–2002). У 2002–2005 гг. В. Ц. служыў памочнікам прэзідэнта, быў прадстаўніком Лукашэнкі ў Нацыянальным сходзе. Пра яго пратэсты супраць чарговага квазірэферэндумy восенню 2004 г. – які, зняўшы канстытуцыйныя абмежаванні на колькасць прэзідэнцкіх тэрмінаў, даў зялёнае святло тым самым «сямейным, неафеадальным адносінам» – мне, на жаль, не вядома.

Ніхто не ідэальны, і людзі з часам мяняюцца… Можа, дыпламат раптоўна зрабіўся відушчым, як на выступе прапаведніка-харызмата? Можа быць, але ў такім разе закон жанру вымагае пакаяння за «жыццё без веры»… У нашым выпадку мінімальная вымога – тлумачэнне патэнцыяльным кандыдатам сваіх ранейшых паводзін.

Ёсць і яшчэ адна аксіёма палітыкі: важна не толькі тое, што сказана, але і тое, што не сказана. Насцярожвае цэнзураваны варыянт біяграфіі «кандыдата» на яго сайце:

Зрэшты, і ў фэйсбуку В. Ц. сарамліва памоўчвае пра тры гады на пасадзе памочніка Лукашэнкі:

Так сабе пачатак. Хаця… якія выбары, такія і прэтэндэнты (правацэнтрысты вунь увогуле пастанавілі не вызначаць «адзінага» кандыдата, згамаваўшы свае «праймерыз»). Не выключаю, што кандыдат Ц. зойме 2-е месца, і гэта з’явіцца «суцяшальным прызам» для айцішнікаў усяе Беларусі. Міністэрства лічбавай эканомікі, пра якое шмат гаварылася ў 2018–2019 гг., ім не адшкадавалі, дык хоць такую сімвалічную «моркаўку» перад носам павесяць.

Вольф Рубінчык, г. Мiнск

wrubinchyk[at]gmail.com

10.05.2020

Апублiкавана 10.05.2020 21:00

Из воспоминаний Наума Рошаля о войне (1)

ДОСРОЧНЫЙ ПРИЗЫВ

 11

 Утром14 ноября 1943 года председатель колхоза  для отправки

призывников в райвоенкомат выделил хорошую лошадь, запряженную в

сани. Девушки украсили упряжку, повесили на дугу два колокольчика, по

периметру дуги натянули красную ленту и прикрепили красивый бант.

По установившейся в селе традиции упряжка ждала призывников у моста

через речушку, которая протекает вдоль окраины деревни.

К назначенному часу к мосту подходили родные и близкие, которые провожали

своих сыновей. Меня провожали мама, Леня и Фанечка.

Проводить меня и Виктора пришла учительница русского языка Екатерина Максимова.

Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, и снег искрился под его лучами.

Девушки, обращаясь к уезжающим в армию, настоятельно просили:

–  Ребята! Пожалуйста, здоровыми и невредимыми вернитесь домой. Мы вас любим и

будем ждать. Вас не будет хватать в нашей жизни.

Какие мы невесты без женихов?

Я с родными прощался спокойно. Мама, прощаясь, плакала, плакали и все,

кто провожал своих сыновей. Лёня едва сдерживал слёзы, а Фанечка повисла

на моей шее и сквозь слёзы шепотом с таким состраданием спрашивала:

Нонка! Братик мой родной, когда мы снова увидим тебя? Пиши нам часто письма,

пожалуйста, пиши нам каждый день.

Плакали потому, что не знали, когда еще увидят своих сыновей родные и

близкие, а девушки, – когда встретят своих ребят?

Когда мы садились в сани, слышались крики и пожелания.

Кто-то, крича, проклинал Гитлера.

Все тяжело расставались с родными. Провожавший нас крикнул на лошадь,

и та с неохотой двинулась вперед по дороге в районный центр.

Сидя на санях, мы еще долго видели стоящих на мосту и махающих

нам руками родных и знакомых, дорогих для нас односельчан.

Для меня   прощание со Степановкой, которую я полюбил, оказалось

последним. Я со своими друзьями до районного центра ехали молча.

Каждый думал о своём. Еще шла война и конца её пока  не было видно.

Никто не знал, как у кого сложится солдатская судьба.

Через полтора часа мы подъехали к райвоенкомату. Это поселок Толбазы,

центр Аургузинского района.

Военкомат сформировал команду, и к концу дня нас доставили на

железнодорожную станцию Белое Озеро.

На этой станции наша команда увеличилась за счет новобранцев из других

районов. Нас посадили в пригородный поезд Стерлитамак – Уфа.

Утром 15 ноября мы прибыли в Уфу, выгрузились  на какой-то грузовой

станции. Прибывшую команду построили, провели перекличку личного

состава и пешим строем пришли на завод  «Крекинострой».

Нас расположили в полуподвальном помещении какой-то большой казармы

или какого-то цеха, а затем до наступления темноты занимались уборкой

территории огромного нефтеперегонного завода. Поздно вечером нас

покормили горячим обедом или ужином и разрешили лечь спать.

Спали на двухярусных нарах, без постелей. В помещении стояла невыносимая

жара, воздух спертый, дышалось трудно, чесалось тело. Несколько раз за ночь

я выходил на улицу подышать морозным воздухом. Утром следующего дня

после завтрака нас снова определили по работам. Я думаю, что состав нашей команды

был более 200 человек.

Обедали довольно скромно: какой-то суп и кусок хлеба.

Постоянные рабочие, которые работали в каком-то цехе, на обед получали

по стакану молока. Думаю, что цех производил какой-то вредный для здоровья человека

продукт. В этой очереди, в своём большинстве, стояли женщины и пожилые мужчины. У

многих лица отдавали желтизной.

Рабочие выглядели усталыми. Очередь двигалась медленно, между собой никто

не разговаривал. Возможно, для них этот перерыв был и небольшим отдыхом.

Рабочие выпивали молоко под наблюдением ответственного человека от завода.

БАШКИРИЯ, ГОРОД УФА. 18 МАЯ 1943 ГОДА, МНЕ 17-й ГОД. 

ПЕРЕД ПРИЗЫВОМ В АРМИЮ.

Я видел, как одна женщина отпила половину стакана молока, а вторую

половину перелила в бутылку, которую принесла с собой, но ей это сделать

не разрешили. Она просила, умоляла, что молоко ей нужно для  маленького больного

ребёнка. Но уговорить наблюдающего она так и не смогла.

Он перелил из бутылки молоко в стакан и приказал женщине выпить.

Плача и давясь, она  выпила молоко. Мы смотрели на эту ситуацию и

переживали:

–  Можно себе представить больного ребёнка и страдание матери,

– обращаясь ко мне проговорил Виктор.

–   Да, конечно! – ответил я и в раздумии добавил:

Видишь, Витя, как они устало выглядят. Лица и руки у рабочих отдают желтизной, да и

одежда желтоватая. Думаю, что работа у них очень 

вредная. Трудно осуждать человека, который специально поставлен,

чтобы досмотреть, как рабочие принимают положенную для них

лечебную добавку. Можешь себе представить, не будь ответственного

человека, положенная  норма молока оказалась бы  дома для их детей.

Но всё равно, смотреть на это равнодушно невозможно.

После окончания рабочего дня я с разрешения старшего команды поехал в

город и встретился со своими родными. В городе жила моя бабушка со

своими дочерями Маней и Броней ( мои тети).

С ними жили Борик, сын Мани, и Беба, дочь бабушкиного сына Бориса.

Старший команды мне разрешил отлучиться в город, но предупредил,

чтобы до 10 вечера вернулся в расположение команды.

Я расспросил и узнал, как лучше и быстрее доехать до района, где жила

бабушка и её семья. В районе завода, где находилась наша команда, я сел

в трамвай, затем пересел в другой и добрался к месту, где они жили.

Их квартира находилась на втором этаже. Постучал в дверь, вышла Маня, и

она узнала меня. Мы оба обрадовались встрече. Тут же Маня спросила

меня:

–  Наум! Ты вот сейчас папу встретил?

Я не понял и переспросил:

– Как это встретил папу?

Она ответила:

– Твой папа только что вышел из дома, беги к трамвайной остановке,

возможно, успеешь  увидеть его.

Я бегом спустился по лестничному маршу и через двор побежал прямо к

трамвайной остановке. Я увидел папу, и в это же время  к остановке

подходил трамвай. Я окрикнул его, он услышал меня, узнал мой голос и

пошел мне навстречу. Так, за короткое время я в третий раз встретился с

папой. Мы простояли несколько минут.

Следующим трамваем он уехал на железнодорожный вокзал, так как

спешил к поезду, который уходил в Нижний Тагил.

Я вернулся к своим родным, это была наша первая встреча с начала войны.

Все они жили в одной большой комнате, жили скромно и очень трудно.

Меня они приняли хорошо, покормили, обогрели. Я имел  ограниченное время и спешил

вернуться к месту нахождения моей команды.

На прощание и для памяти, а пока для дела, так как было холодно,

бабушка надела мне на шею дедушкин шарфик. Я от него не отказался. Впоследствии этот

шарфик согревал меня на всех фронтовых дорогах

и как талисман хранил меня. Зимние дни короткие.

Пока добрался до завода, совсем стемнело. На проходной во двор завода

меня не пропустили, сказали, что новобранцев примерно час тому назад

увели на железнодорожный вокзал и сообщили на какой.

Я потратил много времени, пока разыскал указанный вокзал, и всё это

время на ногах, по-видимому, прошел большое расстояние и чувствовал

себя уставшим. Зашел во внутрь огромного деревянного вокзала, стал искать

свою команду, своих товарищей из моей деревни. Я натолкнулся на них уже в довольно

позднее время. Мои товарищи обрадовались моему появлению и пригласили меня лечь

и отдохнуть вместе с ними. Они потеснились, я лег  и тут же уснул, так как за день устал.

12

Я проснулся от команды на построение. Рота построилась, и я встал в

строй рядом со своими товарищами. Командир подал команду по порядку

номеров рассчитаться. Рота произвела расчет и оказалось, что в строю

лишний человек, он  приказал повторить расчет, результат тот же.

Командир вынул из планшета поимённый список личного состава роты и

начал перекличку. Моей фамилии в списке не было. Он спросил, кого не

назвал. Я ответил, что в списке нет меня. Командир завел меня к военному коменданту

вокзала, он записал мою фамилию и приказал мне после

отправки поезда на Дальний Восток с вокзала не отлучаться.

Началась посадка новобранцев в вагоны поезда. Я попрощался со своими

друзьями из Степановки. Мы с Виктором обнялись, и он сказал:

– Наум! Дорогой, ждём тебя после Победы к нам, в наше село. Теперь ты

наш односельчанин. Я огорчен, что мы в такое трудное время

расстаёмся. Будь счастлив, где бы ты ни служил.

Эшелон отправился на Дальний Восток, а для меня началась новая

военная судьба. Утром следующего дня нас, оставшихся от поезда

новобранцев, посадили в вагоны пассажирского поезда и отправили на

другой железнодорожный вокзал. С вокзала пешим строем мы шли долго, у

реки нашу команду остановили. Командир проинструктировал о мерах

безопасности, которые мы должны соблюдать при переходе по еще

тонкому неокрепшему льду через реку Белая. По льду мы шли редкой

цепочкой, шли с большой опаской, соблюдая интервал в 7- 10 метров.

На противоположном берегу находился небольшой посёлок.

После перехода реки нас, новобранцев, завели в одноэтажную кирпичную

школу, там нас и разместили.  Помнится, что это место почему-то

называлось Цыганской поляной. Усталые, голодные новобранцы

повалились на пол в  учебных классах школы. Я положил свой вещевой

мешок под голову и тут же уснул  крепким сном. Возможно, так крепко я

никогда не спал. Проспали всю вторую половину дня, всю ночь и только

утром я услышал команду –“подъём!” Я проснулся, осмотрелся, мой

вещевой мешок кто-то разрезал и забрал все находившиеся в нем

продукты. Надо мной кто-то зло подшутил. Позже я узнал, что среди нас, новобранцев,

находилось много призывников  одного из Уфимских детских

домов. Этих призывников отправляли в армию с небольшим запасом

продуктов. Возможно, кто-то из них и подшутил.

Один из них  впоследствии стал моим другом.  Нас пока еще не кормили,

считая, что каждый новобранец имеет трехсуточный запас продуктов из дома.

Я чувствовал себя голодным, а попросить у кого-нибудь  кусок хлеба

не мог. Да и кто знает, сколько мне без куска хлеба придется терпеть.

Я сидел на полу и смотрел, как новобранцы, сидя отдельными группками,

спокойно уплетали нарезанный хлеб с ломтиками нарезанного сала и лука.

Я зашел к старшему команды и рассказал ему о случившемся и попросил разрешения

съездить в город к своим родственникам и взять у них кое-какие продукты. Командир

оказался хорошим человеком, разрешил мне съездить

и сказал, чтобы я не задерживался, а быстрее вернулся в расположение школы.

Я бегом пробежал по льду через реку, при беге  я как-то чувствовал, что он прогибается. В

некоторых местах на поверхности льда появились небольшие трещины и через них

выступала вода. Падал небольшой снежок и

подмораживало. Я расспросил у прохожих, как мне добраться до нужного

мне района. Двумя или тремя трамваями я добрался к своим родным.

Они меня настороженно, недоуменно встретили, я им рассказал, что со мной случилось

за прошедшие сутки. Они немного успокоились, покормили меня

чем могли. Дали с собой кусок хлеба, хотя я понимал, что для них значит

тот хлеб, который они мне дали. Хлеб засунул за пазуху, поблагодарил

бабушку, Маню и Броню, попрощался с родными во второй раз и теперь уже

надолго. Я уехал в расположение школы, где находилась моя команда.

До школы добрался быстро, всех застал на месте. Зашел к старшему по

команде и поблагодарил его. Ночью нас подняли по тревоге и повели на

железнодорожный вокзал. У перрона вокзала стоял эшелон с новобранцами,

нас рассадили по вагонам. Я оказался в вагоне с призывниками, которых в

начале войны эвакуировали из Ленинграда.

Я познакомился с ребятами, а впоследствии с ними служил в одном взводе. Фамилия

одного, помню, Валентин Севертоков,  другого – Плохов, кажется, Иван. Меня ребята

приняли, я расположился вместе с ними. Затем они развязали

свои мешки и начали кушать. Я достал из-за пазухи кусок хлеба и тоже начал

его жевать. Ел медленно, старался продлить это удовольствие.

Ребята увидели, что я ем только хлеб, спросили меня, почему я так бедно

уехал из дома. Я им рассказал мою историю с вещевым мешком и добавил,

что кто-то зло подшутил.

Они меня пригласили к своей еде и до города Чкалова подкармливали.

За дорогу мы подружились, а позже служили в одной роте 61-го запасного стрелкового

полка 13-й запасной стрелковой бригады.

Эшелон с новобранцами прибыл в город Чкалов. Прозвучала команда на построение.

Пешим строем огромная масса призывников следовала в

Нижне-Павловские военные лагеря.

По сторонам дороги лежали высокие снежные стены. Солнце высоко стояло

над горизонтом, но оно оставалось холодным. Колонна шла медленно,

повсеместно слышался кашель.

 

СОЛДАТСКИЕ БУДНИ

13

ТАК НАЧАЛАСЬ МОЯ СЛУЖБА В РЯДАХ СОВЕТСКОЙ АРМИИ.

13 Запасная бригада дислоцировалась в 13 км. от города Чкалова.

Я и знакомые мне по эшелону товарищи из Ленинграда попали  в учебную пулеметную

роту 61-го запасного стрелкового полка.

Вокруг Нижнепавловских военных лагерей простиралась необъятная степь. Недалеко от

наших лагерей протекала река Урал.

Военный лагерь занимал большую плошадь, так как в нём дислоцировалась  стрелковая

бригада, в которую входили несколько запасных стрелковых полков.

По прибытию в воинскую часть мы, новобранцы, помылись в бане, нам выдали

новое военное обмундирование. Вместо шинелей  выдали бушлаты, обули в

ботинки с обмотками, выдали шапку – ушанку.

В эту пору года установилась холодная и снежная зима.

Роту раместили в большой землянке. Нары для сна сделаны в два яруса,

матрацы набили соломой. Одеяла были легкого типа, полы – глинобитные.

Соблюдался строгий армейский порядок, везде всё ухожено, чисто и тепло.

Военные занятия, в основном, проводились на улице, кроме занятий по материальной

части пулемёта, винтовки и автомата, а также занятия по политической подготовке,

которые проводились в землянке в проходах

между нарами. Строго соблюдался распорядок дня. Подъём звучал в 6

утра, отбой – в 11 вечера. Занятия проводились по программе полного

рабочего дня. Конечно, мы, молодые солдаты, вначале испытывали

определённые трудности. Кормили нас три раза в день, пищу почти всё

время готовили однообразную.

Но мы никогда не жаловались и понимали, что в это время трудности

испытывали все. Хлеб делили между собой сами.

Нарезали его на пайки (кусочки), затем один из солдат отворачивался,

а второй пальцем указывал на пайку и спрашивал кому.

Солдат, который стоял спиной к нарезанному хлебу, называл фамилию

солдата, которому принадлежала указанная пайка. В то время такая

раздача хлеба считалась безобидной и справедливой для всех.

В конце декабря 1943 года я и мои друзья приняли военную присягу.

В этот солнечный день стоял жгучий мороз.

Роту построили на центральной площадке полка. Теперь рота выглядела

настоящим воинским подразделением. В строю солдаты стояли

подтянутыми, стройными и смотрелись красиво. Этому предшествовала

ежедневная строевая подготовка. На площадке появились знаменосцы с развёрнутым

знаменем полка. Подошел командир части и дал команду о

начале приёма военной присяги.

К центру строя один за другим выходили солдаты и читали текст присяги.

Я, как и каждый солдат, волновался, но с винтовкой в руке перед строем

гордо читал текст присяги, которую впоследствии полностью исполнил

перед Родиной. После окончания приема военной присяги командир полка поздравил

нас, солдат, и пожелал нам всяческих успехов в учебе.

За полтора месяца службы многое изменилось. Я втянулся в военную

службу, старательно относился к занятиям. У меня появилось много друзей,

и я для них являлся хорошим другом. Свою военную специальность

пулемётчика я полюбил, хорошо изучил материальную часть пулемёта, мог

его замок в считанные минуты разобрать и собрать с завязанными глазами.

На боевых стрельбах имел хорошие показатели. Хорошо овладел

приёмами штыкового боя. Постоянные физические занятия и тренировки

сказались на мою выносливость в походах и на тактических учениях.

В своём взводе, а часто и в ротном строю, являлся запевалой. Я знал много строевых

песен и с удовольствием их пел. Активно участвовал в

общественной жизни комсомольской организации.

8 января 1944 года наш взвод впервые после принятия военной присяги

назначили в полковой караул. Нам, молодым солдатам, предстояло

выполнить служебное задание, за которое каждый из нас нёс

индивидуальную ответственность. С нами провели специальное занятие по

уставу внутренней и караульной службы. На этом занятии командир взвода рассказал об

особенностях каждого охраняемого объекта.

В 18 вечера на полковом разводе дежурный по части еще раз кратко проинструктировал

нас, вручил начальнику караула пароль на предстоящие

сутки и отправил наряды внутренней и караульной службы по своим местам.

В караульном помещении нас познакомили с планом охраняемых объектов и разрешили

отдых для второй и третьей смен.

Меня назначили на четвёртый пост в третью смену по охране хозяйственной

части полка. Моя смена начиналась с 23 до часу ночи.

В 19.00 из кухни доставили ужин, после ужина я улёгся спать на нарах.

Караульное помещение находилось в землянке. В ней было тепло, хотя на

улице стояла сухая морозная погода.

В 22.30 нашу смену подняли. Разводящий снова проинструктировал нас, и

мы вышли из тёплого караульного помещения на улицу.

Стояла тихая спокойная ночь, небо усеяно звёздами, и жгучий мороз

обдал моё лицо.

Разводящий дал команду:

– Опустить и завязать ушанки, поочерёдно зарядить винтовки.

Дальше последовала команда :

– Направо, шагом марш за мной.

Он провёл смену к штабу полка, сменил часового у полкового знамени и

закончил развод четвёртым постом.

Я, как и положено, принял под охрану свой объект. На другом конце с

задней стороны пищеблока стоял мой друг Валентин Севертоков.

Дополнительно тёплую одежду давали часовым, которые несли охрану на

въезде в полк и на других отдалённых от караульного помещения объектах.

На остальных – часовые несли свою службу в повседневной одежде.

Я был одет в  нательное бельё, а поверх его – тёплое зимнее, на шею

завязал дедушкин шарфик и поверх всего – короткий бушлат до колен.

На голове надета зимняя шапка с опущенными завязанными ушанками, а на

ногах – ботинки с обмотками.

Но все равно трудно выстоять два часа на морозе в 15 градусов.

Если температура опускалась ниже 15 градусов, то продолжительность смены

ограничивали до одного часа.

Я закинул ремень винтовки на плечо, прошел и осмотрел объект.

Всё, что мне поручено охранять, находилось в полном порядке.

Проходив минут 30, ко мне подошел мой друг Валентин Севертоков и

спросил:

– Коля! Как дела? Я уже окалел, не чувствую ног.

– Валя! Ты не стой, двигайся быстрее, иначе отморозишь ноги.

– Интересно, сколько сейчас время? – снова спросил Валентин.

– Кто его знает. У меня нет часов, – ответил я.

Валентин скорым шагом пошел на свой участок. Я увеличил скорость шага,

так как чувствовал, что холод достаёт до костей.

По дороге  двигался автомобиль и через десяток секунд повернул вправо,

осветил меня фарами и остановился. Водитель открыл дверцу кабины, а я

спросил его:

– Куда едешь?

– Я приехал из города и теперь ставлю машину на площадку, – ответил

водитель.

– А почему не под навес? – спросил я.

– Утром на эту площадку мне легче принести горячую воду для радиатора. Погода такая,

что для машины одинаково, стоит она на открытой      площадке, или под навесом. Да и

заехать под навес сложнее. Видишь какие лежат сугробы?

– Ну, ладно, ставь машину как знаешь, – сочувствуя водителю, ответил я.

– Сейчас открою внизу кран и спущу воду из радиатора, а то еще могу и

забыть. На таком морозе могут и мозги замёрзнуть, – шутя ответил водитель.

Он подошел к радиатору, нагнулся, открыл кран для спуска воды, достал

кисет, завернул самокрутку и направился к заднему колесу машины, где

стоял я. Самокрутку он взял в рот, около колеса помочился, привёл себя в

порядок, из кармана достал коробок спичек и проговорил:

– А мороз, зараза, крепчает, пробирает до печенок. Прикурю и побегу в

казарму. За день наездился, устал и замёрз.

Он чиркнул спичкой, она загорелась, и он поднёс её к самокрутке, прикурил,

что-то проговорил и горящую спичку бросил себе под ноги.

Мгновенно вспыхнуло пламя, которое охватило его и машину.

Для меня это оказалось так неожиданно, что на первой секунде я

растерялся, но быстро среагировал. Я снял с плеча винтовку, сбросил

правую рукавицу, дослал патрон в патронник и произвёл выстрел вверх и

отбросил винтовку в снег. Я прыгнул к горящему водителю, не знаю за что

вцепился и повалил его в снег. На мне спереди загорелась нижняя часть

одежды. Я пытался правой рукой сбить пламя, но от сильной боли

повалился и, прижимаясь к снегу, стал ползать. Пламя мне удалось сбить.

Рядом со мной лежал водитель, на нём тлела одежда. Мне удалось повернуть

его на живот. Но, как мне показалось, он был без признаков жизни.

Через несколько минут из караула прибыла помощь.

Я видел, что горела задняя часть машины, и солдаты забрасывали её

снегом, всё это находилось далеко от охраняемых зданий.

Через 10-15 минут меня положили в санитарную машину, в которой стоял

собачий холод. Тот, кто меня сопровождал, накинул на меня несколько одеял.

Но всё равно меня трясло, и дорога до госпиталя казалась бесконечной.

Наконец, к трем ночи меня привезли в Чкаловский ЭГ-359.

Сопровождающий крикнул шофёра, и они вдвоём занесли меня в приёмный

покой. Тот, кто дежурил в отделении, спросил меня:

–    С какой воинской части прибыл в госпиталь?

Я ответил:

– Прибыл из 13-й запасной стрелковой бригады, 61-го зсп.

– Из этого воинского соединения зимой чаще поступают с обморожением 

ног, рук, лица. А вот обгоревшего вижу впервые. Как это случилось? –

спросил меня пожилой мужчина в халате.

–   Обгорел при исполнении служебного долга, – ответил я.

– Ну, ладно. Так, пусть будет так,- согласился с моим ответом мужчина в белом халате.

С меня стащили обгоревшую одежду, сестра тёплой водой протёрла тело.

Затем меня осмотрел дежурный врач. Он почистил обожженные места,

чем-то смазал, и меня на каталке, как мать родила, завезли в палату и

положили на койку. До утра я не сомкнул глаз. Нестерпимо жгло

обгоревшие места ног и правой руки. Перед глазами стояла возникшая

ситуация. Мне как-то больше думалось не о себе, а о принятых мною

решениях. Никто не мог предвидеть такой случай. Хорошо, что водитель

поставил машину на площадке, а не въехал под навес. Если бы он это

сделал, то беда могла случиться страшная с большими последствиями.

Навес находился между большим пищеблоком с офицерской столовой и

другими хозяйственными постройками. Сам навес был сбит из досок и под

ним стояло несколько старых машин. Думаю, что я принял правильное решение:

выстрелом сообщил о произошедшем и тут же попытался спасти водителя.

Лёжа с открытыми глазами, я проследил последние несколько минут до

этого случая. На основной дороге с включенными фарами показался

автомобиль, и он повернул к охраняемому мною объекту.

Подъехал на расчищенную от снега площадку очень старенький, видавшие

виды, автомобиль – полуторка. В конце кузова с правой стороны стояла

металлическая бочка, возможно, с горючим. Думаю, что она была плохо

закрыта, или отсутствовала пробка или металлическая закрутка.

Во время движения автомобиля содержимое бочки расплескивалось и

разливалось по кузову в районе заднего правого колеса. Пока водитель

сливал из радиатора воду, пока он крутил свою самокрутку, разлитое по

кузову горючее стекало на заднее колесо и дальше на снег.

К этому месту подошел водитель, его одежда от повседневных ремонтных

работ пропиталась всякими горючесмазочными материалами, что еще

больше способствовало огню, который перебросился на его одежду.

Рассуждая о случившемся, я подумал, если бы я был одет в шинель или в

длинную шубу, я такого ожога не получил бы. Хорошо, что я завязал свою

ушанку, и моё лицо огнём осталось не тронутым.

Я лежал в большой светлой палате с большими двумя окнами.

В ней стояло восемь коек, меня положили с левой стороны от входа на

третью койку. На второй день мне сделали пересадку кожи на рану левого

бедра. На койке установили специальный каркас, который накрыли

стерильной простыней, а поверх простыни положили одеяло. Ожоговые

раны больше не бинтовали. Лечение производилось открытым методом.

Из восьми коек в палате одна в левом ряду стояла свободной. В палате

меня приняли как своего. Тот, кто был ходячим больным, помогал тем,

которые пока не могли двигаться.

На третий день ко мне в палату зашел офицер в белом халате. Его звание

я не знаю и не знаю из какой он воинской части. Он сел на стуле около меня. Вопросы он

задавал с пониженным голосом. Он расспросил меня о

случившемся. Я на его вопросы отвечал тоже с пониженным голосом.

В конце беседы, которая длилась 15-20 минут, он сказал:

– Ты правильно ответил на вопросы в приёмном отделении, что случай с тобой

произошел при исполнении служебного долга. Быстрее поправляйся и возвращайся в

часть. Твои действия как часового были правильными и решительными. Лучше всего

тебе отвечать при расспросах, что это случилось в боевой обстановке.

Будь здоров, Николай Романович.

Я спросил его:

– А как водитель, где он?

С ним всё впорядке, не беспокойся, – ответил он.

Разговор с офицером прошел в непринуждённой форме. Возможно, это

было дознание. Думаю, что он точно знал, как всё произошло.

В палате раненые солдаты не расспрашивали меня о посещении офицера.

Только Мишка спросил:

– Коля! У тебя всё по делам?

– Да, у меня всё хорошо. Он меня похвалил,- ответил я.

И снова мои мысли переключились на этот ужасный случай. Почему-то мне

не верилось, что с водителем всё впорядке: во-первых, мне показалось еще

там, что он не реагировал, когда я его поворачивал на живот. Во-вторых,

меня в госпиталь везли одного. Если бы с ним было всё впорядке, мы могли

бы лежать рядом, но он с более серьёзными и тяжелыми ожогами. И всё же

картина странная. По-видимому, водителю больше не пришлось побывать в

своей тёплой землянке, о которой, закуривая самокрутку, он мечтал.

Товарищи по палате знали только то, что произошел тяжелый случай, и я,

спасая водителя, обгорел. Самым весёлым больным в палате был солдат

Мишка. Он же балагур, рассказчик, помощник по быту и вообще умел

чудить и веселить всех. Через несколько дней в госпиталь самолётом

доставили обожженного лётчика. Его положили на койку рядом со мной.

Он рассказал, что его самолёт немецкий лётчик сбил под Киевом.

Ему удалось горящую машину посадить на какой-то поляне.

Он самостоятельно выбрался из своего истребителя, а потом потерял

сознание, пришел в себя в какой-то медикосанитарной части.

Ему оказали медицинскую помощь, а затем санитарным самолётом

вместе с другими ранеными доставили в город Чкалов.

У него обгорело лицо и грудная клетка. Руками он держал штурвал, пока не

посадил машину, поэтому руки его сгорели  почти до локтей. Он находился

в чрезвычайно тяжелом состоянии, разговаривал мало, лежал и смотрел на

свои обгоревшие руки. Но всё же вкратце он рассказал:

– По званию я младший лейтенант. Зовут меня Борисом. Находился на фронте две недели.

Сделал четыре боевых вылета, и ,наверно, этот вылет для меня стал последний. Наше

звено сопровождало руппу бомбардировщиков на передний край противника. Находясь

еще на нашей территории, мы встретили три немецких истребителя типа «Фокевульф».

Они сразу перешли в атаку на наши бомбардировщики. Завязался воздушный бой. Мне

удалось зажечь один  «Фокер». Два наших истребителя продолжали сопровождать

самолёты. Пока я выходил из боя,  одновременно оставшиеся два немецких истребителя

зашли в хвост моего самолёта и атаковали меня. Я пытался оторваться

от них, снизил высоту до бреющего полёта, но один из самолётов

достиг меня и сбил. Вот такая история этого боя. Думаю, что

рассправившись со мной, они стали преследовать группу наших

самолётов. Что произошло дальше и как выполнили боевую задачу мои товарищи, не

знаю. Надеюсь, что выполнили, что у них всё сложилось нормально.

На следующий день после пересадки кожи на рану левого бедра

хирург осмотрел меня и сказал сестре:

– Кожа не прижилась, началось нагноение участка ожога.

Хирург долго возился, почистил рану и заявил мне:

– Не волнуйся, дорогой юноша, через две – три недели будешь в строю. У тебя останется

на память глубокий след войны. Ты еще счастливо отделался. Могло быть и хуже. Неделю

будешь лежать, старайся не двигать ногу. Радуйся, что жив. Родителям пиши чаще

письма. Каждое утро на обходе буду встречаться с тобой.

Теперь я соблюдал все рекомендации хирурга и делал всё, чтобы скорее

вернуться в строй. Время шло, а выздоровление приходило медленно. За

короткое время правая рука и нога пришли в норму. Вставать с койки пока

не разрешали. Стало трудно без движения держать ногу. Во сне ногу

подтянешь, сразу появляется болезненная трещина на ране.

Но при всём этом у меня появился хороший и здоровый сон, настроение

улучшилось и чувствовал себя бодро. Вечером, когда в палате затихали

разговоры, шутки, я иногда долго лежал и вспоминал Родину, довоенную

жизнь, друзей. Меня по-прежнему волновала судьба водителя, из-за

которого я не вовремя попал в госпиталь. Меня беспокоило, что мои

друзья-солдаты набираются опыта, изучают оружие, совершают марш-броски,

а я лежу и могу во всём отстать. Больше всего я боялся отстать от своих

друзей, так как из нашего пополнения понемногу отбирались солдаты в

маршевые роты, которые отправляли на фронт.

Пока лежал, мне удалось прочитать много книг.  В своём большинстве из

библиотеки нам приносили патриотические книги. А газеты переходили из

палаты в палату, и вид у них был такой, вроде им сто лет. Но все читали с

большой жадностью. Иногда интересную статью кто-нибудь из больных

читал вслух, а потом мы её обсуждали. В палате лежало восемь солдат,

и у каждого сложилась своя судьба, связанная с войной. Ближе к окну лежал

солдат с1925 года рождения. Он получил тяжелое ранение в полость

живота. Кормили его очень жидкой пищей, вся она была похожа на такой

жиденький суп. И это он ел с трудом. Он мало разговаривал, больше лежал

и о чем-то думал. Как-то попросили его рассказать о себе. Он долго молчал

и стал говорить:

– Я вам всем завидую. Вы отошли от шока, который с вами произошел в бою. Теперь вы

поправляетесь, шутите, ждете выздоровления и снова поедете бить врага. А я уже

отвоевался, как и Борис. Только между нами есть разница,  Бориса комисуют, и он сможет

жить, учиться и любить, а меня выпишут домой помирать. Хорошо, если бы со мной

случилось это в бою, считал бы себя фронтовиком, а так и не знаю как себя считать. Наш

эшелон разгружался где-то под Киевом. После  выгрузки мы шли по дороге. Появились

три немецких самолёта, вначале они сбросили бомбы, а затем стреляли по нас из

пулемётов. Вот меня тяжело ранило. Не знаю, что хирурги у меня вырезали, но чувствую,

что мой конец близок. Кушать не могу. А уже месяц лежу здесь. До туалета едва дохожу.

За это время я своей маме не написал не одного письма. Я всё думаю, может не доживу

до встречи с  ней. Лучше пусть она пока не знает, что со мной. А если помру, то

ей сообщат, что погиб на фронте или умер в госпитале после ранения.

– Володя! Ты не прав, напиши маме письмо, пожалей её. Она ждет и примет тебя таким,

каким ты есть. Ты не теряй надежду, поправишся и будешь как все, – за всех успокоил

Владимира Мишка.

У каждого солдата сложилась своя судьба. Война не выбирала, где и на

каком месте он мог погибнуть, быть раненым или стать инвалидом.

– А знаешь, Володя! Ты напрасно не знаешь как себя считать. Ты настоящий фронтовик и

можешь об этом смело говорить. Не унижай себя, а что нет ордена или медали, то не у

каждого она может быть.

У меня тоже нет наград, но себя я считаю солдатом войны. Вся наша

общая награда это Победа,- так заключил Мишка своё обращение к другу.

Такой случай произошел с моим другом под Житомиром. Он прибыл на

фронт в составе маршевой роты. В ту же ночь ею пополнили батальоны

полка. На рассвете взвод, в который попал мой  друг, подняли по тревоге,

посадили на танки, и после короткой артиллерийской подготовки танки на

большой скорости двинулись в атаку. Достигнув передний край, танк на

несколько секунд остановился для десантирования стрелкового отделения.

В этот момент снаряд ударил в танк, и моего друга, горящего, сбросило с

него.Так, не видя войны и не успевший принять в ней участие, он попал в

госпиталь. В письме он писал, что обгорел, но надеется еще раз вернуться

в  действующую армию. Так случается на войне.

Домой я писал коротенькие письма, а от мамы успел  получить два письма.

Она всегда писала длинные и подробные письма. Степановские новости я

узнавал из её писем. Степановка мне была дорога, как и моя Родина.

Госпитальная жизнь продолжалась. В палату часто приходил заместитель начальника по

политической части госпиталя с информацией об обстановке

на фронтах войны. Наступали первый Белорусский, а на Украине – первый Украинский

фронты. 16 января 1944 года  после продолжительных и

тяжелых боёв войска 1-го Белорусского фронта освободили город

Калинковичи. Для меня его освобождение стало большой радостью.

22 июня 1941 года начало войны застигло меня в этом городе. С этим

большим событием я поделился с друзьями.

Часто в палату приходили самодеятельные артисты. Они исполняли песни

под гитару, читали рассказы, декламировали стихотворения, старались

развлечь раненых. Прошло еще некоторое время, и мне разрешили

вставать. Ожоговая рана от краев к центру стала медленно заживать.

Теперь я мог помочь своему соседу по койке Борису. Он нуждался в

помощи постоянно: подать утку, судно, покормить, поговорить с ним,

помочь написать маме письмо. Письмо у него всегда было коротким.

Он сообщал, что чувствует себя хорошо, поправляется, что

скоро приедет на побывку. Хирург ему сохранил руки, обещал, что

восстановит некоторые функции. Он ему всегда на обходе говорил:

–  Борис! Руками будешь держать ложку, книгу, кое-что еще.

Винтовка, штурвал самолёта не для тебя. Девушка тебя полюбит.

Ты красив душой. Приедешь в Москву, будешь учиться.

За это время несколько раненых выписали и направили в

выздоравливающие команды или в маршевые роты.

Мишка – балагур на фронте получил тяжелое пулевое ранение.

Все время больные допытывались его, как случилось, что его ранило  в зад.

– Может ты не наступал, а убегал?

Это всегда обижало его.

Однажды он лежал на своей госпитальной койке и стал говорить:

–  Ладно! Только не надо смеяться. Мы стояли в обороне. На нашем

участке стояла необыкновенная тишина. Нужник находился

вблизи от нашей траншеи.Туда солдаты взвода ходили справлять

свои естественные надобности. Мне было нужно, я и пошел. Только

присел и тут же свалился на бок.

Он, гад «фриц», давно следил за нашими солдатами. Снайпер он

оказался  некудышний, некрасиво ранил, но оставил меня живым.

На войне у каждого свое ранение и любое болит.

Поправлюсь и еще ни одного «Фрица» отправлю к своим праотцам.

Думаю, что так оно и будет.

Мишка после своего признания стал душой палаты. Его больные и так

любили. Я чувствовал себя всё лучше,  вечером ежедневно посещал

внутренний кинотеатр, где демонстрировались кинофильмы.

Часто в госпиталь приезжали профессиональные артисты и певцы.

Лучше чувствовал себя Борис, он уже ходил. Его лицо очень пострадало и

было изрезано глубокими ожоговыми шрамами. Они были зелёно – желтого

цвета и выглядели ужасно. Он боялся посмотреться в зеркало. На

фотографии до ранения он выглядел красивым молодым человеком. Руки у

него еще оставались страшные, и они по-прежнему находились в

специальных каркасиках, которые покрывались марлей. Я ежедневно ждал

выписки. Наконец, 11 марта 1944 года мне в палату принесли старую

выстиранную военную одежду.  В госпитале я пообедал, зашел в

канцелярию и получил документы. Мне приказали находиться на

специально отведенной площадке  в районе проходной госпиталя. Перед

уходом я зашел в палату и попрощался со своими друзьями.

В ординаторской попрощался со своим лечащим врачом, в сестринской

комнате – с сёстрами, которые много сделали для моего выздоровления.

На самом выходе работала старенькая женщина, няня Надежда

Фёдоровна. Я с ней попрощался. Она перекрестила меня и пожелала мне

здоровому и невредимому вернуться с победой домой. Я, как и много

других выписанных из госпиталя солдат, ждали представителя из 13-ой зсб.

Я понял, что  еду обратно в часть, с которой два месяца тому назад меня

отвезли в госпиталь. Лежал снег, но день выдался солнечным. Сидеть на

скамье у стены проходной, да еще на солнечной стороне, было

удивительно тепло. На улице находилось много народа. Кто-то куда-то

спешил, кто-то спокойно шел и о чем-то думал. На скамье в ожидании

покупателя, как любили говорить солдаты с госпитальным опытом:

– Скоро появится наш покупатель и решит нашу дальнейшую военную судьбу. Кто-то

попадёт в маршевую роту, кто-то поедет в военные училища, кто-то – в учебные

сержантские школы. Всех разделят по образованию, по желанию и без желания. Рано или

поздно, мы все снова будем на фронте. Лучше, чтобы мы все встретились после Победы.

К проходной подъехали двое конных саней и забрали выписанных из

госпиталя солдат и сержантов. Вскоре нас подвезли к штабу 13 з.сб.

Прибывших из госпиталя распределили по полкам. Я попросил, чтобы меня направили в

61-й з.сп. в пулемётную роту. Так, через два месяца я снова оказался среди своих друзей.

Командир роты обрадовался моему возвращению. Он и офицеры взводов

расспрашивали меня о пережитом. Я рассказал со всеми подробностями, что со мной

случилось.

В роте и во взводе многих знакомых уже не было. Сослуживцы взвода в

свободное от занятий время собирались вместе и забрасывали меня

вопросами. Отвечать, собственно, было нечего. Госпитальная жизнь

однообразная.  Кто-то поправляется быстрее и спешит снова вернуться в действующую

армию. Кого-то после лечения комисуют, кого-то отпускают

домой на побывку. У каждого раненого солдата своя военная судьба.

Но, честно говоря, госпитальная жизнь намного труднее повседневной

военной жизни. Ежедневно приходится видеть страдания тяжелораненых, а

еще труднее переживаешь смерть уже знакомого госпитального друга.

У войны нет друзей, она никого не щадит.

Меня определили в свой взвод, даже в отделение сержанта Гаврилова.

Солдат отделения уступил мне место на нижней койке.

Со следующего дня для меня снова начались занятия по боевой и

политической подготовке. Через несколько дней сержанта Гаврилова и

меня вызвал командир роты.

Он  сообщил мне радостную весть, что на пункте свидания меня ждёт отец,

а сержанту приказал сопровождать меня на эту встречу.  Действительно,

папа, находясь в какой-то производственной командировке, заехал в

359-Э.Г., чтобы навестить меня. В приёмном отделении он узнал, что 11

марта 1944 года меня выписали в 13-ю з.сб. Когда я и сержант пришли на

КПП, дежурный офицер сказал нам зайти в комнату свидания.

Мы зашли в небольшую комнату и увидели возившегося около печи

человека в военной форме. Я узнал отца, подошел ближе к нему и

окликнул его:

– Папа, здравствуй! Как ты меня разыскал?

–   Свет не без добрых людей, – ответил он и добавил:

– Кто ищет, тот всегда найдет. В госпитале мне сказали, куда тебя отправили, а здесь на

КПП дежурный офицер очень быстро тебя разыскал.

Мы обнялись, несколько постояли, тиская друг друга. К нам подошел

сержант, и я познакомил его с отцом. К этому времени в печке папа сварил

плов. Мы  сели за стол, он с котелка в крышку накладывал горячий плов для

меня и сержанта. Для нас это блюдо было настоящим лакомством, о

котором можно было только мечтать. Сержант поднялся со скамьи и пошел

к дежурному по КПП.

Я с отцом остались вдвоём. Наше свидание длилось более двух часов.

Было о чем поговорить и вспомнить. Папа мне рассказал о своей работе в

роли военпреда на военном заводе в городе Нижнем Тагиле Свердловской

области.

– Сынок, расскажи о своих делах? На мой взгляд, ты выглядишь хорошо. Возмужал, в чем-

то изменился, стал настоящим солдатом. Как твои ноги, всё ли зажило? Я хотел бы их

посмотреть. Тебе только недавно исполнилось 17 лет, а ты успел много пережить и

многое повидать.

– Папа! У меня всё нормально. Чувствую себя хорошо, меня подлечили.

Что касается ног и правой руки, то ты видишь, что всё хорошо. Бедро

левой ноги зажило, но остались глубокие ожоговые рубцы. Мне на

прощание доктор сказал, что с такими шрамами жить буду. Хорошо, что

нет сердечных шрамов.

Я встал, расстегнул ремень брюк, опустил их до колен. Отец внимательно,

как доктор, осмотрел мои ноги, тяжело вздохнул и в сердцах проговорил:

– Война – это страшное дело. По сути вы еще дети. На ваши плечи

выпало большое испытание. Левое бедро у тебя еще не совсем

выглядит зажившим, так  как  рубцы еще розовые. Лучше выглядит

правая нога и правая рука, хотя есть розовый цвет кожи, но это

скоро исчезнет.

Отец посмотрел на часы и сказал:

– Мне нужно спешить к поезду. Будем, сынок, прощаться. Еще о многом

хотелось поговорить, многое вспомнить. Маме я напишу и расскажу о

нашей встрече. Пиши мне письма.

В комнату вошли сержант и дежурный офицер. Я попрощался с отцом и

теперь – надолго. Офицер и сержант тоже попрощались с ним.

Все мы вышли на улицу. Я с папой еще раз обнялись.

Отец скорым шагом направился по зимней дороге в город Чкалов.

Мы с сержантом немного постояли, провожая его глазами, повернулись в

сторону полка и неспеша направились в часть.

Однажды к нам в роту прибыл представитель из Чкаловского

авиационного училища. Меня и еще нескольких солдат вызвал командир

роты и предложил нам пройти мандатную и медицинскую комиссии  для

отбора в летное училище.

Я прошел  медицинскую и мандатную комиссии, они были довольно

строгие и сложные. Мне понравилась одна довольно щекотливая

проверка вестибюлярного аппарата на крутящемся стуле.  Её я прошел

легко. Но видел, как некоторые солдаты,  поднимаясь со стула,  тут же

падали, многие не могли пройти дорожку. Я помню, что после

взвешивания в моей медицинской карточке записали вес и сделана

приписка: ”Упитанность ниже средней”. Военно- медицинскую комиссию

я прошел и стал курсантом Первого Чкаловского училища летчиков –

истребителей. В один из дней группу молодых курсантов в госпитале

повторно обследовали на зрение. Эту комиссию я не прошел.

У меня обнаружили пониженное цветоощущение глаз.

Меня это расстроило.

Врач, старенькая женщина, которая проводила обследование глаз, после

моей второй попытки категорически отклонила мое желание стать военным летчиком.

Она мне сказала, что не имеет морального права разрешить мне

учиться в летном училище. Военный летчик может оказаться и над морской

поверхностью и при выполнении каких-либо маневров в воздухе может не

различить цвет воды от цвета неба. И с ним может случиться непоправимая

беда. После медицинской комиссии меня из училища откомандировали в

свою часть. Я очень хотел стать военным летчиком. Училище готовило

лётчиков по ускоренному восьмимесячному курсу. Снова занятия, походы, тренировки

рукопашного боя, стрельбы из пулемёта и личного оружия.

Через некоторое время в роту приехала другая комиссия для отбора

солдат в авиадесантную часть. Меня вызвали на мандатную комиссию,

так как ранее я медицинскую комиссию проходил.

Один из офицеров комиссии спросил меня откуда я родом. Я ответил,

что из Белоруссии. Мне как коренному жителю Белоруссии не поверили в

моей благонадёжности.  Через некоторое время после отбора солдат из

пулемётной роты в авиадесантную часть от раненого солдата прибыло

письмо. Он писал:

–  Десантное подразделение сбросили в одном из районов

Белоруссии. В первом бою я получил тяжелое ранение и нахожусь в госпитале. По-

видимому, в строй я больше не вернусь, жаль, но ничего не поделаешь.

Часть его письма  военная цензура заретушировала. Мы понимали, что

солдат писал о тяжелом  бое и сложной ситуации, которая сложилась во

время высадки десанта.

14

День за днём шла боевая учеба, я основательно втянулся в режим

воинской службы, хорошо осваивал свою военную специальность

пулемётчика. Однажды к нам в полк приехал командующий

Южно-Уральским военным округом генерал-полковник Рейтер.

В нашем взводе шли занятия по овладению приёмами штыкового боя.

Я был в числе солдат взвода, которые показывали свое умение по этой

программе. Генерал посмотрел нашу тренировку, похвалил нас,

а затем взял из рук солдата винтовку и показал нам своё мастерство

в этом виде боя.

Генерал работал винтовкой, как  акробат на сцене. Это было поистине

красивое зрелище. Я смотрел и завидовал, как этот, давно немолодой

человек, с такой энергией, молодым задором выполняет приемы

штыкового боя. После показа генерал сказал нам, что он эти упражнения

делает каждое утро, как гимнастику.

Затем генерал пожелал нам, молодым солдатам, хорошо владеть винтовкой

в бою. Помните, что вы  принадлежите к роду войск, его величеству пехоте,

или еще, как говорят о пехоте, “Царица полей”.

Учебные стрельбы из станкового пулемёта я выполнял отлично.

Рота часто совершала марш-броски, или длительные переходы в полной

боевой выкладке. Снаряжение, материальная часть, которые мы,

солдаты-пулемётчики, переносили, имели определённый вес.

Станок пулемёта весил 16 кг., тело пулемёта –8 кг., два оснащенных

магазина с патронными лентами весили где-то10 кг.

В походе мне больше нравилось нести станок пулемёта, так как его

удобно надевать на спину. Солдат – пулемётчик носил в боевом походе

тяжелую ношу. Шинель вскатке, вещевой мешок с котелком, каску, станок

или тело пулемёта, личное оружие, сапёрную лопатку в чехле на ремне и

патронтаж с обоймами для винтовки. Я ко всему этому всегда носил

улыбку. За прошедшее время службы я изменился, стал более

выносливым, спортивно хорошо подготовлен. Я одинаково хорошо

переносил Чкаловские зимние холода и летнюю жару.

Домой старался писать частые письма и обязательно хорошие.

Как-то, на полигоне нас обучали приёмам бросков ручных гранат Ф-1

без оборонительного чехла. Подошла моя очередь. Мне подали  команду

на её бросок. Я спокойно выдернул предохранительное  кольцо, зажал в

руке чеку и произвел бросок. Он оказался очень близким и, вдобавок ко

всему, граната не взорвалась, я услышал какую-то команду, выскочил из

окопа, схватил гранату и со всей силой снова бросил её, а сам тут же упал

на землю. Раздался сильный хлопок. Граната взорвалась в воздухе.

За этот “ГЕРОИЧЕСКИЙ” трюк командир роты объявил мне 5 суток ареста с содержанием

на гауптвахте. Могло быть и хуже.

Но ротный свое наказание почему-то не исполнил, а через несколько

дней он забрал меня к себе ординарцем.

15

Две недели  я жил в землянке командира роты. К семи утра я ему приносил

завтрак, а днем- обед из офицерской кухни.

Всегда старался, чтобы в котелке было побольше супа, а в крышке

котелка – каши. Он хорошо и по-отечески относился ко мне. Наедине со

мной он всегда звал меня по имени – Николай.

Я в свою очередь с уважением  относился к зтому человеку и всем

своим сердцем любил его. Во взводе я со своими друзьями – солдатами

жил дружно, и все солдаты взаимно уважали меня. Я не испытывал

тяготы военной службы, а в действительности служба в такое тяжелое

время имела свои сложности и, конечно, ответственность.

В нашей роте командиром отделения служил сержант Гаврилов, он всегда

выглядел подтянутым, строгим, почему-то его недолюбливали солдаты.

Часто он цеплялся к солдату Чаплыгину, а тот любил его подковырнуть или подшутить

над ним. В свою очередь Гаврилов находил причины, чтобы

наказать Чаплыгина. Последний затаил на сержанта зло и решил ему

отомстить. Однажды взвод послали на склад вооружения чистить

хранившееся там стрелковое оружие. При работе на складе Чаплыгин

уворовал винтовочный затвор.

Как -то взвод согласно графику заступил в полковой караул.

Чаплыгин попал на пост по охране дровяного склада.

В ту ночь сержант Гаврилов с двумя солдатами из караульного помещения

обходил посты с проверкой.

Чаплыгин вытащил свой настоящий затвор из винтовки, установил в

винтовку уворованный затвор, лег под объёмистым пнём и

притворился спящим. В то время лежал глубокий снег, а ночь была

морозная. Гаврилов, подходя к объекту, не услышал голоса часового.

А затем он тихонько подкрался к лежащему Чаплыгину сзади, вытащил из

его винтовки затвор, отошел к ожидавшим его солдатам.

В это время Чаплыгин установил свой настоящий затвор в винтовку,

встал и крикнул: “Стой! Кто идет?” Гаврилов, зная, что у него в кармане

лежит затвор от винтовки  Чаплыгина, смело пошел на часового.

Чаплыгин окриком еще раз предупредил: “Стой, буду стрелять!”

Гаврилов сделал еще несколько шагов, а Чаплыгин произвел выстрел

вверх и приказал всем идущим лечь. Гаврилов и два солдата пролежали

длительное время в снегу, пока из караула не прибыл начальник. Об этом

случае знали все, но обвинить Чаплыгина не смогли, так как его затвор соответствовал

номеру его винтовки. Это дело долго расследовалось в

полку, но закончилось  безрезультатно. Чаплыгин полностью отрицал свою

вину. Позже, когда мы с ним находились в маршевой роте, он об этом

случае рассказал.  Пулемётная рота заканчивала курс военной подготовки.

Шли разговоры, что нас скоро отправят в маршевые роты, а оттуда – на

фронт. Ждать долго не пришлось. Утром после завтрака нас построили и

объявили, что занятия закончены. Старшина роты зачитал  список и

объявил:

–  Товарищи солдаты, до обеда на складе ОВС вам необходимо

получить комплект нового обмундирования, а затем будет

прощальное построение роты.

Я в списке не числился. Я подошел к командиру роты и попросил зачислить

меня в состав маршевой роты.

Командир ответил отказом:

– Мы тебе присвоим сержантское звание и останешся служить здесь.

Как и другие сержанты, будешь готовить новое пополнение на фронт.

Война еще не кончилась. Успеешь еще на ней побывать.

Всё, можете идти.

После обеда объявили о построении маршевой роты. К этому времени на

площадку для отправки её на фронт пришел командир 13-й запасной

стрелковой бригады. Прозвучала команда “Смирно!” Командир роты

доложил генералу, что  маршевая рота в составе столько-то солдат для

отправки на фронт построена.

Я стоял в отдельном строю, в небольшой группе солдат и сержантов,

которые не вошли в состав маршевой роты, стоял и волновался, меня

грызла обида на командира роты. Я не хотел терять своих товарищей,

которые бодро стояли в строю в новой форме. Они как-то смотрелись выше

ростом, стройнее и красивее. Генерал поздравил маршевую роту с

окончанием учебы и пожелал:

– Надеюсь, вы оправдаете звание Советского воина своим умением и

храбростью в боях за нашу Родину. Будьте счастливы. Желаю вам

Победы и здоровыми вернуться домой.

Он закончил своё короткое выступление и спросил:

– У кого есть вопросы или пожелания, прошу выйти из строя.

Я вышел из отдельно стоявшей группы солдат и сержантов и обратился к

генералу:

– Я, рядовой Рошаль, считаю себя подготовленным солдатом и хочу вместе со своими

товарищами ехать на фронт и там защищать свою Родину.

Генерал посмотрел в сторону командира роты и спросил:

– В чем дело, почему оставляете его в роте?

Ротный ответил:

–   Он хороший дисциплинированный солдат. Присвоим ему

сержантское звание, и он как младший командир будет готовить

пополнение для нужд фронта.

– Больше всего фронту нужны дисциплинированные и хорошо обученные воины.

Товарищ капитан! Приказываю удовлетворить просьбу солдата, – ответил генерал.

Раздалась команда “Разойдись“. Старшина роты подошел ко мне, и мы

вместе пошли на склад ОВС. В течение десяти минут я подобрал себе

комплект одежды, переоделся и пришел к своим друзьям. Меня внесли в

список маршевой роты, выдали трехдневный сухой паёк Я, действительно, чувствовал

себя вполне  подготовленным солдатом и считал, что имею

право защищать свою Родину и мстить врагу за своих погибших родных.

Так решилась моя дальнейшая военная судьба. Я забежал и попрощался с командиром

роты. Он встал, обнял меня, пожелал мне всего хорошего.

У меня изменилось настроение, я стал веселее и активнее. Это произошло

в конце мая. Стояла тёплая весенняя погода. Откуда-то появилась гармонь.

На площадке перед входом в землянку произвольно организовался

прощальный час. Солдаты лихо отплясывали русскую бариню, а я попросил гармониста

сыграть цыганочку и пустился впляс. Солдаты, хлопая в такт

гармони, тоже плясали. Раздалась команда на построение. Солдаты

прощались с теми, кто оставался дальше служить в этой роте. Маршевую

роту до контрольно – пропускного пункта сопровождал духовой оркестр.

Под марш музыки рота строевым шагом покинула свой первый военный дом.

Как и у кого сложится дальнейшая судьба, никто не мог знать.

13 км. рота шла свободным  шагом, иногда по команде командира переходила

на походно – строевой шаг, и в это время в строю звучала песня.

На железнодорожном вокзале нас ожидал эшелон с такими же солдатами,

но из других запасных частей Южно-Уральского военного округа.

Прибывшая рота разместилась в трех прицепных вагонах.

Вагоны в то время были товарными, но переоборудованы для перевозки солдат

и офицеров на фронт.

Я радовался, что снова возвращаюсь на запад, ближе к своей родной

Белоруссии.  Куда и на какой фронт шел зшелон никто не знал.

В  вагонах имелись двухярусные нары для сна и отдыха.

Я не испытывал какого-либо волнения, мое настроение соответствовало моему желанию.

Я  радовался, что нахожусь вместе со своими товарищами.

В пути следования нас кормили горячей пищей, кроме этого мы имели

трехсуточный сухой паёк.

Фронтовые сводки приносили ежедневные сообщения о победах Советской

Армии, и мы  были готовы вступить в ряды  действующей армии.

Эшелон шел на запад без особых остановок. Снова проезжал уже знакомые

мне железнодорожные станции: Куйбышев, Поворино и другие.

Я вспоминал наш трудный путь 1941 года, когда мы добирались на восток страны

в первые месяцы войны. Тогда мы были беженцами, а теперь я еду на

фронт солдатом в действующую армию, которая гонит фашистские

войска из оккупированных районов нашей Родины.

Хорошо помню, как наш эшелон остановился на какой-то товарной

станции Москвы. Я радовался и гордился, что хоть таким образом впервые

побывал в столице нашей Родины. Мне хотелось при первой возможности

написать маме в Башкирию, что проездом на фронт наш эшелон несколько

часов стоял в Москве. Через два часа эшелон остановился на следующей

после Москвы узловой железнодорожной  станции Наро-Фоминск.

Для личного состава эшелона прозвучала команда выйти из вагонов и

построиться против них. Когда построение закончилось, к нам обратился

старший офицер:

– Кто имеет образование семь классов и выше, сделать четыре шага вперед.

Затем для этой группы солдат, в которой оказался и я, офицер подал команду:

– Правое плечо вперед, шагом марш!

Остальным прозвучала команда: “По вагонам”.

Нас строем повели в какие-то большие ангары, которые находились в

районе вокзала. Я стал беспокоиться, что своим решением потерял своих

друзей и очень сожалел, что встал в этот  “высокообразованный” строй.

Нашу группу остановили и приказали  “разойдись” и ждать  указаний.

Я прошел вдоль сидевших на земле солдат и тоже присел на землю.

Некоторые солдаты лежали на земле и загорали. Стоял ясный и теплый

солнечный день. Только я снял гимнастёрку, чтобы тоже позагорать,

раздалась команда получать обед из полевой кухни.

Рядом со мной лежал на боку солдат в выгоревшей на солнце гимнастёрке,

на которой был прикручен орден “Красной Звезды”.

Он поднялся, заправил гимнастёрку в ремень и обратился ко мне:

– Пойдем, друг, получать обед.

Когда я поднялся, он протянул мне руку и сказал:

– Меня зовут Сашка, а фамилия моя – Порываев.

Я подал ему руку и сказал, что я Николай, а фамилия моя Рошаль.

16

Так я познакомился с солдатом, который воевал и был ранен в

Сталинградской битве и снова возвращался на фронт.

Мы подружились,  и судьба сложилась так, что в дальнейшем мы всегда

были вместе: дружили и воевали в одном экипаже, а затем наша дружба

и переписка продолжались до моего отъезда в США.

В своих воспоминаниях я часто буду рассказывать об этом прекрасном

солдате, о друге моих военных лет.

Мы получили обед, вернулись на свое место и во время обеда

познакомились. Саша рассказал о себе, что он родился в Башкирской

АССР в Гафурийском районе, что в армию его призвали в начале

1942 года, что уже успел повоевать, полежать в госпитале, многое

повидать, пережить и снова вернуться в действующую армию.

Я сказал ему, что жил в Башкирии в Аургузинском районе и там

призвался в армию. Мы взаимно обрадовались, что являемся земляками.

Саша родился в 1923 году и был старше меня на три года. Этой дружбой

я дорожил. На второй день пребывания на станции Наро-Фоминск нас

посадили в пригородный поезд и отправили в город Пушкино, тоже под

Москвой. Через несколько дней нашу роту отправили на одну из товарных

станций Москвы, где мы получили упакованную в огромнейших ящиках

боевую технику. Мы проделали большую работу, разобрали огромные

деревянные, обитые внутри непромокаемой бумагой или пленкой, ящики. Надлежащего

инструмента для таких работ у нас не было.

Рядом с полотном железной дороги валялись старые подкладки и

накладки для крепления рельс, костыли и другие металлические

предметы. Всё это годилось для разборки ящиков-гаражей. Из них  мы

выводили американские бронетранспортеры м-17 на полугусеничном ходу.

На бронетранспортере смонтирована специальная зенитная установка с

четырьмя крупнокалиберными пулемётами, калибра 12,7мм.

Боевые машины своим ходом перегнали  в город Пушкино.

До этого нас распределили по ротам, взводам и экипажам. Начались

учебные дни. Инструктор – сержант прошел специальную подготовку по

этой технике в городе Мурманске.

Меня назначили командиром машины (экипажа), а командиром взвода –

младшего лейтенанта  Константина Беззубова.

Экипаж состоял из пяти человек: наводчик Александр Дмитриевич

Порываев, заряжающие – мои одногодки Василий Зверев и Сергей

Ларионов, механик-водитель – Иван Моисеенко.

Занятия проходили полный день по 10 часовой программе. Техника

сложная, а время на её изучение отводилось мало.

Инструктор нам объяснял и следил за нашими работами по разборке

и сборке пулемётов. Многому научились сами.

На машинах имелись инструкции на английском языке, но никто их не

понимал. Я в самый короткий срок изучил материальную часть пулемётной установки,

быстро мог разобрать и собрать пулемёт, устранить при

необходимости неисправность. Как командир машины я изучил теорию

стрельбы, всевозможные технические выверки пулемётной установки,

научился правильно подавать боевые команды для открытия огня.

Механики-водители занимались в отдельной группе.

Вечером после ужина для учебного центра почти ежедневно

демонстрировали кинофильмы. В летний кинотеатр можно было пройти

только через калитку. Вся территория зрительного зала по периметру

высажена деревьями лиственной породы. Деревья стояли так часто, что

пролезть между ними мог только кот. До войны этот театр посещали только

члены правительства, в нем бывал и Сталин. Напряженно проходили

учебные дни. Занятия, тренировки  проводились непосредственно на

боевых машинах. Впервые я как командир машины отвечал за свой экипаж.

Все члены экипажа в учебе хорошо успевали, между собой дружили. При необходимости,

каждый мог заменить друг друга. Механику – водителю

Ивану Моисеенко из -за его малого роста приходилось на водительское

сидение подкладывать одновременно  бушлат и шинель. Иначе он не мог

видеть дорогу. Часто  экипаж из-за его роста над ним подшучивал, но он на

шутки товарищей не обижался, а отвечал:

–  Мне со своим ростом хорошо, не надо при опасности гнуть голову.

Да и когда я за рулём, меня никто не видит.

И, как всегда, любил отвечать на шутки экипажа:

–  Ребята! Не волнуйтесь, со мной вы не пропадете. Я мал, но

вёрткий. Немцу не так легко попасть в меня. Вот, так-то.

Через месяц учебы учебный центр провёл тактические учения на одном из

военных полигонов подмосковья. В этот день была низкая облачность,

накрапывал мелкий, холодный дождик. Несмотря на погоду тактические

учения прошли успешно. Мой экипаж вложился во все предусмотренные

нормативы по подготовке установки к бою.

Во второй половине дня на полигон прибыла большая группа

военначальников, в их числе К.Е. Ворошилов.

После проведенных тактических учений экипажам предстояло выполнить

боевые стрельбы. На полигон доставили коробчатого типа змеи-мишени.

Такая мишень цеплялась за задний крюк грузовой машины.

Когда она набирала скорость, коробчатый змей взлетал и хорошо

удерживался в воздухе.

Высота взлета доходила до 100 метров.

Но расстояние до  взлетевшей цели от установки искусственно делали

большим. Когда подняли в воздух первую воздушную мишень и дали команду первому

стрелявшему экипажу открыть огонь, то мы увидели, что с

первой очереди от воздушной мишени ничего не осталось.

Вскоре к машине зацепили вторую воздушную мишень.

Стреляла вторая установка, а результат оказался таким же.

Полигон предоставил только две воздушные цели.

Командир подал команду для построения боевых экипажей. К.Е. Ворошилов

поблагодарил участников учений, хорошо отозвался о боевых возможностях

американских установок, пожелал нам успехов.

Учения закончились. Мы даже не попробовали свои установки в стрельбе.

Командир роты и взводные досадовали, что не один экипаж из роты

не стрелял по воздушной цели.

Самый старый по возрасту солдат Александр Морозов сказал командирам:

– Не стоит беспокоиться. Через неделю – две настреляемся вдоволь по настоящим целям.

Что не успели доучить и опробовать здесь, нас без экзамена доучит война.

Вечером рота  вернулась в расположение учебного центра.

                                                   17

 Было совершенно ясно, что наша учеба закончена. Мы ждали приказ об

отправке нас на фронт. Ждать долго не пришлось. Через несколько

дней подали эшелон с вагонами-платформами, и на одной из

товарных станций Подмосковья начали погрузку боевых машин.

На большой платформе устанавливалось два бронетранспортера.

Боевые машины проволочными скрутками закрепляли к платформе, а

установки приводили в боевую готовность, экипажи находились у машин.

Наша рота состояла из 20 боевых машин. Грузилось две роты. После

погрузки на одной из платформ солдат вытянул на бронетранспортере

радиоантенну  на всю её длину, она качнулась и прикоснулась к

контактному проводу. Солдат погиб. Мы получили урок о безопасности на

электро-контактных железных дорогах.   К концу дня эшелон покинул

Москву. Куда и на какой фронт нас везли не знал никто. До поздней ночи мы

сидели на платформе вагона у своей боевой машины, разговаривали,

вспоминали о всей прошедшей довоенной жизни. Стояла теплая ночь.

Эшелон  шел почти без остановок. Мы поделились мнением о городе

Пушкино, где месяц изучали боевую технику. Мне город понравился,

хотя я не могу понять город ли это?  Место, где стояло наше учебное подразделение,

принадлежало правительственным дачам. В Калуге

командир взвода узнал, что эшелон дальше пойдет через Брянск.

Я больше всех интересовался, в каком направлении после Брянска пойдет

эшелон. Возможно, на Курск, а дальше в Киев. Но может пойти в Украину и

через Гомель. Ладно, завтра будет видно, успокаивал я себя.  Вася Зверев

спросил меня:

– Коль! Я вижу ты где-то жил недалеко от этих мест.

– Да, Вася! Если эшелон пойдет из Брянска в Гомель, значит где-то рядом с моей Родиной,

– ответил я.

– Хорошо бы эшелон шел на запад ближе к месту, где до войны ты жил. Интересно

посмотреть, как там стало после изгнания немцев.

– Мой город освободили 16 января 1944 года. Думаю, что труженики города многое

успели восстановить и сделать, чтобы жить и работать в нем, – тихо заключил я.

Экипаж устроился на ночлег. Я лежал рядом с Сашей Порываевым и не мог

уснуть. Эти места напоминали мне июль 1941года. Летние ночи короткие.

Уже давно наступил рассвет. Эшелон подходил к городу Брянску. Я встал,

закурил, подошел к Василию и сказал:

– Вася! Слезай с машины, ложись отдыхать, а я останусь дежурить на установке.

– Но ты же не спал?

– Я хочу узнать по какому направлению дальше пойдет эшелон.

– А, что, из Брянска есть несколько направлений? – спросил Василий.

– Да, с Брянска есть три направления: в Курск, Минск, Гомель. Меня интересует

Гомельское направление.

Василий лёг рядом с Порываевым, а я поднялся к пулемётной установке.

На каком-то разъезде перед Брянском поезд стоял долго.

На других путях стояли эшелон с артиллерийскими орудиями и

санитарный поезд. Стояла необыкновенная тишина. Дул лёгкий

прохладный ветерок. Я набросил на плечи шинель, сел на патронный ящик

и смотрел на стоявший рядом эшелон. Всё же много боевой техники идет

на запад, подумал я. Наконец, эшелон тронулся.  Завтракали мы сухим

пайком. Ближе к полудню эшелон прибыл в Брянск. Здесь очень виделась

ситуация прошедших тяжелых боев: разрушенные дороги, сгоревшие

населённые пункты, леса, стянутая с полей боев, ближе к железной дороге, разбитая,

искарёженная военная техника.

В Брянске не удалось узнать по какому направлению пойдет эшелон.

Позже я сел в кабину бронетранспортёра и тут же уснул. К девяти часам

вечера эшелон прибыл в город Гомель. Ваня Моисеенко открыл

дверку кабины:

– Коля, мы тебя не будили, но на одном разъезде путевой рабочий сказал, что наш

эшелон идет в Гомель. Вставай, посмотри свой город, ты мечтал его видеть.

Я был потрясен. Гомель – это уже моя Родина, это недалеко от моих

родных мест. Своей радостью я поделился с товарищами своего экипажа.

Мне было приятно сойти с платформы – вагона и пройтись по перрону,

хотя таким образом я в Гомеле оказался впервые. Я мечтал об этом написать в Башкирию

своим родным. Последнее время писать письма мне не

приходилось, так как часто менялись мои адреса и долго не находился на одном месте.

По какому направлению из Гомеля пойдет эшелон, меня как-то не тревожило. Меня

охватила необыкновенная  радость, что побывал в родной Белоруссии, да еще рядом с

родными местами.

Эшелон долго стоял в Гомеле. На перроне было людно. К этому времени Белоруссию

полностью освободили от немецких оккупантов.

Ночью эшелон отправился из Гомеля и следовал на запад. Поставив

охрану, мы, как могли, устроились на ночной отдых.

Утром меня разбудил Саша и говорит:

– Коль! Вставай, ну быстрее просыпайся.

– Саша! Что случилось? – спросил я.

– А случилось вот что: поезд стоит на разъезде перед крупным железнодорожным узлом

Калинковичи. Это город из твоего рассказа, где тебя застигла война, где ты собирался

провести  школьные каникулы в 1941 году.

– Саша! Ты, что, шутишь? – с удивлением спросил я.

– Какая к чёрту шутка. Вот стоит путевой рабочий, спроси его.

Мне захотелось посмотреть дом, где до войны жила тётя со своей семъёй.

Только несколько часов тому назад я Саше рассказал об этом городе, о

своём детстве. Я сошел с платформы вагона, подошел к пожилому

путевому рабочему и по-белорусски спросил его:

– Дзяцько! Як доўга на гэтым разъезде будзе стаяць наш эшалон?

– А хто яго ведае. Станцыя Калiнкавiчы ўся забiтая ўсякiмi эшалонамi.

Тут на гэтым разъездзе стаiць аж тры – на Калiнкавiчы. Думаю, што i ваш тут прастаiць не

меньш чым 1,5 – 2 гадзiны. А у Калiнкавiчах будзе стаяць вельмi доўга.

Я подошел к вагону  командира взвода младшего лейтенанта Беззубова,

разбудил его, рассказал ему, где мы находимся и попросил отпустить меня

в район железнодорожного вокзала, где до войны жили мои родственники, а возможно и

повидать их.

Я обещал, что без всякой задержки прибегу на станцию Калинковичи и там

буду ждать наш эшелон. Командир спросил:

– Николай! А ты успеешь? Ты берешь на себя большую ответственность. Меня ты тоже

можешь подвести. Помни об этом.

Да, я это знал и помнил. Я долго стоял и расспрашивал у путевого

рабочего, как кратчайшим путём пройти до улицы Аллея Маркса.

Путевой рабочий как-то успокоительно говорил, что из Калинковичи на Киев,

Брест, Львов и на Гомель до сих пор пока существует только одноколейка.

А в заключение беседы добавил:

– Дай бог, чтобы ваш эшелон отправился дальше на запад хотя бы к вечеру. Не

беспокойся, солдат, успеешь на вокзал еще до прихода туда вашего эшелона. Не

раздумывай, беги.

Утро было тихое, прохладное. Вставало умытое утренним восходом

солнце. Дышалось полной грудью. Я принял такое опрометчивое решение

и, конечно, волновался. Ведь время военное. Могут где и задержать.

Как быть, что делать? С моей стороны это было чрезвычайно рисковано.

Путевой рабочий мне рассказал, как лучше всего и каким кратчайшим

путём дойти до улицы Аллея Маркса. Когда я стал более уверенным, что

успею пройти к дому тети Сони, я решил идти. Вначале я медленно с

оглядкой на эшелон прошел десяток метров. Саша стоял и смотрел, как нерешительно

делаю первые шаги, он беспокоился за меня, а потом крикнул:

– Коля! Беги, не теряй время.

Отрезок пути до улицы Аллея Маркса я пробежал быстро. Физически я был

хорошо натренированным и выносливым солдатом. Через 12 минут я

находился в районе дома, где до войны жила тетя со своей семьёй. Я был

уверен, что это её дом и всё же сомневался. Мимо меня проходила

женщина, я спросил её:

– Возможно, вы знаете, где в этом районе до войны жила семья Ландо?

Она ответила:

– Вы стоите против её дома.

Сердце тревожно билось в груди, и всё же я решил на 1-2 минуты зайти и

узнать, кто живёт в доме. Парадная дверь дома была приоткрыта. Я вошел

в небольшую прихожую. Передо мной спиной ко мне умывалась женщина.

В это время из левой двери выходила тетя Соня (я узнал её). Увидя и узнав

меня, она крикнула во весь голос “Нонка!” Она подбежала ко мне, повисла

на моей шее и больше ничего не смогла произнести. Из этой же двери на

крик тети Сони выбежала  её сестра, Геня, и тоже не поняв, кто приехал,

повисла на мне. Женщина, которая умывалась, тоже не поняв, кто вошел в

дом, тоже повисла на мне. На крик женщин из левой и правой дверей

выбежали в прихожую дети: мой брат Леня, сестричка Фанечка,

двоюродный брат Наум и двоюродные сестры две Фанечки.

Меня окружили со всех сторон, я слышу плач женщин и плач детей.

Я узнал голос мамы. Это была женщина, которая умывалась, когда я

вошел в прихожую. Она спросила:

– Кто приехал, какой Наум?

Я, пока еще в окружении  и в объятиях женщин, отвечаю маме:

– Мама,- это я, твой сын – Наум.

Женщины расступились, освободили меня, я обнял маму,

она не смогла произнести ни слова, а детский плач всё продолжался.

Я понимал, что пауза встречи затягивается, а мне нужно скорее бежать

на железнодорожный вокзал. Я поочередно обнял маминых сестер: тетю

Соню, тетю Геню, моих дорогих брата и сестру Леню и Фанечку, моих

дорогих двоюродных: Нонку и обеих Фанечек.

После этого я смог сказать, что на вокзале стоит мой эшелон, и мне

нужно спешить к нему. Через открытую дверь в правой комнате я видел

на столе стояла большая тарелка со сваренной картошкой, от которой

шел пар, на столе лежал хлеб, по-моему, стояло молоко и не помню, что

еще. Это было раннее утро, и все мои дорогие родные готовились к

завтраку. Мама спросила меня:

– Сынок! Куда ты едешь?

Мне пришло в голову сказать, что еду в военное училище.

Вначале мне поверили, все успокоились. Мама попросила сестёр собрать

завтрак и принести его на вокзал.

Мама, Лёня и я вышли из дома и ускоренным шагом направились на железнодорожный

вокзал. Когда мы вышли на перрон вокзала, я не увидел своего эшелона. Я

забеспокоился, стал нервничать. На перроне стоял дежурный по вокзалу, я спросил его:

– Был ли такой-то эшелон из Гомеля?

Дежурный по вокзалу ответил:

–  В течение последнего часа станция Калинковичи не приняла из Гомеля ни одного

эшелона. Станция примет эшелон по его важности. Несколько эшелонов стоит на

разъезде. Ждите.

Всё же ответ дежурного по вокзалу меня не успокоил. Я стоял и смотрел на светофор,

который был виден. Вскоре  он открылся  и показался поезд, мое волнение еще больше

усилилось.

Какой эшелон подойдет? – не покидала меня тревога.

Поезд приближался и шел по третьему пути, я узнал, что это мой эшелон, шли платформы

с боевой техникой. Ход поезда замедлился, я увидел свою платформу и своих товарищей

по взводу, увидел свой экипаж. Среди моих товарищей стоял и мой командир взвода

младший лейтенант Константин Беззубов. Они увидели меня, кричали, махали руками,

приветствовали меня. Со мной рядом стояли мама и мой брат Леня.

Мама спросила меня:

– Нонка, в какое училище ты едешь? С такой техникой да еще и на запад?

У мамы в глазах появились слезы, у меня к горлу подкатил комок, я

справился с собой и сказал:

– Мама! Я еду на фронт. Пожалуйста, не волнуйся и не надо плакать.

Сейчас к нам подойдут мои товарищи, и я тебя и Лёню познакомлю с ними. Они хорошие

и достойные друзья.

Тем временем эшелон остановился. Мой командир, мои друзья подошли к

нам, и я познакомил их с моей мамой и братом. Мама поцеловала каждого,

кто с ней знакомился.

К этому часу на вокзал пришли тёти Соня и Геня с моей сестричкой

Фанечкой, принесли завтрак, его хватило на весь экипаж, с нами завтракал

и командир. Я думаю, что они отдали нам всё, что у них было, а время

военное и еще район не успел опомниться от немецкой оккупации. Жители

района   пока еще жили с большими трудностями. Но всё же жизнь

начинала налаживаться.  С вокзала мама позвонила на работу, объяснила,

что случайно встретилась с сыном, попросила своих сотрудников кое-чем

помочь ей. Мамины сестры: Соня и Геня сделали всё, чтобы подготовить

хороший обед для нас всех, а с маминой работы её сотрудники привезли в

большой банке разливную водку.  В дальнем конце перрона мама и её

сёстры угощали мой экипаж и командира взвода вкусным домашним

обедом. Произносились тосты, пожелания. Саша Порываев помогал

разливать водку, мамины сёстры накладывали  горячий обед в тарелки.

Жаркое, приготовленное в большом чугуне, понравилось всем. Василий

предложил тост за мою маму и её сестер:

– Давайте, друзья, выпьем за мать Николая и за её сестер. Они нас обрадовали не только

встречей нашего друга, но очень вкусным домашним обедом. Такое блюдо я никогда не

ел, даже не слышал такого названия. Большое спасибо тебе, наш друг, что познакомил

нас с твоими родственниками.

Мама с большим чувством сказала:

– Прежде всего я хочу поблагодарить вашего командира, что разрешил сыну, который не

знал, что мы вернулись из эвакуации, встретиться с нами. Я рада, что у сына прекрасные

друзья. Я хочу выпить за вас и пожелать Вам здоровья, хорошей солдатской дружбы,

мужества и отваги. Желаю, чтобы вы все вернулись домой с Победой.

На удивление день оказался по заказу солнечным и тёплым. Сидели и пили

водку, закусывали, разговаривали, вспоминали своих родных и мирное

довоенное время. Так как я раньше водку не пил, то немного опьянел.

Друзья подвели меня к водокачке, открыли кран, и я подставил голову под

струю холодной воды. Мне стало легче, хотя и замочил гимнастёрку.

Наступил тихий тёплый вечер, а эшелон всё стоял. Я попрощался с родными. Командир

пригласил мою маму и брата на платформу вагона. Он разрешил нам сесть в кабину

бронетранспортёра. Мы сидели и вспоминали нашу довоенную жизнь, наших родных и

близких. Мама рассказала, как они ехали из эвакуации. По её воспоминаниям получилось

так, что в один и тот же день все мы оказались в Москве, мама с семьёй возвращалась из

Башкирии в Калинковичи, а я ехал на фронт. Мама всё смотрела на меня и незаметно

платочком касалась своих глаз.

–  Ты, сынок, за это время возмужал, тебе пришлось много пережить и повидать, а тебе

только исполнилось18 лет. О себе ты ничего не рассказываешь. Папа писал, что ты после

госпиталя снова оказался в своей воинской части и там он встретился с тобой.

После твоего призыва в армию весной 1944 года в Степановке умер Тихон Григорьевич

Солодков.  Виктор Панкратов часто пишет письма из какого-то района Дальнего Востока.

Он всегда нам передавал привет и тебе тоже. Односельчане очень сожалели, что мы

уезжаем на Родину. Тебя там вспоминают и помнят.

Мы сидели в кабине боевой машины, нам было хорошо и нашим

воспоминаниям не было конца. Я рассказал маме о моей службе, о встрече

с папой  в Нижнепавловских военных лагерях, о своих друзьях-товарищах.

Более 18 часов простоял  эшелон на станции Калинковичи. Поздно вечером

нам сообщили, что через несколько  минут поезд отправится. Мы сошли с платформы.

Подходила последняя минута нашей встречи. Мы очень

волновались. Ведь это была случайная встреча, как дальше сложится наша

судьба, никто не мог знать в то военное время, а пока эшелон увозил меня

на фронт. Мама плакала, но старалась сдерживать себя. У Лени на глазах

стояли слёзы. Я не утешал, так как понимал, что еду на фронт, а мать есть

мать. Раздался гудок паровоза, мы еще раз обменялись поцелуями, и я,

стоя на первой ступеньке,  крикнул:

– До свидания! Пишите письма. До скорой встречи.

Эшелон тихо тронулся. Я поднялся на тамбурную площадку платформы

вагона. Мама и Леня идут вслед уходящему и набирающему скорость

поезду. Я снял пилотку и еще раз, прощаясь, махал ею. Мои дорогие

родные далеко отстали от вагона – платформы, а я всё стоял и смотрел в

тёмную даль, где в ночной тьме исчезли дорогие моему сердцу лица. Так закончилась

случайная, неповторимая встреча военной поры. До свидания,

родной город. Ко мне подошли мои друзья, а Саша спросил:

– Что, Коля, трудно? Но здорово получилось. Кому-нибудь об этой встрече рассказать – не

поверят. Мы все рады за тебя. У тебя прекрасная мать, синеглазая, такие глаза я никогда

не видел. Она очень красивая женщина и выглядит молодо. Трудно поверить, что её сын

солдат. Лёня, твой брат, хороший и любознательный юноша. Он разговорчивый и, видно,

добрый парень, а сестричка – милая  и красивая девочка. Твои родственники

замечательные, добрые и заботливые женщины. Я, да и весь наш экипаж, рады, что так

случайно познакомились с твоими родными. За сегодняшний день устали. Столько всего

неожиданного произошло. Пойдем устраиваться на ночь, уже очень поздно.

Спустя восемь месяцев после моего призыва в армию мама осталась такой

же энергичной, заботливой и душевной. В свои 39 лет она, как заметили

мои друзья, выглядела хорошо. Правда, я заметил, что всё же тоненькие

морщинки появились у неё под глазами и на лбу. Но она осталась такой же

жизнерадостной и оптимистичной. Изменились Леня и Фаинка. Они стали

взрослее, увереннее, мудрее и это тоже отпечаток войны.

На всю жизнь я до мелочей запомнил подаренную нам судьбой встречу.

С тех пор прошло 54 года.

Даже сейчас, когда я пишу эти строки, меня охватывает волнение. За это

время ушли из жизни мамины сёстры: тетя Соня и Тётя Геня. Ушел из

жизни Папа, ушли из жизни моя дорогая сестра Фанечка и её муж

Матвей. Часто, когда мы собирались за праздничным  столом или просто

так, мы вспоминали эту встречу. Мне очень хочется, чтобы моя мама

прочитала мои воспоминания. В этом разделе я много писал о ней. Она

достойна, чтобы о ней была написана книга. Спасибо тебе,

дорогая мама, что в тяжелые военные годы ты смогла сохранить

свою семью, помочь другим, таким же семьям выжить. Для всех нас ты

была не только мать, но и по-настоящему духовным лидером. Твое

спокойствие, твоя уверенность, твое дружелюбие давали всем нам силы и

вселяли уверенность во всех делах и начинаниях. Эту встречу помог мне осуществить

мой командир взвода Константин Беззубов. Он поверил мне,

хотя взял на себя большую ответственность. Спасибо Саше, моему другу,

что в последний момент, когда я стал сомневаться идти или нет, он

крикнул: – Коля! Беги, не теряй время.

Продолжение следует

Из 1-й части книги “Мои воспоминания“. 10 июля 2000 

 

Опубликовано 08.05.2020   03: 59