Author Archives: Aaron Shustin

О минской тюрьме на Окрестина

Пишет Сергей Спариш (1986 г. р., активист «Народной Грамады»)

        Дмитрий Полиенко                                                                                     Сергей Спариш

Недавно мне довелось провести 15 суток в столичном «Центре изоляции правонарушителей» за то, что проявил солидарность с политическим заключённым Дмитрием Полиенко. Хочу поделиться с читателями belisrael.info некоторыми наблюдениями.

I. Меры «оперативной работы» с политическими активистами  

IА. Бомжи.

Это классика. Первое, что приходит ментам в голову, — подкинуть в камеру бомжа.

В моём случае это был знаменитый бомж Миша по прозвищу Рыбка Гуппи. Его так назвали за малый размер «оперативной памяти». Он постоянно спрашивает, когда будет обед, и мгновенно забывает ответ. Вероятно, некоторым это действует на нервы. Поэтому Мишу приглашают регулярно.

Сначала Миша вёл себя спокойно, только немного вонял. Потом спустил штаны и трусы. Минуту или две что-то разглядывал, после чего принялся ходить в таком виде по комнате. Я с любопытством наблюдал, будет ли продолжение, но Миша поскучнел и больше ничего не придумал.

Миша провёл со мной меньше суток. Видимо, начальство тюрьмы получило новое указание — запустить стукачей.

IБ. Стукачи

Если вы политический активист, то с вами наверняка сидит хотя бы один стукач. Поэтому не говорите ничего лишнего. Ведь по факту вы беседуете не с однокамерником, а с сотрудником КГБ.

Если кого-то из сокамерников вызывают на неожиданные допросы, это сразу вызывает подозрение. Поэтому могут вызывать и вас, задавать разные дурацкие вопросы — обманный манёвр. Меня вызывали дважды, беседы были явно «для галочки». Некоторых моих сокамерников — тоже по два раза.

Судя по всему, главное, что интересовало людей в погонах — что наша партия будет делать в случае дворцового переворота. Трое сокамерников очень аккуратно задавали мне вопросы на эту тему. «Серёга, прикинь, я тут читал в Интернете, что Володя хочет убрать Луку. Типа, выборов уже не будет. Путин зае…лся договариваться с Лукой. Что думаешь, Серёга?»

То ли Лукашенко очень боится переворота сверху, то ли кто-то в силовых структурах очень на такой переворот надеется.

ІІ. Тюрьма — рассадник инфекций в центре города

Беларуские врачи ведут самоотверженную работу с заразой. Работают за копейки. В то же самое время в центрах беларуских городов находятся заведения, которые умножают их труд на ноль. Это тюрьмы.

ІІА. Вши

На Окрестина постоянно появляются бомжи. Вместо того, чтобы организовать для них приют, оказывать помощь наркологов и психиатров, их периодически сажают в тюрьму. Нередко бомжи делятся с соседями своими «домашними питомцами». В нашей камере вшей не было, зато соседям «повезло».

ІІБ. Одеяла и тюфяки

Сказать, что они грязные — ничего не сказать. Стирают ли их вообще? Не знаю, но при мне сменилось много людей, одеяла не меняли. Учитывая контингент, создана отличная среда для распространения всевозможных бактерий, вирусов, клещей.

ІІВ. Качество питания

Достаточно сказать одно: все — все без исключения! — заключённые камеры номер 13 страдали диареей. Я отказался от питания на четвёртый день, и сразу пришёл в норму. Значит, это не инфекция. Судя по всему, заключённых просто кормят продуктами с истёкшим сроком годности.

ІІІ. Зачем нужна тюрьма?

Основные задачи исправительных учреждений — изоляция совершивших общественно опасные преступления, их социализация и предотвращение рецидивов. К сожалению, в нашей стране принята репрессивная модель, которая предусматривает длительные сроки тюремного заключения, устрашение, насилие над личностью. Условия в беларуских тюрьмах можно сравнить с пытками.

Если человек регулярно оказывается за решёткой, что-то пошло не так. И, вероятно, часть вины лежит на исправительном заведении. Плохо исправляет. Значит, беларуская тюрьма не справляется со своими задачами.

Типичный пример: Виталик, 46 лет. С 20 лет больше времени проводит за решёткой, чем на свободе. Недавно освободился из ЛТП. Первое, что он сделал — купил бутылку водки. Употребил её по дороге домой. Пять дней пил. На шестой день пошёл в магазин, попытался украсть бутылку водки и попался. Еще два залёта — и он поедет на три месяца на зону.

ІV. Что делать?

Прежде всего, необходимо чётко осознать: нынешняя ситуация не может быть исправлена без смены власти. Лукашенко создал огромный репрессивный аппарат для борьбы с собственным народом. Уничтожать эту машину не в его интересах. Поэтому первое, что мы должны сделать — это вернуть власть народу.

Если это будет сделано, можно будет говорить о реформах. Если нет — говорить практически не о чем.

Наша Грамада предлагает следующие меры:

– сокращение численности силовиков в несколько раз;

– передать систему исполнения наказаний из компетенций министерства внутренних дел в компетенцию министерства юстиции;

– расширить практику отбытия наказания без изоляции от общества, обеспечить общественный контроль над соблюдением прав человека в исправительных учреждениях. Облегчить правозащитникам доступ в них;

– улучшить качество медицинского обслуживания, питания, повысить уровень гигиены, изменить стандарты по площади на человека и освещенности для мест лишения свободы, обеспечить качественную психологическую помощь;

– декриминализировать употребление наркотиков, сохранив ответственность за их распространение;

– ввести практику государственных преференций и налоговых льгот, чтобы стимулировать работодателей к найму и дальнейшей социализации лиц, проходящих курс лечения от алкоголизма и наркомании.

V. А что можно сделать прямо сейчас?

Повторюсь: серьёзные перемены без смены власти невозможны. Но кое-что в наших силах уже сейчас. Можно добиться косметических изменений. Они не очень долговечны, но облегчают жизнь людей. Можно писать жалобы, распространять информацию об условиях содержания. Иногда это работает.

Я за эти 15 суток сумел сделать одно хорошее дело: в нашей камере починили туалет, людей отправили в душ, поменяли постельное бельё, стали водить на прогулки. Рецепт успеха простой: всеобщая солидарность и немножко Народной Грамады.

Опубликовано 05.11.2019  22:08

Забытый еврейский погром в Гродно

Железом (и камнем) по стеклу. Забытый еврейский погром в Гродно

05-11-2019 Алесь Киркевич, «Новы час»

Поздним вечером 7 июня 1935 года в заросший зеленью, засиженный чёрными и рыжими котами-бродягами дворик старого Гродно вбежал запыхавшийся паренёк. Его сердце колотилось, глаза испуганно стреляли то вправо, то влево, а в руках была большая банка с леденцами. Свой сладкий клад сообразительный паренёк быстренько спрятал под грушей, росшей во дворе, а сам пошёл домой…

Евреи в межвоенной Польше

Мать устроила мальчику страшный разнос: и вернулся поздно, и в городе, мол, неспокойно, а на ногах у сыночка… новые сапожки. Откуда? Семья же бедная: кроме него ещё четверо детей. «Я не знаю, — оправдывался заплаканный мальчик. — Все бежали по улице, и я бежал. А там, в магазине, было разбито стекло… Тогда один господин в военном мундире говорит мне: “Что ж ты, парень, ходишь босиком? Обувайся!” Господин тот аккуратно просунул руку на витрину, чтобы не порезаться стеклом, и достал мне сапожки…»

Тот магазин с обувью на Доминиканской (ныне Советской) улице принадлежал евреям, а вечер 7 июня 1935 года тогдашние горожане запомнили как последний и единственный в межвоенном городе еврейский погром.

Панорама центра Гродно, 1930-е годы

«Нет ужо вашего “дедули”, никто вас не защитит!»

У 1935 году и позже по Польше прокатилась целая волна еврейских погромов. Одной из причин, как считают историки, стала смерть маршала Пилсудского, который твёрдой рукой сдерживал как «левых», так и «правых». Крайне правые политические силы наконец почувствовали возможность вырваться из категории маргиналов и реализовать свои замыслы, в том числе антисемитские. По воспоминаниям, некоторые погромщики так и говорили своим жертвам: «Нет ужо вашего “дедули” [Пилсудского], никто вас не защитит!»

Историки также отмечают, что важной причиной была модернизация и «национализация» городского пространства. Еврейская и польская молодёжь осознавали себя уже не только носителями разных религиозных традиций, но и совершенно разными национальными сообществами. Рост сионистских настроений среди евреев совпал с ростом польского национализма. Таким образом, пропасть между двумя сообществами углубилась.

Причиной каждого конкретного погрома был прецедент. В Бресте таким прецедентом стало убийство полицейского. В тогдашней Польше были запрещены еврейские бойни, где скот убивали по «негуманному» иудейскому обычаю… Во время раскрытия такой тайной бойни и произошло убийство: еврей ударил полицейского-поляка ножом в спину. Тот умер, а история получила огласку и спровоцировала беспорядки.

«Тогда почти каждый еврей носил ножик…»

Аналогичный прецедент имел место и в Гродно. 22-летний Владислав Кущ, учащийся Морской школы в Гдыне, приехал на каникулы в родной город и пошёл на танцы в зал на улице Бригитской (ныне Маркса). Там завязался конфликт из-за девушки, в результате чего в воротах соседнего здания Куща порезали ножом. Символично, что раненого парня повезли в еврейскую больницу (ныне — Железнодорожная), которая оказалась ближе других. Там Кущ и умер.

Тут стоит сделать ремарку. Насколько обыденным был подобный случай? Поножовщина на танцах в центре города — норма? Согласно тогдашним газетам — да. Информация о драках с использованием ножей, в которых участвовало по 5–6 человек, попадала в прессу регулярно, чуть ли не каждый день. Например, в день убийства Владислава Куща на Левонабережной улице произошёл подобный конфликт. Единственное – потерпевшим оказался еврей, которому посчастливилось выжить.

«Тогда почти каждый еврей носил с собой ножик, который прятал где-то сбоку», — вспоминает гродненец Казимир Сальвесюк [Здесь и далее большинство воспоминаний даётся по книге Кулевича «Город один, воспоминания разные»]. Были и более утончённые механизмы. Например, гирька, которая крепилась на зацепе на пружину и в нужный момент выстреливала из рукава, пробивая грудь или калеча лицо оппоненту. По городу в те годы шаталось много безработной молодёжи, поэтому по вечерам гулять нужно было очень осторожно.

Похоронная процессия как приглашение на погром

Похороны Владислава Куща были назначены на 7 июня в 5 вечера. Процессия двинулась от его дома на Бригитской в сторону Фарного кладбища. Проститься пришли сотни гродненцев, приехали коллеги-моряки, а также представители радикальных правых организаций. Немалую для 60-тысячного города процессию, к которой постоянно присоединялись новые участники, сопровождали всего… 13 полицейских.

На кладбище всё обошлось без эксцессов, хотя информация и здесь попадается противоречивая. По одним сведениям, похороны превратились чуть ли не в митинг, по другим – речи были запрещены, всё ограничилось традиционными молитвами. Формат мероприятия начал меняться, когда толпа возвращалась с кладбища в город. Около тысячи человек прошлись по Иерусалимской, Бригитской, Доминиканской и иных улицах, а затем рассыпались по всему центру, разбивая окна магазинов, избивая и калеча евреев, которые попадались на пути.

Впрочем, не всегда только евреев: чернявый мужчина средних лет пострадал потому, что был похож на еврея и наблюдал за процессом со своего балкона. «Я не еврей!» —во весь голос кричал человек. «Ну так нечего прикидываться евреем!» — прозвучал в ответ аргумент погромщиков. Мужчину сбросили с балкона на улицу, мощёную камнем.

 

Антисемитские карикатуры в межвоенной Польше

«Парни с палками били витрины, а мы, дети, ходили за ними»

Погром продолжался до поздней ночи, а его территория охватила и Занёманский форштадт. Полиция не вмешивалась. Интересно, что погромщики так и не вошли на территорию, максимально плотно заселенную еврейским населением – районы улицы Замковой и нынешней Большой Троицкой (в 1941-м именно там и возникло гетто). Утверждают, что там на скорую руку начали организовываться отряды еврейской самообороны, что и остановило взъярённых погромщиков.

«После этого случая [убийства Куща] поляки устроили в городе переворот, — вспоминает Анатолий Песняк. — Били всё, что было еврейским, даже убивали людей. Мы жили в центре, поэтому всё было хорошо видно из окна. Но на улицу из наших никто не выходил, было страшно. Полиция не пыталась остановить погромы. Они продолжались двое суток. Затем всё стихло и город снова зажил обычной жизнью».

Казимир Сальвесюк вспоминает, что в погромах участвовали не только штатские: «Через несколько дней после убийства в городе появились военные, вместе с поляками они начали громить еврейские лавки. Евреи все попрятались. Не сказать, что их было меньше: население у нас было 50 на 50. Евреи понимали, что даже полиция на стороне поляков. Честно говоря, и я принял участие: довелось украсть селёдку в лавке…»

Разбитые еврейские магазины в Гродно после погрома 1935 года

92-летний Стефан Хотей, которому на той момент было всего 8 лет, тоже принял участие в погроме: «Три дня молодые парни 18–20 лет ходили с палками и били еврейские витрины, а мы — дети — ходили за ними. Говорили нам всё из магазинов выбрасывать на улицу. Помню, на площади Батория был хороший магазин с велосипедами, радио, музыкальными инструментами, так мы всё выбрасывали. Кричали тогда: “Бей жида!”, а на каждом углу писали “Не покупай у жида”».

Опять же, г-н Хотей вспоминает, что городские власти и стражи порядка совершенно проигнорировали событие, дав погромщикам карт-бланш: «В центре стояла полиция и солдаты, но никто не пытался остановить погром. Была полная свобода. Кто хотел, тот мог выносить всё, что угодно, из еврейских магазинов. Единственное, что я взял, так это конфеты в стеклянной банке. Домой не понёс, спрятал. Боялся, что мать узнает, а так меня никто не пускал на эти погромы, я убегал. На третий день погромы в Гродно прекратились, люди успокоились».

На самом деле задержания участников конфликта всё же были: ещё вечером 7 июня полиция арестовала 59 человек, 7 из которых были евреями. Были ли эти семеро бойцами самообороны, защищались ли индивидуально, а может, просто попали «под горячую руку» — неизвестно.

Общий ущерб города был оценен в 20 тысяч злотых. Еврейские магазины ещё некоторое время стояли закрытыми, а иногда даже забаррикадированными. Двое евреев (Березовский и Бехер) во время погрома погибли, десятки были избиты и покалечены.

В тюрьму никто не попал

Осенью пришло время судебных разбирательств. Убийца Владислава Куща, еврей по фамилии Штейнер, 20 сентября 1935 года получил 12 лет тюрьмы. По свидетельствам, Штейнер и раньше был участником разных конфликтных ситуаций, и уже угрожал кому-то на танцах ножом за пару недель до убийства молодого моряка. Проследить дальнейшую судьбу Штейнера историкам не удалось: его след потерялся. Другой участник той драки на Бригитской — Канторовский — получил 2 годы тюрьмы.

Позже, уже в ноябре того же года, перед судом предстали 17 участников погрома в возрасте от 17 до 46 лет. Интересно, что среди них оказалась и женщина: 28-летняя Ольга Жукова. Никто из них своей вины не признал, не назвался организатором. Обвиняемые стояли на том, что лишь поддержали общую волну возмущения, которая царила на улицах города. При этом, некоторые из подсудимых были схвачены непосредственно на месте преступления. Например, 28-летнего Николая Балицкого взяли, когда тот бил стекло в синагоге, имея в кармане нож.

Самым жёстким приговором стал один год заключения для 25-летнего Альфонса Панасюка, одного из лидеров «эндэцкой» (национал-демократической) молодёжи и застрельщика шествия с кладбища в город. Трое получили по девять месяцев, ещё трое — по шесть. Остальных признали невиновными. Но в тюрьму, как ни странно, так никто и не попал. Панасюк вышел на волю, выплатив штраф в размере 100 злотых. Остальным вынесли приговор с отсрочкой на 5 лет.

«Ваши легионы — наши миллионы!»

Были ли тот погром единичным явлением, обусловленным временной политической конъюнктурой? Существовали в городе антисемитские настроения в принципе? Из 60 тысяч человек, живших в предвоенном Гродно, 24 тысячи считали себя поляками, 22 тысячи — евреями. Оставалось 15 тысяч, из которых от 6 до 8 тысяч составляли белорусы. Остальные — татары, русские, украинцы, донские казаки и прочие. Следует отметить, что как богатейшими, так и беднейшими жителями города были евреи. При этом в глаза жителям прежде всего бросалась их зажиточность: рестораны, магазины, парикмахерские.

Раиса Шимбаревич вспоминает, что евреи говорили полякам во время споров: «Ваши улицы — наши каменные дома, ваши легионы — наши миллионы!» Вообще же, по воспоминаниям старожилов, которые в 1930-х были детьми или подростками, их родители чаще всего закупались именно в еврейских магазинах, где могли «дать на вексель»: «Что касается торговли, то она целиком была у евреев, — вспоминает Нина Амельянчик. — Хорошо помню магазин семьи Гольдберг на площади Батория. Владелец большого магазина, который мы называли мануфактурой, был раввином. Его жена и дочь торговали обувью».

«В любом магазине можно было купить нужную вещь, а если не было денег, то давали под залог, — вспоминает Анатолий Песняк. — Наша семья так никогда не брала… Поляки массово не торговали в Гродно, этим делом занимались исключительно евреи. Полякам трудно было с ними вести бизнес, потому что те постоянно сбивали цену, а людям лучше покупать то, что дешевле. Поляк, таким образом, банкротился и закрывался…»

Трудно сказать, можно ли детские игры считать определённой проекцией финансовых отношений, судите сами: «Мы играли в футбол и часто устраивали “войну против евреев” на улице Архиерейской, — продолжает Анатолий. — Можно сказать, банда на банду шли. Бросались камнями и всем, что попадётся. Был у нас даже карбид в то время. Разводили его в бутылках, бросали, он взрывался».

А вот ещё колоритные воспоминания от Генриха Юхневича: «Они говорили мне “хам-мужик”. Их было много, но мы их за это чихвостили. Раньше, когда в субботу у евреев был шабат, они где-то собирались, а тем временем поляки на них нападали. Евреев отлупили — и они уже успокоятся (…). Например, жулик возьмёт камень и выбьет окно в лавке. Полиция его забирает. Урон нанёс – плати. Денег нет — на три месяца за решётку. Он идёт в тюрьму, сидит три месяца и выходит. Тогда тюрьмы не так боялись».

После погрома — «холодная война»

События 1935 года только укрепили неприязнь и взаимные подозрения между жителями Гродно разных национальностей (ранее скрытые). Журналист виленской газеты «Słowo» Юзеф Мацкевич, побывавший в Гродно в начале 1936 года, описывает «холодную войну» евреев с христианами, которая выглядела как взаимный бойкот. Принцип простой: ходить только в свои магазины, кафе, парикмахерские, а на работу брать только представителей своего вероисповедания.

Листовка с призывом не покупать у евреев (1930-е гг.)

Но можно встретить и иронические воспоминания старожилов – мол, у еврейских лавок стоят молодые люди с зелёными галстуками, агитируют: «Не покупай у жида!», а люди идут себе и покупают, т. к. там дешевле. Вообще же массив личных воспоминаний очень пёстрый: можно услышать как истории конфликтов, так и истории дружбы между иудеями и христианами. Тот же Анатолий Песняк, который рассказывал, как ходил на «войну против евреев» с карбидом, одновременно вспоминает, как дружил с некоторыми евреями и помогал им в шабат, когда те не могли делать простых бытовых вещей: к примеру, разжигать печи. Правда, делал это парень за деньги…

Можно ли назвать историю 1935 года классическим погромом? И да, и нет. Это не погром в стиле украинских городов и местечек до 1917 года, когда беспорядки тянулись долгое время, сопровождались поджогами и массовыми изнасилованиями. Вместе с тем, это редкий случай, когда в столкновениях было задействовано множество людей, а определённые круги (польские «правые», «эндэки») пытались придать событию политическую окраску. Роль полиции и судебные приговоры в данном случае напоминают реалии России времён Николая ІІ, когда «черносотенные» антисемитские настроения терпелись властью.

«В заднице твоя Польша!»

А можно ли в данном случае говорить о межнациональной ненависти? Возможно, лучше подходит термин «отчуждение»? Если принять последнее определение, то именно в состоянии взаимного отчуждения основные группы населения Гродно перевернули следующую страницу жизни города: сентябрь 1939 года. Евреи, хотя и были сильно поделены в социальном плане (самые богатые и самые бедные гродненцы), встретили Красную Армию… спокойно. Как минимум, не сопротивлялись, как максимум — помогали. Для многих это был «молчаливый реванш» за прежние обиды и унижения.

Ежи Кежковский вспоминает, что евреи, которые придерживались коммунистических взглядов, нападали на польские части, отходившие из Гродно в сентябре 1939-го. Когда же пришли Советы и начались аресты с конфискациями, местные на новую власть «разозлились». «…А каждый еврей, раньше имевший лавку, при Советах сразу стал начальником, — продолжает Ежи Марьянович. — Быстро они отказывались от лавок. Говорили, что они старые марксисты, и где-то документы находили. Евреям больше верили, чем подпольщикам-белорусам и полякам».

Похожими воспоминаниями делится и Генрих Юхневич, рассказывая, как евреи поставили у синагоги пулемёт, чтобы стрелять по отходящим полякам. Стреляли, мол, также из окон, а поляки — в ответ… «У нас из дома это всё хорошо было видно. Уже после прихода большевиков одних малых еврейчиков мы били за то, что они пели коммунистические песни. Помню, на Замковой мне говорили евреи: “Нет твоей Польши, в заднице твоя Польша!” Дрались из-за этого».

Вспоминает о роли евреев в 1939 году и Стефан Хотей, один из участников защиты города: «…А что в Гродно придут Советы, мы и понятия не имели. (…) Тогда никто ничего не знал. Только коммунисты и евреи готовились к приходу Советов. Надевали красные повязки, создавали свою милиции и показывали, как проехать. Говорили, что на другой части берега Нёмана, возле табачной фабрики, они даже поставили приветственную арку Советам».

Советские танки на подступах к Гродно, иллюстрация из советской прессы того времени

Согласно городской легенде, тот самый Штейнер, который убил Владислава Куща в 1935-м и был осуждён к 12 годам тюрьмы, в 1939-м лично ехал на советском танке и показывал красноармейцам дорогу. Легенда не имеет подтверждений и, скорее всего, является полностью фольклорным сюжетом. Вместе с тем, как это часто бывает с мифами, это очень интересное свидетельство поиска взаимосвязей между совершенно разными событиями, которое помогает лучше восстановить логику одной из конфликтующих сторон.

И ещё одна интересная деталь. Защитников Гродно 1939 года, которые дожили до суда, а не были раскатаны танками или расстреляны на окраинах города, новая власть обвинила не в вооружённом сопротивлении, их не взяли в плен как военных. По сообщениям советской прессы, в городе между отходом польских регулярных частей и прибытием Советов происходили… погромы. Да, именно «погромы», «спровоцированные белопаляками и люмпенами». Но приговоры «погромщикам» были совсем не такие мягкие, как действительным погромщикам в 1935 году. Печальная ирония судьбы.

Помнить 1935-й, чтобы понять 1939-й и 1941-й

В Гродно на улице Замковой сегодня можно заметить мемориальную табличку и символический «вход в гетто». Возле неё почти каждый день останавливаются туристические группы. Холокосту в Гродно посвящены популярные и научные публикации, книги, есть даже анимированные экскурсии. Память же о погроме 1935-го и межвоенном антисемитизме как явлении отсутствует. Об этом нет ничего ни в государственном Историко-археологическом музее, ни в Музее истории религии, ни в музейчике, который располагается в действующей хоральной синагоге. Даже в работе историка Ильи Мараша «Страницы истории Гродненской еврейской общины» погрому посвящён всего один абзац. Экономическому бойкоту со стороны поляков в 1930-е гг. — одно предложение… Государственные издания, как и издания польского меньшинства, о тех событиях тоже молчат. В городском пространстве память о погроме никаким образом не обозначена.

Антисемитская манифестация с требованием гетто для евреев в межвоенном Львове

В прессе и популярных изданиях очень часто рисуется идиллический образ межвоенного Гродно. Идеальный город, где пахнет кофе, из ресторанов звучит музыка, а в магазинах полно апельсинов и ананасов. Затем пришли «злые» Советы, начались аресты, высылки и реквизиции. А затем пришли ещё более «злые» немцы, зачистили тех, кто остался, а евреев вообще уничтожили под корень. Похоже, что это очень упрощённая модель, оставляющая слишком много вопросов. Кто и почему встречал Советы в 1939-м? Почему часть гродненцев лояльно отнеслась к немецкой политике в отношении евреев, а при случае воспользовалась возможностью получить от этого экономический профит?

Способны ли мы без понимания межэтнических конфликтов 1930-х понять события 1939 года и следующие, 1941–1944-го? Если исходить из того, что предисторию всё же следует учитывать, то надо всего лишь не закрывать глаза на неприятные для кого-то исторические события, попробовать разобраться в них, научиться разговаривать друг с другом (совместная конференция белорусских, польских и еврейских историков могла бы стать хорошим началом), всё помнить, и — всё простить.

Перевёл с белорусского В. Р. для belisrael.info

Опубликовано 05.11.2019  18:59

Беседа с Александром Городницким

Новая газета № 123 от 1 ноября 2019

Валерий Ширяев

Интервью

«Прошлое всегда спит рядом и ждет своего часа»

Поэт и ученый Александр Городницкий — о национальном примирении и о «передаче» ненависти

Считается, что элиты царской России и СССР пусть не блестяще, но все же справлялись со строительством многонационального государства. Царизм рухнул в острейшем социальном (тогда писали — классовом) конфликте, СССР — в силу полной де­градации экономики, управления, порочности выбранной модели. Но пришедшие на смену коммунистам люди за редкими исключениями не восприняли никаких традиций государственного строительства. Это относится и к руководителям России, горделиво считающим себя едва не преемниками императоров, но за 30 лет так и не давшим нам реальных примеров государственной мудрости.

Всех новых лидеров судьба проверила на соответствие званию элиты. Она дала армянам в соседи азербайджанцев, грузинам — абхазов и осетин, русским — украинцев, молдаванам — русских и украинцев. И все дружно эти экзамены провалили под грохот орудий. А внутри каждого нового государства образовались внутренние линии, разделившие граждан на непримиримые группы, видевшие будущее своих стран порой противоположным образом.

В 1996 году празднование очередной годовщины революции у нас «в целях смягчения противостояния и примирения различных слоев российского общества» заменили на День согласия и примирения. В самый раз, замечу: за два месяца до этого были подписаны хасавюртовские соглашения, отгремела первая чеченская война. Но с примирением не заладилось, вскоре над Россией пронеслась вторая чеченская.

В 2004-м праздник перенесли на 4 ноября и переименовали в День народного единства. На мой взгляд, правительство несколько поторопилось, решив завязать с согласием и примирением, сразу перейдя к укреплению мифического единства. За пять дней до новой даты граждане по-прежнему несут к соловецкому камню цветы и свечи, а по периферии грандиозной территории все так же тлеют угли не затихающих межнациональных конфликтов.

Пусть наши соседи и их лидеры отвечают за себя сами. Но нам или нашим ближайшим потомкам неизбежно придется выстраивать с ними новую жизнь. Придется осознать и заново переосмыслить все, что произошло на наших границах и внутри страны. В том числе и взять на себя свою часть вины за самый страшный водораздел новейшей истории, который лег между нами и украинцами — самым близким, наряду с белоруса­ми, нам народом. Вооруженное вмешательство в гражданский конфликт соседей и последствия этой тяжелейшей ошибки дезавуируют все наивные простонародные представления о государственной мудрости людей, входящих в Совет безопасности РФ. Они никогда не признают свою политическую ошибку, но ее обязательно признает общество, пусть и не в ближайшей перспективе.

Накануне Дня народного единства «Новая» побеседовала с известным поэтом, бардом и ученым Александром Городницким о сущности примирения на самом трагическом примере, какой только можно найти в истории.

Фото: Антон Новодережкин / ТАСС

— Александр Моисеевич, очевидно, что главные причины, по которым идиш утратил свою роль в еврейских общинах, — массовая гибель носителей, исчезновение групп, где поддерживалась языковая практика, и выбор основателей Израиля в пользу иврита. Но при просмотре вашего фильма «В поисках идиша» невольно возникает предположение, что была и еще одна причина, по которой родители не передали идиш детям и внукам. Могло ли это произойти потому, что он был слишком похож на немецкий — язык нацистов?

— Полагаю, это не так. Носители воспринимали идиш как родной язык, а не диалект немецкого. Мои еврейские предки в Белоруссии с этим языком родились и выросли, а немецкого вообще не знали. На довоенном советском гербе Белоруссии под лентами с русской и белорусской надписями располагалась лента с надписью на идиш.

Язык становится полноценным, когда на нем возникает литература. Задолго до войны появились очень значительные авторы на идиш, переведенные на десятки других языков. Поэтому он не просто существовал параллельно с немецким как отдельный литературный язык, но и схож он был с ним меньше, чем русский с украинским: идиш воспринял языки нескольких стран, где веками жили евреи, в том числе румынский и венгерский. Немало в нем лексики и из иврита.

Моих близких родственников в Могилёве осенью 1941 года убили фашисты, бабушку вообще живьем закопали, я чудом выжил в блокаду, немецкий язык, казалось бы, должен быть мне отвратителен. Но в 1939-м я попал в немецкую группу для дошкольников. В Ленинграде было тогда много пожилых немок, обучавших детей немецкому языку в частных группах. И отношение мое к немецкому после войны очевидно из таких строк:

Под покрывалом бархатным подушка,
С тяжелой крышечкой фарфоровая
кружка,
Пенсне старинного серебряная дужка
Мне вспоминаются по зимним вечерам.
Агата Юльевна, опрятная старушка,
Меня немецким обучавшая словам.
Тогда все это называлось «группа».
Теперь и вспоминать, конечно, глупо
Спектакли детские, цветную канитель.
Потом война, заснеженные трупы,
Из клейстера похлебка вместо супа,
На Невском непроглядная метель.
Ах, песенки о солнечной форели,
Мы по-немецки их нестройно пели.
В окошке шпиль светился над Невой.
…Коптилки огонек, что тлеет еле-еле,
Соседний сквер, опасный при обстреле,
Ночной сирены сумеречный вой.
Не знаю, где теперь ее могила, —
В степях Караганды, на Колыме унылой,
У пискаревских каменных оград.
Агата Юльевна, оставим все как было.
Агата Юльевна, язык не виноват.
Спасибо за урок. Пускай вернется снова
Немецкий четкий слог, рокочущее слово,
Из детства, из-за тридевять земель,
Где голоса мальчишеского хора,
Фигурки из саксонского фарфора
И Шуберта хрустальная капель.

У меня два любимых зарубежных поэта — Киплинг и Гейне. Привязать немецкий язык, за которым стоит великая многовековая культура, к двенадцати годам Третьего рейха не получится ни у кого. И то отторжение, которое вызывали у моих ровесников звуки немецкой речи, со временем ушло.

В 2001 году под Петербургом было открыто самое большое в Европе кладбище немецких солдат, погибших при осаде Ленинграда, — 60 000 человек. Я участвовал с российской стороны в его открытии и был свидетелем буквально братания наших ветеранов с бывшими немецкими танкистами и пехотинцами, не все из которых даже знали о существовании зондеркоманд СС.

Мне очевидно, что ненависть надо изживать, сама она никуда не уйдет.

Я не вижу ничего хорошего в практике передачи ненависти к другому народу как части процесса воспитания детей, с которой мы иногда встречаемся. Татаро-монгольское иго оставило тяжелый след в самой памяти народа, вошло в поговорки. Но сегодня это практически братья наши, трудно без татар вообще представить современную Россию или ее историю. Масса наших исторических персонажей во главе с великим русским поэтом Державиным — потомки тех самых завоевателей.

— Хотя в царской империи накануне революции уже существовало образование и даже делопроизводство на национальных языках, многие народы с большим трудом завоевывали право на него. Тенденция эта не исчезла: целые государства запрещают образование на русском, например. Кроме него, на Украине в будущем нельзя будет учить на венгерском или румынском. И важнейшим аргументом при принятии такого закона был лозунг «Русский — язык оккупантов». Идея неприятия «вражеского языка» реально существует.

— Идея запрета языка государственными законами имеет давние традиции. Но вот бойкот языка самим народом практически не встречается, народ обычно такие запреты игнорирует. Я государственные запреты на язык рассматриваю как полностью противоречащие интересам самих народов, которых пытаются «оградить» от враждебной речи.

Отключить украинцев от великой русской литературы (к созданию которой они имели самое прямое отношение) и огромного пласта мировой литературы, существующей в великолепных и легкодоступных украинцам русских переводах со временем, возможно, получится. Но они при этом утратят и немалую часть своей собственной культуры, начиная с Гоголя, которую разъять хирургически с русской без потерь невозможно. В XXI веке это уже пещерные взгляды, их время безвозвратно ушло. Подобные запреты наносят большой ущерб собственному народу.

— Многие немцы, в том числе и убежденные антифашисты, отмечают, что прошедшая эпоха переосмысления своей истории и практика извинений перед пострадавшими в минувшей войне народами были необходимы и благотворны. Но со временем память стала уходить в прошлое, прямые ассоциации лично себя и прошлых преступлений утрачиваются. Превращение живой памяти о недавних событиях в строчки учебников — норма. Так сколько же можно извиняться? Это чревато и чувством самоунижения. Так состоялось ли примирение? Или будущим поколениям его постоянно необходимо поддерживать такими заявлениями на государственном уровне?

— Это очень сложная тема. Нельзя ни в коем случае вынуждать народ из десятилетия в десятилетие непрерывно каяться и заявлять, что он виноват. Это неизбежно вызовет противодействие. Сегодняшняя вспышка нацизма в Германии и убийства в Халле напоминают — нельзя перегибать эту палку.

— Существуют народы, передающие своим детям ненависть к другим народам из поколения в поколение, и конца ей не видно. Сложились даже своеобразные традиции, как эту передачу производить. В то же время первые немецкие студенты приехали учиться в СССР в середине 60-х, по прошествии всего 20 лет со дня, когда погиб последний наш соотечественник. И отношение к ним среди обычных людей было вполне лояльное. То есть ненависть начала утихать прямо при жизни воевавшего поколения. Как сегодня евреи относятся к немцам? Состоялось ли примирение?

— Многое зависит от воспитания в раннем детстве, когда ребенок беззащитен перед внушением и не научился самостоятельно оценивать информацию. Моя знакомая Наталья Касперович несколько лет работала в Гамбурге на немецкое телевидение. Ей довелось участвовать в 1997 году в съемках фильма для передачи «Улица Сезам» о детях разных народов, проживающих в Германии.

Всего было выбрано 20 стран, дети которых возрастом 5–6 лет рассказывали о своей стране. Но продюсеры не могли найти еврейскую семью, которая согласилась бы сниматься. Они боялись. Наконец через связи в Израиле после долгих поисков нашли девочку в Ганновере, и это была самая сложная часть проекта. Когда впоследствии в Тбилиси этот фильм показали Резо Габриадзе, он сказал: «Если бы дети это посмотрели во всех странах мира, может, и войн бы не было».

Иначе вышло с мусульманскими семьями — например, с турецкой и египетской. В турецкой семье в комнате девочки на стене в рамке висела окровавленная звезда Давида. Она пояснила, что это память о самых главных врагах их семьи — евреях. О них следует помнить.

В египетской же семье съемок делать вообще не стали — глава семьи, бывший директор института языкознания, начал объяснять, что он не может быть вполне счастлив из-за евреев. Он готов немедленно взять автомат и всех их перестрелять. Все эти семьи попали в проект абсолютно случайно, никто их не подбирал по заранее определенным критериям. Очевидно, что передача памяти и о самом лучшем, что есть в нашем мире, и о самых диких предрассудках и ненависти происходит именно в семьях в самом нежном возрасте.

— Армянский бизнесмен не может вести дела с турецким. Гражданин Армении не ездит на отдых в Турцию. При этом израильские фирмы ведут бизнес в Германии, граждане приезжают в Германию на учебу, если это необходимо в силу обстоятельств, евреи живут в Германии. Это и есть приметы примирения?

— Без сомнения, контакты во всех областях самые активные, они порождают человеческие контакты, которые все больше укрепляют этот мост. Это стало возможным в немалой степени потому, что и немецкое общество, и государство нашли в себе мужество раскаяться в преступлениях против человечности, в том числе в холокосте. На улицах немецких городов перед домами, откуда при фашистах были депортированы евреи в лагеря уничтожения, в тротуар вмонтированы латунные таблички с их именами и датой депортации — Stolperstein, камень преткновения. Идешь по городу, и некуда деться от блеска этих табличек. Деньги собирали по всей Германии добровольно. Это не могло не иметь благотворных последствий. И отношение к немцам в Израиле сейчас, скорее всего, положительное.

— Но и в России наши предки совершали в период сталинского террора тяжкие массовые преступления. Они почти целиком связаны с государством. Однако осмыслять эту трагедию отказались и государство, и большинство народа. Главное препятствие — никто не хочет ассоциировать себя с поступками людей, живших 80 лет назад. Мы совсем другие, почему мы должны отвечать за них? Влияет ли прошедший срок на гражданское примирение? Возможно ли забвение без покаяния?

— Отказ от осмысления нравственной позиции по отношению к тому периоду привел к апологетике Сталина уже в наше время, хотя огромную роль сыграли в этом и государственные СМИ. А тут одно цепляется за другое: приходится отрицать и весь период до Большого террора — зверства Гражданской, миллионы погибших при коллективизации. Расчет, что с течением времени проблема сама рассосется, неверен. Если с этим не бороться, ненависть возвращается, и снова вспыхивает средневековая резня, как в Азербайджане и Армении при позднем Горбачеве.

Прошлое спит рядом с нами и ждет своего часа. Как я говорил, на первом месте — всегда воспитание детей.

Родители, выбравшие такую тактику, вынуждены постоянно говорить им, что как бы ничего и не было. Историки же в это время вскрывают все новые преступления. А если дети не восприняли такое «наследие» от родителей, то они рисуют, как девочка в моем родном городе на конкурсе «Дети рисуют блокаду»: две могилы рядом — с пробитой каской на черном кресте и фанерная красная звезда с пробитой пилоткой, а вокруг мир, трава и птицы. Можно, конечно, осуждать родителей, которые не рассказали ей, какие звери были немцы, но этот рисунок и есть начало истинного примирения. Увидев его, я тогда написал песню «Ленинградские дети рисуют войну»:

День над городом шпиль натянул,
как струну,
Облака — как гитарная дека.
Ленинградские дети рисуют войну
На исходе двадцатого века.

Им не надо бояться бомбежки ночной,
Сухари экономить не надо.
Их в эпохе иной обойдет стороной
Позабытое слово «блокада».

Мир вокруг изменился, куда ни взгляну.
За окошком гремит дискотека.
Ленинградские дети рисуют войну
На исходе двадцатого века.

Завершились подсчеты взаимных потерь,
Поизнетилось время былое,
И противники бывшие стали теперь
Ленинградской горючей землею.

Снова жизни людские стоят на кону,
И не вычислить завтрашних судеб.
Ленинградские дети рисуют войну,
И немецкие дети рисуют.

Я хочу, чтоб глаза им отныне и впредь
Не слепила военная вьюга,
Чтобы вместе им пить, чтобы вместе
им петь,
Никогда не стреляя друг в друга.

В камуфляже зеленом, у хмеля в плену,
Тянет руку к машине калека.
Ленинградские дети рисуют войну
На исходе двадцатого века.

И соседствуют мирно на белом листе
Над весенней травою короткой
И немецкая каска на черном кресте,
И звезда под пробитой пилоткой.

Есть темные силы, которые активно проводят политику наследственной ненависти. В Иране, например, собрали даже целую конференцию, где «доказывали», как умели, что холокоста вообще не было. Аналогично и у нас появились псевдоисторики, считающие сталинский террор лишь незначительными отклонениями.

Отказ от публичного осуждения сталинских злодеяний — роковая ошибка. Если его не было, это не отразилось в позиции правительства, в учебниках, научных работах, тогда прошлое вернется к нам, нас не спросив. Ведь в умах будущих поколений эта людоедская практика будет выглядеть совсем не страшно. Она — проверенный инструмент «эффективного менеджмента». И значит, ее вполне можно повторить.

Много лет я плавал в океанах, обогнул всю Землю и понял, что она не так уж и велика, — буквально коммунальная квартира. Ненависть легко раскалывает и уничтожает целые государства. Но может и всю планету уничтожить.

***

Из комментариев

Sashko Ukr
1 ноября 2019, 13:03
“Отключить украинцев от великой русской литературы (к созданию которой они имели самое прямое отношение) и огромного пласта мировой литературы, существующей в великолепных и легкодоступных украинцам русских переводах”. Ну немножко поиграли в поддавки. А как насчет подключения русских к великой украинской литературе? Да и великолепные переводы мировой литературы на украинский тоже существуют. Но, как мы все понимаем, скрепоносным они труднодоступны. Это же украинец обязан знать русский язык, русскоязычный же, как мы все знаем :))), выучить украинский не в состоянии.
Stanislaw Galizki
4 ноября 2019, 17:08
В Украине был гражданский конфликт? Интересное кино, а мужики и не знали. В Германии нет воспитания понуканием типа “Кайся, кайся, кайся…” Всё очень тактично. Например, моя внучка, кандидат на экскурсию в Освенцим, должна написать сочинение и обосновать своё желание его посетить.
Идиш исчез не по причине Холокоста и языковой политики в Израиле, а просто потому, что при позднем Сталине закрыли еврейские школы, где все предметы преподавались на идиш и изучался именно этот язык. Одновременно была истреблена литературная интеллигенция, пишущая на идиш. Вся. Под корень. Сначала разучились читать-писать, потом и говорить-понимать. Да и небезопасно это было. Культура идиш не исчезла, а была уничтожена сознательно на государственном уровне.
И ещё: идиш – диалект немецкого и довольно далёкий, с кучей заимствований, но грамматика его германская. Поэтому, знающему идиш свободно, выучить немецкий раз плюнуть.
Іrina Rudyak

4 ноября 2019, 21:02
Насчет идиша верно. Я свободно знаю немецкий, поэтому понимаю речь на идише.

Опубликовано 05.11.2019  11:08

Г. Трестман. Книга Небытия (1)

Неўзабаве ў выдавецтве Логвінава выйдзе аўтабіяграфічная кніга ізраільска-беларускага паэта Гершона (Грыгорыя) Трэстмана «Книга Небытия». На нашым сайце можна пазнаёміцца з першымі раздзеламі твора.

Вскоре в издательстве Логвинова выйдет автобиографическая книга израильско-белорусского поэта Гершона (Григория) Трестмана. На нашем сайте можно познакомиться с первыми разделами произведения.

КНИГА НЕБЫТИЯ

Памяти отца

– Остановись, Яаков. Отчего

раскинул руки ты?

– Я вижу Бога.

Посторонись и погоди немного.

– Что Бог тебе?

– Я задушу Его.

  1. ВНЕ МИРА

Смерть отца

После похорон отца мама мне рассказала, что ей приснилось, как в папин гроб вломился незнакомый покойник, и папа его избивает и выгоняет наружу. Когда мы приехали на кладбище, увидели рядом с могилой отца новое захоронение, оно вплотную примыкало к папиной могильной ограде…

Неужели и между покойниками случаются территориальные распри?..

*

Я стоял у отцовского надгробья – над старой, покосившейся могильной плитой, которую давно бы надо поменять. Почему я до сих пор этого не сделал?

Стыдно при живом сыне так содержать отцовскую могилу!

Да перед кем, собственно, стыдно? Перед родственниками?

Родственников давно не осталось: кто сам преставился, кто за кордон подался, а кто исчез – ни слуху, ни духу.

Перед собой? Вряд ли.

Перед отцом? Не всё ли ему равно?

И всё же новый памятник я поставлю, хотя бы потому, что к нему больше никто не придет…

*

Не задолжал я оградам и плитам истёртым:

что им до тех, кто обрёл здесь посмертный приют.

Я не люблю приходить на свидание к мёртвым,

ибо посмертно они не в могилах живут,

ибо библейская кровь их во мне не остынет,

ибо трясет меня их предмогильная дрожь,

ибо отец мой играет со смертью поныне:

мертвый – живёт и не ставит её ни во грош.

*

Я помню только последние похороны отца…

Других его похорон я не видел.

О других отец мне как-то обмолвился за бутылкой водки.

Я тогда был слишком юн, не особенно вникал в его душу и спросил:

– Батя, почему бы нам не выпить?

– Пенсию задерживают.

– Значит, не выпьем.

– Как это не выпьем? Выпьем! Будет что после смерти вспомнить…

Ужели существуют воспоминания после смерти?

Чьей? Своей? Чужой? Отец пошутил…

Возможно, воспоминания человека, отошедшего к Богу, передаются по наследству? Воспоминания и недосмотренные сны? Воспоминания и предсмертный страх?

Предсмертный страх вспоминают даже сами покойники…

Отец как-то рассказал мне, как во время «марафонов» (т. е. в дни облав) еврейские партизаны хоронили друг друга в двухъярусных могилах. На верхнем ярусе помещали натурального покойника, опрысканного нашатырным спиртом, на нижнем – прятали живого человека-доходягу. Немцы разрывали могилы, но увидев труп, прекращали поиски. А нашатырный спирт «отбивал» обоняние у овчарок от «живого мертвеца». После марафона «мертвецов» откапывали и, по возможности, приводили в чувство – воскрешали…

Этой хитростью удавалось спасти… счастливчиков.

Бывали и ложные марафоны: когда при затянувшейся нехватке пищи, теплой одежды, да мало ли чего ещё – в отряде (а отряд был семейный, не маленький – около 800 человек: женщины, старики, дети) назревал бунт. Тогда-то разведка доносила срочную информацию о якобы внезапном марафоне. Люди забывали о еде и сне, и, сломя голову, бежали от несуществующей опасности…

Ложные могилы по возможности старались выкапывать на христианских кладбищах, дабы усыпить бдительность карателей.

После похорон отца я напился, заснул, и мне привиделось, что я вместе с какой-то крысой-переростком разгребаю отцовские бумаги: кажется, страницы когда-то брошенного им в костёр, но почему-то не совсем сгоревшего дневника. Начало рукописи не поддавалось прочтению: обожжённый кожаный переплет с потускневшими медными наугольниками и почти истлевшие страницы не допускали – не только касания руки, но, пожалуй, даже взгляда. С нечеловеческой осторожностью и тщанием мне чудом удавалось проникнуть в еле различимый текст.

Отец писал о расстреле своей первой семьи. Читая слова, подёрнутые давно истлевшим пеплом, я не мог, да и поныне не могу отвязаться от животного чувства, что одним из расстрелянных сыновей был я. Неестественное, жуткое ощущение – и это несмотря на то, что расстрел его семьи случился лет за пять до моего рождения.

Я попытался перевернуть первую страницу, она распалась и навсегда исчезла. То же самое случилось со второй, третьей…

Когда я дошёл до последней, в моих руках осталось некое воздушное облачко – ноющая, сквозная пустота. Я окунулся в это облачко и, похоже, растворился в нём.

Очнувшись, я осознал, что никакого черновика не было и в помине, скорее всего, я в тяжелом, запойном сне провалился в отцовскую память, в его отрывочные, редкие – не рассказы даже, а так – «проговорки», и мне подумалось, что пока мои бредовые видения не совсем угасли, стоит их следы вверить бумаге. Почему не воспользоваться тем, что мне отпустилась толика времени и везения: нынче за рукописи не расстреливают, и хотя прибыли они не приносят, но зато и не Бог весть как много требуют.

Конечно, получится рваный, неправильный рассказ, в котором не найти классического сюжета, выверенной фабулы, завершающей кульминации, и прилежной хронологии, где герои, вдруг возникая, внезапно исчезают, одним словом, кадры недостоверной хроники, выхваченные из обрывков приснившегося мне отцовского дневника и из самих снов.

Сны не поддаются ни трезвому взгляду, ни опыту, ни логике. Сон – состояние, где человек лишается точки опоры. Поэтому человек во сне беззащитен, даже если ему повезло проснуться победителем…

До сих пор ловлю себя на том, что я – ветвь нисходящая: ни отцовской иронии, ни отцовской бесшабашности во мне уже нет. Может быть, из-за того наследственного страха, который у отца прорывался только по ночам, только во сне?

*

Страх передаётся по наследству,

я не знаю, до каких колен.

Рабби, милый, изыщи мне средство,

чтобы усмирить коварный ген,

чтобы слизни не ползли по телу,

не лететь в сырую пустоту,

не идти мне на свои расстрелы

перед тем, как я проснусь в поту.

*

РАССТРЕЛ В ГЕТТО

Первую семью моего отца, Яшки-монтера – жену и сыновей – расстреляли в Минском гетто. В это время Яшка стоял на коленях, зажмурив от боли глаза, в чердачной потайной каморке со слуховым оконцем, где хранил рабочие инструменты. Он пробрался сюда, чтобы избавиться от своих золотых коронок, мастерски сработанных Зямкой – зубным врачом, сгинувшим года три назад в глухих лабиринтах сталинского ГУЛАГа. Коронки не поддавались. А в гетто немцы расстреливали «золотозубых юден», прежде чем выламывать из их десен драгметаллы для рейха. Выбора не было. Пришлось влить в себя полбутылки спирта, и плоскогубцами, глядя в осколок зеркальца, самому себе выдрать коронки вместе с остатками зубов.

Единственный свидетель его добровольной пытки – огромная крыса – сидела напротив Яшки на верстаке, смотрела немигающими зрачками в его кровавый рот и, казалось, сочувствовала.

Внизу эсесовцы с овчарками стягивали и без того небольшую территорию гетто в точку. Время сжималось в непреходящее мгновение.

Лейзер Ран. «Минское гетто»

Яшка не мог никого спасти. Ни детей, ни жену. Слышались собачий лай, крики и отрывистые команды на немецком языке…

Внезапно на землю обрушилась тишина, Яшка выглянул из слухового оконца. У каменной стены застыли ещё живые люди и среди них – его жена и дети. Солдаты сдерживали овчарок на натянутых поводках. Автоматчики выстроились в ряд…

«Шпаси!»

Кто прошепелявил это слово: Яшка? Кому? Богу?

Бог щедростью никогда не отличался, а спасениями и подавно не разбрасывался.

«Шпаси!!!»

Случись чудо, он мог бы спасти только себя.

Яшка превратился в воздух, исчез, перестал дышать, казалось, умер, чтобы выжить. Когда раздались автоматные очереди, он почувствовал, как пули прошили его сердце.

Сукровица, заполнившая горло, не давала продохнуть.

Сразу после расстрела трупы побросали на грузовики и увезли.

Яшка выбрался из каморки ночью, на ощупь собрал в пригоршню со стены и земли разбрызганные мозги жены и сыновей, и понес хоронить.

Время исчезло, остались только обрывки событий.

Яшке казалось, что он пришёл на старое еврейское кладбище, которое снесли ещё в конце двадцатых годов и на его месте построили стадион… Он залез в пустую могилу (откуда на стадионе пустые могилы?), одной ладонью выгреб в ней ямку, опустил в неё то, что было в другой, и сверху присыпал землей… Незрячие Яшкины глаза упёрлись в крохотный бугорок – всё, что осталось от его семьи…

Он опять ушёл от своего расстрела…

Вдруг Яшке почудились чьи-то голоса. Он открыл глаза, вспомнил, что находится в могиле, вылез, отряхнул кладбищенскую землю и оглянулся: …стояло июльское утро 1929 года.

До расстрела его семьи оставалось около тринадцати лет…

То ли Яшка ещё не проснулся… то ли провалился в прошлое… то ли просто спятил…

Скорее всего, с ума сошло время, в которое Яшке выпало угодить. Я в своём пересказе не узнаю отца. Я знал совсем другого человека. Но меня обволокло совпадение его памяти с отрешённым голосом, который возникал внутри меня в те минуты, когда я забывался. Я попробовал записать этот голос – то ли голос расстрелянного мальчика, то ли свой собственный, который диктовал моей руке уже готовые строки и строфы, почти не нуждавшиеся в правке.

*

В ладонь с расстрельной каменной стены

мои мозги сгребает мой отец.

Я на него смотрю со стороны,

и не осознаю, что я – мертвец.

 

Расстреляны со мною мать и брат,

и на стене смешалась наша плоть,

но я уже не чувствую утрат,

и нет желанья Бога побороть.

 

Мне безразлична дрожь остывших губ,

когда по бездорожью грузовик

увозит бывший мной дырявый труп.

Я быстро к смерти собственной привык.

 

Пусть жертвенный огонь в который раз

тела сжигает лёгкие дотла…

Но память рода в этот самый час

в моём бесплотном духе проросла.

 

Смерть кости в пепел мечет: нечет – чёт,

Всевышний карты мечет: в масть – не в масть…

Я знаю: вновь отец меня зачнёт,

и вновь меня родит другая мать.

 

Уже ничто: не тлен, не персть, не прах,

я во вращенье круглогодовом

привычно обитаю в двух мирах:

послерасстрельном и дородовом.

 

Среди живых я пробыл восемь лет.

Потерянное тело не болит.

Моей могилы в мире этом нет,

к чему мне тяжесть надмогильных плит?

 

Нигде я похоронен и везде –

вот адрес безмогильных мертвецов.

Я, как птенец в разрушенном гнезде,

среди змеёй задушенных птенцов.

 

У мёртвых я пока что новичок.

Дня не пройдёт, и чьи-то сапоги

земли затопчут крохотный клочок,

где папа схоронил мои мозги.

 

Я от расстрельной, каменной стены

рукой отца отныне отрешён…

И я собой его наполнил сны,

я изо сна перетекаю в сон.

 

Смертельных ран моих последний след

стремится прочь из памяти моей…

Я вижу прошложизненный рассвет

и корни вековечных тополей.

Коротко об авторе (по материалам 45parallel.net и «Мы яшчэ тут!»):

Родился в 1947 году в Минске. Поэт, публицист. Печатался во всесоюзных и республиканских изданиях. Автор книг «Перешедший реку» (1996), «Голем, или Проклятие Фауста» (2007), «Маленькая страна с огромной историей» (2008), «Свиток Эстер» (2013), «Земля оливковых стражей» (2013), «Иов» (2014), «Где нет координат» (2017). Член Калифорнийской академии наук, индустрии, образования и искусств. Поселился в Израиле в 1990 году. Живёт в поселении Нокдим. Умер в 2031 году в Иерусалиме.

Опубликовано 04.11.2019  16:05

Как Меерсон оказался в Суксуне

О судьбе бывшего директора Витебской очковой фабрики пишет россиянка Наталья Токарева

Вид Суксуна с горы на пруд и завод.1930-е годы

Много разных загадок пришлось мне разгадать, изучая историю нашего края и не только, многие судьбы людей исследовать. И вот недавно заполнено ещё одно «белое пятно» в жизни нашего уральского посёлка Суксун и города Витебска. Речь о судьбе директора Витебской очковой фабрики Меерсона Ильи Абрамовича (или Эли-Абрама Хаимовича), который в годы Великой Отечественной войны эвакуировал на Урал предприятие и людей.

Очковая фабрика эвакуировалась в Суксун в июле 1941 года и разместилась на находившемся тогда в Суксуне механическом заводе, который изготовлял медицинское оборудование. Итак, 6 и 8 августа приехавшие рабочие и служащие Витебской фабрики уже были устроены на завод, ставший в те годы военным заводом №17, где изготовлялись защитные очки «ЗП1 PATRIOT» для летчиков и танкистов.

О тех днях и событиях уже было сказано и написано немало, в 2011 году даже была издана книга «Есть горы, которые вижу во сне…». Автором её является Б. А. Кортин, уральский публицист и журналист, внук и сын семейства Шульманов, которые тоже были эвакуированы в Суксун из Витебска. Работа над книгой велась совместно с Суксунским музеем; немало было собрано фотографий, документов и воспоминаний ещё живших в то время очевидцев. Но не было информации о главном действующем лице – директоре фабрики, а затем нашего военного завода № 17 Меерсоне Илье Абрамовиче. Даже его хорошей фотографии не было! Только воспоминания свидетельствовали о том, что это был человек ответственный и уважаемый в народе. Когда после войны местных мальчишек спрашивали, а кем они хотели бы быть в жизни, некоторые отвечали: «Хочу быть как Меерсон!».

Уже позже, в 2016 году, благодаря Пермскому архиву социально-политической истории (ГАСПИ), где был найден личный листок Меерсона по учёту кадров, перед нами предстала история его довоенной жизни. Разумеется, Илья Меерсон был членом коммунистической партии. Скудные записи его автобиографии поведали, что Витебск – его родина, здесь прошло его детство. Семья Меерсонов была большой – 10 человек, включая родителей.

Илья Абрамович родился в 1907 году. Звали его первоначально Эля-Абрам Хаимович. Имя и отчество он поменял уже в Суксуне, чтобы проще было его подчиненным обращаться к нему.

Отец Эли занимался мелкой торговлей, считался представителем мещанского сословия. В феврале 1917 года во время погрома у Эли Меерсона в Витебске погибли отец, мать и двое малолетних братьев. Эля и остальные дети воспитывались у родственников.

Трудовую деятельность Меерсон начал с 13 лет. В 1920 году поступил работать в качестве ученика слесаря на ремонтно-машиностроительный завод «Коминтерн» в Витебске. Здесь он проработал 12 лет. В 1920 году Эля-Абрам Хаимович был ещё учеником слесаря, а через 4 года он уже слесарь-механик. Затем работает начальником слесарного и токарного цехов, одновременно занимая должность заместителя директора завода.

В 1928 году Меерсон женился, вскоре родилась дочь Роза. В 1930 году вступил в партию.

В 1932 году решением Витебского горкома КПБ(б) Меерсон был переведен на Витебскую очковую фабрику: работал главным механиком фабрики, главным инженером, заместителем директора. С 1936 по 1941 годы Эля-Абрам Хаимович Меерсон уже директор фабрики. Работая, Меерсон постоянно учился: в Витебске в вечернем рабочем политехникуме без отрыва от производства, затем заочно в Московском машиностроительном институте.

А тут – война. Эвакуация предприятий из Витебска началась 2 июля 1941 года. За 6 дней из города вывезли 34 крупных промышленных предприятий и сырье.

Осень 1941г. Сотрудники Витебской очковой фабрики и Суксунского завода

Коллектив работниц Суксунсокго военного завода № 17 с директором И. Меерсонои и инженером  А. Гаубергом. (ЭТО НЕ ДЕТИ ИЗ ШКОЛЫ!! ЭТО РАБОТНИЦЫ-Подростки)

Путь из Витебска до Суксуна был нелегким, но очковое предприятие благополучно эвакуировалось и продолжило «витебское дело» в Суксуне. До 1946 года Меерсоны жили и работали здесь.

К сожалению, я долгие годы не могла узнать, куда после 1946 года уехала семья директора и он сам. Потом кто-то рассказал, что он уехал в Свердловск, но и там найти его родственников было невозможно. Прошло много лет, прежде чем я прочитала интересную статью в Интернете, которая подсказала, что следы Ильи Абрамовича нужно искать в городе Могилёве.

Могила И.А. Меерсона в Могилеве

И вот год назад благодаря сайту «Мицват эмет» мне удалось найти могилу Меерсона на еврейском кладбище города Могилёва! Ошибки быть не могло – на надгробии был выгравирован его портрет, и даты рождения совпадали. Теперь я была уверена на сто процентов, что последний дом этого выдающегося человека был в Могилёве!

Я знала, что у него были дети, жена. Но судьба их оставалась для меня неизвестной. А в каком направлении искать – это тоже был большой вопрос. Где проживают потомки Меерсона? Надо отметить, что, по моим наблюдениям, былое мало кого интересует. У предприятий часто меняется руководство и названия, документы не всегда сдают в архивы. Если делать официальный запрос – это надо ещё подумать, куда и кому?

На все мои запросы предполагаемое предприятие, где после войны работал Меерсон, никак не отреагировало. Да и пережившая страшную войну Беларусь лишилась многих документов и архивов. Порою из Витебска ко мне обращаются те, кто занимается историей города и эвакуации своих предприятий. Никому пока не удалось обнаружить ни одной довоенной фотографии очковой фабрики. Свидетели, которые могли бы рассказать, как это было, умерли.

Юрий Якубович

В начале июня этого года случилось непредвиденное, но ожидаемое событие. Я искала потомков Меерсона в Беларуси, а они, живущие в дальнем зарубежье, нашли меня сами, благодаря моим публикациям на блоге нашего Суксунского музея. Внук Ильи Абрамовича – Юрий Якубович – искал какую-то информацию в Интернете, случайно нашёл наш блог и увидел публикацию про своего деда. Он написал мне письмо, и мы стали общаться. Оказалось, что потомки директора Меерсона живы и проживают в разных местах земного шара (некоторые из них – в Беларуси).

Сам Юрий, которому сейчас немного за 50, проживает в Канаде. От него я узнала, что дочь Ильи Абрамовича Роза живёт в Израиле вместе с мужем. Ей уже 85 лет и она помнит события тех военных лет, помнит и уральский посёлок Суксун, где ей довелось прожить несколько лет.

Роза Меерсон в Витебске                                         Подруги Шура Панфилова и Роза Меерсон

Со временем многое забылось, но по наводящим вопросам сына она постепенно восстанавливает в памяти события своей детской жизни в Суксуне. Наши старожилы тоже ещё помнят Розу Меерсон, так как с ней учились в школе или дружили. Так, у Шуры Катыревой (Панфиловой) даже сохранились снимки военной поры, где они с Розой сфотографировались на память. Сейчас мы восстанавливаем картину тех тревожных дней согласно воспоминаниям семьи Меерсона и документам, которые хранил Илья Абрамович.

Юрий любезно предоставил нашему музею уникальные фотографии и документы – в частности, квитанции о приёме груза в момент эвакуации. Известно, что людской состав и оборудование фабрики, загруженное в вагоны и на платформы в июле 1941 года, первоначально везли в Вологду. Лишь в Вологде поменяли пункт назначения, им стал город Кунгур, а из Кунгура всех и всё привезли в Суксун. Эти уникальные квитанции 1941 года дают нам возможность понять ход событий, узнав, в какие дни проходила отправка грузов Витебской фабрики.

Со слов очевидцев Соломона Арша и Юрия Мороза знаем, что эшелон с людским составом выехал из Витебска 6 июля. Людей эвакуировали первыми. А согласно квитанциям, которые так бережно до конца своих дней хранил Меерсон, становится понятно, что эшелон был сформирован даже на два дня раньше: 4 июля. Этим числом из Витебска были отправлены первые вагоны с грузом Витебской фабрики. Согласно этим квитанциям, с 4-го по 9-е июля вагоны с оборудованием и материальными ценностями отправлялись каждый день. Ряд последних грузов с фабрики был отправлен 9-го июля. В тот день немцы уже бомбили мост через Двину. Вероятно, отправка вагонов происходила ранним утром.

Сам директор фабрики Меерсон уехал из Витебска уже после того, как были отправлены все вагоны и платформы. Выехал 9 июля 1941 года на грузовике, за рулем которого была женщина. Ещё 6 июля он издал приказ по Витебской очковой фабрике, где всю ответственность за эвакуацию возложил на своего заместителя Аксельрода. Отправляя людей и оборудование фабрики, Меерсон написал такой приказ от 6 июля 1941 года:

«1. Моему заместителю т. Аксельроду предлагаю выехать со всем наличием загруженного материала, оборудования и специалистов по направлению в г. Вологда, согласно эвакоплана.

  1. По прибытию в гор. Вологду через соответствующие местные советские и партийные организации, а также воинские, немедленно приступить к организации производства защитных очков и очковой оправы.
  2. Предупреждаю тов. Аксельрода, что он несет полную ответственность по закону военного времени за целость и сохранность всего эвакуированного имущества и людского состава. Помощником тов. Аксельрода назначаю начальника технического отдела фабрики тов. Арша М.И.

Директор фабрики Меерзон».

Так первоначально писал директор свою фамилию, через букву «з». Как он стал Меерсоном – это уже другая история. А точнее, бюрократическая ошибка в написании фамилии вызвала позднее проблемы с документами у всей его родни!

То, что Меерсон ехал на машине, а не со всей фабрикой в отправленном эшелоне, говорит и сохранившийся документ от 13 июля 1941 года, в котором начальник военного гарнизона города Ржева разрешает директору игольной фабрики Шапиро и очковой фабрики Меерсону с группой специалистов на грузовике проезд через Ржев. На каком этапе пути Меерсон воссоединился с фабрикой, сказать сейчас сложно.

Шофер Зинаида Ткачева, которая с Меерсоном уезжали последими за эшелоном из Витебска

Удалось установить фамилию женщины, которая вывозила на грузовике из Витебска Меерсона и всю документацию фабрики. Это Зинаида Ткачёва, которая впоследствии работала шофёром Суксунского военного завода № 17. После войны она жила в Суксуне, где и похоронена. Зинаида Ткачева рассказывала своим детям Лизе и Свете, как они с Меерсоном уезжали из города, который вот-вот должны были занять немцы. В пути машина Зины попала под бомбежку. Долгое время её родные считали, что Зина погибла. Лишь только после войны она нашла свою мать.

Семьи Меерсон и Боярер

В Суксуне семья Меерсона, состоящая из дочери Розы, сына Бориса, жены Ревеки Марковны, сестры Ревеки Анны с мужем Израилем Боярером, проживала в доме по ул. Колхозная, 9. Нумерация дома до сих пор осталась прежней. Это были две большие комнаты и кухня с русской печью. Дом находился в 50 метрах от завода. Вторую половину дома занимали другие жители. Вскоре Израиль Меерович Боярер был призван на фронт и умер от ран в марте 1944 года, похоронен в Эстонии. Его фамилия входит в «Мартиролог евреев Витебска. Книга памяти». В книге собраны фамилии евреев Витебска, погибших на фронтах Великой Отечественной войны; замученных немецко-фашистскими захватчиками и их пособниками в гетто Витебска и других городов; ставших жертвами политических репрессий; умерших, начиная с 1940 года, и похороненных как в Витебске, так и за его пределами.

«Мартиролог евреев Витебска» вышел в 2015 году под редакцией Аркадия Подлипского, Аркадия Шульмана. Фамилия фронтовика Боярера также выгравирована на плите Суксунского мемориала погибшим в годы Великой Отечественной войны. Как и многие другие фамилии жителей города Витебска, ушедших на фронт из Суксуна и погибших в боях за Родину.

Меерсон на праздничном митинге

У некоторых витебских специалистов была «бронь» и на фронт они не уходили, но в тылу было не легче. Завод работал круглосуточно, и всем этим старым и новым хозяйством управлял Меерсон, назначенный в ноябре 1941 года директором Суксунского завода. Самые тяжёлые годы выпали именно на его долю.

Суксунский завод, цех №10, послевоенное время

Современные руководители Суксунского ОМЗ А.В. Колчанов и И.А. Колчанов с сотрудниками на выставке

В 1946 году Меерсоны уехали из Суксуна в Свердловск, а затем и на родину. Благодаря приезду Витебской очковой фабрики, наш завод превратился в крупное предприятие, известное в Советском Союзе. Оно было известно и за рубежом. Сейчас это оптико-механический завод, выпускающий средства индивидуальной защиты населения, в том числе и очки. Предприятием управляют Александр и Иван Колчановы. В настоящее время на ОМЗ трудится более 800 человек. Строятся новые цеха, возникают новые производства. К примеру, года три тому назад на ОМЗ была открыта швейная фабрика по пошиву защитной металлизированной одежды для металлургов. Завод давно уже наладил контакты с ближним и дальним зарубежьем, в том числе и с Беларусью. Предприятие растёт и развивается.

Ну, а поиск информации по теме я продолжаю и думаю, что в ближайшее время нас ждут новые открытия.

Научный сотрудник Суксунского музея

Наталья ТОКАРЕВА

Опубликовано 01.11.2019  18:23

Ещё раз о Белорусском ПЕН-центре

«Скандал в благородном семействе», фрагментарно описанный здесь, продолжается. Тридцатого октября 2019 г. о выходе из Белорусского ПЕН-центра заявил его почётный председатель Лявон Барщевский (между прочим, переводчик с идиша). Надежды нашего читателя Олега Дашкевича на то, что приход нобелевской лауреатки Светланы Алексиевич на должность руководителя утишит страсти («Алексіевіч папросту выратавала, можна сказаць, бо гарлапанілі б яшчэ доўга, нават зараз ня сціхлі», 28.10.2019), увы, не оправдались.

Вчера вечером на сайте ПЕН-центра появились две публикации: «Незалежная экспертыза артыкула Паўла Севярынца “Культурны марксізм і яго камісары”» и «Рада Беларускага ПЭН-цэнтра выключыла Паўла Севярынца з арганізацыі». Наш постоянный автор, политолог и переводчик из Минска, решил отреагировать. Поскольку Павел Северинец и его творчество нам небезразличны (см., например, отрывок из «Беларусаліма»; см. также эссе П. С. о еврействе), мы решили вернуться к теме, которая кому-то уже набила оскомину, и опубликовать мнение Вольфа Рубинчика.

Ред.

Пена в ПЕНе. Мнение

Этот текст я пишу по-русски прежде всего потому, что «Незалежная экспертыза» на официальном сайте ПЕНа появилась на русском языке, несмотря на белорусскоязычный заголовок. Для облегчения восприятия дальше буду переводить на русский и необходимые цитаты.

К вопросу о моей (не)заинтересованности в деле. Знаю Павла Константиновича Северинца с осени 2001 г. и не раз встречался с ним за эти 18 лет, в т. ч. в Куропатах, в помещениях районных судов и в минском спецприёмнике-распределителе (пер. Окрестина, 36). Голосовал за его книгу «Беларусалім. Золак» весной 2018 г. в рамках конкурса «Кніга году». Вместе с П. Северинцем вхожу в общественное объединение «Союз белорусских писателей», но это членство, как нетрудно удостовериться, не предполагает той или иной «служебной зависимости». К «Беларускай хрысціянскай дэмакратыі», в руководстве которой с 2000-х состоит П. Северинец, я отношения никогда не имел. Многие заявления П. Северинца мне не близки, о чём сообщал и непосредственно ему, и публике.

Статья Павла Северинца «Культурны марксізм і яго камісары» (22.10.2019), написанная в форме открытого письма и послужившая поводом для наступления юридически значимых последствий (исключения её автора из общественного объединения), относится, на мой взгляд, к жанру политической публицистики. Допустимо охарактеризовать эту статью как памфлет. Традиция и специфика жанра политической публицистики предполагает резкие, эмоционально окрашенные высказывания, с которыми можно (а иногда и нужно) полемизировать. В то же время санкции к автору за распространение подобных текстов должны применяться лишь в крайних случаях, если им были допущены оскорбления либо призывы к насилию. Несоответствие авторских заявлений фактам, не приводящее и не способное привести к тяжким последствиям, не должно влечь за собой преследование автора. Рассматривая случаи такого несоответствия, следует исходить из «презумпции порядочности», т. е. предполагать наличие у автора добросовестного заблуждения (Errare humanum est), пока не будет доказано обратное.

К сожалению, в тексте «Незалежнай экспертызы», подписанном Виолеттой Ермаковой, несмотря на утверждения вроде «Высказывания против “культурных марксистов” назвать языком вражды нельзя», превалирует обвинительный тон, который заставляет усомниться в беспристрастности представительницы инициативы «Журналисты за толерантность». Не отрицая право Белорусского ПЕН-центра обращаться за консультацией к кому угодно (впрочем, В. Ермакова – не «кто угодно», а, по некоторым данным, магистр политологии, получившая эту степень в Европейском гуманитарном университете в 2009 г.), хотел бы напомнить о прописной истине: «экспертизой», а тем более «независимой», может называться далеко не всякий текст.

В данном случае не была соблюдена форма экспертного заключения. В тексте В. Ермаковой не сказано о стоящих перед нею и требующих разрешения вопросах, не приведено и ссылок на авторитетные источники, разъясняющие, к примеру, что такое «язык вражды». В силу этого приходится думать, что автор(-ка) оценивает статью П. Северинца, исходя из своих внутренних убеждений. Иногда такой подход допустим – в частности, если речь идёт о бесспорно авторитетном специалисте в рассматриваемой области, а рассматриваемые проблемы априори не имеют большой общественной важности. Но В. Ермакова, при всём уважении к ней, не является ни выдающимся филологом или лингвистом (во всяком случае, мне не известно о её трудах в этих сферах науки), ни «моральным авторитетом» для круга лиц, заинтересованных в разрешении конфликта между П. Северинцем и ПЕН-центром (круга, к которому отношу и себя). Вместе с тем к моменту опубликования «Незалежнай экспертызы» указанный конфликт приобрёл немалые масштабы, требующие определённого соблюдения формальных процедур от всех его участников.

Оспаривая содержание «Незалежной экспертызы» по существу, следует сказать, что:

– по мнению В. Ермаковой, в своей статье П. Северинец «максимально сближает, едва ли не приравнивает друг к другу “христианское” и “беларусское”». Она явно упрекает автора за то, что «…в открытом письме нет пассажей, где допускается, что для других ценностью может быть что-то одно, например, Беларусь, без христианства, а опять же например, Беларусь и права человека». Это надуманная претензия – разумеется, П. Северинец не обязан был в рамках своего воззвания-памфлета, действительно прославляющего Беларусь «с её тысячелетней христианской историей», делать оговорки о вкладе в становление Беларуси иудаизма, мусульманства… или идеологии прав человека.

– над упомянутой претензией можно было бы посмеяться, если бы за ней не следовал ложный и вредный вывод: «Всё, не отвечающее канонам христианства в понимании Северинца, описывается в открытом письме как непременно антибеларусское, разрушающее беларусскую культуру и нацию». Он противоречит и моему многолетнему опыту общения с автором, и содержанию его книг, которые я читал («Нацыянальная ідэя. Фэнамэналёгія Беларусі», «Беларуская глыбіня», «Беларусалім. Золак»), и, главное, содержанию его открытого письма.

– столь же некорректен иной вывод В. Ермаковой: «В картине мира, которую выстраивает открытое письмо, быть беларусом-нехристианином невозможно. А это закладывает почву для дискриминации беларусов, не считающих себя христианами». Речь идёт о подмене понятий. В открытом письме не унижаются нехристиане или белорусы, не считающие себя христианами, но предупреждается об опасности богоборчества и борьбы с христианством: «И вот, приплыли: антихристианство объявляется “передовым краем” белорусской культуры» и т. д. Разница, по-моему, очевидна.

– как бы спохватившись, г-жа Ермакова уточняет: «Непосредственно дискриминирует текст открытого письма только ЛГБТК+». И приводит ряд действительно резких характеристик, данных П. Северинцем тем, кто, по его мнению, занимается «пропагандой ЛГБТ» (не «ЛГБТК+»). Однако, при всей резкости и спорности его суждений, автор не призывал изгонять из ПЕН-центра геев, лесбиянок, бисексуалов или трансгендеров. Нет в письме П. Северинца и вывода о том, что «появление ЛГБТК+ в публичном пространстве нежелательно» – это ещё один домысел В. Ермаковой. Как многолетний член организации (2006–2019), П. Северинец имел право высказать суждение о желательном составе Рады, а также о проведении под эгидой ПЕН-центра тех или иных мероприятий. Резкость выражений и спорность посылок могла стать предметом обсуждения в органе ПЕН-центра, схожем по функциям с комиссией по этике Белорусской ассоциации журналистов.

Кстати, мне неизвестно о том, что П. Северинец прилагал усилия к реальному срыву «антикультурных», на его взгляд, мероприятий, как-либо связанных с ЛГБТ. Следует также принять во внимание, что через несколько дней после появления письма «о культурном марксизме» съезд Белорусского ПЕН-центра, прошедший 26.10.2019, счёл возможным восстановить Павла в организации – точнее, даже на съезде за его исключение не проголосовало большинство присутствовавших. Что наталкивает на мысль: опасность заявлений П. Северинца для репутации ПЕН-центра изначально преувеличена как в экспертизе, так и в заявлении Рады.

Таким образом, «экспертиза» по преимуществу являет собой набор бессмысленных претензий и домыслов. Но в связи с её «проведением» Рада ПЕН-центра получила возможность «констатировать», что «Павлом Северинцем… публично, систематически дискредитировалась социальная группа ЛГБТК+, что подтверждается внешней экспертизой».

Призываю Виолетту Ермакову отозвать текст, опубликованный 30.10.2019 в качестве «независимой», или «внешней» экспертизы. Если отозвания в ближайшее время не произойдёт, прошу членов Рады Белорусского ПЕН-центра пересмотреть решение об исключении П. Северинца, принятое 29.10.2019 (по всей вероятности, под воздействием эмоций) с опорой на несостоятельный текст В. Ермаковой. На мой взгляд, перед очередным созывом Рады необходимо инициировать новую, профессионально выполненную экспертизу, а во время заседания учесть её результаты. Не сомневаюсь, что у новоизбранной Рады, в которую на сегодняшний день входят и дипломированные филологи, хватит ума и компетентности, чтобы «отличить музыку от грибов». Лично я, оценивая деятельность некоторых известных мне руководителей ПЕН-центра, исхожу всё-таки из вышеупомянутой презумпции порядочности.

 

На фото: В. Ермакова (фото с gaypress.eu); автор данного текста (Псков, фото С. Рубинчик)

Будучи реалистом, понимаю, что у предложенного в предыдущем абзаце не очень много шансов сбыться. Потому позволю себе напомнить, что у господ и дам из ПЕН-центра есть законный, предусмотренный Уставом (п. 4.2) способ разрешения конфликта – созыв внеочередного Общего собрания. Не вмешиваясь во внутреннюю деятельность организации, почти уверен, что на таком собрании П. Северинца повторно восстановили бы в организации как человека, чья свобода высказываний была необоснованно ущемлена. И купировали бы тем самым небезопасное воздействие прецедента, о котором разумно предупредил малосимпатичный мне автор в несимпатичном издании «Наша Ніва» (31.10.2019): «Этот прецедент имеет значение как для будущего самого ПЕНа, так и для всего общества. Вы дали сигнал всей общественности, что можно и даже нужно ограничивать свободу слова, если оно воспринимается определённой группой людей как проявление дискриминации или “фобии”». Добавлю в менее академичном стиле: много нынче развелось «обиженных» – шагу не ступи, как начинают писать кляузы, лить крокодиловы слёзы или просто во всё горло вопить о «дискриминации». Обычно те, кто больше кричит, страдают меньше своих товарищей, но их вопли отвлекают внимание от действительно острых проблем в миноритарных группах, что показал и недавний казус «Жыдовачкі»…

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

31.10.2019

Опубликовано 31.10.2019  17:48

***

Уладзь Рымша 31 окт. в 18:39

Пан Вольф гэтым разам найцудоўна расклаў “мух” і “катлеты”.
Згодны цалкам.

Виола Ермакова 31 окт. в 22:11

Я бы кое с чем согласилась, как ни странно. Прежде всего с тем, что это не экспертиза. У меня взяли комментарий в частном порядке, за экспертизой ко мне не обращались. Комментарий и экспертиза – разные жанры. И когда комментарий оказался опубликован под гордым названием экспертизы, я была впечатлена.

Должны ли за такого рода высказывания, как открытое письмо Павла наступать правовые последствия – это вопрос к юристам. Я не юрист. Является ли исключение из ПЭН правовым последствием? Еще раз: я не юрист, но я не уверена, что это так. Мне кажется Павла исключили потому что его ценности расходятся с ценностями ПЭН. Это не санкция, это мировоззренческая несовместимость. И вообще никакой экспертизы для этого не нужно.

И по содержанию моего комментария: конечно я не согласна, что это “домыслы”. Но у того разбора, что я делала, есть свои границы применимости, и быть материалом для суда – вне этих границ.

 

В. Рубинчик: “Рада соврала насчет экспертизы, что и следовало доказать”. 31 окт. в 22:24

*

Так что же получается, хавер Вольф? Под рубрикой «независимая экспертиза» помещён текст, авторка которого называет его комментарием? Что это, пеновская фальшивка?

А эта Ермакова – штучка. Надо немало помудрить, чтобы приписать Павлу мысль о том, что только христиане – белорусы.

В своём тексте я писал об иудеохристианских традициях. Декалог – в Танахе, но он и в христианских катехизисах, как и иные нормы иудаизма. Нужно чаще говорить об этой преемственности.

Анатоль Сидоревич, г. Минск (перевод с белорусского)

«И так сойдёт!..» Скриншот из мультфильма «Вовка в тридевятом царстве» (СССР, 1965)

Письмо от первой заместительницы председателя Белорусского ПЕН-центра Татьяны Недбай (01.11.2019; пер. с бел.):

«Уважаемый Вольф, по совету коллег из БАЖа я обратилась к организации «Журналисты за толерантность» с просьбой проанализировать статью Павла Северинца. Получила эту оценку текста в ответ и посчитала это экспертизой в том смысле, что это анализ, рассмотрение вопроса эксперткой. Допускаю, что то, что является экспертизой в юридическом смысле («настоящая экспертиза»), могло бы содержать больше научности, но вряд ли изменилась бы сама модальность оценки. Поэтому этого комментария экспертки из внешней организации нам достаточно для подкрепления нашей позиции».

Добавлено 01.11.2019  13:28

*

В. Ермакова о руководстве Белорусского ПЕН-центра (на своей fb-странице, 01.11.2019):
“Похоже, думали, что если сослаться на что-то “объективное”, а не свое мнение о членстве Павла, можно будет сделать его исключение менее болезненным. А в итоге вышли за рамки собственной процедуры и сделали легитимное решение не таким уж легитимным”.

Библиотекарь в роли функционера

Вольф Рубинчик. Просмотрел статью из сборника «История ГШ 1982-1992» о гексашахматном юношеском турнире 1989 г. Приведу несколько фрагментов c минимальными правками:

В истории ГШ-движения страны особое место занял единственный в СССР международный юношеский турнир, который состоялся с 12 по 17 сентября 1989 года в г. Минске. Минский ГШ-клуб проводил это соревнование согласно договору, который был подписан в ноябре 1988 года между Минским горкомом комсомола, Венгерским гексашахматным Союзом и Югославским ГШ-клубом г. Суботица…

В соревновании приняло участие 30 игроков, 18 из них составляли минчане. Согласно договору в турнире участвовало 5 венгерских и 5 югославских ребят, а также по одному участнику прибыло из гг. Москвы и Ульяновска.

В турнире участвовали 4 девушки: И. Судникова, Н. Танана, И. Шлейфман и Л. Эпштейн. Судникова и Танана заняли 7-8-е места с хорошим результатом 5,5 очков. Их успешному выступлению способствовало также то обстоятельство, что лидеры турнира «по-рыцарски» соглашались с ними на ничью.

Интересно, что все 5 югославских участников с 50% результатом разделили 12-18-е места.

Победители были награждены призами, которые выделил горком комсомола. К сожалению, это был последний случай поддержки ГШ-клуба комсомольскими лидерами…

Сроки турнира совпали с турниром «Топ-16» в г. Познань (Польша). В Познань отправились председатель клуба А. Павлович и «неофициальный» лидер клуба В. Яненко. Вся основная работа по организации и проведению турнира легла на зам. председателя клуба Юрия Тепера. Он был зам. главного судьи соревнований и осуществлял все необходимые контакты как со спонсорами, так и с участниками и гостями турнира.

Для истории скопируем и таблицу:

При большом желании фамилии разобрать можно. Любопытно, что будущий гроссмейстер по обычным шахматам Юрий Шульман занял здесь лишь 5-е место – проиграл ключевую партию Андрею Батуро, опередившему его на шаг.

Очевидно, у тебя на турнире была неслабая нагрузка. Что-то вспомнишь?

Юрий Тепер. Помнится очень многое, но давай по порядку.

В. Р. Согласен. Как получилось, что ты стал целым Заместителем Главного Судьи?

Ю. Т. По моей же просьбе. Когда выяснилось, что Павлович и Яненко поедут в Польшу, и вся нагрузка по судейству достанется мне, я сказал, что никогда не судил турниры по швейцарской системе. Сам понимаешь, наука это непростая, тем более в конце 1980-х, когда не было компьютерных программ и жеребьёвка проводилась вручную. Единственное, Яненко сказал, что выделит мне в помощь знатока «швейцарки»: им оказался Валерий Высоцкий, человек в белорусских шахматных кругах достаточно известный (тогда он был директором ДЮСШ, где работал Яненко, а позже возглавил РЦОП по шахматам и шашкам). Мы с Высоцким раньше пересекались, но это отдельная история. Он получил статус главного судьи и отвечал за жеребьёвку, я же следил за соблюдением правил во время игры.

В. Р. Международный турнир на 30 человек наверняка требовал ещё и линейных судей?

Ю. Т. Я взял себе в помощники участников февральского турнира: Андрея Касперовича, Наташу Шапиро, Ивана Захаревича. Главным секретарём назначили Нелли Иосифовну Зезюлькину: она болела за своих сыновей Алексея и Юрия – в итоге они заняли в турнире первые два места – и параллельно выполняла обязанности секретаря. Переводчиком была Вера Гейзовна Ольшинковская, тоже участница турнира в феврале 1989 г. (перворазрядница по обычным шахматам, родом с Западной Украины; в своё время играла в украинских соревнованиях, помнила Леонида Штейна).

В. Р. Она всё время находилась в зале?

Ю. Т. Нет, Вера Гейзовна работала в школе учительницей и помогала только в ключевые моменты (открытие и закрытие турнира, экскурсия в Хатынь). В процессе соревнования мы старались находить общий язык с участниками и представителями команд сами, благо югославы – и отчасти венгры – знали какие-то русские слова.

Играли в помещении Дворца культуры «Минскпромстроя» (за автозаводом). Жили приезжие в общежитии возле стадиона «Торпедо». В организационных вопросах очень помог Юрий Пуцыло.

В. Р. В статье говорится, что ты прямо-таки служил «офицером связи» – осуществлял контакты и со спонсорами, и с приезжими. Что за контакты?

Ю. Т. Первый день турнира ездил в банк, получил деньги на оплату судейства и суточные для иностранцев. После турнира у меня из-за этих денег были проблемы.

В. Р. Присвоил или растратил? 🙂

Ю. Т. Другое. Когда выдавал деньги иностранцам, то не подготовил ведомости и не взял с участников росписи. Cамое интересное, что больше всего ругал меня за это не Костя Ксенофонтов (бухгалтер горкома комсомола – наш клуб числился при горкоме) и не Павлович, а Яненко, формально не занимавший ответственных должностей. Не помню, как я выпутался из этой передряги: Кажется, были отправлены письма в Югославию и Венгрию, чтобы пришло подтверждение… С меня денег не требовали. Н. Зезюлькина потом сказала: «Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным». Вот, кстати, ещё припомнил отрывок из детского стихотворения Есенина «Сказка о пастушонке Пете, его комиссарстве и коровьем царстве»:

Чай, конечно, сладок

А с вареньем – дважды,

Но блюсти порядок

Может, да не каждый.

В. Р. Спасибо, я и не знал об этом стихотворении! А по поводу «чая» на турнире что скажешь?

Ю. Т. Приезжие и судьи питались в ресторане дважды в день: утром и в обед. Грех жаловаться, кормили хорошо. Вспомнился забавный эпизод: я просил в ресторане, чтобы сделали оладьи с мясом, и с удовольствием съел несколько порций. А иностранцы почти не притронулись – не любят они такого.

В. Р. Cтранно… У нас же долгое время делали из драников/колдунов «приманку» для интуристов. А кроме выдачи денег, ещё какая-нибудь «связь с иностранцами» была?

Ю. Т. Я присоединился к обеим экскурсиям: по Минску и в Хатынь (кажется, они прошли в один день). Всюду я старался вставить свои «пять копеек»: перед поездкой в Хатынь что-то читал, просил Ольшинковскую, чтобы она перевела… Когда ездили по городу, нашей переводчицы не было. Я подружился с югославом Атилой Шинко, мы неплохо общались на английском. Во время экскурсии я что-то рассказывал, но не помню, чтобы Атила «передавал дальше». Рассказывал о Минске и журналист Сергей Носов, который тоже поехал на экскурсию.

В тот «день отдыха» меня приглашали сходить с иностранцами в цирк, но я отказался, а вместо этого играл с советскими участниками (Ефимовым и Симкиным) в футбол. Четвёртым у нас был вездесущий Носов.

В. Р. Насыщенная программа, но это один день. Чем занимался в другие?

Ю. Т. Помню, в один из вечеров руководители делегаций Венгрии и Югославии пригласили меня провести меня время в общежитии. Пили венгерскую водку «Палинка» (а может, и «ПалЕнка»), часа два говорили за жизнь. Я рассказывал о своей поездке в Венгрию летом 1988 г. За день до отъезда комсомольцы пригласили иностранцев (взрослых) на банкет. Меня туда не позвали…

В. Р. Видимо, рожей не вышел?

Ю. Т. Кстати, был такой представитель Югославии Шандор Рожа (Юрий Дубашинский позже прокомментировал: «Очень белорусская фамилия!»).

В. Р. А как с игровыми контактами?

Ю. Т. Что называется, спасибо за вопрос – это мои самые приятные воспоминания. Кто-то из иностранных участников предложил мне сыграть в ГШ. Партию я быстро выиграл, благо играл тогда куда лучше, чем сейчас. Остальные участники увидели, что кто-то со мной играет, и тоже захотели присоединиться к процессу… Выстроилась настоящая очередь.

В. Р. Вполне в духе того времени.

Ю. Т. И только я заканчиваю одну партию, как тут же подходит югослав или венгр и говорит по-русски: «Юра, со мной». Обыграл я так человек 10 (а всего их было 12!) Кончилось это «безобразие» тем, что венгр Дьёрдь Гульбан одну партию у меня всё же выиграл. Мы сыграли с ним ещё три партии, общий счёт 2:2.

В последнем туре должны были определять лучшую партию турнира, и Дьёрдь выиграл у Иштвана Миклоша (поставил красивый мат при полной доске фигур). Ему дали один из двух призов, но Зезюлькина высказалась, что не так это делается: должна быть подана заявка, партия прокомментирована… Я попросил Дьёрдя, тогда он что-то написал.

Когда мы беседовали с Атилой Шинко, зашла речь о политике, и он сказал, что не понимает, как может сочетаться политика гласности и перестройки Горбачёва с консервативной политикой премьер-министра Рыжкова. Для меня это был трудный вопрос, я ничего не ответил.

Вспомню ещё одну забавную историю. Я упоминал Ефимова из Ульяновской области, его сопровождал Сергей Лапко. На второй или третий день Лапко куда-то пропал – его не было ни в турнирном зале, ни в общежитии. Потом выяснилось, что он поехал к родственникам в Гродненскую область, но до самого конца турнира так и не появился. А билеты на обратную дорогу у Ефимова не было, он волновался. Я предложил ему одолжить денег, но в последний момент Лапко всё-таки появился на закрытии… Наташа отреагировала оперативно: «Надо обязательно дать ему приз!» Лапко: «Я люблю призы, а за что?» Наташа: «Как главному юмористу».

В. Р. Да у вас там, похоже, все были юмористы-авантюристы…

Ю. Т. Всякого хватало – может, время благоприятствовало. О той осени 1989 г. мне до сих пор очень приятно вспоминать.

Ю. Тепер (справа) в венгерском Дебрецене, октябрь 1989 г. Рядом – Вера Липник.

В. Р. Последний вопрос. Как ты пробился с материалом о турнире во всесоюзную газету «Советский спорт»? Приведу твой шедевр из № за 21.09.1989 целиком, ведь он того стоит 🙂

ГЕКСАГОНАЛЬНЫЕ ШАХМАТЫ

МИНСК. Международный турнир собрал 30 игроков из Венгрии, Югославии и Советского Союза.

Хозяева оказались «негостеприимными», заняв первые три места. Победителем же стал А. Зезюлькин.

Ю. ТЕПЕР

Ю. Т. Кто-то мне подсказал телефон спецкора «Советского спорта» Александра Борисевича (позже – редактора газеты «Прессбол»), добавив, что надо позвонить и сообщить результаты турнира. Я позвонил, пересказал ему материал. Мы перебросились ещё несколькими фразами. Он сказал, что не шахматист и в наши гексашахматы не верит, но ему дали задание осветить турнир, задание он выполнит, а больше его ничего не интересует.

В. Р. Кто же мог дать такое задание?

Ю. Т. Предполагаю, что постарались комсомольцы.

В. Р. А денежки тебе заплатили?

Ю. Т. После публикации я перезвонил, и Борисевич ответил, что за такие заметки гонорар не платят. Но был приятен сам факт, что моя фамилия появилась в многомиллионном «Советском спорте», да ещё на первой полосе 🙂

Летом 2019 г.

В. Р. Ладно, будем закругляться. Спасибо за беседу.

Ю. Т. Завсегда пожалуйста!

Опубликовано 30.10.2019  22:19

Наталья Огорелышева. Учимся жизни, глядя на еврейские кладбища

Велико горе наше, кто излечит нас,

Рассеяны и изгнаны мы из дома приюта нашего,

Да светит лик его перед глазами нашими,

А он в могиле, кто нас утешит.

Еврейские кладбища и синагоги – это не только часть еврейского и всемирного наследия, а материальные свидетельства жизни еврейской общины, два места, вокруг которых жизнь общины и «крутилась». И если синагога (бейт-кнессет) – это «дом собраний», место, где кипела религиозная и общественная жизнь, то еврейские кладбища – это своеобразная «граница» между миром живых и мертвых.

Еврейские кладбища всегда вызывали неподдельный интерес у представителей других народов своей формой и содержанием: памятники и надмогилья в большинстве случаев стоят отдельно (ограда вокруг могилы – не иудейская традиция), и непонятно, что же на них написано?

Первые упоминания о захоронениях мы находим в Торе (Пятикнижии Моисея):

– Бытие, гл. 49 – Ицхак просит похоронить его в могиле отцов;

– Бытие, гл. 50 – упоминается «эвель» (скорбящий человек) и впервые устанавливается скорбь на 7 дней;

– Бытие, гл. 35 – смерть Рахили и с связи с этим установка надмогильного памятника возле Бейт-Лехема (Вифлеема). Отсюда берет начало паломническая практика на места захоронений;

– Числа, 33:38 – впервые упоминается дата смерти.

А что же представляет собой иудейское (еврейское) кладбище? Еврейские кладбища колоритны, заметны и имеют необычный вид. Поскольку в иудейской традиции всячески «обходится» тема смерти, то и названия у них необычные, особенные:

– бейт олам или бейт альмин («дом вечности»);

– бейт хаим («дом жизни» – эвфемизм);

– бейт кварот («дом могил»).

Поведение на кладбище регулируется Талмудом (сводом правовых, этических и религиозных иудейских норм) и Шулхан-арухом (кодексом практических положений, сочетающим местные верования и поучения из Торы). Так, иудейские правила категорически запрещают прикасаться к любому захоронению (евреев и неевреев), а тем более – переносить или переустанавливать надмогилья. На кладбище есть мужская и женская половина, и все работы допускается проводить лишь вручную. Земля на кладбище считается святой. Евреи никогда не загораживали своих могил оградой (деревянной или металлической), а вместо венков и цветов возлагали на них камешки – как напоминание о том, что в жаркой Палестине не было цветов.

Но особый интерес, конечно, представляют надмогильные плиты – мацевы (мацевот, мацейвес). При изучении мацев всегда встают три вопроса:

– кто их сделал?

– какие материалы были использованы?

– на каком языке написаны эпитафии и для чего?

Мацевы ставили на месте погребения через 12 месяцев, хотя здесь особой регламентации не было. Они могли быть как из природного материала (камень, дерево), так и из различных металлов, и чаще всего имели прямоугольную форму. Старая мацева – это не только память о конкретном человеке, это еще и памятник времени и культуры. И в этом плане очень интересны деревянные мацевы в деревне Ленин Житковичского района.

На современных еврейских кладбищах можно встретить три типа захоронений:

  1. Дореволюционные;
  2. Межвоенные;
  3. Послевоенные.

Различаются они просто: если на мацеве изображена шестиконечная звезда Давида (магендавид), семисвечник (менора) либо руки в молитвенном жесте – здесь покоится религиозный еврей и мацева будет первого типа, если нет – то это уже «советский человек». Послевоенные могилы уже практически ничем не отличаются от других «советских могил» – та же красная звезда сверху и это уже, конечно, не мацева. (На большинстве послевоенных захоронений в Беларуси, в т. ч. еврейских, отсутствуют красные звёзды и прочие советские символы. – belisrael). Только по фамилии, имени и отчеству можно установить, что похороненный здесь человек был евреем, но ничто не укажет на его религиозную принадлежность.

Следует подробнее остановиться на изображениях. Так, упомянутая выше звезда Давида, самый популярный еврейский символ, встречается на мацевах только с конца XlX века. Связан он с развитием сионистского движения и становлением евреев как политической нации. Появившись относительно недавно, он и сейчас используется не так часто.

А вот семисвечник – женский атрибут. Это связано с традицией встречи Субботы, Шаббата, когда хозяйка дома зажигает свечи на заходе солнца в пятницу. Поэтому встречаются и комбинированные варианты; наряду с семисвечником можно встретить и изображение птицы. Так, если на надгробиях изображалась птица, то это чаще всего указывает на могилу женщины по имени Фейга. Но изображение голубя указывает на захоронение мужчины по имени Иона.

Изображение рук/кувшин – это знак коэнов (коганов). Коэны имеют высокий социальный статус и ведут свою родословную от первосвященника Аарона. На их надмогильях можно увидеть изображения двух рук с пальцами, сложенными по-особенному (по два) – это знак ритуального благословения. Также этот знак указывает на потомков колена Леви – левитов. Они помогают коэнам в богослужениях – подносят кувшин с водой для ритуального омовения рук. Поэтому на надгробиях можно встретить и изображения кувшинов. Музыкальный инструмент также соответствовал левитам. Но этот знак (особенно скрипка) может указывать и на захоронение клезмера, еврейского музыканта.

Львы – самая распространенная символика. Как сказано в Танахе, Иерусалимский храм был украшен львами, быками и херувимами. Поэтому изображения львов использовались в декоративном оформлении синагог – например, в деревянной резьбе. Позже изображения львов стали появляться и на надмогильях. Они указывали на то, что здесь похоронен человек с именем Лейб или Арье, а иногда и Иегуда. Также учитывались и личные качества почившего – отвага и сила, присущие льву.

Олень соответствует имени Гирш или Цви и таким качествам животного, как быстрота и ловкость.

Сломанная ветвь/древо – символ утраты и завершения жизни. Вообще “сломанность” – это общий символ и на христианских, и на еврейских кладбищах. Его используют с начала XX века, и с каждым десятилетием он усложнялся. На изображениях с классическими мацевами символика сломанного дерева дополнялась плодами на нем. Количество плодов соответствует количеству детей, оставшихся сиротами. Также еще можно встретить сломанные свечи – чаще всего над захоронениями женщин – и перекошенные, сломанные двери (если умирал хозяин дома). Иногда встречался меч, означавший уход последнего мужчины рода.

Большое значение придавалось эпитафиям. Они обычно писались на древнееврейском языке. В более поздние времена надписи могли быть и на идише, и на польском, и на греческом, и на русском языках. Встречаются билингвы (например, в Дагестане на мацевах можно встретить иврит и лезгинский язык). Здесь также избегали темы смерти и поэтому всячески старались обойти слово «умер», а вместо него использовали следующие выражения: «скончался», «уволился из этого мира» и другие. Так, эпитафия начиналась аббревиатурой слов, объясняющих назначение надгробия: «Здесь лежит». Далее – имя покойного и его отца, даты рождения и смерти согласно еврейскому летоисчислению. Причём дат смерти могло быть две и обозначали они следующее:

  1. «Скончался (время точной смерти);
  2. «Похоронен» (после предписанного траура от 7 до 30 дней – означало, что человека уже не вернуть).

Расширенная эпитафия могла содержать восхваление покойного, слова о скорбных чувствах родных и выражение веры в воскрешение из мертвых. Часто это были цитаты из Талмуда или библейских книг. Вот пример одной из таких эпитафий: «Дорогой и уважаемый. Ушедший в справедливости. Смиренный и скромный с ранних лет. Посвятивший жизнь изучению Торы. Жертвовал другим свое богатство». Естественно, что мацевы раввинов выполнялись с соблюдением всех норм и законов: «Рав Мордехай Цви сын Авраама аЛеви Белкин. Муж честный и простой выдающийся (знаток) Библии». Очень интересны женские эпитафии: «Здесь обрела покой женщина скромная и важная. Благословенна (она) средь женщин, живущих в шатрах» (Книга Судей, 5:24). В память о молодой незамужней девушке могли написать следующее: «Чтобы помнил ее жених», сравнить ее с «молодой серной» (Притчи, 5:19).

А эти мацевы из Румынии могут рассказать многое о людях, живших когда-то и ушедших в вечность…

Условные обозначения

В тексте эпитафии:

… – скол на камне (от камня отколот кусок с текстом);

[…] – стёртый, сколотый, неразборчивый текст;

[א] – реконструкция повреждённого текста;

אב– лигатура (слитное написание букв), передаётся подчёркиванием;

א\ב – одна буква выбита поверх другой.

В тексте перевода:

… – скол на камне (от камня отколот кусок с текстом);

{…} – перевод фрагмента неясен или невозможен;

[    ] – предположительный перевод поврежденного или неясного фрагмента;

<   > – слова, отсутствующие в оригинальном тексте и добавленные в перевод для сохранения смысла.

תקצא

פנ אשה מרת

לאה במ ירוחם

פישיל נפטרה

כב אייר

תנצבה

 5591 (5.05.1831) <год>.

Здесь похоронена женщина, госпожа

Леа, дочь учителя нашего Йерухама

Фишил. Скончалась

22 ияра.

Да будет душа её завязана в узле жизни.

תקצא

פנ איש תם וי

מוה אייזיק

במו דוב כץ

נפטר כג תמוז

תנצבה

 5591 (4.07.1831) <год>.

Здесь похоронен человек честный и прямодушный,

великий учитель наш Айзик,

сын учителя нашего Дова, праведного коэна.

Скончался 23 тамуза.

Да будет душа его завязана в узле жизни.

תקצב

פנ איש תם וישר

מו יצחק במו יוסף

זל נפטר יג סיוון

תנצבה

 5592 (11.06.1832) <год>.

Здесь похоронен человек честный и прямодушный,

Учитель наш Ицхак, сын учителя нашего Йосефа,

благословенна память его. Скончался 13 сивана.

Да будет душа его завязана в узле жизни.

תקפו

פנ מו דובער

במ צבי נפטר

כח אלול

תנצבה

 5586 (30.09.1826) <год>.

Здесь похоронен учитель наш Дов Ар

сын учителя нашего Цви. Скончался

28 элуля.

Да будет душа его завязана в узле жизни.

Слева:

תקסו

פנ איש תו

מו ליפא במ

יהודא ליב

נפטר כג

תמוז

 

Справа:

תקעג

פנ הילדה

שרה בת מו

ליפא נפט

ערח חשוין

 Слева:

5566 (9.07.1806) <год>.

Здесь похоронен человек честный и прямодушный,

учитель наш Липа, сын учителя нашего

Йехуды Лейба.

Скончался 23

тамуза.

 

Справа:

5573 (6.10.1812) <год>.

Здесь похоронена девочка

Сара, дочь учителя нашего

Липы. Скончалась

в канун новомесячья хешвана.

תקצא

פנ איש תם וי

יהושע במ חנח

נפט חי תמוז

תנצבה

 5591 (29.06.1831) <год>.

Здесь похоронен человек честный и прямодушный,

Йехошуа, сын учителя нашего Ханоха.

Скончался 18 тамуза.

Да будет душа его завязана в узле жизни.

שנת

תקפ לפ

אתוי

וירא אלהים

האבריך המופל

מהו בנימין זאב ב

מהו אליעזר ליפמאן

נפטר טו מרחשוון

תנצבה

 Год

5580 (3.11.1820) <год>.

Человек честный и прямодушный,

и богобоязненный,

знаменитый мудрец и учёный

великий учитель наш Биньямин Зеэв, сын

великого учителя нашего Элиэзера Липмана.

Скончался 15 мархешвана.

Да будет душа его завязана в узле жизни.

Чтение и перевод: Юлиан Верхолевский (Минск, Беларусь), октябрь 2019 г.

Поэтому еврейские кладбища – это не только места захоронения, это места памяти, созерцания, памятники культуры, эпиграфики и глубокой жизненной философии. Это поистине то место, где мы учимся жизни.

Наталья Огорелышева

Автор благодарит д-ра Леонида Львовича Смиловицкого, старшего научного сотрудника, руководителя проекта «История евреев в Беларуси» в Центре диаспоры при Тель-Авивском университете, а также музей истории и культуры евреев Беларуси (г. Минск) за предоставленные материалы.

Использованные источники:

  1. Л. Смиловицкий. Докшицы: сюрприза не получилось // Мост, № 853, 11 октября 2016 г., с. 18-19. https://drive.google.com/file/d/0B6qdTxsjorJJMjJiNjgwTWtZbGs/view?usp=sharing
  2. Л. Смиловицкий. Кто позаботится о еврейских кладбищах Беларуси? // Мост, № 858, 16 ноября 2016 г., с. 18-19. https://drive.google.com/file/d/0B6qdTxsjorJJUjJQcjltWWlCRGM/view?usp=sharing
  3. Л. Смиловицкий. Кричев: кресты на еврейском кладбище // Мост, № 903, 27 сентября 2017 г., с. 27. https://drive.google.com/file/d/0B6qdTxsjorJJY0JydlNnUjNWb2M/view?usp=sharing
  4. А. Фишель. Еврейские захоронения: история, традиции, тексты. (Онлайн-курс «Сэфер» 23.10.2018, 30.10.2018 и 06.11.2018).
  5. Путеводитель по Старо-Улановичскому (еврейскому) кладбищу в Витебске (2-е изд., дополненное). Сост.: Л. А. Полыковский, А. Л. Шульман. – Витебск: УПП «Витебская областная типография», 2018. – 200 с.
  6. Деревянные мацевы в Ленине: уникальное место Беларуси. https://traveling.by/news/item/2201/ Дата доступа: 11.10.2019.
  7. Белыничи. Каталог кладбища (старинная часть). http://mogjewshistory.ru/Belynichy Дата доступа: 29.10.2019.

Опубликовано 29.10.2019  21:27

В. Рубинчик. Грустное обаяние ПЕНа

Позавчера, 26 октября, в минском Дворце искусства состоялся очередной съезд общественного объединения «Белорусский ПЕН-центр», официально зарегистрированного в нашей стране. На момент открытия съезда в организации числилось немногим более ста человек (по разным источникам, 112 или 113), и событие могло бы пройти незамеченным, если бы не шлейф разнообразных скандалов «до», «во время» и «после».

Думал-думал, вставлять свои две копейки или нет. С одной стороны, высказалось множество самих ПЕНовцев – чуть ли не все, кто посетил Дворец искусства (а зарегистрировалось для участия в съезде 59 человек). Я же в этой организации не состою, да и на съезд не ходил. С другой стороны, пишут о проблемах ПЕНа «и жук, и жаба» – даже те, кто знает о его работе ещё меньше меня. Вот вам яркий пример: из израильской Тверии вещает выпускница журфака БГУ 1964 г., переводящая название книги Павла Северинца «Лісты зь лесу» как «Голоса из леса»…

Автор этих строк, по крайней мере, знаком со многими участниками событий – с кем-то сидел в одной «окрестинской» камере 18 лет назад, с кем-то играл в шахматы, с кем-то просто беседовал или обменивался электронными посланиями. Да и положение обязывает – с дипломом политолога хочешь не хочешь, а будешь посматривать на «массовые мероприятия»… В общем, я решился 🙂 Цитаты ниже даются в переводе с белорусского.

Случай с ПЕН-центром любопытен как раз тем, что за риторикой о (не)соблюдении прав христиан и представителей ЛГБТ кроется борьба за распределение дефицитных ресурсов, в том числе и политических. Кое-кто пытался, да и пытается использовать организацию как трамплин для политического самоопределения.

Конфликт сопредседателя незарегистрированной партии «Белорусская христианская демократия» с руководством ПЕН-центра продолжался лет 5, то затухая, то возобновляясь. Не вдаваясь в детали, опишу его суть. В 2014 г. Павел Северинец отказался платить членские взносы под предлогом нежелания финансировать «неправильные» действия руководства (как он сам это объяснял позже: «после выставки каминг-аутов в офисе ПЕНа и мероприятий, связанных с пропагандой гомосексуального образа жизни под эгидой организации я принципиально несколько лет не плачу взносы… хочу быть уверенным, что немалые для меня деньги, оторванные от бюджета молодой семьи, не пойдут на плохое дело»).

По Уставу, выплата ежегодных взносов – обязанность членов организации. Теоретически, Павла могли исключить ещё в 2015 г., но, видимо, тогдашнее руководство (председатель – Андрей Ходанович) смотрело сквозь пальцы на «сбор средств». В 2017 г. А. Ходановича сменила Татьяна Недбай – сторонница более жёсткой линии. Сразу же был исключён другой многолетний должник, Сергей Шапран (формально он был исключён 02.11.2017, ещё «при Ходановиче», но Т. Недбай, избранная председателем ПЕНа 05.11.2017, поддержала решение об исключении, не поставив С. Шапрана в известность о том, что оно принято; лишь в октябре 2019 г., после публичного скандала, г-жа Недбай принесла г-ну Шапрану извинения «от имени организации». – уточнение 05.01.2020), а в конце 2018 г. требования об уплате были предъявлены Глебу Лободенко и Павлу Северинцу. Поскольку увещевания не дали результата, обоих решением Рады исключили в январе 2019 г.

Всё бы ничего, но почему-то в ПЕНе не принято (было?) сообщать о решениях тем, кого эти решения касаются. Об исключении П. Северинец узнал только в апреле 2019 г. и, естественно, возмутился, предположив даже, что оно было приурочено к сносу крестов в Куропатах и к Пасхе.

30 апреля я отправил запрос Т. Недбай, и 02.05.2019 получил ответ: «Почтенный Вольф, Павла Северинца исключили на раде 15 января. Сообщить об исключении собиралась ему и другим исключённым после очередной рады 30 апреля, но в результате сообщила ему 22 апреля, т. к. он спросил у меня об этом в мессенджере. Надо также сказать, что с августа прошлого года мы написали Павлу несколько писем с просьбой заплатить взносы и предупреждали, что в противном случае мы будем вынуждены исключить его из ПЕНа. Павел ответил только на одно письмо, и в нём отказался платить взносы из-за несогласия с “гейпропагандой”, которой якобы “занимается ПЕН”». Я частично опубликовал этот ответ в «Катлетах & мухах», попеняв обеим сторонам конфликта.

22 октября, в преддверии съезда ПЕН-центра, П. Северинец распространил своё (скажу мягко) неоднозначное открытое письмо «Культурный марксизм и его комиссары» посредством сайта krynica.info. В нём политик развил тему «ненавистников христианства» и призвал «достойных белорусских поэтов, писателей и публицистов которых в ПЕНе большинство» удалить из Рады группировку «комиссаров» (некоторых назвал пофамильно). По его мнению, «Коммунизм разных сортов – большевизм, марксизм, новейший леволиберальный радикализм – должен быть отброшен белорусской культурой наравне с немецким нацизмом и российским империализмом как враждебная Беларуси идеология», иначе… Ну, дальше «страшилки».

Столь яркое послание не осталось незамеченным, во всяком случае в сети. «Против» или «за» высказались, к примеру, известные в белорусской журналистике и/или литературе Дмитрий Гурневич, Мария Мартысевич, Кастусь Шиталь, Северин Квятковский, Галина Жарко, Кристина Бандурина, Юлия Шарова, Стась Карпов (см. здесь). По-своему отреагировали члены Рады ПЕН-центра Татьяна Недбай, Сергей Дубовец, Андрей Ходанович. А кто-то подметил сходство в риторике исключённого писателя-политика и Зенона Позняка. И покреативил…

Я полагаю «марксистскую угрозу» в современной Беларуси сильно раздутой, а отождествление защитников ЛГБТ с марксистами и большевиками – демагогическим приёмом. Тем не менее, больно было читать личные нападки неплохой писательницы Ю. Шаровой на автора «Культурного марксизма…»

И вот – «съезд, кто кого съест». 26 октября обе стороны конфликта отчасти выиграли, а в чём-то потерпели поражение. П. Северинец, предварительно внёсший денежную задолженность, слегка покаялся за резкость своего послания, заявил, что признаёт Устав ПЕН-центра и Хартию международного ПЕН-клуба (предусматривающие равные права на защиту для всех категорий творческих людей, «марксистов» и нет). Попросился назад в организацию, и с «лёгкой» руки ведущего на голосование была вынесена казуистическая формулировка… В итоге лишь 27 человек проголосовали за подтверждение январского решения Рады об исключении П. С. Поскольку 27 составляли меньше половины зарегистрированных (напомню, таковых было 59), Павел вновь оказался в организации. Некоторые его оппоненты в знак протеста начали рвать свои мандаты и покидать помещение (небезызвестный хохмач Евгений Липкович…)

Т. Недбай тоже признала отдельные свои ошибки, в частности, при исключении С. Шапрана (восстановили и Шапрана, и Семёна Букчина, не платившего взносы лет 10). С другой стороны, сторонник П. Северинца Алексей Шеин при голосовании не попал в руководящие органы, где остались Т. Недбай, А. Ходанович… «С третьей стороны», избрание на должность председателя Белорусского ПЕН-центра Светланы Алексиевич, «открытой к диалогу с христианами», П. Северинец считает относительным успехом.

Впрочем, рассуждать о выборах можно с долей условности: здесь и сейчас (28.10.2019) официальный сайт организации, равно как и fb, о них ничего не сообщал. Был ли на момент избрания «вождей» кворум в зале, вопрос спорный. Пока что председателем в публичном пространстве по-прежнему именуется Т. Недбай, а не С. Алексиевич, а её первым заместителем – Павел Антипов, «демонизированный» в письме П. Северинца.

История ещё не закончилась, и выводы делать рановато. Но сразу после съезда о выходе из ПЕНа заявил «литературный тяжеловес» Альгерд Бахаревич: очевидно, решения, принятые на съезде, да и новое руководство (пусть и не обновленное полностью), пришлись ему не по вкусу.

А. Б., «возмущённый до глубины души», эмоционально пообещал, что вместе с ним уйдут «несколько десятков человек». Затем он уточнил, что «желание [уйти] на сегодня имеет каждый третий член ПЕНа». Думаю, это wishful thinking: люди в Беларуси довольно инертны, и литераторы не исключение (т. е. максимум десяток решится на выход). К тому же писатель, сожалеющий о том, что много лет назад присоединился было к ПЕН-центру, позволил себе… гм, неточность в формулировке.

ПЕН – не единственная организация, в которую входил А. Бахаревич. В 2006–2011 г. он являлся членом Союза белорусских писателей, откуда также ушёл со скандалом, обвинив руководство в различных грехах.

Во втором послании А. Б. о массовом «хлопании дверями» уже не говорится. Думаю, что даже если ПЕН-центр покинет 30 человек, организация устоит (останется-то почти втрое больше). Другое дело, к чему она придёт? На что в нынешних условиях способно «элитарное» общественное объединение – допустим, что С. Алексиевич всё-таки его возглавит, удержав противоборствующие стороны в рамках минимальных приличий?

ПЕН-центр создавался в Беларуси – тогда ещё БССР – в 1989 году. В него принимались писатели, критически относившиеся к советскому строю, т. е. организация задумывалась как «антисоветская» альтернатива Союзу писателей. Возможно, спонсоры – среди которых в 1990-х был и фонд Сороса – надеялись при помощи «свободомыслящих» литераторов укоренить в стране идеи «открытого общества».

Как мне представляется, первоначальная «миссия» ПЕН-центра в Беларуси утратила актуальность. В новом веке некогда консервативный Союз писателей, растеряв наследство советского времени, постепенно отказался от ориентации на «власть имущих» – особенно после 2005 г., когда его покинула «группировка Чергинца». И тоже стал делать заявления правозащитного характера (например).

Сейчас уже не так просто ответить, чем возможности более массового Союза белорусских писателей (свыше 450 членов) cущественно разнятся от возможностей ПЕНа. Кто-то говорил о первой организации, что это писательское «министерство внутренних дел», а вторая, мол, «наш МИД». Однако и СБП нынче довольно активно работает с зарубежными партнёрами, способствует изданию переводной литературы. Даже ведение съездов обеих организаций в последние годы брал на себя один человек – бывший комсомольский, позже БНФ-овский активист, знающий толк в манипуляциях на разных уровнях… Короче говоря, функции во многом дублируются, а взносы в СБП меньше 🙂

Рассуждая обо всех этих деталях, отнюдь не призываю к слиянию двух писательских обществ или поглощению «младшего» «старшим». Вместе с тем должен признаться, что от скандала и кризиса, охвативших (около)литературные круги в последние недели, не чувствую ни боли, ни стыда… Ну, разве что некоторое разочарование.

Помимо всего, выбор делегатами съезда своего «нового лица» не выглядит многообещающе. Даже если абстрагироваться от путаных идей Светланы Александровны (см. здесь, здесь…), имеющих мало общего с «классическим либерализмом», напрашивается тезис о неумении или нежелании нобелевской лауреатки заниматься общественной деятельностью. Так, С. А. Алексиевич не первый год числится в Раде Союза белорусских писателей, но об активности писательницы на ежеквартальных заседаниях Рады СБП известно немногое. То же можно сказать об её прежнем (не)участии в выборных органах белорусского ПЕНа.

На вручении премии «Книга года». Минск, 28.05.2019 (отбор победителей и церемония награждения были организованы Белорусским ПЕН-центром; справа – победительница М. Мартысевич)

Намного хуже, чем сейчас, уже не будет – наверное, «будет ничего». Похоже, новая председательница слабовато ориентируется на «внутренней кухне» организации, без чего вряд ли можно говорить о примирении враждебных группировок, а тем более о развитии. Быть же «свадебным генералом» С. А., по её словам, не хочет, считая подобную роль уделом мужчин. Или всё-таки хочет, учитывая то, что несколько недель назад приняла «декоративную» должность вице-президента Международного ПЕН-клуба?.. Как тут обойтись без банального: «поживём – увидим».

Вольф Рубинчик, г. Минск

28.10.2019

Опубликовано 28.10.2019  18:07

Послесловие

Вот уж не думал, что у коллег всё так запущено – ни вчера, когда писал «Грустное обаяние…», ни даже сегодня утром… Днём 29 октября на заседании Рады ПЕН-центра (с подачи трёх дюжин членов, недовольных тем, как прошёл съезд 26.10.2019) П. Северинца изгнали из организации повторно. При том, что к съезду он компенсировал сумму взносов за 5 лет – выходит, не только и не столько в деньгах тут было дело.

Соглашусь с теми, кто усматривает во всей этой возне заменитель политической борьбы, к которой недовольных ситуацией в Беларуси реально не подпускают на протяжении пары десятилетий. Сублимация… Но за высказывание мнений, пусть даже неприятных и терминологически некорректных, нельзя исключать из общественного объединения. ПЕН наступил на те же грабли, что в прошлом году Белорусская федерация шахмат.

Подойду к ситуации формально (на самом деле юридический аспект тут важен). Разобранное сегодня «персональное дело» вообще не должно было касаться периода, когда П. Северинец не входил в ПЕН. Неполиткорректные тексты распространялись 22-23 октября, а приём их автора в организацию, состоявшийся 26-го, как бы начал его ПЕНовскую биографию «с чистого листа». Т. е. оцениваться по существу могло лишь поведение П. Северинца за прошедшие трое суток. Неужели за это время политик потряс основы организации, существующей 30 лет?

Увы, в оценке С. Алексиевич (см. выше) я не ошибся. Не очень удивили и сегодняшние разглагольствования М. Жбанкова: «Мы имеем дело с сознательным шагом наперекор организации – речь о письме, опубликованном накануне съезда. Он [П. Северинец] выступил с провокационным заявлением против руководства и принципов организации. Сколько мы будем прощать ему этот шаг?» А вот какую липкую дрянь выпало прочесть у «хохмача»:

Небольшая историческая справка. 26 октября 2001 года я примкнул к антифашистскому шествию группы молодофронтовцев с Павлом Северинцем во главе (одной из главных целей шествия, инициированного Яковом Гутманом, было добиться признания в РБ подвига Маши Брускиной, казнённой в 1941 г.). Нас арестовали и держали в спецприёмнике на пер. Окрестина: меня трое суток, Павла – десять. Липковича с нами, как нетрудно догадаться, не было.

Ещё к вопросу о «наших нравах». Местные СМИ в последние дни охотно обсуждали состояние дел в ПЕН-центре. И почти не замечали того, как бывшая министр информации РБ пищом лезет в палату представителей, хотя, по-моему, скомпрометировала себя куда больше, чем Павел (читать здесь и здесь). Видимо, Белорусский ПЕН-центр – более влиятельная структура, чем «нижняя палата парламента»…

…Надеюсь, что крайне спорное решение Рады будет пересмотрено и отменено.

В. Р.

Добавлено 29.10.2019  21:55

Отклики от читателей из Минска (в переводе с бел.):

Вот спросите у меня: зачем тот ПЕН Павлу Северинцу, Сергею Шапрану и другим хлопцам, а также немолодому Семёну Букчину? Не понимаю, зачем им эта кампания. Не читал и, наверное, ничего не потеряю, если не прочту писаний Недбай… А кто такие Антипов? Жбанков? Я же и в СБП вступил тогда, когда его активно преследовали. Так СБП хотя бы делает «Дзеяслоў» и «Літаратурную Беларусь», книги выпускает… А что ПЕН?

И я был прав, когда сравнил членов ПЕНа, не оппонентов, а врагов Павла Северинца, с большевиками. Как тут не упомянуть расправы в большевистской партии? Вспоминается прочитанное: как на заседании ЦК этой партии его члены бросали чернильницы, пресс-папье и прочие «подручные материалы» в сторону оратора – Льва Троцкого. И как Лев Давидович, увёртываясь от ударов, продолжал речь. Как большинство изгнало Троцкого за границы СССР, как в том самом году вдобавок к «левой» оно скрутило и «правую» оппозицию, как в стране «победного социализма» воцарилось единственно правильное учение…

Единственная надежда – Северинца, как Троцкого, «они» не убьют. А их расправа с Павлом за инакомыслие славы и чести им не прибавила. И нобелевская лауреатка теперь выглядит как соучастница расправы. В её биографию это обязательно запишется.

Анатоль Сидоревич

*

Мне не близки взгляды Северинца, и я понимаю, почему «ЛГБТ-леваки» нервно отреагировали на призывы Павла выкинуть их из ПЕНа. Кстати, они сделали в точности то, что предлагал сделать он – выкинули его. Но методы, которыми это всё делалось, ничего, кроме отвращения, не вызывают: на заседание Рады пригласили противников Северинца, но не его самого. Выслушать лишь одну сторону – это яркий показатель стремления к справедливому решению, ага!

Такое впечатление, что белорусские литераторы наконец решили заинтересовать публику, которая их мало знает, и вышли к ней. Только забыли, что не следует этого делать в грязном нижнем белье.

Змитер Дяденко

*

  1. Спорное решение ПЕНа есть смысл пересматривать и отменять лишь в том случае, если ПЕН имеет какие-то перспективы. А Вы сами в них сомневались (то, что он «более влиятельная структура», чем «палатка», говорит лишь о том, что «когда мы достигли дна, снизу постучали» (С) С. Е. Лец).

2а. О непохожести взглядов Алексиевич на «классический либерализм». А она ему присягала? Её взгляды – средние советско-диссидентские (равнодействующая тех самых либералов, настоящих марксистов и консерваторов-«почвенников», описанных Андреем Амальриком, к объединению которых приложил руку ныне покойный Владимир Буковский). У меня самого долгое время были такие же, потому меня не очень удивляет, что они дожили до конца второго десятилетия нового века.

2б. Не я приметил, что в «евроскептицизме» сейчас сходятся Зенон Станиславович и Александр Григорьевич. Так что если считать, что белорусская оппозиция всё производит равнодействующую взглядов, аналогичную советско-диссидентской, то у «евроскептицизма» есть много шансов туда не попасть.

Пётр Резванов

30.10.2019  11:01

 

А. Дубінін. Нататкі пра пераклад на беларускую рамана «Панядзелак»

Нагодай для публікацыі гэтых нататак сталаcя вестка пра ўручэнне прэміі імя Карласа Шэрмана за пераклад з ідыша рамана “Панядзелак” (вестка прыйшла ўчора, 26 кастрычніка). Пераклад Сяргея Шупы год таму выйшаў у Празе асобнай кнігай і атрымаў шэраг ухвальных водгукаў. Зразумела, і выхад кнігі, і ўганараванне перакладу твора Мойшэ Кульбака – станоўчыя з’явы. Аднак…

Ідыш – мова заходняй групы германскіх моў, але карыстаецца стараяўрэйскім альфабэтам. Праз гэта вывучэнне тэкстаў на ідышы робіцца цяжкадаступным для звычайнага чытача, які захацеў бы паглядзець арыгінальны тэкст. Але варта перапісаць яго лацінскай транскрыпцыяй, як ён робіцца значна больш празрыстым і зразумелым тутэйшаму чалавеку, асабліва таму, каторы вывучаў нямецкую. Разгледзім першыя два абзацы рамана:

“In der štot der revolucionerer, hot gelebt a lerer a hebreišer, a štiler menč Mordxe Markus. Er hot gevojnt inem bojdem-štibl ojbn, ejner alejn, un es iz im oftmol farblibn cajt opcuzicn di next iber dike bixer biz in tog arajn. Dos hot er štilerhejt noxgetraxt dem gang fun der velt.

Baj im in cimer, in a tunklen vinkele, iz geštanen a sofe an altinke un a xurve; ojf ir dortn flegt er oplign ovntn gance mit a papirosl in mojl un xоlеmen faršlofenerhеjt un tif arajntraxtn, az cumol baj im geklungen der kop…”

Вось гэты фрагмент у перакладзе С. Шупы (пунктуацыя перакладчыка):

“У рэвалюцыйным горадзе жыў настаўнік стараяўрэйскай мовы, ціхі чалавек Мордхэ Маркус. Жыў ён у пакойчыку на падстрэшшы сам адзін і часта меў удосталь часу, каб заседжвацца цэлыя ночы аж да рана над тоўстымі кнігамі. Гэтак ён ціхенька раздумваў над ходам сьвету.

У ягоным пакоі ў цёмным куточку стаяла старэнькая растрэсеная канапа; там на ёй ён звычайна залежваўся цэлымі вечарамі з цыгаркай у роце і сонна марыў у глыбокім задуменьні, так што часам яму нават зьвінела ў галаве…”

Самыя першыя словы маленькага рамана – “In der štot der revolucionerer” (“У ]гэ[тым горадзе ў рэвалюцыйным”) – затрымліваюць сваім неардынарным парадкам слоў. Прыметнік стаіць пасля назоўніка, і такая інверсія мае асаблівы сэнс. “Часам, каб асабліва вылучыць прыметнік, ён ставіцца пасля назоўніка. Артыкль пры гэтым паўтараецца: ставіцца і перад назоўнікам і перад прыметнікам” (Э. Фальковіч, “Аб мове ідыш”). Такі лагічны націск пераўтварае “рэвалюцыйны” у псіхалагічны дзейнік (паводле Л. С. Выгоцкага, “Мысленне і маўленне”). Апроч узмацнення “рэвалюцыйнай” характарыстыкі горада, маем дадатковае адчуванне зрушанасці сувязей праз змену звычайнага парадку слоў.

Рэвалюцыя – гэта інверсія ўсіх звыклых сувязей “у горадзе і сусвеце”, і нават у граматыцы. Такі зачын гаворыць аб тонкім пачуцці формы М. Кульбакам (спрацоўвае нават рытмізаваны паўтор артыкля “der”, паўтораны ў перакладзе прыназоўнікам “у”). Яшчэ нюанс: першая згадка пра горад у першых словах – з азначальным артыклем “der”, у той час як па правілах марфалогіі мовы ідыш “неазначальны артыкль… звычайна ўжываецца пры першым узгадванні аб прадмеце” (Э. Фальковіч). Кульбак рэзка набліжае месца падзеяў. Азначальны артыкль “der” мае значэнне, блізкае беларускаму “гэты” або “той”. Пра тое, што Кульбак свядома аддаваў перавагу працы над формай, сведчыць канцоўка рамана.

Вось першы сказ апошняй, дваццатай главы “Мордхэ Маркус спавядаецца на смерць”: “Той рэвалюцыйны горад, што ўсеўся тут спаміж гор, дык ужо пераўлегся ізноў на спакой” (“Di revolucionere štot, vos hot zix do arajngezect cvišn di berg, iz šojn gelegn iber a najs ruik”). Такая граматычная антытэза “In der štot der revolucionerer” – “Di revolucionere štot” (“У тым горадзе ў рэвалюцыйным” – “Той рэвалюцыйны горад”) вельмі эканомнымі сродкамі перадае пачатковы вэрхал і бязладдзе ў горадзе, ускаламучаным рэвалюцыйнымі падзеямі. Усё звычайнае зляцела са звыклых месцаў дагары нагамі – і мы гэта ўраз адчуваем па перавёрнутым, інверсіраваным парадку звычайнай пабудовы сказа. Калі ж усё сціхла і “пераўлеглася” на месца – і словы “пералеглі” ў звыклы парадак. Кульбак гэтак і піша “iz … gelegn iber” (пера-лёг), як аб нейкай істоце. Для экспрэсіяністаў і футурыстаў горад выступаў як нешта адухоўленае. Кульбак тут не выключэнне, горад у яго “ўсеўся і пераўлегся”: ”Той рэвалюцыйны горад, што ўсеўся тут спаміж гор, дык ужо ізноў пераўлегся на спакой. Крыжы і высокія вежы акуналіся ў прыгожую ружань, вытыркаючыся, нібы гусіныя шыі, і шырокія дахі на ўсёй прасторы вакол іх ляжалі, пазасціланыя тонкімі туманамі, нібы мроямі. Ціша была на вуліцах. Нібы пасля буры выглядалі выварачаныя старыя масткі, гзымсы і камяніцы, чые шырокія цагліны пачалі крышыцца ад стрэлаў па сценах. Гэтыя рака, горы і лясы навокал блакітам дзіваваліся зверху на паварочаны ў горад спакой. Была раніца, чыстая і святочная.”

Такая інверсіраваная граматычная форма паўтараецца і ў наступным абзацы, дзе вядзецца пра сафу ў пакойчыку: “a sofe an altinke un a xurve” – “сафа старэнькая ды зруйнаваная”, на якой зазвычай і ляжаў Мордхэ Маркус. Праз такое падабенства яны ўтвараюць семантычную пару, дзе пераменныя наводзяць (індуцыруюць) дадатковыя адценні: горад і сафа (як прыкмета мяшчанства) былі старэнькімі і зруйнаванымі праз рэвалюцыю. (Адзначым выразны гебраізм “xurve” – “руіна”.) Кульбак вытрымлівае стылістычную еднасць разгляданага ўрыўку дарэшты, і нават герой ягоны пралежваў “ovntn ganсe” – “вечары цэлыя” (“вечары наскрозь”), а не “ganсe ovntn”, як было б пры звычайным парадку слоў. Усё гэта надае некаторую паэтычную ўзнёсласць тэксту, але яна суправаджаецца размоўнай лексікай.

Некаторыя назіранні па лексіцы М. Кульбака. “Іnem bojdem-štibl ojbn” – “у мансардзе ўверсе”. “Падстрэшша” тут не зусім удала выкарыстана, найперш з-за прыстаўкі “пад-“, бо пазіцыя назіральніка-мысленніка – “уверсе, над бегам дзён” (ён не “пад-“, а “над-“), адкуль ён можа заглыбляцца ўніз – “глыбока ўдумвацца”. Гэта не “задуменне”-“fartraxtn”, а менавіта “удумнасць”-“arajntraxtn” з прыстаўкай “arajn”, якая выражае пранікненне ўнутр, углыбкі. Тут цікава падваенне верхняй пазіцыі – “bojdem-ojbn” (“гарышча-уверсе”) і зрынанне з яе “tif-arajn” (“углыбкі-унутр”).

У руска-яўрэйскім (ідыш) слоўніку (пад рэд. М. А. Шапіры), як і ў “Ідыш-англійскім” слоўніку Вайнрайха, першым і асноўным сэнсам “bojdem-štibl” падаецца ў перакладзе на англійскую “gаrret” – “мансарда”, што літаральна адпавядае “дамку на гарышчы”. Такі тып эканомнага жытла быў звычайным у перадрэвалюцыйную эпоху, і яго дадатковае “напаўненне” сафой з пазамінулай эпохі (канапа – больш мадэрнае ўтварэнне) дадае драхласці ў побыце.

“Хaxmej-haležanke” – (літаральна “мудрацы лежанкі”), “дамарошчаныя мудрацы”, дасціпны выраз праступае ў намаляваным вобразе “дамарошчанага мудраца сафы”.

“Еjner alejn” – гэты выраз у ідышы з’яўляецца фразеалагічным словазлучэннем таўталагічнага характару, займеннікавага ўтварэння – бо ў аснове адзін корань “ejn” (“адзін”), яму выдатна адпавядае беларускі фразеалагізм “адзін-адным” (“адзін-разадзін” – спагадліва, добразычліва).

“Faršlofener” (разм.) – “заспаны”, “аспалы”.

“Noxgetraxt” (разм.) – “спасцігаць” (разм.), ужытае разам з “хадой сусвету” стварае стылістычны подступ (кантраст, подвох), які іранічна пераадольвае, зніжае ў сабе памкненне да вывучэння таямніц сусвету, дае зразумець уяўнасць, візіянерства працэсу.

“Baj im geklungen der kop” – размоўны выраз “у яго звінела галава”, адрозны ад нарматыўнага “se klingt mir inem kop” – “у мяне звініць у галаве”.

 

С. Шупа (фота з litrazh.org) i А. Дубінін (з kimpress.by)

Варыянт перакладу:

“У тым горадзе ў рэвалюцыйным жыў настаўнік стараяўрэйскай мовы, ціхі чалавек Мордхэ Маркус. Пражываў ён у мансардзе ўверсе, адзін адным, і часта хапала ў яго часу, каб праседжваць ночы над тоўстымі кнігамі аж да світанку. Гэтак ён моўчкі (ціхутка) абдумваў (спасцігаў) рушэнне свету (хаду сусвету).

У яго ў пакоі, у цёмным кутку, стаяла сафа, старэнькая ды зруйнаваная; там, на ёй, звычайна пралежваў ён вечары наскрозь з папіроскай у роце, і летуцеў аспала, і глыбока ўдумваўся, так што часам у яго звінела галава…”

Андрэй Дубінін,

г. Мінск, 27.10.2019

Апублiкавана 27.10.2019  19:19