From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете
Это был странный день. Автобусы шли колоннами и свозили в столицу людей со всей страны.
«Собирают всех работяг, говорят: одеваться в спортивку, завтра утром в восемь совещание в райисполкоме, а потом ехать в Минск на митинг Лукашенко» — примерно так выглядели сообщения о тех, кто ехал в этих автобусах.
Они собрались на центральной площади, но президент опоздал на полтора часа. Вход был по паспорту и не для всех, вокруг площади с утра оцепление и ограждения.
А я променяла этот опыт на чтение про последний митинг диктатора Чаушеску в Румынии. Гадала, закончится ли наш так же — вечерним введением танков. Но обошлось.
А вообще это был один из самых радостных дней на прошедшей неделе — на параллельном Марше свободы.
Спокойно, очень много людей, и они наконец-то улыбались — вот что вам скажет большинство участников митинга, который к вечеру назвали самым крупным в истории независимой Белоруссии.
По разным оценкам, на площади за Лукашенко собралось от 12 тысяч человек, против него — от 127 тысяч. И это произошло спустя пять дней после того, как МВД задержало более шести тысяч человек, двоих убили — не говоря уже о пытках тех, кому дали сутки.
— Мимо нас прошла пара тысяч людей на весь тротуар — и мы поняли: это быстро не кончится, — говорит велосипедист по имени Лэйзи. — Первыми шли «Свободная Серебрянка» и бармены с Октябрьской с плакатами. «Деду больше не наливать», «Выпьем за любовь», «Нам нужен новый шеф-повар», «В кофейне тараканов быть не должно» — просто умора.
Серебрянка — это микрорайон Минска, где проходили одни из наиболее крупных и постоянных протестов. «Свободная Серебрянка» стала мемом: «Все районы Минска: убегают. Серебрянка: не дает автозакам уехать».
«Как рабыня на галерах, шила флаги»
Если бы вы пошли вместе с колонной, то оказались бы среди людей в белом и красном с флагами и плакатами. Вокруг пахло новой тканью.
— Мой флаг из магазина тканей, — говорит Лэйзи. — Вчера девушка, как рабыня на галерах, шила флаги. Я у нее несколько штук купил по 15 рублей (5 евро. — А.В.). Очередь была весь день.
Молодежь обсуждала проституток, а также алкоголиков, наркоманов и деньги, которые им всем, согласно версии министра внутренних дел, заплатили за этот митинг, — от 10 до 20 евро на руки. Денег, с их слов, никто не получил, наркоманом себя никто не считал.
Я слушаю этот разговор, и вдруг люди впереди останавливаются: колонна ждет зеленый. Примерно через час она пришла на место, где все до горизонта занято толпой.
— Я все ждала, что выскочит какой-нибудь автозак и начнет паковать, — говорит редактор Ольга Лысковец. — Но потом поняла, что ему просто неоткуда приехать и некуда уезжать. Было мирно. Много девушек в платьях, семей и маленьких детей…
«Отпустите, я за Лукашенко голосовал!»
Жара. Люди прибывают, волонтеры подвозят воду.
Якобы идет колонна с митинга за Лукашенко, но ее никто так и не увидел, будто тысяча человек растворилась в воздухе.
Может, их просто всех посадили, как в новом модном анекдоте? Я его слышала за день три раза. Мужика пакуют в автозак, избивают, он кричит: «Отпустите, я за Лукашенко голосовал!» — и ОМОН отвечает: «Не п∗∗ди, за Лукашенко никто не голосовал!»
В общем, ту колонну никто больше не видел. Никому не попадалась на глаза и милиция, которая после выступления президента как будто разъехалась, оставив тут и там по одному автобусу с малоактивными сотрудниками.
Мало кто слышал и единственного на мероприятии спикера — одного из координаторов объединенного штаба кандидата в президенты Тихановской Марию Колесникову. Программы у митинга тоже не было.
— Сегодня не было спикеров, и мне понравилось, — говорит активист Евгений Хоружий. — Акции раньше часто заканчивались так: на подходах арестовывали машины со звуковым оборудованием, и дальше все проходило скомканно. Но все равно все ждали, что же скажут. При том что ничего толкового обычно не говорили.
«А мы тут при чем?»
Чем больше дней проходит с выборов 9 августа, тем интереснее становится толпа. На митинге можно было увидеть небольшую группу парней в тельняшках с табличкой «Пограничники за мир». На мое фото попала похожая группка спасателей из МЧС. Их же коллегу по профессии встречаю позже, когда после обеда иду к площади Независимости, куда перетекла колонна.
«Когда вы уже посадите этого фашиста?» — слышу крик слева. Мужчина спрашивает спасателя, дежурящего у Дворца офицеров. Тот разводит руками и улыбается: «А мы тут при чем?»
Он стоит не один. Дальше в сквере сливаются с деревьями мужчины в зеленой форме, с наколенниками и другими средствами защиты, развешанными по телу. На расстоянии одного квартала — многоэтажка резиденции президента.
Толпа волнуется. Больше всего запомнились свист и крики «Трибунал!», когда ГАИ пыталась оттеснить людей с проезжей части. Наверное, ГАИ бы тоже ответила: «А мы тут при чем?»
Lukashenko game over
Толпа гуляла по городу целый день.
— У меня такое чувство, что все друзья были там и у всех было хорошее настроение, — говорит Джон Росмэн, белорус американского происхождения. Он долго жил и работал в России, но осел все-таки здесь. — Первый раз такое в Белоруссии, и это не похоже на другие акции — масштаб намного больше, без милиции, и люди чувствовали себя свободно. В СМИ говорят, что было до 220 тысяч человек.
Напоследок разглядываю плакат Джона «Lukashenkogameover». Его ребенок громко кричит: «Уходи!» Очевидно, что не мне, но все-таки пора домой. Я теперь не хожу одна в темноте, и это впервые в жизни: знакомый из украинской полиции посоветовал потерпеть пару месяцев ради своей безопасности.
— Сегодня хоть трафик есть, а то всю неделю пусто, — задумчиво рулит водитель моего такси. — Людей так напугали, что даже в пятницу никого не было, даже на Зыбицкой — ее эти оккупировали.
Зыбицкая — это центр тусовочной ночной жизни города, а «эти» — силовики. Таксист уверен, что сейчас все тихо, я — что час назад в центре города во дворах снова арестовывали людей.
— Утром пойдут на работу, — продолжает он. — Но поможет только забастовка.
Победа! Победа?
Эйфория последних дней непрерывна, но ничего не приносит, бубнят скептики. Свобода выйти на улицу еще не означает хорошего будущего, и вот вам факты.
После выборов 9 августа и в последующие дни пропало почти 90 человек, которых как будто нет ни в милиции, ни в больницах. Официально убитых вроде бы двое, но от медиков доносятся рассказы о десятках погибших уже после арестов и столкновений, причина — травмы в тюрьме, в СМИ опубликованы только отдельные истории. Медики хотят рассказать больше и в понедельник собираются на митинг за то, чтобы сделать гласными данные по пострадавшим и добиться отставки министра здравоохранения.
Теперь об арестах. Часть людей уже отпустили, но это еще не означает их свободы. Они обязаны явиться на суд, где после могут дать срок. Людей часто выпускали без мобильных телефонов, денег и документов, в другом городе. Представьте свои действия в такой момент.
А теперь добавим, что многие несколько суток почти не ели и были избиты и/или изнасилованы вне зависимости от пола, провели несколько суток в залитой хлоркой камере — это называется у них «санаторий».
И самое важное — за прошедшие выходные Лукашенко три раза угрожал своим гражданам вводом российских войск.
Соотнести эти две реальности сложно — ту, где пытки и угрозы, и ту, где десятки тысяч людей радостно гуляли по проспекту.
— Честно говоря, до сих пор не могу представить, что наших людей так избивали в этой же стране и этом же городе, — говорит Ольга Лысковец уже после митинга. — Ну не может такого быть. Но ведь было! А по поводу войск… Мне бы этого не хотелось, скажем так. Думаю, мы как-нибудь справимся сами.
В прошлый раз я упоминал о том, что Яков Бенционович Гутман (03.05.1945 – 14.07.2020) не очень любил готовить тексты для СМИ. Предпочитал давать интервью, признаваясь: «Я говорю лучше, чем пишу». И всё же иногда он кое-что писал и записывал – самостоятельно или при помощи доброжелателей. Помнится, даже в «Физкультурнике Белоруссии» брежневского времени я встречал его заметку (что-то о турпоходах; одно время Яков увлекался альпинизмом).
Добавлю: покойный охотно иронизировал, если полагал, что в газетах или журналах (а в последнее время – в интернете) нечто было освещено не так… Пару раз приходилось мне парировать: «Появится у тебя, Яков, своя газета – будешь публиковать то, что считаешь нужным!» Но в целом и к «Анахну кан»/«Мы яшчэ тут!», и к belisrael.info Гутман относился лояльно, иной раз благодарил за публикации. А сайт своей Всемирной ассоциации белорусских евреев так и не создал, хотя разговоры об этом у нас периодически велись, начиная с 2003-2004 гг.
Ниже предлагаются более-менее актуальные тексты Я. Гутмана 1990–2000-х гг. – о «еврейских проблемах» и не только. В моём переводе с белорусского языка и с некоторыми сокращениями.
В. Рубинчик, г. Минск
* * *
ДАБЫ ИЗБЕЖАТЬ ОШИБОК
Это письмо адресовано прежде всего министру культуры Республики Беларусь А. Сосновскому, а копии – министру архитектуры и строительства Республики Беларусь В. Ветрову и средствам массовой информации. Так оно попало и в редакцию газеты «Літаратура і мастацтва»
8-го октября на еврейском кладбище на улице Коллекторной в Минске был открыт памятный знак евреям из Дюссельдорфа, погибшим во время Второй мировой войны. Автор знака – президент Белорусского объединения еврейских организаций и общин, архитектор Л. Левин.
К сожалению, это важное и волнующее событие было омрачено тем, что в надписи на белорусском языке были сделаны грубые ошибки. Слово «яўляецца» отсутствует в белорусском языке. Если автор имел в виду русское слово «является»…, этот глагол переводится на белорусский язык как «з’яўляецца». «Дзюссельдорф» должен писаться с одним «с». В слове «нацыскага» тоже ошибка – правильно «нацысцкага». Стиль надписи – тема для особого обсуждения. Кроме того, удивляет, что слова на белорусском языке на памятном знаке находятся в самом низу.
Я надеюсь, что это не станет причиной возрастания межнациональной напряжённости в Беларуси. От имени Всемирной ассоциации белорусских евреев я прошу прощения у народа Беларуси, жертв нацизма, их потомков, правительственных учреждений ФРГ за ошибки, и не только грамматические, нашего соплеменника. Хотелось бы верить, что автор памятного знака в скором времени исправит их и выкажет своё отношение к этому делу.
К августу 2020 г. на углу Коллекторной и Сухой кое-что изменилось…
В последнее время наши земляки, которые в разное время уехали из Беларуси, собирают деньги и строят памятники своим родственникам, похороненным на белорусской земле. Увы, иногда памятники, мягко говоря, не совсем соответствуют художественному вкусу, еврейским традициям и религиозным законам.
Проектирование памятников, связанных с историей белорусских евреев, не может быть отдано одному человеку. Чтобы навести порядок в мемориальном деле, Всемирная ассоциация белорусских евреев создаёт художественно-архитектурный совет, в составе которого – художники, архитекторы, раввины, знатоки еврейских традиций. Ассоциация приглашает к участию в этом совете представителей министерств культуры, архитектуры и строительства, творческих союзов. Представляется правильным, чтобы министерства культуры, архитектуры и строительства дали приказ подчинённым учреждениям на местах согласовывать всё то, что делается для сохранения памяти о белорусских евреях, в первую очередь с этим советом. Только тогда можно будет избежать таких досадных ошибок, как на памятном знаке евреям из Дюссельдорфа – жертвам Холокоста.
Я. ГУТМАН, президент Всемирной ассоциации белорусских евреев
(переведено по: «ЛіМ», 16.10.1998)
Курьёзно, что в 1996–1999 гг., до «чистки», устроенной печально известной комиссией Заметалина, ВАБЕ была зарегистрирована в Беларуси – не как представительство организации, созданной в США-1993, а как самостоятельное юридическое лицо. Таким образом, Я. Гутман одновременно являлся руководителем двух «всемирных» организаций белорусских евреев; это рекордное достижение вряд ли кто-то перекроет 🙂
* * *
ГОЛОСА ВЕКА. Яков Гутман
В 1803 году в Воложине начала свою работу иешива. Это учебное заведение, где евреи получают образование. И эта иешива стала матерью для всех иешив Европы. Четыре человека из династии раввинов, основавших эту иешиву, похоронены на кладбище в Воложине.
И вот тогда в октябре 1991 г. мы закладывали первый камень в забор вокруг этого кладбища. Там была очень интересная аура. Никто не приглашал на этот митинг никого специально. Сто человек пришли, потому что у них в сердце, в голове какое-то обязательство перед тем, кто ушёл от нас.
Приехал кардинал Свёнтак из Пинска, приехали депутаты Верховного Совета Лявон Борщевский, Пётр Садовский, Олег Трусов. Борщевский начал свою речь по-белорусски, а закончил её на идише. Он по-белорусски говорил, что невозможно, чтобы на этом святом месте ходили козы, бараны. А затем он сказал несколько слов на идише. Это было нечто такое, что нас, евреев, очень тронуло: ведь если ты разговариваешь на языке собеседника, это величайшее уважение, которое ты можешь собеседнику высказать. Это так было воспринято.
И я уверен, что будь те люди, с кем мы были в тот день в Воложине, теперь во власти, жители этого государства уже имели бы тот материальный уровень, который имела Германия где-то в 60-е годы.
Потому что всему миру было бы понятно, что с этими людьми можно иметь дело, и если у них есть трудности, надо помочь встать на ноги.
Текст был опубликован примерно в 2000 г. на сайте «Радыё Свабода». В 2010-х гг. кое-кого из «этих людей», впоследствии проявивших себя не с лучшей стороны, мы с Яковом упоминали в беседе. Он с грустью говорил: «Да, они изменились…» Впрочем, о Вячеславе Кебиче, председателе Совета министров Беларуси (1990-1994), также приезжавшем в Воложин, Гутман всегда высказывался уважительно. – В. Р.
БАРАБАНЩИКИ АНТИСЕМИТИЗМА
В конце 1999 г. государственное предприятие «Фабрика цветной печати» опубликовало книгу «Война по законам подлости» тиражом 30000 экз. Издатель этой книги – ЗАО «Православная инициатива»… Книга притягивает внимание цветной твёрдой обложкой и толщиной почти 500 страниц. На обложке – дьявол с очками на огромном семитском носу замахнулся топором на сцепленные руки, символизирующие нерушимый союз славянских народов: белорусского и российского. Самого дьявола молнией-копьём бьет ангел. Дьявол – это, естественно, еврейский народ, а ангел, судя по тексту, – Александр Лукашенко.
Книга в простой и доступной форме объясняет причины трудностей жизни, называет виноватых в упадке Восточной Европы: «В центре проблем, поставленных нам сегодня жизнью, стоит только еврейский вопрос» (с. 474), «Именно мировой сионизм является главным врагом всех народов мира» (с. 83). Понятно, в книге нашли своё место и фальшивые «Протоколы сионских мудрецов».
Президент Иудейского религиозного объединения в Беларуси Юрий Дорн отправил письмо в Государственный комитет по печати с просьбой принять меры против издателей и распространителей «Войны…», а еврейская общественность [обратилась] в суд Советского района Минска, требуя привлечь к ответственности издателей и распространителей книги.
Госкомитет послал запрос в прокуратуру, и на этом всё стихло. В суде защита построила свою позицию на том, что книга «Война по законам подлости» – это собрание научных статей, которые должны обсуждаться не в юридическом учреждении. Судья М. Фёдорова поддержала это мнение. Коллегия по гражданским делам Минского городского суда поддержала мнение районного суда. Значит, в суде тоже думают, что «народ, исповедующий религию, которая проповедует воровство, мошенничество, убийство, избиение целых народов, – является по существу преступным… Евреи не могут быть равноправными с христианским народом», как пишется на стр. 131 книги. Или, по крайней мере, допускают, что это может быть правдой. И разве это не то же самое?
По традиции, в судебном деле есть и многочисленные письма трудящихся. Они адресованы генпрокурору и председателю Верховного суда и подписаны сотнями граждан страны. Жители Минска, прочитавшие книгу, утверждают, что «публикация этой книги стала явлением в культурной и общественной жизни нашей Республики Беларусь. Эта книга несёт свет исторической правды, воспитывает чувство патриотизма. Мы узнали о причинах развала СССР, о пятой колонне, которая пытается мутить воду и у нас, в Беларуси»… К гражданам Беларуси присоединилась жительница Комсомольска-на-Амуре Тамара Филиппенко. «Мы, – пишет она, – были бы очень рады, если бы наш президент и его правительство вместе с народом боролись против жидов ненавистных… Я завидую вашей стране, что у вас президентом А. Г. Лукашенко. Беларусь – это островок счастья…»
Было бы логичным ждать реакции А. Лукашенко. Но он не отмежевался от посвящения ему «Войны по законам подлости», а правительственная газета «Рэспубліка» напечатала 5 мая 2000 г. обращение генерального директора «Православной инициативы» Чертовича «Солдатам Победы, братьям и сёстрам»: «Вы… почти ничего не знаете о том, что на самом деле самая продолжительная война против нашей Отчизны, против братских народов Белоруссии, России, Украины ведётся уже более века… Продолжается физическое, моральное и духовное уничтожение славян. Обо всём этом вы можете узнать из книги «Война по законам подлости», которую я составил, а также из популярной российской газеты «Завтра» (№ 14-15), которую можно приобрести во всех киосках «Белсоюзпечати»… Из этой книги Вы узнаете многое из того, что на протяжении веков скрывалось от нашего народа».
Два «государственных человека», депутаты палаты представителей Валерий Драко и Сергей Костян, опубликовали в газете «Славянский набат» статью под названием «Нацизм: вымыслы и реальность». Авторы пишут: «Еврей может избавиться от пороков своей нации, только если отречётся от иудаизма, вырвется из когтей кагала и выступит против еврейского национализм… Можно утверждать, что гитлеровский фашизм и сионофашизм времён Второй мировой войны – одно и то же…»
В любом ином государстве такие проявления ксенофобии, антисемитизма, антикатолической пропаганды, с которыми всё время сталкиваешься в государственных СМИ Беларуси, давно обсуждались бы в парламенте. Но где тот парламент?..
Лукашенко пришёл к власти 10 июля 1994 г. Вал антисемитизма вскоре покатился по белорусской земле: это случайное или неслучайное, но совпадение. Нормой стала свастика на заборах и строениях, массовое разрушение еврейских памятников на кладбищах. За 1998-2000 гг. случаи вандализма были отмечены на кладбищах в Речице, Березино, Могилёве, Бобруйске, Гомеле. Ещё ни разу правоохранительные органы не нашли виноватых. 10 апреля 1999 г. была подожжена минская синагога, под новый 2001 г. поджог повторился. На стенах синагоги поджигатели оставили надпись: «Бей жидов! Спасай Россию!»
Яков Гутман, президент Всемирной ассоциации белорусских евреев
Вот ещё небольшие отрывки из статьи Анастасии Петровской «Миру – мир?» в газете «Беларуская маладзёжная», апрель-май 2002 г.: «Акция против израильской оккупации Палестины состоялась в минувшую пятницу на бойкотируемой белорусской оппозицией площади Бангалор… Президент Всемирной ассоциации белорусских евреев Яков Гутман «шпионил» на митинге, по его словам, с целью контроля: не прозвучит ли что-нибудь, призывающее к разжиганию межнациональной розни? А если прозвучит – предпримут ли власти соответствующие действия?.. Яков Гутман на митинге пользовался огромнейшей популярностью у журналистов, усмотревших в его появлении пикантную интригу. Лидер белорусских евреев раздавал направо и налево интервью, комментируя ситуацию по-своему».
В то время Яков носил длинную, пышную бороду – даже длиннее, чем на фото справа. Сам над ней подшучивал; к 2010-м годам. она почти исчезла
Позвал Гутман и меня на тот «пропалестинский» митинг. По-моему, «огромнейшая популярность» – сильно сказано. Правда, какой-то оратор, заметив Якова в толпе, стал вещать с трибуны примерно следующее: «Вот стоит небезызвестный сионист Яков Гутман. Ему должно быть стыдно за то, как Израиль обходится с палестинцами!» Гутман пожал плечами: «Откуда он меня знает?» Возможно, дело было в том, что фото Якова часто мелькали в прессе, а может быть, за трибуной стоял один из соратников Чертовича, запомнивший Гутмана по судам вокруг «Войны по законам подлости». – В. Р.
Сколько уже старших товарищей ушло, а смириться с этим никак не получается. Яков Гутман (1945–2020) видится мне очень живым человеком, и как говорить о нём «был»?
Познакомились мы благодаря Минскому обществу еврейской культуры имени Изи Харика (МОЕК) – в 1995-м или 1996-м году Яков, приехавший из Америки, что-то обсуждал с Михаилом Нордштейном, редактором газет «Авив» и «Авив хадаш», в читальном зале МОЕКа. Я слышал, что репутация Гутмана в еврейских кругах Минска неоднозначная, но подошёл к нему, спросил, может ли он что-нибудь сделать для библиотеки МОЕКа… Ответ был примерно такой: «А разве я мало сделал?» Затем я уточнил у зав. библиотекой Дины Звуловны Харик, действительно ли Яков Гутман помогал… Она подтвердила (да и всегда положительно отзывалась о Гутмане, члене правления МОЕКа на рубеже 1980-90-х – фактически одном из основателей организации).
В конце 1990-х я нередко читал о Гутмане в «Авиве», где его ругали и высмеивали. Время от времени его фамилия мелькала также в газетах «БДГ», «Вечерний Минск», «Народная воля», «Наша Ніва»… Но следующая наша очная встреча состоялась в начале 2001 г., когда во Дворце культуры тракторного завода проходило какое-то «еврейское мероприятие». Яков подошёл сам и спросил: «Если не ошибаюсь, Вы – Вольф Рубинчик?» В то время я пописывал в «Arche» и «Нашу Ніву», а он почитывал… И предложил, чтобы я готовил статьи с его слов, потому что ему самому-де писать трудно (от такой «радости» я отказался). Позже Яков не раз отнекивался, когда я предлагал ему что-то напечатать в газете «Анахну кан» и бюллетене «Мы яшчэ тут!» – ссылался на недостаток литературных способностей. В то же время интервью давал охотно, а пару раз его всё-таки удавалось «раскрутить» на заметки.
Весной 2001 г. видел Якова на ул. Даумана, когда заходил в редакцию газеты «Берега», с которой в то время находил общий язык. Поздоровались, обменялись парой слов о cостоянии еврейской прессы в Беларуси… Но более содержательный разговор состоялся у нас в июле или августе 2001 г., после того, как я попробовал кое-что реформировать в МОЕКе (что привело к отставке некоторых «ответственных» лиц, но и меня оставили за бортом). Я знал, что Яков часто бывает на Даумана – видел его за компьютером в редакции «Берегов». Встретились в молельном зале, обсудили «проблему Данцига»… Похоже, моего собеседника уже не очень интересовали дела МОЕКа, с которым он к тому времени давно распрощался. Но Дине Харик, оставшейся без любимого занятия ввиду закрытия библиотеки, Яков сочувствовал. В 2002 г. я вытащил его к ней в гости на ул. Городской Вал – она была рада увидеть Гутмана после долгого перерыва. Перед походом Яков отнекивался – «всё равно я не могу решить её проблемы» – но в итоге, по-моему, не жалел.
Участились наши контакты с Яковом Бенционовичем после того, как я начал собирать подписи за передачу здания синагоги на Димитрова, 3 одной из еврейских общин. В начале сентября 2001 г. Гутман позвонил ко мне домой и предложил «объединить усилия». От лица Всемирной ассоциации белорусских евреев он заявлял о своих правах на это здание, мне же более логичной и вероятной казалась передача синагоги Иудейскому религиозному объединению (ИРО)… Помнится, я съязвил, что с его, Гутмана, репутацией трудно рассчитывать на успех. Яков не остался в долгу – по его мнению, собирать подписи было бесполезным занятием («разве что для очистки совести», как он пояснил).
Бегал-бегал я за подписями, затем в компании моего тогдашнего приятеля Александра Элентуха добился встречи с некоторыми «еврейскими лидерами», надеясь, что они, увидев мнение 115 минчан, объединят усилия… Тем временем в середине сентября здание начали готовить к сносу – вынули окна, обнесли забором. В какой-то момент мы с бывшим активистом МОЕКа Михаилом Зверевым решили, что пора бить тревогу, и отправились к Юрию Дорну – президенту ИРО… У него встретили Гутмана и провели импровизированный «круглый стол». Дорн позвонил в «Джойнт», пересказав то, что мы видели, Яков же предложил не рассчитывать на международные еврейские организации (с «Джойнтом» он судился в конце 1990-х), а подавать петиции в госучреждения и посольства… В общем, тогда мы с ним кое-как договорились, хотя к петициям у меня было скептическое отношение.
В 20-х числах сентября события ускорили ход – к Димитрова, 3 приехал бульдозер. По инициативе Якова мы втроём (Гутман, Элентух, я) прорвались в комитет по охране наследия при министерстве культуры, сагитировали его председателя Дмитрия Бубновского придти на стройплощадку… Те, кто сносил здание, откровенно издевались над чиновником, махавшим запретительной бумагой, и в конце концов он вызвал милицию. Ничего это не дало – милиционеры как приехали, так и уехали. Гутман окольными путями пробрался в полуразрушенный дом и, ухватившись за решётку, выглядывал из окна – это впечатляло! Но сотрудников фирмы «Комкон» было больше, к тому же они наняли бандитского вида охранников… В общем, всех нас постепенно вытеснили со стройплощадки.
В тот день мы посетили и прокуратуру, забросили обращение в Мингорисполком, а назавтра решили выйти на пикет к этому ведомству. Тут Элентух от нас откололся – что ж, 26 сентября вышли вдвоём. Простояли минут 15, раздавая прохожим самодельные листовки, подписанные Гутманом и Рубинчиком…
Писал Яков, я редактировал и переводил на белорусский. Я. Гутман умел говорить и писать по-белорусски, но не очень уверенно. Справа – вышеупомянутое предписание Бубновского (кажется, несколько дней спустя под давлением начальства он его отозвал)
В милиции на меня произвело впечатление то, как уверенно держался Яков. Он являлся гражданином РБ, но постоянным жителем США – это играло свою роль. Также, по-видимому, опыт задержания в марте 2000 г. не прошёл для него даром (я-то был задержан впервые и несколько робел). Нас отвезли в суд Московского района; за милицейской машиной ехали своевременно предупреждённые Гутманом сотрудники посольства США и представительства ОБСЕ… Они присутствовали на заседаниях, где оба мы затребовали адвокатов. Как ни странно, судья пошёл навстречу и дал на «поиск» несколько дней.
Cтатья из выходившей тогда в Минске газеты «Belarus Today», 01.10.2001
Яков предложил сказаться больным и тянуть с походом в суд, пока от нас не отстанут… Кажется, он так и сделал. Я же обратился в тогда ещё не закрытый правозащитный центр «Вясна» и в начале октября пришёл на заседание вместе с Валентином Стефановичем (параллельно предупредил журналистку Анну Штейнман, она тоже пришла). После яркой речи Стефановича судья не посадил меня, не оштрафовал и даже предупреждение не вынес, а ограничился «устным замечанием». Cейчас такое трудно себе представить: как известно, за включенную на минуту песню Цоя «Перемен!» двоим диджеям «припаяли» в августе 2020 г. по десять суток ареста… К чему я это говорю – осенью 2001 г. времена были ещё относительно «вегетарианские», в суде можно было пользоваться помощью представителей правозащитных организаций, а не только платных адвокатов. И даже интернет после «избирательной кампании» работал в стране без перебоев, хоть и медленно.
В конце сентября мы с Гутманом посетили ещё организационное собрание инициативы в защиту Куропат, проходившее в музее имени Янки Купалы. Тогда он подал несколько дельных реплик, хотя, по-моему, не питал ко многим собравшимся большой симпатии. Мы сошлись с ним во мнении, что вокруг Куропат много болтовни, а реально защищают урочище другие люди. Незаметно я перешёл с ним на «ты», несмотря на более чем 30-летнюю разницу в возрасте.
В том году меня разозлило и закрытие библиотеки МОЕКа, и то, что в первых числах октября синагога на Димитрова была окончательно снесена при попустительстве местных «еврейских лидеров», и то, что в Куропатах власти расширяют дорогу… А ещё – «реставрация» старинной двери в доме на ул. Раковской, из-за которой фрагмент со следом от мезузы был по-варварски выпилен. Хотелось действовать, и я принял предложение Якова присоединиться к шествию молодофронтовцев 26 октября в память о минских подпольщиках, хотя предчувствовал, что это шествие разгонят.
Так и случилось. Когда мы собрались у тюрьмы на Володарского, вокруг уже тусовалась милиция. Инициативу взял в свои руки лидер «Молодого фронта» Павел Северинец, а Яков отошёл на задний план в прямом и переносном смысле. Мы с плакатами и свечками двинулись в сторону улицы Октябрьской, он отстал; нас задержали, его нет. Потом я спрашивал у Гутмана, почему; он ответил, что старший офицер отдал приказ «старого не брать». Может, и так… Впрочем, после выхода с Окрестина меня напрягало не то, что Гутман избежал ареста, а то, что он не подогнал нам передачку. Яков оправдывался – мол, ему сказали, что в выходные дни передачи не принимают. В общем, осадок остался, и я решил ограничить с ним общение, да и депрессия после трёх суток отсидки затянулась у меня на сколько-то недель…
В ноябре-декабре 2001 г. об активности Гутмана я узнавал в основном из прессы. Он по-прежнему пытался повлиять на Мингорисполком и министерство культуры через прокуратуру (добился того, что какой-то прокурор заявил: «Решение о сносе здания на Димитрова было принято на основании недостаточно исследованных материалов»), правительство и депутатов. Мне же хотелось мобилизовать «народные массы», и я мало-помалу готовился к выпуску независимой еврейской газеты… а попутно выполнял, как умел, свои аспирантские обязанности.
Помнится, в ноябре, во время научной конференции в Гродно, зацепила меня публикация «Народнай волі», где говорилось, что с протестом к зданию Мингорисполкома вышли активисты «Всемирной организации белорусских евреев» Гутман и Рубинчик. Отправил письмо главреду, где указал на ошибку Людмилы Грязновой, на то, что в ВАБЕ я никогда не входил (да и с Грязновой никогда не связывался). «Народная воля» не сочла нужным дать уточнение. 🙁
Не то чтобы Гутман не предлагал вступить в его организацию – помню даже две таких беседы. Осенью 2001 г., во время «димитровских событий», он жаждал создать в ВАБЕ «молодёжную секцию», которую возглавили бы я и Элентух. Где-то в начале 2002 г. сулил мне даже пост вице-президента 🙂 Но к тому времени уже трудно было не приметить, что ВАБЕ – это, по существу, контора «Рога и копыта», позволявшая её президенту делать громкие заявления (Яков и сам иронически говорил: «Ассоциация – это я»), а частью декорации мне никогда не хотелось быть… Отказ был воспринят нормально, Гутман заметил: «Что поделаешь, ты, как и я – волк-одиночка».
С Яковом я регулярно встречался до весны 2004 г., позже мы переписывались по электронной почте и несколько раз виделись в Минске, когда он заезжал сюда. Бывало, спорили, и в таких случаях он «по-американски» реагировал на мои аргументы: «Давай зафиксируем расхождение в этом пункте и пойдём дальше». При всей напористости, иногда на грани агрессии, чужое мнение он в общем-то уважал, и это импонировало. Действовал же, как правило, по своему разумению – порой переоценивая собственные силы.
Я. Гутман с депутатом Верховной Рады Украины Оксаной Билозир, середина 2000-х гг. Oн умел находить подход к «важным персонам» и любил фотографироваться с ними
Общаясь с Гутманом, я познакомился со многими хорошими и интересными людьми. С некоторыми из них (например, с журналистом Маратом Горевым) до сих пор поддерживаю связь…
В этом материале вместо интервью я вынуждена искать другой жанр. Ведь речь пойдёт о человеке, которого нет с нами уже два с половиной года. Знакомьтесь, Вера Готина (28.12.1944, г. п. Ганцевичи, Брестская область, БССР – 25.11.2017, Минск, Республика Беларусь) – художник, музыкант, композитор, руководитель культурных проектов, волонтёр Минского еврейского общинного дома.
Вашему вниманию предлагается смесь воспоминаний, ретроспективного репортажа о творческом содружестве, анализа наследия и многого другого.
Знакомство
Один из принципов моей жизни – всегда быть готовой к неожиданным подаркам судьбы. Идешь ли в новое пространство, отправляешься ли в путешествие – держи глаза и душу открытыми, не бойся знакомиться с новыми людьми, ведь кто-то из них может остаться в твоей жизни навсегда и круто изменить её к лучшему. Так случилось и в тот раз.
Лет десять тому назад оказалась я в одной из библиотек города Минска. По случаю Хануки шёл обычный небольшой концерт. Кто-то из выступавших уже был мне знаком по публикациям, а кто-то – лично. Поразила меня всего лишь одна участница – женщина с аккуратной седой стрижкой. Она как бы «оформляла пейзаж», заполняя паузы своим немыслимым джазом. Хочу признаться, что джаз – это одно из моих любимых музыкальных направлений, но в этом случае было не просто хорошее исполнение стандартов, а плавное перетекание музыкальной ткани от джаза к еврейским мотивам, от них – к популярным мелодиям моей юности, и всё это сцепленное и приправленное авторской интонацией.
Естественно, руководствуясь своим правилом («не бойся знакомиться») и чувством благодарности за подаренную радость, я подошла к исполнительнице, представилась, выразила своё восхищение и подарила последний экземпляр своей второй книги, не забыв оставить на всякий случай телефон для связи. Честно замечу, что мне уже давно хотелось услышать хоть одно музыкальное произведение на свои стихи. Какова же была моя радость, когда спустя две недели в квартире раздался телефонный звонок. Вера напомнила о нашем знакомстве, сказала, что прочла мою книгу раза три и рискнула набросать какие-то мелодии к моим текстам.
Вера очень стеснялась, когда на каких-то презентациях я представляла её как композитора или художника. О причинах этого, которые, безусловно, крылись в трагичной истории жизни, речь ниже, а в тот момент я просто пошла в гости – слушать «музыкальные наброски». И «понеслось», как любит говорить современная молодежь…
Прекрасный тандем
Это определение – «прекрасный тандем» – взято из Вериной надписи на моей третьей книге «Плоскости времени». Книга вышла из печати незадолго до её смерти (в 2017 г.) и была щедро украшена компьютерной графикой Веры. Но лучше обо всём по порядку.
За годы сотрудничества мы выпустили два музыкальных диска – «Чешуя времени» (2013) и «Радость радуги» (2015), альбом с Вериной графикой «Памяти местечек», уже упоминавшуюся книгу «Плоскости времени», провели множество культурных мероприятий: презентаций, музыкально-поэтических композиций и т. д., и т. п.
Разумеется, всё это не могло случиться без помощи и участия активных и неравнодушных людей, речь о которых пойдёт ниже, но сначала хочется немного описать нашу творческую кухню. Кухня эта размещалась или на маленькой Вериной кухне, где прекрасно пился свежезаваренный чай, либо в её рабочем кабинете, он же – спальня, он же – гостиная, возле невероятного пианино родом из XIX века.
Начинала Вера с внимательного вчитывания в поэтический текст (а тексты в книге «У века на закорках» сложны для восприятия: ломаный ритм, нагромождение метафор, масса культурных отсылок). Всё это она лихо «расшифровывала», в чём я неоднократно убеждалась, а потом разворачивала – порой совсем в неожиданном ракурсе.
Крайне важным для меня было соблюдение принципа «В начале было слово…», т. е. от Веры никогда не поступало никаких просьб «сделать рыбу», подправить что-то в тексте. Он брался в своей полноте и законченности, и весь волшебный музыкальный замок вырастал на тексте, как на фундаменте.
В качестве примеров предложу разные по теме, характеру звучания и видеоряду музыкальные композиции: «Памяти еврейских общин Беларуси» и «Маленький джем». Говорить о музыке сложно, а часто просто бесполезно… Предлагаю просто внимательно послушать и посмотреть видеоряд.
Но вернёмся на творческую кухню. Когда музыкальная композиция была готова в первом приближении, я получала возможность её услышать, внести какие-то пожелания, а затем, после длительной доработки, происходила её обкатка на каком-либо культурном мероприятии.
Замечу с болью, что огромное количество музыкальных композиций на мои тексты, а также на тексты Ольги Переверзевой и Елизаветы Полеес, так и остались в черновиках. Хорошо, что хотя бы часть из них прозвучала на последнем творческом вечере Веры Готиной «Художник и время» в мае 2017 года. (Возможность сделать профессиональную видеозапись с этого последнего вечера не представилась, зато можно увидеть и услышать запись с презентациидиска «Радость радуги», автор видеозаписи Ирина Запольская, Минск, 25.03. 2015 г.)
Примерно в 2014 году Вере подарили хороший ноутбук, и она начала сходу осваивать его многочисленные возможности. Хочу заметить, что Вера прекрасно обучалась всему новому, постоянно стремилась расширить свой кругозор и разнообразить умения. Уж не знаю, кто из многочисленных друзей установил на компьютере программу для создания рисунков. Вера нырнула в это пространство как в море: рисовала днями и ночами, осваивала всё новые приемы, расширяла тематику, экспериментировала с изображениями.
За два с половиной года Вера создала более 2000 графических работ. Говорить о них ещё сложнее, чем о музыке. Поэтому воспользуюсь мнением специалиста. Елена Спиридонова, директор Минской галереи «Славутасць», где в апреле-мае 2016 г. прошла первая персональная выставка нашей героини в Минске, сказала, что, увидев графику Веры Готиной, она поняла душу еврейского народа. Работы В. Готиной – бесконечная галерея женских образов (романтичных и смешных, трагичных и трогательных), цикл «Еврейские праздники» и «Местечко», невероятный профиль Авраама, обращённый к вечному небу.
Авраам
Рош а-Шана
Пурим
Из цикла «Местечко»
«Дамы и шляпки»
Можно смело сказать, что в графике Веры Готиной широко понимаемая еврейская тема была центральной.
После краткого обзора творческой кухни настал момент поговорить о судьбе нашей героини.
Жизнь и судьба
Сами дата и место рождения – декабрь 1944 г., только что освобожденная Беларусь – говорят внимательному читателю о многом. Жизнь началась в детском доме, а со своей матерью Вера встретилась уже взрослой, и отношений с ней не поддерживала… Там была какая-то трагическая история, которую она не рассказывала, а я не лезла в душу.
Примерно в возрасте двух лет Веру усыновила бездетная и хорошо обеспеченная семья из Минска. Вскоре в этой семье появилась собственная дочка. Приёмный отец обратил внимание на музыкальные способности Веры и отправил её учиться в музыкальную школу имени Александровской в Минске (1955–1962 гг.).
Вера с великой благодарностью вспоминала своих преподавателей, среди которых было много евреев. Район Минска (Шорная и окрестности) был густо населен еврейскими семьями, и девочку, рано оставшуюся без приёмной матери, привечали и даже подкармливали сердобольные еврейские соседки. Так состоялось первое соприкосновение нашей героини с еврейским миром.
Отметим, что в белорусском музыкальном мире того периода на разных уровнях звучал мощный еврейский акцент. Не обратить на него внимание мог только глухой… Девочка успешно закончила музыкальную школу и поступила в Минское музыкальное училище имени Глинки (1962–1964 гг.). Но потом внезапно умер приёмный отец, сводная сестра фактически выгнала Веру из дома. Лишённая каких бы то ни было средств к существованию Вера бросила учёбу и отправилась работать на завод. Главной радостью жизни стала заводская самодеятельность и возможность играть на пианино.
Так прошло четыре года жизни, а в 1968 году один из сердобольных преподавателей музучилища фактически за руку привёл юную Веру в Белгосфилармонию, где она проработала артисткой оркестра отдела музыкальных ансамблей до 1990 года. В этой богемной жизни было всё: и концерты, в которых весь репертуар был согласован заранее, и относительно свободный выбор музыкального материала в одном из ресторанов Минска. Но любовь к музыкальной импровизации и джазу оставалась неизменной. Вера вспоминала, как услышала первые свинги ещё в минском дворе, а потом всю эпоху застоя слушала музыкальные передачи зарубежных радиостанций. Есть мнение, что с джазовыми ритмами надо родиться, и действительно, эта свобода музыкального высказывания была у неё в крови.
«А как же еврейский акцент?» – спросите Вы. Ну, а какой джаз без евреев? Полагаю, что Вера именно потому «подсела» на мои тексты, что уловила в их ритме ломкие джазовые линии.
Во время перестройки Вере чем только не пришлось заниматься: и отвечать за музыкальное оформление свадеб, и даже работать уборщицей в магазине (на грошовую пенсию не проживешь). Здесь я вынуждена сказать пару слов о её личной жизни. Во время ссоры с приятелями случайно погиб ее единственный взрослый сын. Под влиянием стресса у нее развилась тяжелая форма онкологии, и, как она вспоминала, ей просто не хотелось жить. Но опять в судьбу вмешался случай… Как сказали бы её новые друзья — Божий промысел.
В трудную минуту Веру поддержала община «Брит Хадаша (Новый Завет)», которая помогла восстановиться после тяжелейшей операции, а главное – обрести новый смысл жизни в общении с Богом и людьми. Вера вспоминала, что читала Библию еще в молодости, но её смысл поняла только в зрелом возрасте. Она стала активно участвовать в культурных проектах общины, талантливо исполняла роли еврейских женщин в самодеятельных спектаклях, аккомпанировала солистам, руководила репетициями, выступала на мероприятиях.
Несколько лет Вера была волонтёром в МЕОДе, в частности, аккомпанировала еврейскому хору и участвовала в других культурных проектах. А параллельно писала музыку, рисовала, репетировала дома со своим небольшим творческим коллективом, безвозмездно помогала молодым музыкантам обрести собственный голос, готовила выставки и общалась с друзьями. Одним словом, жила насыщенной творческой жизнью, прервать которую смогла только смерть. В завершении позволю себе личное воспоминание. За неделю до её смерти в хосписе я навестила её вместе с мужем и услышала в его адрес: «Димочка, ты такой красивый! Я обязательно тебя нарисую…». Не случилось…
На этом можно было бы поставить точку, но Вера бы мне этого не позволила, и я хочу завершить материал благодарностями людям, которые помогли Вере в её творческой самореализации, в обретении смысла жизни, были с ней рядом в горе и радости.
Спасибо!
Творческий вечер Веры Готиной в мае 2017 года заканчивался выражением благодарности конкретным людям. Мне кажется, будет очень уместно закончить этот материал таким же образом. Итак, знакомьтесь:
Координатор культурных программ МЕОДа – Елена Фруман, которая постоянно поддерживала творчество нашей героини. Так, в мае-июле 2016 г. в МЕОДе прошла персональная выставка Веры Готиной «Мы живы», там же устраивались презентации наших дисков и других культурных проектов.
Директор учреждения «Мае быць» и владелец усадьбы «Традиции и современность» Лина Цивина, которая осуществляла оформление работ, монтаж выставок Веры Готиной в Минске и Молодечно, организовывала международные форумы «Городок и его еврейская история», а также руководила проектом «Региональные сувениры как средство интеграции местных агротуристических сообществ», в рамках которых успешно проходило выступление творческой группы, возглавляемой Верой Готиной (2015–2016 гг.).
Персональная выставка Веры Готиной «Глазами любви» прошла в Молодечненском Дворце культуры благодаря методисту дворца Галине Беганской, а также в колледже искусств имени Огинского – благодаря сотрудникам кафедры декоративно-прикладного искусства.
Персональная выставка «Мы живы» в галерее «Славутасць» в Минске состоялась благодаря директору галереи Елене Спиридоновой.
Два музыкальных диска (2013, 2015 гг.) не были бы выпущены без профессиональной работы звукорежиссёра Дмитрия Шишигина, авторов обложек Натальи Городецкой и Христины Высоцкой, и, конечно, без творческого труда музыкантов Антонины Потолицыной (скрипка, вокал), Кристины Потолицыной (вокал), Елены Пучковой (вокал), Евгения Галиуллина (губная гармошка), Бориса Френкеля (гобой).
Большую профессиональную помощь Вере постоянно оказывали художники Валентина Слюнченко и Валентина Чепик.
Издатель Роман Цимберов выпустил за свой счёт альбом графики Веры Готиной «Памяти местечек».
И, наконец, СМИ в лице главного редактора интернет-журнала «Стол» Дарьи Краевой («Ищите в себе дары», 02.11.2016) и корреспондента радиостанции «Свобода» Игоря Корнея («Мы жывыя», 15.11.2016), где вышли большие материалы о личности и творчестве Веры Готиной.
Особая благодарность реставратору Игорю Раханскому, который высоко ценил работы Веры, оказывал ей моральную поддержку и материальную помощь.
Творческий вечер и выставка одного дня (май 2017 г.), а также вечер памяти Веры Готиной (декабрь 2019 г.) проходили в рамках культурных проектов галереи TUT.by, за что особая благодарность их организатору Татьяне Бембель.
Тесное творческое сотрудничество и личные отношения связывали Веру Готину с поэтессами Ольгой Переверзевой и Елизаветой Полеес, вокалисткой Натальей Лазука и культурологом Ириной Савеловой (см. альманах «Дзьмухавец» № 14).
И, наконец, невозможно переоценить роль общины «Брит Хадаша (Новый Завет)» в личной и творческой судьбе Веры Готиной. Я не в состоянии перечислить всех её друзей, поэтому упомяну лишь нескольких, на мой субъективный взгляд, особо важных: Вадим и Наталья Вайнило, Светлана Зубарева, Дмитрий Селиханов, Татьяна Гамбург, которая была рядом с Верой до последних часов ее жизни.
И последнее, но очень важное замечание. В интернете есть мемориальный сайт Веры Готиной (veragotina.ru), где можно познакомиться с богатым наследием нашей героини (музыкальное и художественное творчество), прочесть воспоминания о ней, найти ссылки на публикации и т. д., и т. п.
Инесса Ганкина, г. Минск
От ред. belisrael
Мы открыты для публикаций авторов, живущих в разных странах, на темы прошлого и настоящего.
Першы тэкст пра мікрараён, дзе жыў Уладзімір Караткевіч і дагэтуль жыве Адам Мальдзіс, быў апублікаваны на belisrael 27.06.2020. Тады загучала дудка думка пра тое, што да 90-гадовага юбілею У. Караткевіча (лістапад 2020 г.) варта было б нешта зрабіць побач з мінскім домам па вул. Веры Харужай, 48 – мо перформанс. Як-ніяк Уладзімір Караткевіч пражыў у тым доме шэсць гадоў (1967–1973 гг., прыблізна 1/6 яго пісьменніцкага шляху), і не сказаць, каб кепскіх гадоў. Так, «адлігу» падмяніла брэжнеўская твань, асабліва па здушэнні «Пражскай вясны» 1968 г., а ў пачатку 1970-х гг. у машэраўскай БССР абвастрылася «барацьба з нацыяналізмам» – але кнігі Караткевіча (хоць і пашчыпаныя цэнзурай) выдаваліся, перакладаліся, чыталіся… З кіно было цяжэй – мастацкі фільм «Жыціе і ўзнясенне Юрася Братчыка» (1967; сцэнарый У. Караткевіча, рэжысёр У. Бычкоў) не паказвалі публіцы да 1989 г.
У канцы 1960-х – пачатку 1970-х гг. Уладзімір Сямёнавіч працягваў сваю працу. Праўда, «галоўныя» творы («Дзікае паляванне караля Стаха», «Леаніды не вернуцца да Зямлі», «Каласы пад сярпом тваім», «Ладдзя Роспачы», «Чазенія») к таму часу ўжо выйшлі з-пад яго пяра, а нашумелы гістарычны дэтэктыў, па які чытачы стаялі ў чарзе, быў толькі «ў праекце». «Чорны замак Альшанскі», дзе фігуруе і квартал каля Старажоўскага рынка, будзе завершаны пад канец 1970-х гадоў. Тым не меней Караткевічаў даробак 1967–73 гг. даволі важкі:
– апавяданні «Краіна Цыганія», «Вока тайфуна», «Вялікі Шан Ян», «Былі ў мяне мядзведзі», «Калядная рапсодыя»;
– вершы («Месяц над садам, ад квецені белым…», «Домік Багдановіча»…);
– артыкулы пра М. Багдановіча (супольна з А. Мальдзісам), Я. Брыля, У. Калесніка, А. Кашкурэвіча, Ф. Скарыну, Л. Украінку;
– эсэ «Рша камен…» (да 900-годдзя Оршы), «Званы ў прадоннях азёр»; дапрацоўка нарыса «Зямля пад белымі крыламі» для ўкраінскіх чытачоў;
– пераклады: паэма А. Міцкевіча «Мешка, князь Навагрудка»;, вершы Р. Гамзатава, шматлікіх польскіх і ўкраінскіх паэтаў; п’есы А. Талстога «Цар Фёдар Іаанавіч» і М. Карыма «У ноч зацьмення Месяца»;
– сцэнарый мастацкага фільма «Рассказы из каталажки»;
– лібрэта балета «Кастусь Каліноўскі»;
– аповесць «Лісце каштанаў»… ды многае іншае.
Штосьці з пералічанага Караткевіч у сябе на кватэры пісаў («Лісце каштанаў» дакладна – Барыс Фірштэйн быў за сведку), штось рэдагаваў.
У побытавых і сямейных справах таксама больш-менш ладзілася. Атрымаўшы разам з маці двухпакаёвую кватэру, Караткевіч амаль адразу – увосень 1967 г. – пазнаёміўся з брэстчанкай Валянцінай Нікіцінай і ў лютым 1971 г. ажаніўся. У тым жа 1971-м ён упершыню выехаў за мяжу – у Польшчу. Быў абкружаны сябрамі; «карчмы не мінаў», але неяк утаймоўваў сябе, і хваробы яшчэ не наваліліся. Навала прыйдзе ў другой палове 1970-х…
Тут я прыводзіў вядомыя факты, зараз – пра маю пазіцыю (даруйце грэшнаму). Ува мне змагаюцца тры погляды на Караткевіча і яго творчасць: чытацкі, перакладчыцкі і паліталагічны. Гэткае змаганне адбіваецца на думках пра тое, як ушанаваць пісьменніка ў Цэнтральным раёне г. Мінска, дзе нарадзіўся і жыву.
Як чытач я бязмерна шаную Караткевіча, які ў нечым сфармаваў маю асобу. Як перакладчык я крыху больш рацыянальны – магу не згаджацца з яго падыходамі, ды ўсё адно пазіраю на Караткевіча «знізу». Як чалавек з дыпломам палітолага… Мушу аналізаваць, узважваць, разлічваць варыянты прынамсі на ход уперад.
Часам думаю, што марыў аўтар не пра мемарыяльныя дошкі: «Ты памрэш. Але ў бязмежным свеце / Будуць працвітаць твой Люд i Край… / Вер, што ў гэтым, вер, што толькі ў гэтым / Шчасце пасмяротнае i рай» (з верша 1982 г.). І кажу сабе, што летуценні Караткевіча, па вялікім рахунку, не спраўдзіліся. Пісьменнік памёр улетку 1984 г. – пасля гэтага Люд і Край зазналі мноства бедаў, пачынаючы з Чарнобыльскай катастрофы. Насельніцтва Беларусі скарацілася на паўмільёна; Адраджэнне, дэклараванае сябрамі Караткевіча ў канцы 1980-х, не перамагло. Сёлета, праз 36 год пасля смерці пісьменніка, у вонкава незалежнай краіне вобмаль школ з асноўным навучаннем на беларускай і ніводнага цалкам беларускамоўнага ўніверсітэта. Доля насельнікаў РБ, што называлі беларускую роднай, у 1999–2009 гг. падупала з 85,6% да 60,8% (адпаведныя звесткі перапісу 2019 г. яшчэ не вядомыя; сумняюся, аднак, што адбыўся рэзкі паварот да лепшага)…
Некаторыя ўжо задаваліся пытаннем, што сказаў бы Караткевіч пра лукашэнкаўскую рэчаіснасць. У 2010 г. Алесь Няўвесь нашрайбаў вершаваны фельетон, у якім Бог адпускае Валодзю з раю паглядзець на Беларусь, а Караткевіч, папахадзіўшы па сучаснай РБ, думае: «Лепей жа ляжаў бы…»
Аляксандр Бур’як апублікаваў у 2015 г. злы артыкул пра пісьменніка – пераважна несправядлівы, дый з абмыламі… Але дзе-нідзе мізантрапічны аўтар меў рацыю: «Творчая спадчына Караткевіча не з’яўляецца арганізуючым пачаткам для беларускага народу… з нацыянальнай ідэяй у беларусаў пасля яго гэткая ж натуга, як да яго».
Карацей, не малюся на класіка. Калі б выбіраць паміж беларускамоўнымі аншлагамі на ўсіх будынках у Мінску (або прынамсі ў Цэнтральным раёне) і шыльдай памяці Караткевіча на вул. Веры Харужай, то, мяркую, выбраў бы першае. Дарэчы, пісьменніка ў доме № 48 крыху памятаюць і без пазначак; сам пераканаўся, што цяперашняя гаспадыня кватэры № 26, якая атабарылася там гадоў 20 таму, ведае пра свайго вялікага папярэдніка.
Казённыя шыльды самі па сабе не будзяць памяць… Мажліва, больш эфектыўны (і ўадначас модны) спосаб нагадаць пра знакамітую асобу – намаляваць графіці/мурал.
Такая выява з’явілася ў 2014 г. на адным з дамоў у цэнтры г. Рагачова. Фота адсюль
Праўда, рагачоўскі мурал здаецца… праставатым. Не, я не маю на ўвазе, што яго трэба перарабляць, аднак у Мінску-2020 хочацца чагосьці больш вытанчанага. Па-першае, паказаць бы 40-гадовага Караткевіча, а не 50-гадовага, як у Рагачове і на сталічнай вул. Кастрычніцкай:
Ранейшы і пазнейшы варыянты графіці ля кафэ «Дэпо». Крыніца
Здымкі 1968 і 1969 гг., адзін з якіх можна было б узяць за аснову для новага мурала
Па-другое… Пісьменнік ведаў сабе цану, але ўважаў сябе за часцінку свайго народу, за аднаго з многіх. Калі маляваць Караткевіча на сцяне вядомага пяціпавярховіка, то ў атачэнні тых, каму ён быў дарагі на рубяжы 1960-70-х, і хто быў дарагі яму. Можна абаперціся на ўспамін А. Мальдзіса:
Неўзабаве, ужо ў новай Караткевічавай кватэры па вуліцы Веры Харужай, наладзіў свой дзень нараджэння Сяргей Панізнік, якога гаспадар, зважаючы на ваенныя пагоны, называў «Лермантавым беларускай паэзіі». Застолле сабралася інтэрнацыянальнае: Чэхаславакію прадстаўляў верны сябар і прапагандыст нашай літаратуры Вацлаў Жыдліцкі, Польшчу — паэт і даследчык Алесь Барскі (Баршчэўскі), Латвію — сястра Панізніка са сваім знаёмым, якога Валодзя ахрысціў «анёлкам», Беларусь — Барадуліны, Коўтун, Янішчыц, Сіпакоў…
Фота з сайта БІНІМ, прыведзенае і ў 1-й частцы майго матэрыялу, было зроблена перад пад’ездам дома Караткевіча менавіта на дзень народзінаў Панізніка – 10 мая 1968 г.
Па-мойму, апрача самога Караткевіча варта паказаць яго маці Надзею, жонку Валянціну, суседа і сябра Адама… ды яшчэ траіх чалавек з ліку згаданых Мальдзісам. Дапусцім, гэта будуць прафесар Вацлаў («Вашак») Жыдліцкі – рупны перакладчык Караткевіча на чэшскую; народны паэт Беларусі Рыгор Барадулін; «Палесся мілае дзіця» Яўгенія Янішчыц (на фота – 1-я злева). Добрае месца для графіці – тарэц дома № 48, узровень другога паверха.
Подпіс пад калектыўным партрэтам я прапанаваў бы такі: «Сузор’е Караткевіча» (дарэчы, блізкі юбіляру вобраз; пра Багдановіча ён пісаў «Іншым было лягчэй. Яны былі сузор’ем. Ён — самотнай зоркай…»). Прадубляваць подпіс варта на латыні, падкрэсліваючы сусветную значнасць нашага пісьменніка і намякаючы на яго моўную абазнанасць. O так, скончаны філфак Кіеўскага ўніверсітэта імя Т. Г. Шаўчэнкі – non penis canina! 😉
У. Караткевіч і В. Жыдліцкі, Мінск, май 1968 г.Крыніца
Не было б лішнім графіці (Караткевіч & жонка?) і на доме па вул. В. Харужай, 42, дзе ў 1971 г. мясціўся ЗАГС Цэнтральнага раёна. Уваход для наважэнцаў быў усё ж не з двара – з вуліцы…
Весялун Караткевіч уступае ў новае жыццё, фота з сайта chtoby-pomnili.net (цяпер дзверы вядуць у офіс фірмы «БайПрынт сэрвіс»); тая ж частка дома № 42 ў ліпені 2020 г.
На тарцы «Мальдзісава» дома па вул. Чарвякова, 18таксама ё вольнае месца 🙂
Маё адчуванне – аднаго-двух графіці малавата, каб «ажывіць» раён (ён ціхі, часам нават сонны… асабліва пасля ліквідацыі Старажоўскага рынка ў 1990-х гадах i замены апошняга на мемарыяльныя могілкі ў 2000-х). Ёсць яшчэ прапанова, якая не вымагае вялікіх укладанняў, але можа паспрыяць прытоку турыстаў. Чаму б не надаць кварталам у межах вул. В. Харужай – Чарвякова – Кахоўскай – бул. Шаўчэнкі собскае імя?
Даводзілася чытаць, што Караткевіч жыў «на Старажоўцы» і хадзіў у «старажоўскі ЗАГС», аднак у гістарычным плане гэты раён – ні Камароўка, ні Старажоўка… а жылы масіў, утвораны ў 1960-х гадах з «хрушчовак» і «брэжневак» (дамы Караткевіча і Мальдзіса, пабудаваныя ў 1967 г. – акурат «брэжнеўкі»).
«Арлоўка» – больш дарэчнае слоўца, але вуліца Веры Харужай далекавата ад вул. Арлоўскай (менавіта гэтую вуліцу, а не прылеглы раён, у нас часцей мянуюць «Арлоўкай»)… Напрошваецца новатвор «Караткевічаўка», ды ён, па-мойму, гучыць нязграбна. Харошай назвай для згаданых кварталаў будзе Каштанаўка – у гонар «Лісця каштанаў», аповесці, напісанай У. Караткевічам тут, у нас. У раёне шмат каштанаў – значыць, імя будзе апраўдана і з гэтага боку… (Каб не пакрыўдзіць аматараў іншых дрэваў: нямала і клёнаў, бяроз, ліп, а бульвар Шаўчэнкі багаты на дубы.)
Прысады на вул. В. Харужай і Кахоўскай
(Края)віды ля вул. Кахоўскай, 34 (знята з 4-га паверха)
Галубятня ў дворыку ля бульвара – ёй дзясяткі гадоў. Караткевіч быў бы рады (банальна, але праўда)
Апорнымі кропкамі мікрараёна маглі б стаць пяць месцаў, непасрэдна звязаных з Караткевічам і Мальдзісам. Гэта ўжо згаданыя будынкі на вул. Харужай, 42 і 48, вул. Чарвякова, 18 і бул. Шаўчэнкі, 17 (паштовае аддзяленне № 68). Нумар пяты – рэзідэнцыя Мельнікава, архіепіскапа Мінскага і Беларускага (цяперака на яе месцы – сучасны шматпавярховік па адрасе вул. Чарвякова, 50), у якога не раз гасцяваў Уладзімір Сямёнавіч. Далучым прыпынак аўтобуса № 38 на бул. Шаўчэнкі, дзе сябры-літаратары выходзілі, вяртаючыся дадому «з цэнтра» (на карце пазначаны птушачкай).
З цягам часу новы ўрбанонім увойдзе ў абыходак – увайшла ж «Асмалоўка», сканструяваная актывістамі ў 2010-х. Тут ажывуць старыя легенды й з’явяцца новыя, сюды пачнуць вадзіць экскурсіі… Барэльеф Тараса Шаўчэнкі ў пачатку бульвара і кінатэатр «Кіеў» у канцы – тэма для дэлегацый з Украіны (узнёслае эсэ Караткевіча пра Шаўчэнку «І будуць людзі на Зямлі» у помач).
Крамка «Белдруку» (пад старой назвай «Белсоюзпечать») на бул. Шаўчэнкі, 7 – да «дома Караткевіча» адсюль метраў 250. Чым не месца для продажу «караткевіцкага» мерчу – магніцікаў, значкоў, etc? 🙂
У гэтым жа доме, бліжэй да вул. Асіпенка, працавала булачная, слаўная ва ўсёй акрузе (без сумневу, яе наведваў і Караткевіч). Цяпер тут іншыя ўладары, але «нішто на Зямлі не праходзіць бясследна». Трапна заўважыў адзін з маіх чытачоў, Віктар С.: «Менск – горад зданяў, ды яшчэ шматслойны, як Шрэк».
Не здзіўлюся, калі «Каштанаўка» займее свой герб або прынамсі эмблему – з жоўтым каштанавым лістком на зелені травы. Залежыць ад энтузіязму яе жыхароў… У «Асмалоўкі» дык нефармальная эмблема ёсць – сонца, якое ўзыходзіць.
Вольф Рубінчык, г. Мінск
03.07.2020
wrubinchyk[at]gmail.com
Апублiкавана 04.07.2020 23:33
Водгукі
У мяне іншыя ўспаміны. Аўтобус 38 я называю аўтобусам імя Алеся Разанава. Ён жыў на вул. Харужай, але выходзіць з аўтобуса трэба было на бульвары Шаўчэнкі ды ісці ў двор. Аднаго разу мяне, неаматара сонечных ваннаў і належным чынам не экіпіраванага, Алесь павалок на Камсамольскае возера і там выпрабоўваў на мне свае толькі што складзеныя квантэмы. А на здымку 1968 г. пазнаю Жэню Янішчыц, Міхася Стральцова, Сяргея Панізніка (Анатоль Сідарэвіч, г. Мінск)
Шаноўны спадар Вольф! З вялікім задавальненьнем пазнаёміўся з Вашымі артыкуламі. Уразіла бачаньне мемарыялізацыі асобных старонак жыцьця і творчасьці нашага слыннага пісьменьніка і ягоных сяброў. Вялікі дзякуй за глыбокую і кранальную працу, зробленую з душою і габрэйскім гумарам (Марат Гаравы, г. Кобрын).
О минском подполье, еврейском гетто и неизвестном герое Великой Отечественной войны: Лев Яковлевич Кулик
Хотелось бы поделиться историей жизни моего прадедушки, Льва Кулика. Это очень многое значит для моей семьи, а особенно для дедушки, его сына.
Судьба Льва Яковлевича связана с одной из наименее освещенных страниц истории минского подполья – сопротивлением евреев в гетто.
В мире в сознании у людей запечатлелось, что евреи во время Второй мировой – это в основном несчастные безвольные жертвы, которых пытали и уничтожали. Однако были среди них люди, которые воевали; герои, которые не сдавались и всеми силами помогали приблизить общую победу.
Таким был и Лев Кулик.
Вот уже несколько десятков лет дедушка, Роман Львович Кулик, скрупулезно собирает информацию о своем отце, герое войны. Он общался с выжившими свидетелями (в Беларуси, Америке, Израиле), разыскивал архивные документы и фотографии. Было написано несколько статей и даже снят небольшой фильм, который можно посмотреть здесь:
На территории Беларуси самым многочисленным было Минское гетто, приказ о создании которого был отдан 19 июля 1941 г. Оно насчитывало более 100 тыс. человек. Условия жизни, а вернее существования, здесь были ужасные. Люди голодали, болели. Не было ни бань, ни больниц, ни аптек. Людей обрекли на уничтожение.
Среди узников гетто были медики. Когда немцы, боясь инфекций, решили организовать инфекционную больницу, руководить ей поручили самим узникам. Это было на руку подпольщикам. Они вели поиски пути к конспирации. Инфекционная больница для этого подходила лучше всего. Здание нашли в подходящем месте – на перекрёстке улиц Сухой и Обувной. Больница имела выходы на обе эти улицы, а так же на улицу Опанского.
Немцы как огня боялись вспышек и распространения эпидемий, поэтому они щадили докторов-евреев и организовывали инфекционные больницы. Мой прадед был главным врачом второй инфекционной больницы, которую фашисты открыли после создания Минского гетто. И, как показывают документы и свидетельства людей, непосредственно причастных к деятельности подполья, именно благодаря Кулику минские подпольщики могли длительный период осуществлять многие свои операции. Однако понадобились десятки лет, чтобы правда, наконец, стала общеизвестной.
К счастью, оказалось, что, несмотря на войну, сохранилось очень много документов, связанных с минским подпольем. Например, личный листок, характеристика, рекомендации Льва Яковлевича:
Далее со слов и от лица дедушки, Романа Львовича:
“У меня были замечательные родители. Они поженились в 1929 году, и на следующий год у них родилась дочь, моя старшая сестра.
Папа с юности был очень активным. Ему было небезразлично все, что происходит в стране, он был наполнен революционной романтикой, и когда ему в партийном комитете сказали, что стране нужны высококвалифицированные кадры и потому он направляется на учебу в медицинский институт, то согласился. Правда, он хотел больше идти по технической части, но – раз партия сказала… Так в 1934 году он стал студентом.
После учебы его, молодого специалиста, назначили зам.начальника городского отдела здравоохранения в Могилеве. Потом, после присоединения Западной Белоруссии к Советскому Союзу, он работал главврачем инфекционных больниц в Барановичах и Гродно. Это был человек очень спокойный, рассудительный, умеющий сплотить и организовать людей. Его любили и уважали и коллеги, и партийное руководство.
Я родился в 1938 году в Минске. Далее отца определили на работу в Гродно, и мы все семьей переехали туда. В Гродно нас и застала война…
До сих пор поражаюсь, как мы смогли вырваться оттуда. Папа оставался еще в городе – он чувствовал себя ответственным за свою больницу. И только после войны мы узнали, что его больницу чуть позже эвакуировали в Минск. А мама с двумя детьми, под бомбежками, перепрыгивая с машины на машину, с трудом добралась до Минска. В некоторых фильмах я вижу, как под летящими сверху бомбами матери ложатся на землю и прикрывают своими телами детей. Так было и со мной – заслышав шум падающей бомбы, мама бросалась на землю, пряча меня под собой. В Минске беженцы собирались в парке Горького, и здесь мы узнали, откуда отправляются машины дальше, на восток. Доехали так до одного местечка, где папу знали, когда он еще работал тут начальником пионерского лагеря. Переночевали, а потом нас на подводе довезли до Руденска. Отсюда мы уже уехали последним товарным поездом. Почти всю войну мы провели в Алма-Ате и вернулись в Минск только в январе 45-го. И только тогда узнали о судьбе отца.
Я до сих пор помню, как по возвращении в Минск меня с мамой иногда встречали незнакомые люди и, узнав, кто я, поднимали меня на руки, обнимали, благодарили маму. Это были люди, которым спас жизнь мой папа. Многое о папе я узнал от мамы, но особенно ценную информацию получил позже от врачей, которые работали в папиной больнице и спаслись, уйдя из гетто в партизаны. А когда я приехал первый раз в Израиль то встретился с Гиршем Смоляром, одним из организаторов минского подполья.
Он жил один в доме престарелых. Я часто захаживал к нему, и беседы наши затягивались так надолго, что я порой оставался у него на ночь. Талантливый журналист и литератор, он был послан до войны из Москвы по линии Коминтерна в Западную Белоруссию – для подпольной работы. Там он проявил себя прекрасным организатором. А в начале войны Смоляр стал одним из организаторов минского антифашистского подполья.
Самым безопасным местом для подпольного штаба оказалось минское гетто – немцы сюда заглядывали не часто и даже предположить не могли, что там могут действовать подпольщики. Но где именно располагался этот штаб? Оказывается, в той самой инфекционной больнице, главврачом которой был мой папа! Гирш был прямым свидетелем того, что происходило в Минске в первые годы войны, и от него я получил прямо-таки бесценные сведения.
Он мне рассказал, что при организации гетто немцы запланировали создать на его территории и инфекционную больницу. Они понимали, что здесь возможны эпидемии, заболевания. Однако вопрос о больничном руководстве они оставили на решение самого коллектива. Среди врачей были известные специалисты, но они оказались морально подавлены, и потому персонал решил доверить дело моему папе.
Несмотря на то, что он всего два года назад окончил мединститут и его врачебный опыт был явно мал, многие знали его как хорошего организатора. Кроме того, от многих других он отличался спокойствием, рассудительностью. По словам очевидцев, в самых опасных ситуациях он был спокоен, собран, не поддавался панике и провокации. И это благоприятно действовало на подпольщиков. Так в 33 года мой папа стал руководителем больницы гетто.
Надо отметить, среди ее первых пациентов были не только евреи гетто. По Минску тогда бродило немало военнопленных, среди них были и командиры, коммунисты. Больница стала для многих из них настоящим убежищем. Врачи объявляли их инфекционными больными, забирали под свое крыло, а потом разными путями те добирались до партизанских отрядов.
Это как раз тот случай, когда не только русские праведники спасали евреев, но и евреи – русских. Да, впрочем, не только русских – ведь в числе наших солдат были люди самых разных национальностей. Я вот думаю: быть может, кто-то из тогдашних спасенных тоже вспомнит о том, благодаря кому они остались в живых.
От Смоляра я узнал, что когда по всему городу были реквизированы все радиоприемники и за их нахождение полагался расстрел – именно в больнице действовал приемник, благодаря которому жители не только гетто, но всего Минска узнавали последние сводки с фронтов. И когда немцы объявляли хвастливо о захвате Москвы, минчане знали, каково на самом деле положение дел. Как это поднимало дух подпольщиков!
Немцы, боясь заражения, обходили стороной инфекционную больницу. Если им хотелось осуществить там проверку, они посылали полицейских, но и те, как вы понимаете, не проявляли особого рвения. По этой причине Смоляр и предложил своему руководству организовать штаб городского подполья именно здесь. Вызвал на беседу моего отца, напрямую поговорил с ним, и тот без раздумий согласился. Пристроил даже Гирша к себе на работу – истопником в больничную котельную.
Эта котельная и стала местом сбора подпольщиков. Здесь обсуждались многие вопросы деятельности подполья, планировались операции по переправке из гетто в партизанские отряды особо нужных специалистов – врачей, медсестер, пекарей, сапожников, портных. И что особенно немаловажно, больница – практически за счет самих немцев! – снабжала партизан медицинскими препаратами, инструментами, перевязочным материалом.
В Минском подпольном комитете партии деятельность подпольной группы гетто курировал Исай Казинец, и он тоже неоднократно бывал там: перелезал в условленном месте через колючую проволоку, его встречали посланцы Смоляра и провожали прямо в кабинет главврача.
Здесь в узком кругу решались самые важные вопросы, относящиеся к работе подпольного горкома. То, что из гетто смогли уйти в партизанские отряды свыше 10 тысяч евреев, что на территории Белоруссии были организованы два еврейских партизанских отряда, есть немалая заслуга врачей инфекционной больницы. Смоляр сам потом ушел в партизаны, и с особой теплотой вспоминал врача Юрия Тайца, который прямо в лесу проводил серьезнейшие операции. В больнице скрывались от слежки гестаповцев руководители городского и геттовского подполья. Самому Льву Кулику, как Михаилу Гебелеву и отважным подпольщикам, к сожалению, не удалось избежать слежки. Он попал в руки гестапо и был казнен в декабре 1942 года.
Я с раннего детства ходил вместе с мамой и старшей сестрой к зданию больницы – когда она уже не была больницей, и клал цветы на подоконник первого этажа – под тем окном на втором этаже, где был кабинет папы. Потом приходил сюда и с друзьями. Это кирпичное здание было одним из немногих, сохранившихся в годы войны. Если вы подойдите сегодня к нему и оглядитесь, то увидите вокруг совсем новые дома. А это здание было отреставрировано как снаружи, так и внутри. Находясь рядом с ним, вы услышите звуки музыки – теперь это музыкальная школа, и ничего здесь не напоминает о зловещем прошлом.
В 2008 году большая группа подпольщиков гетто, погибших от рук фашистов, указом министра обороны Республики Беларусь была посмертно награждена медалями. Среди них и мой отец, Лев Кулик. Награда была торжественно вручена мне, как его сыну.”
Следующим важным шагом стала установка мемориальной доски на здании бывшей больницы. Потребовалось очень много сил и времени, чтобы собрать всю необходимую информацию и документы. Роман Львович нашел участников тех событий и их детей, внуков, не только в Беларуси, но и в Израиле, и в Америке. После долгих лет бюрократических разборок, тонн документов, десятков писем в разные инстанции, наконец удалось это сделать: в 2010 году доска была установлена и торжественно открыта.
На фото: мемориальная доска (на ней написано «У гэтым будынку ў 1941—1943 гадах знаходзiлася бальніца, у якой дзейнiчалi падпольныя антыфашысцкiя групы Мiнскага гета»), церемония открытия, Роман Львович и его внуки Антон и Женя Соболевские.
Прошло уже много лет, но до сих пор эта история вызывает много эмоций: и боль утраты, и восхищение смелостью прадедушки, и гордость за такого предка. Конечно, война полна подобными историями, но, мне кажется, каждая их них важна и каждая должна быть рассказана. Самый лучший подарок для наших предков – помнить о них. Быть может, это добавит чуточку больше доброты, благородства и смелости в наш мир.
P.S. Удалось составить полный список героев- подпольщиков, сотрудников больницы Минского гетто (1941 – 1943г.) Быть может, кто-то найдет среди них своих родных?
Главврач
Кулик
Врачи:
Ситерман,
Дворжец,
Сироткина,
Чарно
Лифшиц,
Минкин,
Альперович,
Керзон,
Бляхер,
Сафир,
Гальперина,
Кондратовская,
Тайц,
Карпилова,
Вапне,
Гордон
Медсестры:
Клебанова,
Чинок,
Соломоник,
Якубович.
Фармацевт:
Хаютин.
Обслуживающий персонал:
Смоляр – кочегар, руководитель подполья Минского гетто,
Ждем писем с рассказами о предках, участниках той страшной войны
Опубликовано 02.07.2020 22:00
***
P.S.
Сегодня исполняется 10 лет с даты установки мемориальной доски. Снимки, полученные несколько мин. назад из Минска от Евгении Валенто, которая с дедушкой, мамой и братом только что были там.
Роман Кулик с дочкой Мариной Соболевской
Роман Кулик с повзрослевшими внуками Антоном Соболевским и Евгенией Валенто
Выдатнага пісьменніка Уладзіміра Караткевіча высока цанілі, cярод іншых, Вольф (Месінг) і Рубінчык (Валер). Ну, і я не мог не залезці ў пачэсную кампанію 😉
Праўду кажучы, у ХХ ст. мала быў знаёмы з творчасцю Караткевіча, дый нават фільм «Дзікае паляванне караля Стаха» паглядзеў ужо ў дарослым веку. Чытаў у школе «Былі ў мяне мядзведзі»; апавяданне пакінула свой след, але…
Мы «праходзілі» і «Каласы…»; у той час, на пачатку 1990-х, я не агораў раман да канца. Галоўныя творы пісьменніка дайшлі да мяне толькі ў апошнія гады ХХ ст., а яго біяграфія заінтрыгавала ўжо ў новым стагоддзі, калі я жыў на перыферыі – наводдаль ад «Караткевічавых» месцаў.
Сёлета, праз 20 год блуканняў па горадзе, вярнуўся ў Цэнтральны раён, на вуліцу Кахоўскую. Раптам ажыў успамін: Караткевіч згадваў суседні бульвар Шаўчэнкі! Зазірнуў у т. 8 Збору твораў (кн. 2; Мінск: Мастацкая літаратура, 1991, с. 423) – і насамрэч:
Мне шкада, напрыклад, што будоўлі пагубілі найбольшую і найцікавейшую ў Мінску і наваколлі ферму тлей, заведзеную мурашкамі-«жывёлагадоўцамі» (трохі не даязджаючы да павароткі аўтобуса № 38 з вул. Веры Харужай на бульвар Шаўчэнкі, на беразе ручаіны – Канавы). Надта цікавае жыццё там кіпела.
Гэта радкі з адказу Караткевіча на анкету, складзеную Т. Шамякінай у канцы 1970-х. А цяпер – фоткі з чэрвеня 2020 г.:
Від з вул. В. Харужай на вул. Гая. «Канава» была дзесьці справа (паміж Гая і Крапоткіна)
Аўтобус № 38 усё гэтак жа паварочвае на бульвар, як і паўстагоддзя таму…
Тарас Шаўчэнка на бульвары (фота справа) – не толькі назоў
Прыпомніўшы адну рэч, зусім лёгка было высветліць для сябе, што Караткевіч жыў недалёка ад вул. Кахоўскай, на якую выходзіць бульвар. У тым жа зборы твораў (цяпер і ў вікіпедыі) названы дакладны адрас – вуліца Веры Харужай, д. 48, кв. 26. А таксама час, калі Уладзімір Сямёныч і яго маці Надзея Васілеўна мелі кватэру ў гэтым доме (вясна 1967 г. – вясна 1973 гг.).
Шлях ад бульвара Шаўчэнкі да «дома Караткевіча». Па гэтай вуліцы я хадзіў яшчэ ў пачатку 1980-х, калі быў дзіцём… Але з класікам, на жаль, «размінуўся»: ён у 1973 г. разам з маці і жонкай пераехаў у самы цэнтр Мінска, на вул. К. Маркса, 36.
Лазня па вул. В. Харужай, 44, пабудаваная, як і ўвесь квартал, у 1960-х гг. Таксама бачыла Караткевіча! 🙂
Вул. В. Харужай, 46/1. У 1980–90-х гг. (наконт 1960–70-х не ўпэўнены) тут была някепская букіністычная крамка, дзе я купляў кнігі, пераважна шахматныя
Гэты ўчастак дарогі ад вул. В. Харужай да вул. П. Асіпенка раней менаваўся «Вадаправодны завулак» (не блытаць з тым, што між вуліцамі Арлоўскай і Шчадрына). Цяпер будынкі на ўчастку «расцягнуты» трыма вуліцамі, але адна шыльдачка са старой назвай усё ж захавалася 🙂
Перабіраемся цераз «Вадаправодны» у адстаўцы, і – вуаля, пяціпавярховы «дом Караткевіча»!
Выгляд з розных бакоў
Другі пад’езд, у якім 15 кватэр. № 26 – на 2-м паверсе; відаць і лоджыю, на якую выходзіў Караткевіч (тады яна, здаецца, была балконам).
Калі пашанцуе, то патрапіце ў пад’езд. Дзверы мяняліся, але прыступкі помняць крокі пісьменніка 🙂
Там, дзе была апошняя кватэра Ўладзімір-Сямёныча, даўно вісіць мемарыяльная шыльда, а на вул. Чарнышэўскага, 7 (першае жытло Караткевіча ў Мінску – 1963–67 гг.) і тут, на Веры Харужай, ніц няма. Журналісты газеты «Прессбол» рабілі ў 2013 годзе прапазіцыю… у фэйсбуку, г. зн. «на деревню дедушке». Сяргей Южык: «Крыўдна, што на доме няма нават памятнай таблічкі, прысвечанай Караткевічу, не кажучы пра нешта большае». Барыс Тасман: «Даеш мемарыяльную дошку на доме вялікага беларускага пісьменніка!» О так, даеш…
Суседні дом па цяперашнім адрасе «вул. В. Харужай, 46/2», пабудаваны ў 1958 г. На першым паверсе быў прадуктовы магазін, куды, безумоўна, заходзілі Караткевіч і яго сябры… Цяпер тутака рамонт
Гэты дом відаць і на здымку 1968 г., дзе Караткевіч – 2-і злева. Крыніца – сайт БІНІМ (але чаму адрас напісаны як «вул. Веры Харужай, 7», адзін БІНІМ ведае)
Дзіцячая пляцоўка і цяпер перад домам на В. Харужай, 48 – толькі выглядае іначай
А «элітны» дом № 48а з’явіўся ў нашым стагоддзі. У мінулым тут быў пункт прыёму шклатары – здаля чуўся перазвон пляшачак 🙂
«Караткевічаў дом» і 50 год таму абслугоўвала, і зараз абслугоўвае 68-е паштовае аддзяленне – бул. Шаўчэнкі, 17
Ці добра пісьменніку жылося-працавалася ў раёне майго дзяцінства? Мяркую, няблага. Нябожчыка не запытаешся, але вось што засведчыў карэспандэнт газеты «Віцебскі рабочы» Б. Фірштэйн у 1972 г.:
Жаданне даведацца пра тое, над чым цяпер працуе Уладзімір Караткевіч, прывяло мяне на кватэру пісьменніка ў доме па вуліцы Веры Харужай у Мінску. На гэты раз, можна лічыць, пашанцавала — Уладзімір Сямёнавіч быў дома. Наогул жа застаць Караткевіча ў Мінску не проста. Зайздросны жыццёвы імпульс у гэтага чалавека — заўсёды ён у раз’ездах, у падарожжах: то цягне з рыбакамі сеткі на Дняпры, то едзе ў старажытны Вільнюс, сёння яго паклікала Украіна, заўтра — Далёкі Усход…
— Пасядзі, я зараз, — гаворыць Караткевіч, працягваючы нешта хутка пісаць. — Справа тэрміновая, а часу мала… Што ў рабоце і што задумана?.. Атрымаў сёння экземпляр «Чазеніі» на ўкраінскай мове. Выйшла яна ў Кіеўскім выдавецтве «Молодь». Праглядаў для аўтарызацыі рукапіс «Каласоў», які пераклала масквічка В. Н. Шчадрына — раман павінен выйсці ў выдавецтве «Советский писатель»… А вось гэта, — паказвае Уладзімір на незакончаны рукапіс, — новае апавяданне. Прысвечана яно дружбе народаў. Месца і час дзеяння — Кіеў, 1944 год…
Гаворка, відавочна, пра аповесць «Лісце каштанаў», завершаную ў кастрычніку 1972 г. Мо кварталы, прылеглыя да вул. В. Харужай, якраз і натхнілі майстра на гэтую аповесць? Бульвар Шаўчэнкі ёсць і ў Кіеве…
З таго, што казаў Адам Мальдзіс, таксама вынікае, што Караткевіч быў здаволены сваім новым жытлом, прынамсі на першым этапе:
У 1967 годзе Валодзю нарэшце выдзелілі двухпакаёвую кватэру на другім паверсе (з увагі на ўзрост маці) у пяціпавярховым панельным доме пад нумарам 48 на вуліцы Веры Харужай. Заехаўшы (усе мы дружна памагалі яму пакаваць і цягаць кнігі), ён цешыўся, што побач — Старажоўскі рынак, дзе па нядзелях чулася сакавітая вясковая гаворка, прадавалі пеўняў, сабак і нават коней, а за ім — Камсамольскае возера. Перажываў, што я застаюся ў інтэрнаце.
— Нічога, стары, — суцяшаў, выйшаўшы на балкон. І тыцнуў пальцам у недабудаваныя дамы насупраць: — Во добра было б, каб табе далі вось там.
Сваё прадбачанне ён разглядаў як рэальнасць і нават прапанаваў «за адным заходам» купіць аднолькавыя кніжныя стэлажы:
— Складзеш пакуль што ў мяне. А пераносіць будзе недалёка, пабачыш.
І якое было наша ўсеагульнае здзіўленне, калі восенню таго ж года мне сапраўды выдзелілі кватэру ў адным з дамоў насупраць. Мы сталі часцей бываць адзін у аднаго. Пакуль не было тэлефонаў, «пераміргваліся» настольнымі лямпамі.
Адам Іосіфавіч атрымаў кватэру па вул. Чарвякова, 18, на першым паверсе. Таксама ў год пабудовы дома – 1967.
У 2020 г. раён бульвара Шаўчэнкі шчыльна забудаваны з усіх бакоў, у т. л. «элітнымі» гмахамі. А ў канцы 1960-х – пачатку 1970-х гэта была ледзь не ўскраіна горада. Недалёка стаялі двухпавярховыя баракі і аднапавярховыя прыватныя дамкі.
Нават у 1990-х на вуліцы Кахоўскай паміж Смаргоўскім трактам і бульварам Шаўчэнкі (здымак 2020 г.) цокалі коні, запрэжаныя ў вазы
У кватэры на Веры Харужай гасцявалі ў Караткевіча розныя славутасці (напрыклад, паэты Рыгор Барадулін, Сяргей Панізнік, літаратуразнавец Генадзь Кісялёў…). Сюды ж пісьменнік у 1971 г. прывёў сваю жонку Валянціну. А. Мальдзіс:
Нарэшце 18лютага 1971года, роўна ў110 гадавіну адмены прыгоннага права, адбыўся іхшлюб.
А дзе знаходзіўся той ЗАГС Цэнтральнага раёна? Дапамагла з інфой маці… якая ў 1977 г. паведамляла там пра маё нараджэнне 🙂 Адрас – вул. В. Харужай, 42, уваход з двара.
З 1980-х няма тут ЗАГСа, ён пераехаў у Траецкае прадмесце. І ўсё адно прыемна думаць пра супольныя з У. Караткевічам сцежкі🙂
Дом і пад’езд А. Мальдзіса
Прафесару цяпер 88-ы год, яму цяжка пакідацькватэру (фота адсюль)
Месца, дзе жыў Караткевіч, на сучаснай карце Мінска я пазначыў чырвонай птушачкай; меркаванае знаходжанне «фермы тлей» – пытальнікам; А. Мальдзіс жыве акурат там, дзе чытаецца слова «Такси»; былы ЗАГС пазначаны чырвоным кружком, лазня – гэта «Баня» 🙂
Cёлета, праз 5 месяцаў ужо, – 90 год з дня нараджэння У. С. Караткевіча. Ён не толькі мой, ён «усіхні». Ясна, многім зараз не да культурніцкіх ініцыятыў, але быў бы рады пачуць ад чытачоў, што варта зрабіць для памяці пра пісьменніка ў (ня)сціплым мінскім квартале недалёка ад Камароўкі – цягам гэтых месяцаў і ў лістападзе 2020 г. Перформанс?
8 июня был знаковый юбилей – столетие знаменитого лётчика Ивана Кожедуба. Это единственный украинец, который получил три звезды Героя Советского Союза и за время Второй мировой ни разу не был сбит.
Иван Кожедуб. Фото ТАСС
День рождения советского аса, который родился и учился летать в Украине, отмечался при всех президентах на общегосударственном уровне – включая Петра Порошенко. И только при Владимире Зеленском о трижды герое официальный Киев не вспомнил. Отметили юбилей только власти Шосткинского района, откуда родом Кожедуб.
«Страна» разбиралась, как в Украине «отпраздновали» столетие героического земляка.
9 мая Владимир Зеленский упомянул имя Кожедуба в своем поздравлении с Днем Победы – в списке других украинцев, которые воевали против нацизма. На этом всё. О столетии знаменитого украинца через месяц после своего выступления президент уже почему-то не вспомнил.
Причём интересно, что Кожедуба в своих обращениях упоминал и Пётр Порошенко. Экс-гарант не стеснялся говорить о том, что знаменитый лётчик служил в Красной Армии. Зеленский же об этом стыдливо умолчал.
«2072 украинца стали Героями Советского Союза, легендарный летчик Иван Кожедуб, который сбил 64 фашистских самолета, стал трижды Героем. Четыре оперативно-стратегических объединения Красной Армии, созданные в 1943 году, носили названия Украинских фронтов», – заявлял Порошенко 8 мая 2015 года.
В том же году праздновалось 95-летие Кожедуба. Вышло постановление Верховной Рады, подписанное спикером Владимиром Гройсманом. Там предписывалось отметить юбилей на государственном уровне, а заодно отремонтировать школу и техникум, где учился герой, и дорогу в село Ображиевка, где он жил.
Похожее постановление принималось и десятью годами ранее – в 2005 году, когда президентом был Виктор Ющенко. У нынешнего же состава Рады «руки не дошли».
Знаково также, что в партии Порошенко два года назад отдельно поздравляли с днём рождения Кожедуба. Правда, в этом году о столетнем юбилее тоже не вспомнили.
Предыдущий юбилей Кожедуба – 90-летие – отмечался ещё при президенте Викторе Януковиче. Тот посвятил событию персональное обращение. А накануне 9 Мая Янукович и Азаров открыли памятник лётчику в киевском Парке Славы.
Столетний юбилей – куда более знаковое событие. Но украинские власти по его поводу промолчали.
На сайте Сумской ОГА, где традиционно проводятся памятные мероприятия, ни слова нет о столетии Кожедуба. И только Шосткинская РГА упомянула это событие, посвятив ему отдельную заметку. Из неё следует, что в селе Ображиевка состоялось возложение цветов к памятнику героя. В нём приняли участие зам. сумского губернатора Сергей Банников, глава района Игорь Волынец и мэр Шостки Николай Нога. Из представителей Киева – только местный уроженец, внефракционный нардеп Игорь Молоток.
Собрались также ветераны и местные жители. Представителей «Слуги народа» на мероприятии не было, а на пабликах партии в Сумской области о юбилее ничего не говорится.
Единственным из представителей партии президента, кто отметил юбилей, был нардеп Максим Бужанский, который написал в своём Телеграм-канале:
“Украинских, говорите, героев вам не хватает?
Ловите.
Трижды Герой Советского Союза, Маршал Авиации Иван Кожедуб.
Сельский пацан, родившийся ровно сто лет назад в селе под Глуховым.
Безупречная биография, немецкие погоны видел только в куче мусора, вырванными с мясом.
В упоминании Институтом Нацпамяти не нуждается, более того, был бы жив, руки бы им не подал.
Сто Лет!».
Иван Кожедуб. Биография аса
Кожедуб родился 8 июня 1920 года в селе Ображиевка Сумской области (тогда – Черниговская) в семье крестьянина, церковного старосты. Он был пятым сыном, отец воспитывал его в строгости – будущий ас занимался гиревым спортом и закалялся. С детства Ваня был невероятно везучим, за что его прозвали «заговорённый».
Был случай, когда он вместе с друзьями перевернулся на лодке. Несколько мальчишек утонули, он выжил чудом. Такое же невероятное везение сопутствовало ему всю жизнь.
По окончании школы в 1934 году Кожедуб поступил в химико-технологический техникум в городе Шостка (сейчас это заведение носит его имя). Во время учёбы он занимался в Шосткинском авиаклубе, где добился первых успехов в авиации.
В начале 1940 года начал служить в рядах Красной Армии. В этом же году окончил Чугуевскую военную авиационную школу летчиков. Эти знания пригодились ему, чтобы выполнять должностные обязанности инструктора.
Однако до 1943 года его не пускали на фронт, а инструктор лётной школы недооценивал человека, которому суждено было стать самым результативным летчиком-истребителем советских войск: «Он какой-то немного медлительный», – так охарактеризовал его инструктор лётной школы.
В 1942 году Кожедуба командировали в город Чимкент, что в Казахстане, и присвоили звание старшего сержанта. В ноябре 1942 года Кожедуб служил командиром 240-й истребительного авиационного полка 302-й истребительной авиационной дивизии, формировавшегося в Иваново.
В марте 1943 года был переломный момент в судьбе Кожедуба – в составе дивизии он вылетел на Воронежский фронт. В своем первом бою он один атаковал шесть «мессершмитов», а его самолёт Ла-5 был буквально изрешечен. Бронеспинка спасла его от зажигательного снаряда. На подлёте к аэродрому его случайно обстреляли советские зенитчики. В самолет попало 2 зенитных снаряда. Но что бы ни случилось, обвиненный прежде в «медлительности» лётчик всегда успевал посадить свой самолет.
Кстати, истребитель конструкции Лавочкина был любимым самолетом Ивана. Он любил его за скорость и маневренность. Трудно поверить, но все основные детали самолёта были выполнены из дерева – сосны и берёзы. Воевать на такой машине было нелегко – она сгорала в воздухе мгновенно. Кабина иногда нагревалась до 60 градусов.
Иван Кожедуб и его истребитель
После неудачного первого раза его хотели «списать на землю» за профнепригодность, но перевести на пост оповещения не дал командир полка. Летом 1943 года Кожедубу присвоили звание младшего лейтенанта, потом зачислили замкомандиром эскадрильи.
Во время своего 40-го вылета, 6 июля 1943 года на Курской дуге он сбил свой первый немецкий самолёт-бомбардировщик «Юнкерс» Ю-87. На следующий день сбил второй, а 9 июля – сразу 2 истребителя Bf-109. 4 февраля 1944 года за 146 боевых вылетов и 20 сбитых самолетов противника старший лейтенант Кожедуб получил первое звание Героя Советского Союза.
При себе у летчика всегда был блокнот, в котором он разбирал ошибки, оставлял схемы-чертежи атаки, которые позже вошли в учебники для летчиков-истребителей. Кожедуб писал, что «сбить самолёт – не рукой махнуть. От желания до умения дистанция очень большого размера… чтобы побеждать врага, нужно знать его сильные и слабые стороны».
19 августа 1944 года капитан Кожедуб был удостоен второй медали «Золотая Звезда» за 256 боевых вылетов и 48 сбитых самолётов противника.
Последний бой Кожедуб провёл 17 апреля 1945 года в небе над Берлином, где сбил два FW-190.
18 августа 1945 года он получил третью медаль «Золотая Звезда» за высокое воинское мастерство, личное мужество и отвагу, проявленную на фронтах войны. Впрочем, сам Кожедуб всегда говорил, что у него есть еще четвёртая звезда – жена Вероника, с которой они прожили 45 лет. Даже в зрелом возрасте Иван Никитович придумывал для жены ласковые имена, всегда дарил цветы и подарки.
Четвёртая золотая звезда Кожедуба – жена Вероника
Сын Никита и дочь Наташа.Фото: www.profilib.net
О Кожедубе говорили как об отличном и метком стрелке, который любил атаковать сзади сверху или сзади снизу на дистанции 200-300 метров. Он редко приближался к противнику ближе, чтобы не попасть под обломки. Фирменную тактику Кожедуба прозвали «атака с земли». Он же описывал её двумя словами – «ошеломляющая стремительность».
На счету Кожедуба 330 боевых вылетов, 120 воздушных боёв, 62 сбитых вражеских самолёта. Всего Кожедуб, которого немцы ни разу не сбили, уничтожил 18 пикировщиков Ю-87, став рекордсменом.
Кожедуб освоил десятки типов машин и летал до конца 1960-х, прошел войну без единой царапины. После Великой Отечественной Иван Кожедуб воевал в Корее, служил в академии Генштаба, командовал воздушной армией, военным округом. В 1970 году ему присвоили звание генерал-полковника авиации, а в 1985 году – звание маршала.
Был депутатом последнего советского Съезда народных депутатов. Скончался 8 августа 1991 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.
Иван Никитович Кожедуб, ас № 1 советских Военно-Воздушных сил, в годы Великой Отечественной войны, по официальным данным, сбил 62 немецких самолета, а по его личным — 104 немецких и 3 американских Б-17, летевших в апреле 1945 г. бомбить немецкие заводы, находившиеся в советской зоне оккупации. Иван Кожедуб был в нашем городе в конце августа 1966 года, и мне довелось видеть прославленного героя войны. В те дни в Любуже проходил республиканский слёт туристов — участников похода по местам боевой и трудовой славы советского народа. Его участники выступали на митингах и собраниях на предприятиях и в учебных заведениях города, заложили сквер по проспекту Мира, 25, рядом с тогдашним магазином «Дом одежды». Лет 10 возле деревьев этого сквера имелись прикреплённые таблички с фамилиями посадивших их, в том числе и Кожедуба, затем таблички исчезли.
Однако не благодаря республиканскому слёту посетил Могилёв прославленный лётчик, генерал, занимавший в то время высокий пост в ВВС страны, а благодаря могилевчанину Борису Ивановичу Литвинову, своему фронтовому командиру и наставнику, полковнику авиации в отставке, который все послевоенные годы жил здесь. Ведь именно в составе 302-й истребительной авиадивизии, которой командовал полковник Литвинов, в марте 1943 г. начал свой боевой путь лётчик Иван Кожедуб.
И в том, что Кожедуб стал советским асом № 1, есть немалая заслуга его командира, опытного летчика Литвинова.
Надо подробнее рассказать о нашем земляке… 18-летний Борис Литвинов поступил в 1925 г. в Ленинградскую военно-теоретическую авиашколу, а затем — Севастопольскую летную школу, после чего ему было присвоено звание «военный летчик». Необходимо отметить, что он становился на крыло вместе с прославившими советскую авиацию Валерием Чкаловым, Сергеем Руденко, Михаилом Водопьяновым и др. Боевую службу начал на Дальнем Востоке. В 1929 г. Борис на своем «Р-1» выполнял вылеты на поддержку сражавшихся на КВЖД советских войск под командованием В. К. Блюхера. Проявил себя в боях и был назначен командиром авиаотряда. В годы первых пятилеток в Советском Союзе была создана новая авиационная техника, и майор Литвинов не только умело сам освоил ее, но и учил летать своих молодых товарищей. Служил инспектором по технике пилотирования в авиабригаде, которой командовал известный летчик, позднее ставший дважды Героем Советского Союза, Яков Смушкевич. Затем участвовал в войне на Халхин-Голе. Здесь Борис Иванович сбил два самолета противника, был ранен. После излечения выполнял обязанности связного летчика у командующего нашими войсками в Монголии Г. К. Жукова. Был награжден орденом Красной Звезды. Затем была новая война — советско-финляндская.
22 июня 1941 г. подполковник Литвинов встретил заместителем командира 39-й истребительной авиадивизии, дислоцировавшейся под Псковом. С первых дней войны летали на прикрытие наших войск в Прибалтике и Беларуси, а затем города Ленинграда. Воевать и сбивать бронированные «мессеры» и «юнкерсы» было совсем не просто, но летчик Литвинов в числе первых «приземлил» немца в ленинградском небе. В декабре 1941 г. был назначен командиром своей дивизии, затем заместителем командующего ВВС 8-й армии, с декабря 1942 по март 1944 гг. командовал 302 авиационной истребительной дивизией, которой затем было присвоено звание 14-й гвардейской. Именно в эту дивизию в марте 1943 года и прибыл для дальнейшего прохождения службы старший сержант Иван Кожедуб. Борис Иванович заметил молодого летчика, поддержал его при первых неудачных боевых вылетах. Сегодня пишут, что Кожедуб ни разу за войну не был сбит. Но это не совсем так. В первом боевом вылете он был подбит прямо над своим аэродромом и с трудом посадил свой изрешеченный самолет. К сожалению, и погиб Иван Никитович трагически, но не в небе, а на земле. В 1991 г., после крупного разговора с женой (она, несмотря на маршальское звание супруга, командовала им беспрекословно) он на даче стал ремонтировать свою автомашину «Волга». Поднял её домкратом и полез подкручивать подвеску, но, видимо, в возбуждённом состоянии установил его неровно, и полуторатонная машина придавила героя.
В феврале 1944 года Кожедубу присвоили первое звание Героя Советского Союза. Представление подписал командир дивизии полковник Литвинов.
Фронтовая дорога далеко не у всех и не всегда была ровной и прямой: с марта 1944 по апрель 1945 г. Борис Иванович командовал авиаполком, затем являлся заместителем начальника Конотопского авиационного училища по лётной подготовке. В 1948 году ушел в запас и переехал в родную Беларусь, в город Могилёв.
Вот к нему генерал Кожедуб в первый день пребывания в Могилёве тёплым августовским вечером прибыл на квартиру и, приложив руку к головному убору, как тогда, весной 43 года, доложил:
— Товарищ командир! Летчик, генерал Кожедуб прибыл в ваше распоряжение.
А потом был длинный вечер. За столом вспомнили фронтовых товарищей, сгоревших в небе над Курской дугой, Беларусью и Прибалтикой, Польшей и Германией. Борис Иванович рассказал о семье, о детях, о том, что городские власти, несмотря на послевоенные трудности, выделили квартиру в центре города, предоставили работу на металлургическом заводе. Их коллектив на хорошем счету не только в республике, но и в Союзе.
Иван Никитович рассказал о послевоенном бурном развитии авиации, о своей службе и судьбе знакомых по фронту, недавно отгремевшей войне в Корее, где его авиадивизия сбила 264 американских самолета, а сама потеряла 8 МиГов. О том, что он и сегодня летает на современном МиГ-21 с аэродрома в Кубинке под Москвой, уже генерал-лейтенант.
На следующий день Б. И. Литвинов и И. Н. Кожедуб выступали перед участниками слета и молодежью города, рассказывали о подвигах советских летчиков, необходимости патриотического воспитания молодежи, подготовке ее к защите своей Родины.
Аркадий Исаакович и Аркадий Борисович иммигрировали в Америку лет эдак тридцать назад почти одновременно, но из разных городов на букву «О». Аркадий Исаакович был из Одессы, а Аркадий Борисович — из Орла. Чудные они были люди, душевные, и работящие очень. Оба поселились в Лос-Анджелесе и через несколько лет открыли бизнесы недалеко друг от друга на большой и суетливой улице Фэйрфакс. Впрочем, я забегаю вперёд. Прежде, чем начать моё правдивое повествование, я должен познакомить читателя с этими замечательными господами.
Начну с Аркадия Исааковича. Это был невысокий, весьма упитанный человечек лет шестидесяти, с круглым, как оладушка лицом, носом пуговкой и заметной лысиной посреди рыжевато-седых кудряшек. По профессии он был повар, и много лет назад приехав в Лос-Анджелес, задумал открыть маленький ресторан, где коронным блюдом стали оладушки с разнообразными и до умопомрачения вкусными подливками. Кому — шоколадную, кому земляничную, а хотите — с кленовым сиропом. Снял он на Фэйрфаксе небольшое помещение, в котором раньше располагалась китайская забегаловка и с жаром стал разворачивать дело.
Для приманки посетителей на вывеске у входа знакомый художник-одессит изобразил физиономию самого Аркадия Исааковича, аппетитно запихивающего в свой пухлый рот равноценно пухлую оладушку. Поскольку денег заплатить за вывеску у него пока не было, он обязался в течение года бесплатно кормить художника этими самыми оладушками.
Страстью Аркадия Исааковича были бардовские песни, хотя сам он ни играть на гитаре, ни петь не мог, ввиду полного отсутствия музыкального слуха. Но любил. Поэтому, когда он у плиты пёк свои оладушки, уши у него всегда были заткнуты наушниками, через которые шли песни Кима, Высоцкого или, скажем, Городницкого, дай Бог ему здоровья! Человек он был консервативный и опасался всяческих рискованных перемен, верил в стабильность и постоянство, а потому оладушки у него всегда получались неизменно вкусными и совершенно одинаковой формы.
Но вот Аркадий Борисович на вид был полной противоположностью Аркадию Исааковичу. Он был высок, худ до невозможности, а его длинный нос был похож на птичий клюв, который на идише буквально означает «шнобель». До эмиграции он трудился на орловском часовом заводе мастером в цехе, где изготовляли будильники. Его страстью были книги, и особенно художественная литература 19 века. Всё свободное время он читал и перечитывал повести своего любимого Гоголя, хотя тот и был антисемитом, но особенно Аркадий Борисович ценил романы Толстого и Достоевского, которых он любовно называл собирательным именем Толстоевский.
Вопреки распространённому мнению, что худые люди злые и ершистые, Аркадий Борисович был человек мягкий, добрый и мечтательный. В голове его прочно сидела вера в то, что все люди хорошие, и лишь плохая среда их портит (как квартирный вопрос у Булгакова). А потому он был убеждён, что если переделать плохую среду на хорошую, то счастье человечества вполне возможно, особенно если обеспечить полное имущественное равенство всех людей на планете. То есть, чтобы не было ни бедных, ни богатых, и где каждый бы радостно трудился из одного только желания быть полезным обществу. Иными словами, идеалист Аркадий Борисович был убеждённым коммунистом. Однако, как он не пытался, в КПСС на орловском часовом заводе его не принимали по неизвестной автору причине. Тогда он на всех обиделся и уехал в Америку. На улице Фэйрфакс он открыл небольшую мастерскую по ремонту будильников и больших напольных часов с гирями, которые в Америке почему-то называются «дедушкины часы», хотя их до сих пор выпускают в Китае для всех возрастов, а не только для дедушек. Мастерская Аркадия Борисовича располагалась в одном квартале от ресторанчика Аркадия Исааковича, а потому стоит ли удивляться, что Судьба решила их свести друг с другом и даже сдружить.
Одним тёплым зимним днём, какими славится южная Калифорния, потрудившись до полудня Аркадий Борисович решил не кушать свой традиционный сэндвич, что ему приготовила жена, а пройтись по улице, размяться, так сказать, и что-то по пути купить съедобное. Вот тут-то он и увидел вывеску с оладушками и решил, что их непременно надо попробовать. Услышав у хозяина русский акцент, он понял, что перед ним бывший соотечественник, они перешли на русский, ну, а дальше всё пошло-поехало — завязалась дружба.
С тех пор Аркадий Борисович больше не брал с собой на работу сэндвичи, а на ланч сразу же шёл к Аркадию Исааковичу, который бесплатно кормил его своими волшебными оладушками, а он, в свою очередь для своего нового друга и его многочисленных родственников менял в часах батарейки и чинил бижутерию. Несмотря на тесную дружбу, они решили не переходить на «ты», а звать друг друга только по имени и отчеству. В обоснование мудрости такого решения Аркадий Исаакович даже напел слова своего любимого барда Окуджавы:
Зачем мы перешли на ты…
За это нам и перепало
На грош любви и простоты, —
А что-то главное пропало…
Так оно и шло довольно долго — лет десять, а может даже пятнадцать, дружба крепла, и друзей было водой не разлить. Каждый трудился в своём бизнесе, вечерами они часто ходили друг к другу в гости, вместе загорали на пляже в Санта-Монике и ездили в парки на пикники и один раз даже на круиз через Панамский Канал. Было всё просто замечательно, до тех, пока…
Пока чepный чикагский сенатор по имени Барак Хуceйнович Обама не решил стать президентом Соединённых Штатов. Вот тут и произошёл первый раздор между героями этой грустной истории. С самого начала избирательной кампании они напряжённо следили по телевизору за словесными баталиями между Обамой и его республиканскими противниками, и реакции их на это оказались диаметрально противоположными. Аркадий Борисович радостно потирал руки и говорил:
— Ну не замечательно ли, что американцы наконец избавились от неприязни к своим чepным собратьям и готовы выбрать президентом нeгpa? Мы, бeлыe люди, так долго держали их в paбcтвe, что пора покаяться и искупить нашу вину, избрав чepнoгo президента. Это будет символично и справедливо!
Аркадий Исаакович категорически с этим не соглашался:
— Ну, что вы такое говорите, Аркадий Борисович? Кого мы с вами держали в paбcтвe? Может, для вас это новость, но я вас уверяю — мой дедушка, да будет благословенна его память, никогда в Могилёве, где он жил, не держал чepных paбoв. И никаких других paбoв не держал…
— Ага, я вижу по глазам, вы не хотите иметь чepнoкoжeго президента? — возмущался Аркадий Борисович, — не знал я, что вы pacиcт, Аркадий Исаакович! Очень вы меня этим огорчили.
— Да при чём здесь цвeт кoжи? — злился тот, — мне всё равно, кого он цвeтa, этот Обама. Будь он хоть чepный, хоть жёлтый, пусть даже гoлубoй — но лишь бы не красный! Я больше всего боюсь, Аркадий Борисович, что ваш Обама только снаружи чepный, а внутри он красный. Да-да, именно красный! Я этих красных на своём веку навидался… Они у меня вот где сидят! Не нужен Америке красный президент. Пусть он снаружи чepный, бeлый, хоть в крапинку! Но внутри красный не нужен!
— Нет! Это вы так говорите потому, что вы pacиcт. Я о вас лучше думал. Да, вы настоящий pacиcт! — стоял нас своём Аркадий Борисович.
— Ну, если я pacиcт, то вы! Знаете, кто вы в таком случае? — закипал его друг, — вы… вы… гусак! Вот вы кто — безмозглый гусак и больше ничего! В зеркало на себя посмотрите!
— Я? Я гусак?! — кричал в гневе действительно похожий на гусака Аркадий Борисович, — так я вас после этих хамских слов и знать не желаю! Вы pacиcт и больше ничего, Аркадий Исаакович!
Казалось бы, настал конец их дружбе, но нет, уважаемый читатель. Не торопитесь, моя история ещё не закончена. Да, они расстались надолго, не звонили друг другу и даже с днями рождения не поздравляли. Хотя часто с грустью вспоминали о своей прежней дружбе и горестно при этом вздыхали. После того разговора прошёл год, а может и больше. Обама уже жил в Белом доме и страсти как-то не то чтобы забылись, но постепенно утихли. В один прекрасный день Аркадий Борисович как обычно около полудня проголодался, вышел из своей часовой мастерской и вдруг ноги сами понесли его в сторону ресторанчика, где пёк оладушки его бывший друг. Зашёл, молча уселся в углу и сделал вид, что напряжённо разглядывает меню.
Вдруг перед ним возникла тарелка полная оладушками и баночка с шоколадной подливкой. Он поднял глаза и увидел улыбающуюся физиономию Аркадия Исааковича. Тот присел к столу, пододвинул к нему тарелку и примирительно сказал:
— Кушайте оладушки, Аркадий Борисович, кушайте на здоровье. Я рад, что вы пришли. Ну сами подумайте, что мы с вами не поделили? Мы же не малые дети, к чему эти глупые раздоры. Давайте не будем больше спорить, и вообще отныне — ни слова о политике. О чём угодно будем, а вот о политике ни-ни. Договорились? — он помолчал и добавил, — и на гусака вы совсем не похожи…
Аркадий Борисович встал из-за стола, обнял друга и примирительно сказал:
— Да и вы, Аркадий Исаакович, никакой не pacиcт. Мы ведь с вами настоящие интернационалисты, верно?
Вот так они помирились и опять зажили дружно и почти в согласии, хотя раздорных поводов с каждым годом становилось всё больше и больше. Они научились как-то их быстро гасить, хотя порой приходилось наступать на горло собственной песне. Если один вдруг упоминал некое политическое событие, то другой укоризненно вздыхал и говорил: «Мы же договорились на эти темы ни гу-гу. Лучше давайте о внуках».
Особенно трудно стало обходить противоречия, когда президентом стал Трамп. Тут у одного порой вырывалось: «Трамп — нeoнaциcт и aнтиceмит!», а другой возражал: «Хорош aнтиceмит, у которого дочка в иудaизм перешла, а он посольство в Иерусалим перевёл!» На что немедленно следовал убойный аргумент: «А пaлecтинцы! Он же этим отнимает их исконную землю! И вообще он жулик и врун, любовниц имеет, всем своим жёнам изменял…». А потом оба вдруг спохватывались, и журили друг друга: «Ой! Что это нас опять не туда занесло, давайте лучше о внуках».
A затем настал, будь он неладен, июнь 2020 года. Вся Америка просто-напросто слетела с катушек, по городам потекли вязкие, как смола, чepнo-бeлыe цунами демонстрантов, которые быстро превращались в громил и мapoдeров. Горели дома, окна магазинов, бизнесов и ресторанов разлетались вдребезги. Потомки чepных paбoв торопились награбить и унести с собой как можно больше ценных контрибуций в качестве компенсации за труды и страдания их далёких предков. Демонстрации те были похожи на шахматные доски — там вперемешку шли чepныe грабители и их бeлыe подстрекатели. Они несли плакаты BLM — «Blасk Lives Mаtter — Чepныe Жизни Вaжны» и портреты похожего на орангутанга своего нового святoгo по имени Джордж Флойд. Перепуганные бизнесмены спешно заколачивали витрины, окна и двери толстыми фанерными щитами и потому казалось будто город изготовился к бомбёжке. Все были уверены, что за первой бурей налетят новые ещё более разрушительные ураганы, когда в ноябре пройдут выборы и перепуганное население снова проголосует за Трампа. Похоже, фанерные щиты становились не временной мерой защиты, а новым лицом американских городов.
Аркадий Исаакович совершенно не хотел, чтобы его ресторанчик был разграблен, а потому позвонил контрактору, попросил прислать рабочих и срочно заколотить витрину и дверь крепкими щитами. Однако его друг-идеалист Аркадий Борисович отнёсся к разрушительной чepни с большим сочувствием и даже пониманием. Он был уверен, что притеснения со стороны полиции, трудная безотцовщина и врождённая культура чepных американцев вынуждают их на такие печальные проступки. В знак солидарности с нeгpaми он заказал через Амазон копию картины Малевича «Чepный Квадрат» и повесил её в мастерской на самом видном месте. Когда он выходил на улицу и видел чepнoгo человека, то в приветствии поднимал вверх руку со сжатым кулаком и кричал «Но Пacaрaн!» Ещё с детства он помнил, что так кричала испанская кoммуниcткa Долорес Ибаррури, хотя по какому поводу она кричала и смысла этих слов он не знал. Услышав его орлиный клекот, нeгpы вздрагивали и старались обойти странного человека стороной, а многочисленные испаноязычные, коих в Лос-Анджелесе больше половины населения, тоже поднимали кулаки и вскрикивали «Но Пасаран!», чем вызывали его радость и гордость.
Он был категорически настроен против фанерных щитов, коими заколачивали витрины, а потому для безопасности решил использовать старинный способ из истории о Песахе, название которого на иврите означает «пройти мимо», то есть как раз в полной противоположности его кличу солидарности «Но Пacaран!». Аркадий Борисович много раз бывал на eвpeйскoм сeдeрe и хорошо помнил библейскую легенду о том, что, когда на Египет должна была обрушиться десятая «казнь» — смepть пepвоpoждённoго peбeнка, Бог Яхве призвал Моисея. Он велел ему над каждой дверью eвpeйскoго жилища нарисовать овечьей кpoвью знак, чтобы кapaющая смерть прошла мимо этого дома и peбeнок остался жив. Вот Аркадий Борисович тоже решил пометить свою часовую мастерскую подходящим знаком «пacaран», чтобы толпы громил увидели этот знак, прониклись сочувствием к единомышленнику и прошли мимо. Он взял лист бумаги и чepным маркером изобразил на нём три большие буквы BLM. Этот лист он повесил в витрине своей мастерской, но на всякий случай упрятал всё ценное в сейф, что стоял в задней комнате. Кто знает, может мapoдёры ещё не научились читать?
Он вышел на улицу. Народу было мало, у соседнего квартала двигалась вереница бронетранспортёров. Вдалеке выли полицейские сирены. Аркадий Борисович решил пойти и проведать своего друга. Когда он подошёл к знакомому прежде месту, то с трудом мог понять, где именно раньше пекли оладушки. Окна, двери и витрины во всех окрестных домах были заколочены рыжими щитами. Из-за одного щита на самом верху торчал кусок вывески с физиономией Аркадий Исааковича, запихивающего в рот оладушку. Аркадий Борисович разыскал ту часть щита, которая похоже закрывала входную дверь, поднял с земли камень и сильно им в щит постучал. Вскоре услышал знакомый голос: «Кто там?»
Когда дверь открылась, он увидел Аркадий Исааковича в совершенно необычном виде. На груди его был надет бронежилет, а в руках он держал 6-зарядную винтовку. Его грозный облик совершенно не вязался с мирным и добродушным пекарем оладушек, которого прежде знал Аркадий Борисович, а потому он спросил:
— Что у вас за вид, Аркадий Исаакович, зачем вам ружьё и эти ужасные щиты на окнах?
— А что делать? — по своей привычке вопросом на вопрос ответил тот, — Я тут работаю уже четверть века, это мой бизнес, я его с нуля сделал, и что теперь, хочу вас спросить — позволить этим бандитом всё разрушить? Никогда! Я купил эту винтовку, получил на неё права, и поверьте мне, Аркадий Борисович, пpистpeлю каждого cукинoго cына, кто сунется сюда с дурными намерениями…
Тут в груди Аркадия Борисовича что-то сжалось, он задохнулся от негодования, старая обида всплыла в памяти, он схватил обеими руками за бронежилет и стал со всей мочи трясти своего друга:
— Вы сошли с ума, — закричал он, — сошли с ума! Как вам не стыдно! Весь ваш вид, это ружьё, и главное — фанера на окнах — ужас! Неужели вы не понимаете, что эта фанера — оскорбление, плевок в лицо aфpoaмеpикaнцaм? Вы поставили на окно фанеру и этим говорите: «Вы все воры и бандиты». Это же им обидно, когда они видят, что вы их боитесь и принимаете за грабителей. Вы их оскорбляете своим недоверием, плюёте им в лицо. Вам надо не щиты ставить, а протянуть к ним руку дружбы и даже на колени встать! Да, именно на колени! Вы что умнее наших руководителей в Конгрессе? По телевизору показали: и Чак Шумер, и Нэнси Пелоси, многие в Конгрессе встали на колени просить прощения у чepнoгo населения, а вам зазорно? Вы думаете, что вы умнее Шумера? Вы жестокосердный pacиcт! Вот вы кто! Да, повторю снова — вы, Аркадий Исаакович, жалкий и ничтожный pacиcт!
Он разжал кулаки, отпустил бронежилет и горестно склонил голову. Аркадий Исаакович поставил винтовку в угол, взял своего бывшего друга за плечи, развернул его к выходу, толкнул и тихо сказал:
— Подите вон, Аркадий Борисович, и никогда больше сюда не приходите. Теперь я точно вижу — вы гусак, который только и ждёт, чтобы его зажарили и косточки обглодали. Со мной такие штучки не пройдут. Не со мной… Подите прочь…
Аркадий Борисович вышел на улицу. Мимо него пронеслись два бронетранспортёра с национальными гвардейцами. Были слышны крики и вой сирен. Он побрёл обратно к своему бизнесу. Когда он подошёл, вид здания поразил его. Толпы чepных людей с бейсбольными битами в руках пытались пробить фанерные щиты во всех окрестных помещениях, и порой это им удавалось, а незащищённая витрина в его часовой мастерской уже была расколочена вдребезги. Осколки, как иглы дикобраза, торчали по краям, и два нeгpa по oбeзьяньи прыгали на его рабочем столе, размахивая дубинками. На полу лежала растоптанная картина Малевича «Чepный Квадрат».
Хосе Рауль Капабланка был чемпионом мира по шахматам в 1921–1927 гг., пока не уступил титул Александру Алехину в Буэнос-Айресе. В том матче ему предсказывали победу, и Капабланка жаждал провести повторный матч со своим русским соперником, но, несмотря на все усилия, ему так и не удалось снова побороться за звание чемпиона мира.
В интервью 1932 года, которое взял Аделардо Фернандес Ариас, Капабланка говорит о предполагаемом нежелании Алехина встретиться с ним, о лучших игроках мира, роли денег в шахматах и важности изучения игры в детстве. Запись беседы была опубликована в мадридской газете «АВС» 14.05.1932.
На снимке: Алехин и Капабланка в 1914 году
Когда состоится чемпионат мира по шахматам? Я спросил об этом Капабланку, который сейчас находится в Нью-Йорке. А выдающийся шахматист ответил мне: «Как только захочет Алехин».
– Почему Вы так сказали?
– Потому что я бросал ему вызов в течение последних четырех лет, после того как он выиграл чемпионат, и он никогда не решился принять мой вызов. Он не говорит мне «нет», но чемпионат не устраивается. Алехин прячется за интерпретацией правил. Представь, я сам создал эти правила! Он выдвигает один предлог за другим, откладывая матч, а я не могу встретиться с ним лицом к лицу.
В прошлом году он сказал, что согласен провести матч между 15 августа и 15 сентября, либо в Нью-Йорке, либо в Гаване, но вы должны понимать, что это была отговорка, потому что в это время года никто в Нью-Йорке не интересуется шахматами, да и в Гаване это не время для проведения чемпионата такого рода.
– И?..
– Не остаётся иного выбора, кроме как собрать призовой фонд в размере двенадцати или пятнадцати тысяч долларов, и когда деньги будут собраны, это заставит его сыграть матч. До сих пор публика могла думать, что он на самом деле пользуется своим законным правом в соответствии с международными правилами шахматных соревнований, где говорится, что «чемпион мира имеет право назначать дату следующего матча», но не больше. Теперь все понимают, что он избегает матча со мной.
– Но разве в шахматах нет федерации или чего-то подобного, что есть в других видах спорта?..
– Единственное, чего я не успел сделать, – создать совет арбитров, обладающих достаточными полномочиями, чтобы предотвратить подобные явления. Да, в Гааге существует что-то вроде комиссии, но она не обладает ни моральной силой, ни властью принимать необходимые принудительные меры, чтобы подобные случаи не имели места.
– Вы уверены, что снова выиграете чемпионат?
– Я уверен. Тем более что я знаю: как только Алехин проигрывает первые партии, он теряет победный дух. Так случилось со стариком Ласкером, когда я победил его в чемпионате.
– Где и когда Вы поставили рекорд по количеству участников в сеансах одновременной игры?
– В феврале 1922 года, в Кливленде. Я играл против 103 игроков. Я выиграл 102 партии, одну свёл вничью. Но такой результат был везением, схожим с тем, как если бы вы выпрыгнули из этого окна и оказались на улице невредимым. Там был весь Огайо, и там были игроки из всех слоев общества, и это было очень интересно.
Другая очень интересная встреча состоялась в Манчестере, где я играл против тридцати специально отобранных игроков. Самому слабому из них в обычной партии я бы вряд ли дал фору больше коня.
Капабланка играет против 50 команд в 1931 г. – кубинская звезда стоит у доски справа (примерно посередине). Фото из «Америкэн чесс бюллетин», источник: Edward Winter’s Chess Notes
– Кто лучшие шахматисты в мире?
– Славяне. Разве вы не видите, что национальные особенности и погодные условия помогают им? По указанным причинам все русские – хорошие музыканты и хорошие шахматисты. Они живут в уединении из-за холода, а их темпераменту свойственна сосредоточенность. Они тяготеют к абстракциям, а не к конкретике.
– Как развивались ваши шахматные навыки?
– Мой отец играл в них, я смотрел, как он играет, и не знаю как, но я сразу научился. В четыре года я уже умел играть в шахматы. Я играл, хотя моя семья не позволяла мне этого делать. Я приехал сюда, в Соединенные Штаты, чтобы учиться в Колумбийском университете и стать инженером-механиком, а затем химиком. В 1908 году я имел некоторые трения с моими родственниками. До того я несколько раз играл здесь и видел, что всегда выигрывал, так что я решил полностью посвятить себя шахматам. Вскоре я победил американского чемпиона. В 1908–1918 гг. я значительно усилился, и в 1921 году выиграл чемпионат мира.
– Вы заработали много денег в шахматах?
– Больше, чем кто-либо другой, но это не значит, что я заработал очень уж много, потому что на самом-то деле никто в шахматах не зарабатывает огромные деньги. Тем не менее, могу заверить вас, что в этом смысле я тоже чемпион.
– Сложны ли шахматы?
– Очень сложны, но не настолько, как думают некоторые. Конечно, вы должны изучать шахматы с наставником, читать книги, но наступает время, когда техническая сторона полностью изучена, и остаётся только личное: инициатива, идеи, концентрация, скорость, мастерство игры.
– Какова практическая цель шахмат в жизни?
– Я думаю, что шахматам следует учить в школах, чтобы дети привыкали думать и упорядочивать свои мысли. Шахматы – упражнение ума с большими положительными последствиями. Каждый должен уметь играть в шахматы, чтобы привыкнуть думать и контролировать себя.
– Какую фигуру вы предпочитаете на шахматной доске?
– Ни одну не следует предпочитать. Предпочтение определенной фигуры приводит к слабости…. Однако, если меня заставят выбрать одну, я скажу вам, что мне нравятся пешки – самые простые и наименее опасные фигурки. Старик Ласкер думал так же.
– Каково будущее шахмат?
– В шахматы играют в мире больше, чем когда-либо прежде. Несомненно, они развиваются как часть общей культуры.
– Каково происхождение шахмат?
– Об этом много написано. Но я могу заверить вас, что мы точно не знаем, кто изобрёл шахматы. Известно, что три тысячи лет до нашей эры в мире уже играли. И вот, несмотря на универсальность шахмат, мы обнаруживаем, что жители таких стран, как Индия или Китай, имеют особые варианты игры. В Индии, например, пешки продвигаются не более чем на одну клетку, а в китайских шахматах больше фигур. В Индии рокировка делается по-другому, а в Китае есть ходы, которые отличаются от наших.
– Есть ли женщины, которые хорошо играют в шахматы?
– Одна на весь мир. Её фамилия Менчик, она из Чехословакии, славянка, но получила образование и живёт в Англии. Она играла со мной, и она действительно сильна в шахматах.
Песня современной чилийской певицы и шахматистки Хуги ди Прима (Juga di Prima), посвящённая Капабланке (его образ мелькает в видеоклипе)
– Ваши самые важные партии?
– Ради курьёза приведу случай, когда я играл в Москве в 1925 году против группы советских комиссаров. Мне противостояли двадцать игроков, в том числе Рыков и Крыленко. Кстати, Троцкий тоже хорошо играет, и Ленин был сильным игроком. Отличные игроки – английский министр Бонар Лоу (Эндрю Бонар Лоу был премьер-министром Великобритании с 1922 до 1923 г., года своей смерти – belisrael), историк Бокль, пианист Розенталь. Я заметил, что многие музыканты также являются прекрасными шахматистами.
– А из испанских шахматистов кого бы Вы отметили?
– Хорош как шахматист испанский чемпион, мистер Рей. Я сыграл с ним в Барселоне и с нетерпением жду новой поездки в Испанию, чтобы нанести ему надлежащий визит. В прошлый раз, когда я был в этой стране, мои обязательства мешали пообщаться с Реем.
Тут зазвонил телефон. Позвали Капабланку, и я попрощался с великим игроком.
Перевод с испанского на английский Карлоса Колодро (Carlos Colodro), с английского – belisrael.
