Category Archives: Беларусь

Hi Khosidl and 7.40 goodbye! (part 2)

or

Where the  ̶D̶r̶e̶a̶m̶  Popularization Can Lead.

(By Nata Holava, Part 2)

 The first part of this longread began with a recent example of “traditional small-town dances of Belarusian Jews”, which, as noted in the article, “were obsessively danced for several hours” by about fifty Gomel dwellers.

I have already found fault with the “Jewishness” of those dances and, to be honest, the whole first quote is nonsense. But the number of people interested in the topic is honorable. They are not afraid to dance it.

I remember very well how two years ago at the end of the party in the Upper Town in Minsk the same musicians, when almost all the dancers left, modestly striked up the Hora Jewish dance (at that time, the only one that succeeded to be promoted into the traditional dance community after the Barysaw party “On a Jewish note”). My partner and I began to dance, and some other dancers joined us in a chain. And then madam Minsk musician, who has learned this very Hora herself, suddenly roared: “Barysaw Jews, take your Jewish dances back to Barysaw and dance them there! Guys, play your own dances! Why are you playing these!” Then she said something about the fact that not all the Jews have been burned in furnaces. And no one was able to say anything. We finished the dance, I thanked this lady for the enchanting demonstration of mind and talent, and we “dumped” Minsk and got back to Barysaw.

We dance the Bulgar in the Upper Town during one of the Belarusian dances, nobody shouts at us, 2019. Photo by N. Batilova.

I wouldn’t remember this incident, since a long time ago we discussed everything with that lady, and everyone forgave everyone. If that situation did not concern our topic directly.

I already recalled the pantomime that happens when someone tries to dance “like a Jew”. I believe you know these movements, and your elbows have already bent, fingers reached out for your waistcoat, and the knees began to spring a little bit. You can also go all together to the center of the circle and lift your hands with your palms up, and then go back and lower them. We know, we have danced it too. And even if, at that moment, the accordionist tears the bellows, playing not the done to death “Seven-forty” freilakhs, but an interesting, incendiary freilakhs (in Belarus it was called a redl). Even if it is not an accordionist, but a violinist, and, according to your and his passports, you are both the “genuine” Jews, it will still not be a Yiddish dance. (Yiddish Dance is probably the most accurate name that I picked up in Weimar.)

Two chic ladies from our Club dance the Couple Bulgar we brought from Weimar. 2019, party near Barysaw, photo by V. Tsvirko.

The Yiddish dance is associated with the speech gesture, and this makes it very different from the Slavic dance. The first thing I heard at the Khosidl workshops in Weimar is that you have to dance your perception of the world and speak up with your body.

You can recognize a Jew by expressive gestures. And dance is a continuation of the conversation. It is impossible to peep and repeat the unique gesture, which is the most important element of this dance, for twenty minutes at the “fair” master class in the crowd, as Madam Popularization offers us. Like any other language, it needs to be learnt from childhood. Or you should look for a community and explore yourself and your gesture there. Words, seemingly, are accessible to everyone equally. But not the accent, the vocabulary, your own thoughts, your temperament and personal experience of interacting with the World. Now I am specifically talking about the mystical Khosidl, in which, as I feel it, the essence of the Yiddish dance tradition is revealed. The Khosidl is a dance of mature people. Not every musician will be able to play it now, and not every dancer will order it from a musician. Because there is a sheerly fair question: what are we going to dance about?

I will add that the Khosidl had different functions and forms, and it was a wedding dance, a “dance of dignity”. It was danced in honor of the bride and a sa matchmakers’ dance. There are references to the Khosidl as the rabbi dance at the end of the Sabbath. More details can be found in the book of my esteemed Dance Master, ethnomusicologist and researcher of the Klezmer tradition Zev Feldman (Walter Zev Feldman, “Klezmer: Music, History, and Memory”).

 

Alexey Rozov (Moscow), who plays superbly both from the stage and for dancers. Party near Barysaw, 2019, photo by V. Tsvirko.

 Of course, Yiddish Dance comprises chains like a Hora, Zhock, or Bulgar, and funny circular dances where such a deep statement and such an elegant body language are not required. But you cannot hide the manner of movement, facial expressions. And this is what betrays you and your Jewish nature.

Now imagine what it was like to dance “like a Jew” during the twentieth century, when because of this you could say goodbye to your life. Zev Feldman talked about situations where, many years after the Second World War, young people’s hands were beaten by the elderly because they gestured “in a Jewish way”. Well, so in which underground did they have to hide their identity in order to stay alive? And is it possible now to extract all this into the light of God?

And one thing is the Holocaust, the other is our Soviet reality. I felt this when I started explaining to other people about the Yiddish Dance and saw how hard it is to “let one’s body go free”. In what relationship are we with our bodies?

I was born, like most of us here, in Soviet society. In a provincial town environment, where everything was complicated with the body. Mine was forced to be dressed in a school uniform and to walk in a marching column on Soviet holidays. To watch how the bodies like mine perform something in identical costumes on the stage and call it a dance. This dance was somewhere between aerobics of various forms and a military parade. The only place where you could see a free gesture was when fellow adults danced at family feasts after having several drinks. Their movements were free and most real. But this marginal dance has never been explored, and anything like it was associatively ignored. (I do not compare the Khosidl and “drunken” dances, however, both of these phenomena mean for me going beyond the boundaries of the usual existence.) And I still haven’t touched the gender aspects of the cultural background, where a man generally prohibits himself from dancing, as an “unmanly” manifestation. (Here it should be noted that, according to Zev Feldman, male Yiddish Dance never had obvious markers of masculinity, unlike the Slavic ones – “Barynya”, “Kozachok”, “Shamil’s dance …”)

We are in our bodies like in prison. The key that opened its door for me was the Yiddish Dance. Now I’m sure that all my life I have intuitively searched in a dance for exactly this plastic existence for my body – a feeling of unconstrained freedom and dignity. And now, finally, I can afford it. It doesn’t matter whether I lead the chain of Freilekhs, Zhock or Bulgar, will it be a quadrille, or I decide to order a Khosidl (when, finally, Belarusian musicians will be able to play it).

When Aleksey Rozov played a Skochne at a party near Barysaw and invited people to dance, only three ladies dared to go out – maybe that’s what they call the “bold Jews”, 2019.

The skills gained through communicating with the coolest Weimar dance masters and musicians are not related to the “professionalism” of my choreography. On the other hand, the task of “making friends with one’s body” requires a long and thoughtful “homework”. Often associated with reflection, very gloomy thoughts and finding one’s own path. Therefore, it’s impossible to sell in a “quick-and-savory” manner such a trip to another dimension of the soul and body.

But sometimes it’s also impossible to do it slowly.

“Give me the steps and figures, I will learn them! Then I will be able to improvise and weave together my figures to your Khosidl!” – says a dancer in weekly dance classes. Unfortunately, the dance master will not give out ready-made puzzles from which you will put the picture together, they do not exist. There is only your desire to communicate something along with the music. “But I do not want to communicate anything, I want to move and look beautiful at the same time. I do not know what I should do alone!” Because we, with our Slavic identity, interpret functional dance as a priori couple dance. And there is a lot of sex in it. Besides the fact that we are afraid to express ourselves through movement and to be open, we are scared by the possibility of looking unattractive for those who can assess our body… I can’t say that there is no flirting at all in Yiddish dance (even in such a mystical and philosophical one as the Khosidl). But above all, it is the dignity.

Weimar Ball 2019, Jewish wedding. Not sure if it is a mitzvah dance (ritual dance in honor of the bride), but everyone is dancing! And this is the very Khosidl that finally returns to the Jewish community.

Further about klezmers. There can be no dancing without them. And they, too, have now become a fashionable topic. I propose to google, at least in order to begin to distinguish what is klezmer music and who is a klezmer. So far, here in Belarus, no one is. The same question again: when you call a festival (the one that was held in Minsk in the fall) a klezmer festival, do you want to say that there will be klezmers? Or is it still a concert where musicians will professionally and glamorously-perform the music that klezmers once played?

The first function of the Jewish musician was to accompany holidays and ritual moments, which often included dance. Yes, time passed, holidays and customs changed, the role of musicians also changed. The dances disappeared, festive concerts took their place, where the space is divided into a stage and a spectators seating. The visitor is no longer fully involved in the common act, and the musicians have become stage artists and “perform” in front of the public. They must not develop their ability to be in dialogue with the dancers, but performance qualities and technicality, so that the audience would be interested to sit and listen.

A certain local klezmer recently invited me to a party. “No, I said, I won’t dance to your playing.” – “Oh, what a whim. We will learn all that you will tell us to!” It will not work, I said. For years, you have played by note, for the audience, from the stage. But to understand the dancers, it would be useful to dance it yourself, delve into the meaning of these dances. Otherwise, how can you understand how to play it? No, replies our respected klezmer (who has never danced and hardly hung out at weddings next to klezmers from childhood), I do not agree.

Well what shall we do! What, what… Dance with those who can play for dancers. And communicate with musicians who are ready to get off the stage and join us.

Freilekhs. Alexey Rozov plays for dancers at a party near Barysaw after his concert solo program. Together with Zhydovachka. December 2019.

So many difficulties. There are no musicians, and the dancers are rebelling, and popularization is storming, bringing ashore nothing but “seven-forties” instead of amber… And when someone asks: “So, why do you need Yiddish dances? Are there no others?” The fact of the matter is that there are others. But I want these to be as well.

And now the promised fairy tale.

A guy came to a small town to sell plums. He stood at the market square and shouted: “I change plums for garbage! More of your garbage, more plums!”What a fool, said the housewives, and dragged to him garbage in bags, swept it out of the huts and sheds, and even borrowed it from each other. One modest girl brought a tiny bundle, because she couldn’t pick up more in her house. “Sorry,” she said, “I have no more. Can I have at least two plums?” And the guy looked at her, fell in love, put her on his cart and drove to his tower house. This is a so-so metaphor, of course, promoting patriarchal female thriftiness. But my message here is: free plums are just plums, and in order to find something valuable, it happens that you need to sort heaps of garbage.

I hope that the time of aggressive popularization will pass, because any hype seems to be from the evil one. And the eternal Khosidl in its purest form will remain with us.

 

Lake Sevan, along with the Khosidl, became my second value found last year. 2019, photo by Julia B.

Life-affirming Postscript.

For those who are interested in joining our small, so far, community of Yiddish Dance fans, I summarize my main observations:

1. Jewish and Slavic dances are very different in their essence, manner and performance, despite the similarity of forms, rhythms and melodies. Although, Jewish dances can be finely danced to some Belarusian melodies, and vice versa.

2. Traditionally, Jews did not dance couple dances like polkas and waltzes, this type does not exist in their dance practice and appears in the Jewish environment somewhere during the twentieth century, at different times – depending on the region of Eastern Europe.

3. “Together or solo, Freilekhs or Khosidl” is the main principle of performance of the Yiddish dance. Now we see three main types: collective fun dance (Freilekhs, or Redlin the Belarusian version), set dance or country-dance (Sher, Patch Tanz and others), and solo dance (Khosidl). The Freilekhs is for all people of different ages. The Sher is mainly for young people. And Khosidl can be decently danced at the age past forty or fifty… if you have something to dance about. It may seem that the Jews dance the Khosidl in couples, but no, everyone dances their own dance.

4. I do not know what is more difficult here – to maintain asynchronous movements with total harmony and expressiveness of the dance (which is the specific character of the Yiddish Dance) or to fill each gesture with meaning. I believe these are sides of the same moon and they are being improved in parallel.

5. In short, if you are dancing in a Jewish manner, this is obvious at once, and the gesture that makes it the Yiddish dance is impossible to learn by adopting (copying) the movements of the dance masters. It will turn out to be only a pantomime. Jewish body language comes with personal experience and the study of one’s own body, preferably, in a native environment.

6. To play klezmer tunes for dancers, you need to dance them yourself. Otherwise, how will you play if you don’t understand what “this song” is about? By the way, klezmer is never a song. This is a non-verbal speech, a combination of rhythm, melody and movement. And this is always improvisation.

7. You can support the workshops with Zev Feldman, which we planned with our Barysaw Historical Dance Club for the fall of 2020, here.

8. For those who are attracted by energetic circular dances with typical “Jewish movements” to the fun Jewish songs, there are Israeli dance events. This lot is learned in half an hour and brings joy to masses. And, in principle, as said in a Hasidic parable, whoever danced together, will never kill each other.

Nata Holava, Barysaw

The idea of the text arose thanks to workshops in Weimar, where we were able to get with the support of the MOST Program, research & materials by Zev Feldman © and personal conversations with him.

 

Translated from the original by Igor Shustin

Corrected by Tanya Karneika

From the site’s founder and administrator:

Do not forget about the importance of supporting the site and especially to the author of the material, Nata Holava (Anna Avota)

Published May 06/2020  15:09

В. Рубінчык. Не да катлет з мухамі

І ўсё-такі шалом! Карціць скончыць сваю даўно задуманую кніжку № 9, але без набегаў на публічныя бібліятэкі справа гэта праблематычная – у інтэрнэце ё далёка не ўсе выданні 1920–30-х гадоў. Наогул цяжка будаваць планы, пакуль штодня колькасць невылекаваных хворых COVID-19 у Беларусі прырастае сотнямі. Таму – зноў назіранні за бягучымі «буйніцамі і драбніцамі» (пазычаю выраз у мастака Андрэя Дубініна, які ў 2018 г. назваў свой артыкул акурат «Буйніцы і драбніцы»).

Тутака прыводзіў я табліцу; з яе вынікае, што ў апошнюю дэкаду красавіка былі дні, калі згаданы прырост складаў 400–500 чалавек. На другое мая, паводле афіцыйнай статыстыкі, розніца паміж захварэлымі і ачунялымі за папярэдні дзень сягала 812 чалавек, на трэцяе – 798, на чацвёртае – 723, на пятае – 349. Разважаючы абстрактна, такое зніжэнне можа быць падставай для асцярожнага аптымізму, аднак доктаркам/дактарам, медсёстрам/медбратам, фельчаркам/фельчарам, каторыя на перадавой – і нясуць страты – ад яго зараз наўрад ці лягчэй.

Бадай усе людскія рэзервы ўжо мабілізаваны; лік медработнікаў у краіне не можа расці на сотні (і нават на дзясяткі) за дзень. Гэта якіх-небудзь намеснікаў па ідэалогіі можна падрыхтаваць на тыднёвых курсах, між тым нават сярэдні медычны персанал рыхтуецца цягам многіх месяцаў. А тут яшчэ звальненне галоўнага ўрача віцебскай бальніцы хуткай дапамогі Сяргея Лазара – без тлумачэння.

С. Лазар. Фота з адкрытых крыніц

Ёсць думка, што чалавека, злёгку нават падобнага да Лукашэнкі (!), наважыліся выкінуць з працы, каб іншыя начальнікі бальніц на фоне эпідэміі баяліся пушчаць «нячэсныя» CМІ да сваіх падначаленых. Вопытны ўрач-рэаніматолаг Раман Антоненка, які сам падхапіў COVID-19, у канцы красавіка сказаў для tut.by «лішняе» (з гледзішча тых самых ідэолагаў): «Вірус распаўсюджваецца па краіне… Шмат хворых на пнеўманію, і сярод іх не толькі пажылыя. Ёсць і 30-гадовыя без шкодных звычак… Каб гэта спыніць, патрэбны неардынарныя захады, адной самаізаляцыяй тут ужо не дапаможаш… Я не ведаю: або ў вышэйшай улады мала добрых дарадцаў па медыцыне, або да іх не прыслухоўваюцца».

Абвяржэнне ад міністэрства аховы здароўя РБ – маўляў, няма сувязі паміж публікацыяй на тутбаі і звальненнем Лазара – трошкі не пераконвае. Міністэрства ўжо не раз лавілi на хітрыках і недагаворках, не кажучы пра сумнеўнай вартасці прагнозы. Cёння ў абласным аддзеле міністэрыі паабяцалі, што зволены застанецца ў медыцыне… паглядзім. Спадзяваймася, не на пасадзе санітара.

31 сакавіка, у дзень, калі Галоўны Клюшкар аб’явіў пра «дасягненне піку» захворвальнасці згодна з яго, клюшкара, адчуваннямі, на Беларусі было 152 інфікаваных, каля 40 ачунялых і 1 памерлы, у Ізраілі – 4831 інфікаваны, 163 ачунялых і 17 памерлых. На 05.05.2020 Беларусь абагнала Ізраіль паводле першага паказчыка (18350 супраць 16237) i моцна адстала паводле другога (3771 супраць 10223). Праўда, памерлых у Беларусі покуль меней (107 супраць 237), але разрыў скараціўся… і, на жаль, будзе скарачацца далей – улічваючы, што звыш 200 пацыентаў у РБ знаходзяцца пад апаратамі штучнай вентыляцыі лёгкіх (у Ізраілі – толькі 66).

З абмежавальнымі захадамі, што каштавалі Ізраілю вялікіх грошай, таксама не ўсе ўрадоўцы згаджаліся, да таго ж ізраільцы – не самы дысцыплінаваны народ, аднак… тыдні за чатыры ўдалося пераламіць сітуацыю да лепшага. А скнары, для якіх «эканоміка галоўнае» і «важна не страціць рынкі», плаціцьмуць двойчы (зрэшты, ужо плацяць).

«Комс. правда в Бел.», 05.05.2020. Паводле «мэра» (у Мінску няма мэра, ёсць старшыня выканкама, якога паставіў «на горад» вышэйшы адміністратар), у выпадку каранціна з 1 сакавіка «мы» мелі б не 102% валавага прадукта, а 92% – ужосъ!

Але, як у незабыўнага Мендэле, «не тое хацеў я сказаць». Лупцуй не лупцуй «бюракратаў», у тым ліку і боса іхняга, апантанага суботнікамі, вайсковымі дэфіле ды «чысткай капытоў», відочнага плёну ў бліжэйшы час не будзе. Словы ў савецкай і постсавецкай Беларусі настолькі часта разыходзіліся са справамі, што абясцэніліся ўшчэнт – якая тут «парэсія», у нашых палестынах і для палітычнай сатыры прасторы малавата… Каб суцішыць тых, каторыя равуць «кароль голы», практыкуюцца ўніверсальныя адказы: «Спярша самі станьце каралём» або «вы яму проста зайздросціце». Як ні дзіўна, у 99% выпадкаў гэткія «досціпы» спрацоўваюць.

Дзевяностагадовы юбілей таленавітага Мая Данцыга (1930–2017) ў канцы красавіка сціпла адзначыла, як раней бы сказалі, «шырокая грамадскасць». З’явіліся новыя артыкулы, фільмы… Планавалася чарговая выстава ў Нацыянальным мастацкім музеі, ды праз эпідэмію яе адклалі. Затое выклалі ў сеціва відэазапіс, дзе супрацоўніца музея, мастацтвазнаўца Н. Сяліцкая, распавядае пра М. Данцыга. Усё б нічога, ды ў апошні час мастак паціху-патроху падганяецца пад чыесьці «хацелкі». Выпадак з Халоднай сінагогай, будынак якой Май Вольфавіч намаляваў на сваёй карціне 1972 г. нібы на знак пратэсту супраць разбурэння старога Мінска, я ўжо згадваў. Пра тое, што гэтая карціна не раздражняла ўлады, сведчыць, дарэчы, і наданне яе аўтару ў 1973 г. звання «Заслужаны дзеяч мастацтваў БССР».

«Данцыг ніколі не рабіў папярэдніх малюнкаў, эскізаў…», – смела заяўляе Наталля Сяліцкая (4:23). Ну, такое… Амаль адначасна выйшаў артыкул Ганны Вашчынчук, дзе дадаткам відаць якраз папярэднія малюнкі і эскізы Данцыга 🙂

«Май Вольфавіч Данцыг быў чалавекам з неверагодным пачуццём гумару…» (8:16). За сем гадоў зносінаў «неверагоднага пачуцця», на жаль, не заўважыў. Папраўдзе, творца быў не абы-якім эгацэнтрыкам, а такія з гумарам зазвычай не сябруюць. Дамінантай яго паводзінаў было падгрэсці пад сябе як мага болей усяго (рэсурсаў, улады), што, між іншым, пункцірна пазначана ў Адама Глобуса (2005). Не кажу, што эгацэнтрызм – заўжды кепска, але… на мой густ, мастак адносіўся да сябе задужа сур’ёзна. Разам з тым ён умеў пасміхацца і па-свойму жартаваць – «з пазіцыі сілы». Ну і, вядома, летуценіць: «Я ніколі не пісаў правадыроў, не здраджваў сваім прынцыпам» (2009); «Халтуру і я рабіў: пісаў партрэты Сталіна на нашым камбінаце мастацкім, але я не затрымаўся ў гэтым стане, тое было эпізодам» (2015).

М. Данцыг, партрэты А. Касыгіна і М. Суслава, сярэдзіна 1970-х. Хіба не халтура, а «покліч душы» 🙂

Знаёмы чытачам belisrael.info літаратар Зміцер Дзядзенка 24.04.2020 так адкаментаваў лагатып дрыбінскай раённай газеты: «Мазаічная псіхапатыя перыяду лукашызму. Назва “Савецкая вёска” спакойна суседзіць з магдэбургскім гербам».

З сайта dribin.by

Разумею пачуцці Змітра, але… не абавязкова гэткае суседства – праява «мазаічнай псіхапатыі». Аксюмараны, спалучэнне неспалучальнага характэрныя для самых розных краін/часоў; менавіта яны, як правіла, і ствараюць камічны эфект («Мешчанін у дваранах», «Пінская шляхта»…) Барадатая показка «або крыжык здыміце, або трусы надзеньце» – пра тое самае.

Тое, што асобныя прэзідэнты (nomina odiosa) паводзяць сябе «не па чыну», а як распешчаныя манархі, з’яўляецца невычэрпнай крыніцай для жартаў, але ж і значна больш сур’ёзнай праблемай, чым пастаўленыя побач «магдэбургскі» герб і назва з мінулага стагоддзя. Во ўзгадалася, што ў Шчучыне касцёл стаіць на вуліцы Савецкай, а ў Мінску музей Міхаіла Савіцкага (той яшчэ быў «аматар яўрэйшчыны»…) часцяком экспануе творцаў-яўрэяў, і нічога… Можа, тут і хаваецца славутая сярмяжная праўда «тутэйшая талерантнасць»? 🙂

Насамрэч усё мае свае межы, і, напрыклад, сабаччо на могілках (нават зачыненых) я, адрозна ад «прагрэсіўнай» журналіздкі Сашы Р-й, не гатовы талераваць…

Слушная пазнака на агароджы брацкіх могілак, дзе пахаваны ўдзельнікі Першай сусветнай, рог вул. В. Харужай і Чарвякова ў Мінску. Не бачыў падобных пазнак вакол «Яўрэйскага мемарыяльнага парка» па вул. Калектарнай/Сухой, дзе да 1970-х гадоў былі яўрэйскія могілкі (у канцы 1980-х, як распавядаў Якаў Гутман, пляцоўку збіраліся забудаваць, што канчаткова сцерла б пра іх памяць, а так… хоць асобныя магільныя пліты захаваліся).

Cабака пісьменніка К–ды гойсае па плітах (фота 2015 г., гл. тут)

Надвор’е апошняга тыдня спрыяла шпацырам… Накоратка вярнуся да тэмы, якая турбавала летась, аднак адышла на задні план у пачатку 2020 г. – мінская тапаніміка, афармленне шыльдаў з назовамі вуліц. Пагатоў што тыдні з тры таму дызайнер Ігнат Плотнікаў выступіў з ідэяй візуальнай уніфікацыі тых аншлагаў (на свой капыл; адчуваецца натхненне «чалябінскім варыянтам» Іллі Бірмана).

Я не тое каб супраць такіх колераў, але з большай прыемнасцю акцэптаваў бы шыльды, дзе літары й лічбы крочаць «белым па зялёным»… Ці «белым па сінім», як тут:

Ды больш істотна для мяне – каб адваявана было месца для беларускай мовы. У жніўні-верасні 2019 г. звяртаў увагу на адсутнасць яе пры афармленні шэрагу шыльдаў; за паўгода наўрад ці многае ў Мінску змянілася да лепшага. Што ілюструюць і «Нововиленская», і «Каховская», і гэта:

 

Трэба прызнаць, на вул. Пархоменкi, 3 дошка з партрэтам героя выканана па-беларуску… I на доме № 17 па Кахоўскай з другога боку з’явіўся беларускамоўны аншлаг.

Прыкра, што адсутнічае белмова на гімназіі, дзе некалі (у 1990 г.) вучыўся 🙁

Тэксту на гімназічнай шыльдзе не відаць, ды паверце: там «Государственное учреждение образования», etc.

Аднак і беларуская мова, зразумела, не панацэя ад бесталкоўшчыны.

Гэтая таблічка на вул. Шчадрына, 90, з гібрыдам «Шчадрына» і «Скарыны» (=«Шчадрыны»), вісіць шмат год… ¯\_(ツ)_/¯

Тут, ля прыпынку «Кіеўскі сквер», бачым ваганне «зацікаўленых асоб», якую версію выбраць. Дапраўды, «Смаргоўскі» тракт або «Сморгаўскі»? Знянацку не кожны адкажа… Дэ-юрэ тракт і некалькі завулкаў побач з ім усё-такі «Смаргоўскія». Назва зафіксаваная ў «Приложении к решению Минского городского Совета депутатов от 26.10.12 № 259» – спісе элементаў вулічна-дарожнай сеткі горада Мінска. Яна паходзіць ад колішняга ўрочышча Смаргоўка…

Выходзіць, летась я памыляўся, калі следам за С. Харэўскім прасоўваў варыянт «Сморгаўскі» (трэ’ было арыентавацца на больш аўтарытэтнага знаўцу мінскай тапанімікі – гісторыка Івана Сацукевіча). Зрэшты, не адзін я такі шлімазл; «Сморгаўскі завулак» выкарыстоўваецца нават у дыпламатычным даведніку міністэрства замежных спраў РБ (2020; гл. с. 12). Дарэчы, там на с. 11 усплывае i «вул. Сабінава» – слушна «Собінава».

А нехта (не блытаць з блогерам Nexta) верыць, што назва «Смаргоўскі» – ад Смаргоні 🙂

Во яшчэ кур’ёз: пэўна, летась пад «Еўрапейскія гульні» і/або перапіс насельніцтва ўрад падкінуў грошай камунальнікам, і тыя прымудрыліся павесіць новыя шыльды там, дзе дубляванне адно рассейвае ўвагу… Як бы ні было, вешаючы новыя, варта было зняць старыя, дзе назоў вуліцы імя Паліны АсіпенкА пададзены з памылкай. Кур’ёзна, што і ў згаданым «спісе элементаў» 2012 г. фігуруе «вул. Асіпенкі». Але Мінгарсавет не меў паўнамоцтваў мяняць правапіс беларускай мовы.

Як скланяюцца жаночыя і мужчынскія прозвішчы на «-нка», было патлумачана ў 2014 г. ва ўрадавай газеце са спасылкай на экспертаў. Багата дзе ўсё напісана як мае быць… Разам з тым колькі аншлагаў на гэтай вуліцы Мінска – фактычна адной з цэнтральных – дагэтуль нясуць на сабе сляды непавагі да граматыкі.

Мазаічная псіхапатыя? Пры ўсёй павазе да Змітра, я так не думаю. Хутчэй – суцэльная апатыя…

Прагулка па «Арлоўцы» амаль непазбежна вядзе ў Кіеўскі сквер. У 1980-я і нават у «ліхія» 1990-я гады тут блішчэлі пазнакі, што сквер закладзены ў такім-та годзе такімі-та людзьмі ў гонар горада-героя Кіева…

Цяпер алея & камень – голыя; металічныя пліты даўно скрадзены або дэмантаваны. Аднавіць іх у век краўдфандынгу, бадай, рэальна, i «мытня дала б дабро» (гэта ж не шыльда ў гонар БНР, якую ў сакавіку Мінгарвыканкам чарговы раз не дазволіў павесіць на вул. Валадарскага). Але ж перапісвацца з чыноўнікамі мне паднадакучыла – мо такі вярнуся да кнігі.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

05.05.2020

Апублiкавана 05.05.2020  22:26

Водгук

Наконт «асобныя прэзідэнты… паводзяць сябе “не па чыну”, а як распешчаныя манархі» яшчэ класік трапна сказаў: «Няма горш, як з хама пана, a з дзярма пірага.»

Неяк прыйшло да галавы смелае параўнанне. Некаторыя беларусы — тыя, што ў гета — гэта як габрэі гадоў 150 таму на той самай тэрыторыі. А мовы размяркоўваюцца так:

Тое, чым быў у іх тады ідыш — адпавядае зараз рускай у беларусаў. Ведаем кепска (бачна па чатах), ужываем у побыце, хоць і крыху саромеемся, але, напрыклад, у мяне, дзіцяці менскай ускраіны 70-х — руская фактычна была засвоена першай, як ні круці.

Іўрыт — беларуская (сакральная, ведаюць не ўсе, у побыце размаўляюць рэдка, альбо размаўляюць у адмысловым асяроддзі).

Руская ў гэбраяў тады — ангельская ў беларусаў цяпер (каб выйсці з гета ў шырокі свет).

Ясна, што тут вялікая нацяжка, але, можа, вам мая хохма спадабаецца.

Віктар Сяргейчык (г. Мінск)   07.05.2020  14:21

Вести с коронавирусного фронта…

Игорь Драко. Люди, зачем нам такая убогая власть?

Naviny.by 02.05.2020 / 17:30

Лет десять-двенадцать назад читал сборник эссе испанского писателя и журналиста Артуро Переса-Реверте под общим названием «С намерением оскорбить».

В аннотации к книге было сказано, что автор говорит о любимых книгах, повседневных битвах и ужасе войны, о трусости одних, героизме других и одиночестве всех нас. Об идиотизме политиков и мудрости шлюх, о памяти культуры и бессмысленности современной моды.

Название сборника вполне отражает как его содержание, так и тон рассказчика. Перес-Реверте действительно многих оскорбляет, не скупясь на слова. Местами он хлещет и «простого испанца», но больше всего достается «сильным и популярным мира сего».

Рекомендовал книгу знакомой, по прочтении она сказала мне: «Злая книга какая-то. А сам Реверте ангел, что ли?»

Я, разумеется, не знаю, что за человек этот синьор, и в некоторых эссе он мне тоже казался излишне жестким, но зацепила меня как раз его открытость — признание в намерении оскорбить. Тонкости (они же мерзости) испанской политики и социального регулирования мне известны в ничтожно малом объеме (автор мог и обмануть меня в чем-то), однако первыми книгу прочли испанские читатели, и повесить им на уши откровенную лапшу он никак не мог. Определенно, ему было кого и за что оскорблять.

А сегодняшняя ситуация «коронакризиса» в Беларуси разве не подталкивает жителей страны к подобной искренности?

Все мы просматриваем ленты соцсетей, делаем там посты или оставляем комментарии. В этих лентах нет этого самого «намерения оскорбить» белорусские власти? Есть. И не только намерение. Не имеет значения, как мы это делаем: карикатурой или текстом; можно даже ничего не писать, а просто поставить «лайк» под постом или ссылкой, где власти предстают либо глупцами, либо мерзавцами.

Так, перебирая слова, которыми можно было бы в цензурных рамках осуществить свое намерение оскорбить власть, я остановился на слове «убогая». Эстетическая, так сказать, реакция на странность поведения и риторики тех, кто нами руководит.

Убогая в моем понимании и применительно к данному случаю — это не способная к выполнению нужной обществу работы и одновременно вызывающая отвращение.

Разве не убожество сначала показывать, как легко вирус убивается ударом клюшки, а потом писать заявки в международные организации с просьбой оказать помощь в борьбе с эпидемией?

Разве не убожество расслабленно заявлять, что наша медицина великолепно… Да что там великолепно — лучше всех в мире подготовлена к отражению напасти, а потом скрывать информацию, что маски-респираторы, защитные щитки и костюмы врачам доставляют волонтеры, и еще запрещать врачам публично этих волонтеров благодарить?

Разве не убожество кричать: «Нет-нет, учебный процесс не может быть нарушен, дети должны ходить в школу!», а потом просить родителей писать писульки на имя классного руководителя, чтобы дети оставались дома, и все-таки продлевать каникулы?

Разве не убожество объяснять отказ от введения по всей стране необходимых противоэпидемических мер заботой об экономике, а потом вещать о падении деловой активности в стране ввиду самоизоляции граждан?

Разве не убожество намекать, что в разных странах под предлогом коронавируса правительства «обнуляют» свои проблемы, а потом самим просить в долг 900 млн долларов у МВФ и по триста миллионов у Всемирного и Европейского банков на преодоление последствий пандемии?

Разве не убожество рекламировать субботник 25 апреля, если заранее известно, что выйдет на него ничтожное число бюджетников, чтобы можно было сделать фото для отчета, и потом с потолка взять цифру для суммы, якобы заработанной на субботнике и перечисленной куда-то там в бюджет?

Разве не убожество посылать в эфир сообщения от Министерства антимонопольного регулирования о недопустимости повышения цен, а потом удивляться, что народ удивляется, что цены в магазинах удивительным образом выросли?

Разве не убожество, в конце концов, не преуспеть ни в оперативном реагировании на эпидемию, ни в сфере экономических решений, ни во внешнеполитическом пиаре, ни в укреплении доверия между властью и обществом?

Я умышленно начал статью с рассказа о книге испанского писателя, чтобы не плодить прекраснодушные мечты, что где-то есть власть, в которую прямо-таки влюблен народ. Вот испанцы даже в более спокойные и благополучные времена имеют стойкое намерение оскорблять власть и, как свидетельствует Перес-Реверте, часто не сдерживают себя в осуществлении этого намерения.

Власть где-то и когда-то хуже, где-то и когда-то лучше, но мы не историей заняты и не социологическими сравнениями, мы оцениваем нашу, белорусскую, власть в нынешних коронакризисных условиях.

Совершенно не важно, так ли страшен чёрт-вирус, как его малюют, он гораздо страшнее, почти дьявол, или он всего лишь шаловливый бесёнок. Даже если вирус вместе с экономическим кризисом есть заговор масонов, глобальных финансистов, фармакологического лобби, экологов, трампистов или антипрампистов, вездесущих агентов Путина или китайских коммунистов — он никак не оправдывает убожества власти.

Дело же не в единственно правильном решении (и как его принять, когда сталкиваешься с ситуацией впервые), дело в том, чтобы люди, граждане государства, в массе своей так или иначе одобрили действия власти.

Понятно, что белорусской власти, по большому счету, плевать на наше одобрение. 30 августа она, скорее всего, вновь назначит себе в лидеры 66-летнего хоккеиста. Ну, послушайте, а на что другое она, убогая, еще способна? Тут впору даже посочувствовать: что же она делать будет, когда хоккеист со льда в землю сойдет. Хотя народ, опять-таки по большому счету, не добрая мамка, ко всепрощению не склонен и в память об убожестве скупой слезы благодарности (ведь было и что-то хорошее) не уронит.

Источник

* * *

Пишет SOLNZEPODOBNY

3 мая, 16:12

Источник заразы

Настало время всем нам вернуть долг ветеранам, ковавшим 75 лет назад Великую Победу.

Разумеется, я не собираюсь и не имею права силой загнать на парад 9 Мая тех же школьников и студентов, но сам пойду, как Верховный Главнокомандуюшчый, и всё-таки призываю присоединиться молодёжь. Проявите сознательность, мальчишки и девчонки. У вас шансов заразиться коронавирусом и умереть от него тысячекратно меньше, чем у дедов и прадедов во время войны. Кроме того, тем студентам, кто придёт, автоматом поставят зачёты и не будут «резать» на экзаменах во время сессии. Школьникам обешчаю льготы: тех из них, кто явится на парад, но продолжит прогуливать знанятия в школе, мы гарантированно аттестуем и не оставим на второй год.

Ребята, спросите своих родителей про 1 и 9 мая 1986-го года… Случилась Чернобыльская катастрофа, но ваши мамы и папы, бабушки и дедушки вышли под красными знамёнами на демонстрации и парады и показали всему миру, что советского человека не сломить, не запугать. Как не запугать было бойцов Красной Армии, сломавших хребет гитлеровской гадине.

Они, наши героические предки, сражаясь с фашизмом, отдавали жизни в смертельной схватке со зримым и могучим врагом в невероятных количествах. Теперь пришла наша очередь проявить мужество в противостоянии с врагом незримым. Вероятность сходить на парад и смертельно там заразиться – микроскопическая. Не то, что у наших дедов быть пронзёнными пулей солдат вермахта или разорванными в клочья немецкими бомбами и снарядами.

Я читал мемуары Рабичева, Никулина, Некрасова, Афанасьева и так далее… В атаках за сутки гибли целыми ротами, полками, дивизиями…

На них, не вернувшихся с войны, с воем пикировали знаменитые «штуки»… Их, наших зашчытников, давили многотонные «тигры».

А этот вирус – он тих и легковесен… То есть вообще нисколько не весит и не производит абсолютно никакого шума… Так чего же мы его так испугались, а? Он практически безвреден, если сравнивать с фашистами.

Долг платежом красен, вот что я вам скажу. Иначе грош цена нашему патриотизму.

Нам надо придти на парад и показать всему миру, что на земле есть ишчо героический народ и героический Президент.

Сегодня в воскресенье я собрал очередное совешчание по двум взаимосвязанным вопросам: эпидемиологическая ситуация в стране и празднование 75-летия Великой Победы…

Поймите, такой шанс бывает раз в жизни, когда нигде нет парада, а у нас есть… Когда нигде не играют в футбол, а у нас играют… Как им не воспользоваться?

И я чётко и жёстко высказал свою позицию по этим двум вопросам:

ЛУКАШЕНКО: «Должен сказать, что мы не можем отменить парад. Просто не можем. Я долго над этим думал. Конечно, это эмоциональная, глубоко идеологическая вещь. Надо помнить, что те люди умирали, может быть, и от вирусов, других болезней. Но они это не ощущали порой и об этом не думали. И умирали они ради нас, как бы это пафосно ни звучало. И подумайте, что скажут люди. Может, не сразу, через день, через два после этого, – скажут, что испугались.»

Мне бы не хотелось, чтобы кто-то сказал, что Лукашенко какого-то вируса испугался.

Я не как некоторые, которые на словах шибко смелые, трындят, мол, на миру и смерть красна, умрёмте ж под Москвой за други своя и так далее, а как началась пандемия, то сразу в бункер спрятался.

Не прошу называть меня героем. Какой есть, такой есть…

Я верю в Божье Провидение… Я верю в богоизбранность свою и Беларуси.

Почему нас должен этот вирус поразить? Необязательно, я считаю.

Вспомним фильм «Криминальное чтиво»… Там была ситуация покруче пандемии… Мужиков расстреляли в упор… Но ни разу ни в кого из них не попали. Они сами не поверили. Ни царапины… Чудо.

А Чапаев? В атаку он шёл впереди. Навстречу пулям! И побеждал.

Александр Матросов – тот вообще своим телом амбразуру закрыл, являя нам свой подвиг, как образец для подражания… А мы зашились в затхлых квартирах… Позорище! Потомки нам не простят.

ЛУКАШЕНКО: «Меня очень волнует, что люди не одобрят, если мы, испугавшись, разбредёмся по норам. И вообще, Беларусь – это живой памятник той войны. И я думаю, что в этот день здесь могли бы присутствовать представители всех государств.»

Да, всех государств. Пусть не Путин, а Шойгу. Пусть не Трамп, а Помпео. И так далее.

Я ведь из принципа не прохожу тест на коронавирус. Об этом мало кто знает, поэтому я попросил пресс-секретаря Наталью Эйсмонт оповестить население, мол, Глава Государства не тестировался и не собирается.

И не только ради того, чтобы показать людям степень своей отваги. Здесь ишчо и азарт, элемент игры: заболею или не заболею? Своего рода «белорусская рулетка».

У меня хоккеист из команды Президента заболел… Лечится теперь… А меня, кажется, не зацепило… Или зацепило? Интересно же… Особенно вам, да?

Вот и мне интересно: заболеют 9 мая наши школьники, студенты, участники парада и ветераны или не заболеют?

Из принципа не ношу повязки… Ни от кого не боюсь заразиться… Никого не боюсь заразить.

Все мы смертны – это надо понимать… Допустим, не умрёте вы сегодня от пандемии, так и быть… Ну так завтра вас машина собьёт насмерть или ишчо какой несчастный случай… Пожар… Наводнение… Снежный буран…

Отбросьте в сторону животный страх и смотрите Смерти в лицо весело и с шуткой. Или строго, но бесстрашно.

На войне, как на войне…

Нас тут пытаются графиками запугать, ай-ай-ай, уровень заражения резко пошёл в гору… Ай-ай-ай, в Беларуси в пугающей прогрессии растёт смертность от пневмонии…

Я смотрю на эти графики и представляю, что это у нас уборочная идёт… Что цифры отражают количество намолоченных зерновых в тоннах… В любой проблеме можно найти элемент развлечения, игры…

В общем, надеюсь, я вас немного успокоил…

До встречи на параде, друзья… Буду в военной форме… В фуражке, в усах, со взглядом как у фюрера… Может он совсем плохой был человек, но вот фуражка у него зачотная…

Завершаю свой рассказ музыкальным номером…

Взято отсюда

* * *

В Израиле эпидемия, похоже, идёт на спад. Уже много дней вылечивается больше людей, чем заражается, карантинные меры постепенно отменяются, и медицинские маски подешевели. Теперь наиболее ходовые продаются не по 3,5, как пару недель назад, а по 2 шекеля за штуку – или несколько менее 0,6 доллара.

Опубликовано 03.05.2020  20:38

Ш. Чепела. Судьбы, опаленные войной, или Письмо из прошлого

Мне, писателю и общественному деятелю, приходилось встречаться с разными судьбами. Некоторые из них трогают до глубины души, оставляя глубокий след в сердце. История, которую я хочу рассказать, из таких.

Скажем сразу, что, как и в любом давнем событии, вопросительных знаков в нашем рассказе немало, и на эти вопросы уже никто никогда не даст ответа. Впрочем, наверное, это и к лучшему. Стоит ли нам, через столько лет, судить об отношениях давно уже ушедших в вечность людей?

Пусть же тайны этой трагедии, семейные ссоры или непонимания останутся за кадром.

Вернёмся в нашу историю.

Начало её уходит корнями далеко, когда, еще до начала Второй Мировой войны, в Краснодар с военным оркестром попал талантливый молодой музыкант Борис Комиссарчик. Но рассказывать её лучше с середины. Потому что, по иронии судьбы, эта история была без начала…

Когда мы говорим о искалеченных войной судьбах, то в первую очередь представляем себе бомбёжки, пожары, горящие города. Но всё проходит, города отстраиваются, люди находят в себе силы жить. Так было и в нашем городе, Краснодаре, а героиня моего рассказа родилась за год до начала войны и мало что помнит о ней.

Итак, жила-была девочка Людочка. Жила в семье музыкальной и достаточно благополучной, – мама, отчим, братишка, бабушка. Скорее всего, она и сама не помнит, когда впервые попыталась узнать о своём родном отце.

Мы не знаем, кто придумал, и зачем сказал Людочке жестокие слова, которые перевернули всю Людочкину жизнь – а нет его, да и какой он тебе отец, и брака-то не было, ты случайно родилась, а потом он ушёл на фронт и без вести пропал, может, к немцам перебежал….

Кто был человеком, решившим обрушить такую информацию на ребенка, неизвестно, но можно представить себе жизнь девочки, одинокой, ненужной и нелюбимой во второй семье матери, которая поверила в это, её внутренний мир, боль и одиночество…

Об отце Людмила ничего не знала, да и не хотела знать. Слишком больно.

Людмила Борисовна закончила то же музыкальное училище, в котором учился ее отец. Отношения с семьёй были сложными, в неё не верили, ей не хотели помогать. По окончании училища уехала по распределению в Туапсе, где много лет преподавала в музыкальной школе, состоялась как талантливый педагог и музыкант. После возвращения в Краснодар и до сего времени преподавала фортепиано в Краснодарском музыкальном училище, среди её воспитанников виднейшие музыканты нашего края. Ей, одной из первых в Краснодаре, было присвоено звание заслуженного работника культуры Кубани. Прекрасный, умнейший человек, даже в почтенном возрасте поразительно красивая женщина. 10 мая 2020 года Людмиле Борисовне исполняется 80 лет.

Сын её, Александр, с отличием окончил техникум, затем институт. Вместе с этим всегда серьёзно занимался музыкой – он лауреат многих Всероссийских конкурсов и фестивалей, известный в Краснодарском крае певец с превосходным голосом. Внуки. Хорошая семья. Но однажды, случайно, в разговоре я спросила Людмилу Борисовну об отце. Её короткий рассказ обнажил невероятную боль, которая за столько лет ничуть не уменьшилась. Боль, которая, казалось, наполнила собой всё вокруг…

Всю жизнь Александр, единственный ребенок у матери, жалел, что у него нет большой и дружной семьи. Открывшиеся военные архивы дали людям возможность заглянуть в далёкое прошлое, и он включился в активные поиски. В архивах узнал, что дед пропал без вести под Сталинградом. Что родом он из Калинковичей, города в Беларуси. Дальше поиски не продвинулись, но пришло осознание национального вопроса, которое привело Александра в общество еврейской культуры, в новый для него мир, на программу «Хаскала», где, кроме знакомства с традицией и культурой народа, поднимался вопрос о поисках своих корней.

Горячее желание найти родственников, если кто-то из них жив, заразило и меня. А дальше всё было просто, так, как и бывает, когда Всевышний хочет показать людям чудо.

Я сидела за компьютером и размышляла о судьбе этой семьи. Какое-то внутреннее чувство подсказывало мне, что информация, полученная Людмилой Борисовной в детстве, лживая. И я решительно набрала в поиске три слова – Борис Комиссарчик, Калинковичи.

Мне тут же открылась статья на незнакомом израильском сайте, где я прочитала такие слова:

«Чтобы как-то облегчить жизнь семьи, ещё мальчиком Бориса – старшего брата отца – взяли в военный оркестр местной воинской части, где ему не только выдавали военное обмундирование, но и кормили. А это было очень важным подспорьем семье!

Жаль Бориса: с первых же дней войны его мобилизовали на фронт, и родители от него получили единственное письмо, где он сообщал, что их перебрасывают на Сталинградский фронт. Больше о Борисе мы ничего не знаем – пропал без вести. Спасибо, что имя Бориса упоминается в списках погибших евреев – жителей Калинковичей.

… – Борис был талантливым музыкантом: он играл практически на всех духовых инструментах, начиная от тубы и кончая кларнетом!»…

Ну, надо же, всё сходится, неужели он?

Понадобилось три дня для того, чтобы связаться с автором статьи, и, да, он оказался двоюродным братом Людмилы Борисовны, дядей Александра.

И вот тут мы вернёмся к началу.

Итак, перед войной, в конце тридцатых годов военный оркестр, где служил Борис, перевели в Краснодар. Как раз в эти годы, в 1938 году, Краснодарское музыкальное училище закончила Маргарита, талантливая пианистка, отец которой был дирижером оркестра.

Так встретились и полюбили друг друга двое молодых, красивых и талантливых музыкантов, Борис и Маргарита. В 1940 году в молодой семье родилась дочка, Людочка, очень похожая на отца. Счастливая семья, прекрасное будущее…

Если бы не война…

Второй ребенок, Петя, родился, когда фашистские войска уже шагали по нашей земле. В июле 1942 года военный оркестр, где служил Борис, срочно выехал из города, в августе 1942 года Краснодар был оккупирован, и только после освобождения города пришло извещение о том, что Борис пропал без вести. Петя, к сожалению, войны не пережил, и Маргарита с Людочкой остались одни.

Семья Бориса было эвакуирована из Беларуси в Саратов. Те евреи, кто не захотел или не смог уехать из Калинковичей, надеясь на порядочность «высококультурной немецкой нации», более восьмисот человек, включая маленьких детей, были расстреляны осенью 1941 года…

Мама и сёстры Бориса уехать успели. Все мужчины ушли воевать. Пока была такая возможность, Маргарита вела переписку со свекровью, и одно из писем до наших дней бережно хранилось в семье Комиссарчиков.

Когда пришло извещение о том, что Борис пропал без вести, что-то изменилось, и мы уже никогда не узнаем, по какой причине прекратились её отношения с семьей погибшего мужа.

Маргарита во второй раз вышла замуж, началась другая жизнь. Людмила, искренне верившая в жестокую ложь, никогда не пыталась найти родственников со стороны отца.

Однако, в начале 1960-х родственники отца пытались разыскать Людмилу. Они приезжали в Краснодар, но встреча не состоялась. Невозможно сейчас понять, почему Маргарита приняла такое решение. Не стоит забывать о том, что в России антисемитизм был явлением государственным, возможно, дело в этом. Другая семья, новая, благополучная жизнь. Может, хотелось забыть навсегда страшные военные годы – не нам судить. Связь оборвалась, казалось бы, навсегда…

Комиссарчики и сейчас живут в Беларуси, да и не только, во всех уголках нашей планеты можно найти членов этой большого рода.

Младший брат Бориса, Наум, прошёл всю войну и вернулся в Беларусь. Своего сына назвал Борисом в память о старшем брате. Именно Борис Наумович и написал ту статью на независимом израильском сайте, которую случайно – или не случайно, ведь ничего случайного не бывает, – обнаружила я.

На семейном дереве Комиссарчиков есть место для потерянных давно родных людей. К истории рода Борис Наумович относится очень внимательно и чутко.

 

Хочу выразить огромную благодарность Борису Наумовичу за то, что он переслал нашедшимся родственникам реликвию – письмо, в далёком 1942 году написанное Маргаритой матери и сёстрам мужа. Оно, пропитанное любовью к мужу и детям, стало волшебным лекарством для души Людмилы Борисовны. Тёплые строки, написанные знакомым почерком мамы, сразу разрушили страшную сказку, кошмаром нависавшую над её жизнью.

Оказывается, была хорошая семья, любящий отец, погибший на фронте, бабушка, тетя и дяди, которые помнили о ней всю жизнь. И вот – совсем недалеко, в Беларуси, живут двоюродные брат и сестра, их дети, огромная семья, родные люди. И, конечно, фотография самого Бориса, фотография отца, впервые в жизни взятая в руки. Как они похожи между собой, отец, дочь и внук, Александр!

И слёзы есть, конечно, но это уже другие слёзы – слёзы облегчения и радости.

Барух Ата, Адонай…

Шуламита Чепела,

г. Краснодар

От редактора belisrael

Эта удивительная история должна стать укором тем моим знакомым еще со школьных лет, которые не только не откликались на просьбы вспомнить семейные истории, или хотя бы прислать старые снимки, но от кого слышал и такое: “бросай ты это дело, никого не интересует прошлое…“.

О людском безразличии не раз писал мне и писатель, историк и краевед полесского края, калинковичанин Владимир Лякин, который сталкивался с подобным. Но при всех трудностях жизни в Беларуси, проблем со здоровьем, он продолжает заниматься делом жизни и потому  около 2 лет назад сообщил о том, что в Калинковичско-Мозырский военно-исторический клуб «Поиск» пришла просьба из Самары от Ирина Богачёвой из поискового отряда «Авиапоиск»:

«Мы занимаемся изучением истории 100‑й гвардейской стрелковой дивизии, воевавшей на Карельском фронте в 1944 году. В данном случае речь идет о судьбе 3‑го батальона 304‑го гвардейского Венского стрелкового полка. Известно, что батальон погиб 8 июля 1944 года, попав в финское окружение. Комбатом был Исаак Наумович Рачинский (Рагинский), родившийся в 1911 году в Калинковичах.

Обращаюсь к вам с просьбой: помогите найти родных комбата в Калинковичах. Планируем подготовить материал о комбате, нужны фото и подробности биографии. Заранее спасибо…».

Результатом поиска стало то, что спустя 75 лет близкие героя войны узнали историю его гибели.

О подвиге комбата Рагинского, его корнях и родственниках

Присылайте материалы на самые разные темы, а также не забывайте о важности поддержки сайта и, что не менее важно, его активных авторов.

Опубликовано 01.05.2020  19:07

Отклик

При военном оркестре 109-го стрелкового полка был взвод воспитанников из числа калинковичских школьников. Мне рассказывал об этом Борис Матвеевич Брегман (1921-2008), который сам был в нем вроде с 5-го класса. Они были зачислены на все виды довольствия, имели обмундирование, кроме музыки занимались после школьных уроков в военном военном городке еще строевой подготовкой и спортом. Когда летом 1939 года полк отправили на Дальний Восток, где был конфликт с японцами, школьников оставили дома, а полковой оркестр, как предполагаю по материалам статьи, перевели в Краснодар. За 12 лет до этого 109-й полк перевели в Калинковичи как раз с Кубани, туда, наверное, его и хотели вернуть потом. Полк остановили где-то в Сибири, т.к. осенью советско-японский конфликт завершился, но в начале 1940 отправили на советско-финскую войну. Туда успел прибыть и немного повоевать только разведывательный батальон капитана К. Бакуна, остальной полк задержали в Витебске. Там он и был до начала войны с немцами, попал в окружение и погиб в июле 1941 года. Кузьма Бакун с немногими, правда, спасся, пришел в Калинковичи уже занятые немцами, летом 1942 года собрал местный партизанский отряд, потом был командиром 99-й Калинковичской партизанской бригады, после войны несколько лет здесь 1-м секретарем райкома партии. Вот так война людские судьбы поломала и перепутала.

Владимир Лякин

Добавлено 03.05.2020  08:45

В. Рубинчик. Первомайские тезисы

«Пандемия COVID-19 привела к нарушению основных социальных и бытовых привычек миллионов людей. С точки зрения нейробиологии, психологии, социологии это уникальный эксперимент, поставленный жизнью», – пишет блогерка verola. Я был бы рад включиться в серьёзное исследование перемен, заметных невооружённым глазом, но не имею полномочий… да и времени (переехал из Фрунзенского района столицы в Центральный, со всеми вытекающими). Потому – несколько обрывочных заметок о том, что происходило в апреле.

Если помните, 29 марта с. г. писал: «Пока в Беларуси вроде никто от COVID-19 не умер, но в конце февраля 2020 г. в США и Израиле тоже не было умерших. А сегодня в РБ вирусоносителей больше, чем тогда насчитывалось в двух странах, вместе взятых. Что наводит на грустные мысли о ситуации, которая может возникнуть у нас недели через четыре…» Вскоре появились первые умершие, а в конце апреля их число измерялось десятками даже по (вызывающим вопросы) официальным реляциям.

Апогей народной настороженности – во всяком случае, в Минске – пришёлся, похоже, на середину месяца… В двадцатых числах многие дети (если верить минобразования, чуть ли не половина) снова пошли в школу, a 25.04.2020 был проведен субботник, в котором (опять-таки согласно официальной инфе) участвовало свыше 2 миллионов жителей Беларуси. Погода улучшилась, и люди в масках/повязках попадаются на улицах реже, чем полмесяца назад. Тут ещё и «главный» отвлёк внимание своими аксессуарами на субботнике…

Кинотеатр «Киев» ушёл в «спящий режим»; расчётно-справочный центр на бульваре Шевченко тоже бережётся (фото 30.04.2020)

С другой стороны, в заявлениях «первого лица» всё чаще звучали тревожные нотки. Например, 23 апреля: «Если положение дел будет меняться в худшую сторону (я ничего не исключаю, уже переживаю за любой шорох), то мы подключим резервы…» Да уж, было из-за чего! Даже если умалчивать об умерших или списывать потери на сопутствующие заболевания, очевиден иной тревожный факт: в стране растёт число (ещё) НЕ выздоровевших, и временами значительно быстрее, чем количество выздоровевших и выписанных:

Дата Кол-во случаев Прирост за день Кол-во выздоровевших Прирост за день Разница
20.04 6264 +457 514 +20 5750
21.04 6723 +459 577 +63 6146
22.04 7281 +558 769 +192 6512
23.04 8022 +741 938 +169 7084
24.04 8773 +751 1120 +182 7653
25.04 9590 +817 1573 +453 8017
26.04 10463 +873 1695 +122 8768
27.04. 11289 +826 1740 +45 9549
28.04. 12208 +919 1993 +253 10215
29.04 13181 +973 2072 +79 11109
30.04 14027 +846 2386 +314 11641

Чтобы лечить – или хотя бы наблюдать – тысячи людей с активной формой COVID-19, болезни, последствия которой опасны и мало предсказуемы, необходимы не только маски и защитные костюмы, койки в больницах и проч., но и множество квалифицированных врачей/медсестёр. Медики же в Синеокой – давным-давно «на вес золота». Резервы – студенты медуниверситетов и т. д. – подключены, но что произойдёт, если и они исчерпаются?

«Весёлая картинка» на сарае у Комсомольского озера (фото 30.04.2020)

О карантинном или близком к карантинному режиме в Синеокой теперь уже поздновато говорить, но неделю назад мы с постоянным читателем belisrael.info поговорили, где-то даже поспорили… Переписка 24-26 апреля в переводе с белорусского:

Пётр Резванов: «Рыгорычу для имиджа нужно вести себя так, как он ведёт… в принципе, в его поведении больше резона, чем у агитаторов за карантин. Условно говоря, если завтра Рыгорыч умрёт / его заберут “инопланетяне”, надо будет исходить из того состояния вещей, которое есть. И я не уверен, что будет найдена лучшая тактика».

Я: «Вы не можете этого знать; возможно, разумный (не как в Москве…) карантин сохранил бы больше жизней. Даже если бы умирало на одного человека меньше за каждый потраченный или недополученный миллион долларов – неужели оно того не стоило бы?»

П. Р.: «Вы где-нибудь в новостях видели “разумный” карантин? Знать, я, конечно, не могу (как и агитаторы за карантин). Но опять же: недополученные миллионы потом “аукнутся” выжившим (особенно в нашем положении: с Северной Осетией и Южной Италией я нас уже сравнивал). Так что здесь трудно подсчитать, но, скорее всего, он ближе к истине, чем некоторые».

Я: «О новостях. В Чехии с середины апреля положительная динамика – выздоравливает больше, чем заражается. Похоже, что и в Австрии после (=в результате?) карантина произошёл перелом… А мы всё ещё не на пике, да и вести из “родственной” Швеции не радуют…»

Последнее слово я оставил за оппонентом. Но позволил себе вспомнить рассказ Бориса Лавренёва «Срочный фрахт» (1925) – очень уж поведение лавренёвского персонажа, который ради «интересной прибыли» пожертвовал мальчиком-чистильщиком, застрявшим в трубе парохода, смахивает на действия одного восточноевропейского политика…

Уже и чиновница Иоанна из сверхосторожного представительства ООН в РБ решила рассказать об угрозе COVID-19 «поверх барьеров», а лукашенковский официоз по-прежнему бичует «нытиков и паникёров». Одиозные высказывания расползаются и посредством сайта «президентской газеты», и в фейсбуке…

Спикер «борцов с паникёрами» Андрей М-к в начале апреля демонизировал оппонентов, приписывая им «кровожадность и беспощадность»: «Мы с ними, “свядомымi”, расходимся не в вопросах демократии. Не в организации процесса выборов. Не в списках политических друзей. Вот в чем: нам (мне и, уверен, вам) их жалко. Им нас – нет. И в критические моменты это вылезает наружу…» К концу месяца выяснилось, что выражение «с больной головы на здоровую» по-прежнему актуально… Коллеги М-ка по «СБ» разродились откровениями о сотрудниках массовых негосударственных изданий и блогерах:

Дмитрий К. (28.04.2020 в 06:06): Знаете, а эти ребята реально трупоеды. Я уже перестаю удивляться тому, как они маньячно смакуют цифры официальной статистики по ковиду. Сидят утырки с калькулятором, чтобы выдать заголовок типа «919 зараженных за сутки. Новый печальный рекорд». И что из этого следует? Какой вывод должна сделать аудитория? Выкопать яму поглубже, залечь туда и забросать себя сырой землей? Почему нет заголовка: «253 выздоровевших и выписанных из больниц. Новый оптимистичный рекорд»? А всего уже почти 2000 на фоне 12 тысяч выявленных инфицированных. Которые очень далеко не все безнадежно тяжелые…

Роман Р.: Ты так серьезно пытаешься воззвать к их морали, сказать о нравственности, упереть на стыд. Но там же нет ни первого, ни второго, ни третьего. И совести тоже. Только людоедский аппетит вместо совести. Разве мы с тобой не наблюдали, как они с горящими глазами носились по улицам на день воли, горячо надеясь, что где-то прольется кровь и они смогут запилить пару-тройку кликбейтных заголовков? Это обычные гниды и мрази, ничего человеческого в них нет, поэтому с ними надо разговаривать с других позиций. Как с нелюдями или нечистью.

Он же: Назовите меня радикальным или кровожадным, но я очень надеюсь, что по итогам всей этой истории мы соберем эмигрантский пароход. Как в свое время из Крыма в Константинополь. За спекуляцию на беде, за раздувание паники, за трансляцию пустых слухов, за заработки на благотворительности. Всех этих Наших нив и Тут.баев, Адарку Гуштын и Антошку Мотолько, всю эту никчемную грязь под ногтями, возомнившую себя прессой – пинком в Польшу, в компанию со Степкой Путило и Наташкой Радиной. Они не нужны стране. Они паразиты на ее теле.

* * *

Раньше с гнидами людей сравнивал один М-к – теперь вскрылись новые м-ки (фамилии не пишу, чтобы не пиарить этих «чэсных» журналистов идеолухов).

Чуток удивило то, что вышеприведенные три поста, два из которых – явные кандидаты на рассмотрение в зале суда, поддержала Юлия Андреева – музкритикесса, член Союза композиторов (но после её недавнего панегирика о Мае Данциге, с которым она даже не была знакома, это не могло сильно удивить). Хорошо когда-то писал бард по другому поводу: «Мы не забудем этот смех / И эту скуку! / Мы — поимённо! — вспомним всех, / Кто поднял руку!..»

Тем временем часть политизированной публики не отпускают личность и деятельность Евгения Прейгермана – директора «Минского диалога», которого я обильно цитировал здесь (18.04.2020). Спустя несколько дней Е. П. дал очередное пояснительное интервью – и опять, по большому счёту, мимо. Сравнение Беларуси со Швейцарией и Бельгией, «странами с похожим опытом», говорит само за себя. Евгений – за «минимальный комфорт» в Беларуси, который означает: «Возможность для власти управлять и не находиться в постоянном напряжении по поводу того, что кто-то воткнет ей в спину нож. Возможность для оппозиции и гражданского общества развивать свои организации и не бояться, что в любой момент с ними могут что-то сделать».

Странно, что опытнейший журналист Александр Старикевич, редактор сайта «Салідарнасць», не задал собеседнику элементарный уточняющий вопрос: «А что значит “нож в спину”?» Похоже, для покровителей Прейгермана сей «нож» – не что иное как борьба за власть (или за сменяемость властных группировок) в Беларуси; они, в духе «просвещённого авторитаризма», готовы дозволить «всё, кроме политики». Собственно, ничего нового; припоминаю определённую «свободу развития организаций» 1996–1999 гг., когда в РБ имела регистрацию даже Всемирная ассоциация белорусских евреев 🙂 Но нельзя дважды войти в ту же реку, да и не всем оппонентам власти охота сидеть в «гетто», пусть и без «погромов».

«Аполитичному большинству вообще всё равно», – смело заявляет Е. П. о жителях Беларуси (мол, активное меньшинство в лице «власти» и «оппозиции» как-нибудь внутри себя договорится). Я слегка против; и диагноз так себе (большинство не такое уж «аполитичное», что показали, в частности, события начала 2017 г.), и «курс лечения» какой-то неубедительный, не основанный на демократических ценностях.

Вот и Николай Дедок возмутился, причём дважды. Сначала написал эмоциональную отповедь Прейгерману, затем выложил в сеть не менее эмоциональный ролик, где многовато личного, хотя Николай и оговорился, что старается не оценивать Евгения как человека. Н. Дедок упрекает политолога в самых разных грехах, вроде конфликта с «Белсатом» (по мне, это как раз не грех; думаю, со мной после cентября 2018 г. согласится Иван Шило). Ну, наверное, нужны и такие «разоблачения», как у газетчика-анархиста, бывшего политузника Дедка…

* * *

Чья-то карикатурка в связи с озвученными планами Рыгорыча в новой пятилетке одарить белорусов новой коснетуцией Конституцией:

А ещё анекдотец, придуманный то ли по случаю пятидесятилетия распада «Битлз», то ли просто так:

– Леонид Ильич, в Москву едет Пол Маккартни!

– Гм-гм, интересно… А в каком городе осталась другая половина товарища Маккартнева?

Вольф Рубинчик, г. Минск

01.05.2020

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 01.05.2020  01:44

Диалог о Мае Данциге и не только

Первые два материала о народном художнике Беларуси (в переводе на русский) см. здесь и здесь. Появившись сперва на белорусском языке весной 2018 г., они вызвали некоторый резонанс… Мы завершаем цикл, публикуя диалог авторов этих материалов, политолога Вольфа Рубинчика и художника Андрея Дубинина (оба живут в Минске).

В. Р. Начну беседу на правах инициатора этого цикла. Ты поделился рядом эпизодов, которые так или иначе раскрывают личность Мая Вольфовича Данцига – многолетнего преподавателя, а на склоне лет заведующего кафедрой Белорусской академии искусств (до 1991 г. академия называлась институтом). Его племянница Элла Эсфирь Гатов, которая с начала 1990-х живёт в Америке, посчитала такой подход достойным внимания. Но как бы ты резюмировал впечатления от встреч с Маем Данцигом – художником и педагогом?

А. Д. Он был независим от чужих вкусов – даже в эпоху «застоя» о том, что ему нравилось, мог сказать, что ему нравится. Остальные преподаватели-художники были у нас немного вялые, а он умел создать экзальтацию внутри себя.

В. Р. И тебе, и мне Май Данциг в своё время старался помочь – может, не всегда успешно, однако мы сохранили ему признательность. И тебе, и мне не нравится «сиропное искусствоведение», когда народный художник, или там лауреат Государственной премии, априори прав во всём. Но именно твоя статья «Буйніцы і драбніцы» («Крупности и дробности») повлекла за собой живую дискуссию в интернете и критику – в частности, на фейсбучной страничке редактора belisrael.info… Ты ждал этого?

А. Д. Безусловно. Я же не претендую на истину в последней инстанции и только приветствую замечания, если они корректны по форме. Кажется, все мои оппоненты вели себя корректно.

В. Р. Например, Ася Абельская (Asya Abelsky, дочь художника Хаима Лившица) откликнулась так: «Автор, Андрей Дубинин, пытается поднять слишком большой вес. Тема Великой отечественной войны, особенно партизанской, очень национализированна (политизированна? – В. Р.) в Беларуси советского времени. Здесь художник оказался в плену. Но зачем такую чудесную работу, как “Солнечный день”, заталкивать в партизаны? И я совсем не согласна с тезисом: “…выводит форму на грань утраты предметности”. По-моему, как раз это Маю Данцигу не присуще». А по-моему, ты метко дал понять, что девушка на картине «Солнечный день» (1966) ассоциируется с партизанкой – она обвешана прищепками, словно патронами 🙂

А. Д. Зачастую Май Вольфович чрезмерно увлекался формой и размерами. Видимо, в какой-то момент он почувствовал, что монументальная эпоха требует соответствующего большого формата, и не нашлось никого, кто бы его отговорил. Что касается идеологического «плена», то, в конце концов, художник сам выбрал свой путь – от «праздничных», в чём-то необычных для БССР работ конца 1950-х – первой половины 1960-х, до…

М. Данциг, «Ленинская “Искра”» (1970); «Тревога» (1971)

В. Р. …и до примитивных портретов таких партийных деятелей, как Суслов и Косыгин 🙁

А. Д. Большую часть его картин я действительно не могу принять, и его видение «Великой отечественной» мне не близко. Великие художники потому и великие, что во все времена чувствовали не-героичность любой войны. Название серии офортов «Les Misères et les Malheurs de la Guerre» Жака Калло в переводе звучит как «Страдания и несчастья войны». Он их сделал в 1632–33 гг. Свою серию «Бедствия войны» (исп. «Los Desastres de la Guerra») из 82 гравюр почти через 200 лет после Калло создал Франсиско Гойя (в период между 1810 и 1820 гг.)…

Но, полагаю, не стоит и клеймить Мая Данцига за конъюнктурность. Если от живописца останется даже пара картин, это уже успех. Сказать нечто новое в искусстве очень трудно, да и не это является задачей художника. Он не говорит «новое» – он говорит то, что не может в себе удержать. Искусство – «вещь в себе»… Пейзаж с мостом через железную дорогу (1967) – шедевр, и он останется. Данцига считаю большой фигурой в белорусском искусстве.

В. Р. На поколении Данцига объективно лежал (да и лежит) отпечаток войны и своеобразного воспитания, о котором Борис Гребенщиков пел: «Нас учили не жить, / Нас учили умирать стоя»… Может, поэтому М. Д. склонялся к поиску врагов и в «еврейском движении» конца ХХ века? Дополняя статью «Май Данциг как “еврейский начальник”», приведу одну цитату из его интервью 1998 г., где говорилось о Минском обществе еврейской культуры: «С самого начала мы взяли за правило всеми средствами бороться против экстремизма – как внутреннего, так и внешнего… Разного рода выскочкам, людям с неуемным славолюбием и патологической жаждой власти мы поставили надёжный заслон». Оглядываясь на события 2001 г., когда МОЕК бесславно выселили из дома по Интернациональной, 6, а Данциг ушёл в отставку, опять же сошлюсь на Гребенщикова: «По новым данным разведки, / Мы воевали сами с собой».

А. Д. Об участии Данцига в этом «движении» знаю меньше. К нему обратились «инстанции», и он почувствовал, что подходит на роль «генерального секретаря МОЕКа»?

В. Р. Не только еврейские активисты 1980-х годов, а и сам художник подтверждает, что так и было. Взять то самое интервью газете «Белоруссия» 1998 г.: «Прежде чем я возглавил эту организацию, со мной довольно много и серьёзно разговаривали в ЦК КПБ и обкоме партии».

А. Д. В начале 1990-х мы, художники-идишисты, собирались на Интернациональной, но Данцига там я редко видел. К нам приходила Алла Левина – она была в восторге, она в нас «влюбилась». Ну, когда хор молодых парней выводит «Зог же, ребеню», то, конечно… На заседания МОЕКа нас не приглашали, мы были там «неизвестно кто». Помимо песен, мы посещали занятия Гирша Релеса – была мечта научиться разговаривать на идише. Правда, мне показалось, что Релес не мечтал нас научить, просто «отрабатывал номер». Мы надеялись, что он будет вести занятия на идише, а он вёл на русском. Тёточкам, которые приходили к Релесу, по-моему, больше хотелось в Вильнюс съездить, потому что это всё оплачивалось. Хотя и в Вильнюсе курсы не всегда были содержательны.

Вернусь к истории с художественной выставкой в Минске, которой предлагалось дать гордое название «От Марка до Мая». В интернете высказывались мысли, что Лариса Финкельштейн на радио «Культура» ошиблась, что такого названия хотел не Данциг, а Юрий Хащеватский…

В. Р. Известный режиссёр рано покинул МОЕК из-за конфликта с Данцигом. Бывший член правления писал в открытом письме от 20.01.1997, что уже на второй год убедился: руководство организации «занимает соглашательскую позицию»… Так что в 1990-х Ю. Х. вряд ли мог бы выступить с лозунгом «От Марка до Мая», а вот «руку» художника, самолюбивого аж до детской наивности, я легко узнаю.

А. Д. К тому же есть свидетельство искусствоведа, опубликованное в минской газете «Авив» при жизни Мая Вольфовича (декабрь 2002 г.): «Именно сам Данциг придумал назвать выставку произведений художников-евреев двух веков “От Марка Шагала до Мая Данцига”».

В. Р. Да, редакция издания Союза белорусских еврейских объединений и общин, организации, в которой Данциг, как и «правая рука» по МОЕКу Яков Басин (в 2001 г. перенял председательскую должность), занимали должности вице-президентов, в данном случае не стала бы напускать «дым без огня». Специально проверил – опровержения слов Л. Финкельштейн в «Авиве» не было.

А. Д. Но дело в другом. Мне до сих пор грустно от того, что в советское время Данциг был «закрыт» для еврейских тем, мало интересовался собственными корнями.

В. Р. А вот д-р Зина Гимпелевич, канадская исследовательница литературы (эмигрировала из Беларуси в конце 1970-х), написала в фейсбуке, что «корни творчества Данцига легко прослеживаются в творческой интернациональной группе так называемого французского изобразительного искусства… Немного более трети этого направления модернистов были выходцами из исторической Беларуси. Большинство учились у Пэна и в Вильно, а меньшинство – в Минске… Кстати, у Данцига достаточно типично еврейских лиц, напоминающих портреты Юдовина и Пэна, даже в “партизанских” работах». Что скажешь на это?

А. Д. Уважаю мнение З. Гимпелевич, но согласиться с ним трудно. На моей памяти Май Данциг никак не определялся как еврейский художник или еврейский деятель – считал себя «просто» художником, может быть, советским… Его мастерская на улице Сурганова находилась точно под нашей, реставраторской, и в 1980–1990-х годах мы не раз пересекались. Почти никто в то время не носил маген-довид или кипу, но можно было иначе проявить свою еврейскость. Май Вольфович никогда не пробовал пошутить с какими-нибудь еврейскими словечками, не вставлял их в речь. Подпевать нам никогда не брался – только изредка мог сказать «Ребята, молодцы, а данк»… И «еврейские мотивы» в подсоветском творчестве Данцига если и присутствуют, то очень уж имплицитно. О неожиданном «алефе» в картине с мостом я упомянул…

В. Р. Тем не менее надо признать, что в постсоветское время Май Данциг не чурался тех мотивов. Взять его работу, опубликованную на первой странице вышеупомянутой газеты «Авив» за октябрь 1993 г. и посвящённую жертвам Минского гетто:

А. Д. Сколько копий было сломано вокруг «еврейских» полотен Михаила Савицкого! Как бы к нему ни относились, но художник (не единственный ли в БССР после Лейзера Рана?) выразил свои идеи и представления об этой проблеме. И мне очень не хватает решения подобных тем в творчестве Данцига. Одна из немногочисленных работ – графический лист, посвящённый Минскому гетто, для газеты «Авив». Экспрессивно скомпонованный вид – здания гетто, над которыми небо перечёркнуто, посечено колючей проволокой, где колючки можно прочесть как замену звёздному небу (какое время – такие и «звёздочки»…) Необычно большой талес – как покрывало, как погребальный саван, как предчувствие близкой кончины. И когда взгляд попадает на скрипочку, что лежит на земле, начинаешь слышать щемящий напев, «нигун эйл-молэ-рахамим» (поминальная молитва). Это удачное графическое произведение, очень выразительное благодаря своей лапидарности, отсутствию цветов. Но всё равно как большую лакуну в творчестве мастера я буду ощущать отсутствие больших полотен по таким темам, как «Минская Яма», «Погром», «Гетто»… Должен сразу добавить, что, возможно, большие претензии такого рода я бы высказал белорусским художникам-неевреям. Считаю, что здесь есть большая неозвученная, а может, и неотрефлексированная проблема (замалчивание трагедий наших соотечественников)…

В. Р. Премного благодарен за беседу! А уважаемых читателей приглашаю взглянуть, как газета «Авив» писала о М. Данциге в мае 2000 г. и октябре 2005 г.

Впервые беседа была опубликована на белорусском языке 15.04.2018. Перевод – belisrael, 2020 г.

Из откликов на публикацию 2018 г.

Ella Esfir Gatov (в израильско-белорусской группе fb): «Мнения собеседников подчас так же далеки от истины, как утверждение, что М. Савицкий раскрывал “еврейскую тему” в Белорусском искусстве…»

Ганкина Инесса: «Интересный получился разговор про Мая Данцига и не только. Наша недавняя история с её судьбами, лицами и событиями нуждается в осмыслении».

Asya Abelsky: «Замечательная статья. Спасибо большое, Аарон, за публикацию. Я во многом согласна с обоими в этом диалоге, ведь Май был другом моего отца и часто бывал у нас. Вслед за А. Д. можно только повторить, что «если от живописца останется даже пару картин, это уже успех”. И, как известно, многие работы Мая Данцига уже заняли достойное место в разных музеях мира.

Думаю, А. Д. знает, какой идеологический пресс испытывали художники – этнические евреи. Можно сказать, что они были дважды “у времени в плену”.

Пейзаж “Мой город древний, молодой” Мая Данцига, где на переднем плане (хотя она в самом углу) знаменитая Холодная синагога, считаю полной реабилитацией. Данцига заставляли убрать с картины Синагогу. К чести художника, он этого не сделал».

Послесловие 2020 года

Приятно было получить отклики, в том числе и содержательные размышления Аси Абельской, но я до сих пор не уверен, что изображение в 1972 г. Холодной синагоги (которую несведущему зрителю надо ещё заметить и опознать…) было чем-то из ряда вон выходящим. Если бы Май Вольфович, будучи ко времени её сноса заметным художником и «общественником», во весь голос заступился перед властями за памятник еврейской и белорусской истории, – другое дело. Кстати, насколько я помню по МОЕКу 1990-х годов, М. Данциг всегда отзывался об иудаизме и верующих евреях, мягко говоря, без энтузиазма.

Мне трудно себе представить, какой «большой босс» мог (пытаться) заставить художника закрасить изображение синагоги. Культовые здания на картинах в 1970-е годы никому уж особо не мешали – период «воинствующего безбожия» (1920–30-е гг.) в СССР давно прошёл. Так, старший товарищ Данцига Виталий Цвирко, член КПСС с 1953 г., не раз рисовал церкви… Например:

В. Цвирко, «Зимний вечер» (1974). Источник

В общем, боюсь, что «гражданская позиция» художника в данном случае – городская легенда. Тем более странно читать рассказы о том, что в брежневское время он «не боялся протестовать против уничтожения старого Минска» – на «Радыё Свабода» желаемое явно выдаётся за действительное. Если в архивах найдётся какое-нибудь письмо Данцига против сноса Холодной синагоги (либо кладбища на улице Сухой), направленное генсеку ЦК КПСС, первому секретарю ЦК КПБ или хотя бы их помощникам, я изменю своё мнение.

Любопытно, что в 2002 г., когда в газете «Анахну кан» я слегка покритиковал М. Данцига за пассивность в истории со сносом синагоги на ул. Димитрова, 3 (сентябрь 2001 г.), в «Авиве» появилась отповедь: мол, на рубеже 1980–90-х гг. Данциг протестовал против антисемитизма в Беларуси. Приятель Мая Вольфовича по МОЕКу писал: «Вот когда было страшно! Вот когда перед ним могли поставить барьеры, которые не позволили бы ему достичь теперешних высот…» Между тем 30 лет назад, накануне распада СССР, для подписания петиций и телеграмм на «высочайшее имя» уже не требовалось великой смелости. Кое-что об этом можно узнать из материала Семёна Чарного (2004).

Не будем искать «чёрную кошку в тёмной комнате» и примем как данность то, что Май Вольфович, при всей живости его характера, к диссидентству никогда не тяготел (впрочем, он и сам в этом признавался). Наверно, и по этой причине его любил и любит официоз. К 90-летию со дня его рождения агентство БелТА выпустило «досье» – установочную статью о жизненном пути М. В. Данцига, а газета администрации президента – довольно ходульный текст Ю. Андреевой, где данциговский социалистический реализм обернулся магическим…

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 29.04.2020  11:31

Май Данциг – крупности и дробности

Пишет художник Андрей Дубинин

Близость событий часто делает из дробностей крупности, которые перспективой времени расставляются по своим местам.

* * *

Видимо, самая совершенная с формальной точки зрения картина Мая Данцига – пейзаж «Мой Минск», сделанный им в 1967 г. (год празднования 900-летнего юбилея Минска), очень выразительный и запоминающийся вид. Диагональный скок моста, который читается спиной самого Города, что с граничной натугой удерживает тяжесть истории (кирпичины строений разных времён) и судьбы (тяжёлое, суровое небо), и пытается, наконец, выпрямиться.

Сколько ни смотрю на этот пейзаж, приходит в голову пластическая перекличка с другой картиной другого художника – «Портрет композитора Кара Караева» Таира Салахова (р. в 1928 г.). Я думаю, что М. Данциг когда-то был очень впечатлён этим портретом – он перекликался с художническим и человеческим темпераментом Данцига по контрастности цветов, по динамизму композиции. Представляю себе, как он любовался, прижмуривал глаза, откидывая голову в сторону и назад.

Т. Салахов, «Портрет композитора Кара Караева» (1960); М. Данциг, «Мой Минск» (1967)

Не слишком ли рискованное это сближение? Формальная схожесть композиции для меня очевидна, но это малое оправдание, субъективное. Время, когда написаны эти произведения – 1960 и 1967 гг. – время послесталинское. Дух времени находил своё воплощение в разных произведениях, доходя до знака, как в портрете Кара Караева, где чёрную полосу перескакивает-перелетает белая дуга надежды. Метафизика времени придаёт незаурядную силу и напряжение портрету, который я вообще прочёл бы как Реквием пережитому страной, то, что Шостакович выразил Восьмой симфонией. Таким пониманием метафизики формы я и объединяю эти картины.

Ещё одна интересная ассоциация: человеку, знакомому с алфавитом идиша или иврита, должна видеться первая буква «алеф» – אַ в формальной схеме композиции пейзажа. Как говорится, ты его в дверь, а он в окно. Это о еврейскости Данцига, которую он никогда не акцентировал.

* * *

Первое моё очное знакомство с Маем Вольфовичем – это просмотр работ в театрально-художественном институте (нынешней академии искусств), на первом курсе отделения станковой живописи. Первым заданием первокурсников было написание натюрморта. В маленькую мастерскую ввалилась почти вся кафедра – заведующий, профессора, преподаватели. Этюды натюрмортов (подготовительные эскизы) и сами натюрморты были расставлены полукругом к свету из окон. Данциг почти сразу подошёл к моему маленькому этюду и взял в руки, чтобы лучше рассмотреть.

А. Дубинин, «Этюд» (1981), холст, масло, 43Х41 см

Краткий диалог:

– Чей этюд?

– Мой.

– Хороший этюд.

Это меня весьма утешило и подкрепило – самого младшего и слабого в группе. Но интереснее здесь очень живая, непосредственная, почти детская реакция авторитетного художника – удивиться картине другого, подойти и полюбоваться. Такой необычный – до тактильного – контакт с мастером очень впечатлял, и этим Данциг был непохож на других наших преподавателей. Благодаря этому я научился понимать и сами картины художника. Этюд был написан экспрессивно, не кистью, а большим мастихином, без заглаживания и шлифовки – до таких мелких деталей, как рябины или перчики на шнурке. Эта раскрытость техники, что выводит форму на грань утраты предметности – как раз присуща была самому художественному почерку Данцига.

* * *

С каким смаком он иногда брался «править» сделанное студентом – спиной и плечами поводил, как бы обозначая и расширяя пространство вокруг себя. Тогда просил «поправляемого» гуще надавить краски из тюбиков, да белил побольше (напоминало некий кулинарный процесс, где ингредиенты должны быть представлены с горкой). Выбиралась самая большая кисть, и Данциг начинал «квасить», мазать краской по сонной картине. Завораживали витальность события, очевидное наслаждение художника от нагромождения толстых слоёв краски – из-за своего веса она чуть ли не срывалась с поверхности полотна.

* * *

Можно ли сказать что-то существенно важное, чтобы подобрать ключи к такой крупной фигуре белорусского искусства, как Май Данциг?

Доминирующей темой его произведений осталась война, точнее, ВОВ – «Великая отечественная война».

М. Данциг, «Партизанская свадьба» (1968)

М. Данциг, «Беларусь – мать партизанская» (1967)

М. Данциг, «Партизанская баллада» (1969); «Легенда о Беларуси» (1974)

М. Данциг, «И помнит мир спасённый…» (1985), 3,5х7 м

Сразу процитирую Валентина Акудовича: «Критерий войны как Великой Отечественной значительно сужает и просто-таки нахально упрощает это невероятно трагической событие, сводя его к одномерному противостоянию: “свои” – “чужие”. И вдобавок придаёт войне благородный смысл, которого у неё не было и быть не могло.

Там, где война, там нет благородства (вне частно-конкретной ситуации). В грязи и крови пачкаются все. Там, где война, там нет героев и антигероев, есть лишь мученики и жертвы…

Война – это язычество, война – это возвращение человека в удушливое лоно первобога, жестокого и мстительного».

Офорты Гойи из серии «Бедствия войны» (сравните названия) показывают такое глубинное понимание войны. Двести лет назад:

Ф. Гойя, лист 18, «Хоронить и молчать»; лист 30, «Жертвы войны»

Ф. Гойя, лист 9, «Они не хотят»; лист 5, «Они стали, как дикие звери»

* * *

Время, в которое формировался Данциг, называется «Оттепель»; это конец 1950-х – начало 60-х годов ХХ в.

Приведу мысль Бориса Парамонова: «He принято говорить что-либо негативное об этом времени, ставшем последним советским мифом, – дажe невозможно. Однако негативное суждение невозможно потому, что негатива, как, впрочем, и позитива, у этого времени не было. Самого этого понятия не было. Это некая культурно-историческая пустота, нуль, зияние, хаос. Пятнадцать лет с 1953 до 1968-го страна существовала в некоем междумирье… Эпоха не имела собственного содержания – вот мой тезис. Я не хочу повторять общеизвестное об этих годах, о разоблачении культа Сталина и освобождении политзаключенных. Это было, и это немало, но говоря о внутренней пустоте этой эпохи , я имею в виду ее, как ни странно это звучит, идейную, то есть культурную пустоту. Если не пустота, то уж точно топтание на месте. И это топтание выдавалось за “восстановление ленинских норм партийной и государственной жизни”. Вот это и было пустотой и ложью. Ложь этих лет – в попытке реставрации коммунистического мифа, легенды о хорошем коммунизме. Человека со вкусом тошнит от выражения “дети ХХ съезда”… Стало казаться, что эта система способна к некоей эволюции в лучшую сторону... Эпоха была не тем, за что она себя выдавала».

Оптика, взятая Данцигом (и другими белорусскими художниками) для показа «ВОВ», была сомнительной. Целый ряд художников той поры соревновались в своего рода «глорификации» войны – «нашей, народной, справедливой» и т. д. Создавались не картины, углубляющие тему, а какие-то заголовки для передовицы «Партизанская свадьба» – что-то вроде «Партизаны Гомельщины сыграли уже шестую свадьбу, несмотря на режим оккупации», или «Новый урожай», где комбайнёры принесли сноп колосьев к обелиску со звездой. Чтобы почувствовать фальшивость взятого тона, достаточно представить себе, что на обелиске написано: «На этом месте уничтожено 2600 человек». И я не о том, что такое невозможно; картина в первую очередь – формальные средства возможного. Только средства выбраны не те, иллюстративная риторика на основании оксюморона – как иначе назвать «Партизанскую свадьбу», любовь на войне, этакий «горячий снег». Вот как может выглядеть такой метод: идёт художник, чистая душа, острый глаз, смотрит – молодая, красивая девушка развешивает бельё сушиться. Прищепкой сжимает сердце от благости, и картина пишется.

М. Данциг, «Солнечный день» (1966)

Сюжет отлично адаптируется для «партизанской» темы – связку прищепок заменить на пулемётную ленту, в углу поставить пулемёт, и назвать: «Партизанские будни. Банный день в отряде». Но это вне художественного метода.

* * *

На отделении станковой живописи есть такой предмет – композиция. На занятиях по композиции студент должен научиться «сочинять» картину. На 4-м курсе я перешёл в мастерскую к профессорам Крохолеву и Данцигу. На первом же занятии, что-то вымучив на заданную тему, я принёс эскиз Маю Вольфовичу. Он, быстро взглянув на лист, обычным своим бодрым тоном сказал: «Андрей, подвигай фигуры!» Я был ошеломлён – т. к. это не профессиональный разговор, когда возможно обсуждение построения сюжета, того, какими композиционными средствами его обрабатывать и т. д. Осталось смутное удивление – а как же художник создаёт свои огромные картины, если он не может справиться с такой мелочью? Не хочет или не умеет?

Больше никаких серьёзных обсуждений композиционной работы у нас на курсе не велось, вплоть до окончания института.

* * *

Онтологическая связь между композициями Салахова и Данцига такая же, как, скажем, между гравюрой Гойи и «Герникой» Пикассо. ХХ век показал, что барьер «индивидуума» как «не-делимого» (лат. individere) преодолён. Человек легко «поделился» на шкуру для абажуров, и в этом же веке «атом» – «не-разрезаемый» (греч. a-tomos – «нерезанный») легко «разрезался» в ядерном синтезе атомных взрывов. Мир Демокрита (с атомом в основе) и гуманистов Возрождения (с индивидуумом в основе) был физически и филологически преодолён.

Ф. Гойя, «Бедствия войны», лист 39, «Славный подвиг!»

Ниже – ещё одна гравюра Гойи, изображение того, как звериное перешло барьер и начало крошить людей. Рядом я привожу картину «Герника» П. Пикассо – они для меня очень близки, и не потому, что был какой-то плагиат (я усматриваю здесь даже зеркальную симметрию). Я думаю, правильное ощущение великих художников помогает изображению сущности того, что происходит. Бык, воплощающий собой животное, хтоническое в природе человека, и осколки этого «неделимого» – фрагменты «гуманного» организма и гуманизма, решённые в живописной технике ХХ в. (кубизм).

Франсиско Гойя, лист 21 из серии «Тавромахия», «Смерть алькальда из Торрехона», 1815–1816

Пабло Пикассо, «Герника», 1937

Приведу некоторые трактовки нарисованного на картине «Герника»: «Множество разногласий вызвала изображённая в левом верхнем углу картины голова быка — это персонаж, который смотрит на всё происходящее вокруг абсолютно безразлично, его взгляд устремлён в никуда. Он не сочувствует участникам картины, не может понять всего ужаса происходящего. Некоторые искусствоведы считают, что это олицетворение фашизма и всего мирового зла. Именно быку лошадь, находящаяся в центре, адресует свои последние “проклятья”, но бык не замечает её, как и не замечает всего, что происходит вокруг. Другие исследователи, например Н. А. Дмитриева, предполагают, что бык — символ глухоты, непонимания, неведения».

Это всё – не об Испании и не о партизанском движении ВОВ, их роднит нечто более глубинное. Тот, кто читал «Дневник писателя», знает, как много внимания уделил Достоевский тогдашним турецким зверствам, вроде сдирания шкуры с пленных славян. Но вот что он пишет в одном из разделов «Дневника» от февраля 1877 года: «…если не сдирают здесь на Невском кожу с отцов в глазах их детей, то разве только случайно, так сказать, по не зависящим от публики обстоятельствам, ну и, разумеется, потому еще, что городовые стоят… слова мои я разумею буквально… И вот про это-то сдирание я и утверждаю, что если его нет на Невском, то разве случайно… и, главное, потому, что пока ещё запрещено, а что за нами, может быть, дело бы и не стало, несмотря на всю нашу цивилизацию».

По словам Б. Парамонова, «вот тут начинается настоящий Достоевский, подлинный, – когда он от вопросов идеологических и политических переходит к вопросам, так сказать, антропологическим… Что имел в виду Достоевский, говоря о сдирании кожи на Невском проспекте? Речь шла о темных глубинах всякой человеческой души… Это не турки на Балканах зверствуют, а мы, – хочет сказать Достоевский: вернее – мы и есть эти самые турки. Достоевский… знает, что этот внутренний турок – сам человек, подноготная его, его психологическое подполье. А уж кто разбирался в подполье лучше Достоевского!»

Ф. Гойя, «Шабаш», 1821–1823 гг.

Вот это и есть настоящим сюжетом взятой темы. Можно ли это верифицировать творчеством Данцига? Да, но единственная поправка – это будет не наш Данциг, не Май Вольфович, а российский Данциг Сергеевич Балдаев.

* * *

Случай, засвидетельствованный Ларисой Финкельштейн. На заседании по подготовке первой выставки работ Марка Шагала в Беларуси поднялся Май Вольфович и сказал:

– Предлагаю назвать выставку «От Марка до Мая».

* * *

Пейзаж с Холодной синагогой – этo не композиция уже, а позиция; если хотите, человеческая и этическая позиция Данцига. Он свою еврейскость поставил не «во главу угла», но припрятал в углу.

М. Данциг, «Мой город древний, молодой» (1972). Для сравнения приведен зеркально повёрнутый «Мой Минск» (1967).

Итак, пять лет спустя Данциг снова использует схему картины «Мой Минск» (в свою очередь инспирированную строением и настроением салаховского портрета). Не имея принципиальных композиционных находок, пытается повторить творчески удачную картину – та же диагонально поставленная дуга (выгнутый мост – прогнутая улица), которую накрест пересекает дорога-мост, такой же высокий горизонт городского пейзажа, масштабность. Немного изменился свет – на более тёплый. Решения Данцига часто исходят из «аранжировок», из переводов на свой художественный язык (мы видели, как искренне, по-детски непосредственно, не обращая внимания на условности, маэстро умеет реагировать на искусство) тех произведений других художников, которые его впечатляли.

М. Данциг, «Навстречу жизни» (1958), 160х319,5 см; «Новосёлы» (1962), 200х200 см

М. Данциг, «Девушка на балконе» (1965), 80х110 cм; «Палитра новостройки» (1979), 200x220 cм

Это и дипломная работа – выпускники, утром идущие чистой дорогой (сюжет тогдашнего искусства, набивший оскомину), и разобранный выше «Мой Минск». «Новосёлы» показывает молодую пару, которая забилась в угол перед новым, необжитым полом – в него вглядываются, как в экран будущей жизни. Эта картина стала не первой на указанную тему, но одним из лучших художественных решений.

Многочисленные новостройки с малярами, комнаты с вёдрами красок перед работой. Вот здесь и формулируется личное призвание и художественное задание художника – удивление новизне, умение посмотреть на вещи «новыми» глазами, «незамыленным взглядом», как говорят художники. В «малярно-новостроечной» серии тема новизны, свежести сопряглась с жизненным тонусом художника – его тягой, умением и потребностью удивляться (так и подмывает сказать «по-детски» – ведь как ещё относиться к простодушному предложению назвать выставку «От Марка до Мая»).

Отдельно отмечу картину «Девушка на балконе». Здесь художник увидел и почувствовал художественную форму происходящего. Краски в вёдрах и банках – и картина словно появляется из их смеси. Смешение художественного и материального мира – это игра с приёмом (кубисты хорошо поиграли с этим – см., например, «Сухие краски» Петра Кончаловского), которую художник всё же не сумел углубить, найдя метафизический грунт. Это не было интересно Данцигу, не было его «modus operandi». Он копировал внешне такие приёмы, как и коллажи – вклеенные фрагменты газет и журналов. А задача чисто художественная – показать искусственность, ненастоящесть искусства, показать физически тот стык, где краска начинает работать как цвет, который и выявляет «предметность» предмета.

«Новосёлы», «Мой Минск», «Девушка на балконе» – эти картины, по моему мнению, лучшие в творчестве М. Данцига, ибо в них художник создал соизмеримое своему таланту пространство, именно они адекватны его творческому методу и масштабу. Такие художественные наработки достойны художественного таланта Мая Вольфовича Данцига.

Андрей Дубинин, г. Минск (для belisrael.info)

Публикация на белорусском – 28.03.2018. Перевод редакции

Опубликовано 28.04.2020  17:05

Май Данциг, «еврейский начальник»

От ред. По случаю 90-летия со дня рождения М. В. Данцига и учитывая, что юбилейный материал в газете «СБ. Беларусь сегодня» не раскрывает всех граней этой личности, публикуем перевод с белорусского языка статьи, которая впервые появилась на belisrael.info в марте 2018 г. (В. Рубинчик немного дополнил свою работу в апреле 2020 г.). См. на нашем сайте также подборку 2017 г.: МАЙ ДАНЦЫГ (1930–2017)

 ***

Май Данциг как «еврейский начальник»

Уже почти родились все листы,

И завтра Май займёт свои посты.

(Юлий Таубин, «Таврида»)

С марта 2017 г. Мая Вольфовича нет в этом мире (в иной мир он не верил, но, надеюсь, ему там хорошо). Я не был его приятелем, но в 1994–2001 гг. видел и слышал Данцига на улице Интернациональной, 6 чуть ли не каждую неделю. Напомню – по этому адресу примерно 10 лет действовало Минское общество еврейской культуры имени Изи Харика (МОЕК).

В МОЕК я пришёл осенью 1993 г., когда учился в выпускном классе и на многое не претендовал. Помогал в библиотечных делах, иногда выполнял поручения «начальства» – короче, был волонтёром. Распрощался с организацией летом 2001 г. без всяких справок и записей в трудовой книжке. По правде говоря, посещал организацию прежде всего ради библиотекарши Дины Звуловны Харик, т. к. она нуждалась в поддержке – моральной, а случалось, и физической. Взамен получал душевное тепло, завязывал знакомства… Некоторые не угасли до сих пор.

Сначала отношения с М. В. Данцигом были ровные, корректные – председатель выглядел энергичным весельчаком. Он не очень обращал внимание на то, как я копался в библиотеке, но летом 1994 г. подписал мне рекомендацию для поступления на библиотечный факультет университета культуры. Впрочем, когда на экзаменах мне не хватило балла, то от дальнейших хлопот профессор академии искусств воздержался. Осенью 1994 г. независимо от МОЕКа (но при поддержке своей школьной учительницы французского языка Валентины Лопатнёвой) я поступил в Европейский гуманитарный университет, и с того времени отношения с Данцигом… не улучшались. Но я на его «милость» больше и не рассчитывал: по-прежнему приезжал на Интернациональную 2-3 раза в неделю, консультировал гостей библиотеки, оформлял заказы, расставлял книги… Изредка готовил выставки, ездил за литературой в посольство Израиля или в представительство «Джойнта».

Некоторое время в середине 1990-х я посещал воскресные курсы идиша и лекции по идишской литературе, которые вели, соответственно, Абрам Жениховский и Гирш Релес (с ними отношения складывались лучше). Устраивались в читальном зале библиотеки также лекции иных еврейских деятелей, прежде всего Якова Басина: что-то интересовало больше, что-то меньше. Хотел или нет, приходилось слушать, т. к. проходили они во время работы библиотеки.

В тот же «исторический период» (середина 1990-х) МОЕК сдавал читальный зал под уроки иврита, за которые отвечал «Сохнут» (офис его находился наверху; там же работал ульпан, но, видимо, места не хватало). Случались пикировки с учительницами, которым, естественно, мешало то, что во время занятий читатели библиотеки шагали через комнату. Особенно возмущалась израильтянка Анат Лифшиц… Когда не было занятий, то в этой же комнате репетировал детский хор – кажется, тоже сохнутовский. Именно во время одной из репетиций я заметил, что удалец и весельчак Данциг может быть, мягко говоря, не очень вежливым человеком. Из-за какой-то мелочи он раскричался на детей, а затем и на руководительницу хора… И позже Май Вольфович стремился показать, кто в округе хозяин. Однажды позвал меня в «секретариат» (комнатку справа от входа) и сообщил, что «Сохнут» ищет сторожа»; мол, устройся, «нам там нужен свой человек». Я отказался; разговор продолжения не имел.

Вот ещё характерный эпизод. Немного читателей посещало библиотеку МОЕКа; по картотеке было свыше 100, а постоянных, может, 15-20. Один из них признался Дине Звуловне, что потерял книгу (хорошо помню – не из ценных). Обычно в таких случаях мы искали компромисс – но угораздило же в ту минуту оказаться рядом Данцигу! Крик, скандал… Читатель ушёл и больше не приходил.

Весной 1998 г., когда отмечалось 100-летие со дня рождения Изи Харика, Данциг накричал уже на Дину Звуловну – при мне и даже при женщинах из родного местечка Харика, приехавших на юбилей. Позже я попробовал тет-а-тет объяснить, что… не следует так делать. В какой-то момент задал ему вопрос: «Неужели вы исповедуете принцип «Я начальник – ты дурак»?» Он бросил в ответ: «Да, я начальник, а ты – дурак и хамло!»

Мне хотелось проститься с МОЕКом, но жалел вдову поэта (ей было сильно за 80). Ходил на Интернациональную и дальше, даром что видел – общество хиреет, с каждым годом его посещает всё меньше любителей… Особенно с конца 1990-х, когда старый артист-идишист Моисей Абрамович Свирновский и его «капелла» перебрались в «Хэсед Рахамим» – там и условия для репетиций были более адекватные, и творческих людей лучше поощряли. Шахматно-шашечный клуб «Белые и чёрные» переехал в район станции метро «Восход» ещё раньше.

В 2000 г., после поступления в аспирантуру, я «дорос» до того, что заместительница Данцига попросила прочесть посетителям МОЕКа несколько лекций. Приходили и те, кого обычно на Интернациональной не было видно. Ясно, всё это делалось с санкции «самого» – он мне и деньги отсчитывал (пожалуй, доллар-два за лекцию, а их состоялось пять или шесть). Может, и зря я их брал: позже, летом 2001 г., этими деньгами меня публично попрекали, когда я стал задавать руководству неудобные вопросы.

О конфликте 2001 г., связанном с выселением МОЕКа, написано немало – хотя бы в газетах «Анахну кан», «Берега», «Авив», да и в моей книжке «На яўрэйскія тэмы» (Минск, 2011). Кто-то обвинял городские власти, которые «неожиданно» подняли арендную плату за помещение, кто-то – «Джойнт», отказавшийся платить в несколько раз больше и предложивший МОЕКу место в тогда ещё не открытом Общинном доме на ул. В. Хоружей, кто-то – союз еврейских объединений во главе с Леонидом Левиным… Небезосновательно упрекая за пассивность руководство названного союза, надо учитывать, что М. Данциг много лет был там вице-президентом. Правда, после того, как «банда четырёх» (Басин, Гальперин, Данциг, Нордштейн) в середине 1990-х пыталась сбросить Левина с должности, вряд ли Леонид Менделевич доверял своему заместителю… Скорее держал его для «витрины», как руководителя первой «светской» еврейской организации в позднесоветской Беларуси (МОЕК образовался осенью 1988 г.; сперва действовал под эгидой Белорусского фонда культуры).

«Антилевинские» интриги плелись в 1994-95 гг. на Интернациональной даже в моём присутствии. Конечно, в 17-18 лет меня интересовали преимущественно иные вопросы… Припоминаю, не в восторге был от левинской Soviet-style демагогии, но и «демократическая» альтернатива, обрисованная на полосах газеты «Авив хадаш» (редактор – Нордштейн, помощники – Басин, Данциг), не привлекала. Напрягали как особенности поведения Данцига, пожалуй, не менее склонного к «культу личности», чем тот самый Левин, так и равнодушие председателя общества еврейской культуры к языку идиш. Дина Харик приглашала его подучить язык на курсах, однако М. Д. всегда отнекивался; он знал несколько слов и полагал, что хватит. Я не удивился, когда в 2002 г. Александр Астраух, один из белорусских реставраторов-идишистов, сказал в интервью о начале 1980-х: «Художник Май Данциг, мой учитель, знал, что мы учим идиш, но для него эта тема была абсолютно закрытая».

Примерно в 2001 г. от Леонида Зуборева я узнал, что осенью 1988 г. художника на должность руководителя общества еврейской культуры привёл, фактически, горком партии. О том же Л. З. написал в своей статье 2013 г.: «Данцига активисты впервые услышали на учредительном собрании. До этого никогда ни на одном еврейском мероприятии Данцига никто не видел…» Но г-н Зуборев не очень грустил, что стал на том собрании лишь заместителем, а не председателем: «Надо признать, что Данциг, хотя и отрабатывал что-то обещанное, может быть, квартиру или мастерскую, но старался честно. Делал все хорошо, добросовестно и со всеми ладил». Полагаю, активисты, стоявшие у истоков МОЕКа, но вскоре покинувшие его (Феликс Хаймович, Юрий Хащеватский…), с этим не согласятся. Ещё один тогдашний претендент на лидерство в МОЕКе, инженер Яков Гутман, в 2017 г. высказался так: «Я не могу дать высокую оценку результатам работы Данцига. Он работал по принципу – ты, работа, нас не бойся, мы тебя не тронем. Когда выделили в аренду здание на Интернациональной (в 1991 г. – В. Р.), я был категорически против того, чтобы мы его брали. Я говорил, что нам не нужно чужого, отдайте нам наше…»

Кажется, последнее из обращений (газета «Літаратура і мастацтва», май 1990 г.), которое Гутман и Данциг подписали вместе. Речь об учреждении Фонда сохранения еврейского исторического наследия.

Характеристика от Гутмана появилась, увы, не на пустом месте. В начале 1990-х борисовский краевед (зампред еврейской организации г. Борисова) Александр Розенблюм встречался с Данцигом и рассказал ему о печальном состоянии дома в Зембине, где родился Изи Харик. В 1997 г. А. Розенблюм, переехав в Израиль, констатировал в «Еврейском камертоне»: «как мне показалось, уважаемый профессор не проявил к моему рассказу никакого интереса». Осенью 2001 г. родной дом Изи Харика снесли (вопреки мнению нынешней директрисы минского еврейского музея, «мемориальной таблички» на нём не было).

Осенью 1997 г., впервые вернувшись из Зембина, я пытался убедить заместительницу М. Данцига, поэтессу и экскурсоводку, что силами активистов МОЕКа можно было бы как-то отремонтировать дом, добиться для него охранного статуса… Но в 1990-х Данциг подбирал заместителей себе под стать, и смысл ответа был таков: «Вам что, Володя, больше всех надо?».

Не самые комплиментарные записи о Данциге и работе МОЕКа в первой половине 1990-х нашлись в дневнике Михаила (Иехиэля) Зверева, который до 1995 г. входил в правление организации. Кстати, в июне 2001 г. Михаил Исаакович пришёл на собрание, где я протестовал против планов закрытия библиотеки и передачи книг МОЕКа на хранение в мастерскую Данцига. Зверев выступил эмоционально и критически, подчеркнув, что МОЕК превратился в «кружок пенсионеров». Данциг со своими апологетами (Алла Левина, Семён Лиокумович…) пытались заткнуть Звереву рот, но присутствие корреспондентки газеты «Берега» Елены Когаловской немного их сдерживала. В своей статейке Лена, знавшая всю подноготную, выставила председателя в роли жертвы… пусть это останется на её совести. «Засветился» художник и в фильме «В поисках идиша» (2008), где показан как ревнитель «маме-лошн» 🙂

Кто-то скажет: ну вот, обиженный чел выплёскивает негатив… Но я ничего не выдумываю и специально не собирал «досье» на Мая Вольфовича; просто его всегда – даже после отставки 2001 г. – было настолько «много», что факты сами прыгали в глаза. Из каталога Национальной библиотеки легко узнал о том, что художник в середине 1970-х рисовал таких знаменитых деятелей, как Алексей Косыгин, Михаил Суслов.

   

Не всех художников в хрущёвско-брежневское время допускали к «телам» и выпускали за границу. Не каждый становился членом правления Союза художников БССР, а вот Данцигу это удалось в 32-летнем возрасте (позже он был и зампредседателя Союза). Видимо, начальническая должность наложила отпечаток и на его дальнейшую жизнедеятельность. Как метко сказал художник Андрей Дубинин, Май Данциг «выиграл жизнь, но проиграл судьбу».

Тем не менее личность М. Д. не вызывает у меня такой неприязни, как, например, личность Л. М. Левина. Всё-таки заслуженный живописец работал на «еврейской улице» в непростых условиях конца 1980-х, когда существовали и недоверие со стороны чиновников, и мощная «внутриеврейская» конкуренция (к весне 1991 г., когда Л. Левин возглавил «всебелорусскую» еврейскую организацию, большинство активистов уехали): подписывал важные воззвания, ходил по «инстанциям». Некоторый авторитет Май Вольфович, приложивший руку к появлению в Минске первой официально признанной еврейской воскресной школы (1990), таки завоевал. На Интернациональной в 1990-х собирались ветераны, бывшие узники гетто, музыканты, шахматисты с шашистами… У секретарши всегда можно было приобрести еврейские газеты, а иногда – журналы, книги. Под конец, в 2000 г., на втором этаже открылся музейчик с экспозициями, посвящёнными довоенному еврейскому театру (я сам отдал туда пару экспонатов) и Катастрофе евреев Беларуси, – мало кому в городе известный, но всё же… В 1990-х МОЕК приютил и редакцию газеты «Авив»; редактора это настолько растрогало, что затем он не раз писал панегирики в адрес М. Данцига, а в 1995 г. включил его в редколлегию газеты «Авив хадаш».

Он запомнился таким… Фото 1998 г.

Если председатель мало благоприятствовал любителям идиша, то не очень и мешал им; площадок же для сбора евреев в Минске 1990-х гг. не хватало, ценным был каждый клочок. Некоторое время «моековцы» собирались также в библиотеке имени Я. Купалы у Комаровки – пространства там было куда больше, чем на Интернациональной. Довольно яркими помнятся презентации книг Арона Скира «Еврейская духовная культура в Беларуси», Марата Ботвинника «Г. М. Лившиц». Интересно в 1996 г. мы посидели и попели с Яковом Бодо, актёром израильского театра «Идишпиль». А в 2000 г. Интернациональную посетил Янка Брыль – присутствовал и я на той встрече, слушателей набилась уйма.

Не забывая его «странности и заморочки», я благодарен Маю Данцигу за всё доброе. Человеку, сформированному в советское время, а тем более в сталинское, трудно было переделать себя. Даже его пролукашенковские заявления 1998 г. (в газете «Белоруссия») и 2014 г. (в журнале «Беларуская думка») могу понять – Лукашенко в январе 1995 г. присвоил ему звание народного художника, а в сентябре 2005 г. наградил и орденом Франциска Скорины. Как бы то ни было, в МОЕКе портретов «вождя» не наблюдалось, а вот изображения идишских писателей в читальном зале много лет висели.

Заслуженным ли было то звание «народного»? Вопрос чисто абстрактный. По-моему, приключались в художественном творчестве М. В. Данцига провалы, но не было недостатка и в реальных достижениях. Да, из истории искусства и еврейского движения в Беларуси его не вычеркнуть.

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 27.04.2020  21:53

 

Р. Капущинский. ИМПЕРАТОР (крохи)

Это была крохотная собачка японской породы. Звали ее Лулу. Ей разрешалось спать на императорском ложе. Во время различных церемоний она срывалась с коленей императора и писала сановникам на обувь.

Тот, кто возглавлял министерство пера, был самым доверенным лицом императора и обладал колоссальной властью. Основываясь на загадочной каббалистике монарших слов, он мог принимать произвольные решения. Если императорское решение поражало всех меткостью и мудростью, оно служило очередным свидетельством непогрешимости божественного избранника. Если же, наоборот, откуда-то из воздуха, из разных углов до монарха доносился ропот недовольства, достопочтенный господин сваливал все на глупость своего министра. Этот последний был самой ненавистной фигурой при дворе: общественное мнение, находя непогрешимыми мудрость и доброту достопочтенного господина, именно министра обвиняло в злобных и нелепых решениях, каких было немало.

Время с девяти до десяти утра господин наш проводил в Зале аудиенций, занимаясь назначениями на должность, и пора эта называлась «часом назначений». Император входил в зал, где его уже ждала шеренга смиренно кланявшихся ему сановников, которым предстояло получить назначение на пост.

Фото С. Балая

Время назначения на должность бросало в дрожь весь дворец! Для одних это был трепет радости, предвкушение торжества, для других, что ж, – дрожь ужаса и ощущение краха, ибо в этот час достопочтенный господин не только награждал, раздавал наделы и назначал на должность, но и выносил порицания, удалял и понижал в должности. Радостью и страхом попеременно полнилось сердце каждого из приглашенных в Зал аудиенций: никто не знал, что, собственно, его ждет. В этом и состояла глубочайшая мудрость господина нашего, что никто не знал своего дня, своей судьбы. Эта неуверенность и неясность намерений монарха приводили к тому, что дворец беспрерывно был занят пересудами, терялся в догадках. Дворец делился на фракции и группировки, которые беспощадно враждовали, взаимно себя ослабляя и изничтожая. И эту цель наш достойный господин и преследовал, стремясь создать равновесие, гарантирующее ему святое спокойствие. Если какая-то группировка одерживала верх, господин вскоре осыпал милостями противную партию и вновь восстанавливал равновесие, парализующее соперников.

Император не только сам решал вопрос о всех назначениях, но в прежние времена сам и осуществлял это. Он, и только он! Он заполнял всю верхушку иерархической лестницы и ее средние и нижние ступени, назначал начальников почт, директоров школ, постовых полицейских, всех мелких служащих, управляющих, директоров пивоваренных заводов, больниц, гостиниц, я еще раз повторю – всех он один, лично. Даже самое мелкое назначение скреплялось императорским утверждением, потому что источником всякой власти являлось не государство, не любой другой институт, а лично достойный господин. Какое же это удивительно высокое право! Ибо с момента общения с императором, когда тот назначал на должность и благословлял, между ними возникала особого рода связь, правда, подчиненная правилам иерархии, но все-таки связь, а из этого следовал один принцип, каким руководствовался наш господин, повышая или снимая людей, – принцип преданности.

Я хочу подчеркнуть здесь, что господин наш не был противником реформ, наоборот – он всегда симпатизировал прогрессу и улучшениям, но не мог допустить, чтобы кто-то сам принялся проводить реформы: во-первых, потому, что это создавало опасность произвола и анархии, а во-вторых, могло создать впечатление, будто в империи существуют какие-то благодетели кроме достойного господина. Поэтому-то, если ловкий и разумный министр хотел в своей епархии провести, возможно, самую незначительную реформу, ему приходилось так направлять дело и так представлять его императору, так освещать и формулировать, чтобы наиболее неопровержимым, признанным и очевидным образом явствовало, что благосклонный и заботливый инициатор, творец и сторонник реформы – лично его императорское величество, пусть даже на самом-то деле благодетель наш плохо понимал, о чем здесь идет речь. Но ведь не все министры наделены умом! Случались молодые люди, не привыкшие к традициям дворца, и те, руководствуясь собственным тщеславием и стремясь завоевать признание народа (словно бы признание самого императора не стоило этих усилий!), самочинно пытались реформировать тот или иной пустяк. Как бы не ведая, что тем самым они нарушают принцип преданности, хороня не только себя, но и саму реформу, которая, не получив одобрения императора, не имела никаких шансов на реализацию. Скажу откровенно: милостивый господин предпочитал плохих министров. Предпочитал потому, что любил выгодно контрастировать с ними. А как он мог контрастировать, окружай его дельные министры? Народ перестал бы ориентироваться, у кого искать помощи, на чью доброту и мудрость уповать? Все сделались бы добрыми и мудрыми. Какая неразбериха воцарилась бы тогда в империи! Вместо одного солнца сияло бы пятьдесят, и каждый воздавал бы почести самолично избранному светилу.

Всюду, куда только ни направлялся наш господин, народ проявлял свою необузданную, ненасытную алчность, домогаясь то хлеба, то обуви, то скота, то подачек на строительство дороги. А господин наш любил посещать провинции, любил допускать к себе простых людей, познавать их заботы, утешать обещаниями, хвалить смиренных и трудолюбивых, наставлять ленивых и непокорных. Но эта склонность мягкосердного господина разоряла казну: провинции требовалось соответственно подготовить, подчистить, подкрасить, закопать отбросы, истребить мух, построить школу, одеть детей в форму, подновить здание муниципалитета, пошить флаги и написать портреты уважаемого монарха. Недостойно было бы для нашего господина оказаться где-нибудь внезапно, явившись нежданно-негаданно, как презренный налогосборщик, и увидеть жизнь такой, какова она есть. Легко себе представить растерянность и переполох местной знати! Ее трепет и страх!

Источник

Чтобы избежать беспорядков в империи, бездействия властей на местах, господин наш с немалой пользой шел на компромисс, гарантировавший успех ему и знати. Ныне всякого рода ниспровергатели монаршей власти попрекают достопочтенного господина, что в каждой провинции у него имелся дворец, готовый в любой момент принять его. Возможно, что в этом и в самом деле был некоторый перебор, ибо, скажем, в центре пустыни возвели роскошный дворец, который просуществовал лет пятнадцать всегда с прислугой и запасом свежих продуктов, а неутомимый господин провел там только один день. Но допустим, маршрут поездки достойного господина пролегал бы когда-нибудь так, что ему пришлось бы заночевать в сердце пустыни. Разве же тогда необходимость такого дворца не оказалась бы оправданной? Увы, наша непросвещенная чернь никогда не поймет соображений высшего порядка, а ведь именно они и руководят действиями монархов.

Фото С. Инанец

Чем больше оседал фундамент монархии, тем с большей алчностью избранники наваливались на ларец. Чем сильнее наглели ниспровергатели, тем усерднее набивали мошну фавориты. Чем ближе финал, тем страшнее хапанье и откровенный грабеж. Вместо того, дружище, чтобы взяться за кормило и паруса (ясно было, что корабль идет ко дну), каждый из наших вельмож набивает своей кошель и присматривает себе надежную спасательную шлюпку.

На аудиенции министр предпочитал говорить не о собственном ведомстве, а о непорядках в учреждениях по соседству, но именно благодаря этому наш господин, беседуя со своими сановниками, получал в итоге желанную картину. Впрочем, не имело значения, соответствует ли какой-то сановник занимаемой должности или нет, пока он оставался абсолютно преданным. Добрый господин дарил благосклонностью и протекцией министров, не отличавшихся расторопностью и сообразительностью, рассматривая их как элемент, стабилизирующий жизнь империи, при этом он руководствовался определенным принципом, ибо монарх наш, как всем известно, всегда был сторонником реформ и прогресса.

Подмогой достойному господину служили именно те министры, которые не отличались расторопностью и сообразительностью. Нет, это не была осознанная и преднамеренная помощь, а скорее нечто самодеятельное, непроизвольное, но какой существенной она явилась для сохранения спокойствия в империи! Ведь оказалось достаточным, чтобы такой фаворит почтенного господина обнародовал дурацкий декрет. Декрет в силу своего авторитета начинал действовать, разумеется, причиняя вред, порождая неразбериху, свару, уйму осложнений, катастрофу. К счастью, происходящее видят желторотые умники и, уже представляя себе всю надвигающуюся опасность, бросаются на помощь, принимаются исправлять, выпрямлять, латать, поворачивать вспять. И вот, вместо того чтобы впустую растрачивать свои силы на произвольное продвижение вперед и реализовать свои не поддающиеся контролю и нарушающие порядок бредни, наши нытики вынуждены, засучив рукава, браться за улаживание путаницы. Работы при этом всегда уйма! Словом, они улаживают и распутывают, обливаясь потом, треплют нервы, бегают туда-сюда, и в этой беготне, суматохе, кружений фантазии постепенно перестают дурманить горячие головы. Да, а теперь поглядим на то, что происходит ниже. Там, внизу, мелкие имперские служащие тоже сочиняют декреты, а чернь мельтешит, суетится, добавляет, поправляет. В этом и состояла стабилизирующая роль отличаемых достойным господином фаворитов. Эти придворные, вовлекая в улаживание путаницы просвещенных фантазеров и темный люд, сводили все их пагубные порывы к нулю, ибо откуда же взять дополнительные силы на такие бредни, если вся энергия потрачена на исправление просчетов? Вот так, дорогой друг, сохранялось благословенное и добропорядочное равновесие в империи…

Где в конечном итоге человек должен искать понимания, если не в далеком свете, в чужих краях, во время этих доверительных бесед с другими правителями, которые в ответ на наши сетования посочувствуют, ибо эти трудности и беды им знакомы. Однако на самом деле все это выглядело не так, как я здесь рассказываю. Раз уж мы дошли до такой степени откровенности, признаем, что в последние годы правления нашего благодетеля успехов было все меньше, а неудач все больше. И вопреки предпринимаемым усилиям число успехов монарха не возрастало — а как же в сегодняшнем мире утвердить себя, не добившись успехов? Конечно, можно их выдумать, вдвое преувеличить, можно пуститься в объяснения, но тогда тотчас же поднимают голову смутьяны и начинают клевать, и такое распространилось коварство и безнравственность, что скорее поверят смутьянам, нежели тронной речи. Итак, наш высокий господин предпочитал ездить за границу, ибо выступая там, улаживая споры, ратуя за развитие, наставляя братьев-президентов на истинный путь, выражая заботу о судьбах человечества, он, с одной стороны, избавлялся от обременительных государственных забот, а с другой — получал спасительную компенсацию в виде чрезвычайной пышности приемов и благосклонных похвал других правителей и монархов. Ибо нельзя забывать, что наш господин, несмотря на все тяготы столь продолжительной жизни, даже в минуты самых суровых испытаний и приступов меланхолии, ни на миг не помышлял оставить престол, а наоборот, по мере роста противоречий и оппозиции особое внимание уделял тому часу, который отводился на рассмотрение армейско-полицейских проблем, когда он укреплял необходимый порядок в империи.

Господин наш, будучи поборником развития, разжигал аппетиты и прихоти своих подчиненных, а те, охотно следуя этому, воображали, что развитие — это одно сплошное удовольствие, домогаясь снеди и неги, богатств и лакомств. Но больше всего тревог вызывали дальнейшие успехи просвещения: рост числа выпускников школ вынуждал рассовывать их по учреждениям, а это вело к увеличению и разбуханию бюрократии, поглощавшей всё больше средств из императорской казны. А как можно было прижимать чиновников, если они — самая надежная и преданная опора власти? Служащий посплетничает исподтишка, поворчит наедине, но когда его призовут к порядку, смолчит, а если потребуется, явится и окажет поддержку. И придворных прижать невозможно, поскольку это ближайшее окружение монарха. И офицеров тоже: они обеспечивали развитию спокойствие.

Так как плата за преданность росла, требовалось увеличить доходы, именно тогда министерство финансов и обложило крестьян новыми налогами. Теперь я уже могу сказать, что сам монарх отдал это распоряжение, но так как наш благодетель не мог принимать дурных и ошибочных решений, любой указ, ложившийся новым бременем на плечи простого люда, оглашался за подписью какого-либо министерства. Если народ не мог снести этого ярма, поднимал мятеж, милостивый господин учинял министерству разнос, снимал министра, но никогда не делал этого сразу, не желая создать впечатление, будто монарх позволяет разнузданной черни устанавливать порядки во дворце. Скорее наоборот: когда он считал необходимым продемонстрировать свою монаршью волю, то назначая на высокие посты самых нелюбимых сановников, словно говоря: а вот поглядите-ка, кто на самом деле управляет страной и как невозможное становится возможным!

Думать в те годы — это было накладное и даже вовсе гиблое дело, и его светлость, высокий господин, в своей неусыпной работе о благе и добре своих подданных, неизменно стремился оберегать их от этого пустого и хлопотного занятия. Зачем было понапрасну терять время, которое они призваны посвятить дальнейшему развитию страны, нарушать свой внутренний душевный покой и забивать головы всяческой крамолой.

Источник

Император понимал, что меланхолия — это повод к раздумьям, недовольству, скепсису, апатии, и повелел устраивать развлечения, игры, танцы, карнавалы по всей империи. Достопочтенный господин лично распорядился зажигать огни во дворце, нищим закатывал пиры, призывая их повеселиться. А насытившись и наплясавшись, те славили своего господина. Это продолжалось годы, и подобные утехи настолько забили и задурили людям головы, что, встречаясь, они болтали только об этом, судачили, перебрасывались шутками, вспоминали нелепицы, пересказывали сплетни. За душой ни гроша, а жизнь хороша. Пусть тоска берет — веселится народ. Живем убого — смеемся много. И только тем, которые размышляли, видя как все опошляется, мельчает, утопает в грязи, покрывается плесенью, не до забав было, не до смеха. Они служили сущим наказанием для других, заставляя их задумываться, но эти другие хоть и не предавались раздумьям, а поумнее были, не давали себя вовлечь в это дело, и если студенты начинали рассуждать, витийствовать, затыкали уши и побыстрей исчезали. Ибо зачем знать, если лучше не знать? Зачем усложнять жизнь, если можно без этого обойтись? Зачем болтать, когда полезнее помолчать? Зачем вникать в проблемы империи, если в собственном доме столько нерешенных проблем?

Карикатура Г. Хадерера

* * *

Полностью книгу уроженца Пинска Рышарда Капущинского «Император» (об Эфиопии, а не о том, что вы подумали), переведенную с польского на русский С. Лариным, читайте здесь. Или – по-белорусски, в переводе А. Пяткевича – в журнале «ARCHE», № 5, 2006.

Опубликовано 26.04.2020  20:32

COVID-19: мнения из Беларуси

Беларусь: социальные функции государства взяло на себя гражданское общество

Колумнист avtonom.org Мікола Дзядок (Николай Дедок) создал в Минске чат для координации волонтёрских инициатив, противостоящих эпидемии covid-19. Он рассказал, что происходит в Беларуси, где власти до последнего времени игнорировали угрозу коронавируса.

У Александра Лукашенко позиция изначально была такая: коронавирус — это массовый психоз, выдумка, это кому-то нужно, Беларусь это всё переживет. Эпидемии птичьего и свиного гриппа до Беларуси практически не дошли. Он говорил, что это всё глупость: лечиться надо водкой, трактором, масло больше надо есть. Ещё надо гарью от костра дышать и — козочки! Это были его рецепты…

В последние дни риторика начала меняться: с одной стороны, под давлением реально растущих больших цифр — в Беларуси уже [официально] две тысячи зараженных (на момент записи интервью — Автоном.орг) — и под давлением общественного мнения. Видно, что в данной ситуации Лукашенко абсолютно не попадает в настроение большинства белорусов.

Люди видят, что во всём мире это серьёзная проблема, правительства предпринимают огромные меры, и не может так быть, что у нас всё так классно, а во всём мире плохо. Нужно сказать, мы не знаем истинных масштабов эпидемии. Очень много было свидетельств, что врачей заставляют подписывать бумаги о неразглашении. Плюс круговая порука врачей в их профессиональных сообществах не позволяет им «подставлять» своё начальство, общаясь с журналистами.

Минздрав официально признал (на момент записи интервью — Автоном.орг) 16 смертей. Никто не верит, что их реально столько, наверняка гораздо больше. Почему ситуация ещё не катастрофическая? Наверное, мы пока не дошли до пика эпидемии. Вот недавно министр здравоохранения сказал, что пик ожидается в конце апреля – начале мая.

Хотя нельзя и сказать, что не делается ничего: какие-то точечные меры начали предприниматься ещё, по-моему, до нового года (на самом деле только в конце января 2020 г. – belisrael). Например, китайским студентам продлили каникулы. С подозрением на коронавирус сразу изолировали. Но большая часть общества хочет жёстких мер, вплоть до полного карантина. Да, это ударит и по самим гражданам: у нас не Россия, никому просто так зарплату платить не будут. Однако немалая часть общества напугана и требует от власти более решительных действий.

У нас же пока даже массовые мероприятия не запрещены. Недавно Лукашенко в хоккей играл, были полные трибуны учащихся военной академии. При этом повсюду висят антисептики, на улице много людей в масках, минздрав рекомендует переводить всех на удалёнку, но началось это очень-очень недавно, пару-тройку дней назад. Время было упущено.

На чемпионат по футболу (в Беларуси он пока не остановлен, его трансляции купили телеканалы из России, Израиля и Украины — Автоном.орг) особенно никто не ходит, хотя билеты продаются. Поэтому матчи и проходят при пустых трибунах. Не сказать, что все проявляют сознательность, но на улицах и в транспорте людей стало меньше.

Границы у нас не закрыли: мы спаслись тем, что границы закрыли все вокруг нас. Недавно было вербное воскресенье, у Красного костёла собирались верующие, около ста человек. Коронавирус им не помеха. Каждый день идут репетиции парада 9 мая, как ни в чем не бывало. Лукашенко сказал: парад отменять не будем, это для нас святое. Для Лукашенко отменить парад — это признать, что в стране происходит что-то очень чрезвычайное. И отмена парада будет слишком противоречить его же недавним заявлениям. Я не удивлюсь, что парад пройдет либо при пустых трибунах, либо будут согнанные менты и военные, люди из БРСМ (Белорусский республиканский союз молодежи — Автоном.орг).

Министерство образования хотело ввести карантин в учебных заведениях, такое решение было принято, но на следующий день отменено — Лукашенко лично не позволил это сделать. Но прошло две недели, и школьные каникулы продлили на шесть дней. Министерство образования выпустило рекомендации, что кто хочет, пусть оставляет детей учиться дома. Насколько я знаю, по Минску очень мало детей приходит в школы, в классах человек по пять.

Врачей, у кого были контакты первого уровня [с коронавирусными больными], просто позакрывали в больницах, они там работают и живут. Есть отдельные случаи, когда врачи увольняются, опасаясь заразиться. За общение с прессой врачей не арестовывают, но угрожают уволить. Был случай, одна женщина-врач выкатила панический пост «ВКонтакте», её за это вызвали на беседу в прокуратуру: это пока самая жёсткая репрессия против медиков…

Лукашенко, который всегда умел угадывать настроения народа, сейчас несёт вещи, очевидно противоречащие здравому смыслу… Сначала призывал «лечиться водкой», а потом говорит, что вирус поражает пьющих. Всем очень не нравится, что Лукашенко по-хамски высказывается об умерших от коронавируса: в Витебске умер известный актер, Лукашенко — да ему говорили сидеть дома, сам виноват. А у другого погибшего вес был чрезмерный: Лукашенко говорит, что вирус забирает слабых, умер — сам виноват.

В белорусских соцсетях в связи с этим запустили флэшмоб «последнее слово президента»: что о вас скажет Лукашенко, если вы умрете от коронавируса. И высмеивают соответственно – пародируют его акцент и риторику.

Никакого запасного плана у Лукашенко нет. Происходящее сейчас — это изъян системы управления, в которой все решения принимаются единолично. Всё население находится в заложниках у косности и глупости одного человека.

Минздрав, минобразования в обход Лукашенко пытаются что-то делать, но, конечно, они очень ограничены. Хотя Лукашенко уже понял, что ситуация создает угрозу его власти, потихоньку стал переобуваться. То же самое делают и государственные СМИ. Риторика очень противоречивая. С одной стороны гос.телевидение запустило социальную рекламу с посылом «позаботьтесь о старших», с другой стороны один телеведущий, вылизывая Лукашенко и его короновирусное диссидентство, заявил, что «Беларусь не истеричная барышня-подросток, закрывшая лицо под маской, а гордая республика-партизанка!» Всё это провоцирует у части населения (тех, кто верит госСМИ) довольно наплевательское отношение к происходящему. Мол, всё класс, президент дело говорит.

Что касается волонтёров. Они начали появляться сами собой. Люди стали вывешивать в подъездах объявления, что готовы ходить в аптеки и магазины вместо пожилых соседей. Я стал постепенно таких людей собирать, находить их контакты и создал в телеграме чат для групп взаимопомощи, и там уже более тысячи участников. Там координируются те, кто готов ходить в магазины, помочь транспортом, шить маски, собирать деньги для больниц, печатать листовки, всё что угодно. Кто во что горазд. Мы на гуглкарте отметили места, где есть волонтёры и те, кому помощь требуется, больницы и частные люди. Прямо сейчас там 14 мест, где помощь нужна, и 25 точек, где помощь предлагают.

Подключаются медики: некоторые кафе начали бесплатно готовить еду для медиков, некоторые привозить медикам воду. Бизнесмены скидываются на маски, защитные костюмы и аппараты вентиляции легких. Появилось такси, которое бесплатно развозит медиков, люди предоставляют им жильё для отдыха. Так же поступила одна из гостиниц. Кто-то предлагает юридическую помощь, кто-то психологическую, кто-то предлагает помочь пострадавшим от домашнего насилия. Всего и не упомнишь.

Костяк волонтёрского движа составляют правозащитники, НКО-шники, оппозиционные активисты. Анархисты, к сожалению, как следует в этом движе не представлены. Конечно, политически неангажированных людей тоже хватает. Включаются люди из сегмента читателей независимых СМИ, а он в Беларуси очень большой.

Жесткой конфронтации между волонтёрами и властью пока нету: думаю, его и не будет, пока государство не почувствует, что может справляться само. Непонятно, когда это будет, ресурсов у него явно мало. Зато произошёл всплеск задержаний за посты в соцсетях или экстремизм, давления на блогеров. Это вроде бы не связано напрямую не связано с коронавирусом, но, по сути, государство, облажавшись в сферах здравоохранения и обеспечения безопасности граждан, оставило за собой лишь карательную функцию. Огромный процент социальных обязанностей государства сейчас исполняет гражданское общество.

И многие это видят. Уже не раз слышал от политически неангажированных людей фразы в духе «зачем тогда это государство нужно?» У многих людей есть ощущение, что государство их бросило. Это действительно так. Когда больницы забиты людьми, а усатый с экранов вещает о том, что «это всё психоз, проблемы нет» – откуда тут взяться доверию государству? Больше всего хотелось бы теперь, чтобы это недоверие государству и навыки самоорганизации могли как-то перетечь в политическое русло.

Источник (публикация 16.04.2020; перепечатывается с незначит. сокращениями)

Дно за днищем

Официоз пробивает дно за дном… Отвратительная демагогия была вывалена 17.04.2020 в «главной газете Беларуси», да ещё под видом борьбы с демагогией 🙁

Владимир Васильев – бельгийский корреспондент sb.by – уверяет, что, если среди заболевших COVID-19 помрёт каждый сотый, то это «дело житейское»: от «хорошо изученной обычной» пневмонии, мол, умирает каждый десятый пациент.

 

Согласно доступной мировой статистике, «обычная» (не атипичная) пневмония уносит жизни МЕНЕЕ 1% заболевших ею. На брифинге минздрава РБ (04.04.2020) утверждалось, что летальность от пневмонии в Беларуси за первые три месяца 2019 г. составила около 0,75% (153 смерти на 20250 больных, лечившихся в стационарах).

Случайных публикаций в «Совбелии» давно не бывает. Там и прежде «тушили пожар бензином» – боролись с «коронавирусным психозом» путём раздувания опасности иных болезней. См. здесь (в конце) о рассуждениях «светской львицы» Ирины Овсепьян (Карениной) насчёт гриппа. Юрий Зиссер тоже облажался со своими сравнениями, но хоть «исправился» – в фейсбуке утверждает, что перечислил в фонд борьбы с COVID-19 несколько десятков тыс. руб.

Думаю, люстрация со временем захватит не только чиновников, но и медиаработников, погрязших в пересказе и развитии властных глупостей. Если Овсепьян, Васильеву, редактору sb.by Жуку скажут «с вещами на выход», лично я переживать не стану, но ведь не скажут… Новой власти, скорее всего, понадобятся «старые, проверенные кадры», как это описано у Сергея Довлатова в «Филиале» («Где я возьму таких отчаянных прохвостов?», etc.)

Вольф Рубинчик, г. Минск

wrubinchyk[at]gmail.com

У пошуках логікі

Нават не ведаю, чаму я пачаў шукаць логіку ў дзеяннях «Вялікага Беларускага шчасця». Але гэтая «зараза» аказалася «горш за семкі», і ніяк не выпадае спыніцца. Паспрабую абагульніць і сістэматызаваць свае пошукі.

Што нам пра каранавірус вядома? Ды амаль нічога! Так, можна даведацца, што ідзецца пра мутацыю атыповай пнеўманіі, якая была «моднай» некалькі гадоў таму. Аднак ці будзе яна сезоннай – г. зн. хутка скончыцца, на што, відаць, Рыгорыч спадзяецца – ці, наадварот, будзе «гуляць» па свеце бясконца, і, як кажа часопіс «Science», нам прыйдзецца вытрымліваць сацыяльную дыстанцыю ажно да 2022 г. (авіякампаніі прысягаюць: калі палёты адновяцца, сярэднія крэслы пакінуць свабоднымі)? Ці ўтворыцца групавы імунітэт? (На гэтым спадзяванні заснавана шведская палітыка; няма падстаў, каб выключаць яго са спісу рыгорычавых мрояў).

Калі мала што вядома, то кожны робіць, як лічыць патрэбным. І ў «Вялікага Беларускага Шчасця» хапае «братоў па розуму», напрыклад, таджыцкі і бразільскі прэзідэнты. Як было адзначана, шведская палітыка даволі падобная; Эрдаган, хаця і быў вымушаны ўвесці каранцін, робіць гэта вельмі кропкава. Усялякія Трампы, Джонсаны і іншыя Модзі (тыя, хто спярша таксама адмаўляў небяспеку), калі выправіліся, заслужылі павышэнне рэйтынгаў…

Але бліжэй да COVID-19. Паколькі няма агульнай стратэгіі, паколькі эканамічны спад — такая ж небяспека, як і хворае насельніцтва, то, у прынцыпе, можна пагадзіцца з тым, што галоўнае — вытрымліваць сацыяльную дыстанцыю. І не сказаць, каб у Сінявокай нічога ў гэтым накірунку не рабілася: аўтобусы ў Мінску сталі хадзіць часцей, перш чым адправіць студэнтаў на дыстанцыйнае навучанне, развялі пачатак вучобы і пачатак працы; па горадзе вісяць прапановы цэнтраў гігіены і эпідэміялогіі, дый па тэлевізары, нават у праграмах made in Belarus, ёсць заклікі да самаізаляцыі; у магазінах з’явілася разметка гэтай самай сацыяльнай дыстанцыі; электронныя чэргі пачалі ўводзіцца ў Сінявокай яшчэ да каранавіруса… Калі дадаць з’яўленне цеплавізара ў метро, мыццё вуліц, «блакаду» між Пінскам і Лунінцам, магчымасць (спярша паўлегальна, явачным парадкам, а зараз, прынамсі на маёй рабоце — загадам) перавесці супрацоўнікаў на дыстанцыйную працу, то можна сказаць: улада вырашыла, што «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Улічваючы, што мы — «(перад)апошняя дыктатура Еўропы», можна было б ёй за гэта нават сказаць «дзякуй»!

Бібліятэка на бульвары Шаўчэнкі ў Мінску заклікае да «масачнага рэжыму»; у аб’яўцы на дзвярах аднаго з пад’ездаў (вул. В. Харужай) цэнтр сацыяльнага абслугоўвання прапануе заставацца ўдома. Па стане на 20.04.2020 у сталіцы Беларусі зафіксавана звыш 3000 выпадкаў COVID-19

На жаль, ёсць «плямы на сонцы»: дзяцей з падачы Рыгорыча на гэтым тыдні адправілі ў школы (праўда, каля суседняй школы я бачу менш дзяцей, чым раней), не адменены парад 9 Мая, футбольны чэмпіянат і яшчэ сёе-тое. Але большасць гэтых рашэнняў не перашкаджае насельніцтву рабіць свядомы выбар: і футбол, і парад ніхто не забараняе глядзець па тэлевізары! Як насельніцтва гэтым правам карыстаецца — іншае пытанне. (Ёсць розныя, у т. л. і вельмі станоўчыя, прыклады, так што тут я нічога не абагульняю.)

Калі ўжо гаворка пра насельніцтва, нагадаю пра розныя тэорыі «фармакалагічнай змовы» (першую з якіх я, дарэчы, пачуў якраз у сувязі з «атыповай пнеўманіяй»). Не ведаю, наколькі тыпова для Сінявокай маё кола зносін, але часам здаецца, што мы сапраўды «маем той урад, які заслугоўваем»! Адзначу, што ў тых тэорыях ёсць і доля ісціны: сапраўды, за «моднымі» хваробамі забываюцца іншыя, якія таксама адбіраюць жыцці…

Дыферэнцыяцыя масак паводле віцебскай санстанцыі (заметка з «Комс. правды в Белоруссии», 21.04.2020). Няйначай «Кін-дза-дзы» з колеравай дыферэнцыяцыяй штаноў нагледзеліся 🙂

Што ў нас засталося? Эканоміка. Спачатку нагадаю, што наш урад вельмі сквапны: не толькі Расія, але і Ўкраіна вярнулі насельніцтву «савецкія» ўклады, — Рыгорыч жа настойваў на тым, што ў бюджэце РБ няма грошай для кампенсацыі. Жылыя дамы не толькі маіх бацькоў (1974 года пабудовы), але і дзядулі з бабуляй (1954), абодва «кааператыўныя», да 2015 года пратрывалі без капітальнага рамонту і дачакаліся яго толькі тады, калі пералік абавязковых мерапрыемстваў скараціўся да непрыстойнасці (і вялікія савецкія змеявікі-рушнікасушыльнікі замяняліся на кароткія). Таму, спадзяюся, суботнік 25.04.2020 абмяжуецца адабраннем дзённага заробку.

Ананімны білборд на рагу вул. Арлоўскай і Старавіленскага тракту

Cквапнасць, па-мойму, шмат чаго тлумачыць у матывах «Вялікага Шчасця». Напрыклад, калі ўсе вакол пазачынялі межы, то навошта іх зачыняць самому? Няхай выдаткі – як грашовыя, так і рэпутацыйныя – нясе іншы бок. Афіцыйная прычына адсутнасці каранціну («што жэрці будзем?»; як зараз спынім працу — на рынкі замест нас прыйдуць іншыя…) – таксама пра тое ж. Калі не лічыць, што на каранціне і большасць рынкаў, а на наша месца іншыя прыйдуць усё роўна, калі ў іх будуць лепшыя тэхналогіі («каменны век скончыўся не таму, што скончылася каменне»), — заўвага цалкам слушная. Гісторыі з Італіяй ці з Паўночнай Асеціяй наводзяць на думку, што, калі няма «тлушчу», то зачыняць прадпрыемствы небяспечна. Можна ўспомніць і пра тое, што (амаль) усеагульная праца — адзін з козыраў нашай прапаганды (у параўнанні з РФ у нас мала выходных, і г. д.), і бачыць новыя «страйкі» Рыгорыч не хоча.

Так мы падышлі да іміджу. Як ужо адзначалася, досвед Трампа і Джонсана даводзіць, што сваечасовая змена палітыкі імідж не псуе. Работа беларускіх прадпрыемстваў на тле расійскіх мітынгаў, наш парад на тле «іх» адмены і г. д. — усё гэта нават дазваляе Рыгорычу ўспомніць ранейшыя мары аб маскоўскім «троне». Гэтай тэорыі, праўда, супярэчыць інтэнсіўнае стварэнне грамадзянскай супольнасці, але сама гэтая актывізацыя можа сведчыць пра супрацьлеглыя планы — у рэшце рэшт сысці ў адстаўку. Якой тэорыі аддаць перавагу, я не ведаю: «чужая душа — цёмны лес». Але ж не ўсё мусіць залежаць ад планаў аднаго чалавека!..

Пётр Рэзванаў, г. Мінск (для belisrael)

Усе фота і подпісы – В. Р.

Апублiкавана 21.04.2020  21:29

* * *

Кто превратил страну в колхоз,

Держа народ за стадо,

Тому мерещится «психоз»,

Где надо и не надо.

Что в голове его за смог

В сей ясный день апрельский,

Похоже, знает только Бог…

И, может быть, Щигельский.

(Дмитрий Растаев, из фб)

Добавлено 22.04.2020  11:30

***

А вот что рассказывает бывшая жительница Беларуси Анна Хитрик о ситуации в Израиле

18.04.2020  Татьяна Гусева

Анна Хитрик о карантине в Израиле: «Не могу привыкнуть к тому, что государство обо мне заботится»

Известная актриса, уехавшая из Беларуси несколько лет назад, в интервью «Салідарнасці» рассказала о том, как пандемия изменила жизнь ее семьи, и о поддержке, которую получает от властей во время изоляции.

Фото из архива Анны Хитрик

Два с половиной года назад актеры Купаловского театра Анна Хитрик и Сергей Руденя переехали в Израиль, чтобы их сын Степан, которому поставили диагноз «аутизм», мог получать квалифицированную помощь и жил в комфортной среде, которая принимает детей с особенностями.

— Я не могу привыкнуть к тому, что государство обо мне заботится, — говорит Анна. — Сейчас, во время карантина, нам оказывают помощь. Например, это может быть карточка с определенной суммой или продукты.

Обстоятельства сложились так, что мужа Анны сократили на работе. Семье пришлось остановить работу в своем театре, который только начал развиваться.

— Финансовое положение у нас на нуле. Ничего не зарабатываем ни я, ни муж. Это тяжело.

От редактора belisrael 

Насчет того, что стало огромной проблемой в течение длительного времени купить яйца, явный перебор. Людям свойственно поддаваться панике, к тому же приближалася Песах, когда используют много яиц, но чтоб не устраивали дома “склады” в холодильниках, в магазинах стали ограничивать двумя упаковками по 12 или одной большой в 30 яиц. А вскоре дополнительно поступили миллионы яиц из Испании и Украины.  То же самое касается и масок, есть разные, в том числе и совсем недорогие (3 за 10 шек), а кто-то и сам шьет.

Добавлено 24.04.2020  11:14