Category Archives: Израиль

Леонид Нузброх. ТЫ ПОМНИШЬ?..

ТЫ ПОМНИШЬ?

Здесь, в комнате, жарко, а там, за окном –

Морозно, и снег завалил всё кругом.

Внук книжку читает тебе по слогам,

Наш кот, чуя холод, прижался к ногам.

С улыбкой ты смотришь, как трудится внук,

«Грызя» первый камень – основу наук…

Ты помнишь, ты помнишь, родная моя,

Я также читал этот текст «Букваря».

За потным окном плыл безбрежный январь:

Мы начали лишь обрывать календарь,

А лужи промёрзли – по самое дно!

Акации ветка стучалась в окно:

Покрытая льдом, как глазурью, она

Не в силах очнуться от зимнего сна.

Ты всё хлопотала у жаркой плиты,

А в вазе стояли живые цветы.

Как призраки лета. Как сказочный сон.

Но вдруг из груди твоей вырвался стон.

Не нужно, не нужно, любимая, слёз.

Ты вспомнила: их тебе папа принёс.

Где он отыскал их – кто скажет теперь?

Но помню, от холода скрипнула дверь,

Отец, весь в снежинках, шагнул в коридор,

Позвал тебя. Быстро ты вскинула взор,

Метнулась к нему, на цветы лишь взглянув,

И вдруг обняла, к белой шубе прильнув…

Нет дома давно… коридора… плиты…

Но вновь, в той же вазе, – живые цветы,

И вновь за окном белоснежный январь,

И снова ребёнок читает «Букварь»,

Ты так же за ним повторяешь слова…

Лишь в инее белом твоя голова.

МОЯ БИБЛИОТЕКА

Как много мудрых книг

Пришлось мне там оставить.

В один ужасный миг

Судьба смогла заставить

Перечеркнуть весь смысл

Земного бытия.

И угнетала мысль,

Что кто-то, а не я,

Их в руки будет брать

Когда-нибудь потом,

Не торопясь читать

В тиши за томом том,

И погрузившись в мир

Литературных грёз,

Вкушать античный пир.

И цену слов и слёз

Он станет постигать

Читая Бомарше,

Хайяма будет знать.

И станет он уже

Как я – совсем другой.

И воцарится вдруг

В душе его покой.

И в этот миг вокруг

Наступит мир чудес:

Фейхтвангер смотрит вдаль,

С ним Гейне, Цвейг и Бернс,

И Пушкин и Стендаль…

Я книги покупал,

Берёг, читал, лелеял.

Я с ними засыпал.

Беспрекословно верил

Я в принципы добра

Надежды и любви,

Что дал мне Моруа,

Флобер, Экзюпери…

Нет. Бесполезно звать

И спорить с злой судьбой.

К чему теперь вздыхать?

Вас нет уже со мной.

А в сердце боль потерь

Щемит, не затухает:

Друзья! Где вы теперь?

Кто вас теперь читает?

ВЕТЕРАНАМ

Я знаю вас: вы – ветераны.

Мне видеть довелось не раз,

Неровный след давнишней раны

И слушать о войне рассказ.

Рассказ, как мёрзли вы в окопах,

Про вшей и про жестокий бой,

Об отступленье, о штрафротах,

О верной дружбе фронтовой.

Любому слушателю рады,

Вы, глядя в стол перед собой,

Перебираете награды

Дрожащей, старческой рукой.

И вдруг – черты упрямы, резки,

Обида, в голосе металл:

«А внук мне говорит: «Железки!

Ты, дед, меня уже достал!»…

Война, с её смертельным жаром,

Испита вами вся, до дна.

И получали вы недаром

Свои медали, ордена.

Свой долг солдатский выполняя,

В атаки первыми вы шли.

И не вина – судьба такая,

Что смерть в бою вы не нашли.

Давно закончены сраженья.

Но снова вы ведёте бой:

За право жить, за уваженье,

За право быть… самим собой!

СТАРОЕ КЛАДБИЩЕ

На кладбище еврейском есть могилы,

Похожие на тысячи других.

Но я прошу у Б-га: «Дай мне силы,

Когда стою я молча возле них».

Там выбиты лишь имена и даты.

В них каждый – с персональною судьбой.

Сержанты, офицеры и солдаты –

Они как будто рядом здесь со мной.

На памятнике закреплён пропеллер.

Военный лётчик. Сорок первый год.

Читаю имя: «Беньямин Дерфейлер.

Погиб, но не покинул самолёт.

Скажи, как без тебя нам жить на свете?

Пусть над Землёй проносятся года,

Убиты горем. Мать, жена и дети.

Мы будем помнить о тебе всегда».

Ещё плита. На ней: «Менаше Леви.

Разведчик ротный. Сорок пятый год».

Ствол дерева. Обрубленные ветви.

Он был последним. Прекратился род.

Иду чуть дальше я, и вижу снова –

Цементное надгробье и плита.

Изящны буквы, лаконично слово:

«Прощайте все. Ваш Перельман Натан».

Вот вновь свои шаги я замедляю,

И в звоне колокольном тишины,

На мраморном надгробье я читаю:

«Солдатам, не вернувшимся с войны:

Грабойсу Ёсе, Эйдельману Мойше,

Давиду Бранд, Илье и Сене Штерн.

Как жаль, что не увидимся мы больше,

Кройтор Маркуша, Озис Гольденштерн».

Но есть ещё на кладбище могилы.

Поверьте, что их много – большинство.

На них лишь снизу пара слов от силы,

Да, пара слов, и больше ничего.

Там ниже текста выбита приписка:

Лишь «В память о…» – и перечень имён.

И только в тусклом блеске обелиска,

Скорбит гранит, в их судьбы погружён.

В них целый род способен поместиться,

Так ёмки те обычные слова.

Ну как же, как же так могло случиться?

Подумаешь – и кругом голова:

Погибших в списках – сотни, сотни тысяч.

А где могилы – кто их разберёт.

Что, кроме дат, на памятнике высечь?

Ничто. Война всё спишет, всё сотрёт…

И сгинули без памяти Хаймович,

Табачник, Тепер, Ройтман, Левинзон,

Фукс, Тубис, Березинский, Магидович,

Степанский, Грубман, Нузброх, Натанзон…

Их множество. Они – неисчислимы.

Судьбой забыты в Прошлом без вины.

Но помнит их гранит, и помним мы –

Евреев, не вернувшихся с войны…

МЫ – ЕВРЕИ!

Ирине Коган

«Я к себе забрать мечтаю вас, –

Мне сестра в Америке сказала, –

Вы могли бы жизнь начать с начала,

Переехав жить с семьёй в Техас.

Жизнь течёт в Америке – в раю.

И хотя в ней тоже есть проблемы,

Всё равно не может быть дилеммы:

Ведь Израиль каждый день – в бою!»

Что сказать, сестрёнка, ты права:

Наш Израиль кровью истекает.

И никто сегодня здесь не знает,

Чья поникнет завтра голова.

Мы живём, как будто в страшном сне:

Чем врагу мы больше уступаем,

Тем яснее сами понимаем,

Что всё ближе катимся к войне.

Нынче вновь и вновь, как будто встарь,

Позабыв: «Не сотвори кумира!»,

Отдаём: страну – на плаху Мира,

Жизнь детей – на жертвенный алтарь…

Пусть враги свою умерят спесь.

Вспоминая время от Истока,

Видим: да, судьба порой жестока.

Но мы – евреи. И должны быть здесь!

(послушать это стихотворение в авторском исполнении)

О ПЕСКЕ

Сквозь пальцы сыплется песок…

И кажется, что весь свой срок

От сотворения миров,

Он несомненно был таков.

О чем он грезит под луной?

О временах, когда скалой

Огромной, крепок и высок,

Он, как неотвратимый рок,

Здесь возвышался над водой,

Поросший сорною травой.

Морскую пену теребя,

В бессилье яростно ревя

И брызжа бешено слюной,

Плясали воды. И волной

Они в сырой туманной мгле

Все били, били по скале.

И так – века. Утёс – стоял.

Он беспристрастно наблюдал

За взлетом царств и их паденьем,

Их гибелью и возрожденьем.

Так время шло: за годом год

Стоял он – Царь, Хозяин Вод,

Встречая грудью каждый вал

И, как солдат, рубеж держал.

Так где он, Вечный Стражник? Где?!

Рассыпавшись в морской воде,

Он нынче – просто прах у ног…

Сквозь пальцы сыплется песок…

* * *

Прозу Л. Нузброха можно почитать здесь

Опубликовано 27.12.2017 20:52

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (68)

Проста шалом. Год завяршаецца, хто толькі не падводзіць вынікі (або падвёў ужо). Закарцела прапанаваць і ўласныя, катлетна-мушыныя развагі.

У 2017-м стаў сведкам – ці нават удзельнікам – некалькіх лакальных перамог. У публічных месцах краіны (папр-р-рашу не блытаць з бардэлямі) пабольшала пісьменных надпісаў. Выпадак з вакзалам раскрыўся ў красавіку, а ўвосень выправілі і паказальнік на паўднёвым выездзе са слаўнага горада Шчучына, што ў Гродзенскай вобласці.

Было 24.04.2017 і стала 07.10.2017 (слушна праз «Шч»)

Як і многія ў Мінску, спрабую прайсці паміж Сцылай згодніцтва з уладамі і Харыбдай адмаўлення ад кантактаў. На мой одум, асцярожна супрацоўніцаць з мясцовымі адміністратарамі для ліквідацыі «рэзруху ў галовах» – гэта нічога, гэта кашэрна, абы застацца сабой. Не ўсе чыноўнікі – боўдзілы, як і не ўсе грамадскія актывісты – супергероі (тут я ступаю на тэрыторыю Кэпа Відавочнага…). Пісаў ужо, што ад некаторых работнікаў дзяржустаноў бачыў больш дабра, чым ад «блізкіх» прадстаўнікоў «трэцяга сектара». Шкада, вядома, калі пад удар трапляюць карысныя ініцыятывы, але ў нечым разумею Еўрапейскі Саюз, які скараціў фінансаванне мясцовых хітрых канторак… Адна з іх, што месяц таму быццам бы правяла «тыдзень асветніцкіх дзеянняў супраць фашызму і антысемітызму», нават не пажадала прыслаць прэс-рэліз, дый проста адказаць на мой запыт.

На стагоддзе расійскай рэвалюцыі ў Беларусі «нацыянальнага круглага стала», пра неабходнасць якога так доўга гаварылі бальшавікі Сярэдзіч і Со., не адбылося, quod erat demonstrandum. Агулам, газета, якой звыш 20 год кіруе ініцыятар «рыцарскай сустрэчы», дэградуе ўсё болей… На старонцы «акына» Бараніча падрабязна расказана, як «НВ» разам з іншымі «змагарамі за свабоду слова» падцерла звесткі пра затрыманне і адседку ў 2015 г. небезвядомага айцішніка Віктара Пракапені. Ну дзіва што, пасля адседкі таварыш зрабіўся ледзь не даверанай асобай гаспадара «Чырвонага дома»! Кажуць, «дэкрэт № 8» пра блокчэйн, майнінг і токены – заслуга былога вязня… Нормы ўступяць у сілу толькі праз тры месяцы, але офіс падпісанта ўжо хваліцца, што «дакумент… дае сур’ёзныя канкурэнтныя перавагі краіне ў стварэнні лічбавай эканомікі ХХІ стагоддзя».

І тэкст, і кантэкст дакумента, і кадры, якія да яго спрычыніліся – усё дае падставы засумнявацца, што ў Беларусі рэальна будуць істотныя перавагі. Хутчэй за ўсё, мы чуем «размовы на карысць бедных» і назіраем чарговую піяр-акцыю… Ну, а парк высокіх тэхналогій у Мінску, тэрыторыя якога пашыраецца аж на 10% (да 55 гектараў), становіцца чымсьці накшталт сярэдневечнага яўрэйскага гета. Туды запрашаюць спецыялістаў з усяго свету, вабячы іх падатковымі ды іншымі льготамі аж да 2049 г., аднак, здаецца, у яўрэяў Сярэдневякоўя аўтаноміі было паболей… Напрыклад, персанальны склад Назіральнай рады («юдэнрата»?) зацвярджаецца прэзідэнтам. Адміністрацыя ПВТ апісваецца ў дэкрэце як «дзяржаўная ўстанова»… карацей, усё пад кантролем. Рэзідэнты ПВТ маюць пэўны імунітэт ад рэпрэсіўнай сістэмы РБ, але пастка ў тым, што радзе, згодна з Палажэннем, лёгка пазбавіць фірму або ІП статуса рэзідэнта – і тады «шчасліўчыка» запакуюць па поўнай, у тым ліку і падатковыя органы.

Так жартуны малююць «біткойн па-беларуску»

Калі вы – патэнцыйны кліент ПВТ, майце на ўвазе: я не выступаю ні за, ні супраць вашага далучэння да спісу рэзідэнтаў, у якім амаль 200 радкоў… «Думайце сами, решайте сами» (С). Проста ўпаўнаважаны заявіць: калі праблемы ва ўсім арганізме (краіне), у рэшце рэшт і асобна ўзятаму органу можа быць балюча.

Яшчэ больш сумнеўны праект – зборка ў Беларусі «народных» легкавых аўтамабіляў «Geely» паводле кітайскіх тэхналогій. Завод «Белджы» пад Барысавам (асноўны ўладальнік – дзяржаўны БелАЗ) працуе ўжо не адзін год, але толькі ў верасні 2017 г. распачаты серыйны выраб легкавікоў. Праз пару месяцаў на заводзе паказаўся «найвысачэйшы госць» і паставіў задачу «прадаваць мінімум 35 тыс. аўтамабіляў за год», бо, маўляў, 10 тыс. штук прыбытку не дадуць… Паабяцаў перасадзіць падначаленых на «Geely» – дапусцім, на год дасць рады, а далей што?.. Продажы на Захадзе праблематычныя праз перанасычанасць рынку, продажы ў Расіі – праз непапулярнасць гандлёвай маркі… На пытанне дэпутата намеснік міністра прамысловасці РБ Агароднікаў адказаў, што «Geely прадаецца ў Расіі лепей за іншыя кітайскія аўто», але ж не. За студзень-кастрычнік 2017 г. у суседзяў прадалося каля 25 тыс. машын з радзімы Канфуцыя; з вялікім адрывам лідзіравалі «Lifan» і «Сhery», а «Geely» не выпаўзае з 3-га месца (аж 1872 штукі за 10 месяцаў). Публічная мана або дэманстрацыя некампетэнтнасці – кепскі пачатак для будзь-якога праекта.

Сітуацыю магла б падправіць нізкая цана аўтамабіля, аднак, улічваючы заявы віцэ-прэм’ера, цана будзе яшчэ тая… Карацей, ёсць нямалая рызыка таго, што з «Белджы» атрымаецца прыкладна тое, што з «Фордам». Або з мінскім велазаводам, аka ААТ «Матавела».

Я далёка не аўтааматар. Па горадзе лепей гойсаць на грамадскім транспарце або на ровары (а між гарадамі пашырыць сеціва лятучак-электрычак, на крайняк пусціць «бусы»). Шмат дзе ў мінскіх дварах і так не прадыхнуць, а навала «народных аўтамабіляў» станецца для некаторых стымулам павысякаць апошнія дрэўцы… Усё ж, калі б мне давялося выбіраць аўто, то пры іншых роўных умовах улічваў бы і маральны аспект. У ліпені 2017 г. у Кітаі памёр Лю Сяабо, нобелеўскі лаўрэат, зацкаваны ўладамі. Ён пісаў:

Кітайскі эканамічны бум крочыць дзякуючы экспарту недарагіх тавараў, якія вырабляюцца на фабрыках з патагоннымі ўмовамі, дзе рабочыя не маюць ні прафсаюзаў, ні страхоўкі, ні юрыдычнай дапамогі, карацей, не маюць правоў. Падыход «максімальная прадукцыйнасць любым коштам», які практыкуецца гаспадарамі гэтых прадпрыемстваў, прыводзіць да вялізных страт энергіі і бессэнсоўнага здзеку з навакольнага асяроддзя.

Да таго ж на радзіме «Geely» групы людзей дагэтуль публічна асуджаюць на смяротную кару перад натоўпам на стадыёнах. Пры ўсёй павазе да вялікага кітайскага народа, гэта – дзікунства, і ніякія мільённыя інвестыцыі ў нашу эканоміку маёй пазіцыі не зменяць. Паўднёвая Карэя, дзе доўга думаюць, перш чым пакараць нават аднаго забойцу, неяк больш сімпатычная… Як там у Талмудзе? Сінедрыён, які асуджае на смерць часцей, чым раз на 7 (або нават 70!) гадоў, мянуецца «крыважэрным».

Раз пра суды завялася гамонка, не магу не вярнуцца да «рэгнумаўскага» працэсу ў Мінску. Нарэшце бок абвінавачвання апрылюдніў цытаты, за якія судзяць траіх грамадзян РБ. Прайшло некалькі дзён ад пачатку пасяджэнняў, аднак доказаў таго, што іхнія артыкулы прывялі да распальвання варожасці паміж народамі, здабыта не было. Так, заявы накшталт «Абсалютная большасць беларусаў жадае аб’яднацца са сваёй гістарычнай радзімай — Расіяй» і «Беларусь — частка рускай тэрыторыі» — глупства, але за глупствы не судзяць, іначай прыйшлося б пасадзіць за краты 90-95% чыноўнікаў і журналістаў.

На маю думку, ініцыятары крымінальнага пераследу ў канцы 2016 г. былі апантаныя страхам, які ажывіў у іх вірус істэрычных празмерных рэакцый (ВІПР). Вірус гэты сядзіць у крыві многіх сучасных людзей – не толькі фанатыкаў (успомнім гісторыю з «двушачкай» для «Рussy Riot» у Расіі-2012). Паўтару свой запіс ад 14.01.2017: «Усе чацвёра (плюс А. Лапшын – В. Р.) інтэрнэт-аўтараў “награшылі”, хутчэй за ўсё, на штраф, а іх да суда кінулі ў турму…» Зараз найбольш разумнае – спыніць справу за адсутнасцю складу злачынства, выпісаўшы кожнаму па 92–230 рублёў ($46–115) у парадку адміністрацыйнага спагнання за абразу дзяржаўнай мовы. «У беларускай мовы ўсё роўна няма ніякіх шанцаў», «беларуская мова – мёртвая», «У беларускай мове нават няма ўсіх словаў, каб выказацца», – усё гэта, хутчэй за ўсё, падпадае пад арт. 9.22 КоАП РБ («Парушэнне заканадаўства аб мовах»).

Натуральна, свае пасады мусяць пакінуць чыноўнікі, «эксперты» і следчыя, якія найбольш актыўнічалі ў справе. Не ведаю, ці рэальна вылічваць з пенсіі экс-міністаркі інфармацыі Ліліі А. кампенсацыю за незаконнае ўтрыманне людзей у турме, але што яна страціла маральнае права на кіраўнічыя пасады, нават няўрадавыя (у Саюзе выдаўцоў і распаўсюднікаў друку), гэта без пытанняў.

Цікава, што пасля леташняга выступу пра Ірыну А., з гвалтам над заканадаўствам «выбраную» дэпутаткай палаты прадстаўнікоў у 2004 г., яна перастала-такі быць старшынькай мінскай арганізацыі ўсебеларускага «Саюза жанчын» (480 пярвічных партарганізацый). Год таму Ірыну перавялі ў намесніцы – дзякуй чэсным жэншчынам, хоць трохі менш сораму за тое, што адбываецца ў краіне.

Ахтунг! Небяспека! Убачыце гэтых прыгажунь – абыходзьце за кіламетр 🙂

Затое нейк асабліва вінавачуся ў апошнія дні за Аксану Мянькову – кідальніцу молата, летась пазбаўленую «золата» за Пекін-2008 (праўда, Міжнародны алімпійскі камітэт прыпазніўся на 8 год; за гэты час дама паспела «вызначыцца» з анаболікамі і ў Лондане-2012). Мала таго, што яна кіруе магілёўскай дзіцяча-юнацкай спартыўнай школай, дык яшчэ пнецца ў дэпутаткі гарсавета. Калі ў лютым 2018 г. высветліцца, што яе «выбралі» – будзе сорам у квадраце. А ўвогуле-то Магілёў пакінуў у мяне добрыя ўспаміны…

Вясёлы дацэнт Ігар Пушкін (у цэнтры & y акулярах) вядзе экскурсію для ўдзельнікаў міжнароднай навуковай канферэнцыі. Магілёў, май 2014 г.

З пазітыву адзначу тое, што асабіста не знаёмы мне прадпрымальнік Валерый Сарока спрабуе даказаць: яўрэі ў Беларусі не толькі паміралі… Па адукацыі В. С. гісторык, што не ўратавала яго ад кпінаў (хамаватых, як на мой густ) шэфа мінскіх прагрэсіўных паралітыкаў іудзеяў, маўляў, «няпрофільны чэл прыскакаў з боку… няхай паскача». Сароку падтрымлівае паважаная мною, дапраўды таленавітая Валерыя Гайшун, і я спадзяюся, што ўвесну (афіцыйны старт «яўрэйскага маршруту») у яго ўсё атрымаецца, нягледзячы на даволі спрэчны цэннік.

Тым часам ізраілец Аўраам адкрыў у Мінску рэстаран з кашэрнай кухняй – хай пашанцуе і яму. Рэкамендаваць не бяруся, бо пакуль не наведваў. Задума добрая, але ж дадам, што рэстарацый з «яўрэйскімі матывамі» цяпер не так ужо мала ў сталіцы, і на адным кашруце выехаць будзе цяжка.

Майстар-клас па дыпламатычнай мове (як сказаць так, каб нічога не сказаць) далі супрацоўнікі міністэрства замежных спраў, напісаўшы пра сустрэчу Софы Ландвер з паслом Беларусі ў Ізраілі. Ах, ну сапраўды, у дзвюх краін ёсць «графік узаемных візітаў» – прама-такі атракцыён нечуванай дружбы… Якая Ізраілю карысць ад такіх сустрэч, адразу не вымавіш: нягледзячы на шырокую ўсмешку міністаркі Ландвер, пенсіі жыхарам Ізраіля ўрад РБ дагэтуль не выплачвае, а 21.12.2017 Беларусь прагаласавала за тое, каб дыппрадстаўніцтвы не адкрываліся ў Іерусаліме як сталіцы Ізраіля, хоць магла б устрымацца…

Расчуліла тое, як тутбаеўскі «эксперт у міжнародным праве» Аляксандра Б. пракаментавала крок амерыканскага прэзідэнта ад 06.12.2017: «Рашэнне Дональда Трампа перанесці сталіцу Ізраіля [sic], а разам з ім і пасольства сваёй краіны з Тэль-Авіва ў Іерусалім… Вы толькі падумайце, што заўтра прэзідэнт ЗША раптам вырашыць, што не прызнае Мінск сталіцай Беларусі і пераносіць яе ў іншае месца!» Няўжо Мінск – гэта як Тэль-Авіў у Ізраілі? У чым «неправамернасць» заявы Трампа, я так і не зразумеў. Але жэстыкулюе і ўсміхаецца Аляксандра годна – іспыт на (аб)сурдаперакладчыцу, пэўна, здала б 🙂

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

24.12.2017

Апублiкавана 25.12.2017 07:13

***

От редактора сайта

В конце публикации Рубинчик положительно отметил неизвестного ему Валерия Сороку.

Отмечу, что ссылку на проект Сороки, незадолго до того, как В.Р. начал начал писать КиМ (68), я ему отправил лишь в плане ознакомления. Но коль он, который в течение ряда лет практически на голом энтузиазме делает огромную работу, решил сделать бесплатную рекламу, то следовало ожидать, что люди, которые делают бизнес, хотя бы для начала поблагодарят. Поскольку они не захотели заметить очевидное, то 5 января я отправил письмо в адрес В. Сороки, предлагая не идти по такому пути и как-то договориться. Уж слишком дорого достается сам сайт, который будет еще рекламировать бизнес с достаточно высокими ценами. Прошло уже 4 дня, но ответа от В.С. я так и не получил. А потому вынужден написать дополнение, которое будет иметь значение для желающих поехать по еврейским местам Беларуси. Тем более, что сайт становится все более известен, как среди белорусов, так и израильтян, и не только русскоговорящих, а также живущих в Америке и др. странах. Кроме того считаю, что мы сами постепенно можем начать организовывать такие поездки, привлекая к сотрудничеству тех из живущих в Беларуси, кто заслуживает достойного поощрения.

09.01.2018 06:44

Интервью Меира Шалева Маше Хинич

“Литература – это всегда способ понять, где мы находимся”. Интервью с Меиром Шалевом

время публикации: 10 декабря 2017 г., 08:02

"Литература - это всегда способ понять, где мы находимся". Интервью с Меиром Шалевом

16 декабря в Центре “Сюзан Далаль” в Тель-Авиве пройдет встреча известного израильского писателя Меира Шалева с русскоязычной публикой.

В преддверии этой встречи предлагаем интервью, взятое Машей Хинич у Меира Шалева в его доме в мошаве Алоней-Аба в Эмек-Израэль.

По словам Шалева, он давно не давал интервью русскоязычной прессе.

Ваши книги на “русской улице” очень популярны. Немалая в том заслуга ваших постоянных переводчиков – Рафаила Нудельмана и Аллы Фурман, недавно ушедших из жизни.

Это очень большая потеря для меня. Я знаю, что перевод моей последней книги “Мой дикий сад” был ими закончен, и мой агент ведет переговоры с российским издателем. Надеюсь, что книга выйдет в России.

А пока что книга вышла на иврите и немецком и иллюстрации к ней вашей сестры, художницы Рафаэллы Шир, настолько прекрасны, что представлены на выставке в музее Эрец-Исраэль в Тель-Авиве, открывшейся недавно в связи с проведением традиционной “Недели иллюстраций”. И вот мы сидим с вами в саду, который описан в этой книге. Кстати, сегодня утром я взяла издание “Моего дикого сада” с книжной полки у себя дома и обратила внимание, что ваши книги стоят между томами Агнона и Башевиса-Зингера.

Оказаться в такой компании – большая честь. На полках магазинов, где стоят переводы моих книг на английский, я нахожусь между Бернардом Шоу и Шекспиром.

Тоже неплохо. Вы и Агнон, и Башевис-Зингер создали семейные саги, писали и пишете о семье, то есть на самую универсальную тему, через которую можно говорить обо всем на свете.

Это действительно так. Семья – самая распространенная тема в литературе на любом языке. Семья – это сад, в котором произрастает множество историй. Историй об отношениях между родителями и детьми, о возникновении любви и пар, историй о рождении и смерти. Античные мифы о древних богах у многих народов, кроме нашего – мы создали себе одного бога и тем самым испортили ему жизнь, а заодно и себе… Так вот, истории всех мифологий – греческой, египетской, скандинавской – тоже о семье. Среди богов есть женщины и мужчины, есть любовь, ссоры, дети, примирения, и только у нашего Бога нет нормальной жизни, что очень несправедливо по отношению к нему. Мы оставили нашего еврейского Бога там – на небесах – в одиночестве.

Сама еврейская история – это тоже история семей, начинающаяся с Авраама и Сары, Яакова, Рахели и Леи, с истории взаимоотношений между детьми, женщинами, истории любвей и смертей. Религиозная еврейская история тоже начинается с истории семьи. А Новый завет начинается с истории семьи Иисуса…

Еврейская семья – это всегда драмы, ссоры, конфликты. Для меня совершенно естественно писать о семье. Когда я был ребенком и были живы мои бабушка и дедушка, и все мои тети и дяди еще были живы, наша семья была колоритной, многоцветной, и все это очень повлияло на мой стиль. В особенности, рассказы моих дедушки и бабушки из Наалаля.

Семья – это первый ваш нарратив. Второй – ТАНАХ, библейские истории – о них вы пишете и рассказываете на ваших многочисленных лекциях и встречах с читателями. Израильтяне выросли с ТАНАХом, впитали его с молоком матери. Русскоязычная публика воспринимает ТАНАХ иначе, и потому иначе воспринимает многие процессы, проходящие в Израиле. Понимаем ли мы вообще – русскоязычные читатели – ваши книги?

Прежде всего, многие израильтяне не понимают “моего ТАНАХа”, поскольку многие молодые израильтяне знакомы с ТАНАХом очень поверхностно. Моя особая связь с ТАНАХом объясняется тем, что мой отец был преподавателем и исследователем Ветхого завета, но при этом светским человеком, писателем. Он преподносил нам ТАНАХ очень литературно и всегда брал нас – детей – на прогулки в те места, где происходили все эти библейские истории, пересказывал их по-своему, и это было чрезвычайно занимательно.

В среде моих ровесников, а мне в будущем году будет 70 лет, есть люди, которые учились в школе в первые годы провозглашения государства Израиль, но большинство моих друзей-ровесников не знают ТАНАХ по-настоящему. Те, кто действительно понимает эти тексты – это “вязаные кипы”, те, кто ненавидит мою еженедельную колонку в газете и любят мои книги…

Я считаю, что наше государство в отношении алии из России сделало две ошибки: первая – неправильная система обучения ивриту. Вторая – то, что в ульпанах не преподается ТАНАХ для всех, а ведь это – основа основ. Наше государство основано на ТАНАХе или на современной идеологии?

Когда сюда прибыли первопроходцы, многие, кстати, были из России, то большая часть осознанно решили отказаться от идеи галута, будто бы галута вовсе не было. Отсюда пришло ивритское выражение – “от ТАНАХа до ПАЛЬМАХа”, словно не было между ними двух тысяч лет.

Мои бабушка и дедушка прибыли сюда со второй алией, оба с Украины. И они приняли решение не говорить на идиш, только на иврите. Мой дед, если к нему обращались на идиш, просто притворялся глухим. Если они не хотели, чтобы дети понимали, о чем они говорят, то говорили по-русски, но редко. У них была двойная идеология. Точнее так: у бабушки вообще не было никакой идеологии, а дедушка был социалистом и сионистом и с гордостью рассказывал, как в четырнадцать лет ушел от религии, стал светским человеком, а в 17 лет сбежал из дому и совершил алию в Эрец-Исраэль.

И я ему как-то сказал: ведь ты не перестал быть религиозным, ты просто преобразовал свою религию, иудаизм в социализм и сионизм, и остался религиозным человеком. Все твое поведение – это поведение человека религиозного. Они были фанатичны, спорили и ссорились друг с другом, как представители разных “дворов”, как сейчас конфликтуют сатмарские и гурские хасиды.

В период второй алии педагоги (образ такого учителя есть у меня в “Русском романе”) учили детей природоведению и ТАНАХу – эти две дисциплины должны были привить детям любовь к земле. У моего деда и его друзей не было связи с землей. Они боялись ее: все тут было слишком жаркое, колючее, ядовитое, сплошные камни. Но их дети – моя мать, к примеру, – уже бегали босиком, как бедуины, и ходили в походы по “земле праотцев”. Это была политика, но в данном случае она привела к тому, что поколение моих родителей прекрасно знало и ТАНАХ, и природу этой земли и это очень привязало их к Эрец-Исраэль.

Вы также ценили такое отношение?

Да. Я получил прекрасное воспитание и образование: мои родители были мудрыми учителями, они очень много в нас старались вложить, да и мы, дети, ценили их уроки. Они умели учить: мама больше “отвечала” за природоведение, папа – за ТАНАХ, а я просто любил оба этих предмета.

И снова полюбили в зрелом возрасте? Ваш сад диких растений – пример любви и к земле и к ТАНАХу. Ведь он засажен тем, что растет на этой земле.

Я всегда это любил. Я сам собираю семена, сажаю растения и ухаживаю за своим садом. Но всему свое время.

Свое время и для писательства. Вы начали писать для взрослых в зрелом возрасте – в 40 лет. А до этого писали для детей?

Да, для детей. Сначала, по просьбе жены, для наших детей. И написал тогда же одну книгу о ТАНАХе – “Библия сегодня”. А когда я начал писать для “взрослых”, то многое ко мне будто вернулось. К примеру, в “Русском романе” много описаний природы, поскольку это история о деревне. Я снова начал изучать эту тему, читать, осматривать окрестности, наблюдать за повадками животных, как я делал в детстве. Во всех моих книгах много природы, а в последней – “Мой дикий сад” – природа уже не декорация, а главное действующее лицо.

Что касается ТАНАХа, как основы… Основа сионизма – это идея о том, что мы здесь когда-то жили, это наша земля. Нынешняя власть, которая весьма религиозна, опирается также на утверждение, что Господь обещал нам эту землю. Но если Господь обещал нам эту землю, то мы должны выполнить и свою часть договора. А если вы не выполняете свою часть договора, то и Господь не обязан выполнять свою. Кстати, Бог уже в ТАНАХе сам говорит об этом через пророков: если вы не будете соблюдать заповеди, соблюдать субботу, я вас выкину с этой земли. И он так и сделал. Вопрос в том, хочешь ли ты жить в религиозном государстве, чтобы Господь был доволен? Я, например, не очень хочу.

И что же нам делать?

Я не считаю, что ТАНАХ должен нам диктовать условия. Я, несомненно, чувствую связь с этой землей в связи с библейским нарративом. Но где будет граница этой земли – западнее Иордана, восточнее Иордана? Ведь и в ТАНАХе эти границы все время изменялись. Пусть каждое поколение обозначит свои границы.

Все же происходящее здесь, под нашими окнами, у наших домов, влияет на нашу жизнь и, конечно, влияет на ваши книги. Есть ли обратный процесс: влияют ли ваши книги, ваша колонка в газете на нашу жизнь?

Вряд ли мои книги на что-то влияют.

А литература в целом?

Не думаю, что когда-либо написанный роман изменил политические пристрастия читателя. Однако я получал от своих читателей из Америки, Австралии, Канады письма о том, что они, прочитав мои книги, приняли решение вернуться в Израиль. Мои романы вновь пробудило в них любовь к стране, хотя я писал о другом времени. Что касается колонки… Однажды, после публикации моей колонки в газете, были изменены критерии оценки выпускного школьного экзамена по ивриту. Но чтобы какой-нибудь политик или гражданин изменил свои взгляды после прочитанной моей книги – такого не было. Я вообще не думаю, что в Израиле найдется писатель, который сможет сказать: “Под влиянием моей книги у людей открылись глаза, и они все поняли и увидели по-другому”.

Вы сказали: “Я писал о временах, которые остались в прошлом”. Но последняя ваша книга – “Мой дикий сад” – о сегодняшнем дне, и не о людях, а о природе.

Моя новая книга – это не роман. Из людей там практически появляюсь только я… Изредка садовники или редкие посетители. С моей точки зрения, это новый жанр. Я просто хотел написать почти что документальную историю о своем саде, о воспоминаниях, который он пробуждает.

Я прочитала все ваши книги. Для меня все они – одна большая история, длительный процесс, заманивающий читателя. Для вас самого – это тоже продолжающаяся история? Или вы, завершая роман, ставите точку, и все? Одну книгу от другой отделяет стена?

Я заканчиваю один роман и начинаю другой. Иначе, герои прежней истории мешали бы героям новой книги. Так что, конечно, я разделяю их стеной. Но я сам обратил внимание на некий женский образ, кочующий из книги в книгу. Мать рассказчика из “Русского романа”, его племянница из “Эсава”, одна из его тетушек в “В доме моем в пустыне” и его дочь из “Фонтанеллы” – все они немного похожи между собой, и все они немного напоминают мужественную женщину-воительницу, одну из нимф греческой мифологии. И мать в “Эсаве” – женщина очень сильная… Этот образ возвращается в моих книгах, я его очень люблю, но всякий раз он возвращается в другой роли.

Вы сказали, что герои прежней книги мешают героям новой.

Да, ревнуют, и потому я с ними расстаюсь, говоря им: “Вы свое сделали, мы прекрасно провели время вместе…”

И теперь живите своей жизнью?

Нет. Они живут внутри капли застывшего янтаря – застыли и больше не могут двигаться. Или могут, но только в воображении читателей, я больше ими не занимаюсь. Я никогда не перечитаю свои книги. Иногда пролистываю их перед лекцией в поисках какого-то отрывка или цитаты. Хотя нет, некоторые свои книги я все-таки прочитал, но в переводе на английский. Это единственный язык перевода, который я могу понять. Но я никогда не читаю свои книги так, как читаю книги других: открыть на первой странице и прочитать до конца.

Потому что вы уже не там.

И не хочу там быть. Надо уметь отключаться от уже написанного.

Вы также написали 17 детских книг. Детство – это то, что формирует человека. 90 процентов информации мы получаем до пяти лет, 10 оставшихся – за все остальное время. Детские книжки – это то, что мы помним, то, что “лепит” наше воображение.

Ни одна из великих книг, больших романов, которые я читал в юности, не повлияли на меня так, как книги, прочитанные в 8-9 лет, а читать я начал очень рано, с четырех лет. Вон те старые книги в красных переплетах на полке – книги моего отца, которые он читал, будучи ребенком. Они хранились у его матери, моей бабушки, в ящике с постельными принадлежностями. Они написаны на старом иврите, как ТАНАХ. И, всякий раз, когда я бывал у бабушки, я садился читать. А начав читать книгу, хотел ее забрать домой, но бабушка не хотела мне их давать. И тогда отец начинал отвлекать ее какой-нибудь историей, и я просто “крал” книжку, забирал ее, а в следующий раз незаметно возвращал и брал другую. Когда бабушка умерла, эти книги перешли ко мне, я их сохранил. Тут есть Виктор Гюго, Диккенс, Жюль Верн, Марк Твен, Генрик Сенкевич – классическая литература, предназначенная для юношества. Эти книжки я читал подростком, а лет в 15-16 мой отец начал приучать меня к Набокову, Мелвиллу, к очень серьезной литературе, он направлял меня к моей карьере, но делал это очень либеральным способом.

Но книги, которые я читал в самом раннем детстве, стихи Кади Молодовски, рассказы Нахума Гутмана, повести Марка Твена повлияли на меня гораздо больше, чем романы, которые я прочитал, уже будучи подростком. И поэтому я говорю детским писателям: на вас лежит огромная ответственность. Вы – дверь, через которую дети входят в литературу, вы отвечаете за то, будет ли ребенок впоследствии читать или нет.

Написанное на бумаге слово – это самая абстрактная вещь, с которой сталкивается ребенок, и вдруг он понимает, что этот абстрактный рисунок – и есть буквы. Я считаю, что самое большое интеллектуальное достижение человечества – это письменность. Я очень люблю этимологию ивритских слов, люблю придумывать новые слова для детей. У меня есть книжка “Рони и Номи, и медведь Яаков” – там я играю с разными словами, поскольку на иврите легко жонглировать глаголами и существительными. Но язык очень изменился. Я говорю не о библейском иврите, а о современном. Если сравнить современный иврит с тем, на котором говорили в 1950-60-е годы, он очень изменился.

Когда я готовилась к этому интервью, то поняла, что должна написать вопросы для вас от руки, а не печатать на компьютере. Мы пишем все меньше и меньше, а наши дети почти этого не делают. Кроме утверждений различных психологов, что в письме от руки заключена мелкая моторика, необходимая для развития ребенка, правда ли, что слово, написанное на бумаге, несет в себе большее уважение к письму, чем напечатанное на компьютере?

Я и свои книги, и свои колонки пишу на компьютере. Потом распечатываю текст, и делаю исправления не только на экране, но и на бумаге. Вот этой ручкой – классический чернильный “паркер”. Она принадлежала моему отцу, и ею написано множество стихов и один прекрасный роман. А теперь я делаю ею исправления в своих книгах. А когда я пишу книги для детей, то пишу от руки, поскольку на иврите книги для детей создаются с огласовками. Можно это делать и на компьютере, но тогда понадобится два дня, чтобы напечатать пару слов с огласовками. А я умею это делать быстро и без ошибок, люблю писать с огласовками на бумаге. Когда на бумаге написан текст с огласовками, у меня возникает ощущение, будто бумага светится.

Книги для детей, для нового поколения, вы пишете старым способом…

Слово есть слово. Это – абстрактная вещь, что на бумаге, что на экране компьютера.

Известно, что каждая детская книга переведена на иврит несколько раз: Том Сойер, к примеру, переведен пять раз. Каждое новое поколение детей получает новый перевод.

Ничего не поделаешь – иврит на протяжении двух тысяч лет использовали только в синагогах. Если раввин из Польши хотел написать раввину в Марокко или Йемене, иврит был единственным языком их общения. Но язык не развивался, он был заморожен. Когда Бен-Йегуда затеял революцию языка, то за тридцать-сорок лет язык должен был пополниться всеми теми новыми словами, которые пришли в другие языки за две тысячи лет. Новые понятия, новые слова…

Когда я объясняю своим читателям за рубежом, что означает писать на иврите, я говорю две вещи – первое это то, что современный читатель может прочитать текст на иврите, которому три тысячи лет, и понять большую часть. Такого нет ни в Афинах, ни в Риме. Это первое.

А второе, то, что называется объяснить на пальцах – если сегодня Иисус и Царь Давид войдут в эту комнату, я смогу с ними поговорить, я смогу сказать Давиду, что я думаю о его стихах, смогу подарить ему свою книгу и сказать, что буду рад, если он ее прочитает. И, если он ее прочитает, быть может, он и не поймет, что такое автомобиль или холодильник, но поймет, что такое любовь и смерть, память и одиночество. А это и есть литература…

Если бы вы дали царю Давиду почитать свою книгу, какую бы вы выбрали?

Вы меня застали врасплох. Над таким вопросом мне надо думать неделю…

Я бы хотела вернуться к вопросу о влиянии литературы на жизнь страны, влиянии политики на литературу. Мы говорили о вашей колонке в газете. Вы делите свое творчество на две независимые части?

Нет, просто каждую среду на протяжении всего дня я пишу свою колонку, в четверг с утра я ее перечитываю и отсылаю в газету. Я два-три раза в неделю смотрю новости по телевизору, слушаю в дороге новости по радио и изредка читаю газеты. Происходящее в стране дает мне каждую неделю повод для написания колонки.

Говорят, что с возрастом художник – в общем понятии этого слова – переходит к более простому стилю.

Про себя я так сказать не могу. Что же касается стилей – я не приемлю всех этих определений. “Русский роман” иногда называют романом “фантастического реализма” только потому, что там описан герой, носящий на спине быка весом в полторы тонна. Или “В доме моем в пустыне” – это совершенно реалистическая книга, в ней нет ничего сверхъестественного.

Но я люблю текст сложный, многослойный, люблю богатый язык. Хотя есть и те, кто утверждают, что мои книги “слишком плотные” с точки зрения текста.

Какой роман, по вашему мнению, сегодня правильнее всего прочитать об Иерусалиме?

“Тмоль Шильшом” Агнона. Он описывает Иерусалим в точности таким, как этот город есть. Вот эта книга у меня на полке, с посвящением самого Агнона профессору Бен-Цион Динуру, который в то время был министром просвещения. Тут Агнон его называет Динабург: “Моему уважаемому другу, господину Динабургу…” – почерк у Агнона ужасный.

В свое время я снимал квартиру в Иерусалиме, которая когда-то принадлежала профессору Динуру, и там остались его книги и различные бумаги. Я позвонил его родственникам и спросил, что делать со всеми этими вещами: с письменным столом, с книгами? И они ответили: “Да делай с ними все, что хочешь”. Документы я передал в архив библиотеки Еврейского Университета, а книжки забрал себе и часть раздал друзьям.

Агнон обещал написать еще одну книгу, рассказывающую о временах “Тмоль Шильшом” – “Хелькат а-саде (“Участок надела”), но не сделал этого. Оба названия – “Тмоль Шильшом” и “Хелькат а-саде” – взяты из Свитка Рут, из одного и того же отрывка из ТАНАХа. Когда вышел “Русский роман”, один из критиков отметил, что, так как Агнон не создал “Хелькат а-саде”, то продолжением “Тмоль Шильшом” можно считать “Русский роман”.

Если бы книга “Тмоль Шильшом” вышла сегодня, Мири Регев Агнона бы уничтожила – конечно, если бы она эту книгу прочитала. Он описывает Иерусалим как ужасный город, где страшная черная собака укусила Ицхака Кумара, и после этого тот умер от бешенства…

Иерусалим убьет это государство, сионистскую идею. Я помню Иерусалим времени Шестидневной войны. Я был тогда солдатом, через полгода после начала войны был ранен и демобилизован, вернулся в Иерусалим, в город, где я вырос. Через три-четыре года после Шестидневной войны Иерусалим был самым потрясающим городом в мире, он расцвел, там собрались прекрасные юноши и девушки со всего мира. Была такая прекрасная атмосфера, но так продолжалось всего несколько лет, а потом Иерусалим снова стал таким, как прежде – угрюмым…

Несмотря на то, что поколение за поколением хотели его изменить.

Главная проблема Иерусалима в том, что этот город все время смотрит назад, а не вперед. Всегда его взгляд обращен назад – на тех, кто был.

Город мертвых?

Да. Это, кстати, сказал Мелвилл, когда посетил Иерусалим – что этот город окружен кладбищами, и мертвые это самая мощная его гильдия. Мертвые – действительно те, кто определяют происходящее в Иерусалиме.

Существует мнение, что в ваших книгах создано почти что идеальное описание нашего общества.

Я не думаю, что это идеальное описание, поскольку мои романы не являются историческими. Но, думаю, что можно получить представление, ощущение того, что здесь было когда-то. Однако не следуют учить историю по моим книгам…

В каждом месте, где я выступаю с лекциями, а я езжу по многим странам, поскольку мои книги переведены на множество языков, так вот в любой стране ко мне обязательно подходят два-три человека с переводами моих книг на русский. Будь то в Америке, Германии, Голландии, Франции, Италии – всегда ко мне подойдет за автографом человек, говорящий по-русски. Никогда такого не случалось, чтоб в Нью-Йорке ко мне подошел человек с книгой на итальянском, а русские обязательно найдутся в любой стране.

Как вы это объясняете?

Я не могу это объяснить, хотя всегда повторяю, что Гоголь, Бабель, Набоков – это писатели, на меня сильно повлиявшие.

Для меня, вы – очень израильский писатель. Чтение израильских авторов – это один из способов понять, что мы делаем в этой стране.

Литература – это всегда способ понять, где мы находимся…

Вечером 16 декабря в Центре “Сюзан Даляль”, в рамках проекта “Линия жизни”, в программе “Беседы о литературе” выступит писатель Меир Шалев. Встреча организована для русскоязычной публики.

***

Читать также ранее опубликованное на нашем сайте

МЭІР ШАЛЕЎ ПА-БЕЛАРУСКУ! (І)

Опубликовано 15.12.2017 20:03

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (66)

Чытачам – шалом, нечытачам – паўшалому! Насоўваецца свята Ханукі, якое з года ў год нейк адметна грэе. Дрэйдла праз сваё савецкае дзяцінства круціць не давялося, аднак дранікі (бадай латкес) – наша кулінарнае ўсё. І перамога продкаў над прыгнятальнікамі – дужа сімпатычная з’ява, і прынцып «вялікае з малога», калі дзённай порцыі алею хапае на тыдзень з гакам – гэтак сама.

Акурат 10 год таму тэлефанавалі мне з радыё «С.», на Хануку выводзілі ў прамы эфір. А ў мяне ў той дзень скокнула тэмпература, язык не слухаўся, дык і плёў кашалі з лапцямі… З таго часу зносіны з супрацоўнікамі хітрамудрага радыё меў толькі па перапісцы, а цяпер, пасля брыдкага ўчынку аднаго з рэдактараў (пра іншых таксама ведаю сёе-тое малапрыемнае, хоць адмыслова не цікаваў), спыніў і ліставанне. Час ідзе, прыярытэты мяняюцца… Нікому сваёй думкі не навязваю, але парадак дня для Беларусі лепей бы вызначаць яе грамадзянам, незалежным ад замежных структур, тым болей (пры)ўрадавых.

Як бачна з віншаванкі ў газеце «Берега» (лістапад 2017), і афіцыйны прадстаўнік Ізраіля апынуўся пад Хануку «на сваёй хвалі». Арыгінальная трактоўка свята – гэта адно, а другое – трэба мець не абы-якое выабражэнне, каб убачыць у РБ яўрэйскую «абшчыну» (не блытаць з асобнымі арганізацыямі – яўрэйскімі, квазіяўрэйскімі і псеўдаяўрэйскімі). Да таго ж, па-мойму, ясна, што ніводная грамадская або рэлігійная суполка не цягне на ролю «моста» паміж яўрэямі і беларусамі, а пагатоў паміж Ізраілем і Беларуссю. Усе яны занятыя перадусім уласным выжываннем – вунь той жа выдавец «Берегов», Іудзейскае рэлігійнае аб’яднанне, штомесяц скардзіцца на фінансавыя цяжкасці.

Турысты, бізнэсоўцы, культурныя дзеячы, якія ездзяць туды-сюды-назад, як правіла, не маюць патрэбы ў паслугах тутэйшых «лідэраў»; іх контрагенты (гіды, арэндадаўцы, юрысты, прадзюсеры…) працуюць незалежна ад волі прафесійных яўрэяў. Гэта што да «народнай дыпламатыі», а афіцыйныя ізраільска-беларускія адносіны яшчэ менш завязаныя на маламоцным «трэцім сектары»; хто-хто, а пасол павінен пра тое ведаць. Адылі будзем лічыць, што ён проста хацеў зрабіць прыемнае яўрэям у «постсоветстких» (sic) краінах. У такім разе дзякуй яму ў капялюш кіпу.

Год 2017-ы характарызаваўся трампуцінскімі закідонамі і далейшай эрозіяй сістэмы міжнароднага права, што для невялікіх краін, у тым ліку Беларусі (найперш) і Ізраіля (у меншай ступені), стратэгічна нявыгадна. Але што паробіш, перажывем неяк. Абы ў жыхароў нашых краін часцей абуджаліся «пачуцці добрыя».

…Перачытваў «Легенду пра Уленшпігеля» Шарля-Тэадора-Анры дэ Кастэра – і ўсцяж лавіў сябе на думцы, што гэта не проста круцельскі раман з прагай помсты за «попел Клааса», а і прышчэпка ад каланіялізму ды цемрашальства, такая памысная праз 150 год пасля першага выхаду кнігі (у снежні 1867 г.). Аж крыху зайздросна, што саракагадовы Кастэр меў у актыве такі выдатны твор, і цяжка не згадзіцца з расійцам Змітром Быкавым, які мяркуе, што гэтую кнігу, нягледзячы на яе жорсткасць, трэба даваць чытаць ужо сямі-дзевяцігадовым дзецям: на прыкладзе нацыянальнага эпасу Фландрыі «чалавек пачынае разумець, як робіцца эпапея». Праўда, сам я прачытаў «Легенду…» гадоў у 12, а цяперашнія выдаўцы ставяць на яе пазнаку «16+», што ўвогуле абсурдна. Ну, перастрахоўшчыкаў ва ўсе вякі хапала…

А вось дохтур гістарычных навук Эмануіл І., які выдаў чарговую «цагліну» на 500 з лішнім старонак, прысвечаную гэтым разам крываваму Цанаве («Лаврентий Цанава. Его называли “Белорусский Берия”», Мiнск, 2016), Кастэра ў дзяцінстве яўна не чытаў, і ў спелым веку наўрад ці заглыбляўся ў творчасць Караткевіча («Хрыстос прызямліўся ў Гародні» – наскі аналаг «Уленшпігеля», няхай з пэўнай нацяжкай). Калі б І. чытаў «патрэбныя кнігі» ((С) Ул. Высоцкі), то не ўзяўся б адбельваць обер-ката з дапамогай ліслівых выразаў тыпу «таленавіты аналітык, храбры і вельмі камунікабельны чалавек… ненавідзеў паклёпнікаў, махляроў і падманшчыкаў, быў добрым сямейнікам і клапатлівым дзядулем». На гэтае адбельванне звярнуў увагу філолаг Міхась С. – і дастаў газетны адказ ад гора-гісторыка, маўляў, апанент мысліць як дылетант, закранае гонар «вучонага і выкладчыка», ды ўвогуле нічога не ведаў пра Цанаву да згаданай кнігі.

Міхась С., мой старэйшы таварыш па Саюзе беларускіх пісьменнікаў, насамрэч павёў сябе досыць наіўна. Як быццам не ведаў, хто такі І. – 78-гадовы прыстасаванец, які ўсхваляў яшчэ Лёніка Брэжнева, аматар падбіраць чужыя тэксты без спасылкі на іх… Колькі ўжо было публікацый, дзе паказваліся цынізм і некампетэнтнасць І., хоць бы ў «Анахну кан» (2002) і той жа «Народнай волі» (2003) – яму як з гусі вада.

Хіба адчуваючы, што выбраў не тую мішэнь, пад канец С. гукнуў: «Няўжо выдавецтву “Адукацыя і выхаванне” няма чым заняцца? Няўжо нашы школы і ўніверсітэты цалкам забяспечаны навучальнай літаратурай? Няўжо і далёка не аб’ектыўная кніга пра Цанаву, на думку міністэрскіх чыноўнікаў – таксама навучальная літаратура? Мне як падаткаплацельшчыку не дае спакою пытанне: чаму ў Мінадукацыі з’явіліся “дубы”, якія вырашылі “пашумець” яўна не “сваёй дуброве”?» Аднак і гэтыя пытанні – збольшага рытарычныя. Больш дарэчна было задаваць іх у 2003 г., калі згаданае выдавецтва было яшчэ ўстановай, г. зн. непасрэдна падпарадкоўвалася міністэрству ў сваёй дзейнасці. Тады намесніца дырэктара (якая кур’ёзна пісала рускае слова «гонорар»: «ганорар») красамоўнічала на судзе: маўляў, навошта расказваць пра сталінскія рэпрэсіі ў шахматным часопісе? (Сам я і не расказваў, але паставіў у нумар нарыс Вадзіма Жылко на тэму «шахматы і літаратура», там было пару радкоў пра Сталіна.) Дзяўчына маёй генерацыі, аматарка замежных паездак… Яшчэ на пачатку 2000-х гадоў я скеміў, што «пакаленне БРСМ» – часцяком яшчэ больш паскуднае, чым замшэлыя, карыкатурныя камунякі тыпу тав. Малафеева (не футбольнага трэнера, вядома ж). Апошнім часам пацвярджалася шмат разоў…

У сярэдзіне 2000-х «АіВ» набыло форму РУП – рэспубліканскага ўнітарнага прадпрыемства. Гэта значыць, яно ўладае самастойнасцю ў гаспадарчай дзейнасці, і фармальна мінадукацыі за яго рэдакцыйную палітыку не адказвае. Карацей, які б трэш ні выпускалі, заўсёды могуць адбрахацца: «Мы – прадпрыемства, павінны зарабляць грошы».

З ліста намесніка міністра працы і сацыяльнай абароны РБ, 2004 г. Намміністра адукацыі ў тым жа годзе паведамляў: «кіраўніцтву “Выдавецтва “Адукацыя і выхаванне” зроблена заўвага…»

Магу толькі паспачуваць шараговым супрацоўнікам; не думаю, што стаўленне да іх адміністрацыі з 2004 г. істотна змянілася ў лепшы бок, хутчэй наадварот.

…«Год навукі» ў Беларусі яшчэ не скончыўся, але выглядае, што найбольшым яго дасягненнем застанецца «ІІ з’езд навукоўцаў» у Мінску (12-13 снежня, для больш як 2000 дэлегатаў). Штопраўда, навуковыя адкрыцці робяцца не на з’ездах: імпрэза можа прыгадзіцца хіба што сацыёлагам (як прадмет для вывучэння). А добрых пажаданняў можна і без выдаткаў на пышныя мерапрыемствы накідаць цэлы мех… Што не раз і не два рабілася ў «Катлетах з мухамі». Зрэшты, у бюджэце РБ на 2018 г. доля выдаткаў на навуку па-ранейшаму складзе менш за 1% (і нават не дасягае сціплага паказніка 2011 г., 0,7%), то «нафіга папу баян»?

У нечым разумею і ўрадоўцаў з парламентарыямі: адшпіліш сур’ёзную суму такім «аўтарытэтам», як акадэмікі, апісаныя ў папярэдняй серыі, дык потым сам не будзеш рады. Але хто вінаваты, што створана сістэма, якая заахвочвае ў навуцы маўчалінскія «памяркоўнасць і акуратнасць», іначай кажучы, пасрэднасць – хіба не высокія чыноўнікі? Упэўнены, калі б незалежныя эксперты прааналізавалі дзейнасць Міхаіла М-ча на чале Акадэміі навук у 2001–2010 гг., то выявілася б нямала цікавага. Дый майса пра абарону М-чам, кіраўніком адміністрацыі Лукашэнкі, доктарскай дысертацыі па эканоміцы ў канцы 1990-х інтрыгуе не менш, чым расійскі «казус Мядзінскага».

Няма ў сінявокай свайго «Дысернета», а варта было б стварыць: дальбог, беларускай навуцы хоць трохі палягчэла б. Падобныя задачы ставіў перад сабой мінскі часопіс «Аrche» ў 2000-х гадах, асабліва ў «скарынаўскіх» выпусках, але «ніасіліў». Замежныя навукоўцы, патрыёты Беларусі, маглі б асіліць пры падтрымцы мясцовых кадраў… Мо і філосаф-выкладчык Пётр Р. перастаў бы наракаць, што «большасць студэнцкіх работ – плагіят»: «старых малпаў» не навучыш новым трукам, затое моладзь паціху прызвычаілася б да самастойнай даследніцкай працы.

Філолаг Аляксандр Ф. заявіў у «Народнай волі» (08.12.2017), што «краіна павінна ператварыцца ў адзіную каманду». Адным з «драйвераў», як ён лічыць, мае стаць памяць пра рэпрэсаваных, для захавання якой нямала зрабіў рэдактар партала tuzinfm.by Сяргей Будкін (куратар праекта « (Не)расстраляная паэзія»).

Пры ўсёй павазе да С. Будкіна – які, дарэчы, папулярызуе на сваім партале і «хасідскае рэгі» Пінхаса Цынмана – і згаданай у народнавольскім артыкуле Ганны Севярынец, памяць пра 1937 г. слаба яднае «дзяржаўнікаў» і «апазіцыянераў» (тэрміны Ф., я б такімі не карыстаўся), і ў бліжэйшы час не паяднае. Гаваркі факт: на краўдфандынгавай платформе праект сабраў менш за 10 тыс. рублёў з запрошаных 15 тыс., г. зн. усяго 64%. Выдатная лекцыя Андрэя Хадановіча пра Тодара Кляшторнага (між іншага, паэт пісаў і пра яўрэяў; пад канец Андрэй працытаваў адпаведныя радкі) за два тыдні прыцягнула ўвагу каля сотні інтэрнаўтаў.

Так уладкаваны сучасныя людзі: пераважнай большасці абыякава нават тое, што адбывалася летась, а не тое што 80 год таму. Можа, уплывае пастаянны перагруз інфармацыяй… Як бы ні было, уратаванне ў краіне навукі як апірышча рацыянальнасці – больш дарэчны драйвер. Гэткая тэма, звернутая ў будучыню, а не ў мінулае, насамрэч дазволіла б распачаць «паўнавартасны агульнанацыянальны дыялог у імя Беларусі». Аднак афіцыёзныя з’езды навукоўцаў, зразумела, збіраюцца з іншымі мэтамі.

Дужа спадабалася показка ад каманды электроннага слоўніка skarnik.by: «Сядзіць беларус у канцлагеры, і тут ахоўнік-акупант звяртаецца да яго па-беларуску. “А БОЖУХНА, ЯКОЕ ШЧАСЦЕ, ДАВАЙЦЕ ЯШЧЭ ШЫЛЬДАЧКІ ПЕРАКЛАДЗЁМ!”». Тут я адразу ўспомніў, што беларусізацыяй бланкаў розных карных устаноў колькі год таму займаўся калега Л-ц. Зрэшты, хто я такі, каб кпіць з яго? Сам жа некалі «перавыхоўваў» міліцыянтаў, пракурораў і суддзяў, цешыўся, калі службоўцы пераходзілі на беларускую, абстрагуючыся ад іхніх намераў. Гэта пройдзены этап; зараз мне хочацца атрымліваць рэальныя перамогі, а не толькі маральныя/сімвалічныя.

В. Міхедзька заклікае «памятаць і разбірацца»

З пазітываў: музей гісторыі польскіх яўрэяў «Полін» «загаварыў па-беларуску», то бок беларуская стала мовай аўдыёгідаў у варшаўскай мемарыяльнай установе. Гомельскі гісторык Валянцін Міхедзька ў рамках адукацыйнага праекта «Краявід» запісаў грунтоўную лекцыю пра яўрэяў Гомеля і не толькі. Бліскучая Бенька з мужам-музыкам наведала Ізраіль з гастролямі – ужо другі раз (першы меў месца сёлета ў маі). Здаецца, усё прайшло паспяхова. Аўтар трылогіі «Беларусалім» Павел Севярынец, правёўшы пафасную прэзентацыю першай часткі рамана ў Мінску (16.11.2017, «Золак»), ездзіць з ёй па рэгіёнах. «Беларусь вынасіла пад сэрцам Ізраіль», – кажа адзін з герояў рамана.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

12.12.2017

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 12.12.2017 16:45

А. Лапшин. Секретный Иерусалим: древний Армянский квартал

Пожалуй, самое недоступное для туристов место древнего Иерусалима это его колоритный Армянский квартал, самый маленький из четырех основных частей города: мусульманской, еврейской и христианской. Точнее было бы сказать, что недоступна та часть квартала, где расположены церкви, кельи и монастырь, то есть самая его интересная часть. Сегодня, благодаря моим добрым армянским друзьям и настоятелю монастыря Свв.Архангелов Гевонду Вардапету, наконец-то сбылась давняя мечта и я увидел это необычное место. С запада и юга квартал окружен стенами старого города и соответственно Яффскими и Сионскими воротами, с севера с христианскими кварталами, а с востока с еврейским. Это не только самый небольшой по территории район старого Иерусалима, но и самый малонаселенный. Смотрите сами: в мусульманском квартале порядка 20 тысяч человек, в еврейском около 12 тысяч, в христианском (греки, католики, эфиопы, копты) еще тысяч шесть. Армян же всего 200 человек.

Принято считать, что первые армяне прибыли в Иерусалим почти 2 тысячи лет назад, в первом веке нашей эры. Тогда же началось строительство церквей и монастырей, которые не сохранились до наших дней, но на их месте стоят немногим более новые храмы, построенные армянами в 12-16 веках. Получается, что армянская община в Иерусалиме может считаться самой древней из всех христиан, проживающих в этом городе. Также, интересным фактом является то, что после падения Королевства крестоносцев в 1291 году и захвата Святой земли мусульманами, отсюда бежали все христиане, но кроме армян. Последним удалось договориться с мусульманами, чтобы те позволили им остаться в Иерусалиме. Не просто так, разумеется, а взамен на уплату “налога для неверных”, но это позволило сохранить свое присутствие и имущество.

Многие ошибочно считают, что весь Армянский квартал целиком укрыт за мощными стенами. Это не совсем так, поскольку часть квартала вполне себе открыта, в частности Armenian Patriarchate road, тянущаяся от Яффских ворот к Сионским воротам вдоль западной части старого города и стен. Там немало армянских гостевых домов, магазинов, ресторанов. Касательно последних, Честно говоря, на мой взгляд все эти заведения армянской традиционной кухни неоправданно дороги и мне не приходило в голову там трапезничать.

Вход в Армянскую Патриархию и монастырь Св.Иаковов через массивные ворота (обратите внимание, какие эти ворота древние) под вывеской “Convent Armenien”, после чего вы сразу попадаете в церковный дворик перед церковью Св.Иаковов –

Хачкары, привезенные из Армении сравнительно недавно и выглядящие чуть-чуть странно в этих древних стенах –

Углубляясь на территорию монастыря, вы попадаете на большой двор с множеством дверей и окошек. Это как кельи монахов, так и административные помещения Патриархата –

Как мы уже говорили выше, в старом Иерусалиме сегодня 200 армян, плюс 20 священнослужителей. Кроме них порядка сотни семинаристов, преимущественно из Армении и США. Еще от 2 до 3 тысяч армян живут в новой части города, но многие из них люди светские и прихожанами церквей не являются. Между тем, до провозглашения независимости Израиля в 1948, в городе проживало по разным источникам от 16 до 40 тысяч армян, но почти все они бежали из Иерусалима, опасаясь оказаться между “молотом и наковальней” в войне евреев с арабами. Кровопролитные бои развернулись прямо в Старом городе и вокруг армянского квартала. Не успели оставшиеся несколько тысяч армян прийти в себя после первой войны, как ударила Шестидневная война 1967 года, когда израильские войска штурмом взяли Старый город и несмотря на то, что ни одна из конфликтующих сторон не имела ничего против армян, те решили покинуть Иерусалим. Долгие годы армянская часть пребывала в запустении и с непонятными перспективами на будущее.

Словно мало было войн и конфликтов, как в 1981 случилась невероятная для армянской церкви вещь – иерусалимский архиепископ Шахе Аджамян за взятки продал Иерусалимскому муниципалитету часть земель Патриархата. После этого он попросту бежал из Иерусалиме и Израиля в целом. Если конфликт евреев с арабами местные армяне восприняли как неизбежное зло, то предательство собственного архиепископа считается во-истину позорной страницей истории Армянского квартала Иерусалима.

Что касается статуса армян в Израиле, то это столь же неоднозначный вопрос, как и все связанное с армянским народом. Часть армян имеют израильское гражданство, это во-первых те, кто не бежали в 1948 и 1967 годах (их меньшинство, несколько сот человек), во-вторых члены семей еврейских эмигрантов из СССР (2-3 тысячи). И наконец армяне из тех, кто приехал в Иерусалим служить по религиозной линии, у них ВНЖ от Министерства по делам религий Израиля, либо палестинские удостоверения личности (для тех, кто преимущественно служит в Вифлееме). У тех, кто приехал в Израиль уже после распада СССР имеют еще и армянское гражданство помимо израильского.

По поводу взаимоотношений армян Иерусалима с израильскими властями, все в целом в норме. Другое дело, что некогда влиятельная и большая община теперь утратила свое значение и власти воспринимают местных армян исключительно формально. Визы дают, нормы закона обычно соблюдаются, на обращения отвечают, безопасность обеспечивают. Но дальше сухого следования букве закона не идет. Руководство страны общину не балует вниманием, участия в тех, или иных церемониях (включая День памяти жертв геноцида) участия не принимают. Ну, по большому счету, и бог же с ними, с властями. Главное, что не создают проблем и на этом уже спасибо.

Кстати, развал СССР стал для иерусалимских армян благом, поскольку открылись границы и армяне из уже независимой Армении начали пополнять общину. Кроме того, сюда все чаще прибывают армянские паломники и туристы, плюс армяне диаспоры из Франции и США.

Когда-то монахи жили в кельях без всяких удобств. Сегодня у них вполне комфортные комнаты, удобства, интернет, телевизор. Все, что нужно современному человеку.

Собственно, монашеские кельи –

Еще в Армянском квартале уникальная библиотека Галуста Гульбекняна с десятками тысяч уникальных книг, а кроме того отдельно хранилище древних рукописей (их около 4 тысяч), многие из которых датированы 12-13 веками. К сожалению, туда не так просто попасть человеку со стороны. Как не попасть и в шикарный музей –

Неожиданно увидеть футбольное поле посреди монастыря? Еще более непривычно будет услышать, что в футбол здесь играют не только жители квартала, но и любители футбола из католиков, францисканцев, иудеев и многих других. В Старом городе хронически не хватает свободной земли (точнее сказать, ее попросту нет), поэтому футбольное поле в центре Старого Иерусалима это фантастика!

Административные помещения Армянского патриархата –

А это очень необычный экспонат. Ереванский художник нанес на плитку библейские сюжеты посредством компьютерной графики. Одна проблема, краски частично выцвели, от чего герой слева стал немного напоминать Сатану; по крайней мере такие ассоциации возникали у многих гостей.

В центре квартала растет очень древнее оливковое дерево, к которому, исходя из Евангелие, привязали Иисуса Христа в то время, когда первосвященники Анна и Каиафа принимали решение, что с ним делать. Позже возникло поверье, что плоды этого дерева излечивают от бесплодия. По правде говоря, в мистику я не верю, но зато не сомневаюсь в том, что только вера в успех излечивает от любой напасти и придает сил.

Узенькие улочки квартала –

Интересно, что на территории монастыря помимо монахов живут и светские армяне, часть из них также проживают в этих двух относительно новых домах, вплотную прилегающих к Еврейскому кварталу. Здесь же есть небольшой сад, где выращивают овощи и фрукты –

Внутри монастыря несколько церквей: во-первых, Кафедральный собор Св.Иаковов, церковь Архангелов, церковь св.Тороса и другие.

Эти древние ворота простояли столетия! Но в итоге их пришлось заменить на новые, чтобы не упали на прихожан –

Через улицу и рядом с церковью Успения Богородицы (немецкая католическая, ордена Бенедиктинцев) расположено армянское кладбище и Духовная семинария. Собственно, здесь обучаются молодые ребята из Армении и Диаспоры –

Практически впритык та самая немецкая церковь Успения Богородицы –

Заметили, что пол выложен могильными плитами?

Вне всяких сомнений, армянский квартал самый зеленый во всем Старом Иерусалиме, тут можно встретить даже виноград над тенистыми аллеями –

А мы прощаемся с Армянским кварталом и идем ужинать! И между прочим проходим мимо еще одного островка армянской жизни в Иерусалиме. На удалении от армянского квартала, в окружении мусульманских районов, расположен Армяно-католический патриархат. Это самая маленькая армянская община Иерусалима с не более, чем 100 прихожанами. Мне сложно судить, насколько традиционная армянская церковь принимает и воспринимает армян-католиков, может быть об этом расскажут читатели?

Дамасские (шхемские) ворота Старого города это уже эпицентр мусульманского квартала и самое опасное место во всем Иерусалиме. Перед этими воротами за последние несколько лет было совершено несколько десятков нападений террористов на прохожих, либо полицию. Из-за этого вокруг ворот постоянно несут дежурство вооруженные до зубов полицейские и солдаты. Но это уже совсем другая история!

Ужинаем. Всем приятного аппетита!

p.s Настоятель монастыря Свв.Архангелов, Гевонд Вардапет провел великолепную эскурсию по монастырю, за что огромная от нас благодарность. Интересный и умный человек. Но я бы хотел добавить, что он еще и шикарный фотограф. Посмотрите его работы в его фейсбуке, причем все снимал на обычный телефон. Потрясающе.

p.s 2 А завтра собираюсь взять экскурсию на Палестинские территории от хостела Abraham’s, в котором живу в Иерусалиме. Это интересно вдвойне, во-первых потому, что служа в израильской армии я катался там на патрульном джипе, а во-вторых уже после службы многократно там бывал как турист, при этом выдавая себя за журналиста Russia Today 🙂

Оригинал

Опубликовано 09.12.2017 21:32

Мікалай Дзядок пра «дзядуху» / Николай Дедок про «дедовщину»

(Перевод с белорусского см. ниже)

Мікалай Дзядок

Дзедаўшчына ў нашых сэрцах

(сайт газеты «Новы Час», 18.11.2017)

Cярод прычын жахлівага здарэння ў Печах называюць розныя: невыкананне статуту, разбэшчанасць камандзіраў, савецкія армейскія традыцыі, невялікія заробкі вайскоўцаў… Але, без гвалту войска няма, яно на ім пабудаванае і з яго складаецца. І на мой погляд, самая істотная прычына трагедыі не гучыць…

Выпадак у Печах абурыў усю Беларусь. Праблема дзедаўшчыны, зрэшты, выпаўзла — дакладней, яна была прымусова выцягнутая вонкі незалежнымі журналістамі і праваабаронцамі. Афіцыйныя асобы — ажно да кіраўніка краіны — мусілі рэагаваць. У байнэце загучалі самыя розныя меркаванні аб тым, у чым прычына дзедаўшчыны і гвалту ў арміі. Часцей за ўсё называліся мізэрныя заробкі афіцэраў, нізкі прэстыж вайсковай службы, і, канешне, усюдыісная савецкая спадчына.

Але ўсё вышэй пералічанае, гэтаксама, як і сама дзедаўшчына, — толькі наступствы, а ніяк не прычыны.

Найперш шчырае здзіўленне ў мяне выклікае абурэнне з нагоды таго, што «ў арміі чыніцца гвалт». А што такое армія? Хіба не апарат інстытуцыяналізаванага гвалту? Хіба не для гвалту (яго найбольш выразнай формы — забойства) армія была створаная? Ад прымусовай дысцыпліны і іерархіі (якая апрыёры ёсць гвалтам над свабоднай воляй асобы) да ўрокаў рукапашнага бою, ад штык-нажоў да аўтаматаў, кулямётаў, танкаў і ракет — армія пабудаваная на ідэалізацыі і няспыннай практыцы гвалту. Без гвалту войска няма, яно на ім пабудаванае і з яго складаецца.

У ідэале, канешне, гвалт гэты мусіць быць скіраваны на абарончыя мэты, супраць ворагаў дзяржавы, для таго, каб адстаяць суверэнітэт краіны. Але ж ва ўстанове, якая прасякнутая гвалтоўнымі сімваламі і ідэямі зверху да нізу, гэты джын непазбежна будзе вырывацца з бутэлькі і праяўляцца не толькі там, дзе, згодна з жаданнямі генералаў, ён мусіць быць. Таму нічога дзіўнага, што ў інстытуцыі, дзе падаўленне чалавека чалавекам (ва ўсіх формах) узведзенае ў прынцып і норму, яно абарочваецца не супраць нейкага гіпатэтычнага знешняга ворага, а супраць любога бліжняга, які не можа пастаяць за сябе.

Па-другое, чамусьці ўсе забываюцца, што войска (хоць і з’яўляецца закрытай структурай, аднак жа яно не ізаляванае, не прыляцела да нас з Месяца) — такая ж частка грамадства, як нашы школы, дзіцячыя сады, заводы і турмы. І ўсе сацыяльныя адносіны ў арміі фарміруюцца тымі людзьмі, што побач з намі. Прасцей кажучы, якія мы, беларусы, — такое і войска. «Дзяды», якія збіваюць духаў, гвалтуюць іх і вымагаюць грошы, афіцэры, якія заплюшчваюць на гэта вочы, а то і самі ўдзельнічаюць у здзеках, духі, якія трываюць год, а потым самі робяцца дзядамі і «адрываюцца» ўжо на навічках — усе яны выгадаваныя на каштоўнасцях, маралі і прынцыпах нашага грамадства. Грамадства, у якім падпарадкаванне — норма, а бунт — выключэнне, канфармізм — норма, а прынцыповасць — выключэнне, баязлівае «мая хата з краю» — норма, а смеласць — выключэнне.

Таму змяніць войска як інстытуцыю немагчыма, не змяніўшы ўсё грамадства, яго маральныя ўстаноўкі і схемы функцыянавання. Калі ва ўчорашніх падлеткаў, якія прыходзяць у армію, у галовах дамінуюць турэмныя каштоўнасці, шчыльна перамяшаныя з культам «бабла», калі іерархія ва ўсіх сферах жыцця застаецца стрыжнем грамадства і яго адзінай парадыгмай — не варта чакаць, што ў арміі будзе інакш. Пакуль будзе так — усе гучныя начальніцкія загады, «жэстачайшыя» нарады ў міністраў і Статуты вайсковай службы будуць заставацца фармальнасцю, пад ілжывай вокладкай якой будзе працягвацца ўсё тое, што было і раней.

Аднак, безумоўна, у сілу сваёй спецыфікі любая ўзброеная група людзей мае патрэбу ў дысцыпліне і іерархіі, а тым больш армія. Логіка ўзброенага канфлікту дыктуе свае правілы: вертыкальнае прыняцце рашэнняў (бо яно больш хуткае), безумоўнае падпарадкаванне (бо праз яго дасягаецца зладжанасць дзеянняў) і ім падобныя. Аднак практыка будавання ўзброеных сілаў у іншых краінах паказвае, што нават у іх да пэўнай ступені прымянімыя прынцыпы дэмакратызму, роўнасці і павагі да асобы. Адны з самых эфектыўных армій свету, Швейцарыі і Ізраіля, пабудаваныя паводле міліцэйскага тыпу.

У першай апрыёры лічыцца, што грамадзянін атаясамлівае сябе з краінай, і таму будзе яе зацятым абаронцам. Кожны швейцарац, які адслужыў у войску, атрымлівае зброю ды трымае яе дома. А таксама перыядычна праходзіць вайсковыя зборы, у якіх удзельнічаюць разам будаўнік і дырэктар фірмы, настаўнік і бізнесмен, афіцыянт і топ-менеджар.

Аналагічна ў арміі Ізраіля, якая вырасла з партызанскіх атрадаў, што змагаліся супраць англійскага каланіяльнага ладу. Апрача таго, што вайсковая служба ў краіне з’яўляецца абавязкам, ад якога не прынята ўнікаць, гэта армія, якая няспынна ваюе. Армія, у якой афіцэры і салдаты звяртаюцца адзін да аднаго наўпрост, без усялякага «разрешите обратиться», спрачаюцца між сабой, разам жывуць і разам ядуць. У вайсковых зборах на аднолькавых умовах — без усялякіх прывілеяў — удзельнічаюць людзі ўсіх сацыяльных слаёў і ўзроўняў дастатку.

У вышэй прыведзеных прыкладаў ёсць прынцыповыя агульныя рысы: яны пабудаваныя на дэцэнтралізацыі (максімальнай аўтаномнасці воінскіх падраздзяленняў) і рэгулярным доступе насельніцтва да зброі. Само сабой, што абодва гэтыя прынцыпы — страшны сон для беларускіх уладаў. Уявіць, што падначалены можа спрачацца з начальнікам, а дзяржапарат больш не мае манаполіі на зброю — такое ў прынцыпе немагчыма для менталітэту тых, хто намі кіруе. Зрэшты, як і для нашага. Бо швейцарская армія развівалася ў межах індывідуалістычнай пратэстанцкай культуры, якая заўсёды заахвочвала прыватную ініцыятыву і самастойнасць у супрацьвагу патэрналізму і цэнтралізацыі. Ізраільская — пад моцным уплывам сацыялістаў і анархістаў, якія прыязджалі з Еўропы ў пачатку XX стагоддзя, каб рэалізоўваць на Святой зямлі свае сацыяльныя эксперыменты.

Дзяўчаты з арміі Ізраіля

Ці трэба казаць, што ў абодвух выпадках ні пра якую дзедаўшчыну не можа ісці і гаворкі?

Не хацелася б ідэалізаваць ніякую ўзброеную структуру, бо, як я ўжо пісаў вышэй, нічога добрага ў гвалце над чалавекам няма. Але, лічу, будзе добра, калі замест простых адказаў на пытанне пра тое, чаму ў закрытых установах нашай краіны адбываецца пекла, мы будзем глядзець углыб і разумець, што для вырашэння сістэмных праблем грамадства (а дзедаўшчына менавіта такой і з’яўляецца) зменяцца мусяць не толькі законы і ўзроўні заробкаў, але і ўся сацыяльна-палітычная рэчаіснасць, у якой мы жывём.

Перевод на русский (ред. belisrael.info):

Николай Дедок

Дедовщина в наших сердцах

Причины жуткого происшествия в Печах называют разные: неисполнение устава, развращённость командиров, советские армейские традиции, небольшое жалованье военных… Но без насилия армии нет, она на нём построена и из него складывается. И, на мой взгляд, самая существенная причина трагедии не звучит…

Случай в Печах возмутил всю Беларусь. Проблема дедовщины выползла на свет – точнее, она была принудительно вытянута наружу независимыми журналистами и правозащитниками. Официальные лица – вплоть до руководителя страны – должны были реагировать. В байнете зазвучали самые разные мнения о том, в чём причина дедовщины и насилия в армии. Чаще всего назывались мизерные заработки офицеров, низкий престиж военной службы и, конечно, вездесущее советское наследие.

Но всё вышеперечисленное, как и сама дедовщина, – лишь последствия, а никак не причины.

Прежде всего, искреннее удивление у меня вызывает возмущение из-за того, что «в армии устраивается насилие». А что такое армия? Разве не аппарат институциализированного насилия? Разве не для насилия (его самой выразительной формы – убийства) армия была создана? От принудительной дисциплины и иерархии (которая априори является насилием над свободной волей личности) до уроков рукопашного боя, от штык-ножей и автоматов, пулемётов, танков и ракет – армия построена на идеализации и безостановочной практике насилия. Без насилия армии нет, она на нём построена и из него складывается.

В идеале, конечно, насилие это должно быть направлено на оборонительные цели, против врагов государства, для того, чтобы отстоять суверенитет страны. Но в учреждении, проникнутой символами и идеями насилия сверху донизу, этот джинн неизбежно будет вырываться из бутылки и проявляться не только там, где, согласно желаниям генералов, он должен быть. Поэтому ничего удивительного, что в институции, где подавление человека человеком (во всех формах) возведено в принцип и норму, оно оборачивается не против какого-то гипотетического внешнего врага, а против любого ближнего, который не может постоять за себя.

Во-вторых, почему-то все забывают, что армия (она хоть и является закрытой структурой, но не изолированной, она не прилетела к нам с Луны) – такая же часть общества, как наши школы, детские сады, заводы и тюрьмы. И все социальные отношения в армии формируются теми людьми, что рядом с нами. Проще говоря, какие мы, белорусы, – такое и войско. «Деды», которые избивают «духов», подвергают их насилию и вымогают деньги, офицеры, которые закрывают на это глаза, а то и сами участвуют в издевательствах, «духи», которые выдерживают год, а потом сами становятся «дедами» и отрываются уже на новичках – все они выращены на ценностях, морали и принципах нашего общества. Общества, в котором подчинение – норма, а бунт – исключение, конформизм – норма, а принципиальность – исключение, боязливое «моя хата с краю» – норма, а смелость – исключение.

Поэтому изменить армию как институцию невозможно, не изменив всё общество, его моральные установки и схемы функционирования. Если у вчерашних подростков, которые приходят в армию, в головах доминируют тюремные ценности, тесно перемешанные с культом «бабла», если иерархия во всех сферах жизни остаётся стержнем общества и его единственной парадигмой – не следует ждать, что в армии будет иначе. Пока будет так – все громкие начальственные приказы, «жесточайшие» совещания у министров и Уставы войсковой службы будут оставаться формальностью, под лживой обёрткой которой будет продолжаться всё то, что было и раньше.

Однако, безусловно, в силу своей специфики любая вооружённая группа людей нуждается в дисциплине и иерархии, а тем более – армия. Логика вооружённого конфликта диктует свои правила: вертикальное принятие решений (т. к. оно более быстрое), безусловное подчинение (т. к. благодаря ему достигается слаженность действий) и им подобные. Но практика построения вооружённых сил в других странах показывает, что даже в них до некоторой степени применимы принципы демократизма, равенства и уважения к личности. Одни из самых эффективных армий мира, Швейцарии и Израиля, построены по милицейскому типу.

В первой априори считается, что гражданин отождествляет себя со страной, и поэтому будет её рьяным защитником. Каждый швейцарец, отслуживший в армии, получает оружие и держит его дома. А также периодически проходит военные сборы, в которых участвуют вместе строитель и директор фирмы, учитель и бизнесмен, официант и топ-менеджер.

Аналогично в армии Израиля, которая выросла из партизанских отрядов, боровшихся против английского колониального порядка. Кроме того, что военная служба в стране является обязанностью, от которой не принято уклоняться, это армия, которая беспрестанно воюет. Армия, в которой офицеры и солдаты обращаются друг к другу напрямик, без всякого «разрешить обратиться», спорят между собой, вместе живут и вместе едят. В военных сборах на одинаковых условиях – безо всяких привилегий – участвуют люди всех социальных слоёв и уровней достатка.

У вышеприведенных примеров есть принципиальные общие черты: они построены на децентрализации (максимальной автономности воинских подразделений) и регулярном доступе населения к оружию. Само собой, что оба эти принципа – страшный сон для белорусских властей. Представить себе, что подчинённый может спорить с начальником, а госаппарат больше не имеет монополии на оружие – такое в принципе невозможно для менталитета тех, кто нами руководит. Ибо швейцарская армия развивалась в рамках индивидуалистической протестантской культуры, которая всегда поощряла частную инициативу и самостоятельность в противовес патернализму и централизации. Израильская – под сильным влиянием социалистов и анархистов, которые приезжали из Европы с начала ХХ века, чтобы реализовывать на Святой земле свои социальные эксперименты.

Девушки из армии обороны Израиля

Нужно ли говорить, что в обоих случаях ни о какой дедовщине не может быть и речи?

Не хотелось бы идеализировать никакую вооружённую структуру, ибо, как я уже писал выше, ничего хорошего в насилии над человеком нет. Но, считаю, будет хорошо, если вместо простых ответов на вопрос о том, почему в закрытых учреждениях нашей страны происходит ад, мы будем смотреть вглубь и понимать, что для решения системных проблем общества (а дедовщина именно такой и является) изменяться должны не только законы и уровни заработков, но и вся социально-политическая действительность, в которой мы живём.

Опубликовано 19.11.2017 17:30

МУЗЫКАЛЬНЫЕ ДАМЫ ОБ ИЗРАИЛЕ

Инна Гурарий

Музыковед. Посетила Израиль в мае-июне 1991 года.

Иерусалим… Прошло около пяти лет с того жаркого майского дня, когда впервые из окон автобуса, везущего меня из Тель-Авива, передо мной постепенно, как будто кадр за кадром волшебного фильма, появился этот библейский город.

В Израиле – стране неисчерпаемых рукотворных чудес, где каждое дерево, куст, цветок, не говоря уже обо всём остальном, «созданы» несколькими поколениями его жителей, меня поразило многое – его природа и города, древние памятники и современные постройки. Я проехала по всей стране: была на Севере – стояла на Голанах и фотографировалась в Метуле на ливанской границе, а через неделю купалась ночью в Красном море, фосфоресцирующем мириадами огоньков, в Эйлате. И каждое место, каждый клочок земли незабываемо живут в памяти. Но среди всего этого многообразия впечатлений и ощущений самым ярким и необыкновенным остался для меня «золотой» Иерусалим.

«Порт на берегу вечности» – этот образ израильского поэта Иегуды Амихая я услышала спустя уже несколько лет после моей поездки в Израиль, на вечере израильской поэзии в Минске. И перед моим мысленным взором опять возник этот город, который я увидела с Масличной горы… Знойный день, высокое бездонное небо, а перед моими глазами – Вечность. Это совершенно невероятное и незабываемое состояние покоя, охватившее меня перед ликом тысячелетий, как бы осязаемо лежавших перед нами, могло возникнуть только здесь.

Масличная гора, август 1996 г. Фото В. Рубинчика.

Вспоминая Иерусалим, можно бесконечно много рассказывать о Старом городе, где тебя охватывает священный трепет от прикосновения к каждому камню, от того, что ты ходишь по тысячелетним улицам и видишь и осязаешь то же, что и поколения людей до тебя, о Стене Плача и Башне Давида, о Музее Израиля, где я провела целый световой день в созерцании его экспонатов, о необыкновенно уютных улочках новых районов; о длинной-длинной, нескончаемой улице Яффа, которую рискнула пройти пешком и где среди какофонии разноязычия услышала вдруг свое имя – навстречу мне шли мои минские знакомые, год назад уехавшие в Израиль…

Но мне хотелось бы попытаться передать второе после Масличной горы свое потрясение в этом необыкновенном городе. В кромешной тьме спускаемся мы куда-то, и перед глазами вспыхивают тысячи, миллионы маленьких ярких звёздочек, и чей-то голос нескончаемо называет детские имена. Имя – и погасла звёздочка, имя – и гаснет другая… Совершенно необыкновенное состояние души охватывает тебя в этом месте, его трудно передать словами, скорее – это просто ощущение, погружение в память, то, что в состоянии воплотить лишь музыка…

Это – подземный мемориал в память о полутора миллионах еврейских детей, погибших от рук нацистов, в Национальном институте памяти Катастрофы и Героизма Яд ва-Шем.

Яд ва-Шем – это словосочетание я впервые увидела на «Листах свидетельских показаний» в Минске, за несколько лет до своей поездки в Иерусалим. Затем это название прозвучало в письме моей кузины Маши Левиной, которая была принята на работу в архив Яд ва-Шема. Именно с ней я и пережила очищающее душу потрясение в детском Мемориале. Она показала мне музей Яд ва-Шем как бы изнутри, начиная с фотокопии письма литовских евреев, выброшенного из машины, везущей их на расстрел в Понарах (я читала его в небольшой комнатке Архива, уставленной стеллажами и компьютерами), через Исторический музей, Музей искусства, посвященного Катастрофе и Героизму, Зал Имён и пещеру памяти к Залу и Стене памяти, величественной и суровой. Запомнилось и то, что на территории Яд ва-Шема установлено большое количество разнообразных памятников, среди которых наибольшее впечатление оставили символ Яд ва-Шема – светильник с шестью свечами, символизирующими шесть миллионов погибших евреев, женская скульптура «Немой крик», памятник жертвам лагерей смерти, где в единое целое сплелась колючая проволока с символическими человеческими фигурами, искореженными предсмертной минутой. И, наконец, Аллея Праведников с рожковыми деревьями, посаженными в их честь, и памятник неизвестному Праведнику Народов Мира.

Тема памяти, тема Яд ва-Шема получила в моей жизни непосредственное продолжение: это и посещение вечеров, устраиваемых Посольством Государства Израиль, на которых происходит награждение медалью «Праведник Народов Мира» жителей Беларуси, спасавших евреев в годы войны, это и участие в сборе свидетельских показаний узников гетто и лагерей смерти, которое предпринял летом 1995 года Дом-музей борцов гетто – «Бейт Лохамей ха-геттаот».

Израильский поэт Хаим Гури написал:

«От испепелившего ваши тела пожара

Факелы наших душ мы зажгли во мгле.»

Эти факелы – факелы сострадания и памяти – «горят» во многих из нас, а чтобы подобные факелы продолжали гореть и зажигались вновь и вновь, и существуют такие музеи, как Яд ва-Шем, «Бейт Лохамей ха-геттаот»… И древний, трёхтысячелетний Иерусалим, освещающий своим светом, притягивающий к себе людей самых разных национальностей со всех концов Земли.

* * *

Тамара Гулина

Профессор Белорусской Академии Музыки, главный хормейстер Государственного театра музыкальной комедии.

Трудно «говорить вслух» о тех впечатлениях, чувствах, которые лежат глубоко-глубоко в душе. Постоянно в мыслях, возвращаясь к ним, боюсь потревожить их светлые, небесные очертания.

Как порой бывает в жизни, радость и горе тесно переплетены. В момент необыкновенного счастья вдруг врываются трагические минуты жизни. Так случилось и со мной.

Всегда любила путешествовать. Побывав во многих странах Центральной Европы, Ближнего Востока, мечтала об Израиле. Эта страна долго была для нас всех загадкой. И вот в девяностые годы приоткрылся «железный занавес». Многие знакомые и друзья покинули Минск, уехали в Израиль.

В газетах, теле- и радиопередачах появляется много разноречивой информации о жизни Израиля. Из этой таинственной страны приходит много писем, и желание увидеть всё своими глазами становится необыкновенной идеей, мечтой. А мечты, несмотря ни на что, иногда всё-таки сбываются.

И вот однажды, в прекрасное мартовское утро, я улетаю в Израиль к друзьям. В Минске мороз и метель, а через три часа я переношусь в весенний день. Вышла из самолёта и была поражена обилием воздуха, наполненного ароматом цветов, трав, солнца и света.

На улицах Иерусалима, конец 1990-х (фото В. Р.)

Сразу же на меня обрушилась масса небывалых впечатлений. Друзья захотели, чтобы моё знакомство со страной началось немедленно. Они не повезли меня к себе, а решили проехать вдоль побережья Средиземного моря. В Хайфе долго гуляли по городу. Первый день был для меня открытием этой сказочной страны. Потом были Мёртвое море, Цфат, Назарет.

Необыкновенная природа, пустыни и заливные луга, цветущие сады, пальмы и леса, знакомство с новыми людьми – всё это создавало особое настроение. Я была как во сне… И вот… На четвёртый день моей сказки – страшное сообщение. В Минске, дома, внезапно умерла моя мама. Горе, растерянность, слёзы. Что делать? Сразу улететь невозможно – рейс только через четыре дня. Как пережить эти дни в таком состоянии? Казалось, что мир рухнул. И вот в такой ситуации меня очень поддержали мои друзья-израильтяне и… ИЕРУСАЛИМ! Моё состояние не позволяло мне думать о каких-то поездках до отлёта, но друзья убедили, что я просто обязана побывать в Иерусалиме. Быть в Израиле и не «подняться» в этот город просто невозможно, ведь он творит с людьми чудеса! Я ничего не соображала, мысли, душа были в Минске, мало верила в эти слова, понимая, что чуткие люди хотят меня утешить, но всё-таки согласилась. И… была поражена свершившимся чудом. Два дня, проведённых в этом городе, вселили в меня жизнь, восстановили физические и моральные силы. Рано утром мы поехали в Иерусалим. Погода соответствовала моему состоянию: туман, накрапывал дождь. И вдруг, проехав Тель-Авив, мы увидели, что изменилась природа – посветлело небо, дорогу окружили леса, и… что происходит со мной? Отступила подавленность, появилась какая-то внутренняя лёгкость.

Где-то раньше я читала о «синдроме Иерусалима», но мне казалось, что такого не может быть, что это просто сказка. И какое же счастье, что сказки иногда сбываются в реальной жизни.

И вот уже за поворотом дороги, как бы из облаков вырастает розовокаменный город с золотыми куполами и освещённый солнечными бликами. На въезде – знаменитые подвесные сады, посаженные в честь академика Сахарова. Останавливаемся на автобусной остановке – много звуков, слышу людей, говорящих на иврите, арабском, русском… И вдруг откуда-то слышится песня известного композитора-барда Юрия Визбора в исполнении уличного музыканта:

Милая моя, солнышко лесное,

Где, в каких краях

встретимся с тобою?

Я вышла из машины, слёзы залили лицо, а состояние… Невозможно это описать.

Тель-Авив, вид с юга; бахайские сады в Хайфе (фото В. Р.)

Стараясь отвлечь меня, друзья повели меня по самым прекрасным местам Иерусалима. Необыкновенен вид города с горы Скопус. Мы приехали в университет, где из окон синагоги открывалась поражающая глаз панорама. Старый город – чудо света, каждый камень – история. Вокруг много милых, дорогих, отзывчивых людей.

Побывав в том вечном городе, городе «над облаками», ощутила необычайное, необъяснимое внутреннее состояние. Иерусалим напомнил о вечном – жизнь продолжается!

Меня часто спрашивали после поездки, что мне понравилось больше всего в Израиле? Ответ был таков: люди, природа, Иерусалим.

Источник текстов: «Поклон тебе, Иерусалим» (Мінск, 1996). Впечатления от Израиля Василя Быкова и Владимира Мехова, опубликованные в том же сборнике, можно прочесть здесь и здесь. А здесь – более новые заметки Виталя Станишевского.

Опубликовано 13.11.2017 19:05

Ждем Павла С. на свежем воздухе

11 октября прямо на минской улице задержан Павел Константинович Северинец – литератор, политик, бывший лидер незарегистрированного «Молодого фронта». В свои 40 лет он, пожалуй, рекордсмен по числу отсидок среди оппонентов нынешней власти на территории РБ. Павла в который раз отправили отбывать 15 суток на переулок Окрестина, а мы ждем его освобождения.

Павел с невестой, Ольгой Шилак. Они поженились в 2013 г.

Узник – автор нескольких книг. Одну мы представляли читателям в июне с. г., а сегодня публикуем отрывок из другой, более ранней. Правда, полагаем, без такой «знаменитости», как мафиози Суховлянский (Меир Лански), народ вполне обошелся бы… Организаторы «Дней еврейской культуры» в Минске, похоже, с нами не согласны, но это их проблемы.

Павел Северинец

ЕВРЕЙСТВО

…Беларусь? И после этого вы будете говорить мне, что у вас нет родственников в Израиле?..

Из Беларуси происходят лидеры сионистского движения и львиная доля руководителей восстановленного государства Израиль – три президента и шесть премьер-министров. Еврейская диаспора Беларуси возродила древний иврит, сделала государственным языком идиш и придумала эсперанто, основала «Моссад» и известнейшие еврейские школы – иешивы – а также дала миру десятки знаменитостей, деятелей и гениев планетарного масштаба.

Евреи («жиды», «жидове») появились в Беларуси еще в Средневековье – их хорошо организованные и влиятельные кагалы с XIV в., располагая привилегиями от великих князей, занимались коммерцией и ремесленничеством. «А сыны Израилевы расплодились и размножились, и возросли и усилились чрезвычайно, и наполнилась ими земля та». (Исход 1:7)

Европейский перекресток. Невиданная толерантность. Натуральная духовность. Богатый и уютный край. Беларусь? Да просто земля обетованная! По мере того, как в тогдашней Европе в результате крестовых походов, эпидемии чумы и разгула мракобесия евреи начали подвергаться всё более сильному гнёту, центр тяжести еврейского расселения понемногу перемещался с Германии на восход, через Польшу к ВКЛ – благословенному Ханаану, где текут молоко и мёд.

В XV–XVI вв. миграция приобрела массовый характер: на белорусских землях осели десятки тысяч евреев. Беларусь Золотого века своими ушами слышала и своими глазами видела, как исполнялось Божественное обещание евреям: «Я благословлю благословляющих тебя» (Бытие 12:3)

Беларусь получила дар великого исторического значения. На протяжении последних столетий, до восстановления еврейской государственности, как раз здесь, в Сердце Европы, и был Израиль! Миллионы евреев век за веком концентрировались на территории бывшего Великого Княжества.

…И что, теперь вы тоже будете спрашивать у меня, почему белорусская история так напоминает Библию?..

В XIX – начале ХХ вв. ограниченные имперской чертой оседлости евреи составляли основное население белорусских городов. Минск, Могилёв, Брест, Витебск, Гомель, Пинск, Мозырь были еврейскими на 50-80%! В Воложине, Мире, Слониме, Слуцке действовали самые известные в мире иешивы – иудаистские университеты. Сюда, к знаменитым раввинам и толкователям Талмуда того времени съезжались учиться евреи из США, Германии, Англии. Беларусь выполняла роль огромного резервуара, где приумножались силы для возрождения народа, избранного Богом.

Беларусь – вторая родина еврейства, не больше, не меньше. Феномен еврейского рассеяния, который пытаются стыдливо не замечать до сих пор, на самом деле искрит и сияет в белорусской национальной идее в полную силу. Блестящие имена, плеяды талантов, вездесущие фамилии с белорусской семантикой на Западе и Востоке – от классических Рабиновича и Кагановича до Гомельского, Слонимского, Слуцкой, Шкловского или Могилевера, по которым можно изучать географию Беларуси, – выкристаллизовались здесь, в стране тихой, светлой и прозрачной, в сфере высокой духовной концентрации.

Звездный час белорусского еврейства, пик его трагедии и национальный триумф – ХХ век. Беларусь буквально взорвалась еврейской пассионарностью. С плодовитостью библейских патриархов она рождала:

— Художников с мировым именем: Марка Шагала, Хаима Сутина, Соломона Юдовина, Льва Бакста;

— Классиков еврейской литературы: Менделе Мойхер-Сфорима, Изи Харика, Моисея Кульбака;

— Фантаста Айзека Азимова, философа Соломона Маймона, скульптора Заира Азгура, писателя Змитрока Бядулю;

— Иегуду Бен-Элиезера, воссоздавшего иврит, и Людвика Заменгофа, который изобрел эсперанто;

— Лидера религиозного сионизма Меира Бар-Илана из Воложина; основателя Всемирного Сионистского Конгресса Наума Гольдмана из Вишнево, основателя еврейского движения в России Шмуэля Могилевера, председателя Еврейского агентства и Всемирной сионистской организации Арье Дульчина из Минска;

— Исера Харэла (Изю Гальперина), отца «Моссада», который сумел добыть и передать в ЦРУ доклад Хрущёва о развенчании культа Сталина еще до хрущевского выступления на ХХ съезде КПСС;

— Михаила Грузенберга, в 1941-49 гг. главного редактора Совинформбюро, і Семёна Косберга, основного конструктора советских космических двигателей…

…И что, вы скажете мне, что это не наши люди?!.

Белорусские евреи – это суперзвезды западной цивилизации. Норберт Винер, основатель кибернетики – из семьи белорусских эмигрантов. Давид Сарнов, руководитель Радиокорпорации США, советник Эйзенхауэра и патриарх современной медиа-индустрии – с Минщины. Изя Бейлин, он же Ирвинг Берлин, автор «God Bless America», музыки для 19 мюзиклов, 18 кинофильмов и 282-х популярнейших хитов США – из Могилёва. Лауреат Нобелевской премии Аарон Клуг – зельвенский. Давид Меир-Суховлянский – основатель Лас-Вегаса, «самая загадочная фигура американской мафии», который ни разу не попадался в тюрьму и стал прототипом для Майкла Корлеоне из «Крёстного отца» Марио Пьюзо – гродненский. Легенды Голливуда Кирк Дуглас с сыном Майклом Дугласом – могилёвские!

Белорусское еврейство породило бомбы всемирной революции – Павла Аксельрода из Шклова, редактора «Искры» и председателя партии меньшевиков; Григория Гершуни из Минска, создателя боевой организации эсеров; Алeксандра Парвуса из Березино, главного финансиста и издателя партии большевиков, а вдобавок и Фанни Каплан из Речицы, которая председателя этой партии чуть не отправила на тот свет выстрелами из револьвера, а ещё пятерых из девяти основателей РСДРП…

…Ну вот, как всегда: евреи снова во всем виноваты!..

Гитлеровский нацизм пытался уничтожить белорусский Израиль. Пепел Тростенца, Минского гетто и десятков фашистских концлагерей до сих пор стучит в Сердце Европы.

И все-таки – страница истории человечества, достойная Нового Завета! – именно Беларусь сыграла ключевую роль в чудесном воскресении Израиля, предсказанном Библией. После почти двухтысячелетнего блуждания по миру, притеснений на чужбине, веков антисемитизма и кошмара нацистского геноцида богоизбранный народ вернулся на Святую Землю. Первый президент Израиля, Хаим Вейцман, из Мотоля, Залман Шазар – из Мира, Шимон Перес – из Воложина; премьер-министры Ицхак Шамир, Ариэль Шарон, Голда Меир, Менахем Бегин, Шимон Перес, Ицхак Рабин (последние трое – еще и лауреаты Нобелевской премии мира) – родом из Беларуси! Их начинаешь узнавать по неуловимому генетическому коду: большинство «литовских», «русских», «польских» и «советских» евреев – носители возвышенной, светлой, одухотворенной белорусской ментальности.

Когда читаешь Библию, наполненную благословениями и проклятиями израильскому народу, перебираешь невероятную и драматическую историю белорусского еврейства – каждое имя, каждый образ, каждое пророчество открывает перед тобой Беларусь. Это затрагивает лично. Это заставляет вздрагивать. Это пронизывает до ощущения явной родственности.

Впрочем, мы давно об этом догадывались. Таки правда, каждый из нас, белорусов, хоть немного, да еврей!

Из книги «Люблю Беларусь» (2009), перевод с белорусского В. Р. В оригинале этот текст опубликован также здесь, в другом переводе на русский – здесь.

Из комментариев на «Белорусском партизане»:

Kasneryk Piotr А ещё земляк Павлика (Шапиро с Витебщины), переехав в Палестину, создал первый киббуц (колхоз) в 1909 г. (29.05.2015).

Яковлевич Короче, понимать статью надо так. Все евреи, но не все признались. (30.05.2015).

Николай Касьянчик Павел, всем сердцем поддерживаю тебя. Евреи – наши люди, без них Беларусь осиротела, увы, навсегда… (31.05.2015) Когда бываю в Беларуси, то всегда заглядываю в местечко Озаричи, где во время последней войны чудом выжил мой больной тифом отец, тогда подросток. Так вот – до войны это было типичное и немаленькое еврейское местечко. В 60-70-е годы я тоже еще застал там немного потомков библейского Авраама – и в Калинковичах, в Мозыре… А сейчас о прежнем присутствии наших белорусских евреев напоминает только кладбище. Грустно… (04.06.2015).

ursusm Шимон Перес родом из Вишнево, а не из Воложина. Репатриировался в 11 лет в 1934 вместе с семьей. Дед его раввин, оставшаяся родня и евреи вишневского гетто были сожжены в амбаре (вики неправильно пишет, что в синагоге) на окраине Вишнево (деревня Галянова) в 1942 году. По поводу «влияния еврейства» на белорусов могу сказать на примере того же Вишнева (провел здесь все летние каникулы в 70-80-ых), что на данный момент и нынешнее поколение местных жителей, оно равно 0. Вишнево как еврейское местечко исчезло практически полностью, даже на памятнике написано «советские граждане». Коммуняки, да и местные белорусы развалили и разворовали все оставшееся после уничтожения евреев имущество. Даже крылечек цементных от еврейских домов уже не осталось. Кладбище еврейское уже повторно (в 90-ые местные чистили за плату от израильтян) заросло бурьяном и никому не нужно. По словам старожилов, «жыды» жили весьма обособленно, были хитрыми и умелыми торгашами (в отличие от крестьян белорусов). Так что отношение к ним было весьма специфическое (тем более, что лавочники отпускали товар в кредит). И в конце, как сравнение: в Десятниках, это в сторону Гольшан от Вишнева, находится военное кладбище времен первой мировой войны. Создано немцами, но похоронены там и солдаты противника. В совдепе все было запущено, закрыто зарослями. В 90-ые немцы взяли процесс по восстановлению кладбища под контроль, хорошо заплатили и сейчас это исторический памятник в хорошо поддерживаемом состоянии. А израильтяне все приезжают киношку поснимать, побухать на природе под чутким руководством белорусиков работников посольства (01.06.2015).

16 лет назад…

02.11.2001 Геннадий БАРБАРИЧ, БелаПАН

ПАВЕЛ СЕВЕРИНЕЦ НАМЕРЕН ДОБИТЬСЯ ЕЖЕГОДНОГО ПРОВЕДЕНИЯ В БЕЛАРУСИ ДНЯ БОЙЦОВ СОПРОТИВЛЕНИЯ

Минск, 2 ноября. Лидер «Маладога фронту» Павел Северинец намерен добиться учреждения в Беларуси Дня белорусских бойцов сопротивления, подпольщиков и партизан. Об этом он заявил 2 ноября сразу же после того, как был осужден судом Московского района Минска к 10-суточному административному аресту за проведение акции 26 октября. Эта несанкционированная акция была приурочена к 60-летию публичной казни фашистами группы минских подпольщиков. Акция была разогнана милицией, а более десятка ее участников задержаны и наказаны арестами и штрафами.

Реакцию белорусских властей на антифашистское мероприятие Павел Северинец назвал «дикой». «Это показывает, что белорусский режим остался тем же самым, не изменился, – заявил Северинец. – Более того, он продемонстрировал в этот день всю свою сущность… Думаю, что этот день, 26 октября, который “Малады фронт” отмечает второй раз, на следующий год мы постараемся сделать общенациональным днем памяти бойцов сопротивления, подпольщиков и партизан. Такого дня в партизанской Беларуси пока нет. И эту традицию мы намерены заложить. Тем более что режим показал свое отношение к теме борьбы с фашизмом. Складывается впечатление, что эта тема, эти параллели являются опасными и разрушительными для него. И потому на “Малады фронт” пришелся такой грубый и циничный удар».

Опубликовано 24.10.2017 16:16

Александр Лапшин. Британские концлагеря для евреев

puerrtto (

puerrtto) כתב/ה,
2017–10–17 08:35:00

Мрачная страница истории Кипра – британские концлагеря для евреев

Победителей не судят, поэтому навсегда останутся лишь достоянием истории совершенные Великобританией преступления против невинных мирных жителей – беженцев из нацистских концлагерей в Европе. Британцы создали на Кипре 12 концлагерей для евреев, бежавших из Европы и пытавшихся добраться до Палестины. Британцы же, справедливо опасавшиеся что рост еврейского населения Палестины еще более обострит арабо-еврейские отношения, ловили беженцев и отправляли их на Кипр. Сюрреализм происходящего был еще и в том, что с целью постройки лагерей на Кипр пригнали около тысячи военнопленных Вермахта, массово сдавшихся в плен в Африке после провального для немцев сражения при Эль-Аламейне. Вчера я решил отправиться на поиски этих лагерей –

Всего в лагерях содержалось 53 тысячи евреев, которые плыли в Палестину, но были перехвачены британской береговой охраной и доставлены на Кипр. На эту тему в 1960 году был снят отличный фильм “Эксодус” (Исход) с Полом Ньюманом в главной роли. Фильм интересен не только сюжетом, но и кадрами еще единого Кипра, когда ни о каком Северном Кипре не шло и речи.

Крупнейшими лагерями были Караолос севернее Фамагусты (сегодня на территории Северного Кипра) и Хилотимпу на греческой части, близ одноименной деревни. Последний располагался прямо здесь, на этом пустыре, сейчас уже застраивающемся новыми домами –

А вот так лагерь выглядел в 1946 году –

Единственным отличием этих лагерей от тех, что создали немцы в Европе был тот факт, что британцы в принципе не планировали уничтожать узников. Но содержали их в столь тяжелых условиях, что около 500 человек умерли от голода и болезней, так и не увидев Палестину. Несколько человек были расстреляны за попытки побега в 1946 году. Безумие происходившего еще и в том, что закончилась Вторая мировая война и мир начинал приходить в себя после пятилетнего кошмара. Но для этих людей мучения не закончились, а продолжались еще долгих три года, до 1949. Даже создание Государства Израиль в 1948 не привело к немедленному освобождению узников.

Мемориал памяти расположен в живописной деревушке Хилотимву (координаты на Google Maps) в восточной части Кипра, между городами Ларнака и Айя-Напа. Лучше всего заезжать в деревню со скоростной трассы А3, поскольку она находится на территории ныне функционирующей британской военной базы Декелия и все другие заезды для нерезидентов перекрыты. Кстати, пару лет назад мне довелось посетить эту военную базу и даже пообщаться с самой натуральной британской полицией, см. База Декелия.

Надо сказать, что подобные лагеря существовали не только на Кипре, но и в Палестине, куда британцы бросали еврейских беженцев, которым все же удалось добраться до “Земли Обетованной”. Один из них сохранился в приморском городке Атлит, южнее Хайфы и сегодня там музей, см. Британский концлагерь в Атлите –

В городе-крепости Акко, тоже в районе Хайфы, можно посетить здоровенную мрачную тюрьму, где британцы содержали и казнили “особо опасных преступников”, а именно активистов борьбы за независимость Израиля, см. Самая страшная тюрьма Палестины.

Опубликовано 17.10.2017 14:30

Life is like a miracle (3) / (החיים כמו נס. שמעון גרינהויז (3

(English text is below)

סוף, התחלה והמשך

לפני המלחמה, הייתי רק בכיתה א‘ או ב‘ , הלכתי ללמוד אצל הרב, אבל מיד אחרי המלחמה, הלכתי ישר לכיתה ז‘. לא ידעתי טוב את השפה הרוסית, הייתי אומר “שתי גברים” … במקום “שני“. בישראל, ילדים מדברים כך, משלוח מעורב, אין בזה שום דבר נורא, אבל באמצע שנות ה-40 צחקו עליי מאוד בבית הספר. כאשר פתחתי את הפה שלי בכיתה, היה כזה צחוק שאפילו מכיתות אחרות באו לראות. הייתי היהודי היחיד בכיתה, ובמתמטיקה תמיד הייתי חזק. אחרי חודש או חודשיים, התחלתי לשלוט בשפה והתחלתי אפילו ללמד את חבריי. היה מורה אחד למתמטיקה שהגיע מהחזית. הוא אהב לשתות. לפעמים הוא היה עושה טעויות, אבל אני הייתי מתקן אותו בכל הכבוד – זה היה בידור נהדר. החברים שלי היו אומרים, “ובכן, סיימון – תיגש לתקן את השגיאות שם.“

סיימתי את חטיבת הביניים הבלארוסית. רוסית נלמדה בה רק כמקצוע. בשיעורים קראנו את שיריהם של יעקוב קולאס וינקי קופלה. סיימתי את לימודיי עם מדליית זהב, זה נתן לי את ההזדמנות להיכנס ללא בחינות לאוניברסיטה. הלכתי לאוניברסיטת המדינה הבלארוסית לפקולטה לפיסיקה ומתמטיקה, ובמקביל למדתי משפטים. המכון למשפטים היה קרוב יותר לפארק צ‘ליוסקינטסב, כעבור כמה שנים צורף מוסד זה לאוניברסיטה, והפך לפקולטה.

שמעון גרינהויז בשנת 1949 יחד עם אימו ליד האנדרטה בקראסנה ( 1950 ).

אני זוכר שני שחקני שחמט ששיחקו ללא לוח, והחליפו בקול רם את המהלכים ביניהם. תמיד עקבנו אחריהם והקשבנו לאיך שהם משחקים. אחד מהם, כך נראה, היה רב אומן איזק בולסלבסקי.

סיימתי שתי פקולטות בהצטיינות. קיבל מלגה; אני, כסטודנט מצטיין, קיבלתי העלאה של 150%.

באותה תקופה בברית המועצות היה טוב, מי שהיה מסיים את הפקולטה למשפטים בהצטיינות התקבל מיד לעבודה או במשרד התובע או במשרד הפנים – לא עם השכר הגבוה ביותר, אבל גם לא הנמוך ביותר. אבל היתה גם אנטישמיות חזקה … אני זוכר כשהתחלתי ללמוד משפטים, רוב המורים היו יהודים וליברלים … התזה המרכזית שלהם היתה זו: “אפשר להגן על כל פשע, הוא יכול היה להיות יותר קשה“. בסוף, כשהייתי כבר בקורס הרביעי, כולם נעלמו. הגיעו פרופסורים שקשורים לביטחון המדינה. תמיד צחקנו על עמדתם: “תנו לנו בן אדם, וימצא עליו מאמר“.

אז הבנתי שאני לא אצליח לעשות קריירה בשום משרד ממשלתי, כי אני יהודי, וזה “פשע” ,הוא מורכב על ידי העובדה כי ההורים שלי – הקפיטליסטים, והבורגנים … אבי, כפי שאמרתי קודם, היה איש עסקים ואמי רוזה עבדה במשק בית, אבל הקדישה הרבה מזמנה לעזרה לעניים. לפני המלחמה, חיילים יהודים ששירתו בעיירה הצבאית היו מגיעים אלינו לארוחת צהריים וערב. אני זוכר, גם, את בני הישיבות שהיו באים. אמא עבדה קשה מאוד עם קבוצה של נשים שעזרו לאוכלוסייה. לאחר המלחמה, היא עבדה במשך שנים רבות בבית חרושת לשימורים בקראסנה – כעובדת פשוטה. אחיה ומשפחתה – מדוקשיץ, היו עשירים מאוד. אבל היא אהבה את הרעיונות הקומוניסטיים, גם כשהגענו לישראל.

החלטתי שאני אהיה מורה, והלכתי ללמד באזור שבו לחמתי כפרטיזן. בין איליה ווילייקה. לא היו שם מסילות ברזל ולא אוטובוסים, ביצות בכל מקום. תלמידים הגיעו בחורף דרך היער, הלכו 10 ק“מ, לפעמים בשלג עד המותניים …

נסיעה לבית ספר בחורף על המשאית, שנת 1955

בשנת 1956 היתה מלחמת סיני בישראל. אני זוכר שהלכנו לפגישות שבהן היינו צריכים “לגנות את התוקפים“. אבל הבטתי בתמונות הטנקים הישראליים, והנשמה שמחה.

ב -1957 התקיים במוסקבה פסטיבל הנוער. אני זוכרת שהגענו מבלארוס לראות את הישראלים, רק להאחז בבגדיהם, לשמוע את דבריהם … ואז הבנתי שאין לי מקום בברית המועצות, למרות שאני אזרח סובייטי. יכולתי לנסוע לפולין, שם שלט בכל גומולקה. אבל לא היו לי מסמכים המאשרים כי יש לי אזרחות פולנית.

מבלארוס היה קשה לצאת לחו” ל. הלכתי לווילנה, התחתנתי שם חתונה פיקטיבית והגשתי ניירות. בראדושקוביצ‘י כתבתי למפקד המשטרה מכתב שאני אזרח פולני, והוא חתם עליו, והעביר אותו לווילנה. זה היה בשנת 1958. קולונל של משרד הפנים העביר את הבקשה למעלה, אבל היא חזרה, נשלחה שוב לראדושקוביצ‘י לאימות. נתנו כסף למפקד המשטרה, הוא בדק אותה שוב, העביר אותה – ובסוף השנה קיבלנו אישור ועברנו. בפולין הייתי בערך שנה וחצי, שם הורשנו, אמי ואני לעלות לישראל. עד שההיתר הגיע, אני עבדתי כאינסטלטור בחברת “ג‘וינט” על הגבול עם גרמניה. היו . בתים מאבן. הורו לי לקדוח חורים – לפעמים זה לקח שבוע שלם לקדוח חור אחד, עד כדי כך הקירות היו חזקים. אני נחשבתי לתלמיד של אינסטלטור פולני, בשבילו זה היה טוב, הוא קיבל תשלום על זה.

בפברואר 1960 הגעתי לישראל, בידע של מאה מילים בלבד בעברית. הלכתי לאולפן. היו לי דודות בקיבוצים עין חרוד ויפעת, אז לקחו אותנו לשם (ליפעת – אותי ואת אמי, זה בצפון, בין נצרת לעפולה). נתנו לנו דירה קטנה, וכמעט שלא גרתי שם, הייתי במעונות באולפן בגבעתיים. למדתי ארבעה חודשים, ואז עברתי קורס מיוחד במינוח פיסיקלי-מתמטי. הייתי יכול לעבור קורס למשפטים ולהיות עורך דין בישראל, אבל משום מה לא הלכתי על זה. גם בברית המועצות לא עבדתי כעורך דין. התחלתי ללמד ב -1960, קיבלתי דירה בפתח תקווה … והתחלתי לעבוד בבית הספר, בכמה בתי ספר. הדירה היתה 30 או 35 מטר ברחוב יצחק שדה. לא ידעתי את כל המילים , אבל התקבלתי טוב, התלמידים עזרו לי. אצלי בכיתה היו מעט מאוד ילדי עולים. אולי 3-4, מתוך 30-40.

התחלתי לעבוד בבית ספר טכני, לא בגימנסיה, שנקראה “עמל“. המנהל היה גם מרוסיה, כמו רוב המורים. הרגשתי כאילו אני ברוסיה. עבדתי גם בגימנסיה, לימדתי פיסיקה. בשלב זה הם בנו כור אטומי – לא בדימונה, אלא בנחל שורק. על חוף הים. כדי להוליך שולל, הם אמרו לכולם שזה מפעל טקסטיל … והמדינה בחרה 10 בתי ספר בארץ כדי ללמד שם פיזיקה גרעינית. נראה שהמפקח אהב איך אני מלמד, או שהתלמידים היו טובים, וגם בית הספר שלנו נבחר. הלכנו כל שבוע לשם, לאתר הבנייה, והטכנאים והפרופסורים הסבירו, נתנו משימות ועבודות במעבדה. בפעם היחידה בחיי ראיתי איך בונים מרכז גרעיני, איך מזריקים דלק.את כל זה הראינו לתלמידים. נפרדנו טוב מאוד, והתלמידים התנהגו בצורה מאוד מכובדת באתר הבנייה.

אחרי כמה זמן אני מקבל מכתב מטעם המפקח לפיסיקה, שהיה בן 80, והוא אומר כי התנהגתי כמו בריון, הפרופסורים והלבורנטים נפגעו ממני ושהתלמידים שלי שברו הכלים … ראיתי שחור בעיניים. אני חושב לעצמי: “מה עליי לעשות?” חשבתי: אני אחזור לראות את פרופסורים והטכנאים, אנחנו הרי התחבקנו איתם כאשר סיימנו את הפרקטיקה … לא היה אז תחבורה ישירה, נסעתי לרחובות, ומשם הלכתי ברגל לתחנת הכח הגרעינית … ואז שרות “ש.ב” עצר אותי. לא נתנו לי אפילו לדבר עם אף אחד, הם חשבו שמצאו מרגל מרוסיה! שני סוכנים של השירות החשאי, בדיוק כמו בסרטים: אחד טוב ואחד רע. אחד מהם כאילו עוזר לך והשני מאיים … ובסוף היום הם שברו אותי, כבר חשבתי לחתום על כל מה שרצו, הייתי מוכן לאשר שהכל נכון. אבל הם כנראה פנו למישהו יותר בכיר, והוא אמר להם, “תעזבו אותו.” ובערב, הם שחררו אותי, “הסוכן הטוב” ליווה אותי, והוא אמר: “אני מציע לך להתרחק מכאן. אם תתקרב לפה אתה תעלם והמשפחה שלך לא תראה אותך שוב. “

לא ידעתי מה לעשות, איך להיות בבית הספר? הלכתי למנהל וסיפרתי לו את כל הסיפור, בלי לדעת אם הוא קיבל עותק של המכתב מהמפקח. המנהל אומר: “אתה יודע מה, אני מאמין לך. בואי נשלח לו מכתב“. לא ידעתי לכתוב, אז הוא בעצמו כתב ושלח. המפקח גר בחיפה, במשך זמן רב לא היתה תשובה. יום אחד אומר המנהל:“אני עצמי אסע אליו“. הוא נסע, הם לקחו את המסמכים עם המפקח, וזה מה שהם מצאו. שם המשפחה שלי הוא גרינהויז, והם בילבלו אותי עם איזשהו גרינברג מקיבוץ שהגיע למרכז לא מוכן … וקיבלתי מכתב בהתנצלות, אותו אני שומר עד עכשיו.

אני תמיד אומר את זה ומספר איך הגורל בעבודה עשוי להיות תלוי באמון של הבוס שלך… אנחנו חייבים להאמין לאדם. ומה יכול היה להיות? הייתי מפוטר – ושום מקום אחר לא היה לוקח אותי.

אחר כך התמניתי לסגן מנהל (מחנך כיתה), וכשהמנהל פרש התמניתי במקומו. לא רציתי להיות מנהל בכלל, זה היה טוב בשבילי לעבוד כמחנך כיתה. המנהל התעניין יותר בנושאים פוליטיים, אחיו היה אחד האנשים הקרובים ביותר למנחם בגין, כמעט החבר הכי טוב. וגם כשהייתי מחנך כיתה, ביצעתי בפועל תפקידים רבים של מנהל, אבל לא קיבלתי שום כבוד או עונש על זה. אבל המורים, כנראה, היו מרוצים ממני, אז הם כתבו מכתב למשרד החינוך…

כשהוזמנתי לראיון, כנראה התנהגתי קצת בחוצפה. כי לא חשבתי על התפקיד: אם הם ימנו אותי למנהל – אז טוב, אבל אם לא, אז לא. ובכל זאת הם מינו אותי. זה היה ב -1978, ובמשך 20 שנה עבדתי כמנהל.

כשלקחתי את בית הספר “עמל ב“, היו בו כ -300 תלמידים, כשעזבתי את התפקיד היו בו 1500. עשיתי דברים מסוכנים: אם אפשר היה לפתוח מחלקה חדשה, תמיד הייתי מוכן לכך. ביקשתי רשות ופתחתי אותה.

בכיסא המנהל

הייתי ביחסים מאוד טובים עם התלמידים. בכיתה הייתי מאוד נוקשה, דיקטטור. אבל אני דיקטטור ליברלי – נתתי לתלמידי לנשום! והם חייבים להקשיב לי, אני חייב תמיד לראות את זה. אני לא מבין איך יכול להיות משמעת רעה לתלמידים. אצלי, הם תמיד חייבים לשבת, לא יכולים לדבר, אני צריך לראות את העיניים שלהם, אחרת אני לא מרגיש טוב .

כמנהל, המשכתי ללמד. בנוסף לשיעורים, ניסיתי לעזור לתלמידים, הם תמיד הצטופפו במשרדי, המזכירה הביאה להם קפה. כשפרשתי, לא היה לי יום בלי עבודה. התחלתי לעבוד כמורה ועד היום אני עובד. כבר יותר משישים שנה.

ביחד עם נשיא המדינה שמעון פרס. גם בעלי אותו שם וגם נולדו באותה המדינה.

חשבתי שאלוהים וגורל כבר עזבו אותי – הם היכו אותי בי כל כך חזק… אבל הם לא עזבו אותי. בני גיל חלה ברצינות בגיל 13 והוא נלחם 20 שנה במחלה. היה לו גידול במוח – לא ממאיר, אלא תוקפני. הוא עבר ניתוחים בקנדה ובישראל … הוא הצליח לסיים את לימודיו בבית הספר ובאוניברסיטה. הוא הבין מאוד במחשבים: הוא פתח חברת “היי-טק” ברמה בינלאומית עם חבריו. ביומו האחרון הוא עדיין נתן הוראות לעובדים. חברה זו קיימת עד עצם היום הזה.

בשבילי מחלתו היתה גרועה עוד יותר מאשר המלחמה. אבל אני מרגיש שהוא נמצא איתי כל הזמן. אני תמיד מתייעץ איתו על מה שאני אדבר. שנתיים לאחר מותו, חליתי בסרטן -הרופאים אומרים שזה בהשפעת מותו. אבל הגורל או אלוהים עשו את זה כך שהמחלה התגלתה לפני החגים, בפסח. באותו זמן הכנתי את התלמידים במתמטיקה ברמה הגבוהה ביותר. ומיד ביום החופשה הראשון עשו לי ניתוח – ארוך, שבע עד שמונה שעות.

אחרי הניתוח התעוררתי מהר מאוד. הלכתי לרופא שניתח אותי, לשאול מה התחזית. הוא אמר: “תחזית טובה מאוד – 50% נותרים בחיים“. כאשר קמתי בתוך יומיים, הוא נראה לא מרוצה, הוא אמר: “אתה כזה… לא רזה, לא צעיר, זקן, איך קמת כל כך מהר?” בהתחלה, היו הרבה תרופות. בשעה שבע עברתי כימותרפיה, ובשמונה אשתי לקחה אותי לעבודה. זה היה בשנת 2003. מאז כל שישה חודשים אני הולך להבדק, הרופא נותן מכתב … אני מסתכל על המכתב הזה כאילו זה אישור לעוד שנה של חיים.

עכשיו אני עובד שישה ימים בשבוע. אני מגיע לבית הספר בשבע ורבע – הלימודים מתחילים בשמונה וחצי … אני עוזר לתלמידים לפתור בעיות במתמטיקה. לכולם יש את הטלפון שלי, הם מתקשרים אליי גם אחרי תשע בלילה, אנחנו פותרים בעיות, הם יכולים לשאול שאלות עד חצות. אישתי לא מרוצה, כמובן. אני הולך לישון בדרך כלל ב-1 בלילה, ואני קם בחמש וחצי בבוקר. אני מניח שאני כמו גמל ביחס לשינה. כשהייתי באוניברסיטה, לא ידעתיי כמעט כלום שבוע לפני הבחינה. שותפיי צחקו: “מה, אתה לא יודע את זה” יכולתי לשבת במשך 80-100 שעות – לא ישן, לא אוכל, רק שותה ולומד, לומד, לומד … שלושה ימים לפני הבחינה, הגעתי לרמה של חבריי, ויומיים לפני הם כבר התאספו סביבי, ואני לימדתי אותם.

דיפלומוט, פרסים, תעודות הוקרה ומתנות אישיות של שמעון גרינהויז

כאשר אני עושה בחינות, אני בודק הכל באותו יום. עד הבוקר אני כבר מכניס למחשב את הציונים . התלמידים מתעוררים – וכבר יודעים כמה הם קיבלו.

עם הספורטאים הצעירים

פעם בית הספר שלנו זכה באליפות העולם בכדור יד (בין בתי הספר, כמובן). ולא, התלמידים לא עוסקים הרבה בשחמט כרגע. הרבה זמן הם מבזבזים על מחשבים ואלקטרוניקה. הם כותבים תוכניות לבניית רובוטים.

מה הסיפור עם הבית משפט?

כן, שלוש פעמים תבעו אותי ההורים. פעם הלכנו עם התלמידים לסיור לסיני, החבר‘ה התגלצ‘ו מהר תלול, והמורים עמדו בתחתית, לא אפשרו להם להגיע לכביש המהיר. אז לא הייתי עדיין מנהל, אבל הייתי בין המורים האלה. בחור אחד נפגע בראשו, חוליותיו זזו. הלכתי אליו לבית החולים, כי הרגשתי אשמה. הבחור טופל במשך זמן רב, ואז הלך לאוניברסיטה, אבל לא הצליח לסיים – ההשלכות של הפגיעה נתנו את אותותיהם. כילד, הוא התאמן כדורעף; ההורים ראו הכנסות של שחקן כדורעף מפורסם וביקשו מבית הספר לשלם לו 10% מההכנסות. זה נגמר בכלום.

בפעם השנייה תלמיד אחד מסיים את הלימודים, כיתה י ‘(אצלנו 10 שנות לימוד) יצר קשר עם קבוצה של גנבים. הוריו לא נתנו לו להתראות עם “החברים” האלה, אז הוא תלה את עצמו. תבעו אותנו, כך הם אומרים, שהתעלמנו – מזה שהוא לא הגיע לבית הספר במשך 40 יום (למעשה, הוא החמיץ 40 שעות לימוד ).

והמקרה השלישי, כאשר התלמידים נסעו למקום כלשהו עם ארגון נוער, ואחד מהם נהרג מפגיעת מכונית. לא היה לי שום קשר לזה, אבל נראה שלעורכי הדין יש צו כזה – לתבוע את בית הספר ואת המנהל. בפעם הזאת, אפילו לא הופעתי בבית המשפט.

מה עוד היית רוצה לגלות?

לפני כמה שנים הגענו לקראסנה. אני חושב, שאחרי שעזבתי לישראל, באתי לבלארוס שלוש פעמים, פעם אחת עם המשפחה שלי. כן זה נכון, אני הזמנתי אנדרטה חדשה לקורבנות השואה בקראסנה. מי שיישם אותה, שם את האנדרטה גם בעיירה.

בבלארוס במהלך הצילומים לסרט ; ליד האנדרטה בקראסנה

נפגשתי עם שגריר בלארוס בישראל, אי שם בשנת 2001. גם אביו היה פרטיזן, השגריר עצמו סיפר לי על כך.

פולין 1995; הדלקת נר בהר הרצל

השתתפתי במצעד החיים הראשון בפולין. לפני מספר שנים, נבחרתי להדליק משואה ביום השואה – בירושלים (בחרו שישה אנשים). וגם השנה קיבלתי את הפרס “על מפעל חיים“. הנשיא-העניק, ומסר לי אותו שר החינוך נפתלי בנט. בפעם הראשונה ניתן פרס כזה למורה. לפעמים הוא ניתן לפרופסורים או למדענים.

ראש הממשלה עם שמעון גרינהויז; בטקס פרס הנשיא

אני לא עוקב מקרוב אחר מה שקורה בלארוס. אבל אני שומר על קשר עם מורה בבית ספר בקראסנה. לפעמים אנחנו מדברים בסקייפ, או שהיא מתקשרת בערב. שמה אלה שידלובסקיה. היא שלחה לנו ספר של סרגיי סטאריקביץ‘.

.שמעון עם מורים ותלמידי בית הספר בקראסנה; כותבת א. שידלובסקיה

בני הבכור טל נולד ב -1963. הוא סיים את הגימנסיה בתל אביב, הלך ללמוד בטכניון הנדסה … הוא שירת במודיעין, בעל דרגה גבוהה, אבל הוא פרש כבר לפני יותר מ -20 שנה לגמלאות. הוא בודק מעליות ומנופים. אשתו צילה היא עורכת דין בעירנו, מוצאה מטורקיה. יש להם בן ובת.

צילה וטל. בנם גיא ובתם עמית

בני ניר, יליד 1971, מהנדס אלקטרוניקה, בוגר אוניברסיטת תל אביב, עובד בחברת“פנסוניק“, מספק ציוד מחשבים לארגונים גדולים. אשתו ענבל היא רופאה, עובדת במרפאת תל-השומר, אביה ממרוקו, לאמה שורשים בהונגריה. יש להם גם בן ובת. משפחתם גרה בגבעתיים.

ניר זוכה לדרגת רב סרן; נורית בזמן שרותה הצבאי

הבת נורית נולדה בדיוק במלחמת יום כיפור (1973), וליזה ילדה אותה במרפאה שלה. התקופה הייתה מדאיגה, הם ציפו שיהיו פצועים רבים. האחות הבכירה שואלת: “מה, גם את הגעת עכשיו על הראש שלי?“, והאישה – שהיא עצמה מיילדת – עונה: “אני אעשה הכל בעצמי“. בעלה של בתי הוא עופר בר, אבותיו הגיעו גם הם ממדינות שונות (רומניה, מרוקו). יש להם שלושה ילדים. אני רוצה במיוחד לציין את נכדתי יעל, שלומדת בכיתה ג ‘, אבל כבר מכירה את המחשבים היטב ועושה לי מצגות.

איך עברתי את כל מה שעברתי במלחמה, ואחר כך? אני עצמי לא יודע. לא, לא האמונה באלוהים עזרה. עבדתי קשה וחשבתי הרבה על קרובי.

המקור ברוסית

(Igor Shustin) תרגום על ידי איגור שוסטין

פורסם 14.10.2017 04:51

_____________________________________________________________________________________________

***

The Shimon Greenhouse’s story (3)

(end, beginning and continuation

Before the war, I was only in first or second grade, and for a short time I studied with a rabbi, but immediately after the war, I went straight to seventh grade. I did not know well the Russian language. In Israel children often confuse inflections and cases, and that is only natural, but in the mid-1940s my environment laughed at me very much at school. When I opened my mouth in class, there was such a laugh that even other classes came to see. I was the only Jew in the class, and in mathematics I was always strong. After a month or two, I began to master the language and even started teaching my friends. There was one mathematics teacher who came from the front. He liked to drink. Sometimes he made mistakes, but I corrected him with all due respect – it was great entertainment for all. My friends would say, “Well, Simon – go and fix the errors there.”

I graduated from a Belarusian-language middle school, and there I learned Russian only as a part of curriculum. In the classes we read the poems of Yakub Kolas and Yanka Kupala. I finished the school with a gold medal, this gave me the opportunity to enter university without exams. I went to the State University of Belarus to the Faculty of Physics and Mathematics, and at the same time I studied law. The Institute of Law was closer to the Cheluskintsev Park in Minsk, and a few years later this institution was attached to the university and became a faculty.

Shimon Greenhouse: in 1949; with his mother near the monument in Krasnaye (1950).

I remember two chess players who played without a board, and exchanged loudly the moves between them. We often followed them and listened to how they played. One of them, it seems, was the grandmaster Isaak Boleslavsky.

I finished two faculties with honors. I received a scholarship; as an outstanding student, I had a 150% raise.

At that time in the Soviet Union was a custom, according to which those who graduated from the law faculty cum laude were immediately accepted to work in the prosecutor’s office or the Interior Ministry – not in the highest positions, but not in the lowest, either. But there was also strong anti-Semitism… I remember when I entered the Institute of law, most of the teachers were Jews and liberals… Their main idea was: “You can protect any crime, it could have been more difficult.” In the end, when I was in fourth year, everyone disappeared. Professors of state security came. We always laughed at their position: “Give us a man, and we will find him guilty for something.”

Then I realized that I would not succeed in making a career in any government office because I am a Jew, and this was a “crime”, aggravated by the fact that my parents were capitalists… My father, as I said before, was a businessman, and my mother Rosa kept the house, but she also devoted much time to helping the poor. Before the war, Jewish soldiers who served in the military town came to us for lunch and dinner. I also remember yeshiva students who came. My mother worked very actively with a group of women who helped the population. After the war, she worked for many years in a cannery of Krasnaye as a simple worker. Her brother and her family from Dokshitsy were very rich. But she liked the Communist ideas, even when we came to Israel.

I decided that I would be a teacher and went to teach in the area where I fought as a partisan. Between Ilya and Vileyka. There were no railroads or buses, swamps everywhere. Pupils had to go in the winter through the forest, to overcome 10 km, sometimes in the snow till the waist.

A trip to school in the winter, 1955

In 1956 there was the Sinai Campaign in Israel. I remember going to meetings where we had to “condemn the aggressors.” But I looked at the pictures of the Israeli tanks, and my soul was happy.

In 1957 the international youth festival was held in Moscow. I remember that we came from Belarus to see the Israelis, just to hold on to their clothes, to hear their words… and then I realized I had no place in the Soviet Union, even though I was a Soviet citizen. I could go to Poland, where Gomulka ruled at that time. But I had no documents confirming that previously I’d been a Polish citizen.

From Belarus it was difficult to go abroad, so I went to Vilnius, I arranged a fictitious marriage, and I submitted papers. I wrote to the police chief a letter that I was a Polish citizen, and he signed it and transferred it to Vilnius, but my petition was rejected. The request was sent to Radashkovichy for confirmation, we gave money to the police chief, he checked it again, passed it on – and by the end of the year we received a permit and went away. In Poland I was for about a year and a half, then my mother and I were allowed to immigrate to Israel. I worked as a plumber in a company assisted by the “Joint” commitee on the border with Germany. There were stone houses all around, and I was instructed to drill holes. I was considered a student of a Polish plumber, for him it was good, he got paid for it.

In February 1960 I came to Israel with only a hundred words of Hebrew. I went to an ulpan. I had aunts in kibbutzim Ein Harod and Yifat, so they took us there (to Yifat, me and my mother, in the north, between Nazareth and Afula). They gave us a small apartment, and I rarely came there. I went to an ulpan with dormitory in Givatayim. I studied for four months, and then I took a special course in physical-mathematical terminology. I could take a law course and become a lawyer in Israel, but for some reason I did not go for it. I did not work in the Soviet Union as a lawyer either. I started teaching in 1960, I got an apartment in Petah Tikva… and I started working at school, in several schools. The apartment was 30 or 35 meters on Yitzhak Sadeh Street. At that time I did not have enough Hebrew words, but I was well received, the students helped me. In my class there were very few immigrant children. Maybe 3-4 from 30-40.

I started working in a technical school, not in the gymnasium, which was called “Amal”. The principal was also from Russia, like most teachers. I felt like I was in Russia. I also worked at a gymnasium, taught physics there. At this stage Israel built an atomic reactor – not in Dimona, but in Nahal Sorek, on the shore. To deceive enemies, they told everyone it was a textile factory… and the state chose 10 schools in the country to study nuclear physics there. The supervisor seemed to like how I was teaching, or, maybe the students were good, anyway our school was also chosen. We went to the construction site every week, and the technicians and professors explained, gave assignments and lab work. For the only time in my life I saw how a nuclear center was being built, and how to inject fuel. We parted very well, and the students behaved very respectably at the construction site.

After a while I got a letter from an 80-year-old physics inspector who wrote that I had behaved like a bully, the professors and the Laboratory technicians had been hurt and my students broke some tools… I saw black in my eyes. I thought to myself, “What should I do?” I decided: I would go back to see the professors and technicians, because we embraced them when we finished the practice… There was no direct transportation, I went to the streets, and from there I walked to the nuclear power station… Then the “Shin Bet” organization stopped me. They did not even let me talk to anyone, they thought they had found a spy from Russia! Two agents of the Secret Service, just like in the movies: one good and one bad. One of them seems to be helping you and the other threatening… And at the end of the day they broke me, I was already thinking about signing whatever they wanted, I was willing to confirm that everything was true. But they probably turned to someone more senior, and he told them, “Let him go.” And in the evening, they released me, “the good agent” accompanied me, and he said, “I suggest you stay away from here, and if you get close to here you will disappear and your family will not see you again.”

I did not know what to do, how to be in school? I went to the manager and told him the whole story, not knowing if he had received a copy of the letter from the inspector. The manager said, “You know what, I believe you, let’s send him a letter.” I did not know how to write, so he himself wrote and sent. The inspector lived in Haifa, and for a long time there was no answer. One day the manager says, “I will go to him myself.” He went, they took the documents with the inspector, and that’s what they found. My last name is Greenhouse, and they confused me with some kind of Greenberg from a kibbutz who came to the center unprepared… and I received a letter apologizing, which I keep up until now.

I always say this and tell how fate at work may depend on the trust of your boss… we must believe him. And what could it have been? I would have been fired, and no other employer would have taken me.

Then I was appointed deputy director (grade teacher), and when the director retired, I was appointed to his place. I did not want to be a principal at all, it was good for me to work as a grade educator. The principal was more interested in political issues, his brother was one of the closest people to Menachem Begin, almost the best friend. And even when I was a class educator, I had many executive functions, but I did not get any respect or punishment for it. But the teachers, apparently, were pleased with me, so they wrote a letter to the Ministry of Education in my favour.

When I was invited for an interview, I have been a bit insolent. Because I did not think about the job: if they appointed me as principal – all right, but if they don’t, nothing special. Nevertheless they appointed me. It was in 1978, and for 20 years I worked as a principal.

When I took the “Amal B” school there were about 300 students, when I left the position, there were 1500. I did dangerous things: If a new department could be opened, I was always ready for it. I asked permission and opened it.

In his principal’s chair

I was in a very good relationship with the students. In class I was very stiff, a dictator. But I am a liberal dictator – I let my students breathe! And they must listen to me, I must always see it. I do not understand how bad discipline can be for students. For me, they always have to sit, are not allowed to chat, I have to see their eyes, otherwise I do not feel well.

As a principal, I continued to teach. In addition to classes, I tried to help the students, they were always crowded in my office, the secretary brought them coffee. When I retired, I had no day without work. I started working as a teacher and I still work today. For more than sixty years.

Together with former President Shimon Peres. Both were born in the same country.

I thought God, or fate, had already grace for me – previously they molested me so hard… But they сome down on me once again. My son Gil got seriously ill at the age of 13 and was fighting with his disease for 20 years. He had a brain tumor – not malignant, but rather aggressive. He underwent surgery in Canada and Israel… He managed to finish his studies at school and university. He understood in computers very well: he opened an international high-tech company with his friends. On his last day he still gave orders to the workers. This company exists to this day.

Gil and his parents in Europe, 1995

For me, his illness was even worse than the war. But I feel he is still with me all the time. I always agree with him about what I’ll talk. Two years after his death, I got cancer, and my doctors told it was under the influence of his death. But fate or God did it so that the disease was discovered before the holidays, on Passover. At the same time I prepared the students in mathematics at the highest level. And immediately on my first day off I was given an operation – a long one, it lasted between seven and eight hours.

After the surgery I awoke very quickly. I went to the doctor who operated me, to ask what the forecast was. He said: “A very good forecast, 50 percent stay alive.” When I got up in two days, he looked dissatisfied, he said: “You’re like that… not thin, not young… old, how did you get up so fast?” At first, there were lots of drugs. At seven I had chemotherapy, and my wife took me to work at eight o’clock. It was in 2003. Since the operation every six months I go to the surveys, the doctor gives me a letter… I look at this letter as if it’s a pass for another year of life.

Now I work six days a week. I get to school at seven-fifteen, and my studies start at eight-thirty… I help students solve math problems. They all have my phone, they call me after nine at night, we solve problems, and they can ask questions until midnight. My wife is not pleased, of course. I usually go to sleep at 1 AM, and I get up at five-thirty in the morning. I suppose I’m like a camel in relation to sleep. When I was at university, I knew almost nothing a week before the exam. My partner laughed: “What, you do not know that?” I could sit for 80-100 hours – not sleeping, not eating, just drinking and learning, learning, learning… Three days before the exam, I jumped up to their level, two days before the exam they already gathered around me, and I taught them.

Diplomas, awards, certificates of appreciation and personal gifts belonging to Shimon Greenhouse

When I do exams, I check everything that day. By morning I’m already putting in the grades. The students wake up, and they already know how much they got.

With the young athletes

Once our school won the World Handball Championship (between schools, of course). And no, the students do not deal much with chess at the moment. They spend a lot of time on computers and electronics. They write plans to build robots.

Testimony of Shimon Greenhouse for Yad Vashem and his opinion on Israeli youth.

What was the story with the court?

Yes, three times parents of the students sued me.

Once we went with the students on a trip to Sinai, the guys hung up at a steep speed, and the teachers stood at the bottom, trying not to let them reach the highway. So I was not a principal yet, but I was among those teachers. One guy was hit in the head, his cells moved. I often went to the hospital because I felt guilty. The boy was treated for a long time, then he went to the university, but could not finish – the consequences of the injury took their toll. As a child, he practiced volleyball. The parents saw the income of a famous volleyball player and asked the school to pay him 10% of the income. It ended in nothing.

The second time a student who was finishing school, studying his 10th year (in our school there are 10 years of schooling) contacted a group of thieves. His parents did not let him see these “friends”, so he hanged himself. They sued us, as they wrote, for not caring about him, as if he did not go to school for 40 days (in fact, he missed 40 hours of study).

And the third case, when the students traveled somewhere with a youth organization, and one of them was killed by a car. I had nothing to do with it, but the lawyers seemed to have such an order – to sue the school and the principal. This time, I did not even appear in court.

What else would you like to know?

A few years ago, we reached Krasnaye. I think that after I left for Israel, I came to Belarus three times, once with my family. Yes, that’s right, I ordered a new monument to the victims of the Holocaust in Krasnaye. The person who built that monument set up a memorial in Haradok neae Maladziechna as well.

In Belarus during making the film “Sioma – visit in Belarus.”

I met with the Belarusian ambassador in Israel, somewhere in 2001. His father was also a partisan, the ambassador himself told me about it.

Poland, 1995; lighting a memorial candle on Mount Herzl

I participated in the first march of life in Poland. A few years ago, I was chosen to light a torch on Holocaust Remembrance Day – in Jerusalem (six people were chosen). And this year I also received the “Life Work” award. The President signed the order, and the Minister of Education, Naftali Bennett, handed me the prize. For the first time, such a prize was given to the teacher. Sometimes it is given to professors or scientists.

Israeli Prime Minister Benjamin Netanyahu with Shimon Greenhouse; at the President’s Award Ceremony with the President of Israel Reuven Rivlin

I do not follow closely what is happening in Belarus. But I keep in touch with a school teacher in Krasnaye. Sometimes we talk on Skype, or she calls in the evening. Her name is Alla Shidlovskaya. She sent us a book by Sergei Starykevich.

Shimon with teachers and pupils of the school in Krasnaye, Belarus; messages from Alla Shidlovskaya

My eldest son Tal was born in 1963. He graduated from the Gymnasium in Tel Aviv, went to study engineering at the Technion. He served in intelligence, with a high degree, but he retired more than 20 years ago. He checks elevators and cranes. His wife Tzila is a lawyer in our city, she is from Turkey. They have a son and a daughter.

Tzila and Tal at their marriage day; their son Guy and daughter Amit

My son Nir, born in 1971, is an electronics engineer and a graduate of Tel Aviv University. He works for “Panasonic”, providing computer equipment for large organizations. His wife Inbal is a doctor, works at the Tel Hashomer clinic, her father is from Morocco and her mother has roots in Hungary. They also have a son and a daughter. Their family lives in Givatayim.

Nir is promoted to Major degree; Nurit during her army service

Her daughter Nurit was born exactly during the Yom Kippur War (1973), and Lisa gave birth to her in her clinic. The period was worrisome, the doctors expected there would be many wounded. The senior sister asked, “Why have you come on my head now?” And my wife – who herself is a maternity nurse – answered: “I will do everything myself.” My daughter’s husband is Ofer Bar, and his ancestors also came from different countries (Romania, Morocco). They have three children. I particularly want to mention my granddaughter Yael, who is in third grade, but already knows the computers well and makes presentations for me.

How did I get through everything I went through in the war, and then? I do not know myself. No, not religious faith helped me. I worked a lot and always thought about my relatives.

(translated by Igor Shustin)

Published 10/14/2017 04:51

Independent Israeli site / אתר ישראלי עצמאי / Независимый израильский сайт

From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете