Category Archives: ЕВРЕЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ

Рыгор Бярозкін. Вершы З. Цялесіна

Сёння, 3 ліпеня, спаўняецца сто гадоў з дня народзінаў знакамітага беларускага крытыка і перакладчыка Рыгора Саламонавіча Бярозкіна (1918, Магілёў, –1981, Мінск). Ён пачаў свой творчы шлях у сярэдзіне 1930-х гадоў з публікацый у часопісе «Штэрн» (на ідышы), потым, будучы студэнтам Менскага педінстытута, шмат займаўся вывучэннем і аналізам твораў на беларускай мове, загадваў аддзеламі крытыкі ў часопісе «Полымя рэвалюцыі» і газеце «Літаратура і мастацтва». Але, як паказвае наступная публікацыя з той самай газеты «ЛіМ» (03.10.1939), Бярозкін і далей цікавіўся даробкам ідышных літаратараў.

Такім чынам, прапаную ўвазе чытачоў belisrael.info рэцэнзію на кнігу Зямы Цялесіна (1907, Калінкавічы – 1996, Іерусалім) «Аф майн эйгенер эрд» («На маёй уласнай зямлі», выйшла ў 1939 г.). Падобна, што некаторыя назіранні ды развагі крытыка не губляюць вартасці дасёння.

Адметнасці даваеннай арфаграфіі захаваны. Каб пашырыць кола чытачоў, унізе даецца і мой пераклад рэцэнзіі Рыгора Бярозкіна на рускую. Трэба яшчэ дадаць, што ў 1941 г. і ледзь ацалелы ад куль НКВД Бярозкін, і Цялесін пайшлі добраахвотнікамі на фронт, адважна змагаліся супраць нацызму.

В. Рубінчык

Вершы З. Целесіна

У вышаўшай нядаўна першай кнізе вершаў З. Целесіна «На сваёй зямлі» прадстаўлены творы самых розных творчых узроўняў і самых процілеглых паэтычных імкненняў. І ўсё-ж кніга ў цэлым робіць радаснае ўражанне. Прычынай гэтага з’яўляецца незвычайная жыццёвасць вершаў Целесіна. Іх сапраўдная, а не пракламіраваная сувязь з рэальнай совецкай рэчаіснасцю. Вершы гэтыя маюць свой уласны свет, межы якога вельмі лёгка ўстанавіць.

З. Целесін піша пераважна аб старым і новым Палессі, аб адноўленым яўрэйскім мястэчку і яго жыхарах – простых і здаровых людзях, якія прызнаюць жыццё, даверанае іх уласным рукам, і адкідваюць усякую пабочную і прыніжаючую апеку над імі. Цяжкое жыццё цягнулі гэтыя людзі да набыцця сваёй роднай совецкай зямлі. Не ў плане агульных і сантыментальных лямантацый-скаргаў на невыноснасць жыцця ў мінулым, а ў плане дзейсных вобразаў, самастойна падгледжаных і вылучаных з жыцця, паэт здолеў перадаць усю жорсткую бессэнсоўнасць старога местачковага быцця. У выдатнай «Баладзе аб скрыгалаўскім тракце» сам па сабе сюжэт, без усякіх растлумачэнняў, дзякуючы сваёй нарачытай бязглуздзіцы (местачковая дзяўчына, якая едзе к свайму жаніху ў суседняе мястэчка, пагрузла ў непраходным балоце і тры гады не вылазіла з яго) паказвае на сапраўдную неразумнасць і бессэнсоўнасць старога местачковага ўкладу жыцця.

Вершы Целесіна лірычныя, у іх адчуваюцца зацікаўленыя і актыўныя адносіны паэта да жыцця. Прычым, лірызм паэта разнастайны ў сваіх формах, у залежнасці ад матэрыяла, ад тэмы і ад паэтычных адносін да тэмы. У той-жа «Баладзе аб скрыгалаўскім тракце» лірызм паэта адценен гумарам.

У вершы «З дзіцячых год» лірыка Целесіна набывае трагічна-напружаны характар, у ім адчуваецца сапраўдны боль. У вершы «Бабульчыны рукавічкі», у якім Целесін паэтызіруе пяшчотныя дзіцячыя ўспаміны, захаваўшыяся ў далёкім куточку памяці, лірычны пафас атрымлівае зусім новае гучанне незвычайнае дзіцячай чыстаты і непасрэднасці. Але і ў гэтым вершы трагічна-напружаная нота гучыць на супярэчлівым ёй агульным фоне дзіцячага апавядання, як указанне на глыбокую трагічнасць мінулага жыцця. Вось бабулька, робячы рукавічкі, апавядае ўнуку аб «птушцы-сіраце», чыім «адзінокім плачам заліваліся лясы», і гэта ўмела ўведзеная ў верш фальклорная рэмінісцэнцыя робіць бяскрыўднае, здавалася-б, дзіцячае апавяданне шматзначным і глыбокім. Раптам, як гаворыцца, зрабілася «далёка відаць ва ўсе канцы свету».

Адчуванне ўдачы і самастойнасці суправаджае тыя вершы Целесіна, у якіх асабістыя адносіны паэта к свету выражаюцца не ў нарачыта-стылізаванай форме, а проста, натуральна і вольна. Вось верш «Загад Варашылава», у якім паказана ўступленне Чырвонай Арміі ў яўрэйскае мястэчка, вызваленае ад польскіх акупантаў і рабаўнікоў. Тут сама па сабе выбраная паэтам песенная форма з’яўляецца выражэннем унутрана-святочнага стану, калі звычайнае, здавалася-б, слова не выгаварваецца, а спяваецца. І маткі, што плачуць ад радасці, на крывых парогах мястэчка, і стомленыя коннікі, і няхітрая песня з часта паўтараючыміся радкамі – усё тут зліваецца ў адным цэльным адчуванні ад паказанай паэтам карціны. Тое-ж самае можна сказаць і аб вершы «У радасці», у якім З. Целесін своеасабліва паэтызіруе сумную песеньку беларускай дзяўчыны аб «святочна прыбраным жарабку», аб жаніху «у новым картузе», аб уласным разбітым шчасці.

Целесіну добра ўдаецца нацюр-морт. Ён наглядальны і можа ў адной дэталі перадаць цэлую карціну. У вершы «Смага» адчуванне прадзельнай распаленасці, спёкі, смагі перадана адной выразнай дэталлю: «Здаецца, дакраніся да чаго-небудзь і выб’еш іскру ты…»

Усё гэта з’яўляецца, безумоўна, станоўчай якасцю паэта З. Целесіна.

Аднак, многае ў яго кніжцы «На сваёй зямлі» можа выклікаць сур’ёзныя супярэчанні. Нам здаецца зусім беспадстаўным жаданне паэта Целесіна цэлым радам штучных метадаў і сродкаў «захаваць» сваю ложна-зразумелую арыгінальнасць. Целесіну здаецца (а гэта вельмі моцна адчуваецца ў вершах), што своеасаблівасць паэтычнага голаса, першароднасць паэтычных адносін к свету ствараецца захаваннем сваёй сувязі з якім-небудзь бытавым ці нават этнаграфічным матэрыялам. Устойлівасць гэтага матэрыяла і ёсць устойлівасць творчай манеры паэта. Так прыкладна разважае Целесін (як гэта вынікае з яго вершаў), і жорстка памыляецца. Целесін вельмі моцна клапоціцца аб прыўнясенні ў свае вершы мясцовага «палескага» каларыта, характэрных слоўцаў, зразумелых толькі яму, бытавых прыватнасцей, вядомых толькі жыхарам яўрэйскага мястэчка Палесся. Не гэтымі шляхамі працякае паспяванне сапраўднай своеасаблівасці ў паэзіі. Яно больш глыбокае, і мяркуе ў якасці першачарговай сваёй умовы цэльнасць і самастойнасць паэтычнага мышлення, наяўнасць вялікай агульна-чалавечай, а не толькі вузка-краявой і этнаграфічнай тэмы. Асабліва добрыя тыя вершы Целесіна, у якіх паэт забывае аб сваіх пастаянных клопатах «захаваць» сваю манеру, «бараніць» свой голас, «зацвердзіць» сваю арыгінальнасць. Гэтыя вершы хвалююць сваёй вялікай праўдай і сапраўднай навізнай, якая адчуваецца ў іх. Але што сказаць аб тых вершах, у якіх Целесін займаецца непатрэбнай стылізацыяй, бясплодным вышукваннем характэрных слоўцаў? Гэтыя вершы дрэнныя ў самай сваёй сутнасці. Яны ўяўляюць сабою ложную творчую тэндэнцыю.

Трэба аддаць справядлівасць: Целесін добра адчувае прыроду. Гэтае пачуццё прыроды ўваходзіць, па яго думцы, слагаемым у агульную суму, якая называецца «творчай манерай» паэта Целесіна. І вось зноў-такі ўдалыя тыя прыродаапісальныя вершы Целесіна, у якіх паэт забываецца аб «слагаемых», і аб «суме», і аб «творчай манеры», і зусім няўдалыя тыя вершы з прадузятым і падкрэслена-«целесінскім» «пантэізмам». Там самі па сабе вычурныя вобразы пачынаюць паўтарацца з верша ў верш. Параўнанне сябе з дрэвам, якое павінна выразіць пантэістычную злітнасць паэта з прыродай, пачынае надакучваць у вершах Целесіна. «На мне, як на дрэве, блішчыць раса», «я ў зямлю-б тут укапаўся, як асіна», «я руку выцягнуў, як галінку», «я ў чорную зямлю-б тут дрэвам урос», «я спяваў-бы як сасна на ветры» і г. д. Паўтараюцца ў вершах Целесіна і паасобныя знешнія адзнакі фальклора. Усё гэта пакуль стварае ўражанне скаванасці паэтычнага голаса таленавітага паэта Целесіна.

Над многім трэба прызадумацца З. Целесіну. Далейшае яго развіццё павінна ісці ў напрамку к вялікай тэме, к вялікім чалавечым пачуццям і мыслям. У сэнсе магчымасцей і сіл для роста Целесіну дадзеных вельмі многа.

Г. Бярозкін

Выява на адным з экранаў Нацыянальнай бібліятэкі Беларусі, студзень 2018 г. Фота В. Р.

Cтихи З. Телесина

В недавно вышедшей первой книге З. Телесина «На своей земле» представлены произведения самых разных творческих уровней и самых противоположных поэтических устремлений. И всё же книга в целом оставляет радостное впечатление. Причиной этого является необычайная жизненность стихов Телесина, их реальная, а не прокламированная связь с советской действительностью. Стихи эти обладают своим собственным миром, границы которого очень легко установить.

З. Телесин пишет преимущественно о старом и новом Полесье, об обновленном еврейском местечке и его жителях – простых и здоровых людях, которые признают жизнь, доверенную их собственным рукам, и отбрасывают всякую постороннюю и унизительную опеку над ними. Тяжелую жизнь тянули эти люди до обретения своей родной советской земли. Не в плане общих и сентиментальных ламентаций-жалоб на невыносимость жизни в прошлом, а в плане деятельных образов, самостоятельно подсмотренных и выделенных из жизни, поэт сумел передать всю жестокую бессмысленность старого местечкового бытия. В отличной «Балладе о Скрыгаловском тракте» сам по себе сюжет, без всяких разъяснений, благодаря своей нарочитой бессмыслице (местечковая девушка, едущая к своему жениху в соседнее местечко, завязла в непроходимом болоте и три года не вылазила из него) показывает действительную неразумность и бессмысленность старого местечкового жизненного уклада.

Стихи Телесина лиричны, в них чувствуется заинтересованное и активное отношение поэта к жизни. Причем лиризм поэта разнообразен в своих формах, в зависимости от материала, от темы и от поэтического отношения к теме. В той же «Балладе о Скрыгаловском тракте» лиризм поэта оттенен юмором.

В стихотворении «Из детских лет» лирика Телесина приобретает трагически-напряженный характер, в нем ощущается настоящая боль. В стихотворении «Бабушкины рукавички», в котором Телесин поэтизирует нежные детские воспоминания, сохранившиеся в дальнем уголке памяти, лирический пафос получает совершенно новое звучание необычной детской чистоты и непосредственности. Но и в этом стихотворении трагически-напряженная нота звучит на противоречащем ей общем фоне детского рассказа, как указание на глубокую трагичность прошлой жизни. Вот бабушка, делая рукавички, рассказывает внуку о «птице-сироте», чьим «одиноким плачем заливались леса», и эта умело введенная в стихотворение фольклорная реминисценция превращает безобидный, казалось бы, детский рассказ, в многозначный и глубокий. Вдруг, как говорится, сделалось «далеко видно во все концы света».

Ощущение удачи и самостоятельности сопровождает те стихи Телесина, в которых личное отношение поэта к миру выражается не в нарочито-стилизованной форме, а просто, естественно и свободно. Вот стихотворение «Приказ Ворошилова», в котором показано вступление Красной Армии в еврейское местечко, освобожденное от польских оккупантов и грабителей. Тут сама по себе выбранная поэтом песенная форма является выражением внутренне-праздничного состояния, когда обычное, казалось бы, слово не выговаривается, а поется. И матери, которые плачут от радости, на кривых порогах местечка, и уставшие всадники, и нехитрая песня с часто повторяющимися строками – всё здесь сливается в одном цельном ощущении от показанной поэтом картины. То же самое можно сказать и о стихотворении «В радости», в котором З. Телесин своеобразно поэтизирует грустную песенку белорусской девушки о «празднично убранном жеребчике», о женихе «в новом картузе», о собственном разбитом счастье.

Телесину хорошо удается натюрморт. Он наблюдателен и может одной деталью передать целую картину. В стихотворении «Жажда» ощущение предельной раскаленности, жары, жажды передано одной выразительной деталью: «Кажется, дотронься до чего-нибудь – и выбьешь искру ты…»

Всё это является, безусловно, положительной стороной поэта З. Телесина. Однако многое в его книжке «На своей земле» может вызвать серьёзные возражения. Нам кажется совершенно необоснованным желание поэта Телесина целым рядом искусственных методов и средств «сохранить» свою ложно понятую оригинальность. Телесину кажется (а это очень сильно чувствуется в стихах), что своеобразие поэтического голоса, первородство поэтического отношения к миру создается сохранением своей связи с каким-нибудь бытовым или даже этнографическим материалом. Устойчивость этого материала и есть устойчивость творческой манеры поэта. Так примерно рассуждает Телесин (как это следует из его стихов), и жестоко ошибается. Телесин сильно хлопочет о привнесении в свои стихи местного «полесского» колорита, характерных словечек, понятных лишь ему, бытовых частностей, известных только жителям еврейского местечка Полесья. Не этими путями протекает выспевание настоящего своеобразия в поэзии. Оно более глубокое и предполагает в качестве первоочередного своего условия цельность и самостоятельность поэтического мышления, наличие большой общечеловеческой, а не только узко-краевой и этнографической темы. Особенно хороши те стихи Телесина, в которых поэт забывает о своих постоянных попытках «сохранить» свою манеру, «защищать» свой голос, «утвердить» свою оригинальность. Эти стихи волнуют своей большой правдой и настоящей новизной, которая ощущается в них. Но что сказать о тех стихах, в которых Телесин занимается ненужной стилизацией, бесплодным выискиванием характерных словечек? Эти стихи плохи в самом своем существе. Они представляют собой ложную творческую тенденцию.

Надо отдать должное: Телесин хорошо чувствует природу. Это ощущение природы входит, по его мысли, слагаемым в общую сумму, которая называется «творческой манерой» поэта Телесина. И вот ведь опять-таки удачны те природоописательные стихи Телесина, в которых поэт забывает о «слагаемых», и о «сумме», и о «творческой манере» – и совсем неудачны стихотворения с предвзятым и подчеркнуто-«телесинским» «пантеизмом». Там сами по себе вычурные образы начинают повторяться из стихотворения в стихотворение. Сравнение себя с деревом, призванное выразить пантеистическую слитность поэта с природой, начинает надоедать в стихах Телесина. «На мне, как на дереве, блестит роса», «я в землю бы здесь вкопался, как осина», «я руку вытянул, как ветку», «я в черную землю бы здесь деревом врос», «я пел бы, как сосна на ветру» и т. д. Повторяются в стихах Телесина и отдельные внешние признаки фольклора. Всё это пока создает впечатление скованности поэтического голоса талантливого поэта Телесина.

Над многим надо призадуматься З. Телесину. Дальнейшее его развитие должно идти в направлении к большой теме, к большим человеческим чувствам и мыслям. В смысле возможностей и сил для роста у Телесина данных очень много.

Г. Берёзкин

Опубликовано 03.07.2018  07:29

***

20 фактаў пра Рыгора Бярозкіна

Свет души из-за черных штор

О комиксе Ари Фольмана и Дэвида Полонски «Дневник Анны Франк»

Свет души из-за черных штор
© Издательство «Манн, Иванов и Фербер»

Обложка графической версии «Дневника Анны Франк»

Марина Александрова, 29 июня 2018, 21:55 — REGNUM

Девочке тринадцать. Она умна, наблюдательна, иронична, не лезет за словом в карман, очень любит читать и учиться. А еще она хороша собой и мальчишки в классе тайком вздыхают о ней, разглядывают в зеркальце, пока учитель не видит. У нее есть мама, которая часто ее критикует за дерзкий нрав и разбросанность, и папа, с которым она дружит, еще есть старшая сестра-аккуратистка, которую ей то и дело ставят в пример, и это порой ужасно бесит. Девочка популярна в классе, у нее куча приятелей, но она все равно чувствует себя одинокой — как очень многие дети в ее сложном возрасте. Потому она ведет дневник, заменяющий ей задушевную подружку. Она изливает дневнику свои мечты, надежды, обиды, тревоги и первые, уже не совсем детские раздумья. Совершенно обычная девочка-подросток и совершенно заурядная история… Вот только есть одна проблема: девочка по имени Анна Франк — еврейка и живет она в Голландии под властью нацистов. А потому ее мечтам о том, чтобы стать журналисткой или писательницей и прославиться на весь мир суждено осуществиться лишь наполовину. Ее имя действительно известно во всем мире, хотя она не успела написать ничего, кроме дневника, который вела два последних года своей трагически короткой жизни. Анна погибла в концлагере, не дожив нескольких месяцев до освобождения Европы от нацизма. Те, о ком она писала в дневнике, тоже не увидели мирных дней, кроме отца, Отто Франка, который сделал все, чтобы память об этой девочке — и о других жертвах нацизма — сохранилась навечно.

 

Графическая новелла Ари Фольмана и Дэвида Полонски, созданная на основе знаменитого дневника Анны Франк, — очень необычная книга. В ней почти нет «ужасов нацизма», как их принято себе представлять, впрочем, нет их и в самом дневнике. Но авторы еще более усилили светлую сторону повествования, развив тонкий юмор Анны, преобразовав ее иронические замечания и метафоры в забавные полуфантастические видения. В них слабохарактерный парень превращается в смятую тряпку и медузу, над загнившей картофелиной склоняются хирурги, а слух о том, что Нидерланды могут быть затоплены, воплощается в почти библейскую картину стихийного бедствия на целый разворот. Жизнь восьми евреев в Убежище — обычных комнатах обычного дома, где окна завешаны плотными шторами, под кроватями хранятся запасы консервов и нехитрый скарб беглецов, а вместо ванны стоит большой жестяной таз, — в таком изложении напоминает приключение, затянувшиеся экстремальные каникулы или поездку на фантастическом поезде, который все никак не может доехать до станции под названием Мир. Вот только хэппи-энд не предусмотрен, и в конце — за пределом последней точки в дневнике — героев увезут другие, страшные поезда.

 25
Фрагмент графической версии «Дневника Анны Франк»

© Издательство «Манн, Иванов и Фербер»
Фрагмент графической версии «Дневника Анны Франк»

 

Это и внушает оптимизм, и ужасает — то, как люди привыкают ко всему. Особенно если лишения, в принципе, терпимы — приходится всего лишь питаться консервами и лежалыми продуктами, набор которых скуден, отказаться от школы, прогулок, походов в кино, дневного света и свежего воздуха, бояться каждого шороха внизу и рева сирен и бомбардировщиков над крышей. Но в детстве все воспринимается легче — ведь твоя мирная жизнь еще не успела как следует устояться, а потому и поводов для сожалений меньше. А надежды пробиваются сквозь страх и тревогу, словно зеленые ростки сквозь асфальт и бетон. Расцветает первая любовь, меняется тело — в положенный срок. Только вот мысли становятся не по возрасту мудрыми. И потихоньку начинаешь жить не своими надеждами и мечтами, а счастливым будущим человечества, которое должно же когда-нибудь наступить, пусть и после тебя, а в настоящем — коллекционировать счастливые мгновения. Не думать о том страшном, что может случиться в любую следующую секунду. Больше размышлять о Боге и о красоте сотворенного Им мира. Образ мыслей более подобающий старику или смертельно больному. Еврейство как болезнь… Да и попросту человечность — смертельно опасный недуг, когда за окнами маршируют двуногие хищники и шныряют двуногие крысы, готовые выследить и продать тебя за пару банкнот — вместе с твоими надеждами и маленькими радостями, только что пробудившейся женственностью и чистой любовью…

 13
Фрагмент графической версии «Дневника Анны Франк»

© Издательство «Манн, Иванов и Фербер»
Фрагмент графической версии «Дневника Анны Франк»

 

По «Дневнику Анны Франк» ставятся пьесы и снимаются фильмы. И, наверное, еще будут ставиться и сниматься. Но комикс — это совсем особая «экранизация», соединяющая живой текст дневника со зримыми образами, непосредственно прорастающими из текста, словно распускающиеся на строчках цветы. Действие, разыгранное актерами, лишено такого взаимопроникновения жанров. К тому же комикс — это достаточно неторопливое чтение, с возможностью вернуться к полюбившимся моментам, подольше задержаться взглядом на словах и лицах. К последним страничкам все герои становятся родными — со своими достоинствами, недостатками, чудачествами, персональными способами справляться с бедой и страхом. Словно они, все до единого, твои родственники и друзья. То, чем они живут, становится близким и понятным, даже если ты вовсе не еврей, не чужеземец или иноверец в стране, где живешь, не знал ни войн и гонений и все в твоей жизни «более-менее». Для того, чтобы попасть в жернова машины ненависти и уничтожения, вовсе не обязательно быть чужаком. Тебя могут не бросить в газовую камеру, но подорвать бомбой в мирной толпе — за то, что ты исповедуешь «не ту» веру, «не так» одет, «не то» ешь и пьешь. Могут избить или посадить в тюрьму за разговор «не на том» языке, за желание учить детей «не тому». Могут месяцами обстреливать твой дом и злорадствовать с высокой трибуны, что ты не ходишь в школу, а сидишь в подвале. Я бы рекомендовала всем прочитать полный «Дневник Анны Франк» или этот комикс, чтобы продрало холодом по коже и настигло понимание, как хрупко то, что называется «мирной и нормальной жизнью». Можно быть пацифистом — и погибнуть на войне, никогда не нарушать никаких законов — и умереть за решеткой, не интересоваться политикой — и хрустнуть на зубах политического монстра-мутанта. А потому есть смысл не выживать, а сопротивляться — пусть всего лишь в своей душе. Называя зло злом и желая победы добру, оставаясь верным красоте и гармонии. Если не пускать мрак и хаос в свою душу, то они никогда не смогут победить, даже если уничтожат тебя физически. Это тоже Сопротивление.

 

«Для меня совершенно невозможно строить свой мир, основываясь на смерти, безысходности и хаосе. Да, мир все больше превращается в пустыню, да, все громче раскаты приближающегося грома, который нас убьет, да, велико горе миллионов людей, и все же, когда я смотрю на небо, я думаю, что все опять обернется к лучшему, что эта же жестокость прекратится, что в мир вернутся покой и тишина. А я должна до тех пор сохранить свои идеалы, как знать, возможно, в грядущие времена еще удастся претворить их в жизнь», — пишет Анна.

О подлинности «Дневника Анны Франк» спорят. Правда, пытаются выступать с разоблачениями в основном те, кто, дай им власть, не моргнув глазом продолжили бы дело нацистов. Есть и те, кто просто привыкли подвергать все сомнению, не верить написанному, азартно «выискивать блох». Но даже если бы кто-то неопровержимо доказал, что дневник подвергся переделкам или допискам, он от этого не стал бы менее подлинным. Потому что миллионы жертв нацизма реальны — и отнюдь не только среди евреев. Миллионы девчонок и мальчишек, познавших первую любовь, никогда не узнали радость семейной жизни, материнства и отцовства, не осуществили свои мечты, не сделали этот мир прекраснее, потому что заложенные в их душах таланты были безжалостно растоптаны. И каждый из них мог бы рассказать похожую историю.

К сожалению, есть в комиксе об Анне Франк кое-что, удивляющее не в самом лучшем смысле. Комикс проиллюстрирован и процитирован не целиком — это невозможно, авторы отбирали те страницы, которые казались им наиболее важными, яркими, интересными или актуальными. Похоже, та часть, где рассказывается о половом взрослении Анны, о ее интересе к своему телу и происходящих в нем изменениях их буквально заворожили. Здесь не только скрупулезное выяснение, какого пола живущая в доме кошка и как называются половые органы у мальчиков и девочек. Целая страница отдана подробной анатомической справке об устройстве женских гениталий, и еще одна — очень странной картинке, где Анна с Питером переносятся в школьный класс биологии, и Анна демонстрирует потрясенному мальчику на экране проектора огромное изображение вагины (к счастью, условное). Из-за того, что авторы не смогли себе отказать в подобных вещах, включая намеки на бисексуальность героини (все это есть в оригинале, но у них, повторяю, был выбор), комиксу присвоен недетский рейтинг. И очень жаль, потому что он был бы очень интересен и полезен как раз ровесникам Анны Франк, которые могли бы узнать в ней себя, а значит, вполне возможно, дошли до простой мысли о том, что все люди на Земле — братья и сестры, раз испытывают схожие чувства и думают схожие думы. Но соблазн суперактуального и «горячего» оказался слишком силен. «Вот, посмотрите, что было в головах у подростков еще в середине прошлого века, а вы говорите!..» Вообще-то у людей в головах водится много всякого разного, особенно в пубертатный период, но это, вообще-то, ничего не доказывает, и далеко ни все из того, что переносится из голов в личные дневники, подлежит обнародованию, а тем более художественному домысливанию в красках…

 18
Фрагмент графической версии «Дневника Анны Франк»

© Издательство «Манн, Иванов и Фербер»
Фрагмент графической версии «Дневника Анны Франк»
 17
Фрагмент графической версии «Дневника Анны Франк»

© Издательство «Манн, Иванов и Фербер»

 

Но, несмотря на эти странности, рассказ о жизни Анны Франк вышел ярким, трогающим душу, заставляющим, то смеяться, то грустить, то гневно сжимать кулаки. Одно дело — абстрактные цифры погибших, лишенных детства, счастья, близких, памятники жертвам бесчеловечности, другое — прикосновение к живым судьбам людей, похожих на тебя самого, твоих родных, коллег или соседей по дому. Есть надежда, что эта книга заставит кого-то задуматься или одуматься и стать немного лучше. Тем более, что она далеко не только о Холокосте, а и о самых обычных вещах — об одиночестве и дружбе, любви и отчуждении, надежде и отчаянии. И о том, что мир спасет, наверное, все же красота — вечной природы, человеческих благородных поступков, искренности и таланта.

 15
Фрагмент графической версии «Дневника Анны Франк»

© Издательство «Манн, Иванов и Фербер»
Фрагмент графической версии «Дневника Анны Франк»

Читайте ранее в этом сюжете: В России издали графическую адаптацию дневника Анны Франк

 Оригинал

 

Опубликовано 01.07.2018  22:39

ЕЩЕ О ВУЛЬФЕ СОСЕНСКОМ

ВУЛЬФ СОСЕНСКИЙ – КУЛЬТУРНЫЙ ДЕЯТЕЛЬ ИЗ МЕСТЕЧКА ДОЛГИНОВО

Вульфу Сосенскому (на фото) принадлежит роль своеобразного «закадрового» двигателя белорусского литературного процесса 1-й половины ХХ в. При том, что сам он был не белорусом, а евреем. Не имея специального образования, но наделенный бесспорным талантом рассказчика, он выбрал одним из своих литературных жанров сказку, хотя в печати выступал преимущественно как журналист. И даже сама его жизнь напоминает остросюжетную и богатую событиями повесть.

фото из архива А. Лиса

Родился Вульф Сосенский в феврале 1883 г. в местечке Долгиново Вилейского уезда Виленской губернии (ныне агрогородок в Вилейском районе). Он был старшим сыном в многодетной семье известного в округе портного Абеля (Габеля) Сосенского. Как и многие еврейские мальчики, Вульф учился в хедере (начальной еврейской школе). Однако в девять лет оставил хедер, чтобы помогать отцу в работе: нужно было восстанавливать уничтоженное пожаром хозяйство. В отстроенном доме часто бывали гости, которые по вечерам занимали хозяина и его семью интересными рассказами. Некоторые из них еще помнили события восстания 1863–1864 гг. Знакомства с этими людьми повлияли на мировоззрение Вульфа Сосенского, поспособствовали тому, что еще в конце 1890-х гг., подростком, он близко воспринял идеи белорусского возрождения, примкнул к национально-освободительному движению, увлёкся просветительской деятельностью, учил на память и читал крестьянам стихи Ф. Богушевича [5, с. 113]. Заинтересовался он и политическими проблемами, в 1903 г. стал членом Бунда – еврейской социалистической партии. С того времени Вульф начал распространять по деревням нелегальные газеты и листовки, направленные против имперского самодержавия.

Кроме этого, Вульф Сосенский обладал приятным голосом и красиво пел народные песни, был участником любительского культурного кружка, который действовал в Долгиново с 1904 г. под руководством студента Санкт-Петербургской духовной академии Евгения Ельцова. Местечковые юноши и девушки, а также приезжие из Минска студенты читали и обсуждали книги, сами делали литературные попытки и критиковали друг друга, распространяли знания среди населения, занимались театральными постановками, радели о создании в Долгиново вечерней школы для молодежи [6, с. 69].

Осенью 1906 г. Вульф Сосенский приехал в Вильно и поучаствовал в распространении первой белорусской легальной газеты «Наша Доля». Он вспоминал, как Алоиза Пашкевич (Тётка) по рекомендации Чеслава Родзевича вручила В. Сосенскому пачку газет со словами: «Я уверена, что Вы разделите среди бедняков вашей местности» [10, л. 2]. После таго как «Наша Доля» была запрещена царскими властями, В. Сосенский начал сотрудничать с ее преемницей – газетой «Наша Ніва». И не только в качестве распространителя, но и корреспондента. 4 (17) июля 1908 г. в газете появилась под криптонимом В. Сос–кі его первая заметка, посвященная проблеме пьянства в сельской местности. Главным образом благодаря В. Сосенскому на страницах газеты освещалась жизнь местечка Долгиново. Он не только писал для «Нашай Нівы» сам, но и побуждал писать своих знакомых: Адама Адорского, Николая Аношко, Ивана Корнейчика, Шмуэля-Нохума Плавника… Последний оказался самым талантливым и целеустремленным, и теперь мы его знаем как классика белорусской литературы Змитрока Бядулю. Как вспоминал сам В. Сосенский, распространять белорусскую газету в то время было опасно: в 1909 г. ему даже пришлось отсидеть около месяца в Вилейской уездной тюрьме.

«Теневая» роль В. Сосенского в истории белорусской литературы большая, чем это могло бы показаться. Некоторые его почти сенсационные признания интересно будет почитать нашим литературоведам:

«Много раз я бывал у Ядвигина Ш. на квартире. Он часто болел, иногда сильно.

– Хорошо, что пришел. Ты мне нужен.

– Что, воды вам подать или купить чего? – спрашиваю.

– Нет, ничего. Ты очень хорошо умеешь рассказывать. Я желаю тебя послушать. Я всё жду твоего прихода. Садись у кровати, бери стул…

Я садился и рассказывал. Он записывал. Вот так, из моей головы и его руки вышли «С маленьким билетиком», «Берёзка», «Васильки», «Важная фига» и мн. др. Так же и Змитрок Бядуля много моих рассказов и новелл от меня записывал, переделывал и издавал. Если бы [они] жили, это не осталось бы забытым» [10, лл. 31–32].

Основным занятием В. Сосенского всё это время оставалось портняжное дело. Он даже решил усовершенствовать мастерство и «окончил курс портняжества у директора Дрезденской академии», после чего в 1910 г. уже сам «основал большую швейную мастерскую и училище портняжного дела». Но вскоре очередной пожар уничтожил дом молодого портного, а с домом – и все мечты о швейной мастерской.

«Не успели глазом моргнуть, как Почтовая улица полностью уже сгорела, – вспоминал В. Сосенский. – Огонь весь новый рынок охватил. Мою маму разозлившийся конь повалил, помял ей ребра. В ту же минуту папа, таская из хаты тяжелые вещи, бедолага, надорвался. Из хаты что вынес, и то тут же у хаты сгорело. Вместе с вещами сгорел и мой архив, много экземпляров нелегальной литературы, прокламации и газеты «Искра» и др., оружие, сморгонские канчуки, железные рукавицы, самодельный кинжал, гектограф с полным оборудованием для печати и довольно богатая библиотека… Урон большой!» [10, л. 4]

Осенью 1910 г. Вульфа Сосенского забрали в Вильно на службу в Российской армии. Хотя «поганая царская служба… была хуже каторги», неугомонный журналист использовал любую возможность для посещения редакции «Нашай Нівы». Это позволило ему познакомиться со многими деятелями белорусской культуры, в том числе с Янкой Купалой, Якубом Коласом, Максимом Горецким, Ромуальдом Земкевичем, Карусём Каганцом и даже с Максимом Богдановичем [10, л. 5], который побывал в Вильно всего только два раза проездом в 1911 году…

Вернувшись с военной службы, В. Сосенский опубликовал еще несколько корреспонденций в «Нашай Ніве» за 1914 г. Однако вскоре началась Первая мировая война, журналист был мобилизован на фронт и попал в немецкий плен. Вместе с шестью другими военнопленными он вынужден был работать в поместье землевладельца Бюлова. Пленных содержали в тяжелых условиях, плохо кормили, они несколько раз пытались убежать, а однажды отказались выходить на работу, за что были наказаны [10, лл. 16–17].

Освободился В. Сосенский в марте 1920 г., но вернуться домой сумел лишь после многочисленных приключений. В Долгиново он возобновил общественную деятельность, участвовал в создании школы, банка и организации для помощи бедным больным жителям местечка («Бикур-Хойлим»), которая, кроме обеспечения лекарствами, устраивала у больных ночные дежурства, а также занималась медицинскими лекциями и инструктажем по уходу. Когда организация намеревалась принять новый устав и превратиться из общенациональной в чисто еврейскую, В. Сосенский высказал несогласие, за что был исключен из правления. «Он не наш! Пусть едет к белорусам в Минск!» – кричали на собрании его оппоненты [10, л. 27].

Однако он оставался непоколебимым во взглядах, пытался создать в Долгиново белорусское культурное общество и продолжал направлять евреев к работе на пользу белорусской культуры. «…Даже и евреи понимают ясно, на какой земле они живут» [3, с. 6], – писал он в одной из газетных заметок, высказывая мысль, что «чувство белорусскости» является естественным для всех обитателей края, независимо от их этнического происхождения и вероисповедания.

10 мая 1922 г. за сотрудничество с белорусской революционной прессой и участие в нелегальном праздновании Первого мая Вульф Сосенский был арестован польской полицией и вместе с группой иных арестантов доставлен в деревню Костеневичи, а затем в Молодечно. Его брат Элиаш попытался подкупить начальника полиции, незаметно передав ему большую сумму денег, собранных единомышленниками. Но этим только навредил: агенты дефензивы, которые не поделили с начальником деньги, завели В. Сосенского в какой-то дом и долго пытали, стараясь выведать, почему и за что начальник получил такую сумму. Сосенский чуть остался жив и был вынужден долго лечиться. Зато сам начальник полиции после этого встал на сторону В. Сосенского [10, лл. 8–10, 17–30].

С начала 1920-х гг. журналист снова часто посещал Вильно, контактировал с белорусской интеллигенцией и, по его словам, «очень хорошо помог» Леониле Чернявской (жене М. Горецкого) в составлении учебников для начальных школ [10, л. 31]. Надо думать, он рассказал несколько народных сказок и историй для хрестоматии «Родны край». Заметки и корреспонденции В. Сосенского (в т. ч. под псевдонимами Даўгінавец и Тутэйшы, криптонимом В. С.) появлялись на страницах виленских газет «Беларускі звон», «Беларускія ведамасьці», «Наш сьцяг», «Наша будучына». Через знакомых торговок сестер Лифшиц он распространял по ярмаркам Вилейского уезда белорусские календари [10, л. 40]. Участвовал он и в съезде Товарищества белорусской школы, который проходил в Вильно 28–29 декабря 1927 г.

Благодаря поддержке друзей в 1927 г. В. Сосенский был выбран в Долгиновскую гминную раду (единица местного самоуправления, аналог сельсовета), а также – по старшинству лет – стал членом местного сеймика. Но по причине жесткой конкуренции со стороны представителей местной знати пробыл там недолго. Поскольку сидеть за столом и шить доктора запретили, В. Сосенский некоторое время работал закройщиком, торговым агентом, но это не приносило ему морального удовлетворения [10, л. 33, 34]. Среди местечковцев он приобрел репутацию неутомимого борца за правду и справедливость. К нему часто обращались как к адвокату, просили советов в разных сложных и спорных юридических вопросах. В 1929 г. он проходил как свидетель по делу очередного крестьянского бунта против полиции и осадников.. До самой Второй мировой войны он был членом совета (правления) в Еврейском народном банке (Żydowski Bank Ludowy), а также – по словам дочери – работал на почте.

Всё это время В. Сосенский уделял внимание сбору фольклора. В начале 1930-х гг. он подсказал известному языковеду и историку Янке Станкевичу интересную тему для исследования: еврейские религиозные песни на белорусском языке. Одну из таких песен, «Бацька, бацька!..», долгиновский журналист пропел Я. Станкевичу, а тот записал. Публикуя ее, ученый призвал всех «собирать еврейские религиозные песни на белорусском языке», т. к. «еще немного времени – и будет совсем поздно» [11, с. 185–186]. Яркий пример подал сам В. Сосенский, подготовив в 1-й половине 1930-х гг. рукописный сборник «Белорусско-еврейский фольклор из местечка Долгиново» (сейчас хранится в Библиотеке Академии наук Литвы имени Врублевских, фонд 21, ед. хр. 571).

Натерпевшись преследований во времена панской Польши, В. Сосенский приветствовал присоединение Западной Беларуси к СССР в сентябре 1939 г. На недолгое время Вилейка стала областным центром, в ней начала выходить газета «Вілейская праўда» (с февраля 1940 г. – «Сялянская газета»). Наведываясь в редакцию, бывший нашанивец познакомился с тогда еще молодым поэтом Максимом Танком, который работал там в отделе культуры. С ним он потом вел активную переписку с 1942 и аж до 1967 г. Ныне письма хранятся в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства (БГАЛИ).

В 1941 г., после нападения Германии на СССР, Долгиново попало в зону оккупации немецких войск. Вульф Сосенский сумел спастись: вместе с партизанским отрядом перешел через линию фронта на советскую сторону. А вот шестерых его детей, которых он воспитывал один (жена умерла 1 марта 1935 г.), а также четверых братьев и сестру нацисты уничтожили, как и большинство еврейского населения местечка [8, л. 6, 13, 20]. Журналист оказался в эвакуации в Тагучинском районе Новосибирской области России (село Лебедево), где работал в колхозе, продолжая заниматься также и портяжным делом. Там он познакомился с будущей второй женой Буней Менделевной Меерсон (1916–1983), которая также во время войны потеряла родных. От этого брака 26 октября 1945 г. родилась дочь Раиса. Вульф Сосенский жил с семьей в местечке Икшкиле в Латвии и продолжал работать портным, пока не ухудшилось зрение. В 1950 г. Сосенские временно приютили в своем доме репрессированного фольклориста, этнографа, публициста и педагога Сергея Сахарова (1880–1954), который только вернулся из казахстанских лагерей и был лишен права проживать в Риге.

Немало фольклористических и литературно-художественных рукописей В. Сосенского было утрачено во время пожаров, арестов, обысков и войн. Исчез и сборник рассказов и новелл, подготовленный в 1920-е гг. к изданию в виленском издательстве Бориса Клецкина [10, л. 52]. Поэтому в послевоенное время В. Сосенский часто переписывал по памяти вкратце записанные или просто ранее услышанные народные сказки, легенды, рассказы, песни, шутки, анекдоты, пословицы, поговорки. Особенно много у него сказок и легенд: «Мудрый сапожник», «Захочет Бог – поможет мох», «Вот кто лучший друг», «Труд», «Любовь сильнее смерти», «Два волка», «Смерть Лявона-мученика», «Не удивительно, что мудрый», «Век героя помнят», «Обжора», «Соловей», «Пророк» и др. Некоторые из них помещаются всего на одной рукописной странице, а некоторые («Зодчий Николай, или Сын у отца не удался») размерами приближаются к жанру повести.

Многие сказки и легенды объединены в циклы «Из старого клада» и «Сказки старого Лявона». По словам В. Сосенского, в местечке Долгиново до 1890-х гг. действительно жил «легендарный старик Лявон». Но В. Сосенский признался, что объединил под общим «девизом» услышанное не только от Лявона, а и от других людей, а также собственные сказки и рассказы [7, л. 2]. Поэтому был прав фольклорист Василий Скидан, который высказал догадку, что старик Лявон – это кто-то вроде пасечника Рудого Панько, которому Николай Гоголь приписал «Вечера на хуторе близ Диканьки» [4, л. 7]. Итак, далеко не всё, записанное В. Сосенским, представляет собой фольклор в чистом виде: услышанное много лет назад, в том числе еще в подростковом возрасте, он мог подвергать значительной обработке, украшая повествования новыми сюжетными деталями, лирическими отступлениями, идейными акцентами. Писал он также стихи, басни, юморески, рассказы, сценические шутки, где фольклорная основа явно отсутствует.

При жизни автора был опубликован отрывок из воспоминаний о Змитроке Бядуле [9, с. 3]. На самом же деле произведений мемуарного жанра у В. Сосенского куда больше. Крупнейшее из них – «Листки из моей книги» – это, по сути, повесть о долгиновских событиях 1903–1905 гг., созданная на автобиографическом материале. «Тёмные стекла моего окна» (готовится к публикации) – воспоминания о пройденном жизненном пути от самого начала ХХ в. до конца 1930-х гг. «Версии и легенды: Беседы о белорусском поэте Ф. К. Богушевиче» [5, с. 75–110] – текст, написанный на пограничье мемуарного и фольклористического жанров, посвященный не только личности Ф. Богушевича, но и событиям 1863–1864 гг., жизни Долгиново конца ХІХ в. «Прежние театры» [6, с. 66–74] – воспоминания о культурно-просветительном кружке, действовавшем в местечке. Есть сведения о том, что В. Сосенский писал отдельные воспоминания о Николае Аношко, Ядвигине Ш., Тишке Гартном и других деятелях [1, л. 8, 9, 11], однако эти тексты пока не найдены.

Рукописи В. Сосенский посылал в Институт искусствоведения, этнографии и фольклора АН БССР, с сотрудниками которого – да и не только его – вел активную переписку. Его корреспондентами были многие известные писатели и ученые: С. Александрович, М. Гринблат, И. Гуторов, Я. Журба, В. Казберук, А. Лис, А. Федосик, Г. Шкраба, С. Шушкевич и другие.

Сталкиваясь с проявлениями антисемитизма, В. Сосенский решил покинуть СССР, и в августе 1966 г. эмигрировал через Польшу в Израиль. Последние годы жизни провел в Иерусалиме, в районе Кирьят-Йовель, продолжая, насколько позволяло плохое зрение, записывать и обрабатывать фольклор, о чем свидетельствует, например, арабская сказка «Надо слушать отца», услышанная от иракского еврея (рукопись – в архиве ИИЭФ). Исследовательнице Дайне Бегар он рассказал около 40 народных сказок белорусских евреев. Некоторые из них прочно вошли в фольклорную сокровищницу: их периодически помещают в сборниках и антологиях, в том числе и в переводах на зарубежные языки. Умер В. Сосенский 3 мая 1969 г.

Вульфу Сосенскому, при всей его культурной и общественной активности, недоставало филологической образованности, поэтому его произведения полны стилистических, грамматических и орфографических отклонений. Еще в 1940 г. Змитрок Бядуля советовал ему в свободное время учиться, «чтобы стать вполне грамотным человеком» – «…а то ты пишешь так, как писал 30 лет назад» [2, л. 5–5 об.]. К сожалению, это замечание осталось справедливым и для текстов Вульфа Сосенского 1950–1960-х гг. – их язык далёк от совершенства. В нем перепутаны дореформенные и реформированные правила правописания, многие слова написаны совсем не так, как следовало бы согласно литературным нормам, часто они употребляются в неправильных падежах, родах и видах. Причудливая у него и пунктуация: после каждых нескольких слов В. Сосенский неоправданно ставил точки, бессистемно употреблял прописные и строчные буквы, поэтому бывает трудно понять, где у него начинается предыдущее предложение и где начинается следующее. Но стоит всё расставить по местам – и перед нами появляется интересный, талантливый рассказчик, усердный деятель и свидетель нескольких эпох.

Литература

  1. Александровіч, С. Лісты да Сосенскага В. 1965 г. / С. Александровіч // БГАМЛИ. – Фонд 136. Оп. 1. Ед. хр. 37.
  2. Бядуля, З. Лісты да Сосенскага В. 1940–1941 гг. / З. Бядуля // БГАМЛИ. – Фонд 136. Оп. 1. Ед. хр. 13.
  3. Даўгінавец [В. Сосенскі]. Сьвядомасьць пашыраецца / Даўгінавец // Беларускі звон. – 1921. – 30 вер.
  4. Скідан, В. Лісты да Сосенскага В. 1965–1966 гг. / В. Скідан // БГАМЛИ. – Фонд 136. Оп. 1. Ед. хр. 17. Лл. 6–8.
  5. Сосенскі, В. Версіі і легенды. Гутаркі пра беларускага паэта Ф. К. Багушэвіча / В. Сосенскі // Вілейскі павет: гіст.-краязн. гадавік. – Вып. 2. – Мінск: А. М. Янушкевіч, 2015.
  6. Сосенскі, В. Даўныя тэатры: Успаміны / В. Сосенскі // Вілейскі павет: гіст.-краязн. гадавік. – Вып. 3. – Мінск: А. М. Янушкевіч, 2017.
  7. Сосенскі, В. Ліст да Скідана В., 07.06.1965 / В. Сосенскі // Архив ИИЭФ.
  8. Сосенскі, В. Лісты да Танка М., 1957–1967 гг. / В. Сосенскі. – БГАМЛИ. – Фонд 25. Оп. 2. Ед. хр. 87.
  9. Сосенскі, В. Першыя сустрэчы: З успамінаў / В. Сосенскі // Літаратура і мастацтва. – 1961. – 9 мая.
  10. Сосенскі, В. Цёмныя шыбы майго акна: Скарга на жыццё: [успаміны] / В. Сосенскі // Архив ИИЭФ.
  11. Станкевіч, Я. Жыдоўскія рэлігійныя песьні па-беларуску / Я. Станкевіч // Гадавік Беларускага Навуковага Таварыства ў Вільні. – Вільня, 1933. – Кн. І.

Виктор ЖИБУЛЬ, кандидат филологических наук

Перевел Вольф Рубинчик по журналу «Роднае слова», Минск, № 3, 2018. Некоторые факты из статьи уже известны постоянным читателям belisrael.info (см. прошлогоднюю публикацию В. Жибуля), а некоторые становятся известными только теперь. Снимок из личного архива Арсения Лиса также был опубликован в журнале «Роднае слова» впервые.

***

От редактора, Присылайте на русском, белорусском, иврите, английском материалы на различные темы. 

И не забывайте о необходимости и важности финансовой поддержки сайта. Текст на русском и как это сделать, читайте внизу этой публикации  

Опубликовано 26.06.2018  20:53

 

Наум Коржавин (Эммануил Мандель, 14.10.1925 – 22.06.2018)

22 июня 2018

Борис Парамонов

“Он всегда готов был сказать правду”. Памяти Наума Коржавина

Наум Коржавин в музее Маяковского

           Наум Коржавин в музее Маяковского

Он всегда был готов сказать правду, стоять за нее и пострадать за нее

Наум Коржавин прожил долгую жизнь, умер в глубокой старости – в 92 года. Но, кажется, он и не был никогда молодым – не был, по-другому сказать, современным. Он – архаика, обломок иных времен. Причем не пресловутых двадцатых годов, из которых пытались сделать миф в период послесталинской оттепели, а куда более ранних – дореволюционных. Коржавин был подлинным, можно сказать, химически чистым образцом русской интеллигенции той формации, которая была описана, проанализирована и осуждена авторами знаменитого сборника “Вехи”. И зная Коржавина, не столько читая, но наблюдая его, можно было понять, почему так встретили в штыки пресловутый сборник. Ибо нельзя было не оценить этого человека и в его лице этот культурный тип. Коржавин был его стопроцентным выражением, образцом и примером. И прежде всего он был чистым человеком, еще проще сказать – хорошим. Причем это сказывалось не просто в личной его жизни, но в его социальной позиции. Он всегда был готов сказать правду, стоять за нее и пострадать за нее.

И впервые он сказал и пострадал за правду отнюдь не в вегетарианские оттепельные годы, а в самые темные послевоенные – написав и распространив антисталинское стихотворение. И тут последовало чудо: его не расстреляли и даже не посадили, а всего-навсего отправили в ссылку, где он даже закончил горный техникум, получив какую-то шахтерскую специальность: еще один парадокс, если вспомнить полуслепого, а потом и совсем слепого Коржавина. Его поистине оберегал Бог. И тут возникает уже другая ассоциация: не только интеллигентский либерал, но древний юродивый, которого не смеет уничтожить злой царь.

Но Коржавин совсем не был мягким, незлобивым или безобидно чудаковатым человеком. Встретившись с ним, можно было понять, что и тот, дореволюционный интеллигент обладал достоинством и потенцией борца. То есть это был ценный социально-культурный тип, об утрате которого приходится жалеть, а не радоваться, вопреки всем веховским диагнозам и прогнозам. Стойкий, а не вялый, готовый к борьбе и спору идеалист – поистине никогда и нигде не лишний образец человека.

Каким поэтом был Коржавин? Иногда тянет вспомнить немецкую поговорку: хороший человек, но плохой музыкант. Но случай Коржавина сложнее. Он и здесь по-старорусски типичен: заполнил вакансию гражданского поэта. Причем читая его, видишь, как он рос в этом своем качестве, как освобождался от иллюзий, расширял свое культурное поле. Двумя словами сказать: терял комиссаров и обретал церковь на Нерли, причем в самом бесспорном ее – эстетическом – варианте.

И какими бы ни были мы эстетами, но традиция гражданской поэзии в России, традиция Некрасова не умерла – и Коржавин был достойным ее продолжателем.

Да, его культурный горизонт был сужен на староинтеллигентский манер, он осуждал Блока и не мог оценить Бродского. Но этот слепец с клюкой в руке сам был по-своему эстетическим явлением. Ибо выдержанность типа и стиля – это и есть красота. Наум Коржавин был красивым человеком.

* * *

От судьбы никуда не уйти,
Ты доставлен по списку, как прочий.
И теперь ты укладчик пути,
Матерящийся чернорабочий.
А вокруг только посвист зимы,
Только поле, где воет волчица,
Что бы в жизни ни значили мы,
А для треста мы все единицы.
Видно, вовсе ты был не герой,
А душа у тебя небольшая,
Раз ты злишься, что время тобой,
Что костяшкой на счетах играет.

1943

Оригинал

***

Из фейсбука:

Лев Симкин  22 июня в 20:38

Можем строчки нанизывать, посложнее, попроще, но никто нас не вызовет на Сенатскую площадь

Бывают поэты, у которых помнишь одно стихотворение, или даже одно четверостишие, или даже одну строчку, и все равно их любишь. А тут – в памяти сотни, да, сотни. Меня, как видно, Бог не звал. И вкусом не снабдил утонченным. Я с детства полюбил овал, за то, что он такой законченный.

Коржавина я впервые прочитал в «Тарусских страницах», была у нас дома эта прекрасная книга, каким-то чудом выпущенная в Калуге немаленьким тиражом в начале шестидесятых.

Старинная песня. Ей тысяча лет: он любит ее, а она его – нет.
И вот еще, оттуда же.
Ей жить бы хотелось иначе, Носить драгоценный наряд… Но кони – всё скачут и скачут. А избы – горят и горят.

Потом – прочел все его сборники, по мере выхода, благо их было не так уж много.

Мужчины мучили детей. Умно. Намеренно. Умело. Творили будничное дело, Трудились – мучили детей.

Мир еврейских местечек. Ничего не осталось от них, будто Веспасиан здесь прошел средь пожаров и гула. Сальных шуток своих не отпустит беспутный резник, и, хлеща по коням, не споет на шоссе балагула.

Ни к чему, ни к чему, ни к чему полуночные бденья. И мечты, что проснешься в каком-нибудь веке другом. Время? Время дано. Это не подлежит обсужденью. Подлежишь обсуждению ты, разместившийся в нем.

А потом – читал его в самиздате, что всех труднее было в этом мире тому, кто знал, что дважды два четыре, и о том, какая сука разбудила Ленина, кому мешало, что ребенок спит.
Мы спать хотим… И никуда не деться нам
От жажды сна и жажды всех судить…
Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!..
Нельзя в России никого будить.

А потом выяснилось, что он еще и блистательный публицист, здраво и беспристрастно судивший о многом. Ну не вполне беспристрастно, он ненавидел фашизм и все из него вытекающее. Помню его в октябре 93-го, он приехал, полуслепой, в Москву, не в первый раз после отъезда, ажиотажа вокруг него уже не было. А ему было дело до всего. Мы познакомились дома у Ольги Георгиевны Чайковской, а потом несколько раз говорили по телефону, его интересовала правовая сторона происходящего у Белого дома, он ужасно волновался.

Бывает, поэты уходят вслед за своими читателями. У Коржавина читатели останутся, мне кажется, он поэт на все времена.

Alexander Pinsky  22 июня в 20:41

Арифметическая басня

Чтобы быстрей добраться к светлой цели,
Чтоб все мечты осуществить на деле,
Чтоб сразу стало просто всё, что сложно,
А вовсе невозможное возможно, –
Установило высшее решенье
Идейную таблицу умноженья:

Как памятник – прекрасна. Но для дела
Вся прежняя таблица устарела.
И отвечает нынче очень плохо
Задачам, что поставила эпоха.

Наука объективной быть не может –
В ней классовый подход всего дороже.
Лишь в угнетённом обществе сгодится
Подобная бескрылая таблица.

Высокий орган радостно считает,
Что нам её размаха не хватает,
И чтоб быстрее к цели продвигаться,
Постановляет: «дважды два – шестнадцать!»

…Так все забыли старую таблицу.
Потом пришлось за это поплатиться.
Две жизни жить в тоске и в смертной муке:
Одной – на деле, а другой – в науке,
Одной – обычной, а другой – красивой,
Одной – печальной, а другой – счастливой,
По новым ценам совершая траты,
По старым ставкам получать зарплату.

И вот тогда с такого положенья
Повсюду началось умов броженье,
И в электричках стали материться:
«А всё таблица… Врёт она, таблица!
Что дважды два? Попробуй
разобраться!..»
Еретики шептали, что пятнадцать.
Но обходя запреты и барьеры,
«Четырнадцать», – ревели маловеры.
И всё успев понять, обдумать, взвесить,
Объективисты заявляли: «десять».

Но все они движению мешали,
И их за то потом в тюрьму сажали.
А всех печальней было в этом мире
Тому, кто знал, что дважды два – четыре.

Тот вывод люди шутками встречали
И в тюрьмы за него не заключали:
Ведь это было просто не опасно,
И даже глупым это было ясно!
И было так, что эти единицы
Хотели б сами вдруг переучиться.
Но ясный взгляд – не результат науки…

Поймите, если можете, их муки.
Они молчали в сдержанной печали
И только руки к небу воздевали,
Откуда дождь на них порой свергался,
Где Бог – дремал, а дьявол – развлекался.

1957

Опубликовано 24.06.2018  10:16

 

 

Ці трэба Беларусі музей культуры ідыш?

Піша доктар гістарычных навук Леанід Лыч

Калісьці на нашай зямлі квітнела створаная на ідышскай аснове культура. Пачатак ёй паклалі ў канцы XIV стагоддзя запрошаныя ўладамі Вялікага Княства Літоўскага яўрэі. Асноўныя плыні іх ішлі да нас з Нямеччыны і Польшчы. У якасці сродку зносінаў паміж сабою яўрэі гэтых краінаў выкарыстоўвалі ідыш. Ён быў даволі шырока распаўсюджаны на еўрапейскім кантыненце, таму яўрэі добра разумелі адно аднаго незалежна ад месца свайго пражывання. Падобнае можна сказаць і пра шырока распаўсюджаную ў Сярэднявеччы латынь, прычым не толькі ў межах Еўропы. Адзіная камунікатыўнага характару агульнаяўрэйская мова Еўропы ідыш мела пэўныя тэрытарыяльныя асаблівасці, бо ніяк жа нельга было абысціся без папаўнення яе лексікі словамі карэннага насельніцтва той ці іншай мясцовасці.

Падобнае мела месца і ў Беларусі, толькі далёка не ў такіх маштабах, як у Нямеччыне, таму яўрэяў – носьбітаў ідышу яе жыхары разумелі і разумеюць без перакладчыка, што, аднак, пазітыўна не адбілася на іх узаемадачыненнях. У непараўнальна лепшым становішчы, чым беларуская мова, знаходзіўся ідыш у часы Рэчы Паспалітай і Расійскай імперыі. З-за крайне адмоўных наступстваў свядомай палітыкі першай здольныя да літаратурнай дзейнасці беларусы вымушаныя былі пісаць свае творы па-польску, а другой – па-руску. Яўрэі ў гэтых высакародных этнастваральных мэтах выкарыстоўвалі толькі ідыш. І калі цягам XVIII–ХІХ стагоддзяў беларусы на сваёй роднай мове не напісалі нічога такога, чым бы захаплялася Еўропа (яна захаплялася іх польска- і рускамоўнымі творамі), у літаратуры Беларусі на ідыш з гэтым не мелася ніякіх праблемаў. Праўда, пэўныя перашкоды чыніў царызм, але яны не ідуць ні ў якае параўнанне з тым благім, што ён рабіў для беларускай мовы. Сам факт непрызнання беларускай мовы самабытнай, адрознай ад рускай дае ўсе падставы разглядаць моўную палітыку царызму як каланізатарскую, якая нам яшчэ і сёння адрыгаецца непрыемнай пякоткай.

Яўрэі Беларусі могуць ганарыцца, што менавіта іх сын з Капыля Мендэле Мойхер-Сфорым (сапр. Шолам-Якаў Бройдэ, па пашпарце Саламон Абрамовіч) з’яўляецца заснавальнікам новай яўрэйскай класічнай літаратуры. Нарадзіўся ён у 1836 г., а памёр праз месяц пасля Кастрычніцкага перавароту – 25 лістапада (8 снежня) 1917 г. Да выезду ў 1853 г. у Камянец-Падольскі ён яшчэ паспеў закончыць Слуцкую яўрэйскую бурсу. Усе свае літаратурныя творы на ідыш напісаў за межамі Беларусі, аднак іх не могуць не лічыць за свае беларускія яўрэі. Асабліва гэта датычыцца твораў аўтабіяграфічнага характару, дзе паказаныя жыццё, побыт рамеснікаў Капыля – напрыклад, «Шлёма, Хаімаў сын» (1911).

Прыхільнікі пісаць літаратурныя творы на ідыш даволі лёгка інтэграваліся ў нацыянальную палітыку міжваеннай беларусізацыі. Паводле аб’ёмаў выдання ўсіх відаў друкаванай прадукцыі яўрэі ў асобныя гады саступалі толькі беларусам. На ідыш выходзілі і былі вельмі папулярнымі сярод яўрэйскіх чытачоў часопіс «Штэрн» («Зорка»), газеты «Дэр юнгер арбетэр» («Малады рабочы»), «Акцябер» («Кастрычнік»), «Дэр юнгер ленінец» («Юны ленінец»). У 1929 г., напрыклад, на гэтай мове было выдадзена 55 кніг. З 1926 г. на ідыш працаваў у сталіцы рэспублікі Менску Дзяржаўны яўрэйскі тэатр БССР. У тыя гады не меў сабе роўных на ідышскім літаратурным полі Беларусі Ізі Харык. Паводле словаў аўтара кнігі «Еврейские советские писатели Белоруссии» (Мінск, 2006) Гірша Рэлеса, творы гэтага аўтара «отличаются особой музыкальностью».

Далейшую творчую дзейнасць яўрэйскай, як і беларускай, інтэлігенцыі прыпынілі масавыя сталінскія фізічныя рэпрэсіі, пік якіх прыпаў на 1937–1938 гг. Затым не толькі самі яўрэі, але і іх літаратура на ідыш сталі ахвяраю Халакосту.

Спрыяльным ні для яўрэяў, ні для ідышу не назавеш пасляваенны перыяд. Справядліва не бачачы з-за вялікіх заганаў нацыянальнай палітыкі КПСС асаблівых перспектываў у беларускай мастацкай літаратуры, здольныя да такой творчай дзейнасці яўрэі палічылі за лепшае для сябе працаваць на ніве рускамоўнай літаратуры. З ідышам не пажадалі развітацца толькі лічаныя асобы, адзінкі. Адным з найапошніх масцітых яго магіканаў быў Гірш Рэлес (1913–2004).

Аўтарытэт яўрэяў, як і іх мовы ідыш, быў моцна падарваны на ўсёй савецкай прасторы, у тым ліку і ў Беларусі, барацьбой камуністаў з выдуманым імі бязродным касмапалітызмам. І тым не меней да канца першага пасляваеннага дзесяцігоддзя можна было даволі часта чуць ідыш у грамадскіх месцах. Сціх ён трохі пазней. Праз 10–15 гадоў амаль такі гаротны лёс напаткаў на сваёй гістарычнай зямлі і беларускую мову.

Ніколькі не лепшае становішча з ідышам і ў многіх іншых краінах яго колішняга шырокага распаўсюджвання. Ідыш знаходзіцца пад сур’ёзнай пагрозай канчатковага выхаду з рэальнага жыцця, непазбежнага памірання. Гэта разумеюць усе, і цалкам апраўдана, што сярод іх знаходзяцца асобы, гатовыя кінуць якар выратавання ідышу. Не магу прыгадаць, дзе чытаў, што ў ЗША нібыта існуе, функцыянуе нейкая творчая супольнасць людзей, і ёю штосьці практычнае робіцца ў інтарэсах ідышу. Поспеху ім у гэтай высакароднай справе. Найбольш жа заклапочаных трагічным станам ідышу людзей, зразумела, знаходзіцца ў Ізраілі, хоць там і з’яўляецца адзінай дзяржаўнай мовай іўрыт – старажытнаяўрэйская мова. І, думаецца, што сярод тых людзей ёсць нямала яўрэяў з Беларусі, бо тут на ідышы створанае бясцэннае багацце, якім сёння нельга не ганарыцца.

З атрыманнем яўрэямі яшчэ за савецкім часам права выезду на сваю гістарычную радзіму яны ў масавым парадку пачалі пакідаць Беларусь: штогод па 100–150 тысячаў чалавек. Яна да такой ступені абез’яўрэілася, што перапіс насельніцтва 1999 года зафіксаваў толькі 27,8 тысячаў прадстаўнікоў гэтай этнічнай групы. З іх толькі 1508 чалавек назвалі ідыш сваёй роднай мовай!

Несумненна, яшчэ менш было яўрэяў, якія валодалі ідышам, маглі размаўляць, пісаць на ім літаратурныя творы. Пераканаўча сведчыць пра гэта і такі факт: калі ў канцы 1980-х – пачатку 1990-х гадоў у нацыянальны рух разам з беларусамі ўключыліся і ўсе нашыя этнічныя групы (патрэбы ў гэтым не мелася толькі ў рускіх Беларусі, бо тут яны карысталіся такімі ж правамі, як і ў Расійскай Федэрацыі), яўрэі не стварылі аніводнага перыядычнага выдання на мове ідыш. У гэтых мэтах выкарыстоўвалася выключна руская мова.

І ўсё ж раз-пораз ідыш заяўляе пра сябе на беларускай зямлі, сцвярджае, што яшчэ не адышоў на той свет, хоча заставацца на гэтым, як больш вядомым, блізкім чалавецтву. Як ніхто іншы, не дае памерці ў нашым краі ідышу Аляксандр Астравух – аўтар выдадзенага ў 2008 годзе ілюстраванага ідыш-беларускага слоўніка. Яго аб’ём складае 928 старонак, на іх змешчана 25 тысячаў слоўнікавых артыкулаў і 50 тысячаў словаў. Многім падабаюцца аўтобусныя экскурсіі пад назовам «У пошуках ідышу».

Сёння ў Беларусі на мове ідыш пішуць свае літаратурныя творы толькі адзінкі, зведваючы неверагодныя цяжкасці з іх надрукаваннем. У лік такіх творцаў уваходзіць і добра вядомы ў краіне Фелікс Баторын. Шмат у яго і беларускамоўных паэтычных твораў. Ён з’яўляецца сябрам Саюза беларускіх пісьменнікаў.

Вялікай і прыемнай нечаканасцю з’явіўся для мяне змешчаны ў «Краязнаўчай газеце» (№ 7 за 2018 год) «Ліст-зварот да рэдакцыі “Краязнаўчай газеты”» мастака Андрэя Дубініна і палітолага Вольфа Рубінчыка – перакладчыкаў з ідышу. Яны, хоць і з вялікім спазненнем, уносяць вельмі слушную прапанову: усталяваць мемарыяльную дошку ў Мінску на доме па вуліцы Рэвалюцыйнай, 2, дзе ў 1930–1941 гг. выдаваўся орган Аргкамітэта Саюза савецкіх пісьменнікаў БССР яўрэйскі часопіс «Штэрн». Нельга не здзіўляцца, што такога мемарыяльнага знака яшчэ няма ў нас. Ён абавязкова павінен быць. Больш за тое, беларускі ідыш заслугоўвае сабе спецыяльнага музея кнігі на ідыш. Зразумела, не ад нашай беднай дзяржавы, у якой безліч дзірак. За гэтую высакародную справу павінна ўзяцца раскіданая па ўсім свеце беларуская яўрэйская супольнасць, сярод якой нямала і мільянераў. Верыцца, што да стварэння музея мовы ідыш далучацца дзеці, унукі, праўнукі і прапраўнукі, якія пакінулі Беларусь сто і болей гадоў таму.

Я чалавек зусім мала дасведчаны ў музейнай справе, але лічу вельмі карысным, прычым не толькі беларускім яўрэям, сабраць у адведзеным пад гэта будынку ўсю наяўную ў нас літаратуру на мове ідыш, нават і тую, што маюць дзяржаўныя бібліятэкі Рэспублікі Беларусь. З просьбай перадаць літаратуру на ідыш можна звярнуцца да яўрэяў усіх краінаў свету, і тыя з іх, што не збіраюцца следам за Беларуссю рабіць крокі па стварэнні музея ідыш, ахвотна падзеляцца напісанай на ім літаратурай, што надасць мінскаму музею ідыш калі не планетарны, дык еўрапейскі характар.

Дзякаваць богу, у Беларусі яшчэ не перавяліся тыя, хто можа не толькі чытаць і пісаць, перакладаць з ідышу, але і выкарыстоўваць яго ў якасці роднай мовы ў сваёй літаратурнай дзейнасці. З дапамогай такіх людзей можна агучыць найлепшыя літаратурныя творы на ідыш вядомых беларускіх яўрэйскіх майстроў прыгожага пісьменства. Іх, напэўна ж, захочуць пачуць як мясцовыя жыхары, так і замежныя турысты. Не выключана, што такая практыка вельмі паспрыяе іх колькаснаму росту. Вельмі пажадана агучванне сваіх твораў Феліксам Баторыным. Бо дзе гарантыя, што ў нас яшчэ з’явяцца яго паслядоўнікі? Пазітыўных зрухаў для ідышу я, напрыклад, не прадбачу, таму і неабходна закансерваваць яго ўсімі неабходнымі сродкамі. Лепшым з іх, несумненна, з’яўляецца музей кнігі на мове ідыш. Ён неабавязкова павінен размяшчацца ў Мінску, даволі добра забяспечаным рознага роду аб’ектамі мемарыяльнага прызначэння. У гэтых мэтах можна выбраць і першую сталіцу Вялікага Княства Літоўскага Наваградак, славуты сваёй гісторыяй.

Незалежна ад месца стварэння музея нам удасца адным стрэлам забіць не аднаго зайца. Па–першае, аддамо заслужаную павагу тым, хто на нашай зямлі стагоддзямі не толькі размаўляў, але і ствараў літаратуру на ідыш і ў цэлым развіваў ідышскую культуру. Па–другое, звернем увагу сусветнай цывілізацыі, прычым не толькі яе яўрэйскага складніка, на мэтазгоднасць правядзення канкрэтных захадаў па прытарможванні поўнага заняпаду, а ў лепшым выпадку і рэальнага выратавання ідышу ад смерці. Па–трэцяе (і гэта асабліва важна для нашай амаль без уласнага этнанацыянальнага аблічча краіны), абудзім планетарны інтарэс да лёсу існых на сёння тых моваў Зямлі, якія не маюць светлай будучыні. Знікненне любой з іх не робіць аўтарытэту цывілізаванаму свету. І як бы хацелася, каб аб гэтым задумаліся нашыя ўлады, грамадства ў цэлым і штосьці практычнае пачалі рабіць па павышэнні сацыяльнай ролі беларускай мовы. За апошнія дваццаць гадоў такая роля апусцілася амаль да нулявой адзнакі. А вось музей мовы, культуры на ідыш можа і ў беларусаў абудзіць жаданне да прыняцця дзейсных захадаў па выратаванні роднага слова Бацькаўшчыны.

Леанід ЛЫЧ, г. Мінск

Крыніца: «Краязнаўчая газета», № 22 (711), чэрвень 2018 г.

Некалькі абзацаў у адказ

Удзячны паважанаму гісторыку з Нацыянальнай акадэміі навук, які памятае і даваенныя падзеі (чытаў фрагменты з яго мемуараў у «Народнай волі»), за зварот да тэмы. Разам з тым, прапанова стварыць тутака асобны музей ідыша з апорай на выхадцаў з Беларусі, раскіданых па ўсім свеце, не падаецца мне рэалістычнай. Багата ўжо было культурніцкіх праектаў, разлічаных на замежнікаў-багатыроў, рэкламаваліся яны шумліва, а вынікі аказваліся сціплыя; узяць «Дом Вейцмана» ў Моталі, «Яўрэйскае мястэчка пад Мінскам»…

Бадай, сітуацыя зараз увогуле маласпрыяльная для размашыстых праектаў. Два гады таму я выступіў з ініцыятывай правесці сярод беларускіх яўрэяў сацыялагічнае даследаванне, а потым заснаваць у Пінску ці Бабруйску Цэнтр, або «Вышэйшыя курсы» ідыша… «І цішыня». Праўда, было колькі водгукаў ад шанаваных мною чытачоў, але не ад прадстаўнікоў тутэйшых яўрэйскіх суполак, без якіх нялёгка штосьці зрушыць з мёртвай кропкі. І тым больш – не ад мільянераў 🙂

Апрача ўсяго, стварэнне музея ідыша – калі ў Беларусі да яго ўсё ж дойдзе чарга – тоіць у сабе не толькі пазітыў, а і пэўную рызыку. Напрыклад, не хочацца, каб ідышныя кнігі з Нацыянальнай бібліятэкі былі перададзены ў іншую ўстанову; раз-пораз карыстаюся імі ў чытальных залах.

Арыентуюся найперш на «малыя справы» і спадзяюся, што пры дапамозе Беларускага фонду культуры будзе ўсё-такі даведзена да ладу справа з шыльдай у гонар часопіса «Штэрн». Ідэя мемарыяльнай дошкі высоўвалася светлай памяці Гіршам Рэлесам яшчэ ў 2003 г., але толькі ў 2017 г. я даў рады з абгрунтаванай даведкай пра часопіс. Як cёлета выявілася, Мінгарвыканкам не супраць памяткі на Рэвалюцыйнай, 2.

Ахвотных пазнаёміцца з дзейнасцю некамерцыйнай арганізацыі «Yiddish Book Center», якая пераводзiць кнігі (у тым ліку выдадзеныя ў Беларусі) у лічбавы фармат і змяшчае іх у адкрытым доступе, адрасую сюды: https://www.yiddishbookcenter.org У сеціве ёсць таксама групы аматараў мовы кшталту «Идиш – любовь моя» (дарэчы, актывісты названай групы не раз абмяркоўвалі і публікацыі беларускix аўтараў з belisrael.info).

І апошняе. Не сказаў бы, што яўрэі на беларускіх землях цікавіліся выключна літаратурай на ідышы; таксама і той, што на «лошн-кейдэш» (г. зн. на cтаражытнаяўрэйскай, з якой вырас сучасны ізраільскі іўрыт). Напрыклад, ураджэнец Койданава Абрам Рэйзен (1876–1953) згадвае пра сваё юнацтва: «мястэчка знаходзілася за 50 міль ад Менска, дзе жыло некалькі знакамітых пісьменнікаў (праўда, большасць з іх пісала на іўрыце)». Іўрыцкія вершы паралельна з ідышнымі пісаў і бацька А. Рэйзена Калман. Пазней гэткае ж дзвюхмоўе ў творчасці было ўласцівае паэту Элю Савікоўскаму (1893, м. Палонка – 1959, Мінск).

Вольф Рубінчык, перакладчык

 

Ідыш у газеце «Анахну кан» (Мінск, 2002) і бюлетэні «Мы яшчэ тут!» (Мінск, 2008)

Ад рэд. belisrael.info. Запрашаем чытачоў выказвацца наконт прапаноў прафесара Леаніда Лыча, можна і тут: https://www.facebook.com/aar.sh.7503

Апублiкавана 22.06.2018  00:22 

Водгукі чытачоў:

Якаў Гутман (прэзідэнт «Сусветнага згуртавання беларускіх габрэяў»): «Ідэя някепская. На жаль, я не ведаю, хто за гэта возьмецца».

Віктар Жыбуль (кандыдат філалагічных навук, супрацоўнік БДАМЛМ): «Сама па сабе ідэя стварэння музея культуры ідыш – даволі сімпатычная, але, здаецца, малаажыццяўляльная. Проста бібліятэкі і архівы не маюць права нічога перадаваць на пастаяннае карыстанне ў іншыя ўстановы – хіба толькі ў выключных выпадках па абмене фондамі. А ці адгукнуцца прыватныя ўладальнікі выданняў на ідыш – невядома… Усталяванне мемарыяльнай шыльды – справа напраўду больш здзяйсняльная. Хоць сама па сабе “культура шыльдаў”, калі так можна сказаць, у нас пакуль яшчэ на даволі невялічкім узроўні».

Дадана 22.06.2018  16:29

Яшчэ водгукi:

Барыс Лахман: Трэба. Muz zayn.
Cяргей Спарыш: Патрэбны, без варыянтаў.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИМЕНИ. ИСААК ЛИПНИЦКИЙ

Недавно в Украине одесское издательство ВМВ выпустило в свет книгу киевских авторов Николая Фузика и Алексея Радченко об их талантливейшем земляке «Исаак Липницкий: звезды и тернии». Учитывая, что имя серебряного призера XVIII первенства СССР по шахматам (1950), двукратного чемпиона Украины (1949, 1956), тренера, теоретика и литератора Исаака Оскаровича Липницкого (1923–1959) долгие годы было почти забыто, этот труд, в котором использовано множество ранее неизвестных материалов, представляет несомненный интерес для шахматистов. Помимо биографической части, в книге на 328 страницах приведены 103 партии Липницкого (целиком или фрагментарно), статистика его турнирных результатов и ряд дополнительных материалов.

Один из авторов книги, Н. Фузик (к сожалению, его соавтор А. Радченко ушел из жизни еще в 2013 году), предоставил нам для публикации отрывок из этой книги, посвященный судьбе Липницкого сразу после окончания войны. В то время шахматист служил в Советской военной администрации в Германии (СВАГ). Текст дополнен специально для belisrael.info.

На территории Республики Беларусь по вопросам приобретения книги можно обращаться к Леониду Шетько: shetko@tut.by

 

ИСААК ЛИПНИЦКИЙ: ЗВЕЗДЫ И ТЕРНИИ

(фрагмент из книги)

Пора снова вспомнить о шахматах

Итак, долгожданная победа! Война окончена, но 32-й стрелковый корпус, как и вся 5-я ударная армия, продолжал нести службу в составе Группы советских оккупационных войск в Германии. 6 июня 1945 года на подконтрольной СССР немецкой территории была создана Советская военная администрация в Германии (СВАГ), в одну из структур которой перевели и Липницкого. Его должность оказалась достаточно высокой для того, чтобы 60 с лишним лет спустя поместить краткую биографию Липницкого в справочнике «Советская военная администрация в Германии, 1945-1949». Вот ее окончание: «В СВАГ прибыл с должности старший помощник начальника Разведотдела 32-го стрелкового корпуса. С 31 октября 1945 г. – начальник 5-го отделения (пожарной инспекции) КЭО АХУ (квартирно-эксплуатационного отделения административно-хозяйственного управления) СВАГ». Впрочем, в архивных документах, раздобытых С. Берестецкой [родственницей Липницкого, бывшей киевлянкой, проживающей ныне в Лос-Анджелесе], и тут имеются некоторые расхождения. Если в одной учетной карте его должность указана точно как в приведенной выше цитате, то в другой он значится как «старший инспектор управления материально-технического обеспечения СВАГ». Эти данные вступают в явное противоречие с утверждением Вадима Теплицкого [в его книге «Исаак Липницкий», 1993, 2008], что наш герой служил «представителем Советской военной комендатуры в Берлине». Хотя как знать, может, хорошо зная немецкий язык, он выполнял и какие-то поручения в комендатуре (например, в качестве переводчика).

Липницкий с обер-бургомистром Берлина Артуром Вернером (из архива Л. Якир)

Скорее всего, именно по поводу оформления документов, связанных с переводом на новое место службы, оказался Липницкий осенью 1945 года в Москве, где 19 сентября у него, как рассказывает Теплицкий, произошла судьбоносная встреча. Купив два билета в Большой театр (специально с прицелом на потенциальное знакомство?), он увидел у входа красивую девушку и пригласил ее составить ему компанию… Вскоре они поженились и уехали в Берлин, на новое место службы Исаака Липницкого.

Так в его жизнь вошла Ляля Лещинская. Увидев имя Ляля, авторы поначалу засомневались: так ли звучит официальный «паспортный» вариант? Ведь в близком кругу этим уменьшительным именем могут называть Елену, Ларису… Тем не менее, все, к кому авторы обращались за разъяснениями, включая Любовь Якир [в девичестве Коган, шестикратную чемпионку Украины, дружившую с Липницким всю жизнь] и Ефима Лазарева [киевского мастера, тренера, журналиста и литератора], лишь недоуменно разводили руками и уверяли, что помнят эту женщину только под именем Ляля. Окончательные сомнения отпали, когда незадолго до сдачи книги в печать одному из авторов удалось найти могилу Липницкого на Байковом кладбище в Киеве. На плите рядом со скромным памятником нашему герою значится: «Лещинская Ляля Марковна. 29.04.1923 – 23.06.1984».

Увы, счастья этот брак Липницкому не принес…

Пора, однако, было вспомнить и о шахматах, что не преминул сделать Липницкий на новом месте службы. При Центральном клубе СВАГ он организовал шахматный кружок, причем подошел к делу со всей серьезностью. В клубе регулярно проводились турниры, в которых приняли участие сотни шахматистов – сотрудников СВАГ. Созданная при клубе квалификационная комиссия выдавала участникам турниров справки о выполнении норм для присвоения или подтверждении категорий. Был также организован семинар по изучению шахматной теории, который вели для всех желающих кандидаты в мастера и первокатегорники.

Липницкий дает сеанс воинам Советской Армии в Берлине (из архива Л. Якир)

Липницкий-шахматист оказался в Берлине не одинок. Более того, он встретил здесь достойных соперников. Весной 1946 года впервые было проведено первенство СВАГ, первое место занял кандидат в мастера майор Борис Наглис (будущий мастер и многолетний директор Центрального шахматного клуба в Москве), вторым стал первокатегорник лейтенант Монастырский. В аналогичном турнире, прошедшем в июле-августе того же года, Липницкий играл гораздо успешнее, но 11,5 очков из 13 хватило лишь для второго места – кандидат в мастера (и тоже будущий мастер) Рашид Нежметдинов набрал на пол-очка больше. Далее, если верить заметке в «Шахматах в СССР» (№ 10, 1946), расположились: 3-4. Майор Филимонов, Николаев (по-видимому, гражданское лицо, поскольку его воинское звание нигде не упоминается) – 9, 5. Лейтенант Михайлович (все – первая категория) – 8, и т.д. Любопытно, что о втором турнире сообщалось не только в «Шахматах в СССР», но и в британском журнале «Chess» (ноябрь, 1946), где была такая фраза: «По мнению К. Рихтера, первый и второй призеры – полностью сформировавшиеся мастера».

NB. Сначала в книгу предполагалось поместить снимок, полученный от Л.Якир, на котором обращает на себя внимание подпись, отпечатанная вместе с фото.

Скорее всего, данный снимок к Якир попал в таком виде. Ваш покорный слуга собрался было поместить эту фотографию в главе книги, где повествовалось о периоде уже после окончания Липницким военной службы. Однако позднее Татьяна Федоровна Лазарева в архиве своего покойного мужа Ефима Марковича нашла очень похожий, но несколько иной снимок, вынудивший меня срочно внести коррективы – на этот раз резкость позволила разглядеть на табличках с фамилиями партнеров ключевую надпись «Штаб СВАГ». Т. е. Липницкий с партнером явно запечатлены во время первенства СВАГ в 1946 году.

Липницкий – Николаев. Во время первенства СВАГ (из архива Е. Лазарева)

В шахматном кружке регулярно устраивались и блицтурниры, в которых принимали участие не только сотрудники СВАГ, но и местные шахматисты. Одним из них был неоднократный чемпион Берлина Бертольд Кох, впоследствии международный мастер. В 1946 году в Лейпциге он выиграл чемпионат Советской оккупационной зоны (несколькими годами позже этот турнир назвали бы первенством ГДР). Другой примечательной личностью, посещавшей шахматный кружок Центрального клуба СВАГ, был уже упомянутый мастер Курт Рихтер, тоже неоднократный чемпион Берлина, дважды выступавший за Германию на Олимпиадах («Турнирах наций») в 1930 и 1931 гг. С последним Липницкий сыграл серию тренировочных партий, продемонстрировав явное превосходство над более маститым соперником. Концовка одной из партий:

Липницкий – Рихтер. Берлин, 1946 г.

Комментирует Борис Ратнер

В 1946 году Липницкий сыграл в Берлине несколько тренировочных партий с немецким мастером Рихтером. Несмотря на многолетний отрыв от практической шахматной игры, Липницкий с большим подъемом и подкупающей свежестью провел встречи с опытным противником.

Ход белых

15.Лa3 a5 16.h3 ab 17.Лd3 Сe6 18.Сg5 Фg7 19.Лfd1 Кf6. Теперь понятен замысел белых. Нельзя, конечно, 19…С:c4 из-за 20.Л:d7! и белые выигрывают.

20.С:e6 fe 21.К:e5 Сe7 22.Кd7. Черные сдались.

(Бюллетень «ХХ шахматный чемпионат СССР», № 14)

NB. Когда книга уже вышла в свет, я получил от Алана МакГоуэна сообщение, что в немецком молодежном журнале «Horizont» (от 12 мая, № 12, 1946) он нашел еще одну партию между ними! Рихтер вел в этом журнале шахматную колонку и, по словам Алана, не стеснялся показывать и свои проигранные партии, если считал, что они представляют интерес.

Рихтер – Липницкий. Берлин, 1946

Сицилианская защита [B70]

Комментирует Курт Рихтер

Старая английская шутка гласит: «Никогда не упускай возможность дать шах, поскольку это может быть мат!». Она адресована игрокам, которым шахование представляется основной целью игры, и которые считают большим успехом возможность объявить шах на первых же ходах. «Один лишний шах» часто может нанести большой вред – но при этом и «упущенный шах» тоже! Тут мы в очередной раз сталкиваемся с «неупорядоченностью» шахматной игры, с ее противоречиями и контрастами.

1.e4 c5 2.Кf3 d6 3.d4 cd 4.К:d4 Кf6 5.Кc3 g6 6.Сe2 Сg7 7.g4? Это продвижение пешки чересчур поспешно, и черные получают неожиданную возможность этим воспользоваться.

7…С:g4! 8.С:g4 К:g4 9.Кe6. На немедленное Ф:g4, конечно, последовало бы С:d4. Поэтому белые стремятся испортить пешечную структуру черных.

9…fe? Таков выбор черных. Но гораздо сильнее было 9…С:c3+ 10.bc Фc8!, например, 11.Фd4 Кe5! с очень опасной угрозой Кf3+.

10.Ф:g4 Кc6 11.Кe2 e5 12.c3 Фd7 13.Фg3 0–0–0 14.Сe3 Фe6 15.0–0 Лdf8 16.b4 Крb8 17.f3 Фc4 18.Фe1 h5 19.a4 Лf7. Слишком медлительно. Черные теперь попадают в большие затруднения. Последовательней было 19…Сh6.

20.b5 Кd8 21.Фf2 Лhf8 22.С:a7+ Крa8 23.Фb6! Трудности усугубляются.

23…Ф:e2 24.Лf2 Фd3(?)

[Лишь этот ход выпускает перевес, в то время как отступление на одну клетку дальше после 24…Фc4 25.Фa5 Кe6 26.Сb6+ Крb8 27.Фa7+ Крc8 28.Фa8+ Крd7 29.Ф:b7+ позволяло черным отразить все угрозы путем 29…Кc7 – Авт.]

25.Фa5 Кc6. А почему не Л:f3? А потому, что при помощи красивого маневра перекрытия 26.Сe3+!! Крb8 27.Л:f3 Л:f3 28.Ф:d8# белые ставят мат! [Впрочем, если не брать ладью, то после 27…Крc8 28.Л:f8 Ф:e3+ 29.Лf2 Сf6 черные вполне могут сопротивляться, невзирая на материальный урон – Авт.]

26.bc Фa6 27.Ф:a6 ba 28.Лb1! Матовая атака, сочетаемая с сильной угрозой продвижения проходной пешки. Надвигается кризис.

28…Кр:a7

29.Лb7+? Всего лишь один лишний шах! Следовало немедленно играть Лfb2! Разница скоро станет очевидной.

29…Крa8 30.Лfb2 Сh6!! Спасительная идея. На 31.с7 теперь возможно Се3+ и Са7!, что без шаха было бы невозможно. Также весьма поучительно 30…Лc8 31.Л:b6 Л:c6 32.Лb8+ Крa7 33. Л1b7#.

31.Лd7 e6 32.Лbb7 Л:d7 33.Л:d7 Сe3+ 34.Крg2 Сc5 и черные выиграли. Их мертвый слон на g7 неожиданно решил исход борьбы, т. к. белые дали один неправильный шах! 0–1

* * *

Летом 1946 года Липницкий встретился сразу с несколькими знаменитыми советскими шахматистами – Василием Смысловым, Александром Котовым, Сало Флором, Исааком Болеславским (последний, впрочем, был ему хорошо знаком по довоенным украинским турнирам). Эта встреча состоялась не за шахматной доской. На одном из стендов Центрального шахматного клуба в Москве одно время висел любопытный снимок группы советских шахматистов на фоне полуразрушенного рейхстага, двое из которых (Липницкий и Наглис) в военной форме. Как вспоминал много лет спустя Б. Наглис, «Летом 1946 года советская шахматная делегация по пути на международный турнир в Гронинген остановилась в Берлине. Мы с Липницким в качестве хозяев водили земляков по городу, показывали местные достопримечательности». Предполагал ли в те дни киевский кандидат в мастера Исаак Липницкий, что менее, чем через четыре с половиной года, сам будет на равных играть с шахматными грандами в чемпионате страны?

В № 18 газеты «64» за 1972 год было помещено интервью Виктора Чепижного с Наглисом и упомянутая фотография советских шахматистов на фоне рейхстага. Это фото перекочевало и в книгу «Шахматы сражаются» (Москва, 1985). К сожалению, низкое качество этих репродукций делало бессмысленным их сканирование, но очень уж хотелось заполучить фотографию для книги! Сергей Воронков помог списаться с Чепижным, но полученный от него ответ не слишком обнадеживал:

«К сожалению, не могу Вам помочь. Я помню эту фотографию, она изначально была не лучшего качества (любительская?), к тому же сильно отретушированная. Вряд ли фотоархив сохранился после ликвидации издательства “Физкультура и спорт”».

Но не зря говорят, что случай ненадежен, но щедр. В декабре 2014 г. Воронков сообщил: в процессе работы по созданию Музея шахмат в Государственной публичной научно-технической библиотеке России, где они сейчас с Чепижным работают, Виктор Иванович принес целую папку старых фотографий. Среди них оказался и приводимый ниже шикарный снимок, за который, пользуясь случаем, выражаем Виктору Ивановичу огромную благодарность!

Берлин, май 1946 г. Слева направо: Липницкий, Наглис, Котов, Нежметдинов, Флор, Смыслов, Мухин, Чарышников [нет, почти наверняка – Вересов!], Болеславский (из архива В. Чепижного).

NB. Фотография была снабжена подписью с указанием всех участников, которые Сергей Воронков и воспроизвел, посылая мне отсканированную копию. В таком виде она и вошла в книгу. Но минимум один персонаж постоянно вызывал вопросы, когда я показывал снимок друзьям и коллегам – а не Гавриил ли Вересов стоит второй справа? Тем не менее, Воронков долго не решался признать ошибку, ссылаясь на авторитет Чепижного, хотя сам Виктор Иванович сегодня уже и не помнит, откуда к нему попал этот снимок. К тому же, никто не знал, кто такой Чарышников – а вдруг он и впрямь очень похож на Вересова? Решающим аргументом оказался… портфель в руках человека на снимке: как мы помним из воспоминаний Ботвинника, именно Гавриил Николаевич во время той поездки носил в ставшем знаменитым портфеле все необходимые документы и деньги, ухитряясь забывать его при каждой возможности…

А еще после всех мучительных поисков автору этих строк оказалось небезынтересным узнать, что приведенный снимок существует в нескольких вариантах. Еще один вариант, оказывается, много лет хранился у Василия Смыслова (его недавно обнаружил любитель шахматной истории Андрей Терехов, получивший, с любезного разрешения родственников Василия Васильевича, доступ к его архиву). Как знать, может, со временем всплывут и другие фото? Например, Липницкий на снимке тоже с фотоаппаратом!

Разгром американцев и таинственный «лейтенант Д. Неккерман»

Ранее, тем же летом 1946 года, состоялось еще одно памятное мероприятие. По словам Наглиса, «идея провести шахматный матч между американскими и советскими военными пришла в голову И. Липницкому. Как будто американцы были не против помериться с нами силами. Мы обратились с этим предложением к генерал-полковнику В. И. Чуйкову, кстати, большому любителю шахмат, и он помог организовать эту встречу.

Матч между командами Центрального клуба Советской военной администрации в Германии и Американской военной администрации состоялся в Берлине в американской зоне. Встретили нас приветливо. Правда, со свойственной американцам прямолинейностью они заранее высказали уверенность в своей победе».

В «Шахматах в СССР» (№ 8-9, 1946) об этом матче повествует безымянная заметка «Победа шахматистов Советской Армии»:

«Недавно в Берлине состоялся матч на 10 досках между командами Центрального клуба Советской военной администрации в Германии и Американской военной администрации. Матч закончился решительной победой советской команды, выигравшей все 10 партий. Команда-победительница выступала в следующем составе (в порядке досок): кандидат в мастера майор Липницкий, кандидат в мастера гвардии майор Наглис, кандидат в мастера мл. лейтенант Нежметдинов, шахматисты первой категории Николаев, лейтенант Спивак, майор Филимонов, лейтенант Богуславский, старший лейтенант Воронов, Соколовский и шахматист второй категории Петропавловский. В американской команде играли лейтенант Неккерман, полковник Стивенс, капитан Саллисон, капитан Винегард, сержант Полковский, лейтенант Банк, рядовые Клейпфельд, Пулитцер, Кончек и Леви».

Поскольку завершалась эта коротенькая публикация партией лидеров команд Липницкий – Неккерман с краткими примечаниями победителя, можно с большой долей вероятности предположить, что он и был автором всей заметки.

Счет в матче открыл Борис Наглис – его партия с полковником Стивенсом продолжалась 13 минут и закончилась в 13 ходов. Много лет спустя победитель высказал подозрение, что на столь высокую доску полковника посадили не столько за шахматные, сколько за боевые заслуги – вся его грудь была в орденах, а сам он был старше и выглядел солиднее остальных товарищей по команде.

Но эта партия оказалась единственной легкой победой советских шахматистов, на остальных девяти досках завязались ожесточенные сражения. Тем не менее, советской команде постепенно удалось склонить чашу весов на свою сторону, и после четырех часов игры американцы один за другим стали подписывать капитуляцию. Дольше всех продолжалась партия на первой доске. Невзирая на упорное сопротивление, майору Липницкому удалось, в конце концов, запутать в осложнениях лейтенанта Неккермана.

Липницкий – Неккерман. Берлин, 1946

Сицилианская защита B60

Комментирует Исаак Липницкий

1.e4 c5 2.Кf3 Кc6 3.d4 cd 4.К:d4 Кf6 5.Кc3 d6 6.Сg5 Фa5. Приводит к потере нескольких темпов. Лучше 6…e6.

7.Сb5 Сd7 8.Кb3 Фb6 9.0–0 a6 10.Сe3 Фc7 11.Сe2 e6 12.a4 Кa5 13.К:a5. После шаблонного 13.Кd4 Кc4 14.Сc1 Сe7 15.b3 Кe3 16.С:e3 Ф:c3 черные могут быть удовлетворены своей позицией.

13…Ф:a5 14.Фd4 Лc8 15.b4 Фc7 16.Лa3 Сe7 17.f4 0–0 18.e5! Захватывая инициативу и подготовляя неожиданную комбинацию.

18…de 19.fe Кd5 20.К:d5 ed 21.Сh6 Сe6. На 21…gh 22.Лg3+ Сg5 23.h4 Лce8 24.hg Ф:e5 25.Фh4 белые получают неотразимую атаку.

22.Лg3 g6 23.С:f8 С:f8 24.Сg4 Сg7 25.С:e6 fe 26.Лg5 Фe7. Или 26…Ф:c2 27.Фg4 и т.д.

27.Лg3 Лc4 28.Фa7 С:e5 29.Фa8+ Крg7 30.Лgf3.

30…Ф:b4? Спасенья нет. На 30…Л:b4 следует 31.Фc8.

[Позволим себе (при полной моральной поддержке железного друга!) не согласиться с уважаемым комментатором – позиция на диаграмме объективно вполне защитима для черных, а вот случившееся в партии взятие на b4 ферзем действительно дает белым неотразимую атаку (кстати, вполне возможно и спокойное 30…Лc7). Предводителю черных после 31.Фс8 надо было лишь отрешиться от магии слова «ферзь», а затем проявить необходимую аккуратность: 31…a5! 32.Лf7+ Ф:f7 33.Л:f7+ Кр:f7 34.Фd7+ Крf6 35.Фd8+ (35.Ф:h7 Сd6) 35… Крf7 36. Ф:a5 Лc4 37.Фb5 Лc7 38.Фb6 Крe7, и выясняется, что черные держатся. – Авт.]

31.Лf7+ Крh6 32.Фg8 Лc7 33.Ф:h7+ Крg5 34.Л:c7 Фb6+ 35.Крh1 Ф:c7 36.h4+ Крg4 37.Ф:g6+ Кр:h4 38.Лf7. Черные сдались.

(«Шахматы в СССР», № 8-9, 1946)

Содержание этой партии определенно свидетельствует, что Липницкому противостоял хоть и уступавший в классе, но достаточно грамотный соперник. Тут же возникает закономерный вопрос: неужели он так и не «засветился» в американской шахматной жизни до войны или после нее? Неизвестно даже его имя – лишь в упомянутой заметке в «Шахматах в СССР», а впоследствии и газете «64», где было помещено уже известное читателю интервью В. Чепижного с Б. Наглисом, указан только инициал: «Д. Неккерман». Но насколько он точен?

Довольно быстро удалось выяснить, что в Нью-Йоркском опене 1939 г. (40-м Конгрессе Американской шахматной федерации) участвовал некто Michael Neckermann, занявший в предварительной группе 5-е место при семи участниках, а в утешительном турнире – 3-е при восьми и сыгравший вничью с победителем утешительного турнира 15‑летним Даниэлем Абрахамом Яновским, будущим гроссмейстером (в главном финале победителем стал Файн, вторым – Решевский). В шахматной колонке газеты «Brooklyn New York Daily Eagle» тоже встречаются упоминания о Майкле Неккермане – участнике турниров в Маршалловском шахматном клубе в Нью-Йорке. Более того, в американском журнале «Chess Review» нашлось и три партии этого шахматиста, причем одна из них прокомментирована им самим. Но имеет ли он хоть какое-то отношение к противнику Липницкого? Поначалу это предположение представлялось маловероятным – ведь еще в мае 1943 года Майкл Неккерман играл в очередном турнире Маршалловского клуба в Нью-Йорке. Заинтересовавшиеся с подачи автора этих строк данным вопросом Алан МакГоуэн и американец Яков Зусманович пытались дополнительно что-то выяснить: первый написал в Маршалловский клуб, а второй – в американскую федерацию, но ответа на свои обращения они так и не получили.

NB. Хоть ответов они и не получили, но через какое-то время на сайте chessgames.com коллекция партий пополнилась поединком Липницкий–Неккерман, причем,с указанием имен обоих противников: Isaac Lipnitsky – Michael Neckermann. Более того, коротенькая (4 фразы) биография американца на этом сайте изложена формулировками, подозрительно смахивающими на те, что имели место в нашей переписке с Аланом Макгоуэном. На мой вопрос, не посылал ли Алан информацию о Неккермане на сайт, он ответил, что не знает, кто это сделал, но «возможно, это был кто-то из Маршалловского шахматного клуба», поскольку Алан обращался к ним с просьбой подтвердить, действительно ли этот шахматист играл с Липницким в Берлине в 1946 году.

Однако результаты последующих поисков, проведенных Аланом МакГоуэном параллельно с одним из авторов этой книги, заставили призадуматься. Более внимательный просмотр публикаций упомянутой бруклинской газеты показал, что Майкл Неккерман (один раз он назван как M.F.Neckermann) неоднократно упоминался в ней с 1936 по 1943 гг. Последний раз это случилось 29 июля 1943 г. По сообщению секретаря клуба Кэролайн Маршалл (жены знаменитого шахматиста!), Неккерман к тому времени уже находился в составе Транспортного корпуса (Transportation Corps – служба военных сообщений сухопутных войск США) в Новом Орлеане. В том же сообщении отмечалось, что Неккерман в те дни неоднократно сражался в шахматы с «бывшим соратником» Олафом Ульвестадом (который, к слову, впоследствии в московском матче СССР–США 1946 года свел вничью микроматч с Бронштейном).

В свою очередь МакГоуэн обнаружил, что шахматист с такой же фамилией ранее несколько раз упоминался в немецких журналах «Deutsche Schachblätter» и «Deutsche Schachzeitung» за 1934 год как участник местных турниров в Мюнхене.

Кроме того, Алан на мощном генеалогическом ресурсе https://familysearch.org разыскал целый ряд документов о некоем Michael F. (Franz) Neckermann, родившемся в Германии в 1910 или 1911 г. (такая неопределенность объясняется тем, что в регистрационных документах часто указывался лишь возраст без указания точной даты рождения), иммигрировавшем в США в 1935 году (прибыл на пароходе из Бремена 4 июля) и работавшем впоследствии в торговой компании клерком по приемке и доставке товаров. Фамилия нашего клерка и время перемены его места жительства наводят на мысль, что Михаэль Неккерман, вероятно, был одним из многих евреев, спасавшихся от стремительно набиравшего обороты нацистского режима в гитлеровской Германии.

Нашлась даже информация о бракосочетании в третьем квартале 1934 г. в вестминстерской церкви св. Маргариты (Лондон) между Михаэлем Неккерманом и американкой Луизой Бункер (Louise E. Bunker), вернувшейся затем пароходом Гамбург – Нью-Йорк на родину 16 октября 1934 г. в качестве Луизы Бункер-Неккерман (супруг, как мы уже знаем, прибыл следом спустя несколько месяцев). Сохранилась в архиве и запись во время переписи населения Нью-Йорка 1940 г. на супругов Майка и Луизу Неккерман 29 и 34 лет от роду, родившихся, соответственно, в Германии и штате Висконсин.

4 июня 1943 г. Майкл Неккерман был призван на военную службу, с которой вернулся только 30 ноября 1949 г. пароходом из немецкого Бремерхафена. По словам Алана, при отправке американских военных в Германию принималось во внимание и знание немецкого языка. Правда, согласно данным на «фамильном» сайте, Неккерман начал службу в 1943 году в звании рядового, а противник Липницкого тремя годами позже был в звании лейтенанта (в самом младшем офицерском чине). Тем не менее, подобное продвижение по службе, особенно во время войны, представляется вполне возможным [а может, имела место и еще одна ошибка в советской прессе].

Теоретически остается вероятность, что найденные МакГоуэном документы не относятся к одному и тому же человеку, включая свидетельство о смерти 18 марта 1972 г. Майкла Ф. Неккермана, проживавшего в Индиан Хилл, штат Огайо. Но не многовато ли совпадений? Если же сопоставить имеющиеся данные о трех условных персонажах – противнике Липницкого Д. Неккермане (1), шахматисте М. Неккермане (2) и найденные на генеалогическом сайте данные о М. Неккермане (3), то складывается занятный «пазл»: 1 и 2 недурно играли в шахматы, 2 и 3 примерно в одно и то же время были призваны в армию, а 1 и 3 во время войны служили в Германии. Алан также предположил, что вряд ли Неккермана поставили на первую доску американской команды наобум, наверняка на то были определенные основания (прошлые успехи). Иными словами, уверенность в том, что противником Липницкого был какой-то другой Неккерман, по меньшей мере, сильно пошатнулась, тем более что никаких других носителей этой фамилии так и не нашлось ни среди американских шахматистов тех лет, ни в доступных базах данных американских военнослужащих времен Второй мировой войны.

Но вернемся к основной теме.

Сам матч с американцами прошел «в теплой и дружеской обстановке», чему отчасти способствовали несколько забавных инцидентов.

Б. Наглис: «Во время игры шахматистам стали разносить виски и коньяк. Мы с Нежметдиновым (он освободился от игры вторым) выпили по рюмке, но решили не «налегать», так как предстоял банкет. А вот и последняя партия закончена. Липницкий подвел общий итог – 10:0!

На банкете руководитель американской команды вынужден был признать полное превосходство наших шахматистов. «Мы знали, что русские хорошо воюют, а теперь знаем, что они так же хорошо играют в шахматы!».

Ну, а с банкетом вышла промашка. Закусок было – «завались», а выпить оказалось нечего.

– Будет когда-нибудь порядок в этой системе? – спрашиваю Нежметдинова.

И вдруг американский полковник, сидевший рядом, говорит с улыбкой на чистейшем русском языке:

– Господин майор, в нашей системе никогда порядка не будет. У нас ведь система капиталистическая!

Посмеялись. Пошутили. Американцы переживали свое поражение, хотели взять реванш на следующий год. Но встреча не состоялась».

Майор Липницкий в Берлине, 1946 г. (из архива Л. Якир)

Загадки одного визита

Упомянем также один таинственный эпизод в период службы Липницкого в СВАГ – его визит в Триберг к маэстро Ефиму Боголюбову, опальному для советских властей…

…Об этом визите пишет в своей книге Теплицкий, ссылаясь на воспоминания Георгия Пучко, которому Исаак Оскарович поведал о своей встрече с опальным бывшим претендентом на шахматную корону: «В один из осенних дней 1946 года И. Липницкий решает совершить поездку в небольшой горный немецкий городок Триберг, о чем впоследствии никогда публично не распространялся, но однажды все же признался об этом своему приятелю, киевскому шахматисту Георгию Пучко».

Впрочем, похоже, что для близких друзей делались исключения. Во всяком случае, Любовь Якир, оказывается, тоже была в курсе: «Мне сам Липницкий рассказывал, что он разыскал в Германии Боголюбова и сыграл с ним». К сожалению, других подробностей Любовь Иезекиилевна не знала или к моменту нашей встречи уже не помнила. Однажды она упомянула о визитерах во множественном числе, но на уточняющий вопрос «Липницкий ездил к Боголюбову один или в компании с кем-то?» ответить затруднилась. Правда, в своих рукописных воспоминаниях упомянула: «О встрече с Боголюбовым в Триберге Липницкий мне рассказывал как о своем смелом поступке. Подробностей не помню».

И всё-таки: возможна ли была подобная поездка хотя бы в принципе? К тому же, Триберг находился во французской зоне оккупации (думается, что окажись он в советской, быть бы Ефиму Дмитриевичу совсем в других местах!). Шахматный литератор и историк из Барнаула Владимир Нейштадт тоже заинтересовался этим вопросом и даже спросил мнение на этот счет своих восточноевропейских коллег – Томаша Лисовского (Польша) и Яна Календовского (Чехия). Ответ не заставил себя ждать: оба они не видят каких-то неодолимых барьеров к осуществлению подобного замысла. Во-первых, Календовский уверен, что Боголюбов «нормально жил со своей семьей в Триберге и в 1946 году, и вполне мог принимать гостей, хотя бы и советских военных». А во-вторых, Лисовский к этому добавляет, что и «Липницкий – в униформе советского офицера – был сравнительно в безопасности в зоне союзников, если у него была хорошая “бумага”».

Есть, однако, одно серьезное «но»: Берлин (где служил Липницкий) от Триберга отделяют около 760 километров, так что незаметно отлучиться для такой поездки вряд ли представлялось возможным. Трудно также допустить, что в свой замысел Исаак Оскарович посвятил кого-то из руководства (например, уже упоминавшегося большого любителя шахмат генерала Василия Чуйкова, который содействовал организации матча с американцами). Давно ведь известно: делиться с начальством планами, которых оно не только ни в коем случае не должно допускать, но даже и знать о них – это значит крупно подставлять его.

На наш непросвещенный взгляд, куда правдоподобнее выглядел бы некий документально оформленный благовидный предлог для визита в зону оккупации союзников – скажем, изучение передового капиталистического опыта в деле пожарной безопасности. 🙂 Или что-то другое в этом же роде. Как знать, может, в личном деле Липницкого сохранилась какая-то запись о такой командировке?

Скорее всего, подробности этой встречи мы уже вряд ли узнаем, если только где-то в потаенном архиве вдруг не обнаружится неизвестное ранее свидетельство…

Автор с книгой на фоне дома (Киев, ул. Крещатик, 29), в котором прошли последние годы жизни Липницкого.

Опубликовано 21.06.2018  07:48

Из отзывов:

Vladimir Okhotnik 21.06. в 17:49

В свое время книга И.О. Липницкого ”Вопросы современной шахматной теории’ , по ощущениям, была для меня этакой шахматной мистикой на уровне Булгаковской ”Мастер и Маргарита”. Интересно, что первым порекомендовал мне книгу (в 1967 году) племянник Липницкого – мастер Виктор Гуревич. На протяжении многих лет я неоднократно возвращался к этой блестящей работе…

Еврейство в весёлых картинках

Уилл Айснер, «Контракт с Богом и другие истории арендного дома»

 21
Еврейство в весёлых картинках
© Издательство «Манн, Иванов и Фербер»
Обложка комикса Уилла Айснера «Контракт с Богом и другие истории арендного дома»

Дмитрий Тёткин, 13 июня 2018, 16:11 — REGNUM

Мой приятель из Палестины, который живёт неподалёку от Иерусалима, считает себя палестинским евреем. Бабушка его говорила на 3 языках, жила до 112 лет, покуривая анашу от зубной боли, доя козу, рассказывая истории из жизни… После его рассказов о паспортах, территориях, идентичностях, религиях, смешанных семьях, народах, войнах и мирах я окончательно запутался в еврейском вопросе. Один из неожиданных его тезисов был в том, что «восточные евреи» и «европейские евреи» не всегда понимают друг друга так уж хорошо… Скажем так. С другой же стороны, знакомый один, тоже еврей по национальности, из славного Петербурга, сказал, что палестинских евреев вообще не бывает… А, вероятно, это переодетые арабы… Короче говоря, дело это сложное. Другое дело —есть нормальные еврейские города, Нью-Йорк например… Особенно во времена старой доброй Америки, где «отъезд в Америку» был архетипическим сюжетом еврейства… Вспомним Шолом-Алейхема. Разумеется, роман не исчерпывается «этой темой», но всё-таки вечный хумус и цимес, кварталы на идише, кошерные лавки, меноры и прочие пожарные гидранты, ржавые балконы и лестницы, которые ведут к небу — или хотя бы к крышам кирпичных зданий, где кто-то играет на скрипке весь закат напролёт, а потом поднимается над городом, взяв подругу за руку… Кто-то шьёт, кто-то чинит часы, кто-то работает врачом, кто-то банкиром, кто-то просто болтает ногой на скамейке. Америка, которая сама во многом страна-комикс, здесь выглядит такой, как должна быть. В советское время это могло бы быть издано, вероятно, как «сатира на загнивающий западный мир». Как бы это было издано во времена фараонов? И всё-таки перед нами «Достоевский-лайт» (хотя будет тут и самоубийство, и растление, и три еврея, которые обсуждают д-г-в-р с б-г-м). Однако трущобы не лишают жителей оптимизма. Хасиды Нью-Йорка верят в приход Мессии. Вероятно, автор книжки сам был мессией для мира комиксов. Во всяком случае, его имя связывается с престижными премиями…

Смотрите галерею к статье

На что похожа эта графика? Для кого-то — на Бидструпа или Жанна Эффеля, для кого-то — это свой узнаваемый стиль, который трудно спутать. Но для этого надо быть художником или фанатом комиксов, чтобы обращать внимание на то, как художник оставляет свои «отпечатки пальцев» в своих работах. В стилистике пятен и форм, манере рисовать людей, держать карандаш, более тонких вещах — способе рассказа, раскадровки, «режиссуры» графической истории… Я бы не узнал по стилю эти работы. Но интересно посмотреть, как зарождался жанр «графического романа». Эта книга, которая вышла, если я не ошибаюсь, в 1978 году, уже многие годы считается «канонической». И выдержала огромное количество переизданий. То есть перед нами ещё и возможность столкнуться с «шедевром» и попытаться понять, что его сделало таким… Я не еврей, поэтому согласно неписанным (а иногда и ещё как писанным) правилам «политеса» и «политкорректности» не должен шутить над еврейским миром… Однако автор книги, который в него был более чем вхож, имеет на это все права. И с этой точки зрения перед нами ещё и образец иронии над своей нацией… Иронии, которая разрешена только «своим».

 

Конечно, романная форма здесь очень условна, если сравнивать с «Ибикусом» или любыми другими известными ныне комиксами-романами, где действительно существует разветвленный сюжет, система персонажей, попытка психологии и развития отношений героев. В данном случае перед нами, скорее, набор «новелл» из жизни еврейского квартала с арендным домом, который и сам становится героем. Судьба человека, судьба дома, дерева, книги… Интересно, что в книге вы сможете найти и «секс», и «насилие», и даже попытки философии… Вопрос в том, как вы её прочитаете. Будете ли вы специально вести по свитку комикса указательным пальцем… Часто новеллы построены по принципу — «неожиданный поворот сюжета». В этом смысле вы сможете ещё и насладиться мастерством рассказчика, поскольку «история в картинках» — это всё равно история. Мне нравится смотреть такие книжки под музыку, часто почти погружающую в «транс», медитацию, даже, скорее, на экране «планшета» или на большом компьютерном мониторе, где картинки гораздо больше, чем в книге (возможно, они рисовались примерно в таком размере, кстати говоря, в оригиналах — как вы знаете, зачастую художники, рисующие комиксы, рисуют в большом формате, чтобы позже уменьшить в печати), пролистывая их, скорее, как ленту сновидений, над которой интересно размышлять. Разве это не странно, что нарисованные почти условные герои могут вызвать сострадание? Я вот почти могу пересказать истории персонажей этого квартальчика так, словно бы они были мои знакомые. И я вроде бы сам сидел с ними в кафе, пережидая дождь потопа, или ходил в синагогу, где мог сидеть за отдельным столом с некошерным чаем. Возможно, в этом секрет успеха книги, — в том, что автор приглашает в мир, который хорошо знает. А как нравится смотреть комиксы вам? Какие ваши зрительские/читательские привычки? Как вы понимаете комиксы? Интересно, что автор «Контракта с богом» делал обучающие комиксы и для армии, например, и работал в Пентагоне… Тоже контракт. То есть в данном случае интересно думать не только про то, что перед нами в книжке, но и как она сделана… И даже как она прочитана. Взгляд на человеческую комедию. Она же трагедия. В лубочных картинках. Что ещё надо, чтобы провести жаркий летний день на берегу пруда. В нашей стране чудес, где пожарные лестницы чуть-чуть не достают до пустого неба.

 14

Фрагмент комикса Уилла Айснера «Контракт с Богом и другие истории арендного дома»

© Издательство «Манн, Иванов и Фербер»
Фрагмент комикса Уилла Айснера «Контракт с Богом и другие истории арендного дома»

 

Смотрите галерею к статье

Дмитрий Тёткин

Оригинал

Опубликовано 14.06.2018  21:35

 

Юрий Глушаков. Как белорусы строили Израиль

(перевод с белорусского belisrael.info, оригинал здесь)

Государство Израиль было образовано 70 лет назад, и уроженцам Беларуси было суждено сыграть в этом огромную роль. Мы много знаем о лицах, причастных к этой деятельности, но немного – о событиях, которые заставили их уехать в Палестину.

Белорусское гетто

К началу ХХ века многие города и местечки Беларуси представляли собой еврейские гетто, где евреи составляли от 60 до 80 процентов населения. Обычно это принято связывать с печально известной «чертой оседлости», установленной в Российской империи вскоре после раздела Речи Посполитой. Но и задолго до этого множество евреев бежало в ВКЛ от погромов, например, в Германии.

В отношении евреев политический и социальный гнет дополнялся национальной и религиозной дискриминацией, поэтому их участие в революционном движении было очень активным. Потом в их среде появились настроения на создание и собственно еврейских революционных организаций. В 1897 году был образован Еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России, более известный как «Бунд». В советской историографии «Бунд» было принято обвинять в «еврейском национализме». Причем – совершенно безосновательно. Бундовцы видели интересы еврейского пролетариата неотделимыми от борьбы российского и международного рабочего класса. Но нашлись и те, кто такую разницу всё же увидел.

Рабочие Сиона

В конце XIX века зарождается движение сионистов, и одним из его центров становится Беларусь. В 1899 году гомельский врач Григорий Брук был избран в Совет Всемирной сионистской организации. Молодые сионисты обвиняли фанатичных последователей религиозной традиции в деградации еврейского населения и, как и полагается радикалом, проповедовали культ молодости, силы и энтузиазма. При этом в Беларуси очень влиятельным были не только буржуазные сионисты, но и левое сионистское крыло, известное как «Поалей-Цион» – «Рабочие Сиона». Но и левых, и правых еврейских националистов объединяло одно: намерение вернуть «историческую родину». Впрочем, кроме Палестины, назывались и другие места – в Латинской Америке, и даже Уганда в Африке.

В Беларуси социалисты-сионисты работали среди еврейских рабочих и интеллигентов. В Гомеле молодой еврейский поэт Иосиф Бренер посещал одновременно собрания и поалей-ционистов, и бундовцев.

Но не было у бундовцев больших врагов, чем сионисты. В гомельском архиве хранятся воспоминания очевидца, описывающего подпольную сходку в Черикове в начале XX века. Дискуссия между сионистами и бундовцами даже переросла в драку, и только появление полиции заставило тех и других уходить огородами.

Интересный факт: несмотря на антисемитизм, введенный в ранг государственной политики, отношение властей Российской империи к сионизму было неоднозначным. Между сионистами и царской полицией завязался странный роман. Это произошло во время пребывания во главе МВД Вячеслава фон Плеве. Идеологом новой политики, похоже, был начальник Особого отдела Департамента полиции Сергей Зубатов. Он сам привлекался по делу о политическом дознанию, перешел на сторону властей и стал одним из лучших полицейских России. Зубатов решил создавать подконтрольные рабочие партии и организации. Сионисты были признаны в этом смысле одними из наиболее перспективных. Почему?

Многие из сионистских деятелей и тогда, и позже высказывались в духе «пора перестать оплачивать еврейской кровью чужие революции». Мол, евреи должны беречь силы для создания своего государства. Такая модель «недействия» внутри Российской империи устраивала власти. Видимо, поэтому сионистам решено было дать «зеленый свет».

Полицейские и пролетарии

В 1902 году в Минске легально прошел съезд сионистов. На нем было 600 делегатов, съезд освещало 70 корреспондентов СМИ! А за год до этого развернула деятельность «Еврейская независимая рабочая партия» (ЕНРП) во главе с Маней Вильбушевич, дочерью еврейского купца из-под Гродно, которая по идейным соображениям стала грузчицей. Характеристика партии как «независимой», по-видимому, должна была подчеркнуть свободу партии от влияния социалистов и других крамольников. Хотя именно бывшие социалисты, ставшие лояльными к монархии, ее и возглавляли. Подтянулись к «независимщикам» и левые сионисты.

В короткое время ЕНРП стала популярной среди рабочих, ее отделения действовали в Минске, Гомеле, Одессе и других городах. Секрет успеха был прост: забастовки под руководством «независимщиков», как правило, выигрывались. Просто в этих случаях полиция «рекомендовала» хозяевам прислушаться к требованиям рабочих.

Подобные успехи «полицейского социализма» не могли не вызвать обеспокоенности настоящих революционеров. Но буржуазия была потрясена успехами «зубатовцев» еще больше и смогла найти дорогу к высокому руководству: вскоре «независимая» партия прекратила свою деятельность. После и сам автор интригующей социально-полицейской игры Зубатов был отставлен. А Маня Вильбушевич и ее муж Исраэль Шохат приняли участие в колонизации Палестины.

Начало ЦАХАЛа – в Гомеле

После провала «полицейского сионизма» спецслужбы стали возвращаться к репрессиям. Но, поскольку рабочее движение был слишком массовым, точечных арестов уже было недостаточно. Решили «бить по площадям», и для этого был выбран старое опробованное средство – еврейский погром. Первая волна погромов прокатилась еще в 1880-х, и до сих пор точно не выяснено ее происхождение. Некоторые говорят о причастности к ним революционеров-народовольцев, пытавшихся, используя ненависть к эксплуатации со стороны еврейского капитала, поднять народное движение. Другие, наоборот, считают, что это была реакция темных низов на убийство царя социалистами. Но именно погромы 1880-х годов вызвали первую волну эмиграции еврейского населения, в том числе и в Палестину.

Теперь же погромы должны были иметь антиреволюционный характер. Запугивая еврейское население, они должны были заставить их отказаться от поддержки социалистического и освободительного движения. Но всё получилось с точностью до наоборот.

В апреле 1903 года ужасный погром произошел в Кишиневе. Толпа безнаказанно громила еврейские кварталы несколько дней, результатом чего были десятки убитых и тысячи раненых. Тогда белорусские евреи решили сопротивляться. В Гомеле, Пинске и других городах начали создавать отряды самообороны и запасаться оружием. В Гомеле, по данным полиции, самооборона практиковалась в стрельбе из револьверов на «Мельниковом лугу», распевая при этом песню «На христиан, на собак, на проклятых…» на мотив «Дубинушки». Последнее утверждение можно оставить на совести и антисемитском настроении свидетелей царского суда и полиции.

Но, когда в конце августа 1903 года в Гомеле на Базарной площади лесник князя Паскевича ударил еврейку, которая торговала селедкой, самооборонцы с ножами и кистенями хлынули со всех сторон. Они атаковали и тех, кто участвовал в драке, и тех, кто стоял в стороне. Считается, что самооборона предотвратила погром, другие же говорят, что разожгла страсти.

Через два дня толпа рабочих мастерских Либаво-Роменской железной дороги отправилась в город «бить жидов». Самооборона встретила погромщиков и, вероятно, действительно остановила бы их. Но в конфликт вмешались роты 160-го пехотного Абхазского полка, которые стреляли в обе стороны. В результате погром затронул преимущественно бедные кварталы, куда военные и полиция вытеснили черносотенцев. Большинство погибших при беспорядках были членами самообороны.

Сегодня говорят о том, что современная Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ) ведет родословную от той самой гомельской самообороны. Это и так, и не так. Действительно, события августа-сентября 1903-го были первым примером организованной вооруженной защиты еврейского населения в новейшей истории. Многие из участников самообороны, отбыв срок за участие в «межплеменном погроме» в Гомеле или спрятавшись от преследования властей, эмигрировали в Палестину. Они основали там одну из первых коммун и участвовали в создании вооруженной организации «Ха-Шомер» («Страж»). В свою очередь, на ее основе сложилась знаменитая «Хагана», которая сыграла решающую роль в «битве за Израиль».

Однако гомельская самооборона не была делом исключительно сионистов и сионистов-социалистов. В ее формировании принимал участие и «Бунд», который на то время являлся главной еврейской силой. К идее же провозглашения Израиля-2 и, соответственно, его будущей армии бундовцы относились более чем равнодушно. Очевидно, что руку к защите приложили «беспартийные еврейские массы», беднота легендарной гомельской «Молдаванки» – Кагального рва, и другие.

Белорусские киббуцы

После поражения революции 1905 года многие еврейские деятели перешли к легальной работе. Широкую деятельность развернули колонизационные общества, которые направляли евреев в палестинские поселения.

Октябрьскую революцию 1917 года в еврейских общинах встретили неоднозначно. «Бунд» и «Поалей-Цион» ее отчасти приняли, правые сионисты и религиозные партии – нет. Антисоветское повстанческое движение не видело разницы между «правыми» и «левыми» евреями и уничтожало всех подряд. Что, очевидно, заставляло еврейских деятелей воздерживаться от борьбы с Советами.

Вскоре левые сионисты тоже оказались в подполье. В 1920-е годы в Беларуси развернула нелегальную деятельность молодежная организация «Ха-Шомер Ха-Цаир». Она была построена на полувоенных началах, имела районные штабы и «легионы». Основной целью была вербовка молодежи для колонизации Палестины. Советскую власть «шомеры» критиковали с левых позиций, утверждая, что только в Палестине будет построена «коммунистическая страна».

Коммунизма в Израиле нет, а вот основанные «шомерами» и другими пионерами коммуны-киббуцы действуют и поныне.

* * *

Комментарий на сайте «Новага часу»:

Леон Гершовiч 2018-06-09 12:18:51. «Вельмі цікава. Правільней сказаць, што габрэі, якія нарадзіліся ў Беларусі, пабудавалі Ізраіль» (Леон Гершович: «Очень интересно. Правильнее сказать, что евреи, которые родились в Беларуси, построили Израиль»).

Опубликовано 10.06.2018  11:34

P.S. Материал перепечатан на sem40.co.il (14.06.2018)

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (75)

Шалом папросту! Сёння – пра поспехі й небяспекі.

Несумненны поспех для арганізатараў беларускамоўнага ўніверсітэта імя Ніла Гілевіча – атрыманне пасведчання аб рэгістрацыі (праўда, на рускай мове, але дэпутатцы Алене Анісім напяялі, што «такі парадак»). Зараз арганізатары шукаюць «дах»… Бясплатная парада – чаму б не атабарыцца ў Лідзе Гродзенскай вобласці або Ельску Гомельскай? Тады Лідскі ўніверсітэт патэнцыйныя абітурыенты паблыталі б з тым, што ў Брытаніі (University of Leeds), а Ельскі – з тым, што ў ЗША (Yale University). I ўсе ламануліся б да Алега Трусава і кампаніі… Не паверыце, але сп. Алег спадзяецца, што ў наступным месяцы «пачнуць працаваць і сайт, і электронная пошта ўніверсітэта»! І «прэзідэнт дэмакратычнай часткі грамадства» Аляксандр Мілінкевіч, 1947 г. нар., – у спісе выкладчыкаў; пэўна, вернецца да выкладання фізікі пасля 30 год у «палітыкуме».

Вось жа, экс-журналіст «Белорусского рынка» ды «Радыё Свабоды» Уладзімір Бараніч ужо мае свой не задужа папулярны сайт (resurs.by) i летась праславіўся тым, што справакаваў «Пракапенягейт», разбудзіўшы мляўкую Беларускую асацыяцыю журналістаў. А 17.05.2018 апублікаваў на сваёй старонцы ў FB амаль сенсацыйны допіс пра аднаго з вядомых беларускіх палітыкаў, сакратара ўправы БНФ у 1990-х і намесніка старшыні БНФ у 2000-х. Ідзецца, як лёгка зразумець, пра сярэдзіну 1980-х; «Талака» існавала ў 1985–1990 гг.:

У маіх плянаваных мэмуарах пра Талаку (тую першую, ня клюб-гаварыльню) згадаю, як мы зь цяпер ужо нябожчыкам Віктарам Івашкевічам ды яго братам Яўгенам хадзілі рабаваць нэграў (чорных) дзеля папаўненьня парцейнае касы ды расавае нянавісьці (Віктар прыйшоў у нацыянальны рух з нацыкаў, а я быў проста адмарозкам, на чым мы і сышліся)… Ну і пра жыдабойскія (С) тэрмін ВІ) рэчы распавяду. Напрыклад, як яго малы сын вешаў лялек, называючы іх жыдамі. Натуральна, у Талацэ мы ўсе захапляліся – во якое правільнае выхаваньне.

Ул. Бараніч і В. Івашкевіч. Фота з primus.by i palitviazni.info.

Спадару Баранічу яшчэ не споўнілася 55, на маразм ён яўна не пакутуе. Аўтарытэтна названы адным з людзей, што стаялі ля вытокаў «Талакі», і я не адчуваю хлусні ў ягоным сведчанні пра суполку… Да таго «жыдаедства» многіх нацыяналістаў 1980-х гадоў засведчана іншым тагачасным энэрджайзерам, Сяргеем Дубаўцом, які на развітанне з мовазнаўцам Змітром Саўкам (1965–2016; Зміцер, «яўрэй на чвэрць», меў семіцкія рысы твару) напісаў наступнае:

Сам памятаю… на нацыянальных тусоўках нехта старэйшы ў вышыванцы запраста казаў яму, бліскаючы дзіўным радасным шалам уваччу: ой, а ты што тут робіш, ідзі ты, братка, адсюль, ня псуй карціну… Чаму і ён размаўляе па-беларуску? Ён дыскрэдытуе наш рух!.. І ён – таксама – беларус?..

Вось яшчэ гаваркі эпізод. Інтэрв’ю ў сакавіку 2018 г. дае гуманіст, лінгвіст і «з усіх бакоў белы і пухнаты» Вінцук В., старшыня БНФ у 1999–2007 гг. Распавядае пра БНР: «Першыя святкаванні на вуліцах пачаліся ў 1989 годзе. Асноўным рухавіком быў Алесь Пушкін, які зладзіў прыгожы рамантычны перформанс». Усё б нічога, але ў час таго шумлівага несанкцыянаванага перформансу мастак Пушкін заявіў, што марыць пра Беларусь «без жыдоў і камуністаў»… Быў асуджаны, але без сур’ёзных наступстваў. І неўзабаве ахвяраваў свае работы першаму з’езду БНФ (Вільня, чэрвень 1989 г.), якія і былі ўрачыста паказаны ў вестыбюлі. Як на тое адрэагавалі некаторыя госці з’езда, 26.05.2018 для belisrael.info ўспомніў Якаў Гутман, прэзідэнт Сусветнага згуртавання беларускіх яўрэяў, а ў канцы 1980-х – член праўлення Мінскага аб’яднання яўрэйскай культуры:

У фае віселі карціны Пушкіна. Мы – Юра Хашчавацкі, Май Данцыг, я, яшчэ нехта – напісалі ў прэзідыум з’езда, што карціны Пушкіна не могуць быць выстаўлены. Калі Пазняк паведамляў пра наш зварот, ён сказаў нешта накшталт таго, што паступіла цыдула пра Пушкіна, але не варта займацца гэтым пытаннем. Я адразу сказаў, што трэба сыходзіць са з’езда. Юра сказаў, што Пазняк не разумее, што робіць, і пайшоў з ім дамаўляцца. Калі вярнуўся, то сказаў прыблізна наступнае: «У Пазняка алавяныя вочы, ён не разумее, што ён робіць». Яны кепска пачыналі і кепска скончылі… Нябожчык Аркадзь Рудэрман папрасіў нас прайсці так, каб было відаць спіны, і мы сышлі.

Карацей, «прыгожы рамантычны перформанс» пасварыў вялікую частку яўрэяў з беларусамі. Не думаю, што разумнік Вінцук таго не ведае… Значыцца, па сутнасці не заўважае ў міжэтнічных сварках нічога страшнага.

А. Пушкіну на момант «перформансу» ішоў 24-ы год, ён адслужыў сваё ў арміі, г. зн. з’яўляўся ўжо сфармаванай асобай. У 1992 г., праўда, удакладніў: «Сёння я інакш пазіраю на гэта. Ад сказанага не адмаўляюся. Але цяпер многае змянілася…»

Дзякуй Б-гу, падчас супрацы з «Нашай Нівай» (2001–2007) ад мяне не патрабавалі рэпартажаў пра дзейнасць Віктара Івашкевіча (1959–2013; хай спіць спакойна, мо пад канец жыцця ён змяніў свае погляды), Славаміра Адамовіча ці таго ж Алеся Пушкіна. Як умеў, распавядаў я пазаштатна пра яўрэйскія, шахматныя і шашачныя справы. Пару крыжаванак склаў. Ну, аднойчы паспрабаваў дапамагчы бізнэсоўцам-галадоўшчыкам, што не дужа спадабалася рэдактару…

Давайце, шаноўныя мае чытачы, асабліва яўрэі, беларускія і не, больш пільна прыглядацца да асоб, якія тусуюцца ў тутэйшым палітыкуме-2018. Антыкамунізм і антылукашызм актывістаў – яшчэ не прычына, каб іх усхваляць-падтрымліваць. Мудра ў 1924 г. адзначаў Зэеў Жабацінскі: «Палітычная наіўнасць яўрэя нечуваная і неверагодная: ён не разумее таго простага правіла, што ніколі няможна “ісці насустрач” таму, хто не хоча ісці насустрач табе… Мы ўвогуле, як я пісаў ужо… лічым сваім абавязкам, як толькі пачуем “Марсельезу”, застыць навыцяжку і гукаць “ура” – няхай нават гэтую мелодыю грае сам Гаман і ў яго катрынцы трашчаць яўрэйскія косткі. Гэта мы лічым палітычнай маральнасцю…»

З улікам даволі пашыранай тут юдафобіі, няма ніякай ахвоты спрыяць таму, каб ва ўладу ў Беларусі пралез мясцовы аналаг украінскай партыі «Свабода» або «Правага сектару». Нават у Кіеве гарсавет, выглядае, танчыць пад свабодаўскую дудку, пастанавіўшы ўрачыста адсвяткаваць 250-годдзе гайдамацкага паўстання – «Каліеўшчыны» з яе антыпольскімі ды антыяўрэйскімі пагромамі…

Этнанацыяналізм (этнізм) тут і цяпер уважаю за даволі небяспечную з’яву, хоць некаторым «экспертам» ён не замінае. Адзін «акадэмічны дырэктар» надоечы выступіў у духу ці то Міхаіла Задорнава, ці булгакаўскага Шарыкава: маўляў, «не разумее» тэарэтыкаў, якія «ўзяліся за пабудову дзіўнай і непрактычнай канструкцыі ў выглядзе “грамадзянскага нацыяналізму” (нібыта лепшая альтэрнатыва для “этна-нацыяналізму”)». І дадаў: «Сам падзел на два нацыяналізмы – штучны і непрыдатны». Як па мне, то прыдатны… Калі этнанацыяналізм зацыклены на мінулым і перавазе пэўнага («тытульнага») этнасу над іншымі, то грамадзянскі імплікуе прынамсі фармальную роўнасць у дзяржаве грамадзян рознага паходжання, дый робіць акцэнт на будучыні.

Стрымана стаўлюся да гаспадара tut.by Юрыя Зісера (перафразуючы вядомае выслоўе пра Міхаіла Батвінніка, Ю. Зісер – чэмпіён па раскрутцы сайта, а думае, што чэмпіён па ўсім на свеце). Але ягоны пасыл тут («Нацыянальная ідэя ня можа быць скіраванай на мінулае. Яна ня можа быць рэканструкцыяй чагосьці мінулага, яна скіраваная на будучыню») у прынцыпе слушны. Вышэйзгаданы эксперт пакпіў: «гэта ўсё роўна што сказаць: “Дарога Масква – Брэст павінна весці ўперад, а не назад”». Між тым рэканструкцыі на самай справе лепей пакінуць гісторыкам, мастакам, паэтам і экскурсаводам. Так, яны граюць важную ролю ў нашым жыцці, але жыццё ў цэлым – не дарога на два напрамкі…

Хапае і ў яўрэйскім асяроддзі аматараў развярнуць час ды адрадзіць «штэтл» з яго духам салідарнасці. Не цямяць бядулі-гараджане з ХХІ стагоддзя, што самі б, хутчэй за ўсё, на другі дзень уцяклі з мястэчка, якім яно было ў час свайго «росквіту» (канец ХІХ – пачатак ХХ стст.). Была там салідарнасць, але нярэдка назіраўся эканамічны ды культурны застой, з такім імпэтам выкрыты ў Мендэле, Шолам-Алейхема і – асабліва – у Іцхака-Лейбуша Пераца.

Трохі пра іншае. Забаўную шматхадовачку арганізавалі беларускія ідэолагі з нагоды таго, што брытанскае пасольства на 17 мая вывесіла вясёлкавы сцяг на сваім будынку ў цэнтры Мінска. Спярша міністэрства ўнутраных спраў у выхадны дзень, 20.05.2018, выказалася груба-груба, акурат «кепскі следчы»: «Мы – за сапраўднае, яны (ЛГБТ – В. Р.) не пройдуць!» Калі ўсчаўся шум, і за мяжой таксама, то журналістам «выпадкова» падвярнуўся «добры следчы», міністр замежных спраў РБ тав. Макей… Ён «адмовіўся каментаваць» заяву калегі з МУС, але падзяліўся «меркаваннем»: «любая структура, робячы тыя ці іншыя заявы, павінна думаць пра ўсе наступствы». За гэтае марнаслоўе яго запісалі ледзь не ў сябры ЛГБТ, а разам з тым – і Еўрапейскага Саюза 🙂 Яму ж і адзіная «нобелеўская» ў красавіку выказала давер ды спачуванне: «Макей, можа быць, і гаворыць шчыра… Але, думаю, ён таксама не вельмі трывала сябе адчувае… гляджу на Макея як на трагічную постаць…»

З майго гледзішча і Шуневіч, і Макей – шрубкі аднаго амаральнага механізма (другі нават больш небяспечны, бо лепш адукаваны). Трагічныя постаці ў сучаснай Беларусі – тыя, каго кладуць на асфальт, садзяць за краты, выганяюць з працы, душаць штрафамі… Ды насамрэч, калі падумаць, то куды ім у плане трагічнасці да былога кіраўніка лукашэнкаўскай адміністрацыі! ¯\_(ツ)_/¯

«Цытатнік ад Вольфа»

«— Таварыш, – паляпала па плячу доктарка. – Што з вамі?

Я ўздрыгануўся.

— Памажыце правесці яго ў мой кабінет, — распарадзілася доктарка. — Калі ж побач са школамі псіхбальніцы пачнуць будаваць!» (Яўген Кароткіх, «Чорны тэатр ліліпутаў», 1986)

«Адна з галоўных праблем сучаснай школы якраз і палягае ў тым, што дзяцей вучаць жыццю людзі, якія самі-то не ўмеюць жыць, і якім не зашкодзіў бы доўгі курс рэабілітацыі ў добрага псіхатэрапеўта» (блогер fritzmorgen, 25.05.2018)

«Ёсць дапушчэнне, што ў інфармацыйным грамадстве традыцыйныя классы, звязаныя ўласнасцю і сродкамі вытворчасці, замяняюцца нейкімі інфармацыйнымі супольнасцямі, г. зн. супольнасцю паводле доступу да падобных крыніц інфармацыі, паводле падабенства поглядаў, па прыналежнасці да аднаго, як гэта цяпер называецца, інфармацыйнага пухіра» (Кацярына Шульман, 17.04.2018)

«Калі дзяржава не можа прапанаваць праект будучыні, яе ясныя чарцяжы – яна бяздарна і шумна ператрэсвае труны» (Аляксей Белякоў, 25.05.2018)

«Жаба скокнула ў вогнішча. Усе ў захапленні: “Саламандра!..”», «Узбагаціўся сам – узбагаці ўран!», «Разынкі й курага – біч айчыннага хлебапячэння», «Адна галава – добра, калі яна сырная», «Акцыя: кожнай белай вароне – па чорным варанку!», «Калісьці быў перыяд ВКЛ, а хутка надыйдзе перыяд ВЫКЛ…» (Paul Dorokhin, 201?)

Вольф Рубінчык, г. Мінск

28.05.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 28.05.2018  20:40

***

водгукi:

Ганкина Инесса 28 мая в 23:15

Так, памятаю гэты з’езд, таксама планую пра гэта написаць падрабязна! Зараз пишу трэцю частку сваей прозы, пачала з 80-х, скончу прыблизна 2000.

Andrei Dubinin  29 мая в 17:51

адзін з лепшых матэрыялаў В.Рубінчыка, у яго “рэтраспекцыях” заўсёды прысутнічае праекцыя ў будучыню: быццам пішучы пра мінулыя падзеі, напісанае заўсёды ўтрымлівае ў сабе “вобраз будучага”, гэта каштоўная якасць. Шкада, што маштаб Вольфа не запатрабаваны шырока((

Siarhiej Sparyš что-то похожее было у Галко
https://budimir.livejournal.com/49477.html

Siarhiej Sparyš   30 мая в 08:48

“Тогда я теоретически готов был как умирать, так и убивать во имя утверждения «белорусской идеи». Но – только теоретически. Потому что когда мне было сделано неожиданное предложение поучаствовать в этнической чистке – уничтожении цыганской слободки в Минске, я был ошарашен. Мне стало тошно. Пожалуй, именно этому случаю я обязан последующим «левым поворотом».

Человек, который предлагал «зьнiшчыць вылюдкаў» («уничтожить выродков»), начинал так же, как и я. Как культурный националист. Образованный, начитанный и с обострённым чувством справедливости. У меня есть основания полагать, что он всего лишь честно дошёл в развитии своего национализма до логического конца”

***

Алесь Рэзнiкаў па мэйлу:

Выпуск моцна ўразіў. Я раней цешыўся, што наш беларускі нацыяналізм ледзь не самы юдафільскі ў свеце, але ж не ўсё так гладка. Вялікі дзякуй за артыкул, бо старыя гнайнікі трэба ўскрываць і старыя міны размініраваць.

Дадана 5 чэрвеня  08:27

Водгук Анатоля Сідарэвіча (13.06.2018):

Макей – гэбіст, і крывавую нядзелю 19 снежня 2010 г. арганізоўваў ён — як кіраўнік адміністрацыі. Пра гэта мне казалі дасведчаныя людзі. Пра гэта я кажу замежным эсдэкам.

Бараніча першы раз бачу. Ва ўсякім разе не чуў такое прозвішча. Вячорку ведаю, братоў Івашкевічаў ведаю. Дубаўца з тае групы ведаю лепш за ўсіх, бо прыяў яму ў ЛіМе. Ніякіх антысеміцкіх і юдафобскіх выказванняў ад іх не чуў і не помню.

Пасля аднаго святкавання 25 Сакавіка да Віктара Івашкевіча займеў недавер. Калі было тое святкаванне — не памятаю, бо я не раз быў сузаяўнікам. І вось, аднаго разу пераканаўся, што Івашкевіч наўмысна ўчыніў правакацыю, каб атрымаць карцінку з брутальнымі мянтамі. Я ж у прынцыпе супраць таго, каб правакаваць бойкі, разглядаць людзей як гарматнае мяса… Гэта сацыял-дэмакратычны прынцып. І на гэтым пункце ў мяне быў канфлікт са Статкевічам. Я публічна, у «Народнай Волі», назваў яго правакатарам.

Са з’езду БНФ я памятаю, як Пушкін гарлаў пра жыдоў. Нешта ў сэнсе «далоў». І як зала няўхвальна прыняла яго. А сядзеў я побач з паўжыдкам Лявонам Луцкевічам і Сцяпанам Дуж-Душэўскім, чыйго бацьку Клаўдзія немцы кінулі за дрот за спрыянне ковенскім габрэям.

Я быў ля вытокаў БНФ, быў сведкам яго нараджэння. Ідэю нацыянальнага фронту я выказаў яшчэ ў 1987-м у лісце да Ігара Дзядкова. Але, пабачыўшы Пазняка і прысных, трымаўся на дыстанцыі, у структуры БНФ не ўваходзіў, хоць яны мяне запрашалі і я выступаў. Але быў вольны казак. Пра што яны вялі размовы ў сваім цесным коле — не ведаю. Не бываў у ім.

З’езд БНФ адбыўся ў чэрвені 1989 г. Пра год, у ліпені 1990-га, па дарозе на Грунвальд пра ідэю сацыял-дэмакратычнай партыі са мною загаманіў Міхась Ткачоў. Урэзалася ў памяць, як ужо ў дні заснавання партыі мы дружна прагаласавалі за тое, каб у анкеце не было графы «нацыянальнасць». І памятаю, як у Міхася Ткачова адзін чалавек, пра антысемітызм якога я ведаў, спытаўся, ці хрышчаны ён. Я крыкнуў: «Міхась Аляксандравіч, не адказвайце, гэта правакатар». Але Ткачоў адказаў. Аказваецца, яго хрысцілі двойчы.

13.06.2018  10:13

З адказу Уладзіміра Бараніча на resurs.by:

Сідарэвіч мяне ня можа ведаць. Я зь ім ніколі ніякіх справаў ня меў, і да Талакі з маім удзелам ён не мае ніякіх адносінаў. Хаця й асабіста сустракаўся зь ім на паседжаньнях тады яшчэ трусаўскай Грамады, зь якой я выйшаў, калі яе ачоліў Статкевіч…

Натуральна, што пра тыя далёкія часы любое маё слова будзе супраць нечага іншага. Апроч мяне, тое (пра жыдабойства), пэўна, ніхто ніколі не прызнАе. Але што мне да таго?.. Сваё былое юдафобства я прыводжу ў якасьці сьведчаньня цуду навяртаньня жыдабойцы-агностыка да габрэйскага Бога. Палітыка, гісторыя, літаратура ды іншыя чалавечыя жарсьці мяне цікавяць выключна ў гэтым ключы.
13 чэрвеня  16:56
От редактора. Напоминаю о необходимости и важности финансовой поддержки сайта.
Текст на русском и как это сделать, читайте внизу этой публикации  

Татьяна Разумовская. Цикл “Падшая женщина”

Падшая женщина

Первая реакция
Человек – существо странное и удивительное. Этот трюизм я повторяю часто,
особенно наблюдая за собой. Вроде, должна была изучить натуру за долгие
годы, ан нет, чем-нибудь да изумишь себя.
Итак, полет с лестницы. Хрустнул нос, зубы. Первое, что я сделала, еще
лежа, вынула из лужи крови оторвавшуюся пуговку от любимого пиджака и
спрятала ее в карман сумки.

Неистребимое женское
После падения с лестницы, из травмпункта больницы я возвращалась домой
на такси. Водитель был внимателен, ехал осторожно, бережно, говорил
утешительные слова.

При этом пытался меня клеить…

– А муж у тебя есть? А друг? Я хотел бы пригласить тебя в ресторан или
съездить к морю…

Отвечать я не могла, опухший рот был еще заморожен, только мычала что-то
невнятное.

Но при этом подумалось: может он, конечно, слабовидящий или его в детстве
уронили.

Но если меня клеят такую: со сломанным носом, разбитой мордой и
выбитыми зубами, то, наверно, я еще ничего

Нравоучительный трактат о высокомерии и ступенях
(голосом Кобзона)

Не думай о ступенях свысока,
Настанет время, сам поймешь, наверное,
Свистят они, как пули у виска,
В момент полета с них и приземления.

Вот загляделся ты на облака,
Душа, ликуя, там парит, скиталица,
Но зацепилась за ступень нога,
И твой полет стремительно кончается.

Не знаешь, где спина, где голова,
Ступня куда-то вбок бессильно свесится,
Утрачены все мысли и слова,
И тихо над тобой смеется лестница.

А был бы ты немного поумней,
Так не лежал бы тут сейчас с испугу ниц
Бессмысленною тушей меж камней
Среди венка своих зубов и пуговиц.

Не думай о ступенях свысока,
Настанет миг живого разумения,
Что лучше не смотреть на облака,
Когда имеешь дело со ступенями.

О себе

После славного полета
Я сама себе модель,
Из зеркал взирает кто-то –
Чудо-юдо? Азазель?

Зубы вкривь, заплыли глазки,
Покосился набок нос,
Из какой кошмарной сказки
Полтергейст его занес?

И на фэйсе вся палитра
Что ни день меняет цвет…
Мне бы коньячку поллитра,
Но – увы! На нем запрет.

Вечерние размышления у окна о единообразии мира

Шижу, за щекою катаю пюре,
А дети, картавя, кричат во дворе.

Штарухи гнушаво ворчат на ребят,
Коты, шепелявя, на кошек шипят.

И птицы бежжубые, ныне и впредь,
Не могут бешедовать – только швиштеть.

И прежде, чем в швой опуштиться альков,
Ешт медленно шолнце пюре облаков.

МИФОЛОГИЧЕСКОЕ

Узнала с изумлением, что первый верхний позвонок называется “атлант”. Так
и появился стишок ))

Человек – он мифология голая,
Оцени это, не будь простофилею:
Подпирает атлант нашу голову,
Ногу держит Ахиллеса сухожилие.

Две даны нам чашечки коленные,
Чтоб всегда нашлось, чем чокнуться с дамою,
И о днях, когда творилась Вселенная,
Вспоминает в горле яблоко адамово.

Разлука
(можно петь на мотив “До свиданья, наш ласковый Миша” 🙂 )

Ты уехала в дальние страны,
Может, в Вену, а может, в тайгу,
Без тебя мне так больно, так странно,
Что и слов не найти – ни гугу.

Мы с тобой были чем-то единым,
Мы не знали ни споров, ни ссор,
Что же стало разлуки причиной?
Неужели какой-нибудь вздор?

Никакие по жизни ненастья
Не могли нас с тобой разлучить…
Без тебя жить (рыдаю от страсти!)
Невподым – как таскать кирпичи.

От тебя я так страшно завишу,
Ты нужна мне, как свекла борщу!
В неизвестность уехала крыша…
О, вернись! Всё тебе я прощу!

ПИРАТКА

Была я девочкой, как все,
Отличницей, блондинкой,
Носила бантики в косе
И чистила ботинки.

Я вышивала по канве,
В тон подбирала нити,
И от смущенья розовев,
Шептала: «Извините»

Теперь на морде шрамы –
И взятки гладки,
Прощай навеки, мама!
Ушла в пиратки.

По океанам и морям
Летает мой корвет,
И Новый Свет открылся нам,
Плевать на Старый Свет!

И для меня фигня – резня,
Теперь мой нрав таков,
И в подчиненье у меня
Две сотни мужиков.

Да, я не вышла рожей
В аристократки,
Да мне и лучше, что же –
Ушла в пиратки.

Всяк знает, если дернет черт
Зажать дублон в руке,
Он прогуляется за борт
Немедля по доске.

И если мой французский кок
Загубит раз стряпню,
То я ему кинжалом в бок
Ошибку разъясню.

Автор картинки Пан Зюзя

***

Предыдущая публикация автора

Татьяна Разумовская. Лирика

Опубликовано 26.05.2018  02:16

PS.

Обращение к читателям. 

Многие могут стать нашими авторами. Присылайте свои воспоминания, семейные истории, литературные произведения, рассказы об Израиле и других странах, где жили или живете, пишите на иные темы.

Например, после введения безвизовых поездок в Израиль из ряда стран бывшего Союза происходит немало казусов в аэропорту Бен-Гурион, когда людей не только не впускают в страну, иной раз под надуманными предлогами, но и откровенно издеваются в течение многих часов, а бывает, и суток, после чего отправляют обратно. Просьба подробно описывать подобные случаи. Мы же, со своей стороны, приведем рекомендации, как постараться избежать неприятностей при въезде в Израиль.