Tag Archives: Булат Окуджава

“Не уступай этой суке цензуре”

«Сделай милость, не уступай этой суке цензуре». Как русские классики боролись с политическими ограничениями

Илья Клишин

С началом войны в Украине в России усилилась политическая цензура — государство все более пристально следит за публикациями в СМИ и соцсетях, за содержанием книг, фильмов и театральных постановок. Россияне снова учатся пользоваться эзоповым языком, как в советские и царские времена. Никто не научит противостоять цензуре лучше, чем русские писатели и поэты, которые находились в постоянной позиционной борьбе с государственными чиновниками за сохранение смысла своих произведений. Вот несколько наиболее ярких примеров этой борьбы.

Александр Радищев: как цензор принял «Путешествие из Петербурга в Москву» за путеводитель

«Путешествие из Петербурга в Москву» — наверное, известнейший прокол в истории российской цензуры за все время ее существования.

Дело в том, что эта ужасная крамольная книга, наполненная идеями западной революционной «заразы», хоть и печаталась в частной типографии, но была разрешена цензором. Как так вышло? Дело в контексте. В то время, в конце XVIII века, по всей Европе были чрезвычайно популярны книги на стыке сентиментального тревел-фикшена, как сказали бы сейчас, и путеводителя. Именно за такую книгу и принял «Путешествие» ленивый цензор, который просто пролистал предложенный томик и осмотрел оглавление — ведь главы там обозначены названиями городов и сел. И дал добро, даже не вчитываясь! Кончилось все это плохо как для автора, так и для цензора, кстати.

После этого долгие десятилетия книга не просто была под запретом, про нее было нельзя даже писать в газетах и журналах. Нарушить это негласное вето попытался Пушкин. Для третьего номера журнала «Современник» он подготовил статью под смелым названием «Александр Радищев». На первый взгляд, в статье ничего опасного не было. Она была крайне критической по отношению к Радищеву: текст изобиловал колкими фразами вроде «полупросвещение» и «варварский слог».

Но дело не в том, что под конец жизни Пушкин решил стать лоялистом. Герцен позже объяснял, что таким образом он собирался перехитрить николаевскую цензуру. Для Пушкина важно было само упоминание Радищева, чтобы привлечь к его фигуре внимание читающей публики; для этого можно было и немного поругать революционера. Рядом с пассажем про варварский слог можно, например, найти: «Читателю стоит открыть его книгу наудачу, чтоб удостовериться в истине нами сказанного».

Намек, впрочем, разгадал и цензор. Статья эта вышла впервые только в 1857 году.

Александр Пушкин: «Огрызайся за каждый стих»

Вообще отношение Пушкина к цензурным ограничениям было однозначно негативным. «Сделай милость, не уступай этой суке цензуре, — писал он Вяземскому при посылке „Бахчисарайского фонтана“, — огрызайся за каждый стих и загрызи ее, если возможно».

Примеров борьбы Пушкина с цензурой известно великое множество — и им можно посвятить отдельную книгу. Поэтому предлагаю посмотреть на один, но действительно филигранный пример, как Пушкин оставил цензуру в дураках. В четвертой главе «Евгения Онегина» есть такой момент:

Вдовы Клико или Моэта
Благословенное вино
В бутылке мерзлой для поэта
На стол тотчас принесено.
Оно сверкает Ипокреной;
Оно своей игрой и пеной
(Подобием того-сего)
Меня пленяло: за него
Последний бедный лепт, бывало,Давал я…

Видите тут издевку над цензурой и шутку про императора? В ноябре 1825 года книга Евгения Баратынского «Эда и Пиры» спокойно прошла цензуру и готовилась к печати. Но всего через месяц произошло выступление декабристов, и в начале 1826 года цензура еще раз прочитала книгу и нашла следующие строки:

Как пылкий ум не терпит плена,
Рвет пробку резвою волной,
И брызжет радостная пена,Подобье жизни молодой.

Речь шла о французском шампанском «Аи», но цензор, вчитавшись, увидел крамолу в словах «пылкий ум не терпит плен». Вам это кажется странным? Не только вам. Вся литературная тусовка того времени была, мягко говоря, удивлена. Вот, например, что писал Вяземский Жуковскому:

«Что говорить мне о новых надеждах, когда цензура глупее старого, когда Баратынскому не разрешают сравнивать шампанское с пылким умом, не терпящим плена».

Цензор увидел крамолу в словах «пылкий ум не терпит плен»

Теперь перечитываем еще раз Пушкина:

Оно своей игрой и пеной

(Подобием того-сего)

Меня пленяло.

Тут и сравнение с «тем-сем», и глагол «пленять». Отсылка очевидная. Кстати, позже в «Путешествиях Онегина» она повторится с большей прямотой. Продолжая насмехаться над анекдотичностью такого запрета, там Пушкин доводит ситуацию с Аи до абсурда и спрашивает, не запретят ли сравнивать игристое вино с музыкой:

Как зашипевшего Аи

Струя и брызги золотые…

Но, господа, позволено ль

С вином равнять do-re-mi-sol?

Ко всему прочему в отрывке есть шутка про царя — в словах «за него последний бедный лепт, бывало, давал я».

Для сравнения фрагмент из «Послания Александру» Жуковского:

…когда и Нищета под кровлею забвенья

Последний бедный лепт за лик твой отдает.

По тем временам это не просто ирония, это открытая дерзость: сравнить портрет императора с алкоголем. Но это мы с вами теперь знаем, а цензура так ни о чем и не догадалась, потому что не смогла прочитать все эти отсылки.

Николай Гоголь: фальшивый «Ревизор» и дружба с цензором

Как известно, цензура с личного благоволения царя разрешила ставить «Ревизора». Премьера прошла в марте 1836 года в Александринском театре, на ней был и сам император Николай I.

Первая афиша "Ревизора"

Первая афиша “Ревизора”

Почти сразу после этого он заказал «продолжение» пьесы. За это взялся некто Дмитрий Цицианов, состоявший на военной службе. Цицианов за несколько месяцев написал «Настоящего ревизора», где использовал всех тех же персонажей, только на этот раз все казнокрады были наказаны.

Уже в июле пьесу поставили снова в Александринке, причем играли те же актеры, что и в гоголевском «Ревизоре». Собственно постановки шли впритык: сначала пять действий гоголевского «Ревизора», а потом три действия цициановского «Настоящего ревизора».

«Правильная» пьеса провалилась с треском. Вот что записал в дневнике А. Храповицкий, инспектор репертуара русской драматической труппы:

«Господина настоящего ревизора ошикали. Туда ему и дорога! Такой галиматьи никто еще не видал».

Кстати, первую печатную версию «Ревизора» Гоголь подарил цензору Никитенко — как своему приятелю. И именно с Никитенко связана еще одна история отношений Гоголя с цензурой.

В 1841 году Гоголь вернулся в Россию с первым томом «Мертвых душ». Сперва рукопись он передал в московскую цензуру, но позже по совету Белинского переправил в Петербург. Там поэма от Одоевского попала к графу Виельгорскому и должна была перейти к министру народного просвещения Сергею Уварову, но того не оказалось дома (к счастью!). И тогда Виельгорский поручил цензору Никитенко посмотреть, нет ли там чего предосудительного.

Именно Никитенко не пропустил повесть о капитане Копейкине (Гоголь ее в итоге переписал). Кроме того, Никитенко вычеркнул пару мест и удлинил название до «Похождений Чичикова…».

Во всей этой истории есть один любопытнейший момент. Человек, разрешивший русской публике читать книгу о махинациях с русскими рабами, сам был когда-то рабом! Александр Никитенко родился в 1804 году крепостным крестьянином и получил вольную в 20 лет. Он смог получить высшее образование, преподавал в университете. К концу жизни он стал академиком и дослужился аж до чиновника четвертого ранга.

Человек, разрешивший книгу о махинациях с русскими рабами, сам был когда-то рабом

По долгу цензорской службы Никитенко знался почти со всеми литераторами, и, что любопытно, нигде, ни дневниках и ни в частных письмах, те не попрекали его низким происхождением. Вообще Никитенко считался умеренным прогрессистом — как сказали бы теперь, системным либералом.

Лишь раз он расстроил Пушкина. Вот запись из дневника Никитенко за 1834 год (самому Никитенко 30 лет, и свободным человеком он стал за десять лет до этого):

«Случилось нечто, расстроившее меня с Пушкиным. Он просил меня рассмотреть его „Повести Белкина“, которые он хочет печатать вторым изданием. Я отвечал ему следующее:
— С душевным удовольствием готов исполнить ваше желание теперь и всегда. Да благословит вас гений ваш новыми вдохновениями, а мы готовы. (Что сказать? — обрезывать крылья ему? По крайней мере рука моя не злоупотребит этим.) Потрудитесь мне прислать все, что означено в записке вашей, и уведомьте, к какому времени вы желали бы окончания этой тяжбы политического механизма с искусством, говоря просто, процензурованья, — и т. д.

Между тем к нему дошел его „Анджело“ с несколькими урезанными министром стихами. Он взбесился: Смирдин платит ему за каждый стих по червонцу, следовательно, Пушкин теряет здесь несколько десятков рублей. Он потребовал, чтобы на место исключенных стихов были поставлены точки, с тем однако ж, чтобы Смирдин все-таки заплатил ему деньги и за точки!»

Иван Тургенев: публиковался от имени Луи Виардо

В 1843 году во время гастролей в Петербурге певица Полина Виардо вместе с мужем Луи познакомилась с Иваном Тургеневым. Когда гастроли закончились, Тургенев вместе с семейством Виардо уехал в Париж.

В годы николаевской реакции у Тургенева могли быть проблемы, даже если бы он что-то «неправильное» опубликовал под своим именем во Франции. Поэтому он просил помочь Луи Виардо, и тот публиковал как бы от себя некоторые статьи и переводы Тургенева: например, перевод повестей Гоголя в 1845 году на французский язык, статьи De l’Affranchissement des serfs en Russie («Об освобождении рабов в России», 1846) и Etude sur la situation des serfs en Russie («Очерк о положении рабов в России», 1857).

Николай Некрасов: забрал у цензора потерянную рукопись за вознаграждение

В морозном феврале 1863 года Николай Некрасов вез в питерскую типографию Вульфа две рукописи Чернышевского с началом романа «Что делать?» (сам автор в то время уже полгода как сидел в Петропавловской крепости).

По дороге Некрасов случайно обронил сверток с бумагами. Получить второй экземпляр рукописи не представлялось возможным: ее и так передавали по сложной схеме. Отчаявшийся Некрасов четыре дня подряд размещал объявление в газете «Ведомости Санкт-Петербургской полиции»:

«Потеря рукописи. В воскресенье 3 февраля, во втором часу дня проездом по Большой Конюшенной обронен сверток, в котором находились две прошнурованные по углам рукописи с заглавием „Что делать?“. Кто доставит этот сверток к Некрасову, тот получит 50 рублей серебром».

На пятый день рукописи вернули.

Ирония заключается в том, что ее нашел чиновник канцелярии Главного управления цензуры. В текст он даже не заглянул. Позже цензура, кстати, по ошибке дала добро на публикацию романа, увидев в нем только любовную линию, но быстро осознала свою ошибку и запретила три номера «Современника», в которых выходило произведение.

Антон Чехов: поменял издание — и цензора

В 1885 году молодой автор коротких юмористических рассказов Антон Чехов послал в журнал «Осколки» рассказ «Сверхштатный блюститель» (сейчас он нам известен как «Унтер Пришибеев»). Издатель журнала Лейкин сократил рассказ и отправил в Петербургский цензурный комитет.

Решение было быстрым. Уже 16 сентября Лейкин писал Чехову:

«Цензор не разрешил к печати ваш рассказ „Сверхштатный блюститель“. Что он нашел в нем либерального — не понимаю».

Лейкин подал на апелляцию. Вторая инстанция подтвердила определение первой:

«Эта статья принадлежит к числу тех, в которых описываются уродливые общественные формы, явившиеся вследствие усиленного наблюдения полиции. По резкости преувеличения вреда такого наблюдения статья не может быть дозволена».

Лейкин рассказал Чехову, что делать:

«Рассказ этот у Вас непременно уйдет в „Петербургской газете“. Не посылайте только туда его в корректуре, а перепишите. [Главред „Петербургской“] Худеков — страшный трус. Узнает, что рассказ не пропущен цензурой для „Осколков“, и ни за что не поместит».

Чехов так и сделал. Переписал заголовок на «Кляузник» (по совету Лейкина), изменил дату действия (3 сентября вместо 3 августа), смягчил характеристику Пришибеева, внес несколько добавлений: например, дописал комическую сцену, где мировой учит Пришибеева говорить «вы», а не «ты».

5 октября 1885 года рассказ действительно вышел в «Петербургской газете», которая просто-напросто работала с другим цензором.

Лев Толстой: против российской цензуры и американской почты

Скандальную для своего времени «Крейцерову сонату» Льва Толстого запретила не только цензура в России, но и даже Почтовая служба США. В Америке, правда, запрет продлился недолго. В 1890 году суд штата Нью-Йорк отменил запрет. Судья постановил, что «[ни русский царь, ни почтовая служба США] не признаны в нашей стране как полномочные органы в вопросах юриспруденции либо литературы».

«Крейцерову сонату» Толстого запретила не только цензура в России, но и Почтовая служба США

А вот на родине скандальная повесть распространялась долгое время в списках: ее пересылали друг другу по почте. Вот, например, письмо Антона Чехова от 17 января 1890 году к Модесту Чайковскому, брату композитора:

«Дорогой Модест Ильич, посылаю Вам „Крейцерову сонату“. Прочитав, благоволите послать ее H. M. Соковнину, который живет на Васильевском острове, 1-я линия, д. № 38. Он пришлет мне. Будьте здоровы».

Евгений Евтушенко: уволенный после «Бабьего Яра» главред «Литературной газеты»

В 1961 году Евтушенко впервые приехал на место массового убийства евреев Бабий Яр. Его шокировало, что там не было памятных знаков и вообще была свалка. Он быстро написал одноименную поэму, и 19 сентября 1961 года она была опубликована в «Литературной газете» без дополнительных согласований.

Поэма «Бабий яр» была опубликована в «Литературной газете» без дополнительных согласований

Евтушенко потом в другом стихотворении так вспоминал разговор с главным редактором «Литературной» Валерием Косолаповым:

— Ты обожди. Я позвоню жене.
— Зачем жене? — был мой вопрос невольный от робко предвкушаемого «За».
— Да потому что буду я уволен.— За что?

— Да за красивые глаза.

И надо же. Косолапов оказался прав. Вскоре его действительно уволили.

Булат Окуджава: стилизовал стих под перевод Вийона

В 1963 году Булат Окуджава опубликовал стихотворение «Молитва Франсуа Вийона». Баллады средневекового французского барда Вийона были популярны в 1950-х годах в СССР: в переводе Ильи Эренбурга они выходили в журнале «Новый мир». Поэтому никто не заметил подлога.

Такого стихотворения у Вийона не было. Просто Окуджава понимал, что его собственное стихотворение с названием «Молитва», обращенное к богу, не будет пропущено советской цензурой, поэтому стилизовал его под перевод.

На самом деле догадаться об этом было не так уж и сложно. Стихотворение начинается со слов «Пока Земля еще вертится». Франсуа Вийон жил в XV столетии, когда о вращении Земли вокруг собственной оси не было известно.

Источник

Опубликовано 20.06.2022  21:42

В. Рубинчик. Полный нестроевич

Шалом. Вообще-то «нестроевич» — это неформальный музыкальный термин, имеющий отношение к игре на гитаре. Но чем жизнь не игра? Да и рассуждения о «разрухе в головах» а-ля М. А. Булгаков давно приелись — потому ещё, что разруха сейчас больше в душах, затем уже в головах.

Для затравки — пару иллюстраций того, как госорганы (не абы-какие, а целые министерства) дурновкусие поощряют. С другой стороны, ежели в «главгавгавгазете», редактор которой обладает не только «насекомой фамилией», но и филологическим образованием, привечают графоманов, то чего ждать от профессиональных собесовцев и записных бюрократок?!

«Я только спросить…» 🙂 Не ущемили ли права наследников Б. Окуджавы здешние «блюстители закона», положившие на знаменитую музыку бездарные, зато верноподданные стихи?

Как минимум во второй раз на сайте минтруда и соцзащиты РБ появляется чуть рифмованная ахинея. Понимаю, что министерский сайтнaвроде стенгазеты, но cей «акростих» и в классической стенгазете вряд ли был бы уместен

Фото: shahter.by via d3kulubvlkp4od.cloudfront.net

В начале ХХ в. царские служивые, как любезно сообщает некто Ильф-и-Петров, тоже баловались рифмоплётством, не отходя от кассы: «Скажи, дорогая мамаша, / Какой нынче праздник у нас? / В блестящем мундире папаша, / Не ходит брат Митенька в класс». Ну, и где теперь эти служивые? Графомания она такая… пожирает своих детей, аки революция.

Солигорцы в рамках идеологического челленджа ко «дню народного единства»-2021 выложили нечто (сыры?) в форме слова «Мы». Хотели как себе лучше; получился же недвусмысленный намёк на роман Евгения Замятина 1920 г., крутое антитоталитарное произведение, всем рекомендую. Валаамовы ослицы 😉

Утром 17.09.2021 я сделал очередной круг по Каштановке — той самой, что в Центральном районе столицы. Дети шли в садики и школы, взрослые — на работы, пенсионеры наблюдали; всё обходилось без флажков, транспарантов, блеска в глазах и взаимных поздравлений.

Правда, соседняя Орловка была увешана белыми и лиловыми флагами. Что это было?

В общем, «день народного единства», о коем не менее пары месяцев активно жужжали по телевизору, в бумажных газетах, в интернете (не иначе как и по радио), не вызвал особого энтузиазма у «глубинного народа». Не то чтоб я радовался, но иронически-математическое q.e.d. всё же оставлю. Почему — читайте здесь и здеся

Согласитесь ли вы, что новый «красный день календаря» оказался нужен главным образом идеолухам — включая и бывших исследователей/журналистов, предавших свои профессии? Видимо, они слегка подзаработали, прогнувшись перед соседним государством, правопреемником СССР и Красной армии, которая 82 года назад вступила на территорию «крэсов усходних».

По всей вероятности, чем больше сейчас подобных «всенародных праздников», тем меньше ресурсов остаётся на решение реальных проблем. Напротив «дома Короткевича» по ул. В. Хоружей коллектор планировали починить ещё к 16.08.2021…

Но и после этой даты работа «кипит», второй месяц уж. «Потому что в кузнице не было гвоздя» (С). Да что подводящий коллектор — тут Островецкую атомную станцию с 12 июля не могут поправить 🙁

Вспомнил о записи Якова Сусленского то ли позднехрущёвского, то ли раннебрежневского времени (опубликована в книге «Перо моё — враг мой», Иерусалим, 1999): «К единству всего народа ведут два пути…»

Думаю о жесточайших приговорах, выписанных Виктору Бабарико, Максиму Знаку, Марии Колесниковой, Степану Латыпову, Павлу Северинцу, Сергею Спаришу… О ликвидированных организациях, служивших отдушиной для тысяч людей, и о разогнанных-блокированных СМИ, служивших таковой для миллионов. Становится вполне понятным, какой путь был выбран в 2020 году. Идущие по нему постоянно спотыкаются, падают, набивают себе шишки — но с упорством, достойным солдат Урфина Джюса лучшего применения, продолжают шагать.

Фото с fb-странички Владимира Скрабатуна, 12.09.2021.

Это — виды на «памятник», или «символический знак» картошке, воздвигнутый недавно в агрогородке Дещанка Узденского района Минской области. Даже здесь «смотрящие за культуркой» умудрились облажаться — и в подписи (картофель получил у нас распространение лишь в конце ХХ века? ой, ладно!), и в композиции. Ехидный комментарий от Юрия Патюпы (fb, пер. с бел.):

Здесь всё неправдоподобно. Клубни лежат то ли в бадье, то ли в корыте, то ли в коробе для ручного сева. Но ведь картофель собирают не в корыто и не в короб, а в корзину. Сама же картошка не насыпана, а положена с таким верхом, что никогда не удержится, если не приклеить. А если клеится, то, может, это не картошка, а конские «яблоки»?

Когда я увидел на сайте витебской «Мишпохи» поздравление лидскому ансамблю «Шалом», где пан-редактор упомянул песню «Мястэчка», сразу пришло на ум сравнение с узденским казусом:

В четырёх строчках — 8 (!) ошибок. Правильно: «Ах, дзе ж падзелiся/ Мае ўсе блiзкiя?/ Застаўся цэлага/ Шматок маленечкi…» Песня «Мястэчка» появилась в 2009 г., об истории её создания вкратце рассказано здесь. Перевод Ф. Хаймовича не раз печатался, но допустим, сборник И. Злотника 2008 г. и партитура песни 2010 г., изданные под эгидой «Шах-плюс», в Витебске малодоступны, хотя куда их только я не рассылал… Положим, что А. Шульман слабо знает белорусский — так уточнил бы написание слов у тех, кто знает (тем более, недавно был у витебчанина схожий камуфлет с идишем)! Не-а… 🙂

Поболе шуму, чем «картофельный памятник» и 42-й нумер «Мишпохи», вместе взятые, наделал новый учебник по истории Беларуси (ХIХ — начало ХХІ вв.) для 11-го класса средней школы, авторства Касовича и проч. Многие возмутились из-за того, что в разделах о Республике Беларусь на фоне комплиментов «солнцеподобному» даже не упомянуты Станислав Шушкевич (первый глава РБ, 1991—94 гг.) и Светлана Алексиевич (первая нобелевская лауреатка среди граждан РБ, 2015 г.). Кто-то заметил, что о Катастрофе евреев Беларуси 1941—44 гг. написано скупо и невнятно. Всё так, но меня расстроили прежде всего монотонная подача материала и суконный язык… иногда словно доклад секретаря ЦК КПБ читаешь. Заусениц и просто фактических ошибок тоже отнюдь не мало.

1794 г. — XIX век? Оригинальненько…

Первый «Славянский базар» был проведен в июле 1992 г. Забавно, что 2011 г. идёт в таблице перед 1991-м, а также то, что «Открытие Национального детского технопарка» попало в семёрку важнейших «событий культурного развития» аж за сорок лет. Здесь — о том, что оно собой представляло.

«Нетерпимость к социальному угнетению» и «служение народу» можно вычитать у того же Ф. Богушевича, ну да ладно. Замечу, что «Скрыпка беларуская» и «Хрэст на свабоду» Тётки (взявшей псевдоним «Гаўрыла») вышли в 1906 г., а сборник лирики Янки Лучины «Вязанка» — в 1903-м. Т.е. первыми в ХХ в. сборники Тётки считаться никак не могут.

М. Шагал, утратив влияние в «своём» училище, официально открытом 28.01.1919, перебрался из Витебска в Москву в 1920 г., Р. Фальк преподавал в Витебске годом позже… Ну и не во Францию уехал Шагал в 1922 г.; сперва в Литву, потом в Германию. Лишь осенью 1923 г. направился в Париж.

Иллюстрация много теряет от неперечисления языков (догадайтесь, дети, сами…) Вообще, в §25 — ни слова об официальном четырёхязычии в БССР до 1938 г. И ни полслова о культурных учреждениях, работавших на идише и польском, не говоря уж, к примеру, о цыганской школе в Витебске.

Белорусская киностудия переехала в Минск не в 1929-м, а в 1939-м. И уж если напирать на историю организаций-реорганизаций, то отсчёт следовало бы вести с 1924 г.: управление «Белгоскино», предтеча «Беларусьфильма», было создано 17.12.1924, откуда и «день белорусского кино» 17 декабря.

Хватит, пожалуй. С минобразования, его «щупальцами» на местах и кураторами в «администрации президента» всё более-менее ясно. Но вот что хочу сказать о тех, кто позиционирует себя как либералов и сторонников реформ. Ещё в 2000-х я чувствовал, куда всё катится, и во всю мощь высмеивал сервильных историков вроде Э. Иоффе, Н. Сташкевича, Я. Трещенка, чуть позже — Е. Новика… Что-то предлагал для исправления ситуации, просил поддержки.

Многие из вас мои усилия в лучшем случае игнорили, в худшем – создавали мне репутацию скандалиста, обижавшего заслуженных людей. Теперь старшая генерация «лоялистов» почти исчезла, но на их место пришла ещё менее сведущая и более циничная когорта, затягивающая в альтернативную реальность ваших детей и внуков. Не считали вы, что установление истинной картины прошлого (более того, регулярная поддержка системы, работающей на установление такой картины) находится среди приоритетных задач? Что ж, кушайте учебники без Алексиевич и Шушкевича, не обляпайтесь.

А я присоединюсь к поздравлениям с 80-летием, адресованным Юрию Николаевичу Муйвиду, шахматному тренеру с огромным стажем. Учил детей в Бресте, заведовал кабинетом шахмат во Дворце пионеров и школьников на Старовиленском тракте (моя альма-матер), и до сих пор трудится в Минске. Сдержанный и тактичный – наверно, за всю жизнь сделал людям меньше замечаний, чем я тут за один вечер 😉 Помогал мне в организационных делах, связанных с выпуском журналов «Шахматы» и «Шахматы-плюс» (2003–2004), да и позже. По силе игры он кандидат в мастера, но очень цепкий, как помнится с 1990-х годов. И не случайно Юрий Николаевич добивался успехов на заочных соревнованиях, а также на ветеранских очных. Многая лета!

Ю. Муйвид и воспитанники. Фото с openchess.by, 2015 г.

Увы, пандемия COVID-19 по-прежнему косит людей. Её жертвой стал и минчанин Александр Альбертович Павлович (30.06.1962 – 16.09.2021), с которым я пересекался в 2000–2010-х, а в 2006 г. немного сотрудничал. Но лучше о нём скажет Сергей Корчицкий:

Я знал Александра Альбертовича с 1989 года. Ему тогда было 27, мне – 13. Председатель минской федерации гексашахмат, мастер IHCF, участник первого в стране турнира по сёги в 2000 году, тренер по шашкам и сянци, автор двух сборников рассказов, человек с широким кругозором (4 высших образования), высокой нравственности и духовной культуры, теософ. Добрый, жизнерадостный, деятельный, спокойный и уравновешенный. Тренер и Учитель с большой буквы. Друг. Неизвестный широкой публике, но столь любимый в узком кругу соратников и единомышленников. Прощай! Мы тебя никогда не забудем!

Товарищи-гексашахматисты в Москве-1984: А. Павлович (справа) и Ю. Тепер

Сочувствую родным и близким покойного. Дальше – тишина.

Вольф Рубинчик, г. Минск

19.09.2021

w2rubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 20.09.2021  03:33

Инесса Ганкина. Страхи и надежды двадцатого года (4)

Заметки интеллигента

Про местную повестку, или Возьмёмся за руки, друзья…

Наши политические новости с маршами, задержаниями, вытаскиванием людей из костёла и окровавленными лицами на сей раз уже молодых девчонок идут своим путём, и этими новостями заполнены свободные СМИ Беларуси. Но мой сегодняшний материал будет совсем о другом, а может, на самом деле и не о другом…

Для значительной части нашего общества характерно опасение остаться один на один с тектоническими процессами политических, экономических и социальных изменений, которые непременно придут на смену заржавевшей и изрядно надоевшей системе. Ведь в памяти старшего поколения осталось ощущение человека, оставленного на произвол судьбы в начале 1990-х годов, которое сменилось квазисоциалистической «защитой» дня сегодняшнего с её неработающими профсоюзами, кабальными контрактами, постоянным сокращением поля свободы, но при этом бесплатным средним образованием, неплохой бесплатной медициной и другими «печеньками» патерналистского государства. Вот и цитируют незащищенные социальные слои старую китайскую пословицу: «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен». Цитируют и не видят, что из-под пресса единообразия уже вовсю пробиваются ростки гражданских социальных инициатив. Речь идёт, к примеру, о растущих как грибы объединениях жителей соседних домов.

Соседи начинают знакомиться сначала в интернетных чатах, потом лично, попутно обсуждая не только необходимость шлагбаума или детской площадки, но и варианты совместного проведения свободного времени, дворовых праздников и концертов, контроля над работой депутатов, экскурсий по своему району и тысячи других больших и малых дел. Самое важное во всей этой истории – отсутствие «указивки» сверху, организация по схеме «кто-то предложил». Люди сами всё обсуждают и всё вместе делают.

В этом случае остаётся только вспомнить фразу о «революционном творчестве масс», автором которой является В. Ульянов (Ленин), но ещё точнее к данной ситуации подходит бессмертная строка Булата Окуджавы, вынесенная в название статьи.

Предлагаю читателям от теоретического анализа перейти к знакомству с районными инициативами. Мне очень повезло с тем, что недавно представилась возможность побывать на празднике в старом минском районе Осмоловка. Пришла туда я фактически случайно, но настолько увлеклась происходящим вокруг, что спонтанно записала интервью с обаятельным Лёшей, сделала фотографии и видео, а придя домой, села писать текст, который вы сейчас читаете.

Чтобы всё происходящее сегодня было понятно, нужно сделать отступление и кратко рассказать об истории района. Осмоловка в теперешнем его виде, а это комплексная малоэтажная застройка, сформировался после войны. В тихих дворах в самом центре белорусской столицы, недалеко от театра оперы и балета, вырастает уже четвёртое поколение минчан. Я предполагаю, что общение в осмоловском дворе существовало всегда, но с 2016 года оно приобрело качественно иной характер…

Позвольте ещё одно лирическое отступление. Мои детские годы прошли в таком же районе малоэтажной застройки, где общение с ближайшими соседями было достаточно тесным. Я помню, как родители могли запросто оставить меня, пятилетнюю девочку, у тёти Ванды, а её сын Стасик, который был намного старше, давал мне пострелять из своего пистолета. Я помню, как уже в другом дворе моя тётя отправлялась в гости к христианской соседке с полной тарелкой мацы, а спустя какое-то время тарелка возвращалась к нам с крашеными яйцами. Это никоим образом не делало нас христианами, а Матрёну Игнатьевну иудейкой… Дружеские соседские связи выстраивали горизонтальные структуры, и, как я сейчас понимаю, зачастую противопоставляли себя официальной идеологии. Так, упомянутая Матрёна Игнатьевна вернулась в СССР после войны из Аргентины, куда уехала ещё из Западной Беларуси, и волей-неволей постоянно сравнивала эффективность капиталистической и социалистической экономики.

Но из мира воспоминаний перенесёмся в современный Минск. Осмоловка загудела и сплотилась по-настоящему, когда в их полный очарования район решили влезть с проектами уплотнительной застройки, частичного сноса и прочими радостями современной экономики, живущей по принципу «ломать – не строить» и мало заботящейся о сохранении культурно-исторической среды. От такой перспективы взвыли не только осмоловские старожилы, но и фактически вся интеллигенция Минска. В результате район удалось отстоять, а решение общей проблемы укрепило соседские связи.

На сегодняшний день Осмоловка – это уникальное пространство со своими традициями, дворовыми праздниками, особой местной повесткой и солидарностью. Чужой праздник описывать трудно, на нём надо побывать…

Дети, коты, собаки, вкусный общий стол, шарики и гирлянды правильной бело-красно-белой цветовой гаммы, «салон» причёсок, аквагрим и детский аниматор, музыкальные номера, в частности, прекрасный дуэт выпускников Академии музыки Кати и Михаила, и прочее, и прочее.

Катя и Михаил

А ещё общение, общение и вновь общение… К одежде людей прикреплены наклейки с
именами, и эти наклейки позволяют выстраивать популярные сегодня короткие
разговоры, активно завязывать новые, взаимно интересные знакомства. Так, после
пятиминутного разговора с архитектором Любовью, удалось выяснить, что нас
объединяет тесное знакомство с Линой Цивиной.

На самом деле, в определённых профессиональных кругах Минск является очень маленьким городом, где действует правило даже не шести, а трёх рукопожатий. Естественно, с учётом сегодняшней политической ситуации было бы смешно настолько выпасть из контекста, чтобы не обсудить эту тему с жителями района. На «выборах» 9 августа в соседней школе даже не был вывешен протокол, независимого наблюдателя не встретили там с распростёртыми объятиями, и т. д, и т. п.

Но было бы неверно думать, что у всех местных жителей существует полное политическое единомыслие. Пожилой человек с многочисленными планками на пиджаке, наблюдая за приготовлениями к празднику, возмущался соседями, которым не нравится сегодняшняя власть в Беларуси. Я уточнила, каким образом выстраиваются взаимоотношения с разными группами жителей района. Лёша отметил, что они постоянно ищут и находят ту самую местную повестку, в которой заинтересованы все.

В сегодняшнем Минске такого рода местные чаты появляются в большинстве районов города. Я тоже живу в центре Минска и с радостью участвую в обсуждениях местной повестки своего района. Можно, конечно, сказать, что такая активность некоторым образом отвлекает от политических процессов. Я же полагаю, что смена одного президента на другого не будет ничего стоить, если люди не научатся брать ответственность за свою жизнь на себя. От установки домофона и покраски скамеек, от экскурсии по своему району до праздника двора, все эти местные активности и инициативы имеют огромное и отнюдь не местное значение.

Закончить свой материал я хочу фотографией Мими из Осмоловки, которая должна расти в новой свободной Беларуси. Короче говоря, «возьмёмся за руки, друзья», и у нас всё получится.

Инесса Ганкина, г. Минск

Опубликовано 17.09.2020  20:26

«Мой дед придумал историю Октября»

Игорь Померанцев, 05.10.2018 (передача «Поверх барьеров»)

В рубрике «Воспоминания» – поэт Виктор Санчук. Вспоминает он о деде, главном историографе СССР, академике Исааке Минце. Родился Минц в Украине в 1896 году, умер в Москве в 1991. В разные годы был удостоен Сталинской и Ленинской премий, награждён звездой Героя социалистического труда. Автор многочисленных исторических исследований. Поэт Виктор Санчук, внук Минца, родился в Москве в 1959 году. Учился в Московском Государственном университете. Автор нескольких сборников лирики и публикаций в периодике. С 1995 года живёт в Нью-Йорке. Я записал его на книжном форуме во Львове.

При жизни моего деда, в отрочестве, в юности, я был очень задавлен не столько идеологически, хотя и это тоже, сколько вообще поколенческими противоречиями. Я даже из дому убегал. Теперь после смерти деда свои какие-то мнения высказывать об уже покойном, это, как говорят, мертвого льва пинать. Дед был не только академиком и историком партии, в молодости его Л. Троцкий пытался расстрелять. В 22-23 года он стал комиссаром. Кстати, насчет еврейской темы. У него были математические способности, он приехал поступать в Петроградский университет в 1916 году, его не взяли из-за еврейской квоты, не взяли из-за его еврейства. И тут революция. Он становится комиссаром красных украинских казаков. Корпус, на минуточку, три дивизии, это порядка 30 тысяч сабель. Мало того, что комиссаром, он и командование принимал. А ростом он был метр 65 где-то, такой еврейский мальчик, которого в университет не приняли, а он командует головорезами. Потом он вернулся после гражданской войны, хотел продолжать математикой заниматься. Я до конца жизни находил у него, когда приходил к нему, книжки современных изданий по математической логике. Ему партия дала задание писать историю.

Историк Исаак Минц, 1974 год

Он всё время делал гимнастику дома, у него в огромном кабинете висел эспандер с железными пружинами, с которым он по утрам делал зарядку. Один раз, нам было лет по 16, мы с приятелем попытались этот эспандер вдвоем растянуть и не смогли. А я очень спортивный был мальчик, развитый физически, но даже вдвоем с таким же мальчиком мы этот эспандер не растянули. Дружил дед мой с Бабелем, у Горького секретарем был, младшим другом, когда тот вернулся в Советский Союз, знал Короленко, не говоря про Маршака, академиков всяких знал, нобелевских лауреатов. Я говорю о масштабе. И вот теперь мне надо о нем что-то говорить.

У меня такой случай был в юности, ему лет 80 было, а мне 17, он меня сжал, этот старикашечка ниже меня на голову, и я понял, что я рыпнуться не могу. Другая порода была. У меня выработался очень рано критический, понятно, подростковый период, очень критическое отношение к действительности. Я жил с родителями в квартире деда, и у нас был обыск, когда мне было 12 лет. Я наслушался всех этих разговоров, видимо, да и революционность генетическая, она так преломилась, что я напечатал на дедушкиной же машинке пишущей какие-то антисоветские листовки и расклеивал их по Москве. Правда, спустили на тормозах, видимо, тоже из-за дедушки. Но вокруг много разных было диссидентских, и из дома я убежал. Я идеологически очень рано антидедушкинско сформировался. Но разговоры мы с ним, когда пересекались, вели. Он был очень образованный, любил поэзию, Пушкина он знал наизусть, Шевченко, украинский язык, кстати, он знал. При этом на идеологические темы мы с ним спорили. Он лояльно спорил, он был убежденным. Для меня удивительно, что при таком его интеллекте, кстати, он в быту был очень удобным, но когда доходило до идеологии, это был битый текст передовицы «Правды», как это умещалось в нем, и это было искренне. Не потому, что он так должен говорить, он действительно верил.

Диссидентская литература. В какой-то момент, я не помню, специально я подкинул или просто случайно забыл дома «Технологию власти» Авторханова, и дед её заметил, долго сидел, очень внимательно читал. Отложил в сторону: «Фу, какая дрянь антисоветская». Кстати, он упоминается у Авторханова. Всё это было достаточно неагрессивно с его стороны. Однажды в споре с ним я почувствовал, что он по-настоящему завёлся. Тема была такая. Я сказал, что Советский Союз продолжает политику империи, внешняя политика та же самая. Вот это его взбесило. Он начинал с идеи космополитического братства и коммунизма и прочего, и идея империи ему была ненавистна, против нее он воевал.

У меня дочь живет в Техасе, преподаёт историю Техаса. В 16 лет она оказалась вместе со мной в Америке и решила стать историком. А у неё очень серьёзный преподаватель, блестящий из Гарварда человек, публицист, она хотела у него учиться. Он сказал: я тебя возьму, но ты обоснуй, почему ты хочешь стать историком. Она написала, и ему это очень понравилось, что мой прадед устраивал революцию, а мой папаша устраивал контрреволюцию. Я хочу разобраться, что же было на самом деле, почему такое происходит. Ему это понравилось.

У меня был всё время протест, я пошёл учиться на филологический факультет, потом на исторический. Всё это было ужасно, и я уехал в какие-то экспедиции на Дальний Восток и вообще всё время хотел уйти из этого мира. Но дед, потом стали, видимо, по его поручению какие-то его сотрудники со мной вести беседы, что мне надо обязательно учиться. А это вызывало ещё больший протест. Кстати, дружил я всегда с детства, кроме взрослых, со шпаной. Но в этом была ещё большая неправда, потому что на самом деле я пользовался дачей деда, и это было в порядке вещей. Со стыдом в какой-то момент вспоминал, что меня в школу на машине привозили дедовской. Кстати, потом меня из этой школы выгнали как раз за антисоветские листовки. С одной стороны, желание из этого всего вырваться, с другой стороны, среда, золотая молодежь 70-х и прочее, я там тоже присутствовал. Интересная тема. Мы все были из этой среды, в какой-то момент из дедовского дома я ушел со своей первой женой Алисой Целковой, жить нам было негде. Нас приютил Димка Сахаров, сын Андрея Дмитриевича, который в этот момент находился в Горьком в ссылке. Мы жили у него на даче. Соседняя дача была Леонида Ильича. Лёнька Брежнев, внук Леонида Ильича, помню, подвозил меня, мне надо было на работу ехать, а он ехал в МГИМО. Он демократичный был, поэтому ездил на «Жигули», «Ладе» экспортной. 19-летний парень ездит на «Ладе» в 1979-80 году. Жизнь такая странная: дача Брежнева, тут же они дружат с Димкой Сахаровым, тут же дача Ростроповича. Александр Исаевич приходил. Я Диму спрашивал: а ты видел когда-нибудь Солженицына? Да, говорит, он приходил как-то, жил у Ростроповича, пришел, с отцом разговаривал. Дача моего дела была в Мозжинке, а недалеко Жуковка. Фантастическая среда!

Академик Исаак Минц и профессор Г. М. Анпилогов (справа налево) беседуют с профессором Будапештского университета Аладаром Модом, 1955 год

Библиотека у деда была огромная. Во-первых, была вся «Аcademia», дед был основателем общества «Знание», помогал создавать «Аcademia» с Горьким. Огромное количество было всех собраний сочинений советских, Толстого, Достоевского, академические издания. В какой-то момент, когда стал у него ковыряться ещё в раннем возрасте, я находил фантастические вещи, чуть ли не журнал «Весы». Дед был выездной. Внуки никуда не ездили, а сам дед выезжал. Помню, в Америку он летал в 1976 году на годовщину американской революции, его приглашали. Там была какая-то школа, он вполне блестяще себя вёл, его принимали серьёзные люди. Я помню, в детстве привозил мне танк игрушечный, еще чего-то. Самый главный подарок был в 16 лет, я ему специально написал, он ехал в Америку, я его попросил джинсовый костюм Levi’s привезти, и он привез. У него было много напитков алкогольных, потому что со всего Советского Союза ему дарили роскошные коньяки и прочее. Мы с толпой моих друзей, когда юность началась, откупоривали всё, выпивали, но чтобы было незаметно, разбавляли водой. Трапезниковы, Федосеевы, которые потом стали всплывать, фигурировали в его окружении. Однажды были посиделки, он принес гостям роскошный коньяк, а вместо этого оказалось, что всё разбавлено уже.

Национальная тема вообще никогда не всплывала в моем сознании. По отцу я поляк. Вот эта польскость меня больше даже интересовала, а про еврейство я вообще никогда не задумывался. Никаких на эту тему разговоров не было. Хотя в дальнейшем я стал об этом размышлять. Есть воспоминания Генриха Иоффе — это ученик деда, он пишет, что они с моим дедом гуляли, ходили, разговаривали. Дед сказал ему: занимайтесь историей, но только никогда не трогайте национальную тему. Что это значит, я не знаю. Его еврейство никак, естественно, не выражалось. Он же был антисионист, какие-то статьи писал. Я не знаю, сознательный ли уход был от еврейства или нет. По-моему, это не уход, по-моему, он действительно хотел быть космополитом.

Говорят, что он был прообразом профессора Ганчука в романе Юрия Трифонова «Дом на набережной». С Трифоновым была сильная связь, потому что Трифонов был сыном члена реввоенсовета Юго-Восточного фронта. Расстрелян в 1938 году. Они пересекались с дедом, тот Трифонов, Валентин, в дальнейшем его сын, писатель Юрий Трифонов, учился вместе с моей матерью, они были очень близкие друзья, это все была одна компания, мой отец, моя мать, Трифонов, переводчик Лев Гинзбург. Они все вместе учились и дружили. С дедом связан не только «Дом на набережной». У Юрия Трифонова была блестящая книжка «Отблеск костра» про отца и про гражданскую войну. Там целая история: Трифонов нашел документы о своем отце, принес их моему деду, поскольку он ближайший друг дочери деда. Дед, как пишет Трифонов в предисловии к «Отблеску костра», я не помню, называет он его по фамилии или просто говорит, что маститый историк, посмотрел и сказал: это всё требует еще проверки, не знаю, как это сейчас публиковать. То есть отказался, фактически испугался этим заниматься. И тогда Трифонов сказал: я сам всё это опубликую. Сделал книжку документальную на этой основе. То есть дед очень связан с Трифоновым. И не только с Трифоновым. Мне мать рассказывала удивительную историю, как дед пошел в 60-е годы в ЦДЛ, был вечер Окуджавы. Окуджава пел свои песни, а потом подошел к моему деду и сказал, что его песня «Комиссары в пыльных шлемах» «вам посвящена, хотя я не говорю этого вслух». Кстати, ты не первый, кто меня попросил рассказать о деде. До тебя лет пять назад мне написала какая-то шпана, Первый канал телевидения или что-то вроде, естественно, я отказался с ними на эту тему говорить.

Мне надо было вырваться всю жизнь из каких-то тенет. Дело не только в деде. Кстати говоря, он очень хитрый был: умер в начале 1991 года, сделал государство, не получилось, он и помер, мол, дальше сами разбирайтесь. У деда своя жизнь, а у меня своя. Я не стал бы от него отрекаться и говорить что-то про него дурное. Глупо спорить с тем, кого уже нет 30 лет. У него один путь, а у меня другой. Может быть то, что я тебе все это говорю, подтверждение того, что я наконец освободился и могу сам по себе существовать в этом мире.

Источник

Опубликовано 16.10.2018  20:33

Наум Коржавин (Эммануил Мандель, 14.10.1925 – 22.06.2018)

22 июня 2018

Борис Парамонов

“Он всегда готов был сказать правду”. Памяти Наума Коржавина

Наум Коржавин в музее Маяковского

           Наум Коржавин в музее Маяковского

Он всегда был готов сказать правду, стоять за нее и пострадать за нее

Наум Коржавин прожил долгую жизнь, умер в глубокой старости – в 92 года. Но, кажется, он и не был никогда молодым – не был, по-другому сказать, современным. Он – архаика, обломок иных времен. Причем не пресловутых двадцатых годов, из которых пытались сделать миф в период послесталинской оттепели, а куда более ранних – дореволюционных. Коржавин был подлинным, можно сказать, химически чистым образцом русской интеллигенции той формации, которая была описана, проанализирована и осуждена авторами знаменитого сборника “Вехи”. И зная Коржавина, не столько читая, но наблюдая его, можно было понять, почему так встретили в штыки пресловутый сборник. Ибо нельзя было не оценить этого человека и в его лице этот культурный тип. Коржавин был его стопроцентным выражением, образцом и примером. И прежде всего он был чистым человеком, еще проще сказать – хорошим. Причем это сказывалось не просто в личной его жизни, но в его социальной позиции. Он всегда был готов сказать правду, стоять за нее и пострадать за нее.

И впервые он сказал и пострадал за правду отнюдь не в вегетарианские оттепельные годы, а в самые темные послевоенные – написав и распространив антисталинское стихотворение. И тут последовало чудо: его не расстреляли и даже не посадили, а всего-навсего отправили в ссылку, где он даже закончил горный техникум, получив какую-то шахтерскую специальность: еще один парадокс, если вспомнить полуслепого, а потом и совсем слепого Коржавина. Его поистине оберегал Бог. И тут возникает уже другая ассоциация: не только интеллигентский либерал, но древний юродивый, которого не смеет уничтожить злой царь.

Но Коржавин совсем не был мягким, незлобивым или безобидно чудаковатым человеком. Встретившись с ним, можно было понять, что и тот, дореволюционный интеллигент обладал достоинством и потенцией борца. То есть это был ценный социально-культурный тип, об утрате которого приходится жалеть, а не радоваться, вопреки всем веховским диагнозам и прогнозам. Стойкий, а не вялый, готовый к борьбе и спору идеалист – поистине никогда и нигде не лишний образец человека.

Каким поэтом был Коржавин? Иногда тянет вспомнить немецкую поговорку: хороший человек, но плохой музыкант. Но случай Коржавина сложнее. Он и здесь по-старорусски типичен: заполнил вакансию гражданского поэта. Причем читая его, видишь, как он рос в этом своем качестве, как освобождался от иллюзий, расширял свое культурное поле. Двумя словами сказать: терял комиссаров и обретал церковь на Нерли, причем в самом бесспорном ее – эстетическом – варианте.

И какими бы ни были мы эстетами, но традиция гражданской поэзии в России, традиция Некрасова не умерла – и Коржавин был достойным ее продолжателем.

Да, его культурный горизонт был сужен на староинтеллигентский манер, он осуждал Блока и не мог оценить Бродского. Но этот слепец с клюкой в руке сам был по-своему эстетическим явлением. Ибо выдержанность типа и стиля – это и есть красота. Наум Коржавин был красивым человеком.

* * *

От судьбы никуда не уйти,
Ты доставлен по списку, как прочий.
И теперь ты укладчик пути,
Матерящийся чернорабочий.
А вокруг только посвист зимы,
Только поле, где воет волчица,
Что бы в жизни ни значили мы,
А для треста мы все единицы.
Видно, вовсе ты был не герой,
А душа у тебя небольшая,
Раз ты злишься, что время тобой,
Что костяшкой на счетах играет.

1943

Оригинал

***

Из фейсбука:

Лев Симкин  22 июня в 20:38

Можем строчки нанизывать, посложнее, попроще, но никто нас не вызовет на Сенатскую площадь

Бывают поэты, у которых помнишь одно стихотворение, или даже одно четверостишие, или даже одну строчку, и все равно их любишь. А тут – в памяти сотни, да, сотни. Меня, как видно, Бог не звал. И вкусом не снабдил утонченным. Я с детства полюбил овал, за то, что он такой законченный.

Коржавина я впервые прочитал в «Тарусских страницах», была у нас дома эта прекрасная книга, каким-то чудом выпущенная в Калуге немаленьким тиражом в начале шестидесятых.

Старинная песня. Ей тысяча лет: он любит ее, а она его – нет.
И вот еще, оттуда же.
Ей жить бы хотелось иначе, Носить драгоценный наряд… Но кони – всё скачут и скачут. А избы – горят и горят.

Потом – прочел все его сборники, по мере выхода, благо их было не так уж много.

Мужчины мучили детей. Умно. Намеренно. Умело. Творили будничное дело, Трудились – мучили детей.

Мир еврейских местечек. Ничего не осталось от них, будто Веспасиан здесь прошел средь пожаров и гула. Сальных шуток своих не отпустит беспутный резник, и, хлеща по коням, не споет на шоссе балагула.

Ни к чему, ни к чему, ни к чему полуночные бденья. И мечты, что проснешься в каком-нибудь веке другом. Время? Время дано. Это не подлежит обсужденью. Подлежишь обсуждению ты, разместившийся в нем.

А потом – читал его в самиздате, что всех труднее было в этом мире тому, кто знал, что дважды два четыре, и о том, какая сука разбудила Ленина, кому мешало, что ребенок спит.
Мы спать хотим… И никуда не деться нам
От жажды сна и жажды всех судить…
Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!..
Нельзя в России никого будить.

А потом выяснилось, что он еще и блистательный публицист, здраво и беспристрастно судивший о многом. Ну не вполне беспристрастно, он ненавидел фашизм и все из него вытекающее. Помню его в октябре 93-го, он приехал, полуслепой, в Москву, не в первый раз после отъезда, ажиотажа вокруг него уже не было. А ему было дело до всего. Мы познакомились дома у Ольги Георгиевны Чайковской, а потом несколько раз говорили по телефону, его интересовала правовая сторона происходящего у Белого дома, он ужасно волновался.

Бывает, поэты уходят вслед за своими читателями. У Коржавина читатели останутся, мне кажется, он поэт на все времена.

Alexander Pinsky  22 июня в 20:41

Арифметическая басня

Чтобы быстрей добраться к светлой цели,
Чтоб все мечты осуществить на деле,
Чтоб сразу стало просто всё, что сложно,
А вовсе невозможное возможно, –
Установило высшее решенье
Идейную таблицу умноженья:

Как памятник – прекрасна. Но для дела
Вся прежняя таблица устарела.
И отвечает нынче очень плохо
Задачам, что поставила эпоха.

Наука объективной быть не может –
В ней классовый подход всего дороже.
Лишь в угнетённом обществе сгодится
Подобная бескрылая таблица.

Высокий орган радостно считает,
Что нам её размаха не хватает,
И чтоб быстрее к цели продвигаться,
Постановляет: «дважды два – шестнадцать!»

…Так все забыли старую таблицу.
Потом пришлось за это поплатиться.
Две жизни жить в тоске и в смертной муке:
Одной – на деле, а другой – в науке,
Одной – обычной, а другой – красивой,
Одной – печальной, а другой – счастливой,
По новым ценам совершая траты,
По старым ставкам получать зарплату.

И вот тогда с такого положенья
Повсюду началось умов броженье,
И в электричках стали материться:
«А всё таблица… Врёт она, таблица!
Что дважды два? Попробуй
разобраться!..»
Еретики шептали, что пятнадцать.
Но обходя запреты и барьеры,
«Четырнадцать», – ревели маловеры.
И всё успев понять, обдумать, взвесить,
Объективисты заявляли: «десять».

Но все они движению мешали,
И их за то потом в тюрьму сажали.
А всех печальней было в этом мире
Тому, кто знал, что дважды два – четыре.

Тот вывод люди шутками встречали
И в тюрьмы за него не заключали:
Ведь это было просто не опасно,
И даже глупым это было ясно!
И было так, что эти единицы
Хотели б сами вдруг переучиться.
Но ясный взгляд – не результат науки…

Поймите, если можете, их муки.
Они молчали в сдержанной печали
И только руки к небу воздевали,
Откуда дождь на них порой свергался,
Где Бог – дремал, а дьявол – развлекался.

1957

Опубликовано 24.06.2018  10:16

 

 

К 77-летию Владимира Высоцкого

Владимир Джариани о Владимире Высоцком

Диссидентская беседа с председателем Совета художественно-эстетического салона «Оли-Арт» о личности и творчестве выдающегося барда, поэта и актёра.

1

Мы беседовали с Владимиром Джариани как с человеком, лично знавшим Владимира Высоцкого, организовывавшим его концерты в Тбилиси. О своём общении с поэтом он рассказывает в книге «Наш выбор», изданной в 2012 году и посвящённой истории деятельности тбилисского клуба «Ракурс». Они почти одногодки, Владимир Высоцкий родился на год позже своего тёзки, руководившего «Ракурсом». 25 января поэту исполнилось бы 77 лет. Владимир Джариани с высоты жизненного опыта и осмысленных событий рассказал нам о своём видении творчества великого современника.

Разумеется, беседовали мы в проекции тех тревожных событий, которые происходят на родине поэта. Поднимающий голову клерикализм, патриотический угар, великодержавный захватнический шовинизм – всё это является знаками несомненной деградации духа. Но если говорить о социальной ригидности, то положение дел не лучше и в Беларуси. Так совпало, что в Витебске на днях всё же состоялся первый, пусть и неофициальный, общественный просмотр фильма Андрея Звягинцева «Левиафан». За этот фильм, как отмечал Владимир Джариани, Россия шельмует режиссёра вовсю. Действительно, «Левиафан» не оставляет никаких иллюзий, не оставляет надежд, что в стране что-то может измениться. Но фильм жёстко и честно ставит проблему, обращаясь к индивидуальному сознанию каждого человека. А вот не оставляет надежд в реальности как раз подлинный Левиафан, трансфизическое чудовище, всегда руководившее империями. Потому в первом вопросе мы и начали говорить именно о нём, о Левиафане…

– Владимир Иванович, на Ваш взгляд, Владимир Высоцкий боролся с Левиафаном?

В. Джариани. Высоцкий, в общем-то, антисоветчиком не был. Но не обязательно нужно было являться антисоветчиком, чтобы говорить правду. Дело в том, что Высоцкий являлся настоящим патриотом России. Советская власть этого не поняла, потому она его вовсю третировала. А то, что он боролся с Левиафаном – конечно же, да.

– Высоцкий боролся больше с недостатками советского строя, или же всё-таки с самой системой?

В Джариани. Если суммировать его борьбу с недостатками, и всё это сложить вместе, так вот все эти недостатки как раз и будут характеризовать систему. Конечно, он боролся с системой, но так получается, что не напрямую, а с каждым отдельным недостатком.

Александр Соловьёв. Мутант

– В настоящее время о Владимире Высоцком пытаются говорить как о патриоте, и неожиданно возникло некое суммированное восприятие образа, которое стало почти иконографическим. Это касается, прежде всего, России. Какие, на Ваш взгляд, достоинства, недостатки, или просто фантазии, имеют место быть в современном восприятии образа Высоцкого?

В. Джариани. Дело в том, что нынешнее российское общество невероятно больно. И говорить об адекватном восприятии кого бы то ни было всем российским обществом невозможно. Ибо то, что творит это российское общество, ни в какие ворота не лезет…

– Вот с подачи российской власти, он патриот. Но это же, скорее, Стенька Разин…

В. Джариани. По большому счёту, представители власти его никак вообще не могут воспринимать. Если кто-то и близок ему, так это точно не власть, и не те, кто приближён к власти. Мне кажется, что и сегодняшним представителям государственной администрации в России он не может нравиться. Если бы Высоцкий был жив сегодня, он, безусловно, камня на камне бы не оставил от тех державных предпочтений, которые стоят во главе повестки дня. Но, увы, Высоцкого нет и даже близко никого нет похожего на него…

Вот что ещё можно сказать, так это о том, каким объединителем был Высоцкий, как он объединял людей. Очень важно, когда у народа есть песни, которые можно петь за столом. Сели за стол, отметили День Рождения, а потом захотели петь… Вполне можно представить себе, что они поют, скажем, «Песню о друге». А сегодня?.. Можно ли представить себе, что люди соберутся и будут петь песни, которые поёт, например, Филипп Киркоров? Или Валерий Леонтьев? То есть вот сегодня, такого объединительного момента, который важен тем более для такой многонациональной страны, как Россия, нет. А раньше он был.

Visockij2

– Тут я бы даже сказал, что сложно представить сегодня, как это люди соберутся вместе и будут петь песни того же Владимира Высоцкого… Ибо те идеи высокой дружбы, свободы, не выглядят актуальными для представителей современного общества, которые более сконцентрированы на проблеме выживания. Не есть ли такая опасность, что те идеалы, проводником которых Высоцкий был, уходят в прошлое? И его образ тоже не актуален для современного общества…

В. Джариани. Моё мнение заключается в том, что общество за эти 35 лет после ухода Владимира Высоцкого серьёзно деградировало. Хотя тогда оно было советским обществом, а сейчас это уже другое общество, казалось бы, свободное от советских догм. К сожалению, деградация налицо. Потому надо сказать, что многие идеалы Высоцкого, то за что он боролся, во многом померкли. Они перестали быть актуальными, из-за того, что общество откатилось назад. Это хорошо заметил уже в последние годы своей жизни Булат Окуджава, написавший следующие стихи:

Ребята, нас вновь обманули,

опять не туда завели.

Мы только всей грудью вздохнули,

да выдохнуть вновь не смогли.

Мы только всей грудью вздохнули

и по сердцу выбрали путь,

и спины едва разогнули,

да надо их снова согнуть.

 

Ребята, нас предали снова,

и дело как будто к зиме,

и правды короткое слово

летает, как голубь во тьме.

Владимир Витко. Красное колесо

– Владимир Высоцкий и Булат Окуджава… Вы были знакомы с обоими. Что в них общего, несмотря на все различия?..

В. Джариани. Конечно, у них был очень разный темперамент… Но они оба лили воду не на советскую мельницу. Оба критически воспринимали действительность. И оба, конечно же, хотели, чтобы что-то изменилось в этой жизни. Но у них были разные способы выражения своих мыслей и чувств: всё же разные темпераменты, разное воспитание, различная судьба. Но я бы поставил их, безусловно рядом, и ещё, конечно, третий бард – Александр Галич. Вот эта тройка, которая держала, удерживала дух на той высоте, где он и должен быть. А потом ушли они все друг за другом, и сейчас этот постамент пуст, никого там нет.

– Действительно, нет на данный момент какой-то творческой личности, которая могла бы духовно объединить. Почему это так, на Ваш взгляд?.. Вроде бы и свободы больше, в сравнении с полным диктатом идеологии при советском режиме…

В. Джариани. В России сейчас у власти человек, который полностью диктует условия игры. Этот человек понимает, что любая оппозиция может ему грозить. Потому он абсолютно всё уничтожает на корню. И даже если сейчас появился бы человек уровня и масштаба Владимира Высоцкого, ему бы не дали хода. Вот, появилась такая личность, как Алексей Навальный, и где сейчас он?..

– То есть личность масштаба Высоцкого уничтожили бы в зародыше?..

В. Джариани. Вот представьте себе, при Леониде Брежневе его не смогли уничтожить на корню в самом начале, а сейчас нет никаких препятствий…

– Всё-таки раньше не было тех инструментов тотального слежения и государственного контроля. В этом причина?

В. Джариани. Абсолютно можно убрать сейчас всё в зародыше. Я считаю, что нынешняя власть просто чудовищная, даже по сравнению с прежней. Почему Гарри Каспаров был вынужден уехать на Запад? Почему сейчас Борис Акунин живёт только на Западе?

– В настоящее время меньше человечности, наверное… Какие из свойств социальной действительности, против которых Высоцкий восставал, актуальны и поныне?

В. Джариани. Я думаю все, и даже больше. Никаких положительных качественных подвижек после крушения коммунистического режима я не вижу.

Владимир Витко. Падение

– То есть общество не эволюционирует?

В. Джариани. Это действительно очень печально. Почему так не везёт?.. А может, следует вспомнить известную фразу, что каждый народ получает ту власть, которую заслуживает?.. Конечно, старая школа КГБ, непременно сказывается. Владимир Путин был, несомненно, её прилежным учеником, и в совершенстве воспринял её методы. Кстати, у меня был один знакомый, который учился в Высшей школе КГБ в Москве, достиг он многого, и рассказывал, что неоднократно в ней ученики кончали жизнь самоубийством.

– Оно и понятно. Тотальная ложь, и её не все могли принять. Многие ведь шли туда, основываясь на романтических убеждениях, насмотревшись хороших фильмов про разведчиков…

В. Джариани. И тут всё наоборот. Столкновение с реальностью…

– Вы говорили о новых недостатках, которые появились. Владимир Высоцкий никогда не позиционировал себя как человек религиозный, в смысле церковности. Он не был набожным человеком. А ведь угроза клерикализма сейчас значительна. Что бы вы могли сказать о духовности Высоцкого?

В. Джариани. Во всяком случае, набожности действительно нет в его творчестве. Он хорошо понимал, что он поэт и представлял себе, какая задача стоит перед ним. Эту задачу он выполнил сполна. Самое главное в его духовном облике – это объединительный принцип. Он сумел объединить общество. Если человек чувствует себя подлинным поэтом, он несомненно воспринимает, что его талант от Бога. Он ощущал своё предназначение. Владимир Высоцкий воспитывал каждого человека в отдельности. Своим творчеством, своей жизнью, своей судьбой, и даже своей смертью. Тех, кто готов был его услышать, он воспитывал. Это воспитание каждого человека в отдельности – его самая большая заслуга.

– Он обращался не к массе, не к толпе, а к каждому человеку индивидуально. Это так важно в настоящее время толпообразования. А официозная культура, частью которой Высоцкий никогда не был, и никогда его не смогут представить таковым, обращается ко всем.

В. Джариани. А это значит – ни к кому. Высоцкий рушил все барьеры.

– Спасибо Вам за интервью, мы будем рады продолжению наших встреч.

3

Андрей Звягинцев, режиссер фильма “Левиафан”, Собчак живьем (видео)

Опубликовано на сайте 2 февраля 2015  06:56