Monthly Archives: September 2019

Врачи, художники и швеи…

Врачи, художники и швеи, где вы сейчас, бобруйские евреи?…

Бобруйск, еврейская столица Беларуси, всегда имел свой неповторимый шарм. И юмор не хуже одесского. Даже в самые непростые времена здесь отвечали вопросом на вопрос, а жалобы на житье-бытье сдабривали анекдотом.

Sputnik собрал городские историйки от старых жителей Бобруйска, которые еще помнят, каков на вкус “еврейский пенициллин” и где заседала вся городская еврейская “знать”.

Вся еврейская “знать” была в доме быта

Анатолий Елсуков:

– В Бобруйске я родился 61 год назад. Родителей своих не знал – меня воспитывала бабушка. Жили мы небогато, поэтому в 15 лет устроился на свое первое официальное место работы. Это было двухэтажное здание, где оказывались бытуслуги. Там работала вся еврейская “знать”. У нас был свой фотограф, парикмахер и сапожники – я помогал всем.

Это были добрые и щедрые люди. Часто меня, как самого младшего, посылали за свежим холодным квасом. Первый стаканчик наливали мне. Покупали как 15-летнему юноше конфеты. Тогда самыми лучшими считались конфеты “Мишка на севере”. Для меня это было большим счастьем – о конфетах в моей семье лишь мечтали.

Руины бывшей синагоги в Бобруйске - сейчас ее восстанавливают
© PHOTO : ЕГОР ЛИТВИН
Руины бывшей синагоги в Бобруйске – сейчас ее восстанавливают

 

Анекдоты в Бобруйске рассказывали чаще на еврейскую тематику. Запомнился о том, как люди разных национальностей приходят на свадьбу.

“Украинец приходит со шматком сала, а уходит с песней. Грузин приходит с ящиком коньяка, а уходит с новым тостом. А еврей приходит со своим двоюродным братом, а уходит с кусочком торта для тети Песи”.

Никто ни на кого не обижался.

Многие бобруйчане грассировали – произносили букву “р” неправильно, на французский манер. Люди стеснялись этого и специально старались избегать слов с этой буквой. Иногда такой диалог с словами без “р” выглядел очень забавно.

Мое детство прошло в военном городке Киселевичи. Тут жили также военные евреи, много было ветеранов войны. У них были медали, ордена. Это были заслуженные люди. Воевали на Воронежском, Прибалтийском, Карельском фронтах. Принимали участие в Сталинградской и Курской битвах.

Анатолий Елсуков до сих пор помнит вкус конфет Мишка на севере, которые казались мальчишке самыми вкусными в мире
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Анатолий Елсуков до сих пор помнит вкус конфет “Мишка на севере”, которые казались мальчишке самыми вкусными в мире

 

Праздники мы отмечали с ними вместе. На 1 Мая шли на демонстрацию. На День Победы обязательно ходили на соседнее кладбище, где были похоронены военные, которые погибли в 20-25-летнем возрасте во время Великой Отечественной войны.

Многие евреи работали на рынке. Продавали в основном кур. Было даже такое выражение – “еврейский пенициллин”. Это куриный бульон, который евреи считали панацеей от всех болезней.

В советские годы верующих среди евреев почти не было. Наша семья иудейские праздники не отмечала. Только в 95-м году люди пошли в синагогу. Тогда же началась активная помощь евреям. В Бобруйске появился благотворительный центр “Хесед Шмуэль”. Ко всем праздникам передавали посылки с гречкой, мукой, подсолнечным маслом, финиками евреям неимущим, лежачим больным. Мне как волонтеру давали проездной на троллейбус и автобус, и я эти посылки отвозил по домам.

В конце XIX века около 70% населения Бобруйска составляли евреи
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
В конце XIX века около 70% населения Бобруйска составляли евреи

 

А потом началась большая эмиграция. У меня была знакомая Ира Карасик. У нее была болонка, которую она взяла в Америку – пожалела.

Перед отъездом Ира предложила мне поехать с ней. Говорит: “Давай зарегистрируем брак”. А у меня тогда была жена, двое детей. Мама Иры Циля Давыдовна тогда ей ответила: “Если настоящий брак, я не против. А если фиктивный, зачем тебе это нужно? К нему потом приедут жена и дети. С чем ты останешься – с еврейским счастьем?”

Я решил не изменять своей семье. Но Ире помог продать вещи перед отъездом. В городе они не были востребованы, и мы поехали по деревням на старом “Москвиче”. Какие-то вещи обменяли на картофель, свеклу, морковь. И семья Иры, когда готовилась уезжать, накрыла роскошный стол.

Об этом я написал стихи.

Уехали все лучшие таланты:

Актеры, режиссеры, музыканты,

Врачи, художники и швеи…

Где вы сейчас, бобруйские евреи?

Врач Хаима – там,

Где говорят: “Шалом и лейтраод”,

Где море, солнце, фрукты круглый год.

Каракумы в Бобруйске

Галина Фридман:

– Я помню Бобруйск еще довоенным – родилась в 1931 году. До войны успела пойти в школу №7 на углу улиц Социалистической и Гоголя. Как сейчас помню, это было деревянное здание, на месте которого теперь стоит жилой дом. В ту пору деление школ на еврейские и белорусские отменили, но в нашем классе почти все дети были из еврейских семей. У нас были замечательные переменки, когда в коридор выходили учителя, а дети играли, пели песни.

Галина Фридман помнит Бобруйск еще довоенным
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Галина Фридман помнит Бобруйск еще довоенным

 

Богатым Бобруйск никогда не был. Все люди жили без особых излишеств. До войны у мамы была швейная машина Singer. Потом, помню, был у нас шкаф красивый – и все. Квартира – всего 27 квадратных метров с проходной кухней, через которую соседи попадали к себе домой.

Довоенный город запомнился еще тем, что тут было много песка. Настоящие Каракумы! Проедет лошадь – пыль столбом. Кое-где были деревянные тротуары.

Когда началась война, мы покинули Бобруйск. Шли пешком 200 километров до Кричева. Я была самая старшая в семье. Мне было 10 лет, брату – семь, а меньшему – вообще четыре годика. Папа вез его на колясочке, а в Кричеве он нас оставил и пошел добровольцем на фронт. Больше мы его не видели.

Мама с нами села в товарный поезд, и нас повезли – куда, не знали. По дороге нас бомбили – мы выскакивали на ходу. Остановки были внезапными и без объявлений. Во время одной из них мама ушла искать нам буханку хлеба. В это время поезд тронулся. Мы видим, что мамы нет – как начали плакать! А она, когда увидела, что поезд поехал, чудом запрыгнула в последний вагон. Так нам повезло остаться с мамой.

© SPUTNIK / ЕГОР ЛИТВИН
До войны Бобруйск был совсем другим. Но все меньше людей в городе помнит его прежним

 

Все время в эвакуации мы были в Тамбовской области. Был момент, когда немцы подходили очень близко, к Мичуринску, который был от нас в 40 километрах. Мы не могли никуда тронуться, потому что у нас не было ни одежды, ни обуви. Это была уже глубокая осень. Мой младший братик говорил: “Если придут немцы, мы пойдем на речку топиться”. Нам повезло, что Красная армия начала наступление.

Жили в избушке “на куриных ножках”. Она была такой крошечной, что половину занимала печь. Ходили в школу. Все лето работали в колхозе. Я десятилетней девочкой таскала тяжелые ведра воды из реки Лесной Воронеж.

Летом 46-го года наша семья вернулась в Бобруйск. Я поступила в педучилище и впоследствии проработала 33 года преподавателем русского языка и литературы. Из них 31 год в школе №1.

Ну а тогда, после войны, жили мы очень плохо. В нашем доме находилась какая-то организация, и нас определили жить в квартиру с выбитыми стеклами. Денег на ремонт, конечно, не было.

Еврейская молодежь Бобруйска горячо поддержала революцию
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Еврейская молодежь Бобруйска горячо поддержала революцию

На самом деле это участники драмкружка в местечке Паричи – belisrael.

И все же умели радоваться. В Доме офицеров тогда были танцы. Я иногда ходила туда с подружками. Но как я тогда одета была – никакой одежды ведь не было – вся в обносках. На меня кавалеры не обращали внимания.

А потом в 1952 году случайно познакомилась со своим мужем Израилем, с которым мы прожили 37 лет. В Бобруйске было популярно устраивать прогулки по улице Социалистической. Люди ходили туда-сюда, знакомились. Там нас познакомила его двоюродная сестра. Целый год он только здоровался со мной, а потом мы встретились на каком-то мероприятии, и он посмотрел на меня другими глазами. К сожалению, детей у нас не было, и супруга уже нет в живых.

Еврейская скрипка в ресторане “Березина”

Валентина Марусова:

– В Бобруйске живу уже 81 год. Когда научилась война мне было всего три годика. Мама, брат и я уехали в эвакуацию в Саратовскую область. А вернулись в Бобруйск, когда мне было уже шесть лет. Помню, мама повела нас к дому, где мы жили до войны, на улице Карла Маркса, а от него остались одни стены.

Знакомая мамы посоветовала занять пустующую квартиру, где жили евреи, которых убили. В итоге мы в ней прожили до 1965 года, пока я не получила свое жилье. Сначала в квартире ничего не было, и мы спали на полу. К счастью, за окном был август.

Валентина Марусова ходила к окнам ресторана Березина слушать еврейскую скрипку
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Валентина Марусова ходила к окнам ресторана “Березина” слушать еврейскую скрипку

 

Не могу сказать, что город сильно пострадал. Ходили слухи, что в Бобруйск попало только две бомбы. Дома не были разрушены до основания, а лишь стояли без крыш. В районе, где сейчас находится фабрика “Красный пищевик”, в годы войны было гетто (погибло 25 тысяч человек – Sputnik). Мы туда не ходили – боялись.

Пленные немцы в Бобруйске жили 2,5 года: строили жилые дома. Помню, они ходили целым строем. На ногах у них были цепи или что-то в этом роде – очень стучало по брусчатке. Мы, дети, их очень боялись.

В школу ходили за три квартала, старались хорошо учиться, никто не ругался и не дрался. Дети не хотели утруждать родителей, которым нужно было зарабатывать на жизнь тяжелым трудом. Моя мама, например, работала зольщицей в кочегарке.

© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Улицы Бобруйска, архивное фото

 

Особых развлечений в городе не было. Помню только один ресторан “Березина”, который находился возле рынка. Внутри музыканты играли на пианино и скрипке, а мы подходили к окну и слушали. Ходили в ресторан в основном военные. В городе был авиагородок и Ленгородок. Когда наша семья стала жить получше, каждый Новый год отмечала там.

Я окончила 10 классов, потом пошла на швейную фабрику, где шила шинели. Некоторое время была инспектором в профкоме на заводе “Белшина”. Всего городу отдала 50 лет.

Оригинал

Опубликовано 28.09.2019  23:32

Как евреи Киева при Хрущеве жили

«Иудаизм без прикрас». Как в Киеве «еврейский вопрос» при Хрущеве решали

Улица Сагайдачного, Подол, 1950-е 

Что общего у мацы и «весеннего бисквита», как «официальные» евреи Киева советскую власть защищали, и какое отношение 300-летие воссоединения Украины с Россией имеет к возвращению синагоги  об этом и многом другом  в интервью с выпускником магистерской программы по иудаике Киево-Могилянской академии Антоном Чисниковым.

— Известно, что в разгар войны — осенью 1943-го — Сталин пошел на сближение с церковью и гонения на религию ослабли. Это как-то сказалось на отношении к иудаизму в первые послевоенные годы?

— Еврейская религиозная община была зарегистрирована в Киеве в апреле 1945-го —  раньше, чем вернулся из эвакуации занимавший до войны здание синагоги на Подоле клуб завода имени Калинина. Так синагогу предоставили в пользование общины и в этом смысле евреям повезло  киевские католики, например, каждый год обращались с просьбой вернуть им костел на ул. Красноармейской, но получали отказ.

Еврейская жизнь, несмотря на все ограничения, не прекращалась  в 1950-е членами религиозной общины числились 5000 человек, службы в синагоге проходили 2-3 раза в неделю, собирая 300-350 прихожан, а в праздники у синагоги на Подоле собирались тысячи евреев.

— Фиксировались ли случаи осквернения синагоги или могил на еврейском кладбище в 1950-е — 1960-е?  

— В архивах упомянуты три таких инцидента в хрущевский период. В октябре 1958 года на еврейском участке Байкового кладбища неизвестные повалили 39 памятников, которые горсовет восстановил за свой счет (убытки составили 30 000 рублей). Примерно в это же время произошла мелочная кража из синагоги  пропали две шторы и несколько скатертей  вероятно, подростки разбили окно и прихватили, что под руку попалось.

Третий инцидент произошел перед Песахом 1962 года, когда было разбито 50 еврейских памятников на Байковом кладбище. Уполномоченный по делам религиозных культов отмечал тогда в докладной: «Это вызывает недовольство и нарекания не только верующих иудеев, но вообще еврейского населения столицы Украины. Поэтому мной немедленно проинформировано советское и партийное руководство…».

Надо понимать, что, в отличие от других конфессий, еврейская религиозная община, по убеждению властей, представляла интересы не только верующих, а всех евреев вообще. «Иудейский закон, как никакой другой, переплетается с национализмом, — писал уполномоченный Олейников.  Иудейские религиозные общины почти всегда выступают …от имени всех евреев… в их понимании религиозная община не столько религиозная, сколько еврейская».

— Возможно поэтому государственный антисемитизм был так тесно переплетен с нападками на еврейскую религию — достаточно вспомнить погромную книгу Трофима Кичко «Иудаизм без прикрас», изданную в Киеве в 1963 году.

— Она вызвала международный скандал, и стала одним из немногих тогдашних советских изданий, дезавуированных советскими же властями. «Труд» этот изобиловал антисемитскими клише, недаром, на сессии Комитета ООН по правам человека в октябре 1964 года делегацию УССР прямо обвинили в антисемитизме. А когда стало известно, что американцы планируют на Генассамблее ООН представить доклад об антисемитских настроениях в УССР, в МИДе срочно подготовили справку о состоянии еврейских религиозных общин в Советской Украине, чтобы дать достойный ответ «клеветникам».

Обложка книги Кичко и карикатура из скандального «труда».  Подпись: Жаботинский (слезно) на могиле Петлюры: «Пусть земля тебе будет пухом… из еврейских перин»    

Справка была составлена довольно умело, в ней, например, не отрицалось массовое закрытие синагог в Украине в начале 1960-х годов, но подводилась под это аргументационная база. В Жмеринке закрытие синагоги объясняли тем, что верующие отошли от религии, в больших городах  Житомире, Виннице и Чернигове  находившиеся в центре синагоги мешали строительству жилья для трудящихся, поэтому их сносили. Во Львове раввина обвинили в незаконных валютных операциях и по «требованию трудящихся» синагогу закрыли.

— При этом руководство киевской общины сохраняло абсолютную лояльность власти…

— Таковы были правила игры — и их не нарушали. Но интересно, что поздравляя партийных «кураторов» с той или иной памятной датой, в синагоге пытались связать это событие с каким-то своим, «еврейским» вопросом. Когда в стране отмечали 300-летие воссоединения Украины и России, верующие просили открыть еще одну синагогу или вернуть общине одну из трех синагог на улице Маловасильковской. Аргументация была оригинальной, мол, во время Хмельнитчины много евреев пали жертвами польской шляхты.

Кроме того, в этот день  24 мая 1954 года  глава общины объявил, что синагога будет закрыта до вечера, чтобы «не отвлекать верующих от общего празднования в Киеве».

Попытки связать законы иудаизма с социалистической действительностью иногда выглядели довольно курьезно. Так, член общины по фамилии Верштейн обращается к Петру Вильховому  уполномоченному Совета по делам религиозных культов УССР  по поводу незаконного увольнения верующего еврея с должности бухгалтера. При этом на протяжении нескольких абзацев он доказывает схожесть положений Торы и Талмуда с советскими законами о праве на труд.

— На что жила синагога, учитывая, что о финансировании государством и речи быть не могло?  

— В основном, на пожертвования прихожан. Деньги оставляли в коробке для цдаки, ключ от которой хранился у председателя общины. Раз в неделю их изымали в присутствии бухгалтера, и сумма пожертвований вносилась в журнал учета. В 1953 году по требованию властей была введена квитанционная система приема пожертвований.

Так, в 1957 году община получила 182 837 рублей, в 1958-м  222 812. Больше всего поступлений было после религиозных праздников. Например, на Йом Кипур синагогу посещали до 30 000 верующих, в 1956 году в этот день было собрано 44 500 рублей, в 1957-м  47 900, а в 1958-м  90 000 рублей.

Кроме того, перед праздниками представители общины ходили домой и на работу к  нерелигиозным евреям, уговаривая сделать пожертвования. Уполномоченный это запрещал, но поделать ничего не мог. Иногда «спонсоры» обращались в соответствующие инстанции, как, например, заведующий парикмахерской Дубинский:

Как-то осенью 1957 года к нам в парикмахерскую зашли два неизвестных еврея, представились, что они из общины и собирают деньги на строительство еврейского кладбища. В подтверждение они показали квитанции, отпечатанные на пишущей машинке, со штампом и печатью религиозной общины иудеев Киева… Я спросил — сколько надо вносить пожертвования. Они ответили, что кто-то дает 100 рублей, а кто и меньше. Я обратил внимание, что на квитанции стоит цифра 10 рублей, поэтому дал 50 рублей за всех пятерых своих мастеров-евреев.

Центр Киева, 1950-е

— Кошерное мясо, маца к Песаху — существовали легальные способы их приобретения, или эта сфера полностью ушла в тень?   

— По поводу мацы община начинала обращаться к властям еще в феврале  каждый год Минторг направлял на места распоряжение рассматривать мацу не как предмет культа, а продукт питания, спрос на который необходимо удовлетворить. Иногда это удавалось, и в магазины поступали изготовленные на предприятиях Главхлеба кондитерские изделия под названием «весенний бисквит» (правда, документальных подтверждений этого факта обнаружить не удалось,  прим. ред.). К слову, паски проходили под наименованием «весенний кекс».

Если государственные хлебзаводы не справлялись, община предлагала легализовать частные пекарни, обложив их налогом. В 1954 году, например, каждая еврейская религиозная семья приобрела по семь килограммов муки, и община выразила готовность заплатить 19%

налога за каждый использованный ею килограмм.

Руководство синагоги предлагало также прикрепить к каждой пекарне двух финансовых инспекторов и платить им зарплату. Чиновники на такие условия обычно соглашались. Но если местные власти не могли организовать выпечку мацы, как это было в 1959 году, евреи выпекали ее подпольно. В Киеве действовало от 8 до 10 подпольных пекарен в нелегально арендованных помещениях, но если килограмм выпеченной здесь мацы стоил 25 рублей, то в государственных магазинах — всего 7.

Что касается кошерного мяса, то в 1950-е годы в общине был шойхет по имени Ицхак Гейхман. Он договорился с работниками Куреневской бойни, где ему предоставили место для забоя скота. Домашнюю птицу он резал у себя дома, а говядину разносил по квартирам членов общины. Есть также сведения, что на некоторых государственных предприятиях Киева по заготовке мяса были участки, где забивали скот по правилам кашрута. Среди них, например, бойни «Облзаготівтварсировини».

— Поддерживала ли община какие-то контакты с евреями за рубежом?

— Скажу больше, в 1959 году президент Всемирного еврейского конгресса Нахум Гольдман пригласил представителей киевской синагоги на пленарную сессию ВЕК в Стокгольм. Такие же приглашения были отправлены в еврейские общины Москвы, Ленинграда, Баку, Тбилиси, Минска, Львова и Вильнюса.

Запрос отправили по инстанциям — киевский уполномоченный по делам религиозных культов Олейников обратился за инструкциями к уполномоченному при Совете министров СССР, но ответа так и не дождался. Соответственно, никто никуда не поехал, хотя  формального отказа не получил.

По праздникам синагогу часто посещали израильские дипломаты, так, в 1955-м посол Израиля в СССР с семьей и военным атташе приехали на Йом-Кипур в Киев, поскольку в Харькове, который они собирались посетить, синагога была закрыта властями. После молитвы дипломат поинтересовался у раввина, почему в СССР нет еврейских школ. Тот ответил, что все евреи хорошо владеют и русским, и украинским языками, поэтому потребности в отдельных еврейских школах нет, что же касается харьковской синагоги, подчеркнул ребе, то ее закрыли, поскольку тамошние раввины были «теневыми дельцами».

В апреле следующего года на Песах синагогу посетил атташе посольства Израиля. И тоже стал задавать вопросы — почему, мол, в синагоге нет молодежи, а в Бабьем Яре до сих пор не установлен памятник. Раввин дипломатично пояснил, что еврейская молодежь Киева нерелигиозна, а Бабий Яр расчистят и, возможно, со временем построят там мемориал. Надо сказать, что, помимо синагоги, иностранные туристы-евреи обычно посещали Бабий Яр, хотя некоторые члены общины их от этого отговаривали.

Кости в Бабьем Яре, 1961. Фото: Э. Диамант

Это вполне вписывалось в общесоветский тренд замалчивания трагедии Холокоста. Достаточно сказать, что в 1957 году Бен-Цион Динур — бывший министр образования Израиля и глава «Яд Вашем» — обратился к еврейской религиозной общине Киева с просьбой прислать ему мешочек с прахом жертв из еврейской братской могилы. Вопрос рассматривался на самом высоком уровне и, в конце концов, уполномоченный по делам  религиозных культов УССР получил от МИД указание: «Просьбу профессора Динура из Израиля целесообразно оставить без ответа. А представителям религиозной общины, если они обратятся за разъяснением, можно ответить, что евреи  жертвы фашистского террора — были советскими гражданами, и советские организации возражают против отправки их праха за границу».

— Часто ли заглядывали в синагогу иностранные туристы? 

— Да, и «официальные» евреи, будучи под колпаком, вели себя с ними крайне осторожно. Например, в 1955 году во время визита в синагогу делегации квакеров из США, председатель общины заявил: «В помощи американских евреев мы не нуждаемся. Нас всем обеспечивает советская власть. Передайте привет верующим евреям Америки, но только не тем, которые поддерживают Эйзенхауэра и других агрессоров».

Надо понимать, что туристы посещали синагогу только с сопровождающими из «Интуриста», а раввин или председатель общины докладывали о содержании разговора с гостями уполномоченному по делам религиозных культов Олейникову. Однажды некий американский турист посетил синагогу самостоятельно, а раввин рассказал об этом уполномоченному лишь через три дня, чем тот был крайне недоволен.

Понятно, что в публичном общении с иностранцами лидеры общины защищали советский строй, опасаясь даже тени подозрений в нелояльности. Когда речь шла о проявлениях государственного антисемитизма, это было очень нелегко. Сохранился отчет, отправленный наверх председателем общины Гендельманом в июне 1964 года, где он докладывает о посещении синагоги послом Франции в СССР с женой и дочерью. Дипломат начал встречу с упоминания об огромном резонансе во французской прессе после издания в Киеве «труда» Кичко «Иудаизм без прикрас». Глава общины в ответ заявил, что к государству эта публикация не имеет никакого отношения (!), а некоторые газеты даже критикуют ее. И вообще, евреи в СССР пользуются равными правами с гражданами других национальностей. «Что касается религии, то у нас в СССР свобода совести, — уверял гостя председатель. — Вы сами видели, что у нас открыта синагога для всех, и мы каждый день молимся утром и вечером…». Далее прихожане, согласно отчету, наперебой подтверждали тезис о равноправии: «А товарищ Панич сказал, что у его брата-раввина есть сын профессор и дочь-врач. Товарищ Юровицкий сказал, что, несмотря на то, что он рабочий, его дочь окончила институт, а сын работает инженером. Товарищ Тверской сказал, что сын у него врач, а невестка преподаватель».

— Наверняка, многие дипломаты, да и туристы-евреи, приходили в синагогу не с пустыми руками. Как «кураторы» относились к таким подаркам?

— Гости часто дарили общине предметы культа  талиты, тфилины, религиозную литературу, молитвенники и т.д. Власть смотрела на это косо, но отбирать не решалась. Иногда было недопонимание и со стороны верующих — в архиве сохранился интересный эпизод о посещении синагоги на Хануку 1961 года секретарем посольства Израиля. Дипломат подарил синагоге несколько талитов и дорогих ханукийот и спросил, может ли его 11-летний сын зажечь ханукию в ходе церемонии. Община ответила отказом, аргументировав, что мальчику еще нет 13 лет (хотя зажигать ханукальные свечи могут и дети, — прим. ред.), что очень рассердило гостя, заявившего, что лучше бы он поехал в Ленинград, чем в Киев. Неизвестно, что двигало руководством синагоги  стремление устрожить закон или в очередной раз продемонстрировать сверхлояльность, но факт остается фактом.

Антирелигиозные плакаты 1960-х

Все эти уловки, впрочем, мало помогали. В 1962 году киевский уполномоченный по делам  религиозных культов составил докладную записку «О связи еврейского клерикального элемента Киева с иностранными туристами, дипломатическими работниками посольства Израиля в СССР и о враждебной деятельности дипломатов под прикрытием синагоги». Чиновник сообщал, что за год синагогу посещает около ста туристов-иностранцев и дипломатов, цель которых — не удовлетворить религиозные потребности, а наладить «тайные контакты» с евреями Киева, распространить «антисоветскую сионистскую» литературу, сионистские значки, а также «проводить пропаганду, расхваливая жизнь евреев в Израиле и США». Резюмируя, уполномоченный просил закрыть синагогу, но вывеска, иллюстрирующая свободу совести в советской Украине, была необходима режиму.

Тем не менее выводы были сделаны и, начиная с этого времени, члены общины перестали принимать любые подарки от дипломатов и туристов — даже мацу. Если же иностранный гость хотел выйти к Торе в ходе службы, то получал немедленный отказ. В общении с западными журналистами председатель стал еще более официальным и выражал еще большее «удовлетворение» советской национальной политикой.

Контроль государства над общиной был тотальным — это касалось не только идеологии, но и самых мелких хозяйственных аспектов функционирования синагоги. Например, когда в 1959 году в здании установили электрический щиток, уполномоченный обратился за инструкциями к вышестоящему начальству. «На установку такого электрощитка религиозная община разрешения от «Электросбыта» не имела, и меня предварительно об этом в известность никто не ставил, считая, что, поскольку в московской синагоге такой электрощиток есть, то на его установку в Киеве разрешение не требуется. Тем более, что замена этим щитком горящих свечей в государственном здании, занимаемым синагогой, рациональна с точки зрения противопожарной и санитарной безопасности. Руководитель «Электросбыта» заявил, что на установку щитка разрешения не требовалось, но поскольку это связано с выполнением религиозного обряда, щиток будет выключен до тех пор, пока не будет на то разрешения по нашей линии».

В итоге, разрешение община так и не получила, поэтому щиток просто сняли. Ничем окончилась и попытка радиофикации синагоги — просьбу общины установить микрофоны и транслировать богослужения за пределы здания так и оставили без ответа.

— Насколько я понимаю, здание на Щекавицкой, особенно по праздникам, не могло вместить даже половину пришедших помолиться евреев…     

— Это было огромной проблемой, но все обращения к городским и республиканским властям с просьбой об открытии (точнее, возвращении) второй синагоги, были проигнорированы. В одном из таких обращений эмоционально описывается давка в синагоге на Подоле: «Все проходы между сиденьями забиты, прихожане стоят, как селедки в бочках, так что нет никакой возможности выйти из синагоги, в связи с этим каждый праздник происходят обмороки от вынужденного удержания мочи пожилыми людьми; в 1954 году был даже смертельный случай, когда врач скорой помощи, осмотрев больного, сказал  везите его прямо на кладбище, он уже мертв».

Киевский кинотеатр «Кинопанорама», занимавший здание одной из синагог, возвращения которой добивались евреи

— Вероятно, на этом фоне в Киеве возникали подпольные миньяны?

— Возникали, хотя власть всячески этому препятствовала. Ведь если главу официальной общины она могла контролировать, то миньяны не подчинялись никому. Поэтому на них устраивали облавы, на задержанных налагали штрафы, изымали религиозную литературу, предметы культа и т.д.

Хотя единственная причина возникновения миньянов — переполненность синагоги на Подоле и невозможность добраться до нее пешком в шабат и праздники. Так, самому молодому из членов миньяна, собиравшемуся на улице Красноармейской, было 70 лет, а наиболее пожилому  96. После того, как милиция запретила им собираться и конфисковала молитвенники и свиток Торы, они написали открытое письмо генсеку Хрущеву с просьбой разрешить собрания и вернуть религиозную литературу.

Иногда в целях конспирации для миньянов снимали подпольные квартиры, причем, у русских или украинцев. Интересно, что когда милиция превышала полномочия при разгоне миньянов, уполномоченный по делам религиозных культов иногда заступался за верующих евреев. Например, в 1956 году 15 человек, составлявших миньян на улице Жилянской, милиция увезла в отделение, каждого отштрафовали, а молитвенники отправили на экспертизу в КГБ. Уполномоченный сразу сообщил об этом наверх, и начальник отделения — майор Козак, дал задний ход — евреев отпустили, вернув им деньги и молитвенники.

При этом власти отказывали миньянам в регистрации, а легально собираться имели право лишь зарегистрированные общины. Характерно, что миньяны, активизировавшиеся в период праздников, раздражали не только власть, но и руководство синагоги. Глава общины Бардах даже передавал уполномоченному адреса «конкурентов», обращая особое внимание на миньян по адресу Красноармейская,139, по сути, подпольную синагогу,  люди собирались там ежедневно, на утреннюю и вечернюю молитвы.

В конце концов, было решено установить налог на подобные собрания и это возымело эффект  если в 1959 году в 12-ти миньянах собиралось 320 человек, то в 1960-м — лишь 105 человек в шести миньянах.

Так или иначе, до середины 1960-х годов религиозный фактор был одним из главных в идентификации советских евреев, но пройдет несколько лет, и его сменит движение национального возрождения, вызванное победой Израиля в Шестидневной войне, и тон в нем будет задавать совсем другое поколение…

Беседовал Александр Файнштейн

номер газеты “Хадашот”: № 9, сентябрь 2019, тишрей 5779
Опубликовано 24.09.2019  16:06

Закон – что дышло? А Конституция?

Пишет Илья Генадиник

Недавно МВД страны подверглось острой критике со стороны руководителя государства. Но описание работы органов МВД и других правоохранительных органов в моей статье показывает, что эта критика явно не соответствует масштабам их правонарушений.

В феврале 2015 года я по рекомендации своего знакомого одолжил Юрию Станиславовичу Т. (дальше просто «Ю.») 30 миллионов рублей – т. е. по тем временам около 1800 долларов США – на месяц под залог ноутбука. Деньги, по его словам, нужны были ему для поездки в Германию, где ему якобы задолжали куда более крупную сумму. Но до сих пор он ничего мне не вернул.

На мои попытки связаться с ним он сначала говорил, что скоро вернётся, а затем вовсе перестал отвечать на мои звонки. По телефонному номеру из долговой расписки отвечали, что Ю. не знают. А когда я поехал по указанному в ней адресу, собака во дворе меня не пустила. Пожилой сосед сообщил мне, что Ю. давно там не проживает, а многие потерпевшие не могут его найти.

В октябре 2015 года я подал заявление в РУВД Партизанского района с просьбой возбудить уголовное дело о мошенничестве со стороны Ю., так как его действия подпадали под это определение («завладение деньгами путём обмана»). Обман заключался в следующем: 1) стоимость ноутбука оказалась гораздо ниже, чем одолженная сумма (мой знакомый специалист оценил его в 300-400 долларов); 2) цель одалживания оказалась мнимой (в Германию Ю., согласно справке о пересечении границы, не ездил); 3) его домашний телефон оказался ложным; 4) по адресу регистрации он давно не проживал.

РУВД отказало мне, даже не упомянув мои доводы. Оно утверждало, что здесь усматриваются гражданско-правовые отношения, и тем самым нарушило закон. Прокуратура района, когда мои жалобы рассматривали добросовестные, принципиальные прокуроры, опротестовывала такие постановления РУВД и возвращала дело на дополнительную проверку. Но когда решение принимал прокурор района Борисенко, мои жалобы отклонялись, а постановления РУВД становились «обоснованными».

РУВД пыталось доказать, что стоимость ноутбука примерно равна одолженной сумме, приведя цены на эту марку новых ноутбуков из интернета. Но позже я определил, что этот ноутбук был в употреблении. Его работу не проверяли, несмотря на требования суда г. Минска о его экспертизе, и его цену проверяющие так и не назвали. В РУВД Ю. не являлся, утверждая, что находится за пределами Республики Беларусь, и давал показания по интернету, опасаясь ареста. Очное показание он дал только в апреле 2018 года, когда после многих проверок убедился, что за многочисленные факты мошенничества арест ему не грозит. Его абсурдные, противоречивые показания могли убедить лишь тех сотрудников, которые хотели защитить его во что бы то ни стало.

Ряд моих жалоб в прокуратуру Минска тоже ничего не дал. Тогда я обратился в суд Партизанского района г. Минска. Судья Супрун, перед тем как ознакомить меня с делом Ю., изъял из него все описания предыдущих преступлений и дал мне расписаться, что я ознакомился с делом. Я расписался, указав число страниц в деле. В жалобе мне судья также отказал. Тогда я безуспешно попытался возбудить уголовное дело за заведомо неправосудное решение. И. о. председателя, исказив факты и не приведя показания молодой помощницы Супруна, также не приняла никаких мер.

Уплатив положенную пошлину, я обжаловал решение РУВД в суде Минска. После двух дополнительных ходатайств я смог, наконец, ознакомиться с материалами дел по Ю., где было дано описание ряда его преступлений. Уже не вызывало сомнений, что он является профессиональным мошенником.

Прежде всего Минский городской суд отметил: «рассматривающее жалобу соответствующее должностное лицо обязано всесторонне проверить изложенные в ней доводы». Эти требования закона при рассмотрении данного дела соблюдены не были. Отказывавшие мне в жалобах многочисленные должностные лица о моих доводах даже не упоминали – ни до суда, ни после. Не были выполнены и многие другие требования Мингорсуда. А это уже нарушает статью 115 Конституции РБ: «Судебные постановления являются обязательными для всех граждан и должностных лиц». Впрочем, прямых санкций за нарушение Конституции у нас вроде бы не существует.

Четырежды я подавал жалобы в Администрацию президента, но начальник главного управления Шлык давал мне ответы, что обращения, подлежащие рассмотрению в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством, могут быть оставлены без рассмотрения. Такие ответы нарушают статьи 7, 79, 137 Конституции. На приём к главе Администрации Кочановой он меня так и не допустил «с учётом изменения её рабочего графика».

Второй районный суд после городского также отказал мне, проигнорировав решения Мингорсуда. Не были рассмотрены мои доводы, в т. ч. и о том, что стоимость ноутбука гораздо ниже одолженной суммы: «Установление его стоимости не влияет на правовую оценку». И был сделан вывод, что объективных данных, указывающих на наличие умысла у Ю. на завладение обманом денег, не было. Факты доказывают обратное, и наличие умысла для вывода о мошенничестве значения не имеет.

Когда я снова обратился в Мингорсуд насчёт того, что его решения проигнорированы, с меня снова потребовали пошлину. На мои жалобы в Конституционный суд и в министерство юстиции были ответы, что это дело не входит в их компетенцию. Прокуратура Минска, практически полностью повторяя выводы РУВД, также отклонила мои жалобы.

Я в третий раз обратился в суд Партизанского района, и от меня тогда уже потребовали, чтобы я сначала предоставил отказы от инстанций всех уровней МВД, что потребовало ещё нескольких месяцев. А когда я собрал отказы, то потребовали уплатить дополнительную пошлину. Зная, как РУВД выполняет решение суда, я не стал платить.

На мои жалобы в Генеральную прокуратуру три разных прокурора выносили решения, что постановления РУВД необоснованны и незаконны. Эти прокуроры отправляли дело на дополнительные проверки, но после очередного круга отписок – РУВД, районная прокуратура, минская прокуратура, прокурор г. Минска – дело снова возвращалось в Генеральную прокуратуру. Многочисленные просьбы провести служебное расследование фактов и причин абсурдных ответов результатов не дали.

Когда наступил момент окончательного решения, руководство Генеральной прокуратуры поручило дело начальнику управления Магомадову. Он, повторив выводы нижестоящих инстанций, отказал мне, не указав, что именно изменилось со времени вынесения предыдущих решений Генпрокуратуры, прямо противоположных по смыслу.

Магомадов, а за ним и замгенпрокурора Дубов утверждали, что я не привёл новые факты, требующие дополнительной проверки. Достаточно уже имеющегося материала о том, что Ю. является профессиональным мошенником.

После нескольких просьб и указания Генпрокуратуры я, наконец, получил последний материал по делу Ю. Он был осуждён в 2005 г. за подстрекательство к даче взятки в крупном размере повторно на 3,5 года и за мошенничество – на 3 года. В материалах дела говорится о том, что его мошенническая деятельность зафиксирована с 2004 по 2018 год на многие тысячи долларов. Отдел принудительного исполнения также приводит всё возрастающее число исков к нему, по которым ничего не удалось получить. Это доказывает, что Ю. продолжает вести преступную деятельность, пользуясь покровительством правоохранительных органов. Но Магомадов и Дубов не увидели в этом ничего нового.

После Дубова мою жалобу снова рассматривал Магомадов – очевидно, более покладистого прокурора у руководства не нашлось. Повторив своё предыдущее решение, он вывел, что возможность обжалования в органах прокуратуры исчерпана, и предложил обратиться в суд. Как РУВД игнорирует решение суда, я уже писал.

Из этой статьи видно, как «соблюдаются» законы, Конституция и права рядовых граждан. Причина этого, я полагаю, такова: заинтересованность органов МВД в уменьшении числа зарегистрированных преступлений и объёма работ. Органы руководствуются не законами и справедливостью, а некими негласными правилами и установками.

И. Генадиник (слева) рядом с шашечным гроссмейстером А. Плакхиным. Минск, 2000-е годы.

Для выяснения масштабов и причин явлений, описанных в статье, считаю необходимым провести расследование под личным контролем Президента с участием оппозиции. «Лучше иметь дело с противником, указывающим на твои ошибки, чем с другом, скрывающим их».

Илья Генадиник, г. Минск

От belisrael.info. Не берёмся судить, в какой мере обоснованны все суждения автора статьи, но проблемы, описанные им, действительно встречаются в Беларуси, так почему бы о них не напомнить? На случай, если кто-то из заинтересованных лиц захочет более детально ознакомиться с делом И. Генадиника, координаты автора имеются в редакции.

Опубликовано 24.09.2019  00:10

ВАСИЛЮ ЖУКОВИЧУ – 80!

«Воли к борьбе и победе – вот чего нам сегодня не хватает»

21 сентября нашему постоянному автору, поэту Василю Жуковичу исполняется 80 лет. О своей сиротской судьбе при живом отце, о вышиванках в паспортах и пересозданную им по-белорусски знаменитую «Катюшу» юбиляр рассказал в редакции «Народнай волі»

– Василь Алексеевич, вы родились в многодетной крестьянской семье, у вас аж семеро сестёр и братьев. Родителям, видимо, тяжеловато было всех поставить на ноги?

– Наш хутор Заболотье находился неподалёку от Беловежской пущи. Жилось действительно тяжело, время было послевоенное, не хватало продуктов, одежды, обуви. Помню, мы с сестрой ходили в школу по очереди – было одно на двоих пальтецо. Старший брат пошил мне ботинки-деревяшки – верх кожаный, а подошва деревянная, негнущаяся, ходить было неудобно (а до школы километров пять). Помогал выжить лес, где мы собирали грибы и ягоды для себя и на продажу. Как-то все выросли, получили образование, семьи создали.

– Вашу семью не обошли стороной сталинские репрессии. За что попали в лагеря ваш отец и брат?

– Отца в 1944 году сослали в посёлок Сухобезводное Горьковской области, где он горбатился на лесоповале. Осудили ни за что. Он немного знал немецкий язык, жил под оккупацией. И кто-то написал донос, что отец сотрудничал с немцами. Состоялся суд, на котором не дали слово свидетелям защиты отца. Присудили 5 лет. В войну и после войны чего только не было!..

– А с братом что случилось?

– В то время западнобелорусскую молодёжь отправляли на так называемые всесоюзные стройки. Хотели отправить и брата. А в хате мать больная, я – маленький школьник. И брат сказал: «Не поеду!» Другим ничего, а брату (сын «врага народа!») дали три года, которые он отбывал в Хабаровском крае.

– Так вы при живом отце росли сиротой?

– Так получилось, ведь отцу и после освобождения не разрешили жить дома. Он поселился в соседнем Жабинковском районе, строил дома. Прожил почти 87 лет. Не любил, как он говорил, «советчины». Красноармейцев, которые пришли на наши земли в 1939 году, называл голодранцами.

– А когда отец смог вернуться в семью?

– Он так и не вернулся. Мама, которая была для меня светом и теплом, умерла рано, в 1959-м. Когда я поступил в Брестский пединститут, отец мне немного помогал, мы встречались. Рассказывал мне, что следователь признавался: «Жукович, твоя вина не доказана». Но уговаривал согласиться поработать год-другой: стране не хватает рабочих рук. И дал подписать бумагу… Уже в независимой Беларуси я обращался в Верховный Суд насчёт отцовской реабилитации. Мне ответили, что дело не подлежит пересмотру.

– Вы ровесник исторического события – 80 лет назад состоялось воссоединение восточной и западной частей Беларуси. К этой дате в нашем обществе отношение неоднозначное. А вы как-то отмечаете 17 сентября?

– Не отмечаю. В Западной Беларуси было известно такое проклятие: «Чтоб тебя поляки захватили, а советы освободили!» Оно о многом говорит. Сколько людских судеб поломала за короткое время перед войной советская репрессивная машина! А сколько несправедливости, обиды и насилия претерпели «западники» в послевоенное время! Достаточно вспомнить принудительный сгон в колхозы, которые рушили семьи, стирали извечные обычаи, забирали у человека свободу. Наша семья в колхоз не пошла, за это у нас забрали поле, лужок и лес, а на колхозном луге запретили пасти скот… Но нет худа без добра – объединение Беларуси всё же состоялось. И этот факт, бесспорно, положительный.

– Недавно в официальном журнале (название в оригинале есть, но мы не считаем нужным его «раскручивать». – belisrael) была опубликована статья-инструкция для всей властной вертикали, где говорится, что тема сталинских репрессий у нас чрезмерно раздута, желательно её минимизировать. Как вы воспринимаете такую установку власти?

– Меня это просто возмущает! Как можно маскировать те кровавые события, тот разгул репрессий?! Столько безвинных людей было уничтожено – писателей, учёных, священников! Только слепой и глухой может составлять подобные «инструкции». Только слепой и глухой мог разрешить под Минском некую «линию Сталина». Чего доброго, ещё и памятник вернут на Октябрьскую площадь.

– Среди желающих попасть в новый парламент есть какая-то … (фамилия в оригинале есть, но мы… см. выше. – belisrael), которая как раз и призывает восстановить памятник Сталину в центре Минска.

– Ужас какой! Впрочем, не приходится удивляться – открыли же памятник Дзержинскому в Гродно (я читал вашу колонку – «ФЭ на постаменте»). Всё же надеюсь, что сталинисты в законодательную власть не пройдут.

– А вы на выборы пойдёте? Кто по вашему округу собирается выдвигаться, знаете?

– Пока не знаю, но на выборы пойду. Как говорил ещё в советское время мой университетский наставник Владимир Колесник, голосовать надо не за партийцев или беспартийных, а за тех, кто за Беларусь, кто ведёт свою кампанию по-белорусски. Без языка мы не народ, а полумёртвое, послушное население. А населению, как стаду овечек, корму подкинь – и погоняй куда хочешь.

– Вы упомянули профессора Владимира Колесника, для Бреста это личность знаковая. А возданы ли почести в городе памяти вашего наставника?

– Есть улица его имени. Но, к сожалению, не там, где он жил, где работал. Там на табличках – имена Крупской и Чапаева. Кто такая Крупская? Какое отношение она имеет к Бресту? И мой родной университет до сих пор носит чужое имя. Хотя неоднократно высказывалась мысль присвоить имя Колесника университету – он же там всю жизнь работал, кафедру возглавлял. Это было бы справедливо, по-людски. Колесник был учёным европейского масштаба, очень глубоким мыслителем. Почитайте хотя бы его труды о Скорине.

– К вашему юбилею вышла книга «Бязмежжа памяці» («Безграничье памяти»), герои которой – Янка Брыль, Нил Гилевич, Анатолий Вертинский, Генрих Далидович, Михаил Финберг, Евгения Янищиц и – незабвенная Нина Матяш, с которой вы долгое время дружили. Тридцать лет она провела в инвалидной коляске и всегда была образцом человеческого благородства и мужества. Вы можете объяснить, откуда такая сила духа?

– Феномен Нины Матяш нам ещё постигать и постигать. Прирождённое крестьянское трудолюбие и неотступная жажда знаний помогли ей стать личностью, которых в нашей истории единицы. Многие её строки звучат просто афористично: «Гасподзь схіляецца да ўсіх, / ды ніцых духам ён не чуе». А какую проникновенную «Колыбельную маме» она создала! Сама по воле судьбы не создав своей семьи. Эта грусть по женскому счастью, очевидно, и поспособствовала появлению на свет её деликатно-нежной и глубокой лирики.

– В 42 года вы ушли на вольный хлеб – с должности заместителя главного редактора издательства «Юнацтва». После не жалели?

– Не жалел, потому что главное для писателя – свобода. Писатель не должен служить никому, кроме слова. Тогда, в 1980-е годы, можно было заработать на жизнь творчеством. Хорошей поддержкой было бюро пропаганды белорусской литературы при Союзе писателей. А по линии общества книголюбов с композитором Эдуардом Зарицким и певцом Ярославом Евдокимовым мы с выступлениями объездили почти всю Беларусь. И, признаюсь, хорошо зарабатывали. При советском так называемом режиме. А сегодня писатели кто сторожем работает, кто грузчиком в супермаркете…

– А жена, когда вы уходили в вольное плавание, не возражала?

С женой Верой прожито 55 лет

– Сначала переживала, а затем успокоилась, увидела, что с голоду не умрём. Жёнушку мою зовут Вера, но она для меня и вера, и надежда, и любовь. Мы вместе целых 55 лет! Бывало, и спорили, и ссорились, но быстро мирились. У меня и стихотворение об этом есть (благодаря Владимиру Буднику оно стало песней): «Наплыла на сонца хмарка / знекуль нечаканая. / Божа мой, узнiкла сварка / у мяне з каханаю…» Песню эту Леонид Никольский и поныне исполняет. В знак благодарности жёнушке свой следующий сборник я так и назову – «Вера».

– Сегодня наблюдается мода на белорусские вышиванки – и министры их носят, и молодёжь. Вы же начали носить вышитую рубашку одним из первых. Помните свою первую вышиванку?

– А как же! Помню, в 1978 году зашёл в магазин, а там – уценки. Смотрю – вышиванка, стоила 25 рублей, а продаётся за 15! Я, конечно же, купил. Потом познакомился с мастерицей Верой Козловой из-под Орши. Она мне две рубашки вышила – васильками. На фото в паспорте я тоже в вышиванке. Графы «национальность» там не стало, так пусть хотя бы по одежде будет видно, что владелец паспорта – белорус.

– Ваш паспорт я показал бы авторам «Брестского словаря», который лет 10 назад вышел во Львове. Там написано, что «город Каменец захвачен ВКЛ», а поэт Василь Жукович – «белорусификатор украинского Полесья».

– Убиться веником – «белорусификатор Полесья»… В том смысле, что Полесье – украинское? Глупость несусветная! Когда-то Николай Шелягович пытался создать грамматику полесского языка. Ничего у него не вышло. Да, на Брестчине чуть ли не в каждой деревня свой говор. И те говоры удивительно живучие, они не боятся даже русификации, которая ползёт по нашей земле. Скажем, в одном селе говорят «кот», в другом – «кіт», в третьем – «кыт». Всё это – диалекты белорусского языка, для меня это ясно, как божий день.

– Вы упомянули своё давнее сотрудничество с композитором Будником. А сегодня песни пишутся?

– Песни пишутся, но современные композиторы пишут преимущественно по заказу исполнителей. Я и сегодня над одним текстом корпел – по просьбе ксёндза-настоятеля Владислава Завальнюка мы с руководительницей Союза композиторов Еленой Атрашкевич (я с ней давно сотрудничаю) должны написать гимн пчеловодам. Поскольку в следующем году в нашей стране планируется провести международный конгресс пчеловодов.

– У нас же и поэты-пчеловоды есть. И Медовая премия – для поэтов Брестчины.

– Да, её учредил поэт и пчеловод Николай Папеко. Отличная премия – ведро мёда!

– Знаю, что вы переводите русские шлягеры на белорусский язык. Получается?

– Когда мне Михаил Финберг предложил перевести «Катюшу», я сначала отнекивался. Та «Катюша» нам всем проела уши, как ты её переведёшь? Но Михаил Яковлевич проявил настойчивость, и я сдался. Вот что в результате получилось: «Расцвіталі яблыні і грушы, / над ракою плыў туман густы. / Выбягала юная Кацюша на высокі бераг на круты. / Выбягала, песню запявала / пра байца – адважнага арла, / пра таго, каторага кахала / і чые ўсе пісьмы берагла…»

По-моему, поётся.

– Особенно под оркестр Финберга! Его солисты «Катюшу» по-белорусски много где исполняли. Для них я перевёл ещё «Письмо из 45-го» и «Тёмную ночь» – Александр Соколов (воспитанник Елены Атрашкевич) поёт.

– Ваша дочь Евгения работает в Драмтеатре Белорусской Армии, изредка снимается в кино. Вы следите за её успехами?

– Стараюсь бывать на премьерах. Когда режиссёр Александра Бутор снимала продолжение фильма «Белые Росы», она пригласила сняться и Женю. Съёмки проходили в разных местах, в том числе и в нашей квартире. Именно у нас снимались эпизоды с участием знаменитого Николая Караченцова. Это были его единственные киносъёмки после аварии. Мы познакомились, поговорили, он, кстати, нормально воспринимал мой белорусский язык. На прощание я ему свою книжку подарил и диск с песнями «Імклівая рака» («Стремительная река»).

– Вы многократный чемпион Союза белорусских писателей по шахматам. Турнир ежегодно приурочивается ко Дню Воли 25 марта. Может, писателям в этот день чем-нибудь другим лучше было бы заняться?

– Когда был моложе, я регулярно ходил на митинги. А теперь куда пойдёшь? Для меня шахматы – это спорт, который воспитывает волю к борьбе и победе, чего нам, белорусам, явно не хватает. За шахматной доской в своё время побеждал даже семикратного чемпиона Беларуси Владимира Сайгина. Правда, в сеансе одновременной игры.

– В вашем Каменецком районе есть деревня, которая называется необычно – Радость. Что в 80 лет радует поэта Василя Жуковича?

– Мне радостно, когда попадаю в места, где звучит белорусская песня, белорусская поэзия. Скажем, в Белоозёрске, где ежегодно устраивается фестиваль «Бабье лето с Ниной Матяш». Или в Иваново – Янове-Полесском, где песенные встречи устраивает мой друг, композитор Валентин Перепёлкин-Киселёв. Пускай бы таких мест в Беларуси становилось больше! Жил бы и я тогда в радости – как мои земляки из упомянутой вами деревни.

Михась СКОБЛА

Народная Воля», 20.09.2019)

Перевод с белорусского belisrael.info

Произведения В. Жуковича на нашем сайте:

Васіль Жуковіч. Балючая страта (Болезненная утрата)

Василь Жукович. КУЗЯ (рассказ)

Василь Жукович. ПРЕДЧУВСТВИЯ

Опубликовано 21.09.2019  18:21

Крик души из минского кафе «Cimes»

Друзья, будет лонгрид.

Мой первый лонгрид на нескучную тему о страданиях общепита, о которых не принято говорить вслух, о белорусской журналистике, антисемитизме, провинциальности и испанском стыде.

Итак, началось все в центре города по адресу Карла Маркса 17, где я, со своей командой, торжественно открыла первое и пока единственное в стране кафе с израильской кухней.

На снимке из инстаграма: В. Суровцева

Уже с первых дней работы нашего кафе на горизонте появились жильцы этого же здания. Очень хорошо помню свою первую встречу с ними. Я, как человек не подозрительный и эмпатичный, имеющий огромный опыт работы в ресторанах, была готова применить все свои знания, чтобы разрешить конфликтную ситуацию. Поэтому была учтива и мила, враждебно настроенных соседей встретила с улыбкой, предложила кофе и воду, но они к моему недоумению и искреннему сожалению отказались даже зайти к нам. Мне казалось, что капремонт нашего общего здания, лишения и неудобства (а я, как собственник кафе, понесла ещё и внушительные финансовые потери) должны сплачивать и объединять даже самых разных людей; мне казалось, что у нас одна цель: спокойная, комфортная и, главное, дружная жизнь; мне виделось наше соседство приятным для обеих сторон, ведь теперь наши соседи получили возможность завтракать горячей шакшукой с бокалом сидра, иногда спускаться на напиток и получать быстрее всех наш уже прославленный хумус с доставкой на дом. Мы же, в свою очередь, (мне казалось) в их лице должны были получить постоянных гостей, которых можно приглашать на дегустации, делиться свежей прессой и новостями.

Как же я ошибалась.

Разумеется, мы были готовы к тому, что среди соседей может быть несколько человек, которые предпочитают индийскую или марокканскую кухню израильской, но это, согласитесь, вкусовщина. Но вот чего я уж никак не ожидала, что с нами на одной планете все ещё живут такие отъявленные антисемиты. В центре Европы. В стране, в которую дипломаты и политики приезжают как на «островок толерантности и покоя» разрешать конфликты и беседовать о будущем планеты.

Вернёмся к соседям. Сперва они в не самой вежливой форме (однако, ещё пытаясь обуздать потоки своего хамства) высказались о том, что они чувствуют запах нашей еды в своих клозетах и у них, цитата, «стены греются так, что ребёнка страшно мыть в ванной». Детей мы, конечно, не обнаружили, но расследование провели: ни вони, ни обжигающих стен не было, а вот (что насторожило и расстроило больше всего) фразы в стиле «вонючий цимес» в присутствии должностных лиц при осмотре были и звучали неоднократно. Мы тем не менее шли на открытый диалог, стиснув зубы, но по-прежнему улыбаясь. Мы даже показали соседям все документы, чтобы они были уверены: у нас все согласовано, все законно. Зря. Наивные. Документы по закону мы должны показывать только представителям соответствующих органов, но нам-то было, как детям, важнее всего доказать свою невиновность перед озлобленными непонятно на что людьми, показать им – вот мы, открытая книга. Чем мы ещё можем вам помочь, чтобы зажить уже как люди? На этом этапе было сказано примерно следующее: хотим оптику или магазин. (Что угодно, только бы не ваш «вонючий цимес».)

Дальше – травля проверками, ожесточенная, безжалостная. Мы познакомились с таким количеством органов власти, что внутри человеческого тела столько органов не досчитаешься.

Пока на нас, с одной стороны, обрушивались проверки, с другой стороны, происходили крайне интересные события с нашей вентиляционной системой – тяги в ней не хватало. Вызванные нами работники очистки продемонстрировали причину – в трубу вентиляции попросту вторглись и заложили ее. Был брошен кирпич. Что ж, ремонт, случайность, доступ на крышу у кого угодно, заплатили и забыли. Но ненадолго. Через некоторое время кирпич вернулся, и не один, и не только кирпич – а с цементом. Чтобы уже без случайностей. Вызванные нами работники вентиляции продемонстрировали нам недешевое видео с бороскопа – на сей раз неизвестный доброжелатель сделал все капитально.

Надо отметить, что работники ЖКХ и вентиляции, в процессе попыток нам (и жильцам!) помочь и проверить состояние вентиляционных систем во всем подъезде, вынуждены были ещё и бороться с жильцами, выслушивать их крики и оскорбления.

Опять ремонт. Опять расходы. Большие. А место у нас маленькое, кто был – тот понимает, что даже при полной посадке несколько раз в день, при аншлаге, мы едва ли окупили бы расходы чистки вентиляции, услуг исследования, а про репутационные издержки у нас и вовсе думать не принято: подумаешь, вытравили всех гостей из ресторана дымом, жаром, копотью. В законе такой статьи нет, значит можно. А что ваша репутация? Ушли – ещё придут.

Мы так жить не хотели. Мы не понимали, как вообще можно так, и не понимаем до сих пор.

На этом пакости в сторону моего детища не прекратились. Совсем недавно я добавила в список посещенных мест ещё и Ленинское РОВД, заявление написала об «акте хулиганства».

Мои сотрудники одним утром обрадовали меня красочными фотографиями разбросанного мусора на территории нашей террасы и обрезанного освещения. Честно говоря, я была в бешенстве. Видео с камер показало, что этот акт вандализма совершил молодой человек в чистеньких белых кроссовках и с рюкзаком за плечами. Ублюдок (извините, я держалась слишком долго на стороне добра, но по-другому, теперь я в этом уверена, такого человека не назовёшь) просто вынес от мусорных баков огромный пакет с нечистотами, хладнокровно разбросал его по нашей летней площадке и срезал шнур гирлянды.

Но я же обещала вам ещё и кейс про белорусскую журналистику, если вы дочитали до этого места.

Пока я сглатывала все события, соседей мое дружелюбие и хладнокровие, видимо, вдохновляло все сильнее. Наконец, на горизонте появляется бессмысленная и беспощадная попытка возродить телевизор, интриги, скандалы, расследования. Можно я не буду графоманией заниматься и просто скажу: они вызывают команду компании СТВ #добропожаловаться! Я бы никогда и не узнала, что такой канал ещё существует, если бы не этот случай. Итак, моя помощница сообщает мне, что к нам в ресторан зашли журналисты от Столичное телевидение, требовали показать документы и снять это на видео. Что, простите? Если вы хотели НАШ комментарий – позвоните. Зайдите на вино или чай. Нам скрывать нечего.

За стаканом сидра вечером мы посмеялись и забыли об этой робкой попытке отвлечь нас от сезонного меню и энергичной израильской музыки.

Но господа великие журналисты, почувствовав запах дешевого скандала, решили пойти путём изощренным, и, смею предположить, незаконным: они добыли письмо от проверяющих инстанций жильцам, где были написаны все компании, выполняющие проверку нашей вентсистемы и выдававшие паспорта вентиляции и приточки, должностные лица и т.д.

И, как вы думаете, что они сделали с этой информацией? Они, ЦИТАТА сотрудника венткомпании, «предложили вознаграждение за рассказ о слабых местах нашей вентиляции»! Такой поворот просто ввёл меня в ярость. Об этом нельзя больше молчать, алееее. Мне пришлось перестроить свои планы на день, брать в охапку своего юриста и ехать в логово честной журналистики. На беседу с нами вышла некая Вероника, которая сказала, что это все ложь, никаких взяток, они все такие честные и справедливые, но кто я такая, чтобы выяснять, кто врёт? Пусть с этим справедливо разбирается судебная система. Однако барышня выдала мне ещё одну реплику, которая просто обесценила мое и без того стыдное образование (да, увы, я тоже имела неосторожность получить образование журналиста, ни в коем случае не умаляю заслуг моих преподавателей, просто в этой стране журналистика это не то, о чем я мечтала). Итак, эта Вероника бросила мне фразу «раз уж так сложилось, давайте и вы расскажете, со своей стороны», РАЗ УЖ ТАК СЛОЖИЛОСЬ. То есть, вы нашли контакты всех служб, беседовали с соседями, попотели, чтобы найти номер директора соседнего кафе, чтобы и у него запросить компроматец на нас, а позаботиться о том, чтобы найти мои контакты и побеседовать со мной – ну, так сложилось.

Или то, что они зашли в кафе и требовали показать документы – это высший пилотаж и звенящее совершенство в работе столичного телевидения?

Теперь же вишенка на торте – откуда взялась эта активность с ТВ?

Новый поворот интриги: оказывается, господа соседи не желают выполнять проект по завершению капремонта здания, ведь этот проект предусматривает проведение газовой трубы по второму этажу, по квартире одного из наиболее голосистых борцов за справедливость. И этот борец попросту отказался допускать к себе в квартиру и строителей, и сотрудников ЖКХ, и коллег по борьбе – мол, газовая труба «снизит стоимость его недвижимости».

А мы газом не пользуемся, газовую трубу у нас провести нельзя, мы же общепит. Поэтому надо нас удушить, закрыть, превратить в «оптику или магазин», чтобы недвижимость борца не пострадала, а в квартиры жителей наконец потекло голубое топливо, зима же близко. Само собой, и этот сюжетный ход остался вне внимания журналистов СТВ, ведь контакты ЖКХ тоже тайна.

UPD: После нашей беседы с Вероникой они всё же связались с ЖКХ перед самым выходом телепередачи.

Все пруфы, видеозаписи и письма, разумеется, в наличии.

P.S. Отмечу, что на всем этом скорбном пути чиновники, сотрудники всяческих администраций, санстанций и прочих контролирующих органов отнюдь не пытались с нами расправиться, выжать из нас взятки или оштрафовать почем зря – везде мы встречали непредвзятость, честность и внимание к каждой детали. Спасибо им за это. Закрыть израильское кафе в Минске хочет не бюрократ, нет. Это просто такой толерантный, добрый, мягкий соотечественник берет ночью кирпич и цемент и лезет на крышу, а утром пишет очередную жалобу.

Я не прошу вас ни о чём, кроме репоста. Мне искренне хочется, чтобы в этой нечестной (со стороны соседей и журналистов) борьбе победила справедливость и уважение ко всей на земле еде/культуре/человеческой свободе и жизни. Добро должно побеждать, а я по-прежнему не считаю нужным опускаться до оскорблений. Если вам, дорогие соседи, не достаёт седла на велосипеде (потому вы такие злые) – обратитесь, мы люди добрые, поможем.

Валерия Суровцева

(опубликовано в fb 19.09.2019)

Из комментов в fb

Марина Лебедева Валерия, сердцем с вами! Понимаю, как сложно переживать несправедливость. Прекрасно понимаю, что такое латентный антисемитизм и как он силен.

Но отрадно, что в инстанциях, в которые вы обращались, все были корректны по отношению к вам. Очень надеюсь, что вам удастся отстоять свою правоту и найти хотя бы какие-то компромиссы с жильцами.

Эх. Жизнь иногда подбрасывает сюрпризы. Ничего не попишешь. Но! Мудрость, выдержка, спокойствие – вот это обязательно нужно сохранить. Конфликт не будет длиться бесконечно, я от души желаю вам как можно менее болезненного выхода из него.

Евгений Ерчак (Yauhen Yerchak) Ну чего ты хотела от старых гбшников и их детей-внуков.

Даша Терех (Dasha Terekh) Увы, жизнь устроена так, что не получается не иметь дела с ограниченными, злобными или просто мерзкими людьми. Стойкое послевкусие совка живо и прекрасно себя чувствует, питаемая как раз такими журналистами и их невероятными расследованиями. Держитесь, мы рядом.

Artur Firiulin Лера, ты бы еще гей-клуб открыла в этой стране. Я подозреваю, что к слову «еврей» тут примерно отношение как к слову «гей». Социальная стигма, понимаешь? Миссия невыполнима… серьёзно, израильское кафе в Минске – это примерно как гей парад в Минске или легализация травы в Минске. А эта страна называется не Голландия.

Дарья Карпова Мы из соседнего дома и наша соседка при каждой встрече рассказывает, как она пишет жалобы в инстанции на «Мишель», «Де Пари» и «Милано». Таких людей не перевоспитать, но наверное можно переупрямить, собака лает, караван идёт. Терпение и сил, у вас прекрасное кафе!

Сергей Трусов Ты молодец и кафе получилось «огонь», просто в этом доме, видимо, живут бывшие партийцы, вот они и действуют в стиле хунвэйбинов.

Дмитрий Левшунов Сил и терпения! Такое время, такие люди. И тут не в антисемитизме дело. У нас похожие истории, а мы всего лишь продаем товары для активного отдыха и экстремальных видов спорта.

Опубликовано 20.09.2019  13:33

В. Рубинчик. Ещё раз о слове «жыд» и названии группы «Жыдовачка» (2)

  1. Собственно о группе «Жыдовачка», о реакциях на её появление

Иррациональный страх перед языком – это, видимо, белорусская особенность.

Альгерд Бахаревич, 2013

Часть первая моего опуса потянула за собой ряд откликов и некоторую дискуссию – спасибо всем отозвавшимся.

О борисовской группе написал в ноябре 2018 г., как только  борисовчанки активно заявили о себе в сети:

Год назад девушки из города Б. основали капеллу «Жыдовачка», которая играет еврейские мелодии. Название не всем понравилось, и вот что я прочёл в fb-аккаунте капеллы: «Как играть штетлфолк в Беларуси, называться “Zhydovachka” и не отгребать от русскоязычных белорусских евреев– а никак! Играть, называться и отгребать». Действительно, есть евреи, которые отреагировали, словно бык на красную тряпку – кто-то даже обещал пожаловаться в администрацию Цукербергии… Надеюсь, девушки (их теперь шесть) не бросят своё дело. Слова «жыд», «жыдоўка» мне видятся архаичными – ну так музыкантки и восстанавливают, как умеют, старые еврейские танцы! Ну правда ведь, 100-200 лет назад носители белорусского языка не юзали слово «яўрэй», хотя попытки «раскрутить» нечто подобное делались и до известного постановления 1925 г. Так, на рубеже 1917–1918 гг. Симон Дяков с Могилёвщины писал в редакцию газеты «Вольная Беларусь»: «Пока слово жыд будет существовать, использоваться в печати и речи, до тех пор останется живучим ядовитый корень антисемитизма… Замените это слово весьма благозвучным словом еўрэй”. Редакция в № за 07.01.1918 ответила: «Слово жыд не имеет в себе ничего позорного, и еврейская масса у нас не оскорбляется от этого названия».

Соглашусь с незнакомым мне Ильёй Шведиком (21.11.2018, fb-группа «Белорусские евреи»): «Отношение к использованию конкретных слов зависит от эмоциональной окраски использующего. В целом, конечно, в большинстве случаев данное слово в 2018 году на территории бывшего СССР используется для оскорбления евреев, и его использование неприятно мне как еврею. Но конкретно в этом случае не вижу ничего оскорбительного. Вижу, наоборот, попытку возрождения еврейской музыкальной традиции, что мне, как еврею, даже приятно».

В 2019 г. «дискуссия» разгорелась с новой силой и вышла за рамки социальных сетей. Но прежде чем перейти к аргументам и контраргументам, поговорю ещё немного о слове «жыд» – о том, как оно воспринималось в БССР 1920-х гг. и позже. Откуда в ХXI веке пошли окрики: «Пора и власть употребить!»? Вероятно, от того самого постановления Бюро ЦК КПБ(б) 24 июля 1925 г., в котором содержалась резолюция: «Считать необходимым изживать из употребления в белорусском языке слова жыд, заменив его словом яўрэй. Для этого в дальнейшем дать соответствующие директивы коммунистам — иметь в виду настоящее постановление в своей работе, в частности по Инбелкульту и Госиздату».

До 1925 г. слово «жыд» употреблялось не только в заграничных, но и в советских белорусских изданиях, возобновлённых после 31 июля 1920 г. (второе провозглашение Беларуси как советской республики, в коем участвовал и бундист Арон Вайнштейн). Так, в № 5 за 1921 г. журнал «Вольны сьцяг» народного комиссариата просвещения ССРБ, опубликовал статью Змитрока Бядули о рукописи чернокнижника, где была и «жыдоўска-беларуская этнаграфія», и упоминание «Жыдоўскай гістарычнай камісіі» при наркомпросе (сам Бядуля – он же Самуил Плавник – её и возглавлял). Статья была перепечатана в 2003 г. В первой половине 1920-х гг. подобные «жуткие» тексты не были единичным явлением; так, в минском журнале «Асьвета» за июль-август 1924 г. можно прочесть о «жыдоўскіх школах» Беларуси и воспитании «жыдоўскага дзіцяці».

Общеизвестно, что поначалу в руководстве советской Беларуси были заметны евреи: та же Мария (Эстер) Фрумкина некоторое время руководила тем самым наркомпросом ССРБ. Я просматривал газеты «Звезда», «Савецкая Беларусь» и др. белорусские издания первых лет советской власти. Там не встречались мне протесты белорусских евреев – высокопоставленных или не очень – против употребления в белорусском языке слова «жыд».

По чьей инициативе вышло вышеупомянутое постановление ЦК, я не знаю: так или иначе, поначалу оно не воспринималось чересчур всерьёз. В поэме коммуниста Михася Чарота «Карчма» (1925) есть, например, такие строки: «Шлёма жыд… Шлёма разумны… Ён гаворыць: што гэта за НЭП?» Поэма была спокойно издана центральным бюро «Молодняка» в Минске-1926 и получила высокую оценку критиков. На идиш её перевёл другой певец нового времени, Изи Харик (перевод вышел в минском журнале «Штерн», № 11, 1926). И М. Чарота, и И. Харика в 1937 г. расстреляли – но не за невыполнение решения Бюро ЦК 1925 года…

Скорее всего, активная борьба со словом «жыд» началась в советской Беларуси после 1928 г. – на фоне кампании по борьбе с антисемитизмом, символом которой стало «дело Баршай». Могу предположить, что власти не справились с искоренением юдофобии и пошли путём наименьшего сопротивления: возвели своё партийное постановление в «закон» и привлекали к ответственности «за антисемитизм» всех, кто употреблял слово «жыд», пусть даже по инерции (естественно, таких людей было много, особенно среди беспартийных). Об этом написал Рыгор Бородулин в своём эссе 1990-х гг. «Толькі б яўрэі былі!..»: «Соберутся, бывало, за чаркой, а Янкель подзуживает Ивана: «Ну, кто я? Скажи». – «Жыд!» – вырывается само из уст Ивана. Так, далеко не ходя, белорус и заработает срок».

В сентябре 2019 г., реагируя на статью «“Жыдовачка” – это в Беларуси комплимент или оскорбление?», Зисл Слепович изложил ту же историю так: «Жыд – нормативный этноним в белорусском языке, пока большевики из России его не выкорчевали, отправив ни в чём не повинных крестьян в Сибирь за их язык». Не споря с тем, что попытка удаления слова из языка была насильственной и искусственной, я бы не стал утверждать, что этноним «выкорчевали» (разве что в официальном употреблении), и не возлагал бы всю ответственность на «большевиков из России». Наверняка с употреблением «жыда» по разным причинам боролись и местные.

Разгромив систему религиозного образования и нанеся удар по еврейским традициям, в процессе ликвидации НЭПа лишив доходов значительную часть белорусских евреев, власти разрешили им называться «яўрэямі», а не «жыдамі» – как по мне, слабое утешение. В 1941–44 гг. нацисты «отзеркалили» подход большевиков: эксплуатируя завоёванную Беларусь, угоняя многих её жителей на принудительные работы и устраивая Хатыни, гитлеровцы «зато» позволили обедневшим белорусам называть евреев «жыдамі»… Полагаю, слова «жыд» и «яўрэй» не виноваты ни в том, ни другом случае.

В литературе белорусских эмигрантов «жыды» фигурировали сплошь и рядом. В послевоенной БССР слово «жыд» было скорее полулегальным, чем нелегальным: оно жило в народном языке, особенно в Западной Беларуси, и за него не преследовали так, как в предвоенное десятилетие. Но выросли поколения, привыкшие к «школьно-газетному» слову «яўрэй»; оно зазвучало в классических произведениях Василя Быкова (1924–2003), Владимира Короткевича (1930–1984), Ивана Мележа (1921–1976), даже у выросших в Западной Беларуси Янки Брыля (1917–2006) и Алексея Карпюка (1920–1992). В общем, я тоже привык и скептически отношусь к восстановлению «жыда» как нормативной единицы литературного белорусского языка. Войти в ту же реку дважды теоретически можно, но нужно ли?.. Вместе с тем, если слово «жыд» употребляется в живой речи без чьего-либо унижения, при трансляции фольклорных образцов, при воспроизведении того, что было создано в БССР до 1925 г., в Западной Беларуси до 1939 г. или в эмигрантской литературе – почему бы и нет?!

Мои размышления в чём-то перекликаются с выводами, сделанными в статье кандидата филологических наук Надежды Шакун «Яўрэй, жыд» (журнал «Роднае слова», Минск, № 12, 2005): «Слово жыд уже в ХХ в. получило негативную (пренебрежительную) коннотацию от русского языка… Безусловно, параллельное равноправное существование нескольких синонимичных антропонимов (жыд, яўрэй, габрэй, гэбрай, габрай) – лишь на пользу современному белорусскому языку, т. к. помогает разнообразить его лексический состав…» Правда, я не уверен в реальности такого равноправного существования.

Понятно, есть люди, утверждающие, что там, где пришла новая власть со своими порядками, народ должен (ать-два!) менять свой язык. Израильский журналист Марк Котлярский в выступлении на iton.tv 14.09.2019 горячо одобрил точку зрения некоей женщины-филолога (?): «Пока Западная Белоруссия входила в состав Польши и преимущественно там был польский язык, выражение жыдовачка не носило негативной коннотации, а после того как Западная Белоруссия стала частью нынешней Беларуси, это возражение отпало, и в любом случае это слово, жыдовачка, носит оскорбительный характер» (3:30 – 4:30). Так не бывает де-факто и не должно происходить де-юре: впутывать «государственную политику» в языковые вопросы допустимо лишь в крайних случаях. Даже в таких случаях государству следует не умалять права граждан на те или иные языки (диалекты, слова), а поощрять альтернативу. Между гонениями на иврит в Советском Союзе и лишением арабского языка статуса официального ввиду принятия в Израиле-2018 «Закона о нации», увы, наблюдается некоторое сходство.

Кстати, любопытен вопрос, а было ли формально запрещено слово «жыд» в советской Беларуси? На первый взгляд, да: постановление руководящего органа правящей партии – это не penis canina. Но не забудем, что в 1920-х партия ещё не слилась с госаппаратом, и в первой же статье Конституции Советской Социалистической Республики Белоруссии 1919 г. было написано: «Белоруссия объявляется республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вся власть в центре и на местах принадлежит этим Советам». Но продублировал ли Всебелорусский съезд советов (или хотя бы ЦИК БССР) решение бюро ЦК компартии БССР в 1925 г.? Очень сомневаюсь! Вот и выходит, что Вадим Акопян, не последний в еврейских кругах человек, прав, разъясняя «энтузиастам»: «Если в белорусском законодательстве нет прямого указания, что слово жид [sic] является оскорбительным, то ничего мы не сможем сделать» (14.09.2019).

«Подколки» вроде «Вы что, хотите, чтобы к вам обращались “жыд” или “жыдоўка”?» (см. например, реплику новой израильтянки Кэрэн Вольман в группе «Белорусские евреи», обращённую к защитнику «Жыдовачкі», минчанину Алесю Резникову: «К вам зараз таксама звяртацца: шаноуны жыд Алесь?», орфография оригинала сохранена) считаю беспредметными и демагогичными. В Беларуси вообще не принято обращаться к человеку с указанием его этнического происхождения – ну, может, в каких-то закрытых коллективах, где обычные нормы не действуют. Официально запись о «национальности» давно отменена в документах, ни «Нюрнбергских законов», ни даже деления на «пацаков» и «чатлан» в ближайшее время не предвидится. Если же общественное мнение дойдёт до того, что в стране к людям начнут обращаться не иначе как «гэй, рускі/кацап Іван» или «ну, паляк/лях Станіслаў!», то многим из нас будет уже всё равно, терпеть обращение вроде «габрэй Вольф» или «жыд Вольф».

Безусловно, журналистка Кэрэн имеет право считать, что в современной Беларуси «Жыдовачка» = «Оскорбление. Без вариантов». В то же время она (как видно, со своим соавтором Котлярским) полагает, что против борисовского ансамбля следует возбудить дело по статье 130 Уголовного кодекса РБ «Разжигание расовой, национальной, религиозной либо иной социальной вражды или розни», а это уже зря… Даже моё скромное знакомство с теорией и практикой юриспруденции в Беларуси 2000-х годов подсказывает, что занятие это бесперспективное. С формальной стороны ст. 130 п. 1 говорит об «умышленных действиях, направленных на возбуждение…» Оч-чень нелегко будет доказать в суде, что, называя свой коллектив «Жыдовачка», борисовчанки таили злой умысел, тем более что сами они утверждали обратное. Например, 9 cентября 2019 г.: «Группа называется по белорусскому традиционному танцу Жыдовачка, который записал в Борисовском районе этнохореограф и исследователь фольклора Н. А. Козенко».

Иные претензии к капелле «Жыдовачка» и её вдохновительнице сводятся к тому, что:

  1. Большинство белорусских евреев – против такого названия, а мнение большинства нужно уважать.
  2. Жители Беларуси в основном говорят по-русски, и поэтому публичное использование слова «жыдовачка» может придать легитимность аналогичному по звучанию слову из русского языка, а там и до антисемитских акций недалеко.
  3. Доктор филологических наук из целого института языковедения якобы сказал (на самом деле «кандидат наук» и «сказала», но К. Вольман и М. Котлярский перепутали пол Елены Лаптенок, а Котлярский чуть позже – и её научный статус), что «жыд» – это нехорошо.
  4. В названии «Жыдовачка» слишком много пиара и эпатажа.

Пройдусь по всем пунктам:

  1. Хорошо это или плохо, но никто из евреев Беларуси в отдельности и все мы вместе не обладаем монополией на исполнение еврейской музыки и танцев. Должны ли граждане иного происхождения, желающие взять для себя вывеску с «еврейскими мотивами», учитывать мнение «общины»? По-моему, это желательно (дабы лишний раз не обострять отношения), но юридически группа «Жыдовачка» никак не связана отношениями с местными еврейскими организациями. Она действует при борисовском Центре творчества детей и молодёжи, стало быть, в какой-то степени подчиняется ему.

Далеко не всё гладко и с опросом, устроенным в ноябре 2018 г. г-ном Григорием П. (кажется, гомельчанином) в фейсбучной группе «Белорусские евреи». О методологии я уж помолчу: сам Григорий признался, что формулировка его вопроса была не вполне корректна. Опрошено было всего 77 человек, т. е. в лучшем случае 1% от евреев Беларуси. Впрочем, в опросе участвовали и, к примеру, жители России, априори не знакомые с тонкостями белорусского языка. Что само по себе ставит под сомнение и замысел Григория, и выводы.

Ещё одна активистка из Гомеля, Жанна П., пожаловавшаяся на «Жыдовачку» израильским журналистам и наивно заявившая после выхода вышеупомянутого телесюжета, что теперь «Израиль за нас», предположила в фейсбуке, что 99% местных евреев относятся к проблеме равнодушно (себя она, похоже, видит «лучом света в тёмном царстве»). Ну, может, и не 99%, однако представляется, что мнение члена минской иудейской общины Юрия Тепера, высказанное здесь 15.09.2019, довольно характерно: «Я не сторонник названия Жыдовачка”, но и бороться с ним не считаю нужным. Пожалуй, его противники действительно, как написал Зисл Слепович, раздули из мухи слона».

  1. В чём-то повторюсь: языковые вопросы, как правило, не решаются путём давления большинства на меньшинство. Наличие в Беларуси 97% русскоговорящих (допустим, что это так, хотя к официозной социологии доверие невелико) не значит, что 3% говорящих по-белорусски должны под них подстраиваться. К тому же выбор жителем Беларуси русского языка не означает, что выбравший не владеет тонкостями белорусского. Разумеется, далеко не все русскоговорящие, услышав/увидев белорусское «жыдовачка», бросятся вводить в свой лексикон «почти то же, да не то же» слово по-русски (а может, и никто не бросится). Ну и, возможно, главное: практика не подтверждает, что после номера журнала «Arche» с «жыдамі» в 2000 г., словаря А. Астрауха в 2008 г., после фестивалей «Жыдовішча» 2006–2008 гг., многократного исполнения на публике песни пра «жыдоўку Хайку» в 2000-х–2010-х гг. и т. п. (см. 1-ю часть), в стране наблюдался какой-либо рост антисемитизма. Да и видеоролики с танцем «Жыдовачка» висят в сети уже несколько лет – по моим ощущениям, вреда они не принесли. Куда больше вреда от следующих рассуждений «не антисемитов» из «Парціі памяркоўных цэнтрыстаў» (август 2019 г.):

  1. Точка зрения кандидата наук Е. Н. Лаптенок, не вполне подходящая к ситуации с «Жыдовачкай», – лишь точка зрения, а не истина в последней инстанции. Даже в заключении Лаптенок, если верить «Радыё Свабода», сказано следующее: “…“жыд и хахол” – cлова с двойственной эмоционально-экспрессивной окраской… Оскорбительный характер может быть определён лишь в контексте. При этом слово жыд даёт явно негативную оценку в русскоязычной культуре и нейтральную в белорусскоязычной» (2018). В контексте, а не во всех случаях, как пытался уверить Котлярский (2:55 – 3:10).

Н. Голова (myza.by) и М. Котлярский – оба о себе высокого мнения. Может, им подружиться?.. 🙂

4. Исключать то, что в названии «Zhydovachka» есть элемент эпатажа, я бы не стал. Не знаю, как насчёт опыта в PR-технологиях, а эпатажности у «мозгового центра» группы хоть отбавляй. Многие реплики Н. Головой, особенно с использованием ненормативной лексики, мне не близки. Смущает и поддержка «Жыдовачкай», мягко говоря, спорного комментария от некоего «Кирилла из Петербурга». Он отписал 12.09.2019 Григорию П. (кому интересно, ищите здесь): «Это у вас элементарной порядочности нет, и уровень знаний русской литературы ниже уровня канализации. Весь XIX век и первую половину ХХ го слово “жид” это нормальное слово. Печатное, допустимое в литературе и газетах. Ваш единоплеменник жид Мордка стрелял в Столыпина. Газеты так и напечатали “жид Мордка стрелял в Столыпина” Ваше пафосное желание поучать при полном незнании русской литературы, заставляет задуматься, -“а так ли уж были неправы антисемиты начала ХХ века”? Поскольку в хамстве и нарочитом превозношении вечно выпяченном у Вас, есть нечто нездравое» (это исправленный автором, смягчённый вариант – поначалу было ещё гаже). В данном случае Григорий возмутился совершенно справедливо. Тем не менее пока причин для жёсткой реакции нет, и я надеюсь, что они не появятся в дальнейшем.

Выводы делайте сами, третью часть писать не собираюсь, на хорошие вопросы, ежели таковые возникнут, постараюсь ответить.

Вольф Рубинчик, г. Минск

18.09.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 18.09.2019  20:27

Отклики

Я бы привёл и такой пример: Антон Луцкевич (муж Сэрки Абрамович) до последней своей публикации не использовал слово «яўрэй». И его сын Лявон – тоже.

Кстати, за слово «жыд» несколько месяцев в российской каталажке просидел Григорий Ширма. И мой дед Николай посидел в ганцевичской «холодной». Оба западные белорусы, оба произносили это слово естественно, автоматически. Оба знали, что jewrej – это ругательство.

Анатоль Сидоревич, г. Минск (пер. с бел.)

*

Небольшое уточнение об ответственности “большевиков из России”. Если верить “Affirmative Action Empire” Терри Мартина, все коренизации в СССР завершились в 1933 году с Голодомором. Елена Маркова в своём “Пути к советской нации” пишет, что белоруссизация окончилась уже в 1928 г. Так что можно считать, что “жыд” шёл через запятую с “Менскам” и т. д. Поскольку у белоруссизации 100% поддержки не было, конечно, были и местные борцы с ней…
Пётр Резванов, г. Минск (пер. с бел.)  19.09.2019  13:38
*
Я дакладна не падтрымлівала каментар “Кірылы Пецярбурскага”. Гартаючы стужку ў мабільніку, можна чорта лысага лайкнуць і не заўважыць. Адказаць магу толькі за свае словы, пры памяці і асэнсавана напісаныя (Наталля Голава, г. Барысаў)
Я точно не поддерживала комментарий “Кирилла Из Петербурга”. Листая ленту в мобильнике, можно чёрта лысого лайкнуть и не заметить. Отвечать могу только за свои слова, при памяти и осмысленно написанные (Наталия Голова, г. Борисов)  22.09.2019  17:02

*

По группе «Жыдовачка» страсти кипят не на шутку. За последние пару недель споры о ней достигли уровня международного скандала, я попробую коротко своё отношение сформулировать:

  1. Я сам словом «жыд» пользуюсь только в ироническом смысле, когда «реконструирую» предположительно юдофобскую позицию либо собеседника, либо объекта сатиры.
  2. Мои родственники по еврейской линии этого слова сильно не любили, и я не хочу особенно выбиваться из этого ряда.
  3. Наиболее естественно это слово смотрелось бы в каком-то «кресовом» диалекте белорусского языка, но этот диалект, к большому сожалению, прекратил своё существование.
  4. Если бы я был лидером подобной группы, я бы её так не назвал. Но в самом факте существования вижу больше позитива, чем в спорном названии.
  5. Мне больше нравится уровень исполнения, стилистика и название группы «Kroke». Но я подозреваю, что в Беларуси нет спроса на серьёзный образ еврея и еврейской культуры. Ибо у нас нет интеллигентных краковских панов, с несколькими поколениями дипломов Ягеллонского университета в родословной, а есть только щирые этнодеревенские люди. Поэтому у нас нет ни группы «Kroke», ниКазимежа, ниМураново. Образ еврея у нас может быть (де-факто) либо негативным, либо народно-смеховым. На иное не хватит образования (по меньшей мере при моей жизни, а скорее всего – никогда). И если выбирать между отсутствием образа еврея и присутствием, но в комичной форме – я за хоть какое-то присутствие. Поэтому я не протестую против названия «Жыдовачка» (хоть от него и не в восторге).

Абсолютное большинство белорусов хоть «жыда», хоть «габрэя» могут воспринимать, в лучшем случае, в стилистике «купыла мамка коныка, а конык – без нагы… якая гарна йграшка… гыгы гыгы гыгы». Объективная реальность, данная нам в ощущении.

Из фб-аккаунта историка Алеся Белого, г. Минск (пер. с бел.) 23.09.2019  14:06

Грета Гарбо спасала евреев?

Спасала евреев, собиралась убить Гитлера и соблазняла женщин. Факты о жизни великой Греты Гарбо

 

18 сентября в 8:30 Виктория Клочкова / LADY.TUT.BY

 

«Жизнь может быть прекрасной, если знаешь, что с ней делать», — любила говорить Грета Гарбо. Она-то определенно знала, как распоряжаться годами, отведенными судьбой. Ее биография похожа на роман, в котором каждая новая страница увлекательней предыдущей. Вспоминаем, как это было.

Красавица и чудовище

«Чтобы стать независимой, иметь возможность жить своей жизнью, я пожертвовала многим», — так говорила Грета.

Аристократичного вида красотка в изысканных нарядах и драгоценностях. Именно такой Грету Гарбо помнит мир. И мало кто знает, что так в жизни актрисы было далеко не всегда. Младшая из трех детей, она появилась на свет в 1905 году в трущобах пролетарского района в Стокгольме. Папа — обычный чернорабочий, убирал уличные туалеты, а мама — из крестьянской семьи. Когда девочке исполнилось 15 лет, ей удалось поступить на работу в известный магазин «Пауль У. Бергстрем». Для ее семьи это было верхом всех амбиций.

«Мама сказала, что я могла бы работать там до конца дней», — вспоминала актриса.

Но для Греты Луизы Густафссон (настоящее имя звезды) этого было совсем недостаточно.

В 17 лет она поступает в Стокгольмскую школу драматического искусства, что было невероятно сложно.

«Годы учебы были самыми счастливыми в моей жизни. Нас, по крайней мере, обучили правильной артикуляции, а сейчас даже трудно понять, что говорят актеры. Однако побеждать свой страх перед зрителем я так и не научилась. Я всегда была застенчивой, слишком скрытной, чтобы заставить себя предстать перед толпой зрителей. Да и в павильоне присутствие посторонних людей мешало мне сконцентрироваться».

Чтобы зарабатывать на жизнь, девушка начинает сниматься в рекламных роликах. В одном из них Грету замечает Мориц Стиллер и предлагает ей роль итальянской графини в фильме «Сага о Йесте Берлинге».

А еще придумывает для нее псевдоним Гарбо, навеянный то ли испанским шармом, то ли скандинавской мифологией, в которой «гарбон» — мистическая фея, которая танцует при полной луне. 40-летний Мориц советовал своей 18-летней подопечной, как одеваться и что говорить, знакомил с нужными людьми и приводил на светские мероприятия, где их пару прозвали «Красавица и Чудовище».

«Для меня всегда был только один режиссер — Мориц Стиллер», — скажет она однажды.

В «Саге» Грету Гарбо видит хозяин голливудской студии «Метро Голдвин Майер» Луис Б. Майер — и приглашает актрису на работу. Девушка переезжает, чтобы в течение буквально нескольких лет стать самой высокооплачиваемой звездой кино: гонорары за фильмы порой доходили до 270 тысяч долларов — гигантская сумма по тем временам.

А каких героинь ей доверяли играть! Исключительно сильных женщин с железной волей, роковых красавиц. Анна Каренина, Мата Хари… После «Дамы с камелиями» дочка Александра Дюма написала Гарбо восторженное письмо.

«Она утверждала, что я играю лучше Дузе и Бернар (знаменитые драматические актрисы. — Прим.ред.), которых она видела на сцене. Она не сомневалась, что если бы ее отец посмотрел фильм, то обязательно влюбился бы в меня», — не без гордости рассказывала Грета.

Одновременно Грета Гарбо становится законодательницей модных тенденций. Ее стиль копируют до сих пор: красная помада, белоснежная кожа, волосы оттенка «платиновый блонд» и строгий мужской костюм.

Однажды папарацци сняли, как Грета покупает вельветовые брюки. Так на следующий день после публикации фото подражательницы актрисы буквально снесли двери магазинов, где продавалось нечто похожее. Она обожала носить шляпы, платки и черные очки на пол-лица (отгораживаясь от назойливого внимания репортеров).

«Гарбо была интуитивной актрисой, с ее интуицией она легко демонстрировала самые разные эмоциональные состояния, — вспоминал режиссер-постановщик Рубен Манулян. — Не требовалось говорить ей: „Посмотрите сюда, взгляните туда“. Нужно было только сказать, какую эмоцию она должна показать в этой сцене. „Я поняла“, — отвечала Гарбо, внимательно выслушав. И она действительно все понимала, потому что ее лицо сразу обретало нужное выражение. С ним согласовывалось и движение тела. Гарбо обладала двумя воистину неоценимыми для кино качествами — фотогеничностью и интуицией. В этом она была абсолютно уникальна».

Всего за свою жизнь она снимется в 20 фильмах и получит свой «Оскар» в 1954 году «За неоспоримый и неоценимый вклад в развитие кинематографа».

Несостоявшаяся убийца Гитлера

«Гитлер был моим поклонником и часто писал мне…» — вспоминала актриса.

Когда началась Вторая мировая война, Грета Гарбо делает вынужденный перерыв в карьере. В декабре 1939 года ее вербует британская служба разведки МИ 6. Актрисе поручают сблизиться с соотечественником Акселем Веннером-Греном — близким другом главнокомандующего Люфтваффе Германа Геринга и спонсором фашистской Германии.

С этой задачей Грета с легкостью справляется: миллионер приглашает ее к себе в гости, где Гарбо добывает важнейшие сведения. При ее активном участии в Норвегии был выведен из строя завод, на котором фашисты планировали создавать атомную бомбу. Грета организовала побег физика Нильса Бора из оккупированной Дании и спасла многих евреев оттуда же.

Но главную миссию Греты Гарбо МИ 6 видели в совершенно другом. Они разработали особую сверхсекретную спецоперацию, целью которой было физическое устранение самого фюрера. По легенде, актриса должна была полететь на съемки в Великобританию, а уже оттуда — в Германию, так как Гитлер наверняка захочет с ней пообщаться.

«Гитлер часто писал мне и много раз приглашал в Германию, — спустя годы поделилась Гарбо с другом. — Мне следовало бы поехать туда, прихватив пистолет в сумочке. Я могла бы убить его очень легко. Ведь я была единственным человеком, которого не осмелились бы обыскать. Если бы убила его, это, может быть, разрешило бы все проблемы, и я стала бы героиней масштаба Жанны д’Арк».

Этому плану по разным причинам было не суждено сбыться. Но и к своей основной профессии Грета Гарбо больше никогда не вернется: «Когда наступит мир, я хочу больше всего вернуться домой и не сниматься. О новой картине я и думать не могу». Так и случилось. После войны она больше никогда не снималась в больших проектах. Ее вечная соперница Марлен Дитрих написала мужу: «Я слышала, что Гарбо ушла из кино… Ну что ж, я рада. Теперь я осталась одна».

Не поделила любовницу с Марлен Дитрих

«Я никогда не говорила: «Я хочу быть одна». Я только сказала: „Я хочу, чтобы меня оставили в покое“, а это не то же самое», — говорила Гарбо.

Но в покое ее никто и не думал оставлять: личная жизнь актрисы бурлила как до войны, так не стихала и после. Любовные отношения настигали ее как прямо на съемочной площадке, так и далеко за ее пределами.

Известно, что звезда «Унесенных ветром» Кларк Гейбл просто ненавидел Грету Гарбо. После их совместной картины «Сьюзан Ленокс: падение и взлет» он назвал ее «высокомерной и предвзятой».

А вот его коллега актер Джон Гилбер после нескольких совместных работ позвал Грету замуж. Хотя до знакомства даже в кадре отказывался с ней целоваться. Но потом, конечно, передумал:

«То, что вы ищете в других женщинах, будучи пьяным, в Гарбо вы видите трезвым. Она может откидывать назад голову едва ли не под прямым углом к позвоночнику и жадно целовать мужчину, взяв его лицо в ладони так, что казалось, она пьет с его губ некий напиток».

Несмотря на всю страсть этой пары, их свадьба так и не состоялась: Грета бросила возлюбленного за пару дней до церемонии: «Не могу себе представить, чтобы кто-то повел меня к алтарю. Я не из тех, кого можно куда-то повести за собой. Я боялась, что он будет мной помыкать, руководить каждым моим шагом, а мне всегда хотелось командовать самой».

Она и командовала. И крутила романы с дирижером Леопольдом Стоковским, миллионером Д’Шли, актрисами Лилиан Тэшман и Фифи д’Орсэ, проповедником здорового образа жизни Гейлордом Хаузером, супругами — да-да, сразу с обоими — Джорджем и Валентиной Шлее. Они прожили втроем почти 20 лет: жена была любимым дизайнером Греты, а муж (человек не самой привлекательной внешности, если что) помогал Гарбо приумножить ее богатства.

Яркие отношения связывали актрису с писательницей Мерседес де Акоста. Кстати, Мерседес и сама была барышня не промах:

«Я с легкостью отобью женщину у любого мужчины», — часто хвасталась она и в перерывах в отношениях с Гретой Гарбо встречалась с другой голливудской дивой — Марлен Дитрих.

В дошедших до наших дней письмах к Дитрих Мерседес подробно описывает свои чувства к Гарбо:

«Я не понимаю даже сама себя. Знаю только, что в своих чувствах создала образ человека, которого не существует. Мой разум видит подлинного человека, шведскую служанку с лицом, которого коснулся Бог, но интересующуюся лишь деньгами, своим здоровьем, сексом, пищей и сном. Однако лицо ее обманывает разум, а душа превращает ее во что-то, что помогает обману. Я действительно люблю ее, но люблю лишь того человека, которого сотворила, а не того, кто существует на самом деле…»

Писатель Эрих Мария Ремарк поддерживал с Гретой близкие отношения и был в восторге от этой талантливой необычной женщины, а известнейший фотограф XX века Сесил Битон просто обожал ее всю свою жизнь:

«Она все еще прекрасней всех на свете, обладает удивительной аурой и магнетизмом. Выражение ее лица полно жизни и на каждом снимке неповторимо. Гарбо — замечательная актриса. Это воистину ее стихия». Они чуть было не поженились, но что-то не сложилось.

«Не нужно выходить замуж только для того, чтобы сделать доброго друга своим пожизненным партнером», — говорила Грета.

Смерть дивы

«Я часто думаю о смерти. С нею все и закончится. Загробной жизни нет. Лично я в это не верю. Но я всегда была реалисткой», — так думала актриса.

Смерть настигла ее в возрасте 84 лет. Она умерла от пневмонии и почечной недостаточности в одной из частных клиник Нью-Йорка. Последние годы жизни были непростыми: ее постоянно донимали папарацци, которые хотели сфотографировать постаревшую красавицу.

Грета переживала:

«По-моему, ужасно глупо то и дело попадать в газеты. Любой, кто хорошо делает свое дело, имеет право на частную жизнь».

Но и после смерти ее так и не оставили в покое. Тело кремировали и, после долгих судебных тяжб, спустя 9 лет похоронили на кладбище Скугсчюркогорден рядом со Стокгольмом. Ее могила — место паломничества многих киноманов. А ее лицо с «божественными пропорциями» еще долго не забудут. По крайней мере в Швеции: с недавних пор портрет Греты Гарбо украшает купюру в 100 крон.

 

Оригинал

От belisrael.infoУдивительно, как быстро в наше время версии начинают выдаваться за факты. Версия о том, что Г. Гарбо, помимо всего прочего, работала на антинацистскую разведку и спасла многих евреев, была озвучена лет 10 назад. О деятельности Гарбо и сенсационной книге Дэвида Брета на jewish.ru сказано так: “Это она якобы уговорила короля Швеции Густава принять больше 5000 датских евреев, которых фашисты собирались отправить на уничтожение в Германию…  Конкретных доказательств ее разведывательной деятельности в книге не приводится“. Доказательств не приведено, в других источниках высказывались сомнения насчёт этой роли великой актрисы: http://www.garboforever.com/Garbo_A_Spy.htmно у tut.by сомнений уже нет 🙂

Опубликовано 18.09.2019  14:13

В. Рубинчик. Ещё раз о слове «жыд» и названии группы «Жыдовачка» (1)

  1. Что я знаю и думаю о слове «жыд»

В этой части расскажу прежде всего о cвоём опыте, но по ходу дела будут упомянуты факты, которые, возможно, и сами по себе любопытны, и пригодятся читателям/писателям для размышлений/дискуссий.

Об использовании слова «жыд» в белорусском языке я, коренной минчанин 1977 г. р., стал задумываться ещё в школе, прочтя брошюру Змитрока Бядули «Жыды на Беларусі» 1918 г. (в 1992 г. была переиздана репринтным способом в Минске). Примерно тогда же, в середине 1990-х, в сборнике Янки Купалы 1993 г. наткнулся на стихотворение классика «Жыды!..», написанное и впервые опубликованное осенью 1919 г. Отыскав полную версию, в 1997 г. перевёл его на русский язык и порефлексировал об отношении Купалы к евреям. Свою статью предложил израильскому редактору, ныне покойному Леониду Школьнику… Позже эта статья, с некоторыми изменениями опубликованная в 2001 г., вызвала дебаты в мэрии Ашдода: заммэра записал меня в «известные белорусские литературоведы» 🙂

В 1990-е годы знал я и о том, что в Беларуси ставится «Камедыя» Владимира Рудова, где среди персонажей – «Жыд», «Чорт», «Селянін»… В общем, когда в декабре 1999 г. вышел тематический «жыдоўскі» номер газеты «Наша Ніва», я был морально подготовлен к этому. Принёс экземпляр в Минское объединение еврейской культуры, где волонтёрил в библиотеке… Тот номер «НН» вызвал резкую реакцию у активиста МОЕКа Семёна Л., 1932 г. р.: «Да как же так?! Да на них надо в суд подать!» (конечно, он не подал).

Так выглядели страницы «Нашай Нівы» № 33, 1999

Не скажу, что был в восторге от слова «жыд» в современном издании, но меня больше интересовало содержание газеты, преимущественно юдофильское. Накануне 2000 г. я написал статью на белорусском, в которой призвал еврейских деятелей к диалогу с деятелями круга «Нашай Нівы», и отнёс её в недавно созданную газету «Берега». Замредактора отреагировал примерно так: «Мы бы с удовольствием напечатали, но по-белорусски вообще ничего не печатаем».

Совпадением это было или нет, но примерно через месяц на связь вышли представители журнала «ARCHE», рассказали, что готовится «еврейский номер» (уж не помню, называли его тогда «габрэйскім» или «жыдоўскім»). Предварительно предложили поучаствовать в «сайд-проекте» «ARCHE-Скарына» – своего рода спецвыпуске журнала, посвящённом критике разнообразных культурных и политических явлений. Мне было что сказать о «Нашай Ніве», и в апреле 2000 г. вышло эссе: «Яўрэйскі погляд на “жыдоўскі нумар”». В частности, оспорил мнение Андрея Дынько: «Большинство оставшихся здесь трудно назвать евреями белорусскими. Белорусских уничтожили в войну, а эти приехали сюда после войны». Впрочем, я нашёл объяснение, почему авторы «НН» сомневались в белорусскости местных евреев: последние в конце 1990-х (как и сейчас) отдавали предпочтение русскому языку. Оценок этому факту не давал и не советовал белорусскоязычным разговаривать с евреями, «держа кнут в руках».

Высказал я и своё мнение о слове «жыд»: «да, сторонники жыда могут сослаться на Ф. Богушевича, Янку Купалу, Змитрока Бядулю и др., но, как мне кажется, не всё из прошлого имеет одинаковую ценность. Если название яўрэй прижилось, в том числе в белорусской литературе, то надо ли возвращаться к архаичной форме? С. Шупа [один из авторов «НН»] вспоминает о том, что слово жыд вызывает у нынешних людей болезненные ассоциации, т. к. употреблялось коллаборационистами во время Второй мировой войны. Он даже констатирует: Слово «жыд» погибло в пламени Холокоста – но всё-таки его использует».

С другой стороны, я не чувствовал себя на «информационной войне» и не считал, что само по себе употребление архаичного слова – великий грех (если с оскорбительной интонацией или в уничижительном контексте, вроде «брудны жыд», то другое дело). По-видимому, не считали так и еврейские организации.

В мае 2000 г. тиражом 1200 экз. вышел «Габрэйскі нумар» журнала «ARCHE», спонсированный «Джойнтом». В этом собрании статей, эссе, стихов, пословиц и переводов современные авторы спокойно употребляли варианты «яўрэй», «габрэй» и «жыд» (Виталь Зайка предпочитал вариант «гэбрай»). Редактор «ARCHE» Андрей Дынько объяснял в предисловии: «У белорусов для евреев [в оригинале “габрэяў – В. Р.] есть целый ряд равноправных этнонимов. И каждый из этих этнонимов дорог, с каждым жаль расставаться. Даже слово жыды, такое болезненное для евреев российской культуры, не хочет пропадать. Хотя Сергей Шупа и писал: Это слово погибло в пламени Холокоста, но очень уж дорог для нас тот белорусский культурный контекст, который стоит за ним – прежде всего масштабное стихотворение Янки Купалы [1919 г.] с его Я веру вам, жыды… Языковые разногласия не должны вставать у нас на пути». Минская газета «Авив» опубликовала в сентябре 2000 г. вполне благожелательный отзыв о том «еврейском номере» – «Советы журнала “ARCHE”».

И после весны 2000 г. я нередко встречал слово «жыд» и производные от него на страницах «Нашай Нівы». Осенью 2000 г. «НН» поместила заметку под заголовком «З новым годам, жыды!» по случаю Рош Ашонэ. Пожал плечами… Но эту же заметку на сайте газеты обнаружил зам. начальника Белтелерадиокомпании Александр Зимовский и ухватился за неё в своей программе «Рэзананс». Смысл его послания был такой: белорусские националисты сплошь антисемиты, и если к власти в Беларуси придут идеологи «Нашай Нівы», то они станут рассылать «жыдам» поздравления вместе с жёлтыми звёздами.

Я оставил сообщение в электронной гостевой книге «НН» (тогда ещё мало кто имел доступ к интернету) и отправил ехидную заметку в газету «Берега»: мол, Зимовский дёшево пиарится. В январе 2001 г., в «Берегах» появилось большое интервью с редактором «НН», тем же А. Дынько. Он объяснял: «Я не думаю, что слово жыд себя дискредитировало… Приходил в нашу редакцию Яков Гутман, президент Всемирной ассоциации белорусских евреев. Писал об этом и политолог Вольф Рубинчик. Они трактовали сказанное в телепередаче как умышленное желание властей вбить клин между белорусским и еврейским народами [не знаю, как Гутман, а я таких выводов не делал. – В. Р.]… При выпуске журнала ARCHE и еврейского номера Нашей Нивы в редакции проходили жаркие дискуссии: стоит ли пользоваться этим словом. В частности, Галина Синило, преподаватель филологического факультета университета, была категорически против слова жыд. Однако мы посчитали, что если это слово использовали такие писатели, как Змитрок Бядуля и Янка Купала, значит, оно будет существовать в языке и в будущем. Здесь возникает вопрос не только о чистоте языка, но и о чистоте мышления: если мы не придаём слову никакого отрицательного оттенка, значит, в нашем восприятии евреев нет ничего оскорбительного».

Видимо, для «равновесия» в марте 2001 г. «Берега» напечатали отзыв на интервью с А. Дынько пенсионера из Мстиславля Ефима Шлёмовича Есенкина: «Как «коренной еврей из глубинки», я не смог обойти дискуссию по поводу позорного слова жид. Для меня бесспорно, что оно оскорбительно для евреев… Хотела она того или нет, но газета [«Наша Ніва»] своим приветствием оскорбила и унизила еврейский народ».

В приложении к израильской газете «Новости недели» («Еврейский камертон», 20.12.2001) журналистка Галина Айзенштадт, которая до алии работала на белорусскую службу «Радыё Свабода», возмущалась тем, что в конце 1990-х звучало в эфире этого радио, и тем, что «слово жид [видимо, всё-таки имелось в виду жыд. – В. Р.] в интеллигентской среде давно заменило слово еврей [видимо, всё-таки яўрэй. – В. Р.]… Что при этом чувствуют евреи, когда их оскорбляют, как всегда, в расчет не принимается Кто “оштрафует” интеллектуалов-лингвистов? Мы сами, если восстанем против их далеко не наивных и хорошо продуманных “творческих опытов». В начале 2002 г. я написал ответ, где подчеркнул: «Я – еврей, но само по себе, вне уничижительного контекста, слово “жыд” в лексиконе носителей белорусского языка оскорбить меня не может. Не оскорбляет же никого статья Самуила Плавника – Змитрака Бядули – “Жыды на Беларусі”».

Тем временем в январе 2002 г. в Минске начала выходить газета «Анахну кан», которую я представил миру так: «Незалежная яўрэйская газета». В ней использовались по мере надобности белорусский и русский языки, а также идиш и иврит. Я полагал, что если слово «жыд» и возможно «девальвировать», то лишь путём создания качественного продукта, который будет маркирован как «яўрэйскі». Естественно, в «Анахну кан» говорилось преимущественно о «яўрэях», а слово «жыд» и т.п. использовались при отсылке к прошлому. Впрочем… В ноябре 2002 г. («АК», № 10) опубликовал заметку своего товарища по ЕГУ, политолога и этнолога Владислава Гарбацкого «Сьмелая жыдоўка». Приведу фрагменты в переводе с белорусского:

В городах «жыд», «жыдоўка» – настоящее оскорбление, но ведь в городах даже слово «колхозник» приобретает отрицательный оттенок. Чтобы понять второй смысл слова «жыд» или такого выражения как «сьмелая жыдоўка», нужно обратиться к деревне. Например, жители Восточной Витебщины – Оршанщины, Дубровенщины, а также Лиозненщины, говоря «сьмелы жыд»/«сьмелая жыдоўка», понимают под этим личность отважную, принципиальную, умеющую рисковать ради собственных интересов. Так говорят жители деревень Брыли, Сяглово, Крапивно. В одной из оршанских деревень бабуля объяснила мне, что «смелы жыд» – это «асоба дабіюшчая», имеющая цель в жизни… а в понимании сельского жителя иметь цель и достичь её (на работе, в семье…) – это главное в жизни.

Интересно, что жизненность выражения «сьмелая жыдоўка» обеспечивается не только благодаря деревенским белорусам, но и благодаря белорусам зарубежья – например, Ханты-Мансийского округа [где В. Гарбацкий жил в 1990-х. – В. Р.]. Хантыйские белорусы по большей части ассимилированы в российскую культуру… лишь изредка в их языке проскакивают «белорусизмы», одним из которых как раз и является выражение «сьмелая жыдоўка» – почему-то именно в женском роде. Хантыйские белорусы довольно часто говорят «во, ты сьмелая жыдоўка» в отношении человека, который знает, чего хочет, рискует и без колебаний строит свою жизнь.

Написал краткое послесловие от редакции: «Мы сдержанно относимся к словам жыд, жыдоўкаи др. Газета наша – яўрэйская. Однако мы отказываемся упрекать в антисемитизме белорусскоязычных граждан, которые употребляют слово жыд, при этом, очевидно, не имея в виду нас оскорбить». Одной читательнице из Старых Дорог этого показалось мало, она позвонила мне в Минск, уверяя, что публикация «Сьмелая жыдоўка» – моя ошибка, что автор заметки – часть хитрого антисемитского плана…

В 2006–2008 гг. с участием минского клезмера Дмитрия (Зисла) Слеповича, защитившего кандидатскую диссертацию о музыке восточноевропейских евреев, в столице прошли три небольших клезмерских фестиваля под названием «Жыдовішча».

Источник скриншота: https://by-afisha.livejournal.com/53231.html

Эта традиция прекратилась, насколько я знаю, не из-за протестов возмущённых активистов, а в связи с отъездом г-на Слеповича – который одно время даже числился руководителем молодёжной секции вышеупомянутого МОЕКа – за океан (2008).

Летом 2008 г. в Минске тиражом 1000 экз. вышел большой идиш-белорусский словарь, составленный Александром (Алесем) Астраухом. В нём слово «jid» переводится с идиша как «гэбрэй, жыд; чалавек, асоба, спадар», а «jidiš» как «ідыш, жыдоўская мова». А. Астраух не был подвергнут за такую «вольность» остракизму местными еврейскими организациями, и слава Б-гу. Осенью 2008 г. во время презентации в центре Минска тогдашняя директор(-ка) музея истории и культуры евреев Беларуси Инна Герасимова засыпала комплиментами составителя словаря, работавшего над изданием около 10 лет. Фрагменты этой работы под названием «Жыдоўскія прыказкі і прымаўкі» публиковались в том самом «еврейском» номере «ARCHE» (2000).

А. Астраух дарит свой словарь д-ру Лее Гарфинкель (Киев, 2014). Фото отсюда

В 2012 г. на сайте «Будзьма» появился «реактивный» материал: Александра Дорская в связи со скандалом в Украине захотела узнать, «как воспринимается издревле нейтральный этноним жыд в современном белорусском языке». Обратилась к блогеру Евгению Липковичу, литератору Павлу Костюкевичу и бизнесмену Юрию Зиссеру. Избранное из их мнений в переводе с белорусского:

Е. Липкович: «Что касается использования в белорусском языке слова жыд, я думаю, что если еврейскому сообществу не будет нравиться, то по-хорошему не стоит его использовать, какими бы историческими реалиями и лингвистической необходимостью это ни обосновывали. Но если община согласится – то почему бы и нет.

Никто же не использует в отношении белорусов слово бульбаш, понимая, что это может затронуть национальные чувства. Так и с жыдом – дело деликатное». NB: что такое «община» в понимании Е. Липковича, из материала неясно.

П. Костюкевич: «Жыд, жыдоўка” – исконные белорусские и украинские слова. Слова “яўрэй”, “габрэй” і “гэбрай” – более поздние… Знаю много людей – даже прогрессивно настроенных – которые обижаются на слово жыд, и много таких, которые относятся к этому слову нормально.

Проблема слова “жыд” в белорусском языке – не проблема белорусско-еврейских отношений, а проблема самостоятельности, самодостаточности (самости) белорусского языка в РБ, с которыми, как мы все прекрасно знаем, не всё ладно. Насколько белорусское общество готово к слову «жыд», настолько оно готово к публичному белорусскоязычию, скажем, в делопроизводстве, армии, в будничной жизни».

Ю. Зиссер: «Формальное наличие какого-нибудь слова в языке ещё не делает уместным его использование в любой ситуации. Мы имеем дело с распространённым во всех языках мира явлением смены семантики слова во времени. Да, в ХIХ веке cлово “жыд” звучало привычно вместе с “маскалём” и в белорусском, и в украинском языке. Но на протяжении ХХ века в восточноевропейских языках сформировалась однозначно негативная семантика слова “жыд” (кстати, вместе с “маскалём”)… Даже ироничное “бульбаши” в отношении белорусов и близко не имеет такой сильной негативной коннотации, как “жыды” в отношении евреев. И если мы хотим в Европу, то из трёх названий этноса (“яўрэй”, “габрэй” и “жыд”) должны использовать два нейтральных, а старое название из XIX века оставить историкам… Надеюсь, в Беларуси евреев не будут называть “жидами” ни на каком языке». Не совсем понятно, как стремление в Европу связано с отказом от слова «жыд» – видимо, Ю. З. имел в виду принятие норм политкорректности, на которые семь лет назад возлагалось куда больше надежд, чем ныне.

То ли во имя политкорректности, то ли по иным причинам «Наша Ніва» в 2010-х гг. свела к минимуму употребление слова «жыд» и ему подобных. Впрочем, литераторы от «крамолы» не отказались: например, Владимир Лобач в рассказе, опубликованном 23.11.2013, упомянул «жыдоў з мястэчка».

В 2010 г. поэт Феликс Баторин (Хаймович; род. в 1948 г., сын бывшего узника Минского гетто и партизана Бориса Хаймовича) написал такие строки: «Перш чым сцвярджаць: “Антысеміт!” – / Cпадар хай зразумее, – / Не ў тым бяда, што кажуць “жыд”, / Бяда, што б’юць габрэя!» В переводе с белорусского: «Прежде чем утверждать: “Антисемит!” – / Пусть господин поймёт, – / Не в том беда, что говорят “жыд”, / Беда, что бьют еврея!». Они вошли в книгу Ф. Баторина «Яблычны пах цішыні» (Минск, 2018). А в 2014 г. Зисл Слепович во главе ансамбля «Litvakus» (США) выпустил альбом «Raysn». Среди номеров на идише была и старая песня на белорусском, где фигурирует «Хайка-жыдоўка» (ранее она исполнялась, в частности, в рамках проекта «Крамбамбуля»). Альбом «Raysn» получил признание и в Беларуси.

Мне казалось, что к концу 2010-х гг. проблема «жыда», «габрэя», «яўрэя» утратила свою остроту и актуальность – «кто как хацит, тот так и гаварыт», лишь бы не обзываться – но не тут-то было…

(2-я часть следует)

Вольф Рубинчик, г. Минск

16.09.2019

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 16.09.2019  22:07

Отклики

Зиссеровское сравнение «жыда» с «маскалём» не совсем правильное, но ещё ярче отражает семантические сдвиги: если почитать, например, раннего Тараса Шевченко, у него то и дело кого-то из крестьян-украинцев «забирают в москали». Перевод пьесы Ивана Котляревского «Москаль-чарівник» (1819) на русский язык называется «Солдат-чародей» тоже вовсе (не только) из уважения к «старшему брату». Москаль (был) тот, кто служил российскому царю.

Пётр Резванов, г. Минск    (17.09.2019  16:33)

*

Интересный обзор.

Если полистать газеты, то, думается, слово «габрэй» первым в нашей печати употребил я. Услышал это слово ещё при советах от одной белорусской польки (она говорила «гэбраі»), а затем полез в книжки. Помнится, и с Алесем Рязановым это слово «обсасывал».

А когда во время премьерства Ариэля Шарона началась драма «на территориях», когда Европа снова гадила Израилю, я написал текст «Чаму я жыд». Он печатался в «Нашай Ніве», был переведен на русский язык.

Анатоль Сидоревич, г. Минск (перевод с бел.; 17.09.2019 21:14)

*

Когда в 1993 году выбиралось название для Всемирной ассоциации белорусских евреев, я консультировался в Нью-Йорке с покойным Геннадием Буравкиным. Он возглавлял миссию Беларуси в ООН. По его рекомендации было выбрано для белорусскоязычного варианта слово «габрэяў». Это слово – и в надписи на памятнике в Мозыре, на месте самосожжения местных евреев в 1941 году. Текст был согласован в Академии наук Беларуси.

Яков Гутман, Нью-Йорк  (17.09.2019  22:39)

Андрей Климов о тюрьме и не только

После каждой ночи, когда мне снится тюрьма, на следующий день я пребываю не в лучшем расположении духа. Тем не менее, было бы несправедливо с моей стороны видеть в моих тюремных сроках только плохое. Хоть тюрьма – это юдоль скорби на фундаменте всех известных нам человеческих страданий, но человек продолжает оставаться человеком и в тюрьме. Следовательно, ему присущи не только грустные мысли об ущербности своего положения, но и творческий процесс возведения на фундаменте разочарования небоскреба собственного величия перед лицом обстоятельств, не только ухудшающих твое положение в мире, но и даже угрожающих твоей жизни. Проверка самого себя на прочность стала для меня идеей фикс, моим Эверестом и золотой олимпийской медалью по плаванию. Не только Лукашенко, но и мне самому было интересно узнать, насколько я крепок, чтобы и в огне не гореть, и в аду выжить. К моему удивлению, я остался жив на радость моим родным и всем беларусам, за исключением Лукашенко.

Второе, я не позволил и минуты расслабиться своему мозгу, поэтому при любом удобном случае играл в шахматы и штудировал шахматную теорию по книгам выдающихся советских шахматистов: Суэтина, Ботвинника, Болеславского.

Я внимательно проанализировал бесчисленное количество шахматных партий таких шахматных гениев, как Алехин, Тарраш, Фишер, Каспаров, сыграл с сокамерниками несколько тысяч партий, чтобы сегодня уже на пятнадцатом ходу видеть окончание любой партии, что позволило развить мое абстрактное мышление до такого уровня, что у меня открылся дар предвидения. Это вовсе не значит, что я могу предсказать судьбу человека по его просьбе, просто в определенный момент передо мной предстает картина будущего определенной личности, к которой я могу быть вовсе нейтрально настроен. Так, я безошибочно предсказал победу Трампа сразу после первых дебатов с Клинтон, и победу Зеленского на выборах президента Украины, о чём всем вам хорошо известно, поскольку я это сделал публично через FB, и тогда, когда все считали их аутсайдерами. Но, к моему сожалению, я не вижу собственного будущего, более того, не могу заработать на этом денег, поскольку существует поверье среди предсказателей, что достаточно раз взять за это деньги, и этот дар уйдёт. По этой же причине и Ванга не брала ни с кого денег (бутылка Smirnoff, которую я выиграл в споре касательно победы Трампа с одним из своих друзей по FB, не в счёт, к тому же после этого была победа Зеленского). Поэтому я считаю, что мой дар предвидения принадлежит человечеству, поэтому щедро делюсь своими предсказаниями в новостной ленте FB, пользуйтесь на здоровье. В этой связи хочу предупредить россиян, поскольку они беларусам не чужие люди, что в скором времени Путин покинет политическую арену…

Иллюстрации к «Шахматной новелле» С. Цвейга. Художник Д. Мруз – «Пшекруй».

Но помимо абстрактных понятий, таких как шахматы и предсказания, появились и весьма практичные навыки. Например, в колонии усиленного режима на Кальварийской в Минске со мной в отряде сидел наркокурьер из Венесуэлы. Он ни слова не понимал по-русски, но мы оба знали английский, целый год я его обучал русскому, а он меня – испанскому. В результате сегодня я на испанском говорю, как на русском.

Некоторые навыки из свободной жизни пригодились в тюрьме в новом качестве. Так, прослышав, что я бывший депутат и оппозиционный политик, зэки привлекали меня на свои разборки в качестве третейского судьи. На зоне и в тюрьмах их называют «авторитетами». Благодаря этому в колонии усиленного режима на Кальварийской и строгой зоне в Мозыре удалось избежать немалого числа смертей, ведь зеки, как правило, дерутся до смерти одного из участников спора. Благодаря этому опыту сегодня я не боюсь вести спор даже с таким отъявленным беспредельщиком в нашей стране, как Лукашенко.

Но самый большой и бесценный подарок от моих тюрем и лагерей я получил в виде литературного дара, благодаря чему сегодня вы можете наслаждаться моими постами в ленте, и можете прийти к незатейливому выводу: наш мир не раскрашен в черно-белые тона. Наслаждайтесь трудностями так же, как и приятными моментами, потому что испытания, выпадающие на нашу долю, это кусок нашей бесценной жизни, а другой не будет. Зачем же эти золотые самородки и бриллианты жизненного опыта выбрасывать в мусорку пустыми сожалениями, отчаянием и гневом на других людей?

***

До шестого класса у меня были большие проблемы с математикой и написанием сочинений по литературе, я совершенно не понимал, как решать уравнения и излагать на письме свою мысль, ну, ещё на страницу я мог что-либо выдавить из себя, но учителя требовали – три листа. По всем остальным предметам у меня было “пять”, До сих пор не могу понять, какой у меня в голове был ступор, который мешал прорваться моему математическому складу ума, и что тормозило и даже пугало меня при изложении своей мысли на письме.

Сама мысль, что я могу совершить ошибку, грамматическую или логическую математическую, парализовала мой мозг, но в шестом классе после серьезной болезни я попал в сельский санаторий в деревне Свислочь, народ там был разношёрстный, были отличницы из Минска, и были ребята из сельских школ, где все предметы вёл один учитель, как мог и что знал, а в моем классе был мальчик, который печатал свои стихи в “Зорьке”, ну, а у меня был талан выразительно читать стихи, за что я удосужился внимания самой красивой девочки санатория.

Понимая, насколько разные были дети по уровню подготовки, учителя были терпеливы, вежливы и даже снисходительны к способностям своих новых учеников, проще говоря, в отличие от Минска, учителя в санатории нас любили, и мне сегодня хочется стать перед ними на колени, потому что они сняли ступор в моем мозгу, я перестал боятся сделать ошибку (ведь мне за это ничего не будет, меня не высмеют перед всем классом, не оскорбят, а самое главное, мне дадут ещё одну возможность исправиться), мне до сих пор кажется, что те учителя были волшебниками или богинями, потому что в мгновение ока для меня открылся мир математики, физики и химии, я стал рисовать и участвовать в конкурсах рисунков, и я стал … писать стихи, чему меня научил мой новый одноклассник, его совет был прост: “описывай то, что видишь только ты, и чувствуешь внутри себя, а не то, что думают другие”.

И я до сих пор так делаю, за, что, наверное, и получил свой срок “два года строгого режима за оскорбление президента”, там же я выиграл свои первые соревнования по шахматам, а венцом этого “лечения” в санатории “Свислочь” стал первый поцелуй девочки и предложение продолжить встречаться в Минске. С тех пор мне в жизни всё удавалось только потому, что я всегда руководствовался правилом, которому меня научили учителя в санатории “Свислочь”: не бойся сделать ошибку, главное – не результат, главное – стремление к совершенству, а каждая твоя попытка и неудача лишь приближают тебя к заветной цели.

Андрей Климов с соавтором первой книги Евгением Огурцовым, 2003, Минск, Платонова, 10

Юлия Станиславовна Чигирь, Борис Немцов, Зинаида Гончар, Светлана Завадская, Андрей Климов, Ольга Григорьевна Завадская

Андрей Климов

Оригинал текстов см. в сети facebook

Из комментов:

Тимофей Кохнович  Восхищаюсь Вашим талантом и литературным и политическим и просто человеческим!! С такими людьми как Вы у нашей страны есть будущее. 

Лявон Целеш Андрэй, ты чалавек – крэмень ! Столькі вытрымаў ад гэтага рэжыму – і застаўся Чалавекам! Ганаруся табой!!!

Опубликовано 15.09.2019  20:50

Обновлено 15.09.2019  21:47

Роман ХУДАЛЧ. Две с половиной рецензии на две книги

Тексты Р. Худалча, приуроченные к выходу книг на белорусском языке, были, что более чем естественно, опубликованы сперва по-белорусски (в fb). Мы посовещались и решили, что и русскоязычным нашим читателям интересно будет познакомиться с рассуждениями о творчестве А. Северинец и К. Бонды, а потому перевели эти рассуждения на «великий и могучий». Кстати, один из героев книги А. Северинец – Мойше Кульбак, и действие происходит, среди прочих минских мест, в редакции журнала «Штерн». – belisrael.

* * *

Роман Худалч

Два взгляда на роман Анны Северинец «Гостиница “Бельгия”» – добродушный и критичный

ДОБРОДУШНЫЙ

Молодняк: секс, драгз, рок-н-ролл

(Евангелие от Анны)

Sex&drugs&rock&roll – девиз каждого молодого поколения. Разве что drugs и rock-n-roll у каждого свои. Ну, а секс со времён Адама изменился мало…

В романе Анны Северинец «Гостиница “Бельгия”» как раз описываются все эти необходимые составляющие молодости.

1920-е годы, юная советская Беларусь, и такие же юные литераторы, создающие своё объединение «Молодняк». Не беда, что вместо псилоцибинов и травки у них обычная водка, а вместо рок-н-ролла – поэзия.

Основной герой романа – поэт Алесь Дударь, личность реальная. Он написал стихотворение «Пасеклі Край наш папалам», за которое был выслан в Смоленск на три года.

Следует отметить, что практически все персонажи «Гостиницы «Бельгии»» – реальные люди, которые жили и действовали в 20-30-х годах прошлого века: читатель встретит и Янку Купалу, и наркома земледелия [БССР] Дмитрия Прищепова, и поэта Владимира Дубовку… Чуть ли не единственный придуманный персонаж – Настя Нарутович, которая ведёт свой рассказ о Дударе и «Молодняке». Но и её соло вплетается в авторскую хвалебную песнь Дударю.

Да, это ода литератору, чьим творчеством Анна Северинец искренне увлекается. Каждый, кто хотя бы немного следить за белорусским публичным пространством, знает об этом увлечении Алесем Дударем – авторка его не прячет.

Романный Дударь – своеобразный Джек Воробей: безусловный лидер и харизматик, более близкий к трикстеру, чем к безусловно позитивному или негативному герою.

Да, авторка не утаивает неприятные черты своего персонажа. Он любит пьяные загулы с друзьями в отеле «Европа», ходит по проституткам, одновременно ухаживает за двумя барышнями, забывает о своих же обещаниях товарищам по «Молодняку» и злится, когда ему об этом напоминают…

Особенно непривлекательной выглядит история с молодняковцем Анатолием Вольным и его женой-буфетчицей. Писатель решил быть ближе к народу и взял себе в жёны девушку из «городских низов». Однако затем интеллигентский морок прошёл, и Вольный понял, что буфетчица ему не ровня: стихов не понимает, о литературе поговорить не может… Брошенную жену стали «утешать» другие молодняковцы, в том числе и Дударь. Доутешались до того, что она оказалась на панели, среди уличных проституток.

Анна Северинец не оправдывает своего героя за этот поступок, как не оправдывает его и за жгучую зависть и нелюбовь к другому литератору – Владимиру Дубовке. Но всё это – часть того рок-н-ролла, той поэзии, которыми живёт Дударь. Без этих минусов его характер был бы неполным.

(Например, таким одномерным получился у писательницы Владимир Дубовка – позитивный, умный, красивый, радетель за Отчизну… Объёмность ему придаёт именно взгляд глазами Дударя – с ненавистью к этому франтоватому московскому белорусу, который ставит себя выше их, местных молодняковцев…)

Правда, упрекать своего персонажа Северинец тоже не спешит. Создавал оглобельную литературную критику под псевдонимом «Тодар Глыбоцкі»? Так ведь был принуждён к этому поведением своих бывших соратников. Писал покаянные письма за своё поведение? Вынуждался к этому политическими обстоятельствами. Как и был вынужден пойти на некоторое сотрудничество с «органами».

Рок-н-ролл уже отзвучал, а рок-н-рольщик этого не заметил. Дальнейший путь в тюремную камеру и под расстрельную пулю – словно лишний довесок: трагедия случилась значительно раньше…

Анна Северинец в послесловии к роману пишет: «Мне важно отметить, что в романе «Гостиница “Бельгия”» почти нет художественного вымысла. В любом случае он здесь минимальный. Чаще всего этот текст – пересказанный архивный документ, газетная статья, черновик воспоминаний, страница мемуаров, стихотворение, рассказ, критический отзыв, хроника “толстого” журнала».

Словом, «фильм основан на реальных событиях», как принято отмечать в нынешних кинолентах.

Правда, изучать историю «Молодняка» по этому роману «с нуля» вряд ли стоит. Авторка обходит общеизвестные хрестоматийные моменты и выделяет менее известные – всё ради того, чтобы оживить эпоху. Поэтому о традиционном молодняковском «бодании со старшими» здесь не встретишь ни слова: молодые и старые литераторы чуть ли не в обнимку ходят.

P.S. Расшифровывать название романа «Гостиница “Бельгия”» не хочу – оно будет легко понятна любому читателю произведения. Но не могу не воздержаться от замечания в духе литературного критика из объединения «Узвышша» Антона Адамовича. В названии поэмы Язэпа Пущи «Цень консула» критик вычитал антисоветскую фигу в кармане – аббревиатуру «ЦК».

Так и в романе Анны Северинец за спинами персонажей постаянно маячит романная аббревиатура – ГБ.

P.P.S. Издательство «Регистр» выпускает уже второй роман Анны Северинец. На обложке книги отмечено: «От авторки бестселлера “День Святого Патрика”». Пользуясь тем, что романы Северинец становятся бестселлерами, издательство нахально игнорирует качество издания. Корректорских погрешностей в новой книге немного меньше, чем в «ДСП», но всё равно для бестселлера можно было бы нанять корректора, а не только стиль-редактора и ответственного за выпуск.

КРИТИЧНЫЙ

Перевёртыш Алесь Дударь

«История – это политика, обращённая в прошлое», – сказал кто-то из остроумцев. «Историю пишут победители», – добавил другой. Эти две максимы следует держать в памяти, читая роман Анны Северинец «Гостиница “Бельгія”».

Нам предлагают взглянуть на литературное объединение «Молодняк» – пожалуй, самую задиристую из белорусских литературных организаций. Авторка рассказывает нам историю в лучших голливудских традициях: экшн, секс, рок-н-ролл… А, нет, это не рок-н-ролл — это поэзия 1920-х. Бунтарская, дерзкая, с высоко поднятой головой.

В центре событий – поэт Алесь Дударь, он же Шурка Дайлидович. Личность эта для авторки не случайная: Дударь у неё – мера всех (поэтических) вещей. Это знает каждый, кто хотя бы немного сталкивался в публичном пространстве с высказываниями Анны Северинец на тему литературы. (Впрочем, не столкнуться с ними трудновато: Анна – словно та неуёмная любимая женщина, которая царит сразу и в доме, и в мыслях, и в кошельке, и в сердце, и в почках. Так и высказывания Северинец можно встретить и на TUT.by, и на сайте «Нашай нівы», и на радио «Свабода»…)

В «Гостинице “Бельгия”» мир тоже вертится вокруг Дударя – его «Молодняка», его друзей и любимых. Безусловно, образ этого неугомонного поэта авторке удался: Дударь у неё живой, нешаблонный. Он и поэт, и борец за белорусскость, и бабник (а кто из поэтов не без того?)…

Дударю у Северинец веришь. Но только до того момента, пока не сопоставляешь романный мир с историческими реалиями. Анну Северинец подвело желание создать романтического героя – в духе тех самых романтических 1920-х.

Поэтому в «Гостинице “Бельгия”» читатель не найдёт ни единого слова о том, как Алесь Дударь занимался литературными доносами на своих конкурентов. Владимира Дубовку и Язепа Пущу он обвинял в «разложении молодёжи буржуазной поэзией», которая попала под влияние российских поэтов Игоря Северянина и Александра Вертинского (оба «декадента» оказались в «белогвардейской эмиграции»). Не самое безопасное сравнение в СССР 1928 года.

Андрей Мрый в своём «Письме другу трудящихся Иосифу Виссарионовичу Сталину» открыто писал, что именно Дударь вместе с соратниками Вольным и Гародней называли его роман «Записки Самсона Самосуя» антисоветским. И после этой оглобельной критики печать романа была прекращена…

Чем это отличается от сегодняшних речей кремлёвского телепропагандиста Дмитрия Киселёва? А тоже ведь человек имел славное прошлое – был награждён за «вклад в защиту независимости Литвы» (медаль Памяти 13 января).

Нетрудно догадаться, почему эти поступки Дударя в романе не отражены – слепить трагически-романтического героя из доносчика очень сложно. Это уже не лорд Байрон, а как минимум «Игра престолов», а то и вообще «Карточный домик» с его интригами и коварством.

Анна Северинец выступает как защитница «расстрелянных поэтов». Но следует ли безоговорочно защищать жертв репрессий, если эти же люди ранее сами укрепляли систему, которая затем их сожрала? Тем более что Дударь в своём изобличительном верноподданном пафосе служил советской власти не один: его друг и соратник Анатолий Вольный одобрил первую волну репрессий против бывших коллег.

Белорусское общество уже столкнулось с похожим вызовом, когда поляки хотели убрать имя Бронислава Тарашкевича с Белосточчины – как память о коммунистической эпохе. Белорусы заступились за репрессированного учёного и общественного деятеля – и услышали в ответ от поляков: а вы почитайте доносы, которые он писал в Москве в 1930-х.

Нам ещё надлежит осознать, что наши герои не были безукоризненными: среди них были и доносчики, и антисемиты, и перебежчики, которые, словно Микита Зносак [из пьесы Я. Купалы «Здешние»], меняли флаги при каждой новой власти. Делать вид, что таких фактов не было, уже не удастся – «казус Тарашкевича» это ярко выявил.

…А вообще-то роман у Анны Северинец получился интересный, читается легко и увлекательно. Даже хотелось бы, чтобы всё было только так и именно так, как описывает авторка. Правда, для этого придётся в очередной раз переписать историю.

(июль 2019 г.)

 

Катажына Бонда. Акулярнік

Katarzyna Bonda. Okularnik. Перевёл с польского языка Анатолий Брусевич. Издательство «Янушкевіч».

Когда моя подруга рекомендовала мне эту книгу, из её уст прозвучало: «У нас так никто не пишет».

Действительно, в Беларуси сегодня ТАК не пишет почти никто. И хотя авторка живёт в Польше, пишет по-польски и считается королевой польского детектива нашего времени, книгу её нам можно читать не только как детектив. Ибо все самые вкусные изюминки из этого кекса придётся выколупывать помимо собственно детективной линии.

События происходят на белорусско-польском пограничье. И это пограничье, это соседство и являются двигателем всей истории.

Главная героиня, бывшая полицейская Саша Залуска, чем-то напоминает бестолковых героинь-сыщиц Иоанны Хмелевской – соотечественницы Бонды. Но у Бонды всё более серьёзно: и бестолковость тут никто прощать не будет, и deus ex machina не появится, и за ошибки придётся отвечать.

…Писать о детективе – дело неблагодарное, слишком велика вероятность сбиться на спойлер. Поэтому сразу порекомендую, кому эту книгу читать надо обязательно – национальным романтикам прозападного толка.

Представьте: вы уже имеете своё государство, с национальными белорусскими властями, национальными деятелями в спецслужбах, национальным бизнесом… Думаете, это победа? Тогда вам обязательно надо читать книгу Бонды.

Читать это надо хотя бы для того, чтобы понять: у спецслужб всегда есть свои внутренние правила игры, которые не очень сильно зависят от окраски власти. И если вы думаете, что после «Нашей Победы» спецслужбы перестанут держать своих агентов в политических организациях, то очень сильно ошибаетесь.

Читать надо для того, чтобы понять, что белорусскую школу придётся долго ещё спасать. Ибо нормы Евросоюза предусматривают помощь национальным меньшинствам. И если на Белосточчине эта помощь идет белорусской школе (белорусы в Польше меньшинство), то в независимой Беларуси меньшинствами будут поляки, украинцы, евреи и… та-да-да-дам! – русские!

Читать надо для того, чтобы понять, что организованное меньшинство всегда сумеет навязать большинству свою волю. Но для этого меньшинство должно действительно иметь такую волю, а не беспомощно складывать лапки и просить слезливым тоном: «Ну, послушайте же нас»…

(август 2019 г.)

Перевод с белорусского

Опубликовано 13.09.2019  13:08