Tag Archives: евреи Паричей

Наталля Агарэлышава разважае пра сінагогі Гомельшчыны

Выкарыстанне патэнцыялу былых і існуючых сінагог Гомельшчыны: гісторыя, праблематыка, магчымасці

Для беларускіх мястэчак пачатку ΧΧ ст. былі характэрныя царква, касцёл і сінагога (часам – і мячэць), якія звычайна стаялі ў цэнтры. Паводле этнічнага складніка пасля беларусаў на другім месцы былі габрэі, якія складалі 14,1% (каля 1,2 млн. чалавек) ад усяго насельніцтва [1]. Даследчык Бэн-Цыён Пінчук прадставіў дадзеныя аб тым, што ў 1897 г. габрэйскае насельніцтва дамінавала (складала звыш 80% насельніцтва) у 462 мястэчках ва ўсёй рысе аседласці [3].

Усе змянілася пасля 1940-х гг., калі габрэйскае насельніцтва пацярпела ў час Халакоста (з тых, хто застаўся на акупаванай тэрыторыі, загінула каля 96% – статыстыка Яд Вашэм, 1991 г.). У апошнія дзесяцігоддзі існавання Савецкага Саюза ў беларускіх габрэяў з’явілася магчымасць з’ехаць у Ізраіль або іншыя краіны. Але засталося матэрыяльнае ўвасабленне габрэйскай культуры – сінагогі, вакол якіх некалі круцілася ўсё жыццё абшчыны. Што ж такое сінагогі і як яны выкарыстоўваюцца цяпер? Сінагога – гэта любое памяшканне, прызначанае для грамадскай малітвы, якая заўсёды была і застаецца яе галоўным прызначэннем. Аднак у Талмудзе сінагога толькі адзін раз названа «домам малітвы» (бейт-тфіла). Як правіла, яе функцыі значна шырэй – з старажытных часоў і па сённяшні дзень яна завецца «дом сходу» (бейт-кнесет), ці ў больш звыклай для нас грэчаскай версіі – «сінагога» (συναγωγή). У адпаведнасці са сваёй назвай, сінагога з’яўляецца месцам адукацыі, правядзення сустрэч, сходаў, розных урачыстасцяў як для ўсёй абшчыны, так і для яе асобных чальцоў [4].На сённяшні час у Беларусі дзейнічае каля дзесяці сінагог, з іх тры – у г. Мінску [5]. Будынкаў сінагог, якія не выконваюць свае першапачатковыя функцыі, захавалася каля 70, і выкарыстоўваюцца яны пад розныя гаспадарча-бытавыя патрэбы: складскія памяшканні, рамонтныя майстэрні, крамы, жытло і г.д. І гэта – у лепшым выпадку, бо некаторыя з іх проста пустуюць і стаяць у руінах [2, 5]. Я вырашыла разгледзець сінагогі Гомельшчыны – вобласці Беларусі, дзе іх захавалася менш за ўсё. Навізна даследавання – у тым, што сінагогі Гомельшчыны дагэтуль падрабязна не вывучаны і не апісаны (аднак ёсць асобныя публікацыі пра жыццё габрэйскіх суполак Беларусі).

Мал. 1. Касцялянскі А. Р. Сінагога ў Нароўлі. 1927 г. Нацыянальны мастацкі музей Рэспублікі Беларусь (фота аўтаркі). Будынак страчаны.

Падчас даследвання я высветліла, што сінагогі, якія дзейнічаюць у першапачатковым будынку, знаходзяцца ў самым г. Гомелі.

Мал. 2. Былы будынак сінагогі «Рош-Піна» у Гомелі, дзе зараз знаходзяцца ўсе габрэйскія суполкі горада (фота аўтаркі)

Так, будынак сінагогі «Рош-Піна» (год пабудовы – 1870) пасля ўсіх выкарыстанняў і перабудоў усё ж такі вярнулі габрэйскай суполцы Гомеля. Зараз асноўны карыстальнік будынка – грамадскае аб’яднанне «Гомельская абласная габрэйская суполка “Ахдут”». Па адрасе вул. Чырвонаармейская, 1а, зараз знаходзяцца дзве сінагогі: «Бейт Якаў» (артадаксальны іўдаізм) і «Кадзіма» (рэфармісцкі іўдаізм). Акрамя гэтага, у будынку размешчаны наступныя габрэйскія суполкі: супольная бібліятэка, клуб «Менора», грамадскае аб’яднанне «Гомельскі абласны габрэйскі дабрачынны цэнтр “Хэсэд Бат’я”», грамадскія аб’яднанні «Сахнут» і «Кэшэр», моладзевае аб’яднанне «Тхія», гарадская арганізацыя Беларускага саюза габрэяў – ветэранаў Вялікай Айчыннай вайны, габрэйскі навучальна-інфармацыйны цэнтр, культурна-гістарычнае таварыства «Арыэль», габрэйская нядзельная школа, дзіцячы садок-школа «Атыква», танцавальны гурток, ВІА «Мішпаха», хор «Аідышэ Лід», праграмы «Умелыя ручкі» і «З рук у рукі» і іншыя [9]. Тут можна зрабіць выснову, што ў абласным цэнтры існуе моцная габрэйская суполка, намаганнямі якой атрымалася не толькі захаваць і вярнуць будынак сінагогі, але і ўключыць у супольнае жыцце каля 1000 габрэяў горада [6, 9].

Зусім іншая сітуацыя склалася ў населеных пунктах, дзе засталіся будынкі былых сінагог, а габрэйскія суполкі невялікія (і дзе жывуць пераважна габрэі сталага ўзросту). Так, будынак сінагогі ў Калінкавічах да нядаўняга часу быў заняты пунктам аховы грамадскага правапарадку, але цяпер ахоўнікам перадалі новы будынак, а стары пустуе. Габрэйская супольнасць г. Калінкавічы збіраецца ў хаце, пераробленай унутры пад сінагогу (на той жа вуліцы) [10].

Мал. 3. Былы будынак сінагогі ў Калінкавічах, у якім да нядаўняга часу быў размешчаны пункт аховы грамадскага правапарадку, зараз пустуе (фота аўтаркі)

У гарадскім пасёлку Парычы будынак былой сінагогі займае дзіцячая бібліятэка, а ў Чачэрску – малітоўны дом хрысціян-баптыстаў.

Мал. 4. Былы будынак сінагогі ў г.п. Парычы, зараз – дзіцячая бібліятэка (фота: globus.tut.by)

Мал. 5. Былы будынак сінагогі ў Чачэрску, гісторыка-культурная каштоўнасць, зараз – царква хрысціян-баптыстаў (фота: globus.tut.by)

Дарэчы, гэта адзіны будынак сінагогі на Гомельшчыне, які мае статус гісторыка-культурнай каштоўнасці з часткова захаванай аўтэнтычнай архітэктурай [2, с. 142, с. 144]. Кіраўнік праекта «Гісторыя габрэяў у Беларусі» у Тэль-Авіўскім універсітэце, доктар гістарычных навук Л. Смілавіцкі (паводле нашых звестак – кандыдат гістарычных навук, або PhD. – belisrael) піша, што ў г. Рэчыцы захаваўся будынак былой сінагогі насупраць гарвыканкама, але навукова гэта не падцверджана [7].

Таксама былі выяўлены асноўныя праблемы выкарыстання будынкаў былых сінагог:

1. Зніклая памяць (пра габрэйскую культуру і спадчыну сярод беларусаў);

2. Выпадкі неталерантнасці і вандалізму (Калінкавічы, Гомель);

3. Адсутнасць запыту на выкарыстанне будынкаў былых сінагог у першапачатковым выглядзе (невялікая колькасць наведвальнікаў габрэйскіх суполак у Калінкавічах і Парычах, адсутнасць суполкі ў Чачэрску).

У сувязі з гэтым паўстаюць пытанні інтэрпрэтацыі былой/сённяшняй матэрыяльнай габрэйскай спадчыны. Прааналізаваўшы сітуацыю з сінагогамі Гомельшчыны, я бачу наступныя шляхі яе вырашэння:

• Вывучыць па розных крыніцах (навуковыя публікацыі, архівы, сайты габрэйскіх суполак і арганізацый) метамарфозы, што адбываліся з сінагогамі Гомельскай вобласці ў перыяд 1945-2000 гг.;

• Вывучыць сітуацыю са станам існуючых і перабудаваных сінагог «на месцы»;

• Высветліць адносіны да гэтых будынкаў як мясцовага насельніцтва, так і габрэйскіх суполак (падрыхтаваць апытальнікі і правесці інтэрв’юіраванне).

Таксама мае быць праведзены SWOT-аналіз:

Унутраныя фактары Strengths (моцныя бакі):

– багатая і драматычная гісторыя габрэяў у Беларусі (у тым ліку – і ў Гомельскай вобласці);

– прысутнасць габрэйскіх суполак Гомельшчыны ў сацсетках (Фэйсбук, Укантакце, Аднакласнікі, Інстаграм);

– зацікаўленасць сярод габрэйскіх суполак матэрыяльнай спадчынай свайго народа

Weaknesses (слабыя бакі):

– абмежаваная інфармацыя пра габрэйскую спадчыну Гомельшчыны;

– адсутнасць адзінага сайта пра габрэйскую спадчыну Гомельшчыны (у т. л. пра сінагогі);

– няма фінансавых укладанняў з боку ўладаў;

– адсутнасць рэкламнай прадукцыі пра габрэйскую спадчыну на «месцах»

Знешнія фактары Opportunities (магчымасці):

– магчымасць вывучаць архіўныя і іншыя крыніцы для далейшай інтэрпрэтацыі матэрыялу;

– магчымасць папулярызацыі габрэйскай спадчыны на тэматычных выставах, кірмашах, этнафэстах і г.д.;

– магчымасць дапамогі з-за мяжы (Ізраіль, ЗША і г.д.)

Threats (пагрозы):

– выпадкі і спробы вандалізму;

– адсутнасць зацікаўленасці і інфармаванасці сярод мясцовага насельніцтва, уладаў і г.д.

 

Пасля гэтага можна вывучыць станоўчыя прыклады выкарыстання будынкаў былых сінагог на патрэбы мясцовай супольнасці. І тут самы яскравы прыклад – праца Беларускага камітэта ICOMOS па выкарыстанні будынка былой Ашмянскай сінагогі [8].

А далей ужо можна прапанаваць наступны набор дзеянняў:

• Распрацоўка турыстычнага маршруту «Па слядах былых штэтлаў Гомельшчыны»;

• Здымкі фільма/рэкламнага роліка пра жыццё былых штэтлаў Гомельскай вобласці ў фокусе з сінагогамі як «сведкамі» матэрыяльнай габрэйскай культурнай спадчыны;

• Развіццё зацікаўленасці мясцовых супольнасцяў у вывучэнні гісторыі Палесся (можна на базе краязнаўчых музеяў);

• Распрацоўка рэкламнай прадукцыі пра габрэйскую спадчыну Гомельшчыны.

Н. Агарэлышава, г. Мінск

Крыніцы

  1. Беларусы: Т. 4: Вытокі і этнічнае развіццё. Мінск: Ін-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі і фальклору, 2001, 221 с. – 4 т.
  2. Синагоги Беларуси. Каталог существующих зданий /сост. А. Еременко, М. Райхинштейн. – Иерусалим, 2019, 148 с.
  3. Pinchuk,B. C. How Jewish Was the Shtetl? // Polin. 2004. №17. P. 112.
  4. https://toldot.ru/articles/articleshtml?fbclid=IwAR01hK7jUuWBalwZB_qVqrbvCdQA0bHnt5XHIT_iR_HHbjUu7TkGV7DF_GQ
  5. https://globus.tut.by/type_tn_sinag_dejstv.htm
  6. https://toldot.ru/blogs/toldotplus/toldotplushtml
  7. http://nashkraj.info/evrejskie-adresa-rechitsy/
  8. https://nash-dom.info/54337
  9. Матэрыялы інтэрв’ю №№ 1 і 2 з прадстаўнікамі габрэйскіх суполак г. Гомеля.
  10. Матэрыялы інтэрв’ю № 3 з прадстаўніком габрэйскай суполкі Калінкавічаў.

Опубликовано 26.03.2020  15:23

Врачи, художники и швеи…

Врачи, художники и швеи, где вы сейчас, бобруйские евреи?…

Бобруйск, еврейская столица Беларуси, всегда имел свой неповторимый шарм. И юмор не хуже одесского. Даже в самые непростые времена здесь отвечали вопросом на вопрос, а жалобы на житье-бытье сдабривали анекдотом.

Sputnik собрал городские историйки от старых жителей Бобруйска, которые еще помнят, каков на вкус “еврейский пенициллин” и где заседала вся городская еврейская “знать”.

Вся еврейская “знать” была в доме быта

Анатолий Елсуков:

– В Бобруйске я родился 61 год назад. Родителей своих не знал – меня воспитывала бабушка. Жили мы небогато, поэтому в 15 лет устроился на свое первое официальное место работы. Это было двухэтажное здание, где оказывались бытуслуги. Там работала вся еврейская “знать”. У нас был свой фотограф, парикмахер и сапожники – я помогал всем.

Это были добрые и щедрые люди. Часто меня, как самого младшего, посылали за свежим холодным квасом. Первый стаканчик наливали мне. Покупали как 15-летнему юноше конфеты. Тогда самыми лучшими считались конфеты “Мишка на севере”. Для меня это было большим счастьем – о конфетах в моей семье лишь мечтали.

Руины бывшей синагоги в Бобруйске - сейчас ее восстанавливают
© PHOTO : ЕГОР ЛИТВИН
Руины бывшей синагоги в Бобруйске – сейчас ее восстанавливают

 

Анекдоты в Бобруйске рассказывали чаще на еврейскую тематику. Запомнился о том, как люди разных национальностей приходят на свадьбу.

“Украинец приходит со шматком сала, а уходит с песней. Грузин приходит с ящиком коньяка, а уходит с новым тостом. А еврей приходит со своим двоюродным братом, а уходит с кусочком торта для тети Песи”.

Никто ни на кого не обижался.

Многие бобруйчане грассировали – произносили букву “р” неправильно, на французский манер. Люди стеснялись этого и специально старались избегать слов с этой буквой. Иногда такой диалог с словами без “р” выглядел очень забавно.

Мое детство прошло в военном городке Киселевичи. Тут жили также военные евреи, много было ветеранов войны. У них были медали, ордена. Это были заслуженные люди. Воевали на Воронежском, Прибалтийском, Карельском фронтах. Принимали участие в Сталинградской и Курской битвах.

Анатолий Елсуков до сих пор помнит вкус конфет Мишка на севере, которые казались мальчишке самыми вкусными в мире
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Анатолий Елсуков до сих пор помнит вкус конфет “Мишка на севере”, которые казались мальчишке самыми вкусными в мире

 

Праздники мы отмечали с ними вместе. На 1 Мая шли на демонстрацию. На День Победы обязательно ходили на соседнее кладбище, где были похоронены военные, которые погибли в 20-25-летнем возрасте во время Великой Отечественной войны.

Многие евреи работали на рынке. Продавали в основном кур. Было даже такое выражение – “еврейский пенициллин”. Это куриный бульон, который евреи считали панацеей от всех болезней.

В советские годы верующих среди евреев почти не было. Наша семья иудейские праздники не отмечала. Только в 95-м году люди пошли в синагогу. Тогда же началась активная помощь евреям. В Бобруйске появился благотворительный центр “Хесед Шмуэль”. Ко всем праздникам передавали посылки с гречкой, мукой, подсолнечным маслом, финиками евреям неимущим, лежачим больным. Мне как волонтеру давали проездной на троллейбус и автобус, и я эти посылки отвозил по домам.

В конце XIX века около 70% населения Бобруйска составляли евреи
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
В конце XIX века около 70% населения Бобруйска составляли евреи

 

А потом началась большая эмиграция. У меня была знакомая Ира Карасик. У нее была болонка, которую она взяла в Америку – пожалела.

Перед отъездом Ира предложила мне поехать с ней. Говорит: “Давай зарегистрируем брак”. А у меня тогда была жена, двое детей. Мама Иры Циля Давыдовна тогда ей ответила: “Если настоящий брак, я не против. А если фиктивный, зачем тебе это нужно? К нему потом приедут жена и дети. С чем ты останешься – с еврейским счастьем?”

Я решил не изменять своей семье. Но Ире помог продать вещи перед отъездом. В городе они не были востребованы, и мы поехали по деревням на старом “Москвиче”. Какие-то вещи обменяли на картофель, свеклу, морковь. И семья Иры, когда готовилась уезжать, накрыла роскошный стол.

Об этом я написал стихи.

Уехали все лучшие таланты:

Актеры, режиссеры, музыканты,

Врачи, художники и швеи…

Где вы сейчас, бобруйские евреи?

Врач Хаима – там,

Где говорят: “Шалом и лейтраод”,

Где море, солнце, фрукты круглый год.

Каракумы в Бобруйске

Галина Фридман:

– Я помню Бобруйск еще довоенным – родилась в 1931 году. До войны успела пойти в школу №7 на углу улиц Социалистической и Гоголя. Как сейчас помню, это было деревянное здание, на месте которого теперь стоит жилой дом. В ту пору деление школ на еврейские и белорусские отменили, но в нашем классе почти все дети были из еврейских семей. У нас были замечательные переменки, когда в коридор выходили учителя, а дети играли, пели песни.

Галина Фридман помнит Бобруйск еще довоенным
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Галина Фридман помнит Бобруйск еще довоенным

 

Богатым Бобруйск никогда не был. Все люди жили без особых излишеств. До войны у мамы была швейная машина Singer. Потом, помню, был у нас шкаф красивый – и все. Квартира – всего 27 квадратных метров с проходной кухней, через которую соседи попадали к себе домой.

Довоенный город запомнился еще тем, что тут было много песка. Настоящие Каракумы! Проедет лошадь – пыль столбом. Кое-где были деревянные тротуары.

Когда началась война, мы покинули Бобруйск. Шли пешком 200 километров до Кричева. Я была самая старшая в семье. Мне было 10 лет, брату – семь, а меньшему – вообще четыре годика. Папа вез его на колясочке, а в Кричеве он нас оставил и пошел добровольцем на фронт. Больше мы его не видели.

Мама с нами села в товарный поезд, и нас повезли – куда, не знали. По дороге нас бомбили – мы выскакивали на ходу. Остановки были внезапными и без объявлений. Во время одной из них мама ушла искать нам буханку хлеба. В это время поезд тронулся. Мы видим, что мамы нет – как начали плакать! А она, когда увидела, что поезд поехал, чудом запрыгнула в последний вагон. Так нам повезло остаться с мамой.

© SPUTNIK / ЕГОР ЛИТВИН
До войны Бобруйск был совсем другим. Но все меньше людей в городе помнит его прежним

 

Все время в эвакуации мы были в Тамбовской области. Был момент, когда немцы подходили очень близко, к Мичуринску, который был от нас в 40 километрах. Мы не могли никуда тронуться, потому что у нас не было ни одежды, ни обуви. Это была уже глубокая осень. Мой младший братик говорил: “Если придут немцы, мы пойдем на речку топиться”. Нам повезло, что Красная армия начала наступление.

Жили в избушке “на куриных ножках”. Она была такой крошечной, что половину занимала печь. Ходили в школу. Все лето работали в колхозе. Я десятилетней девочкой таскала тяжелые ведра воды из реки Лесной Воронеж.

Летом 46-го года наша семья вернулась в Бобруйск. Я поступила в педучилище и впоследствии проработала 33 года преподавателем русского языка и литературы. Из них 31 год в школе №1.

Ну а тогда, после войны, жили мы очень плохо. В нашем доме находилась какая-то организация, и нас определили жить в квартиру с выбитыми стеклами. Денег на ремонт, конечно, не было.

Еврейская молодежь Бобруйска горячо поддержала революцию
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Еврейская молодежь Бобруйска горячо поддержала революцию

На самом деле это участники драмкружка в местечке Паричи – belisrael.

И все же умели радоваться. В Доме офицеров тогда были танцы. Я иногда ходила туда с подружками. Но как я тогда одета была – никакой одежды ведь не было – вся в обносках. На меня кавалеры не обращали внимания.

А потом в 1952 году случайно познакомилась со своим мужем Израилем, с которым мы прожили 37 лет. В Бобруйске было популярно устраивать прогулки по улице Социалистической. Люди ходили туда-сюда, знакомились. Там нас познакомила его двоюродная сестра. Целый год он только здоровался со мной, а потом мы встретились на каком-то мероприятии, и он посмотрел на меня другими глазами. К сожалению, детей у нас не было, и супруга уже нет в живых.

Еврейская скрипка в ресторане “Березина”

Валентина Марусова:

– В Бобруйске живу уже 81 год. Когда научилась война мне было всего три годика. Мама, брат и я уехали в эвакуацию в Саратовскую область. А вернулись в Бобруйск, когда мне было уже шесть лет. Помню, мама повела нас к дому, где мы жили до войны, на улице Карла Маркса, а от него остались одни стены.

Знакомая мамы посоветовала занять пустующую квартиру, где жили евреи, которых убили. В итоге мы в ней прожили до 1965 года, пока я не получила свое жилье. Сначала в квартире ничего не было, и мы спали на полу. К счастью, за окном был август.

Валентина Марусова ходила к окнам ресторана Березина слушать еврейскую скрипку
© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Валентина Марусова ходила к окнам ресторана “Березина” слушать еврейскую скрипку

 

Не могу сказать, что город сильно пострадал. Ходили слухи, что в Бобруйск попало только две бомбы. Дома не были разрушены до основания, а лишь стояли без крыш. В районе, где сейчас находится фабрика “Красный пищевик”, в годы войны было гетто (погибло 25 тысяч человек – Sputnik). Мы туда не ходили – боялись.

Пленные немцы в Бобруйске жили 2,5 года: строили жилые дома. Помню, они ходили целым строем. На ногах у них были цепи или что-то в этом роде – очень стучало по брусчатке. Мы, дети, их очень боялись.

В школу ходили за три квартала, старались хорошо учиться, никто не ругался и не дрался. Дети не хотели утруждать родителей, которым нужно было зарабатывать на жизнь тяжелым трудом. Моя мама, например, работала зольщицей в кочегарке.

© SPUTNIK ЕГОР ЛИТВИН
Улицы Бобруйска, архивное фото

 

Особых развлечений в городе не было. Помню только один ресторан “Березина”, который находился возле рынка. Внутри музыканты играли на пианино и скрипке, а мы подходили к окну и слушали. Ходили в ресторан в основном военные. В городе был авиагородок и Ленгородок. Когда наша семья стала жить получше, каждый Новый год отмечала там.

Я окончила 10 классов, потом пошла на швейную фабрику, где шила шинели. Некоторое время была инспектором в профкоме на заводе “Белшина”. Всего городу отдала 50 лет.

Оригинал

Опубликовано 28.09.2019  23:32

И. Центэр. Путешествие в Беларусь

Илья Центэр

ПАМЯТИ МОЕЙ БАБУШКИ, КОТОРУЮ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ

Желание посетить местечко Паричи, где родился и провел свое детство мой отец, появилось у меня довольно давно, после его смерти, когда я первый раз прочел написанную им автобиографию. Желание было как бы теоретическое («вот было бы здорово…»), но в то же время я размышлял, а что мне это даст, да и в глубине души понимал, что вряд ли я что-то смогу узнать о моей родне. Ведь если бы имелась какая-нибудь информация, то наверняка отец написал бы о ней в своей автобиографии.

Папа уехал из Паричей в 1934 году в Ленинград, после войны он долгое время не ездил в родное местечко. В октябре 1941 года там были убиты его мама и сестра. Папа очень редко рассказывал об этом, а я ребенком, естественно, не очень интересовался прошлым родни. Иногда папа кое-что рассказывал маме, которая фактически его воспитала, т. к. папа моего отца умер, когда ему было всего 10 лет, и он его плохо помнил.

Помню, когда папа поехал в Паричи, кажется, в конце 60-х годов, там был установлен памятник расстрелянным евреям этого местечка.

Второй раз я ощутил желание поехать в Паричи, посетив один дом, в котором в гостиной была целая галерея старых фотографий. Хозяйка дома, женщина моих лет, рассказала мне, что все фотографии отражают историю их семьи с ХIХ века, начиная от прабабушки. В Америку они приехали в первой половине XX века, когда Мальта еще была частью Британии.

Я тогда задумался, что у меня, кроме одной фотографии папиной мамы, датированной 1909 годом, ничего нет. Решил попробовать найти кого-нибудь, кто знал родных моего отца, ведь в местечке жило несколько сот человек, и дедушка моего отца был не последним человеком в местечковой синагоге (по словам отца). Кроме того, у них был магазин скобяных изделий и два дома напротив синагоги.

В интернете я нашел сайт «Паричи», раздел «Холокост», и поместил туда объявление, что разыскиваю родню или того, кто мог знать мою родню. Вставил в объявление выписки из автобиографии отца.

За 3 года никто не откликнулся, правда, и посетителей раздела «Холокост в Паричах» было совсем немного.

Тогда я более серьёзно задумался о посещении Паричей и стал готовиться.

На сайте о Паричах была информация о расстрелянных евреях и поименный список. Мои бабушка и тетя были под номерами 744 и 749.

Через израильско-белорусский сайт я познакомился с Александром Астраухом, который хорошо знал Паричи и стал нашим водителем-экскурсоводом на 4 дня, проведенные нами в Беларуси.

Если бы не А. Астраух, поездка получилась бы совсем другой. Наверное, мы бы просто приехали в Паричи и Крупки, покрутились бы там вокруг «центральных» площадей с памятниками Ленину, нашли бы улицу и дом, в котором жил мой отец, побродили вокруг помещичьей усадьбы в Крупках, которую помнит Светин папа, и всё. Была бы поставлена галочка (места, связанные с предками посещены), может, кольнуло бы что-то внутри, а может быть, и нет.

Александр, как оказалось, один из основных инициаторов возрождения идиша в Беларуси. В своё время он был в группе студентов-дипломников Театрально-художественного института, приглашенных на практику руководителем творческой мастерской художников-реставраторов «Басталия» Олегом Владимировичем Хадыкой. Там и зародилась идея возрождения идиша.

Александр подробно описывает деятельность группы «Басталия» в статье «Мамэ-лошн ун татэ-калошн, или Реставрация идиша по-белорусски». Если прочтете эту статью, то поймете, как нам повезло с Александром, которого мы быстро стали называть Сашей.

В фильме Александра Городницкого «В поисках идиша» несколько минут уделено деятельности группы «Басталия». Городницкий встречался с ними, и в фильме есть интервью с Александром Астраухом. (От ред. belisrael.info – см. публикацию на нашем сайте; интервью с группой Астрауха в фильме на 1:07:35 – 1:14:00).

В Беларусь мы поехали вместе с женой Светой, заодно посетив и место рождения её папы, местечко Крупки. Это местечко, как и Паричи, постигла трагедия Холокоста, – более 1500 евреев из Крупок были расстреляны. Во время крупского расстрела уцелели несколько узников гетто: Софья Шалаумова, Мария Шпунт.

С сыном Софии Шалаумовой мы совершенно случайно встретились в Крупках. Встреча была первой в нашем четырехдневном путешествии – именно встречи с этими людьми и определили смысл моего путешествия, ответили на вопрос, зачем я поехал.

Я увидел и познакомился с людьми, которые каким-то совершенно непонятным мне образом оказались мне близкими, словно я их видел где-то раньше.

Ну, представьте: вы приехали за 10 тысяч километров в глухую деревушку, 140 км от Минска, никого там не знаете. Идете по улице и спрашиваете у первого встречного, молодой женщины:

– Не знаете, где здесь еврейское кладбище?

– Не знаю, может где-то там… – и показывает неопределенно в конец улицы.

На противоположной стороне улицы стоит женщина и своим видом как бы показывает, что наблюдает за нами. Нас трое: мы со Светой и Саша, экскурсовод.

Мы переходим на другую сторону, подходим к женщине, Саша спрашивает:

– Не знаете, где в Крупках живут евреи?

– Не знаю, но знаю одного, Гарика, а он наверняка знает других…

– А где живет Гарик?

– Вот повернете на эту улицу, дойдете до конца, потом налево, и его дом будет третьим слева.

Я сомневался, удобно ли заходить домой к незнакомому человеку, но Саша меня успокоил, сказав, что здесь это совершенно нормально, и он всё берет на себя.

Мы со Светой остались в машине, шёл мелкий дождь, для начала июля было довольно холодно.

Саша вернулся минут через 10, сказав, что дома только жена, она позвонила мужу, Игорю, в народе Гарику, и он придет минут через пять.

Через несколько минут к дому подъехала старая «Лада», из нее вышел довольно бодрый мужчина, приблизительно нашего возраста, это и был Игорь Шалаумов.

И. Шалаумов и его дом

Он поздоровался, сразу пригласил нас в дом и, прежде чем начать разговор, спросил будем ли мы пить чай, кофе. Получив наш стеснительный, но положительный ответ, попросил жену приготовить нам бутерброды и поставить чай.

Пока жена готовила еду, мы с Игорем расположились в гостиной, и он, спросив, кто мы и зачем приехали, начал рассказывать…

Мы попали на человека, который уже не первый десяток лет занимается сбором материалов Холокоста в Крупках и близлежащих районах. Он показал нам книги с фамилиями всех убитых, рассказал о пяти местах, где убивали евреев, показал эти места на компьютере.

Рассказал про свою маму Софию, которую, как и всех евреев Крупского гетто, привели на расстрел. После выстрелов Софья упала в ров. Она даже не была ранена. Среди крестьян, закапывавших тела, Соня узнала своего знакомого Николая Богданова и просила ее не засыпать землей. Ночью выбралась, добралась до села, но утром её увидели и снова сдали немцам. Полицай повел её снова на расстрел, заставил копать яму, но София, ударив полицая лопатой по голове, снова осталась живой. До освобождения Беларуси София пробыла в партизанском отряде.

Разговор продолжался на кухне, где кроме чая были колбаса, творог, домашний сыр. Нам даже налили свежее, утром только принесенное молоко.

Я понимаю, что гости из Калифорнии не такие частые туристы в этом маленьком местечке, и, конечно, у Игоря было и к нам несколько вопросов о нашей жизни, но я снова и снова ловлю себя на мысли о том, как могла произойти эта встреча.

Ведь женщина, которая знала одного еврея в местечке, могла и не проходить по улице в тот момент, когда мы были на ней. Игорь мог и не быть в 5 минутах от дома, чтобы встретиться с нами.

 

После ланча Игорь повез нас к памятнику (см. фото), затем на улицу, на которой в основном и жили евреи до войны, на которой жил когда-то Светин папа. Там он с нами попрощался, надо было возвращаться на работу (он заведующий клубом).

Мы медленно шли вдоль улицы, сплошь застроенной старыми домами. Саша объяснял нам, какие из домов еврейские: высокий фундамент, подвал дома с маленькой дверцей и маленькими окнами. Подвал или предназначался для бизнеса, или служил хранилищем.

Евреев почти нет, только несколько очень пожилых, молодежи вообще мало, ну какая работа в маленьком поселке.

На фото вверху справа – бывшая синагога

Минут через 15 снова появился Игорь, не хотел с нами расставаться. Остаток улицы мы прошли вместе, и снова в разговорах.

На следующий день, 3 июля, День Независимости Беларуси, мы поехали в Паричи – за 230 км от Минска. Я, конечно, волновался, и Саша это чувствовал.

Саша предложил заехать в Бобруйск, т. к. Бобруйск был центром еврейской жизни, а сейчас еврейская жизнь немного оживилась, особенно с приездом одного молодого раввина из Израиля. Этот раввин строит иешиву, купив одно здание в центре бывшего еврейского района.

Саша знал этого раввина, но очень сожалел, что раввин в этот день был занят, его не будет в иешиве, но мы хоть сможем увидеть плoды его труда и узнать немного об истории иешивы.

Мы приехали, Саша познакомил нас с одним из помощников раввина, который показал нам иешиву. Стройка ее была в разгаре, почти в каждой комнате или зале велись какие-то работы. Детская часть, т. е. для самых маленьких, уже была почти закончена, а в огромном зале, который, наверное, будет спортивным или залом для больших собраний, трудились волонтёры, девочки лет 14-17.

 

Когда мы спросили, много ли евреев в Бобруйске, Саша рассказал нам один анекдот, который, правда, относится к довоенному времени:

– Сколько евреев в Бобруйске?

– Приблизительно процентов 65.

– А остальные?

– Остальные еврейки.

Проходя по главному коридору иешивы, мы натолкнулись на раввина, который, очевидно, куда-то торопился, но увидев нас, остановился, и Саша познакомил нас.

Раввин посмотрел на часы и сказал:

– Хорошо, давайте зайдем в помещение столовой, у меня есть 5 минут.

Мы зашли в довольно большое помещение, уставленное столами и стульями, и расположились за одним столом, ближайшим к двери, – раввин с одной стороны, а мы трое с другой.

Первый вопрос у раввина был такой же, как и у Игоря, очень прямой: «Кто вы, что вы, где живете, и какова цель поездки?»

Зная, что у нас всего пять минут, я попытался вложить в несколько фраз о цели поездки рассказ о моей бабушке, расстрелянной вместе с её дочкой в Паричах в 1941 году. Когда я начинаю рассказывать что-то эмоциональное, внутри меня что-то происходит, комок подступает к горлу, я ничего не могу сказать, и слезы сами собой начинают капать из моих глаз. Только я начал рассказывать, как снова этот комок подступил к горлу, и я уже не мог продолжать.

Раввин, конечно, это всё увидел и понял. И он начал разговор. Через пару минут я был настолько захвачен беседой с раввином, вернее, его речью, что попросил его разрешения включить камеру. Он разрешил. Пять минут пролетели очень быстро, затем другие пять минут и еще несколько раз по пять минут. Несколько раз в комнату заходили и спрашивали его, но он отвечал, что занят, и только когда наша беседа продлилась уже более 40 минут, он на очередной вопрос входящего ответил, что через пару минут освободится.

Вот его беседа, которая очень помогла мне с ответом на вопрос, зачем я приехал.

Действительно, нельзя жить прошлым. Есть дни, когда мы вспоминаем очень многое из нашего прошлого: близких нам людей, которых уже нет с нами, события, разные даты. Но эти дни проходят, и мы возвращаемся в нашу сегодняшнюю жизнь.

Местечки, где жили наши бабушки и родились наши родители, опустели, евреи уехали оттуда, и они уехали не из-за Холокоста, наверное, просто Холокост трагически прервал этот процесс.

Может, Шолом-Алейхем и был прав, сравнив нас с «блуждающими звездами». Не знаю, ищем ли мы лучшую жизнь или просто инстинкт самосохранения заставляет многих из нас начинать очередную миграцию задолго до очередной беды. Не было ни одного столетия (проверил на Google), чтобы евреи не пережили какую-нибудь трагедию, разница была только в том, сколько евреев было убито или изгнано, и в какой стране.

Для многих из моего поколения в СССР, а позже в России, такая миграция выпала на последнюю четверть ХХ века. Многие родственники, жившие ранее в одном городе, теперь живут на четырех разных континентах, на расстоянии 10 тысяч километров друг от друга и более.

Я посетил местечко Паричи, где родился мой отец, где жила моя бабушка и вся её родня. Не было у меня привязанности к этому месту, правда, в голове мелькнула мысль, а как бы сложилась моя жизнь, если бы всё было иначе, отец не уехал бы в Ленинград в 1934 году, не было бы войны. Может, я бы вырос и до сих пор жил в Паричах, а Калифорния была бы для меня таким же далеким местом на карте мира, как и для Анны Семеновны, единственной еврейки в Паричах.

Саша вез нас в Паричи встретиться с единственной еврейкой, живущей там, Анной Семеновной Мацаковой, которую сразу после знакомства мы стали называть Аня. Он раньше встречался с ней, уже кого-то привозил. Он знал её адрес, но не помнил, как проехать к ней. Мы остановились у поселкового магазина и спросили у одной женщины:

– Как проехать на улицу 30-летия Освобождения Беларуси?

– А кто вам там нужен?

– Анна Семеновна.

– Поедете до конца улицы, потом налево, и это будет улица «30 лет»… Анин дом справа. Сейчас я ей позвоню.

Вынимает мобильник, находит в нем Анин телефон и, дождавшись ответа, выпаливает:

– Аня, тут к тебе из Америки приехали… – и, выслушав Анин ответ, говорит нам:

– Аня уже полчаса ждет вас у калитки.

Через пару минут мы, повернув на нужную улицу, увидели у одного дома женщину, которая, конечно, и была Анной Семеновной Мацаковой.

Анна Семеновна встретила нас как близких людей, обняла и сразу пригласила в дом, сказав, что стол уже накрыт.

Мы со Светой, к сожалению, как-то не подумали и ничего не привезли ни к столу, ни самой Анне Семеновне, просто не ожидали таких встреч. Положение исправил Саша, который сказал, что привез коробку конфет.

 

Дом у Ани довольно большой, в нем всё, что есть и у нас в домах: прихожая, кухня, гостиная, туалет, ванная комната, и наверняка, спальни (в них мы не были), и конечно, газ и электричество, включатель горячей воды (нагреватель воды tank less) находился в кухне. Отметив, что всё есть, как и у нас, надо сказать, что у нас это всё по-другому. Быт как в Паричах, так и в Крупках, конечно, совершенно иной, а вот люди, которые нам повстречались, такие же, их нутро притягивает, они близкие.

 

На крыльце стояла картонная коробка с маленькими утятами, и когда стал накрапывать дождь, Аня занесла коробку в кухню. В маленькой кухне соседствуют газовая плита и русская печка.

С гордостью Аня показала нам свое хозяйство, большой огород-сад, где есть почти всё, от картошки и прочих овощей, до клубники, малины, винограда, яблонь, груш и вишен. В хлеву свинья, пара уток и отдельно еще три поросенка, куры. Одно время было до 20 свиней, тогда разводили на продажу, а сейчас только для своей семьи, детей и внуков.

На столе была только что приготовленная картошка, салат оливье, студень, поджаренные кусочки сала. Аня была удивлена, что мы не едим свинину.

После первого тоста за встречу, когда мы познакомились, рассказ Ани был очень похожим на повествование Игоря из Крупок. О том, как были убиты все евреи, включая издевательства над раввином… Конечно, это не может никого оставить равнодушным. Но у меня уже выработался иммунитет к такого рода рассказам или увиденному. Несколько лет тому назад я посетил Освенцим и прошел там по улочкам и баракам. Слез или гнева не было, я просто хотел, чтобы те, кто навсегда остались там, знали, что я это видел и помню.

Единственной положительной деталью той поездки была большая израильская туристическая группа подростков, которая с израильскими флагами шла по железнодорожному пути в Биркенау, по тем самым рельсам, по которым когда-то приходили товарные вагоны с евреями к последней стоянке.

Ланч с Аней прошел так, как будто мы родственники, приехавшие из соседнего города. Аня родилась в 1949 году. Отец был ранен под Курской дугой, потерял ногу. В семье было семь детей, все разъехались, и к старости отец как инвалид войны получил квартиру в районном центре, городе Светлогорске. Там жить было намного проще, чем в Паричах.

Памятник жертвам Холокоста тоже приходилось пробивать, все деньги были собраны среди оставшихся евреев Паричей, а также родственников, живущих в других городах. Власти не согласились на надпись на памятнике, если там будет упомянуто, что памятник только убитым евреям, пришлось написать: «В память о советских гражданах, погибших от рук немецко-фашистских оккупантов». На десяти плитах высечены имена, и читая их, каждый видит, что ни одной русской фамилии среди 851 высеченных в граните фамилий нет.

 

 

Памятник жертвам Холокоста в Паричах

 

Сегодня еврейской жизни в Паричах, конечно, никакой нет, кроме еврейского кладбища и памятника. Аня со своими подружками, как она называет своих подруг-сверстниц, следит за кладбищем, красит ограды, выдирает сорняки, каждый раз говоря своим подружкам: «Девчата, ну если не мы, то кто это будет делать?»

В области выходит ежемесячная еврейская газета, но подписчиков становится все меньше и меньше, и снова Аня обзванивает своих знакомых, чтобы не бросали подписку, «ну всего-то 15 долларов за год». Когда мы уезжали, дали Ане 30 долларов на 2-х годичную подписку. Хотели оставить больше денег, но Саша не советовал, а вот на подписку – будет красиво. Аня даже прослезилась, никто ей раньше таких денег не давал.

Мы почти ничего не спрашивали про её семью, она сама вкратце рассказала, что у каждого все сложилось по-разному, у дочки всё нормально, сын развелся, только один взрослый внук живет в Паричах и каждый день ездит в районный центр на работу. Как мы поняли, еврейского продолжения у Ани в семье нет. Когда мы собирались уходить, приехал зять, привез Ане очередного поросенка, совсем маленького, черного. Оказывается, это вьетнамская порода, кто бы мог подумать?

После кладбища мы поехали на Мозырскую улицу, на которой когда-то жил папа.

В своей автобиографии папа написал, что его прадедушка построил для своих двух сыновей два одинаковых дома, напротив синагоги, на Мозырской улице. В одном из этих домов и жил мой отец вместе с дедушкой и бабушкой.

Дома стоят и сегодня, многое в них перестроено. Синагога полностью перестроена и сейчас в ее здании почта.

Два дома, которые построил папин прадедушка (папин дом правый)

Раньше это здание (справа) было синагогой

Мы выехали из Паричей около пяти часов вечера. Это был самый насыщенный день нашей четырехдневной поездки.

Я был очень доволен, что мы приехали в Беларусь, в местечки, где родились наши родители. Названия этих местечек могли бы быть и другие, но история их была бы такая же – история большинства наших бабушек и дедушек. Если бы наши бабушки и дедушки захотели посетить места рождения их бабушек и дедушек, то очевидно, они бы поехали в какие-нибудь другие места Российской империи, а может быть, и в другие страны, ведь наши истории в каждой стране, как ни у какого другого народа, самые короткие.

Наша внучка, если когда-нибудь захочет посетить место рождения её бабушки и дедушки (по нашей линии), приедет в Санкт-Петербург, а если по линии её матери, то вообще на Ямайку, т. к. у нас, тех, кто оказался в Америке, тоже у каждой еврейской семьи своя судьба.

Наше поколение уже тоже стало поколением бабушек и дедушек, дети стали взрослыми, у многих внуки тоже совсем не маленькие. Жизнь идет вперед, дети выбирают свой путь, как и мы когда-то, но в каждом поколении у нас остается самое главное, и это главное будет с нами всегда – принадлежность к своему роду, который когда-то продолжили наши бабушки и дедушки.

Эта принадлежность к своему роду сидит в нас очень глубоко, независимо от того, какой процент крови от этого рода есть в следующем поколении. Ведь род наших бабушек продолжался не одну тысячу лет, и стереть этот генетический код практически невозможно.

***

Послесловие от автора, присланное по просьбе редактора belisrael.info.
Вот краткие данные, которые вы попросили:
Родители:
Папа – Хаим (Ефим) Эйлевич Центэр – (1914 – 2002)  – папа немного изменил фамилию, вместо Центнер, стал Центэр, также его на работе и по жизни звали Ефим Ильич, а в паспорте Хаим Эльевич.
Мама – Валентина Центэр (Герман) – (1918 – 2007) , родилась в Одессе.
Сестра – Симона (Сима) Слуцкий (Центэр) – 1943
Родители закончили институт связи в Ленинграде, ЛЭИС, который в 1968 году закончила моя сестра, а в 1973 году я.
Илья Центэр – 1945,  Ленинград.
Закончил 8 классов, затем техникум связи, ЛЭТС, и 1973 году институт связи  им. Бонч- Бруевича ЛЭИС.
После окончания института работал инженером на Ленинградском Телецентре.
Уехали из Союза в декабре 1979 года, за два дня до Афганистана, и проведя неделю в Вене, а затем полтора месяца в Италии приехали в Америку, в Калифорнию.
Через три месяца после приезда устроился работать техником в небольшую электронную компанию в Бёркли, в которой проработал 10 месяцев. Затем работал 2 года в другой такого же типа компании.
С 1984 по 1999 год работал инженером в Nortel – Канадская компания телекоммуникационной связи.
С 2000 – 2002 работал инженером в еще одной электронной компании.
После сокращения, решил закончить с high tech и поменять специальность. Взял несколько классов в колледже и начал работать дизайнером кухонь и ванных комнат, а также руководить работами по перестройке и ремонту домов – project manager.
 С 2004 – 2008 работал  designer/Project Manager  at EXPO Design Center.
На пенсии с 2009 года, но продолжаю немного работать, в основном для удовольствия, в двух старт-ап компаниях, используя свои довольно неплохие способности строителя и человека, который может многое делать руками, handyman.
Жена – Светлана Центэр (Красник) – 1946 – Ленинград.
Закончила Ленинградскую Лесотехническую Академию, химик.
В Союзе работала учителем химии в школе.
В Америке более 20 лет проработала в одной компании, которая занималась пищевой химией, начав работать лаборанткой и став менеджером лаборатории.
Когда компания закрылась, 2002 год, решили открыть свой бизнес, продленный день для детей младшего школьного возраста у себя дома.
Бизнес был успешным и приятным, нравился и нам и родителям детей.
Бизнес просуществовал 12 лет, с 2003 до 2014.
Сын Дима – 1971 год, Ленинград.
Закончил школу, а потом  Калифорнийский, Лос-Анджелесский университет UCLA по специальности computer science ( программист).
После окончания университета работал в нескольких компаниях программистом, включая старт-ап компании.
Затем решил поменять род работы и сейчас работает на себя, организовал небольшую строительную компанию.
Несколько лет тому назад женился на женщине из Ямайки, родилась девочка, которую назвали в честь моей мамы Валентиной. Брак к сожалению, оказался недолгим, внучке исполнилось 3 года.
Живем в Калифорнии, в 30-ти километрах от Сан-Франциско, в небольшом городке, 35 тысяч, Foster City.
***

 

От ред. belisrael.info:

1. Автор надеется, что публикация поможет также поиску тех, кто что-то знает о его родне. 

2. Присылайте свои семейные истории. 

3. Подготовка, редактирование и размещение публикаций требует затрат времени, нередко многих часов, а порой дней и недель. По-прежнему почти никто не хочет понимать этого, при том, что среди читателей есть немало тех, кто мог бы без всякого ущерба для своего бюджета оказывать поддержку сайту.

Опубликовано 13.08.2018  00:28

***

К сожалению, после опубликования материала, имелось очень неприятное продолжение во взаимоотношениях с автором, который выразив благодарность за то, что все так удачно получилось для него, пообещав ч-з 4 дня связаться, пропал. Не подумайте, что с ним что-то произошло. Подробно о том, с чего начиналось наше знакомство, о его просьбах, ошибках и новых просьбах, обещаниях с его стороны и потраченном времени, которое он в итоге ни во что не оценил,  посчитав, что сайт это некая благотворительная площадка, более того, высказав даже претензии после того, как ему пришлось ответить на мои замечания, читайте спустя некоторое время в специальном материале на сайте.  Тем более, что последнее письмо из нашей переписки завершил фразой, что ему  все равно, что я о нем напишу.

17.09.2018  06:23

***

А это обещанный материал