Category Archives: Об интересном и разном из израильской жизни

ДВЕ ЗАМЕТКИ О ВЕТЕРАНАХ

Пишет Григорий Гарелик

О Викторе Шофировиче

Ветерану, инвалиду Второй мировой войны Виктору Шофировичу 21 марта 2018 года исполнилось 93 года.

Находясь в хостеле по ул. Ахаяль, 10 в городе Хайфе, я обратил внимание на высокого, красивого, но не совсем здорового мужчину. Как большинство его сверстников и даже некоторые из тех, кто моложе, он страдает от заболевания суставов ног. Возникло желание поближе познакомиться, с надеждой узнать о нём побольше.

В конце концов я решил взять у Виктора интервью, но он оказался человеком немногословным, отослал к публикациям, где о нём рассказано. Удалось выяснить, что родился он 21 марта 1925 года в городе Проскурове Каменец-Подольской области. В 18 лет записался добровольцем в Красную Армию, окончил офицерские курсы. Сражался с немецко-фашистскими захватчиками на Сталинградском и Украинском фронтах. В 1943 году во время боёв на Украине был контужен; получил сложнейшую черепно-мозговую травму, в результате которой пробыл в госпитале полтора года, но снова вернулся на фронт. Принимал участие в боевых действиях с Японией. В 1950 году уволился из рядов Красной армии в звании капитана. За подвиги, проявленные в годы войны, был удостоен боевых наград – ордена Красной Звезды, ордена Отечественной войны 1-й степени и двух медалей «За боевые заслуги».

Участники Второй мировой войны – Шофирович Виктор (слева) и Лебенгард Евгений

В послевоенный период Виктор oкончил политехнический институт. Работал на военном заводе. 22 августа 1992 года репатриировался из Киева в Израиль, где прошёл медицинскую комиссию для установления процента инвалидности. Является членом Союза инвалидов Второй мировой войны. Вдовец. Длительное время принимал активное участие в ветеранском движении, был заместителем председателя Хайфского окружного комитета инвалидов войны.

Руководство хостеля, где проживает Виктор, поддерживает тесную связь с фирмой «МАСАД» – это служба по уходу для пожилых людей, инвалидов и членов их семей, она помогает справляться с трудностями болезней и старости. На вечере, посвящённом 67-й годовщине победы Красной армии во Второй мировой войне, Виктору была вручена грамота от руководства этой фирмы, которую он бережно хранит. По окончании интервью он попросил передать всем инвалидам и ветеранам войны крепкого здоровья, долголетия, удачи во всём.

Не стареет душой Борис Глинер

Инвалиду Второй мировой войны Борису Глинеру 1 сентября 2018 года исполняется 97 лет. Несмотря на преклонный возраст, он полон оптимизма, душевной чистоты и тепла. Дал согласие рассказать о себе, но из-за полученной во время войны травмы головы воспоминания ему давались нелегко.

Родился Борис Лазаревич Глинер в Турове Гомельской области. В 1939 году окончил среднюю школу и поступил в Минский юридический институт. Проучившись всего две недели, был призван в армию, попал в 110-й артиллерийский полк резерва Главнокомандования, дислоцировавшийся в Саратове. С 1939 года до начала Великой Отечественной войны принимал участие в советско-финской войне, в частности, в прорыве «линии Маннергейма». Начиная с июня 1941 г. и до мая 1945 г. сражался с врагами на Западном фронте в 347-м артиллерийском полку, на 3-м Украинском фронте в 4-й гвардейской воздушно-десантной бригаде, на 4-м Украинском фронте в 106-й гвардейской стрелковой дивизии. В августе 1941 г. в одном из сражений Борис получил ранение в голову, был контужен. За участие в боевых действиях против нацизма Б. Глинер был награждён орденом Отечественной войны 1-й степени, медалями «За боевые заслуги» и «За оборону Москвы».

Представление гвардии старшины Б. Глинера к награде, 1945 г. Сайт «Подвиг народа»

После войны Борис уехал в город Макеевку на Украине, где работал в Макеевском промкомбинате начальником ОТК, а по совместительству секретарём партийной организации. Был восстановлен в институте, в 1952 году окончил его и был направлен адвокатом в Полоцкую юридическую консультацию. В январе 1994 года приехал в Израиль, где прошёл медицинскую комиссию для подтверждения инвалидности. Является членом Союза инвалидов Второй мировой войны. У Бориса прекрасная семья: жена Эдит, дочь Бенита, внук Вадим и два правнука, Надир и Корен.

На мой вопрос, какие события военных лет ему больше всего запомнились, он ответил, что было большое желание стать коммунистом, поступить в партию. Мечты сбылись. На всю жизнь в памяти Бориса сохранилась встреча с младшим братом, Алексеем.

Братья Борис и Алексей Глинеры

Вот что говорит сам Борис: «При доставке донесения из штаба роты 106-й стрелковой дивизии в штаб армии я совершенно случайно на табло увидел адрес полевой почты младшего брата. Служил он в медсанбате санитаром. Мы встретилась. Встреча была радостная и трогательная». Запомнилась и первая благодарность от командования, это событие произошло до начала Великой Отечественной войны. «Полк, где я проходил службу, дислоцировался в Вильнюсе. Направляясь в штаб полка, на трамвайной остановке увидел человека в идеально подогнанной, с иголочки пошитой военной форме, периодически он оглядывался по сторонам. Это меня насторожило. Доложив об этом офицеру штаба полка, были приняты меры по его задержанию. Впоследствии оказалось, что этим человеком заинтересовались соответствующие органы. Подвигов особых я не совершал. Старался честно выполнять свой долг перед Родиной и народом». Таково заключение Бориса Глинера.

Борис сзади, с группой десантников

От имени Хайфского городского комитета инвалидов войны, вдов, партизан хочется пожелать участникам второй мировой войны Шофировичу Виктору и Глинеру Борису долгих лет жизни, благополучия, удачи, чтобы они оставались живым примером для молодого поколения.

Григорий Гарелик,

председатель Хайфского городского комитета инвалидов войны,

 полковник, кандидат военных наук

От редактора:

Присылайте материалы на различные темы.

Не забывайте о важности поддержки сайта, что будет способствовать его развитию, возможности поддерживать наших авторов, живущих в Беларуси, привлечению новых, а также  осуществлению различных проектов. 

Опубликовано 11.07.2018  17:45

 

Как открыть книжный в Израиле…

Открыть книжный магазин в Израиле: личный опыт

 

Три года назад супруги Евгений и Лена Коганы переехали из Москвы в Тель-Авив. В Израиле они открыли книжный магазин «Бабель». До переезда у пары не было предпринимательского опыта: Евгений работал редактором в книжном издательстве Corpus, а Лена – на телеканале «Культура». Сегодня «Бабель» – это больше, чем книжный магазин. Здесь проходят лекции писателей, музыкантов, историков, экономистов. В интервью «Инвест-Форсайту» Евгений и Лена Коган рассказали о своем переезде, бизнесе и планах.

Фото: Рина Гинзбург

– Вы помните свой первый визит в Тель-Авив?

Евгений: Впервые я оказался в Тель-Авиве, да и вообще в Израиле, в 1994 году. Честно говоря, не помню ничего – моя поездка, которая длилась три недели, слилась в какое-то бесконечное путешествие по разным городам, бесконечный осмотр достопримечательностей и бесконечное же общение с уехавшими родственниками и друзьями – в основном родительскими. Тель-Авив я впервые по-настоящему разглядел в 2013 году, когда вновь приехал в Израиль, после почти двадцатилетнего перерыва, и сразу влюбился в этот странный город. Больше всего мне здесь нравится ощущение свободы и безопасности, буквально разлитое в воздухе. И еще баухауз, который я очень люблю. И очень много собак.

Лена: Я впервые приехала в Израиль в 2010 году, в ноябре, на свой день рождения. Это оказался самый лучший подарок, который я даже не могла представить. Тогда у меня была установка: мир огромен, хочется увидеть все, отпускных дней категорически мало. Значит, надо каждый раз ездить в разные страны и города. Но в ноябре 2011 года я опять полетела в Израиль. В ноябре 2012-го снова. Потом стала приезжать сюда два раза в год, и каждый раз было невыносимо грустно возвращаться домой. Ну и вот, в 2015-м я улетела с билетом в одну сторону. Я очень люблю эту страну и благодарна ей, что могу испытывать это чувство.

– Почему вы уехали из Москвы три года назад?

Евгений и Лена: Причин было много, но их все можно объединить одним коротким предложением – мы не захотели жить в стране, устанавливающей памятники Сталину. В 2015 году, за несколько дней до 9 мая, мы гуляли по центру Москвы и буквально везде натыкались на изображения Сталина – это послужило последним толчком, хотя, честно говоря, таких толчков было немало.

– Расскажите, пожалуйста, о вашей репатриации? Процедура проверки прошла легко?

Евгений: Сложностей не возникло – мы подали документы, пришли в консульство, получили визы и через несколько месяцев переехали: сначала мы с Леной, а через месяц – мои родители.

– Прежде чем переехать в Израиль и открыть здесь свое дело, вы изучали местный рынок и конкурентов?

Евгений и Лена: Мы – не настоящие бизнесмены. Мы не изучали никаких рынков и никаких конкурентов. Мы знали, что в Израиле есть сеть русских книжных и еще многочисленные магазины, торгующие книгами на русском языке, затерянными между сувенирами. Но мы изначально знали, что будем делать нечто другое – что у нас будут только тщательно отобранные (нами) книги, что ни за одну книгу на полках нам не будет стыдно, что у нас будут лекции. По сути, мы планировали открыть не просто магазин, а магазин-клуб. Да, еще мы, конечно, слышали про книжный магазин «Дон Кихот», тоже своеобразный книжный клуб, но он закрылся за несколько лет до нашей репатриации.

– До «Бабеля» у вас не было бизнес-опыта. Какие были – если, конечно, были – сомнения перед запуском проекта?

Евгений и Лена: Сложный вопрос, на который легко ответить. У нас не было никаких сомнений – мы решили, что раз мы начинаем жизнь с нуля, это лучший момент, чтобы воплотить в жизнь мечту.

– Расскажите, пожалуйста, о первых этапах запуска «Бабеля».

Евгений: На книжные издательства специально выходить не надо было – я три с половиной года проработал литературным редактором в издательстве Corpus, ездил на книжные ярмарки, до этого, еще в Питере, довольно долго писал про книжки, так что за эти годы образовалось множество знакомств. В общем, российский книжный рынок мы знали – в том числе знали книготорговую компанию, с которой будем работать после открытия. Так что мы переехали, очень быстро нашли помещение, которое на тот момент казалось нам близким к идеалу, через родственников нашли бухгалтера, который зарегистрировал наш бизнес. Потребовалось некоторое время на то, чтобы сделать помещение похожим на книжный магазин и дождаться первой партии книг – к слову, очень маленькой: уже не помню, сколько мы заказали наименований, но этого было явно мало. К тому же на открытие пришла неожиданная толпа, которая раскупила едва ли не треть ассортимента, так что до следующего заказа мы работали с полупустыми полками.

– Вы зарегистрировали магазин через посредника? Какие документы необходимо подготовить для оформления своего дела в Израиле? Это можно сделать онлайн или нужно «ходить ногами»?

Евгений: Как я уже сказал, бизнес оформляет наемный бухгалтер. Из того, что я знаю, здесь есть два вида малого бизнеса – частный предприниматель и индивидуальное предприятие (они называются не совсем так, но по сути это именно они), в зависимости от предполагаемого дохода. Я пришел к бухгалтеру, принес ему договор на аренду помещения, собственный паспорт и название будущего магазина. Он нажал несколько кнопок на компьютере, и через некоторое время мне на почту пришла бумага, что наш бизнес зарегистрирован. Про онлайн ничего не знаю – наверное, можно, но там все на иврите, а мы открывали бизнес в первые месяцы после репатриации, так что с ивритом было еще хуже, чем сейчас. После нужно было оформить разнообразные страховки, купить огнетушитель, заплатить за вывеску, купить кассовый аппарат, научиться им пользоваться и подключить его к банковской системе, чтобы принимать оплату по карточкам. И можно работать.

– Какие налоги и в каком размере вы платите государству?

Евгений: Мы платим то, что здесь называется МАМ – это 17%. Дальше есть «битуах леуми» – национальное страхование. Оно высчитывается, исходя из дохода. И есть еще один налог, который мы пока не платим как новые репатрианты. Условно говоря, мы не будем его платить десять лет (первые годы совсем, а дальше какой-то минимальный процент). И плюс отчисления в пенсионный фонд.

– Сколько времени заняла подготовка к открытию магазина? Сколько вы вложили средств в его открытие – брали кредит или использовали свои сбережения?

Евгений: Вложили мы мало – наверное, тысячи четыре евро. Конечно, не брали никаких ссуд и кредитов, все делали «на свои». По нашим подсчетам, «в ноль» мы стали выходить примерно через два месяца работы. А подготовка… Мы приехали в страну в конце сентября и открылись в конце декабря.

– С какими издательствами сотрудничаете сегодня? Сколько наименований представлено в «Бабеле»? Что лично порекомендуете сейчас купить у вас? А что никогда не появится на полках в вашем магазине?

Евгений и Лена: Мы сотрудничаем едва ли не со всеми издательствами – с кем-то напрямую, с кем-то через книготорговую компанию. Наименований у нас, думаем, около тысячи. Мы стараемся следить за маленькими независимыми издательствами, так что у нас много книг, выпускаемых крошечными тиражами. Их порой и в России непросто купить, а уж в Израиле они точно есть только у нас: скажем, книги издательств «Грюндриссе», Common Place, «Гилея», «Опустошитель», «Кабинетный ученый» и так далее, хотя мы, естественно, сотрудничаем и с большими издательствами. У нас много ранней советской литературы, много книг по иудаике, много хорошей детской литературы, нон-фикшн – одним словом, у нас в магазине есть самая разная литература. А чего нет? На самом деле, приятнее говорить о том, что есть!

– С какой наценкой вы продаете книги? На сколько процентов они дороже/дешевле израильских конкурентов?

Евгений: Наценка зависит от отпускной цены книги – некоторые издательства дают нам большие скидки, так что за счет них мы снижаем цены на дорогие книги. В любом случае мы стараемся следить за тем, чтобы цены в нашем магазине были ниже, чем в других израильских книжных. Насколько я знаю, нам это удается.

– Расскажите, пожалуйста, о первых покупателях и о постоянных клиентах.

Евгений и Лена: Девушка, которая пришла к нам в первый же день нашего существования (она тогда купила книгу Людмилы Улицкой), приходит до сих пор. Как и многие другие – у нас уже сформировался круг клиентов (хочется называть их не клиентами, а друзьями – некоторые на самом деле стали нашими друзьями), которые приходят к нам часто, покупают много и опираются на наши рекомендации. Мы очень любим рассказывать про книги – собственно, это одна из причин, по которым мы открыли книжный магазин. Приятно, когда это становится профессией.

– У вас проходят лекции – насколько прибылен этот формат? В процентном соотношении сколько они приносят прибыли, а сколько – продажа книг?

Евгений и Лена: Лекции – важная составляющая нашей работы. Правда, мы не планировали делать столько лекций, но получилось так, что уже больше двух лет мы проводим лекции ежедневно, пять раз в неделю (иногда – чаще). Этими лекциями хочется хвастаться – что мы, в общем-то, и делаем постоянно. Что касается прибыли – да, безусловно, это выгодно, если заняты все места. Но зарабатываем мы в любом случае на книгах.

– Сколько вы зарабатываете на книгах в год?

Евгений: Эту информацию знают, кроме нас, только наш бухгалтер и налоговые инстанции. Мне кажется, этого достаточно.

– Вы планируете расширяться или менять формат (добавить, например, кафе)?

Лена: Расширяться очень хочется, но пока у нас нет такой возможности – мы живем на то, что зарабатываем, никаких московских работ, сданных квартир, грантов и инвесторов у нас нет. Формат менять не планируем – книжный магазин должен оставаться книжным магазином. Хотя у нас есть чай и кофе. В ближайшее время надеемся получить алкогольную лицензию, чтобы разливать хорошее вино.

– Как прошла ваша адаптация в Израиле? После трех лет жизни здесь к каким вещам привыкли, а к чему не можете привыкнуть до сих пор?

Евгений: Особой адаптации не было – как минимум потому что мы сразу начали работать. К тому же здесь есть родственники и старинные друзья. И очень быстро появились новые друзья – замечательные! Так что, мне кажется, мы сразу почувствовали себя здесь как дома. Я, собственно, к этому до сих пор не могу привыкнуть – здесь очень спокойно, очень доброжелательные люди, очень добрые собаки. По российской привычке, прогуливаясь по вечерней улице, я все еще напрягаюсь, когда передо мной из темноты выходят какие-то шумные люди (а здесь все шумные). Но, уверен, это пройдет – к хорошему быстро привыкаешь.

Лена: О, я до сих пор привыкаю к тому, что нет четких границ времен года. Мы ведь живем в вечнозеленой стране! Не могу сказать, что это доставляет мне неудобство – по снегу я не скучаю. Недавно бежала по Тель-Авиву и с завистью смотрела на людей, сидящих в кафе: хочется в отпуск, вот так сидеть в уличных кафе, смотреть на людей. И тут же вспомнила, когда была туристкой в Тель-Авиве, с той же завистью смотрела на этих людей и думала: жить бы здесь, сидеть в уличных кафе, смотреть на людей… А вообще, у меня только недавно прошло чувство, что я живу в отпуске.

– Вы выучили иврит?

Евгений и Лена: К сожалению, все еще нет – только на каком-то очень низком, бытовом уровне. Но будем учить язык обязательно!

Беседовала Ольга Гриневич

Фото из личного архива Евгения и Елены Коган

Фото: Рина Гинзбург

Оригинал

Опубликовано 09.07.2018  02:17

Как белорус служит в ЦАХАЛе

4 июля 2018 в 9:00

Анна Макеева / Фото: из архива героя / LADY.TUT.BY

“Я получаю минимальную зарплату для этой страны — 1400 евро”. Как белорус служит в израильской армии

 

Абсолютно незнакомый язык и служба в бригаде по борьбе с терроризмом — вот что ждало могилевчанина, когда он три года назад решил переехать на Святую землю. Сейчас парню 21, и он действующий солдат израильской армии. По этой причине он не может раскрывать в СМИ свое имя и лицо. Но охотно согласился поделиться впечатлениями о жизни в другой стране — об отношении местных к людям в форме, курсе молодого бойца и израильской культуре.

«В армию хотел с детства»

Из Беларуси я уехал в 18 лет, а потому бурной профессиональной деятельности на родине у меня не успело появиться. Я брался за все, что нравилось и было по плечу. Возил страйкбольные игры на прокат, продавал оборудование, пробовал себя в роли арт-директора в одном интересном проекте. Иногда рисовал визитки под заказ. В общем, зарабатывал на нескучную жизнь.

В армию я хотел еще с детства. Но меня не устраивала перспектива службы в Беларуси, да и горячая голова хотела приключений. Так я и решил переехать в Израиль. Начинал свой путь на Святой земле по одной из программ репатриации (у меня есть дедушка-еврей по маминой линии — в противном случае переехать в Израиль будет очень проблематично). Сейчас о таком пути немного жалею: из-за этого я призвался почти в 20 лет.

Присяга на площади у Стены плача

 

Я знал только английский язык, поэтому перед армией отправился на курсы иврита на 3,5 месяца. А потом попал в пехотную бригаду по борьбе с терроризмом. Первые шесть месяцев проходил курс молодого бойца. Распорядок такой, что ты весь день чем-то занят: бегаешь, отжимаешься, совершаешь марш-броски, проходишь полосы препятствий, кидаешь гранаты…

Среди обязательного — тренировки по крав-маге (это военная система рукопашного боя, разработанная в Израиле). Было много теории: мы изучали характеристики оружия, оказание первой помощи, тактику ведения войны в городе и в поле. Плюс экскурсии по стране. Одним словом, тяжело.

К слову, стреляли мы очень много: под конец курса молодого бойца все спокойно спали в метре от открытого стрельбища во время пальбы из пулеметов.

Тренировка по ведению городского боя

«К солдатам относятся с большим уважением»

После меня перевели на регулярную службу. Тут совсем другая жизнь. На стрельбища ходишь раз в две недели, нормативы по бегу пересдаешь каждые 1,5−2 месяца. Базы мы меняем каждые четыре месяца. Недавно, например, были возле города Шхем в Палестине.

Пару слов о расписании. В течение дня нужно сделать уборку в 9 утра и выполнить пару оперативных задач. Все остальное время свободно и принадлежит мне. Ты сам организовываешь себе досуг. Хочешь — иди в тренажерный зал, хочешь — возьми пару дополнительных уроков по крав-маге. Можно привезти ноутбук на базу и смотреть фильмы.

Бойцы только получили новые красные ботинки

 

Первое время было тяжело морально, потому что после курса мой иврит все равно был далек от нормального. К тому же, если на языковых курсах русскоговорящих в группе было 80%, то в армии — не больше 15%. Приходилось быстро учиться понимать местных, которые английским практически не владеют, и налаживать с ними отношения. Сейчас уже все нормально, я стал получать удовольствие от службы.

В Израиле армия, считай, неизбежна, это многие понимают. Есть парни и девушки, которые хотят попасть в боевые войска, чтобы испытать новые ощущения, доказать что-то себе. Или потому, что папа служил и тебе нельзя упасть в грязь лицом. Некоторые просят дать им самую простую работу, чтобы быть на базе неделю через неделю или ездить, как в офис, с утра и к вечеру возвращаться домой. Но в обществе с большим уважением относятся к солдатам, особенно к боевым — тем, на ком оружие 24/7. Меня в форме не раз пропускали без очереди в банке или магазине, делали значительные скидки в кафе или вовсе давали что-то бесплатно.

Так солдаты проводят досуг

«Минимальная зарплата — 1400 долларов»

Сейчас я живу в городе Беер-Шева, который негласно считается столицей юга Израиля. Здесь хороший транспортный узел, но нет моря. Зато дешевая — по израильским меркам — аренда жилья. Цена за съемную квартиру на месяц стартует от 400 долларов. Я отдаю за квартиру 550 долларов. Но в городах у моря хорошее жилье обойдется в тысячу-две. За 10 тысяч долларов можно снять пентхаус в Тель-Авиве.

Беер-Шева

 

Дорогая ли жизнь в Израиле? Мне сложно сказать. В месяц я получаю 1400 долларов — это, наверное, минимальная зарплата по стране. В принципе, денег хватает, чтобы жить безбедно (правда, дома я провожу всего 6−8 дней в месяц). Многим удается копить, но я это дело не люблю. Потому трачу все на себя. В свободное время хожу с компанией на шашлыки, в бар, могу съездить на море или пострелять в тире.

Насчет крупных покупок: приобрести машину тут недешево. Налог на новый автомобиль составляет 98%: получается, по цене двух берешь один. Если говорить о повседневных тратах, то литр молока стоит 1,5 доллара, кофе навынос — 4−5. Средний чек в кафе — 30−50 долларов.

Все, что пишут об израильской медицине, — правда: она крутая. В армии своя система медобслуживания — для меня все бесплатно. Даже чистка камня на зубах. Я либо лечусь в военной клинике, либо меня отправляют в гражданское медучреждение. Гражданские, то есть обычные жители, обязательно покупают страховку — она стоит от 10 $ в месяц (стоматология обычно в страховку не входит). Плюс платят налог на здравоохранение: чем выше ваша зарплата, тем он больше.

«Морепродукты продают только в русских магазинах»

На образ жизни в Израиле очень влияет религия — иудаизм. Главные ее особенности — шаббат и кашрут. Шаббатом называют субботу, по их календарю седьмой день недели, в который принято воздерживаться от труда. В этот день не работает большая часть инфраструктуры: транспорт, многие заведения, крупные магазины. Кашрут — это свод правил, касающихся питания. Из мяса тут едят говядину, баранину, молочное с мясным не мешают (о чизбургере можно забыть). Морепродукты и свинина продаются только в русских магазинах, так как считаются некошерными.

Здесь очень круто развита уличная еда: фалафели и шаурма на каждом шагу. Объедение! Правда, я больше люблю более традиционную кухню — пасты, супы. А из-за кашрута хорошую карбонару днем с огнем не найдешь.

Фото: moya-planeta.ru

 

Негатива в сторону приезжих я не заметил. Тяжело относиться плохо к иностранцам в стране, где почти все иностранцы. Для примера: как-то я сидел на лекции в зале, где было примерно 300 человек. В конце занятия лектор провел эксперимент. Сначала попросил подняться с мест новоприбывших, потом тех, кто родился здесь, но родители не местные, затем израильтян в третьем поколении. В итоге в зале осталось сидеть 30 человек.

Старшее поколение местных жителей меня приятно удивило. Они всячески стараются тебе помочь. Так, я пытался найти химчистку для дивана, спросил у проходящей женщины, а через пять минут вокруг меня собрался уже целый консилиум из людей со всего магазина. А вот у детей и подростков тут в большинстве случаев отсутствуют воспитание и элементарная культура. Говорят, что это появляется годам к 30.

«Может, вернусь в Беларусь»

 

В Израиль я переезжал не от плохой жизни, а потому что хотел нового опыта. Мне не хватало новых взглядов, знаний, людей — тут я получаю это, и мне нравится. За первый год в Израиле, пока не пошел в армию, я побывал на десятке разных работ, меняя их просто потому, что хотел узнавать что-то новое на практике.

Но страна мне не подходит: это все же Восток, а я больше европейский человек. Мне тут элементарно жарко. Здесь я пробуду еще 14 месяцев, пока не завершу службу, а потом посмотрим. Может, в Израиле останусь, а может, вернусь в Беларусь. Или вообще в Африку поеду: я там был почти месяц и очень впечатлился. Мир большой, и самолеты все еще летают. Ближе к дембелю будет видно.

Оригинал

От ред. belisrael.info.

Думаю, многие не согласятся насчет того, что после школы израильтяне английским практически не владеют.

Присылайте на адрес сайта отклики на рассказ бывшего могилевчанина и свои рассказы о службе в израильской армии.

Опубликовано 04.07.2018  14:35

А. Лапшин об эмиграции из Израиля

Почему самые образованные ребята уезжают?

Что такое эмиграция, я знаю прекрасно. В своей жизни несколько раз переезжал из одной страны в другую, и каждый раз по совершенно разным причинам. Почему евреи уезжали из СССР, обьяснять не нужно: развал Союза, бардак, разгул антисемитизма и возможность переехать в более богатую страну. Последний фактор я бы назвал главным. По тем же причинам уехали на историческую родину немцы, греки, русские из Средней Азии и Закавказья. Сейчас, когда СССР давно нет, границы открыты и все, кто хотел уехать, давно уехали, нахлынула другая волна эмиграции. Сейчас большое число наших людей, переехавших в Израиль 20-30 лет назад, решили Израиль покинуть и переехать в Канаду, США, Австралию. Сколько-нибудь достоверной официальной статистики на сей счет не существует, но на консульском учете в одном только посольстве Израиля в Оттаве состоят более 100 тысяч граждан Израиля. Подчеркну, что на учет становятся далеко не все, как раз большинство уезжают, получают канадское гражданство и вообще никак свой «развод» с Израилем не оформляют, продолжаясь числиться как бы живущими в Израиле и временно выехавшими за границу. Это мы говорим только про Канаду. В израильской прессе не раз писали, что, по самым скромным оценкам, в 2017 году за пределами Израиля проживали порядка 1,2 миллионов граждан страны. Много это или мало? Евреев в Израиле всего 6 миллионов и из них 1,2 уже уехали, так что делайте выводы. Почему они уезжают? Вот об этом и поговорим сегодня.

Массовая отрицательная миграция из Израиля может показаться странной и нелогичной. Страна в последние десятилетия здорово продвинулась в экономическом развитии, войдя в 20 самых развитых стран мира исходя из ВВП на душу населения, обойдя по этому параметру Италию, Испанию, Грецию и соответствуя уровню Франции и Нидерландам. Средняя зарплата в Израиле в 2017 году достигла $2860, а минимальная $1580. Совсем неплохие показатели, в тех же США лишь на 25% выше. В стране мировой центр высоких технологий, в Израиль регулярно летают звезды мировой эстрады, летают все существующие европейские авиакомпании, полки магазинов ломятся от товаров и продуктов.

А люди уезжают.

Сегодня я побывал в гостях у моих старых друзей, семейной пары Максима и Лены. Естественно, как и ваш покорный слуга, они тоже родом из Союза. Уехали в Израиль давно. Мы с ними знакомы, чтобы не соврать, наверное, лет двадцать. Большей частью виртуально, но и виделись в начале двухтысячных в Израиле. Максим много лет служил в израильской армии, дослужился, кажется, до майора, пусть он меня поправит, если ошибаюсь. Потом закончил институт. Они жили в Хайфе, работали в хайтеке, потом жили где-то в районе Тель-Авива. Нормальный такой израильский средний класс. И вдруг они уезжают в Канаду. Меня это не удивило. Скажу так, что почти половина моего окружения в Израиле, с кем учился в школе, служил в армии, учился в университете – они уже давно уехали из страны: США, Канада, Австралия, Великобритания. Часть даже вернулась в Россию. У каждого свои причины. Но давайте сходим в гости к Максиму с Леной и спросим, почему уехали конкретно они?

Ребята переехали в Канаду два года назад из Хайфы. Поселились в маленьком поселке в 20 км к юго-западу от столицы Канады, Оттавы. Какое-то время снимали квартиру в высотном доме в центре Оттавы, а затем купили свой дом. Вот этот дом:

Максим говорит прямым текстом, что он в восторге от изменений, произошедших в их жизни. В Израиле, будучи хайтековцем с двадцатилетним стажем и зарабатывая очень прилично, он даже мечтать не мог жить в своем доме. Вспоминая, где они жили с Леной в Хайфе, он чуть не вздрагивает – ужасные старые маленькие сьемные квартиры, загаженные подъезды, какие-то хамоватые соседи. И стоили эти квартиры, если вдруг покупать, 300-500 тысяч долларов (это Хайфа, а в Тель-Авиве то же самое умножаем вдвое). Здесь, в Канаде, он сходу купил целый огромный дом за 250 тысяч долларов со своим участком, гаражом, садом и так далее. Всего в получасе езды от столицы Канады. Разве можно сравнивать? Израиль – очень дорогая страна, и оценивать уровень жизни там исключительно исходя из цифры зарплаты бессмысленно. Там правят монополии, блокируется импорт многих товаров из-за границы, исключительно высокие ввозные пошлины. На три тысячи долларов средней израильской зарплаты сам израильтянин может купить товаров в полтора раза меньше, чем американец с точно теми же тремя тысячами долларов. Мне сложно обьяснить, почему баночка йогурта в Канаде с таким же точно уровнем доходов стоит вдвое дешевле, чем в Израиле.

Но не только деньги. Ребята говорят, что если бы проблема была исключительно в стоимости жилья, то они бы с этим смирились, всё же родители, друзья. Но общее ощущение нестабильности, затянувшийся конфликт с арабскими государствами, религиозный гнет (все эти дурацкие ограничения, связанные с субботой и огромными бюджетами для религиозных общин в ущерб интересам светского населения), невоспитанность значительной части израильтян. Лена до сих пор не может забыть, как, словно в подтверждение принятого решения покинуть Израиль, буквально за пару месяцев до отъезда ее обхамил и ударил водитель городского автобуса в Хайфе. За что? У нее не получалось завалидировать транспортную карту, а тот спешил. Сказал ей: быстрее, мол. Сказал это грубо. Она попросила не кричать на нее. Слово за слово, напал на девушку и попытался вытолкать ее из автобуса. В полиции заявление вообще не приняли, мол, травм нет – и дела нет. Назвать это мелочью? Ну хорошо, пусть мелочь. Только вся их жизнь в Израиле состояла из беспрерывной борьбы за что-то. Добавим серьезную коррупционную составляющую, пусть не на уровне денег и взяток, а скорее из серии блата и знакомств, без которых ты никуда не пролезешь. Люди устали. Они хотели жить там, где они смогут спокойно заниматься тем, чем им хочется. Чтобы ни одна сволочь не лезла и не отравляла существование. Лично мне их мотивы прекрасно знакомы, большинство израильтян покидают Израиль как раз не из-за денег (в Канаде зарплаты такие же), а именно из-за неспособности жить среди быдла, которого там слишком много.

Оффтоп, некоторое время назад моей собственной маме в Израиле кто-то сказал, мол, а вас, «русских», сюда никто не звал. Маме, которая 30 лет живет в стране, отработав всё это время учителем в израильской школе. Мелочь? В Штатах за высказывание из серии «вас, черных, сюда не звали» можно сесть в тюрьму. Нет, вы можете ответить, мол, сам вали в свое Марокко (в Израиле немало выходцев из этой страны, большинство в третьем поколении), но вы хотите опускаться на этот уровень? Оно вам нужно? Добавим исключительную бюрократию и пофигизм во всех государственных инстанциях – и получаем какие-то бессмысленные страдания, непонятно чего ради. Как раз эти мотивы переезда мне понятны.

Ладно, оставим лирику и посмотрим, как два года спустя ребята обустроились в Канаде. Чтобы им не подбрасывали всякую ненужную рекламу под дверь, Максим наклеил следующую штуковину:

Машину купили, точно такая же в Израиле стоит на треть дороже:

С удовольствием показывая свой новый дом, ребята признаются, что даже будучи твердым таким средним израильским классом, они бы никогда не накопили денег на подобный дом в Израиле:

Максим кайфует от того, что наконец-то может заняться любимым делом – мастерить. Он заказал себе через интернет и службу доставки вполне промышленный заводской станок с программным управлением. Вот, как раз доставили.

(в сокращении; оригинал здесь)

Из комментов:

teumim16 Саша, а мы с мужем, не работая в хайтеке, за восемь лет накопили на полквартиры в новом доме, а вторую половину, которую брали в банке на 20 лет, закрыли через пять. Мы, наверное, в другом Израиле живём.

alsolas Тоже подумал, что не всё так мрачно в Стране.

jjasal Просто все люди разные – и это хорошо. У меня знакомый вернулся из Израиля в Москву и сына перетащил. Квартиру ему подарил, но сын не прижился, хотя это была его родина, а бросил все и вернулся в Израиль. И там счастлив.

donrumatalive

Есть мечта – средь евреев она

Протекает подобно реке:

Чтоб имелась родная страна,

И чтоб жить от неё вдалеке.

garten_besitzer Аж завидно. Но далека та Канада. И с климатом неясно. Мы тепло любим.

kikasso Никогда не понимал людей, уезжающих из Израиля в жопу мира типа спальных районов Торонто или пригородов Сиднея. Сам свалил в Берлин (не в Германию :)) с заранее осознанным понижением уровня жизни. Если состарюсь душой, вернусь в Израиль, отличное место для пенсионеров (с баблом, конечно).

dandorfman Моя сестра и её муж – никакие не хайтековцы. Обычные люди с обычными зарплатами. В стране с 1990-го. У них трехэтажный дом в Цур-Хадасе, это в 20-ти минутах езды от Гило [район на юге Иерусалима]. Работают оба в Иерусалиме. В Цур-Хадасе никаких загаженных подъездов и хамов нет, соседи отличные. На участке – гранаты, абрикосы, персики, варенье варит ведрами.

ollo Жить можно в самом лучшем районе, где все культурные, но на общественном транспорте когда-нибудь придется поездить, или даже на такси хотя бы, вот тут и сталкиваешься с быдлом.

begemonstr Почему самые образованные уезжают? Потому что евреи. У еврейского народа, у нас, исторически не было своей страны. От этого евреи прекрасны в конкурентной борьбе. Придумать, заработать, пахать по триста часов в месяц – нет равных. Но от того же атрофировались и усохли многие меxанизмы социального протеста и отстаивания собственных прав. Мы не меняем, мы бежим туда, где лучше, или оттуда, где бьют. Социальный протест, конфликт с правительством, борьба за свои права – неет. В Канаде дома дешевле – валим в Канаду. Когда в Бразилии подняли цену на проезд в общественном транспорте – миллионы вышли на улицы. Правительство извинилось и подровнялось, снизив всё как было. А у нас все ужесточения налоговой, ценовой и прочей политики отражаются только на статистике эмиграции. Нет и не было у нас ничего своего, вот и умение требовать строить и бороться не отросло. А сильное государство надо строить. Не нравятся цены на квартиры/дома/что угодно – это твоя страна, борись, меняй политиков, делай так, чтобы нравились. Быдло мешает – плати учителям, наказывай за хамство, меняй. Так строят свою страну, а не живут, как в гостинице

***

От редактора: Приехав в страну накануне 1991-го, познав за эти годы немало, столкнувшись со многими, как “русим”, так и исраэлим, светскими и религиозными, могу сказать, что далеко не со всем можно согласиться в публикации Лапшина.

Инфантильность, желание выехать на чужом горбу, готовность обмануть ближнего, цинизм политиков, за которых голосуют раз за разом только потому, что “наши”, это ведь тоже то, что характеризует немало наших людей. Конечно, свою роль сыграли продажные журналисты, также как и прикормленные деятели общественных организаций. В то же время следует сказать, что антагонизм существует и между местными, соседями по дому. Об этом можно говорить много. Просьба продолжить обсуждение, высказывать свои мнения, присылая их на адрес сайта amigosh4@gmail.com или на моей новой стр: facebook.com/aar.sh.

PS. Прежняя многолетняя стр. в фейсбуке (aaron.shustin) была взломана утром 18 апреля, а спустя несколько час. невероятным образом уничтожена! Мое расследование показало, что “постарались” и приложили к этому руки высокопоставленные функционеры НДИ и сестра Софы Ландвер, Нонна Кухина (ныне Шнеерсон), хозяйка семейной фирмы “доктор Нона”. С тех пор фейсбук упорно не реагирует на обращения, отправленные на ряд их эл. адресов,  а также заполнение формы с приложением скана международного паспорта, после чего каждый  раз следует ответ: “спасибо, вы получите ответ в ближайшее время”.

Опубликовано 17.06.2018  10:13

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (74)

Супершалом! Пакуль Нета Барзілай камічна кудахтала й махала стальнымі рукамі-крыламі ў Лісабоне, у Шанхаі за шахматнай дошкай змагаліся дзве дзяўчыны яе пакалення – Тань Чжун’і і Цзюй Вэньцзюн. Апошняя, прэтэндэнтка, 18.05.2018 і стала чэмпіёнкай свету… Сярод ізраільцянак зараз няма нікога, хто мог бы даць ёй рады, і ў бліжэйшы час наўрад ці будзе (Юлія Швайгер-Найдзіч, 1994 г. нар., – 57-я ў рэйтынг-спісе). Ды што казаць, нават у мужчын Барыс Гельфанд у 2014 г. пакінуў першую дзясятку паводле рэйтынгу ЭЛА, а замены яму не відно. Між тым кітаец Дзін Ліжэнь, 1992 г. нар., ужо год у дзясятцы і, мяркуючы па выніках турніру прэтэндэнтаў 2018 г., спакваля падбіраецца да «галоўнай кароны».

Нездарма тым разам я параўнаў рост валавага ўнутранага прадукта ў Ізраілі і Кітаі (дзе ён куды больш імклівы). Баюся, у ХХІ ст. Ізраіль (і яўрэйскі народ увогуле) будуць страчваць свае пазіцыі ў сусветнай эканоміцы, а КНР & кітайцы прадоўжаць экспансію. Прынамсі ў Беларусі гэта ўжо адчуваецца. У першыя гады нашай незалежнасці Ізраіль яўна лічыўся тутака больш перспектыўным партнёрам, і падаецца, што колькасць людзей, якія вывучалі іўрыт, нашмат перавышала колькасць аматараў кітайшчыны; цяпер – наадварот. Вядома, на разварот паўплывалі і майсы з закрыццём-адкрыццём пасольства, і асобныя альтэрнатыўна адораныя паслы Ізраіля ў Мінску, і інцыдэнты ў аэрапорце «Бен-Гурыён» накшталт гэтага і гэтага.

Вынік: ізраільцы яшчэ толькі плануюць запусціць узорна-паказальны аграпрамысловы праект у Віцебскім раёне, кітайцы ж фактычна ўжо кантралююць зусім не малы па плошчы індустрыяльны парк «Вялікі камень», які «раскручваецца» і на міжнародным узроўні, у тым ліку праз «Forbes». Кагадзе ў парку створаны кітайска-беларускі (іменна так; доля беларусаў – 40%) праектны інстытут. Дарэчы, пра інстытуты: калі ўмоўна-яўрэйскі МГІ – міжнародны гуманітарны, створаны ў 1999 г. пры БДУ – накрыўся медным тазам к 2004 г., то інстытут Канфуцыя, які дзейнічае там жа з 2006 г., цвіце і пахне. Ужо ёсць аналагі ў лінгвістычным універсітэце, тэхнічным, нават у Горацкай сельгасакадэміі… Нядаўна адкрыўся «паднябесны» інстытут і ў Гомелі.

Мае памяркоўна-песімістычныя назіранні абапіраюцца і на статыстыку, праўда, ужо не зусім свежую. За 1999–2009 гг. вага кітайцаў у пастаянным насельніцтве Беларусі вырасла ў 22 (да 1642 чал.), a вага яўрэяў зменшылася ў 2,2 разы (да 12926 чал.). У кастрычніку 2019 г. у РБ мусіць прайсці новы перапіс: ніхто не здзівіцца, калі кітайцаў у выніку акажацца яшчэ болей, а яўрэяў – меней, калі «яны» і «мы» зраўнуемся тут па колькасці.

Прачытаў выказванне Юрыя Зісера ў перадачы карэспандэнта «Радыё С.»: «Я ня бачу катастрофы ў нашэсьці кітайцаў ці тых, хто будзе да нас прыяжджаць на працу. Яны ўсе будуць асымілявацца і станавіцца грамадзянамі». А вось што ў студзені пісаў Уладзімір Бараніч, які летась давёў, што не баіцца нязручнай праўды (і яму давяраю неяк болей, чым кручанаму супляменніку-бізнэсоўцу): «Кітайцы, аднойчы прыехаўшы ў якасці часовых рабочых, у адпаведнасці са сваёй традыцыйнай стратэгіяй асваення і захопу чужых тэрыторый могуць паступова ператварыцца ў гаспадароў».

Мо на сёння асцярогі выглядаюць перабольшанымі: паведамляюць, напрыклад, што «Беларусь страчвае прыцягальнасць для замежных мігрантаў», што кітайцы, якія скончылі працу ў Светлагорскім і Добрушскім раёнах Гомельскай вобласці ў 2017 г., з’ехалі на радзіму. Аднак, калі казаць пра Сінявокую, то агульная тэндэнцыя ўсё адно не на карысць яўрэйскай прысутнасці, тым болей што «рэзка павялічыўся іміграцыйны адток у Ізраіль. За перыяд з 2012 года туды з’ехала на 1214 чалавек больш, чым прыехала ў Беларусь, у тым ліку 589 чалавек — толькі за 2017 год».

Дамінаванне кітайскіх фірм у сусветнай эканоміцы, у рэшце рэшт, адаб’ецца і на палітыцы – у прынцыпе, ужо адбіваецца. Ізраілю і яўрэям, якія належаць усё ж (збольшага) да іудзеахрысціянскай цывілізацыі з адметным маральным ядром, прыйдзецца нялёгка: фактычна, з падачы самай масавай кампартыі свет запаланяецца неапаганствам. У трэнд упісваецца і аднагалоснае рашэнне перавыбраць Сі старшынём КНР у сакавіку 2018 г., ды яшчэ дазволіць яму заставацца на пасадзе хоць да скону. Яго думкі летась зрабіліся неабходнымі для вывучэння ўсімі кітайскімі камуністамі, а заадно і школьнікамі…

Ізраіль з Кітаем актыўна гандлююць, ды асаблівай дружбы ў іх ніколі не было; цяпер, пасля галасавання КНР у савеце па правах чалавека ААН (за «незалежнае расследаванне» сутыкнення дэманстрантаў і ахоўнікаў на мяжы сектара Газа), пэўна, i не будзе. Карацей, тым, хто мяне чытае, прапаную задумацца… і схамянуцца, прынамсі ўспомніць пра ўласную годнасць. Вось чаму не пакаралі Саўдаўскую Аравію за парушэнне статута ФІДЭ, нядопуск ізраільскіх шахматыстаў на афіцыйны чэмпіянат свету ў снежні 2017 г.?

Шаную вялікі кітайскі народ – хаця б за тое, што ён даў свету Канфуцыя, Лао Шэ (з манчжураў, але ж лічыў Кітай сваім), Лю Сяабо… У той жа час надта не хочацца разбудовы новых сусветных імперый. Ізраільцам, якія мысляць не ў катэгорыях шука, патрэбная кансалідацыя. Дый беларусам таксама, хіба не?..

Ужо цяпер, у маі 2018 г. зразумела, што ў бліжэйшы час ні Кітай, ні Беларусь не перанясуць пасольствы ў Іерусалім, хоць і па розных прычынах. Кітайцы свядома канкуруюць з ЗША, у тым ліку на Блізкім Усходзе, а РБ, можа, і пайшла б на саступку, ды эканамічна больш залежыць ад мусульманскіх дзяржаў, чым ад Ізраіля. Неабавязкова гэта «арабскія краіны», «арабскі свет», як павярхоўна піша «Белпартызан»: Бахрэйн, напрыклад, далёка не такі агрэсіўны, як неарабскі Іран.

…Прэм’ер-міністр Ізраіля прыняў Нету Б., расцалаваў і каліва патанчыў з ёй. Пры ўсёй павазе да яе перамогі, «Toy» – песня-падзёнка, прыкол на раз. Можа, раблюся старым буркуном, але 20 год таму, калі ў Мінск прыязджаў ансамбль ЦАХАЛу, іхнія спевы і танцы выклікалі ў мяне больш энтузіязму. У тым маі 1998 г. нават схадзіў у канцэртную залу «Мінск» другі раз, балазе пад канец першага выступу абяцалі іншую праграму (да жалю, паўтарылі тую самую). Некаторыя мелодыі помню дагэтуль.

Дзе ж вы цяпер, друзья-однополчане хлопцы і дзяўчаты? Газета «Вечерний Минск» адгукнулася на канцэрты не без іроніі… Мела права.

* * *

Спытаўся ў бахаіста, меламана і чытача belisrael.info пра новы альбом «Толькі б яўрэі былі…», згаданы ў мінулай серыі. Вось жа, Пётр Рэзванаў адказаў: «Ну, на пэўным бязрыб’і і гэты альбом мае права называцца з’явай… калі разглядаць не сучасную Сінявокую, а глядзець больш шырока (і храналагічна, і гістарычна), то пісаць пра яго няма чаго». Агулам ён паставіў Беларусі такі «дыягназ»: «цікавасць да яўрэйскай культуры шмат дзе захоўваецца, але амаль не паказваецца: маю на ўвазе тую меншасць, якая можа не толькі спажываць, але і нешта ствараць». П. Р. тужыць па 2000-х гадах, калі «Польскі інстытут і Інстытут імя Гётэ запрашалі Андрэ Аходла (яго выкананне, канечне, далёкае да таго, што дэманстравала сям’я Лін Ялдаці, але…), быў Дзмітры Сляповіч, які арганізоўваў не толькі камерныя “Жыдовішчы”, але і “Клезмер-шок” у Палацы культуры прафсаюзаў (з-за нашай бюракратыі гэтую спробу ён больш не паўтараў)».

З панам Рэзванавым неабавязкова згаджацца, у сваім блогу ён-такі схільны да максімалізму, але меркаванні яго, дальбог, заслугоўваюць увагі.

Запрашаю паважаную аўдыторыю да дыскусіі на тэму «перспектывы развіцця (каля)яўрэйскай культуры ў Беларусі» – музычнай і не толькі. Я ж магу папярэдне выказаць некалькі тэзісаў:

– ад’езд у ЗША (2008) пана Сляповіча, які ў 2006 г. абараніў кандыдацкую дысертацыю акурат па клезмерскай музыцы, безумоўна, збядніў нацыянальную культуру;

– разам з тым у апошняе дзесяцігоддзе на авансцэну выйшлі іншыя адмыслоўцы, якія таксама дэманструюць цікавасць да яўрэйскага музіцыравання;

– агулам, іменна ў 2010-х гадах адбылася маштабная рэцэпцыя яўрэйскіх матываў тутэйшымі культуртрэгерамі, афіцыйнымі і не. Напрыклад, склаўся ансамбль «Гілель» пад кіраўніцтвам Максіма Расохі, які ў лістападзе 2017 г. даў канцэрт «Мелодыі яўрэйскага мястэчка» ў самым цэнтры Мінска (мяне там не было, і якасць не ацэньваю; цешыць сам факт). Пра песню на ідышы ў спектаклі «Местачковае кабарэ» Купалаўскага тэатра ўжо выпадала пісаць у 2015 г. Бачу таксама рост цікавасці да вершаў, перакладзеных з ідыша: грамада рэагуе і ў рамках праекта «(Не)расстраляная паэзія», і па-за рамкамі, напрыклад, тут і тут. Прычым Майсей Кульбак ды Ізі Харык трактуюцца як беларуска-яўрэйскія або проста беларускія паэты;

– малаверагодна, што ў Мінску адбудзецца фестываль такога ж размаху, як «Kyiv Klezmer Fest» (12-13 мая 2018 г.). Аднак у плане разняволенасці Беларусь увогуле – і яе «яўрэйская вуліца» ў прыватнасці – саступала Украіне як у 2014 г., так і 10, і 20 гадоў таму, хоць там, кажуць, паўсюдна гойсаюць «злыя бЕндэраўцы». У нас затое з 2016 г. ладзяцца «Дні яўрэйскай культуры» з самадзейнасцю ад «Хэсэда» і выявай гангстэра Ланскага як архетыповага яўрэя;

– будучыня (амаль) непрадказальная, таму лепей заставацца аптымістамі і верыць, што ўсё (ну, многае) ў нашых руках.

«Цытатнік ад Вольфа»

Салідарызацыя людзей прыводзіць да падзення даверу да фармальных інстытутаў… У краінах, дзе высокі ўзровень абагуленага даверу…, значна больш эфектыўныя эканамічныя транзакцыі, менш патрабуецца высілкаў на падтрыманне сацыяльнага парадку; там людзі зыходзяць з дапушчэння, што чалавек, у прынцыпе, не такая мярзотная істота, якой здаецца на першы погляд (Віктар Вахштайн, 27.03.2018).

Ідэя аб тым, што мэта камунікацый – кагосьці перамагчы, гэта жудасна падлеткавая ідэя. На жаль, інфантылізм парадаксальным чынам з’яўляецца адной з базавых уласцівасцей палітычных эліт. Яны жывуць у інфармацыйнай ізаляцыі. У іх амаль няма магчымасці падвышаць уласны адукацыйны ўзровень. У іх вельмі абмежаванае кола зносінаў і, як ведаюць усе, хто працаваў у бюракратычных структурах, чым вышэй чалавек стаіць у іерархіі, тым больш яго час заняты рытуальнай лухтой (Кацярына Шульман, 24.04.2018).

У свеце мноства цудоўна адукаваных, матэрыяльна забяспечаных, але нездаволеных жыццём інтэлектуалаў, якія пакутуюць ад дэпрэсіі, неўрозаў, страха і іншага негатыву. Іх ніхто ніколі не вучыў даследаваць уласную свядомасць, працаваць са сваімі эмоцыямі, разумець паходжанне сваіх комплексаў. Гігіена эмоцый не менш важная, чым гігіена цела. Вывучаць унутраны свет чалавека не менш важна, чым вывучаць знешні (Далай-лама XIV, 15.05.2018).

Верагодна, колішняя гандлёвая плошча [Слуцка] была месцам старажытных пахаванняў. На гэтым месцы, на галоўнай плошчы горада каля райвыканкаму побач з тэрыторыяй яўрэйскага гета цяпер адбываюцца розныя дзяржаўныя святы, падчас якіх спяваюць і танчаць.

Запыталася ў мінакоў, ці ведаюць яны што-небудзь пра гісторыю плошчы і пра месца габрэйскага гета. Ніводзін з апытаных дакладнай інфармацыяй не валодаў. Нягледзячы на тое, што мясцовыя газеты неаднаразова змяшчалі краязнаўчыя артыкулы пра гісторыю Слуцка, пра трагедыю слуцкага гета (Зінаіда Цімошак, 16.05.2018).

Вольф Рубінчык, г. Мінск

21.05.2018

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 22.05.2018  01:39

Татьяна Разумовская. Лирика

                                   ***

По странности судьбы, по логике абсурда,
Я родилась в семье не лорда и не курда –
Родителям спасибо за труды.
Росла я там, где снег и морось – норма,
Где город держит гордо стиль и форму,
Вне всякой политической бурды.
Потом металась я туды-сюды.
И вот, на неком странном повороте
Я оказалась, как оса в компоте,
Наполнившем стакан гранёный всклянь,
В стране, где правят бал свой суховеи,
Где как куда ни глянь – одни евреи,
Где каждый сам себе проводит грань.
Тут всякой твари боле, чем по паре,
И тут почище финской бани парит,
А если “бы”, то не всегда “кабы”,
Но всё вкусней, как в дорогом десерте,
Ты ближе к жизни, но и ближе к смерти,
По воле случая, по странности судьбы.

АВГУСТ

Всё так же солнце горячо,
И небо – голубее нету,
И вроде всё мне нипочём.
Бросаю мелкую монету
В фонтан, чтобы ещё, ещё
Вступить однажды в ту же воду,
Чтобы живительным лучом
Согрело лето у исхода
Его. Но раньше брезжит ночь,
Но хóлода стальные нити
Пронзают жар дневной. И прочь
Уводят таинства наитий –
В пророчества. В тоску утрат,
Где тьма, метели и торосы
Шершавых льдов. Где нет наград
И нет ответов на вопросы,
И нету сил, чтоб их задать
Судьбе. Или Тому, Кто всуе
Не разрешил упоминать
Себя. Но что же я тоскую
Без всяких видимых причин?
Ведь те, кто дорог мне, со мною –
Почти реальные, почти,
Согреты августовским зноем,
Они смеются и молчат,
Сочувствуют, дают советы…
Но почему же во сто крат
Мне горше на исходе лета?

Тучи

Тёмные тучи толпились весь вечер,
Ветер собрал их на бурное вече.
Тучи клубились и что-то бурчали,
Жаждали ливня растенья в печали.
Дождь обещался и все-таки не был,
Тучи всю воду пролили на небо.
В ссорах и спорах, в бурлении сизом,
Видимо, верх перепутали с низом,
Миску небес затопили по дури –
То-то всё утро в глубокой лазури.

Чара

анемоны и цикламены
на холмах Иерусалима
расцветают одновременно
тормозя проходящих мимо

между вечных камней как феи
манят танцем круженьем светом
и стоим мы от них шалея
забывая о том и этом

скоро им иные на смену
но оставят нам обертоны
тонкой флейты босой Камены
цикламены и анемоны

Зима в Иерусалиме

Вы не поверите: «Мели, Емеля!»,
Но мерим время мерками иными
И проживаем месяцы в неделю
В заснеженном порой Иерусалиме.
Сперва ноябрь. И ветер на шарапа
Приличным дамам лезет под подол,
И в рот прохожим забивает кляпы,
И шляпами играет в баскетбол.
И острый град в лицо колотит тупо,
Безжалостный, как тьмы татарских орд,
И зонтиков безвременные трупы
Преображают урны в натюрморт.
За ним валит декабрь. Метель и тьма.
Так хочется залечь в берлогу в спячку,
Но нет, плетешься в супер враскорячку,
Поскольку опустели закрома.
Назавтра всё сиянье января.
Мороз, но солнце украшает стужу,
И мысль всплывает из подкорки: «Сдюжу»,
На тонкий лёд в квартире несмотря.
Наутро март. Вокруг звенит капель,
Синеет небо, шапка не по Феньке,
Гребут кроссовки ледяной кисель,
И валят навзничь скользкие ступеньки.
И вот возврат в жару и суету,
Жизнь яростно срывает оболочки,
Трава, кусты, деревья – всё в цвету,
И старый веник в меленьких цветочках.
Так круто время скручено в спираль,
Что некогда вскричать: «Судью на мыло!»,
И может запросто дожить любая шваль
До невозможных лет Мафусаила.

Подарки

Все подарки по жизни – сюрпризы,
Вроде, россыпь грибов под осиной.
Занавеска колышется бризом,
Светят синие свечки люпинов.
Все подарки по жизни – задаром.
И совсем не за то, что отличник,
Не за то, что щенка из пожара
Спас, поддавшись душевному кличу.
Ни за что – тебе юность, беспечность,
Бег свободный по кромке прибоя,
И с друзьями чудесные встречи,
И твои золотые любови.
Просто так, безвозмездно, на шару
Щедрой дланью, с запасом, с запахом
Ты пожалован редкостным даром
Наслаждаться Рембрандтом и Бахом.
Но – увы – неизбежна минута,
В штопор резко свернется прямая,
От тебя ни за что почему-то
Дар за даром назад отбирают.
И ты станешь метаться, как мошка,
И вопить: «Я-то в чем виноватый?!»
А придется отдать всё до крошки,
То, что было так радостно взято.

Ночное

Не спится в праздничную ночь,
Не спится,
Бессонница, нервишек дочь,
Кружится птицей.
Когтями ворошит постель,
Сминает, пенит,
По стенам в светлой темноте
Гоняет тени.
Свистит: не спи, не трать на сны
Свои минуты,
Так минут все часы весны,
Проспишь весну ты.
Пускай дождлива, холодна,
Тосклива малость,
Но это всё-таки весна –
Ее дождалась.
Люби ее такой как есть,
Заполни смыслом,
Что же слова, как на шесте,
Бессильно виснут?
Не спи, додумай, доскажи
Пусть еле слышно,
О снах разбитых не тужи –
Еще наспишься.

Сонная бормоталка

Есть во снах тайный город с названьем Нигде,
Весь он тонет в тумане, в обмане, в дожде.
Не постичь, как попал ты сюда и на кой?
Он невнятный, нелепый, совсем никакой.
Переулков, проулков слепых чехарда,
Не ведущих оттуда ни к кому, никуда.
Нечто шмыгнет у ног – нипочем не поймешь,
Только холод в спине и в конечностях дрожь.
Там не спросят тебя ни о чем, ни о ком –
Ни к чему, ведь никто там ни с кем не знаком.
И от двери своей не отыщешь ключей,
Ты никто, незнакомец незваный, ничей.
Раз попал в эту небыль, не рвись, не блажи,
Не отпустит мираж сонной дури и лжи.

Об авторе 

Родилась и выросла в Ленинграде, училась в Тартуском и Ленинградском университетах,
по образованию русский филолог. Окончила искусствоведческие курсы Эрмитажа и пять
лет водила экскурсии, вплоть до отъезда в Израиль в 1988 г. Живет в Иерусалиме.
Подборки стихов и проза печатались в журналах «22», «Акцент», «Портрет», в
«Иерусалимском альманахе», в литературных приложениях израильских газет «Вести»,
«Время», «Новости недели», а также в русскоязычной периодике США: «Бостонский
курьер», «Новое русское слово», в альманахе «Арена». Мемуарная проза «Пушкинские
горы» опубликована в 3-4 номере петербургского журнала «Зинзивер», 2008 г. и в
литературном журнале «Белый ворон», 2012 г.
Регулярно участвует в ежегоднике шутливой поэзии и прозы «Иерусалим улыбается».
Внесла свою лепту в литературные стилизации на тему «Колобка», часть из них вошла в
сборник «Парнас колобком», вышедший в Москве в 2007 г.
Сборник стихов «Через запятую» вышел в свет в Петербурге, 1998 г., фантастическая
повесть «Самое настоящее колдовство» (в Сети она вывешена под названием «Я –
ведьма») в Волгограде, 2009 г.

Книга прозы «Израильские зарисовки», оформленная рисунками отца, Льва Разумовского, художника, вышла в Иерусалиме в 2018 году.
Произведения последнего времени (рассказы, эссе, сказки, стихи, пародии, лимерики и
пр.) можно посмотреть в литературном интернетовском журнале «Сетевая словесность» ,
«Заметки по еврейской истории», в поэтическом альманахе «45-я параллель», а также на
личной странице в Фэйсбуке.
Член СП Израиля.

 

фото редактора сайта belisrael.info

По вопросам приобретения книги “Израильские зарисовки”, презентации которой с большим успехом прошли в последнее время в книжном магазине “Бабель” в Тель-Авиве и в Иерусалимской городской русской библиотеке, обращаться к автору ч-з ее стр. в фейсбуке или этот сайт. Отправка по почте как по Израилю, так и за границу.

***

Несколько из многочисленных откликов на книгу “Израильские зарисовки” в ФБ:

Maya Lilja

“Добрый день, дорогая Таня! Спешу сообщить, что вчера пришла посылка с книжками. Конечно же, спать уже было никак невозможно ?, и я всю ночь провела за чтением. Книга, с первой же страницы захватывающая в свои объятия. Такое чувство, что, читая, мысленно беседую со своей старинной подругой.

А рисунки – отдельный восторг; многие из них мне напоминают нежно любимого с детства Бидструпа, только рисунки Вашего папы еще теплее и ироничнее, чем у датчанина. Сейчас вот думаю, кто же из моих друзей окажется счастливчиком и получит в подарок второй экземпляр книги ?

А еще, книгу невероятно приятно взять в руки. Бумага такая приятная, и обложка замечательная, и шрифт, которым написано название, такой ностальгичный, из шестидесятых…

Спасибо Вам огромное, Таня, за эту волшебную книгу. С теплейшим приветом из (почти) Нью-Йорка, Майя”

Masha Yonin 

21 мая в 9:06

“Запоем прочитала твою книгу, испытав давно забытое детское упоение, когда не можешь оторваться и с замиранием сердца перелистываешь следующую страницу – а что там, а что будет следующим, какой сюрприз заготовлен для тебя под еще не перевернутой страницей.

Совершенно завораживающая проза, держащаяся ритмами, мелодикой, где-то глубоко в ней запрятанными стихами.
Яркая деталь одним штрихом дает характер, палитра красок, динамика сюжета, наполненного живыми сценками создает для читателя ощущение своей полной причастности к описываемым ситуациям и даже делает его свидетелем, попадающим в нутро рассказов.

И конечно же, вся книга объединена яркой личностью автора, остроумного, неожиданного, очень милосердно относящегося к своим героям человека”

Опубликовано 22.05.2018  00:55

 

70 YEARS OF THE STATE OF ISRAEL! / ГОСУДАРСТВУ ИЗРАИЛЬ – 70!

How it was at the beginning / Как было в первые годы…

On the cover of the album published by LIFE: Young Israelis stand in a wagon at a collective settlement in the Plain of Sharon, waiting to be transported to work in nearby fields. Next 16 photos are taken from the same album / На обложке альбома, изданного редакцией журнала «LIFE»: молодые израильтяне из коллективного поселения ждут, когда их отвезут на полевые работы в долине Шарон, aka Саронская долина. Далее – фото из этого же англоязычного альбома (Copyright 1962 by Time Inc.).

Proud soldier in the well–drilled Israeli army is one of thousands of women serving on active duty / Гордая девушка-солдат в хорошо вышколенной израильской армии – одна из тысяч женщин-военнослужащих.

In one of bustling Tel Aviv’s numerous cafés, Israeli youths while away talking amiably over coffee, a favourite pastime / В шумном кафе, коих много в Тель-Авиве, израильская молодежь любит коротать вечера, дружески беседуя за кофе.

Touring school children in Jerusalem gaze at the 16-foot bronze menorah (ritual candelabrum) donated by the British Parliament to Israel’s parliament / Школьники-экскурсанты в Иерусалиме глазеют на пятиметровую бронзовую менору, подаренную израильскому Кнессету британским парламентом.

Gay awnings that clamp down over the ubiquitous little sun porches are a household necessity in hot and humid Tel Aviv / Ярко раскрашенные навесы над повсеместными мини-террасами – необходимость в жарком и влажном Тель-Авиве.

Crisp suburb of Tel Aviv has characteristic rows of three–story apartment buildings separated by narrow air spaces / Для раскидистых пригородов Тель-Авива характерны ряды трёхэтажных жилых зданий, теснящихся друг к другу.

Coastal resort of Herzliya is dotted with new luxury hotels whose suntanned guests radiate an aura of deep comfort. The town has begun to thrive in the past few years, as wealth increases and the spirit of austerity gradually weakens / Прибрежный курорт Герцлия усеян новыми шикарными гостиницами, посетители которых излучают ауру безмятежности и комфорта. Город расцвёл несколько лет назад (т. е. ближе к концу 1950-х – В. Р.), когда в Израиле прибавилось денег, а дух самоограничения начал слабнуть.

Carrying their supplies and rations, a family newly arrived from Tangier moves into the shack awaiting them in a Negev village / Семья Недамов, новоприбывших из Танжера (Марокко), вселяется в хибару, приготовленную для них в одном из посёлков пустыни Негев.

Being treated by the village nurse, one of the Nedams gets antibiotics for her eyes. Eye disorders are common among North African immigrants. Picking cotton gives Nedam a chance to earn some money. In Tangier, Nedam, who is 42, worked as a carpenter / Медсестра посёлка закапывает антибиотик девочке из семьи Недамов. Глазные болезни – обычное явление у олим из Северной Африки. Справа – сорокадвухлетний глава семьи собирает хлопок. В Танжере г-н Недам работал плотником.

On the road in Jerusalem. Sabras (native-born Israelis) race home from the Hebrew University campus / Иерусалим, сабры едут домой из кампуса Еврейского университета.

Ben-Gurion’s protégé, popular ex-army head Moshe Dayan (with eyepatch) has served as Agriculture Minister. With him is Deputy Defense Minister Shimon Peres. Minister of Education Abba Eban served for many years as Israel’s eloquent spokesman at the U.N. / «И Перес такой молодой…» 🙂 Слева – замминистра обороны Шимон Перес и протеже Бен-Гуриона, министр сельского хозяйства Моше Даян, справа – министр образования Абба Эбан, экс-представитель Израиля в ООН.

At his home in Tel Aviv, Ephraim Ben Arzi, managing director of El Al Airlines, takes early breakfast out of doors. He is brigadier general in the Israeli Reserve, one of many managers recruited from the military / Эфраим Бен–Арци (бригадный генерал резерва, директор авиакомпании «Эль–Аль») завтракает у себя дома в Тель–Авиве. Многие топ-менеджеры набираются в Израиле из военных.

New buildings rise rapidly on the Mediterranean coast where the new port of Ashdod is being laid out to handle the Negev desert’s increasing mineral exports. In Israel’s first 13 years, 24 new towns were constructed / На строительстве нового ашдодского порта, который необходим для вывоза на экспорт минералов из Негева, благо их добыча растёт. За первые 13 лет независимости Израиля было построено 24 городских поселений.

Copper refinery in the desolate Negev processes ore from deposits unworked since King Solomon’s time. Much of the copper is earmarked for export to Japan / Медный завод в глубине Негева обрабатывает руду, чего в этой местности не делалось со времен царя Соломона. Большая часть меди экспортируется в Японию.

Dead Sea salts are dug up in chunks from the bottom of an evaporation pond. They are turned into potash, used Israel’s growning fertilizer and glass industries / Соли Мёртвого моря выкапываются со дна пруда–испарителя. Затем из них вываривается углекислый калий, используемый для производства удобрений и в стекольной промышленности.

Fragile flakes of papyrus are examined by Israeli archaeologist Yigael Yadin (left) and scroll expert James Biberkraut / Хрупкие обрывки пергамента исследуют израильский археолог Игаэль Ядин (слева) и специалист по свиткам Мёртвого моря Джеймс Биберкраут.

Children at an Orthodox religious school learn to read / Дети в религиозной школе учатся читать.

Compiled and adapted by WR / Подготовил В. Р.

* * *

BONUS: photos by Wolf Rubinchyk / Бонус: фото от В. Рубинчика

Squares in Petah-Tikva (summer 2017) / Площади в Петах–Тикве (лето 2017 г.).

published on May 13, 2018  21:57 / опубликовано 13.05.2018  21:57

***

Our work deserves your support / העבודה שלנו ראויה לתמיכה שלכם

Напоминаю о необходимости и важности финансовой поддержки сайта.
Текст на русском и как это сделать, читайте внизу этой публикации  

Б. Гольдин. Заветная мечта сбылась

Борис Гольдин, кандидат исторических наук, доцент, член международной ассоциации журналистов.

МАЗУРКА ШОПЕНА

(непридуманные истории)

ПОПЫТКА НЕ ПЫТКА

Вот и снова снег февральский тает,
Тает в небе синяя звезда.
Незаметно детство уплывает
Лодочкой с тетрадного листа.

Что нас ожидает, мы не знаем,
И какие ждут нас города?
Мы ещё не скоро осознаем,
Что уходит детство навсегда.

С детством позабыли мы проститься
Мы совсем не думали о том,
Что оно нам будет только сниться,
И во сне лишь к детству мы придём

С. Лапиков

Детство миленькой и симпатичной девочки Марины прошло в солнечном Ташкенте. Она читала запоем, книги для нее были всем , обожала плавать в озере и наслаждаться красочным пейзажем, словом, ее увлекало многое.

Вот только с музыкой  не повезло. Она  “прошла”  рядом с ней, помахав ручкой.  И  это случилось не по ее вине.

Дело было так. Начала брать уроки музыки у  частного учителя.  Казался  хорошим. Но  это только на первый взгляд. Этот, так называемый, “профессионал”  на уроках стал бить  длинной линейкой маленькую девочку по маленьким ручкам. Оказывается, у него был такой “метод” обучения  юных пианистов. Результат быстро сказался: лупил по пальчикам и отбил  любовь к музыке, которая только-только зарождалась.

– В то время в Узбекистане  такое обращение с учениками не каралось законом, всё сходило с рук, не берусь сказать, как сейчас. А в Израиле такой учитель с линейкой  добром бы не кончил. Тут другие законы, – констатировала  дочь.

Хорошо сказал Антон Чехов:

“Кто не может взять лаской, тот не возьмет и строгостью.”

Жизнь у каждого  складывается по-разному… Когда  Мариночка стала взрослой, то  переехала в Израиль, а мы совершили настоящий чкаловский перелет –  аж за океан, в Калифорнию.

Марина Славинская и Семен Захрин

– Мы с  Семеном подумали:  наш сын подрос и было бы неплохо, если бы он  попробовал себя в музыке. Семен, к слову, полюбил музыку с юных лет. Успешно окончил музыкальную школу и готов  был помогать Ариэлю с домашними заданиями. Купили  новое пианино, –   рассказала Марина, когда приезжала к нам в гости.

Если дружат музыка и дети,
Ничего прекрасней нет на свете.
Музыка и дети, музыка и дети –
Ничего прекрасней нет на свете.

В музыке, в музыке свет волшебный есть,
Нам приносит музыка радостную весть.
С музыкою встретиться мы спешим скорей,
С нею мир становится,
С нею мир становится,
С нею мир становится лучше и добрей.

М. Пляцковский

–  Стал сын ходить на занятия к частному  учителю, опытному и знающему. Музыка  стала его увлекать. Но вот отношения с педагогом не складывались. Как-то на уроке  пожурил за то, что не выучил какие-то ноты.  Да и что-то  у Ариэля  постоянно не ладилось, – вспоминает дочка. – Как говорят, первый блин всегда комом.

ПАУЗА – ПЕРЕДЫШКА НА ХОДУ

Марина хороший психолог. Понимала, что в этом вины музыки  нет и точку ставить рано. Она решила, что надо  сделать паузу. Тут на горизонте появилась верховая езда. Тренеры и новые друзья пришлись по душе, и он  им понравился.

И знайте, что нету счастливее папы,

Который стал папою ДОЧКИ когда-то!

Она его нежно целует при встрече

И папа счастливейший ходит весь вечер!

Korki, Lol

Несколько лет тому назад  мы с младшим сыном Константином приехали в  Беер-Шеву.  Марина пригласила в  гости.  На это время пришелся пик увлечений Ариэля компьютером и английским языком. Это была первая встреча дяди и племянника, и увлечения внука их быстро сблизили. Когда он узнал, что Константин работает в  компьютерной компании и английский знает с пеленок, буквально не отходил от него. Даже на прогулку с  собачкой Энди они выходили вдвоем. Да и  не забывали  о вкусном мороженом.

–  Ариэль  старался обо всем узнать, задавал  сотни вопросов, и они были интересными. – говорит Константин, – в том числе и о музыке. Когда узнал, что я  окончил музыкальную школу, сказал:

–  Когда я был маленьким , я тоже начинал учиться игре на пианино.

Был я на тренировках Ариэля  по плаванию. Мне понравилось, что он освоил практически все стили. Легко плавал и на спине,  и на боку, и кролем, и брассом.

–  Парень старается, – похвалил тренер. – очень способный.

Марина Славинская

Гостеприимство Марины не знало границ.

На земле всего дороже,
Коль имеешь про запас
То окно, куда ты сможешь
Постучаться в некий час.
А. Твардовский

Однажды дочка села  в машину и, как заправский водитель, сказала: «Поехали!», и мы помчались в Эйлат –  город- жемчужину, который находится на берегу Красного моря.

– Это одна  из главных достопримечательностей, – сказала  дочь, проводив нас в обсерваторию  “Эйлатский морской музей”. На глубине  шести метров, сквозь стеклянные стены двух смотровых залов,  открылся яркий и красочный подводный мир.  Здесь была и одна из главных  красот — коралловый риф “Японские сады”.

Обстановка  располагала  к доверительному разговору .

– Знаешь, папа, –  сказала  дочь, – мысль о музыке не оставляет меня. Хотела бы увидеть Ариэля  за игрой на пианино и  послушать  Шопена в его исполнении.

У Марины  два высших образования.

Вполне понятно, что у нее очень серьезная работа. В ее окружении можно услышать, что Марина Славинская – отличный специалист, решает  важные вопросы.

– Моя мама – офицер, – с гордостью сказал нам  Ариэль.

– Смотрю, ты, как белка в колесе, а  уделяешь много времени воспитанию сына. Открой секрет, где ты его берешь? – шутя, спросил  Марину.

– Я – мама и  вот весь секрет, – улыбнулась она. – Да и Семен  не стоит в стороне.

Однажды Марина очень  удивила меня. На страничке популярного сайта  “Одноклассники” она разместила фотографию Ариэля – актера, который играл одну из ролей в пьесе Антона Павловича Чехова “Чайка”. Я знал, что внук хорошо говорит по-русски. Но то, что  дочка смогла привить ему любовь к русской литературе и к русской драматургии, это было для меня приятной новостью.

МЕЧТА ДОРОГУ ОСВЕЩАЕТ

Сбылась мечта – задумывай другую,
Сбылась другая – третью загадай.
Мечтай – чтоб жизнь прошла не вхолостую,
Чтоб не впустую жизнь прошла – мечтай…

А. Балуменко

Как-то она поделилась с  сыном:

–  Думаю, Ариэль, что многие из твоих друзей хотели бы услышать популярную мелодию в  твоем исполнении. Давай! Пойдешь учиться в Консерваторию.

(Не удивляйтесь. В Израиле  я мог услышать от мальчика из соседнего  дома без иронии:

–  Я  люблю музыку и уже второй год занимаюсь в Консерватории)

И это было не шуткой.  Дело в том, что здесь именуют так музыкальные школы.  Интересно, что в  Сан Хосе, где мы живем,  иной раз детский сад  называют  “Академией”. Везде свои причуды.

Мечта – есть движущая сила,
Мечта – предшественница цели,
Мечта дорогу мне осветит,
Чтоб дни все радостно летели.

А чтоб достичь желанной цели,
Одной мечты, конечно, мало,
Вот здесь придет черёд для действий…
Мечта же для всего – начало!

О. Партала

–  Ариэль стал заниматься  в Консерватории с прекрасным учителем по классу  фортепиано, – писала мне Марина. –  Думаю, что понравились ему и занятия по сольфеджио, которые развивают музыкальный слух и  знакомят с музыкальной теорией. Со временем в расписании появилась и музыкальная литература.

Что и говорить, а время летит быстрее скорости звука. Ариэль теперь делит свое свободное время  между любимым компьютером и  полюбившимся ему музыкальным инструментом. Иногда Ариэль и Семен садятся за пианино и играют, играют в … четыре руки.  Я  себе представляю, как  в это время Марина, удобно примостившись на диване,  наслаждается приятными звуками.

МАЗУРКА ШОПЕНА

Ариэль Славинский играет на конкурсе в Консерваториуме

Мне стало радостно на душе, когда Марина недавно прислала видеозапись. Молодой пианист  – мой внук, симпатичный Ариэль в нарядной белой рубашке увлечённо исполнял  “Мазурку”  Фридерика  Шопена.

Мы сидим с тобою, друг любимый,
тишиной захваченные в плен…
И внезапно в тишь Иерусалима
ворвался с мазуркою Шопен.

Хорошо играет незнакомый,
сердцу очень близкий пианист,
и звучит напев родного дома,
серебрист и, словно детство, чист.

В. Броневой

Уже не помню, кто из философов написал эти чудесные строчки,  адресованные своей  дочке:

“Ты – теплее солнечного света и гораздо ценнее любого драгоценного камня.”

Я думаю, что нет на свете отца, кто мог бы сказать лучше.

Маринка, слушай, милая Маринка,
Прекрасная, как детская картинка,
Ну кто сейчас ответит — что есть то?
Ты, только ты, ты можешь — и никто.

Владимир Высоцкий

Опубликовано 18.03.2018  00:28

Сто лет Юрия Любимова (1917-2014)

Интервью Полины Капшеевой (Лиоры Ган) из цикла «Обнаженная натура», опубликовано здесь. К столетнему юбилею мэтра перепечатываем с несущественными сокращениями. – belisrael.info.

* * *

Двадцать третьего апреля 1564 года в Стратфорде-на-Эйвоне родился Уильям Шекспир. Прошло ровно четыреста лет — и в тот же самый апрельский день в Москве родился “Театр на Таганке”. Еще через тридцать лет, в апреле 1994 года, мне удалось взять интервью у Юрия Петровича Любимова. В Иерусалиме.

Ю. Любимов с женой (здесь ему уже за 90). Фото с посвященной ему страницы.

— Юрий Петрович, сегодня в Москве “Таганка” празднует свой юбилей, а вы в такой день почему-то здесь…

— Вот я прямо сейчас достаю из кармана факс от артистов театра. Прочитать? “Дорогой Юрий Петрович! Если вы помните (это они так шутят), двадцать третьего апреля, в день рождения театра, мы всегда вместе. И сейчас мы ждем вас, несмотря на войны, террор и прочие безобразия. Подтвердите приезд факсом. Билет мы высылаем. Ваши артисты”.

— Не поехали?

— Но ответный факс послал. Цитирую: “Дорогие артисты, вы ставите меня в абсурдное положение, пригласив к тридцатилетию несуществующего театра. Театр закрыт, нам негде играть наш репертуар. Власти это отлично знают. Мой приезд возможен только в случае официального открытия Театра на Таганке — для работы. Ваш Ю.Любимов”.

— Что же происходит с “Таганкой”?

— Ни артистам, ни зрителям это сегодня неведомо. Увы, все они — жители несчастного нового государства, которое называется Россией, но которое, по существу, осталось все тем же СССР. Коллектив платит аренду, играет премьеру “Доктора Живаго” в чужом клубе, а свой театр в это время стоит пустой.

— Но зал, хоть и не свой, все равно полон.

— Даже тогда, когда они уже основательно развалили без меня театр, спектакли проходили с аншлагом.

— “Они” — это кто?

— Те, кто, во главе с Губенко, развалили театр.

— И что же теперь? Есть ли будущее у “Таганки”?

— Это зависит от артистов. Репертуар у них остался, я им разрешил играть все, что мной поставлено. Вы только посмотрите, что получается: советская власть меня выгоняла, лишала гражданства, но театр в покое оставила, а сегодняшние правители пошли дальше. В начале июля прошлого года Губенко просто захватил театр. Физически — охрану поставил. Что же мне, на старости лет, — со стражниками воевать? Или я должен стоять, как собака, у дверей своего театра и ждать, пустят меня или нет? Они совсем обалдели, по-моему. Даже странно всерьез говорить на эту тему.

— Народ, как всегда, безмолвствует?

— Жизнь в России сейчас проходит в поисках хлеба насущного, у каждого куча своих забот. Многие говорят, что раньше было лучше — и, действительно, для люмпенизированного большинства было лучше. А сегодня все идет по анекдоту. Помните: японец попал в какой-то советский НИИ, и через три дня извинился за то, что не присоединился к общей забастовке. Дело-то ведь никого не интересует, но раньше, все-таки, люди хотя бы сидели на местах, а теперь просто все разворовывают. Стул, стол — все, что под руку подвернется.

— А как актеры отнеслись к тому, что вас не пускали в театр?

— Одни элементарно боялись протестовать: семья, дети. В конце концов, советские гебисты просто перерядились в российских, а работают по-прежнему… Шостакович в свое время говорил: “Они мне бумажку хоть кверху тормашками дадут — любую подпишу, только бы отстали и не трогали.” Кого-то сумел сагитировать Губенко, посулив разные блага. За ним пошли, в основном, уборщицы да билетеры. Он же говорил конкретно, как на большой дороге: “У него получал десять? Я тебе дам двадцать”, — соответственно росту цен. Мне кажется, он просто стремился убить театр — и, тем самым, отомстить мне. За что — не знаю.

— Да, я помню фразу из его телевизионного выступления: “Неужели мы отдадим какому-то израильтянину русский театр?”

— Вы тоже слышали? Приличные люди после этого с ним вообще не здороваются, а всякие коммуняги поддерживают. Многие актеры, правда, остались мне верны, борются за театр, как могут. В общем, жизнь идет по репертуару нашего театра; разделились, как в “Годунове”: кто — за Бориса, кто — за Самозванца.

— Но ведь когда вы были выдворены из страны, именно Губенко возглавил театр, дабы, как он утверждал, сохранить его для Мастера. Именно Губенко официально пригласил вас в Россию…

— Ну, иллюзий относительно Губенко я не питал никогда. Правда, я не предполагал, что он озвереет до такой степени. Он — свой парень для партийной черни, я же всегда был им чужим.

— И, все-таки, пригласил вас Губенко.

— Никак не могу понять, откуда у всех такая уверенность, что я хотел возвращаться? Почему никто не догадался спросить меня? Между прочим, идея приглашения появилась до Губенко: артисты прислали мне в Вашингтон письмо с просьбой вернуться и возглавить театр. Там была подпись и покойного Анатолия Васильевича Эфроса. Когда же я, согласившись на предложение Губенко, приехал и уехал вновь, он продолжал оставаться директором. И во многом “преуспел”: за два года окончательно развалил театр. Наверное, я пострадал из-за излишней своей самонадеянности. Полагал, что смогу договориться с теми, с кем, на самом деле, договориться невозможно.

— Юрий Петрович, вас действительно вышвырнули из страны против вашей воли, или вы как-то спровоцировали этот процесс?

— Во-первых, я — не такой дурак, как вам кажется. У меня были заманчивые предложения еще тогда, когда мой сын Петя был в люльке. Я мог бы сто раз подписать выгодный контракт и разбогатеть, но мне было жалко бросать театр, да и у родных возникли бы неприятности. Между тем, большинство моих спектаклей “закрывали” — и за каждый я должен был драться: за “Годунова”, “Высоцкого”, “Живого”, “Театральный роман”… А знаете, как бывает? Артисты репетируют — хороший режиссер, нет репетиций — плохой. Роль удачно сыграл — актер хороший, плохо сыграл — режиссер сволочь, диктатор, деспот — с ним же невозможно. Тяжелый характер.

— А какой на самом деле?

— Я считаю, что основным качеством режиссера должно быть терпение. У меня оно, думаю, совершенно феноменальное. Как-то Марк Захаров, пришедший на “Таганку”, чтобы взять телеинтервью, оказался свидетелем диких истерик некоторых моих артисток — климакс, что поделаешь. Марк безмерно удивился моему самообладанию, поначалу решив даже, что эта истерика перед камерой заранее подготовлены.

— Почему же, в таком случае, так много говорят о тяжести вашего характера?

— Спросите у тех, кто эти слухи распространяет. Видимо, лицемерят: мне в лицо никто ничего такого не говорил. В чем именно меня обвиняют?

— В непредсказуемости, во вздорности.

— Но это разные вещи! Если художник предсказуем — он не интересен. А вот обвинение во вздорности действительно обидно. Иногда многим казалось, что я задумал вздорную вещь — а я выигрывал спектакль у этих партийных долдонов. Очень может быть, что подобные слухи специально распространяли партийно-кагебистские круги.

— Но ведь не станете отрицать, что некоторая авторитарность вам свойственна?

— А как может быть иначе? Кто-то ведь должен выбрать пьесу, распределить роли — словом, взять на себя ответственность. Сейчас я собираюсь ставить “Медею” — перевод делает Иосиф Бродский (Иосиф Александрович умер 28 января 1996 года — П.К.) Вот о нем тоже говорят, что он капризный, своевольный. Со мной же он был деликатен и абсолютно не капризен. Очень удобно говорить о каких-то людях, что они невыносимы. Но, возможно, невыносимы как раз те, кто утверждает подобное? Во всяком случае, они убоги.

— Какие отношения складывались у вас с актерами “Таганки”?

— В основном — нормальные, рабочие. Актеры знали: если перехожу на “вы”, то только для того, чтобы сказать: “Будьте добры, уйдите с репетиции”.

— Часто “шли на “вы”?

— Редко, но случалось. Никто не застрахован от срывов, наверное, и я бывал грубым. Помню, шли тяжелые репетиции “Гамлета”, а Володя покойный начинал спектакль с того, что пел стихотворение Бориса Леонидовича “Гамлет”: “Гул затих. Я вышел на подмостки…” Именно так я и представлял себе; знаменитый бард играет Гамлета; откладывает гитару — и: “Я играть согласен эту роль”. И вот на репетиции Высоцкий произносит: “Я вышел на подмостки”, резко выделяя местоимение “я”. “Вышел? — говорю. — А теперь иди отсюда”. Он ушел и запил. Это было, конечно, дурно с моей стороны, но я не сдержался, потому что он очень плохо репетировал.

— Теперь сожалеете?

— Чего уж жалеть… В работе надо уметь прощать друг другу, я же им тоже прощал черт-те что. А уж Володе сходило с рук такое… Когда он умер, Давид Боровский пришел ко мне в пять утра. Я лежал больной, Петя был совсем маленьким, Катя, жена, очень испугалась назойливых звонков в дверь: в пять утра к больному человеку пришли — арестовывать, что ли? А тут вошел Давид и произнес историческую фразу: “Ну, вот и кончилась ваша тяжба с артистами за Володю”. То есть, мне постоянно предъявляли претензии в том, что я все ему прощаю.

— Упреки были справедливыми?

— Не думаю. Однажды, когда он того заслужил, я его уволил на полгода. Мне казалось, что этим я Володю спасу, заставлю задуматься… Не получилось…

— “Театр на “Таганке” был любимовским, но публика-то шла на Высоцкого. И, отчасти, на других актеров.

— Это потом уже говорят, как замечательно играет тот или иной актер, но исходит-то все от режиссеров. Появился Вахтангов — и родился Вахтанговский театр. Точно также возникли театры Мейерхольда, Станиславского и Немировича-Данченко. Режиссеры умерли — умерли и их театры. При чудовищном российском дилетантизме режиссеру приходится слишком многое держать в голове. Когда сезон кончался, все уходили в отпуск на два месяца; возвращались — и никто ничего не помнил: ни помрежи, ни осветители, ни радисты. И только один старый идиот Любимов все должен был держать в башке. Может быть, именно это и помогло мне выжить на Западе. Я много знаю про свою профессию, меня трудно обмануть; прекрасно понимаю, что такое сметы, — и не ношусь в эмпиреях. Поэтому я смог работать во многмх странах и сотрудничать с огромным количеством замечательных коллективов. Финны, немцы, Ковент-Гарден, Ла-Скала, Мюнхен, Гамбург, Штутгарт…

— “Габима”?

— Сложный вариант. Тут, по-моему, никто не может работать. Вайда, думаю, второй раз не приедет. Марк Захаров, видимо, тоже.

— В чем причина?

— Да уж не в Вайде и не в Захарове — они настоящие профессионалы. Просто “Габима” — не театр, а проходной двор. Кто-то подобного не скажет в надежде получить там работу, а так как я в этом не нуждаюсь, — мне все равно. Хотя и там, после “Заката”, мне было легче и спокойнее делать вторую работу — брехтовского “Доброго человека из Сезуана”. А вообще в Израиле нет театральных традиций, да и не может их быть: здесь ведь все “с бору по сосенке”.

— Как вам живется с двумя гражданствами?

— Мне-то нормально, а вот пограничникам все время создаю проблемы. Прохожу в Израиле паспортный контроль — предъявляю “даркон” (международный паспорт израильтянина — П. К.). Спрашивают визу — предъявляю советский паспорт. При этои в одном документе написано, что родился я в четырнадцатом году, в другом — что в семнадцатом. Каждый раз обещаю исправить, но не сейчас: самолет улетит. Прилетаю в Москву — показываю советский паспорт. Ищут соответствующую отметку и не находят. Спрашивают, когда же я уехал из Москвы. Говорю, что давно, точнее не помню. “Где же вы болтались все это время?” А я, действительно, заезжал по делу в несколько стран — этого они уже совсем не могут понять. Предлагаю позвонить в театр, родственникам, друзьям, в конце концов, — в канцелярию Ельцина. “Нам, — говорят, — Ельцин не указ: у нас закон”. А что, правильно. Ленин ведь награждал часового, если тот убил кого-то за срубленную елочку. А уж если лампочку Ильича вывинтишь — наверное, просто повесят прямо на том же шнуре от лампочки. Правда, сегодня лампочки вывинчивают, а перегоревшие продают. Недаром говорят: “Страна Чудес”.

— Юрий Петрович, давайте представим себе такую ситуацию: Губенко нет, закончилась возня, ничто не мешает вам вернуться в свой театр. Вернулись бы?

— Каверзный вопрос. В этом случае, наверное, выбрал бы небольшую группу — и с ней бы работал совершенно на другой основе, чем российские театры. Сейчас в России невозможно выйти на высокий уровень: там просто нет культуры производства. Зато прекрасно могу все это делать в других странах. Известно ведь: “Где хорошо — там и родина”. Надоело мне бесконечное патриотическое сюсюканье.

— А в Израиле вам хорошо?

— Да, но здесь я гость: я же русский. Меня радушно приняли. Катя — венгерская еврейка, а я — при ней, как Солженицын при Ростроповиче. Люблю Иерусалим, где мы живем. Жаль, приезжаю сюда довольно редко, и сейчас вы меня поймали здесь только потому, что расстроились мои московские планы. Нет худа без добра: я получил возможность немного прийти в себя. Но уже скоро еду работать в Афины, затем — в Бонн, ставить “Пиковую даму”.

— Все-таки чего-то я не понимаю: в Израиле, что, для вас работы нет?

— Я ведь ее не ищу, а работодатели, похоже, не ищут меня. Видите ли, тут столько безработных — зачем я им буду мешать?

— Масса безработных, и все, как один, — уровня Юрия Любимова… Не приходила ли вам в голову мысль возглавить здесь, скажем, музыкальный театр?

— Пока не зовут, хотя мне, наверное, это было бы интересно: работаю в опере много лет и даже называю себя опер-уполномоченным. Думаю, опера здесь не скоро станет на ноги, а я уже старый. Во всяком случае, найти меня просто: чай, не иголка. И потом, я ведь не соглашусь на любые условия. Мне как-то предложили возглавить курс актерского мастерства в Иерусалимской академии при профессорской зарплате в три тысячи шестьсот шекелей — зачем мне так уж надрываться на старости лет?

— Жена не работает?

— Сейчас нет: перенесла сложные операции. Раньше работала — и доработалась до двух с половиной тысяч. Сами знаете, зарплаты в Израиле низкие, а налоги, наоборот, высокие.

— Это единственный повод для огорчения?

— Если бы! Мы тут недавно измеряли Петькин рост, и выяснилось, что он — метр восемьдесят три, а я был — метр семьдесят восемь. Решили перемерить и меня — оказывается, во мне осталось только метр семьдесят пять, усох на три сантиметра. Я страшно расстроился, хотя и знал, что к старости становятся ниже. Целый день ходил и страдал: трех сантиметров уже нет…

— Ивритом вы овладели?

— В совершенстве: слова четыре знаю. Даже когда в Венгрии жил, — выучил по-венгерски “налево” и “направо”. Потом в Союзе, если меня выводили из себя, произносил: “У, йобра бара мини мат!” Когда возмущались моим поведением, переводил: “налево, направо и маленькая стиральная машина”. Но знаете, разочаровался: думал, “йобра” — налево, а оказалось — направо.

— На каком же языке вы разговариваете?

— На разных. Я — на русском. Катька с Петькой уже боится по-английски говорить: он лучше язык знает. Венгерским пока лучше владеет она. По-русски тоже хорошо говорит, хотя и с акцентом. У Петьки родной — английский. Сейчас он перешел из английской школы в ивритскую. Года три назад мы его отдали в Москве в обычную русскую школу. Приняли с почетом, директор ему школу показывает, а мальчик спрашивает: “Зачем у вас один и тот же дядя везде висит?” — “Этот “дядя” — Ленин. Он создал…” “А что, — спрашивает Петька, — он создал? Эту вонь?” Сын уже к тому времени имел печальный опыт: зашел в туалет, сразу вышел и сказал: “Мам, я до дома потерплю”. В итоге, пришлось его отдать в дорогущую школу для детей американских дипломатов. Боюсь, поезд ушел: Петька жить там уже не сможет. Он грустно так мне по вечерам говорил: “Зачем ты меня сюда привез? Я не хочу здесь жить”. Что же мне над ребенком насильничать? Зачем? А эти идиоты обижаются на дитя. На себя обижайтесь, что вы довели страну до такого ничтожества, негодяи. Знаете, по-моему, я вам уже наговорил на целый том собрания сочинений имени Карла Маркса.

— Подождите-подождите! Я ведь еще не успела расспросить вас, например, о маленьких слабостях. Что вы в жизни любите?

— Выпить и закусить. Скажем, сушеную маслинку обожаю — и вам горячо советую.

— Совет принимаю. А пить что будем?

— Предпочитаю крепкие напитки — от сорока — и выше. Лучше всего — финская водка. У финнов (я с них возьму за эту рекламу) тройная очистка, а водка делается из зерна, которое они высаживают, когда начинаются белые ночи. Именно это, как выяснилось, придает напитку некоторый “цимес”.

— Ну и какое же застолье без “вкусной” без театральной байки?

— Работал в нашем театре директор-идиот — бывает. При этом — личность сильно политизированная. Фамилия неприличная, называть ее не буду: он еще жив. Были мы с театром на гастролях в Болгарии, и он все время просил у меня разрешения сделать сюрприз. Я, предчувствуя неладное, объяснял, что на концерте — не нужно, а потом уж — ладно. И вот наконец накрыли стол метров пятьдесят длиной, и собрались за ним все “сливки” Софии. Не обошлось без “представителя в штатском” — из всего его облика я запомнил только роскошные усы. Болгарские братья официально принимают наш театр, посланца великой страны. И тут наш директор, бывший актер, достает какую-то бумажку и начинает читать: “Проклятые болгарские фашисты! До каких же, наконец, пор вы будете поганить эту прекрасную землю?” У всех ста слушателей опрокинулись лица: вероятно, болгары решили, что в политике произошли резкие перемены. У нашего “представителя” усы опустились и выступила испарина: ему-то о переменах тоже ничего не было известно. Я почувствовал, что задыхаюсь. Начал плакать от смеха — и не нашел ничего лучшего, как спрятаться за портьеру. Она вся заколыхалась от моего хохота, и я, взрослый пожилой человек, стал пробираться по портьере, чтобы исчезнуть из зала. А директор продолжает… Я сбежал вниз по лестнице, обнял дерево — и в тот момент понял, что действительно можно умереть от смеха. Плачу и соскальзываю по дереву вниз. Подходит этот вспотевший с опущенными усами и с глазами, от ужаса округлившимися, как у совы, и интересуется, что со мной. Объясняю, что не могу слышать про фашистов. Как услышу — плачу. И тут появляется идиот-директор и гордо сообщает, что привез болгарам в дар старый документ подпольной партийной организации Софии…

Опубликовано 30.09.2017  21:59

Беседа с актрисой Анной Хитрик

Хитрик: Говорили: «Надо валить», когда получали зарплату в театре, и привыкали

(материал Маши Колесниковой на euroradio.by, 07.09.2017; см. также более полную аудиозапись здесь)

Анна Хитрик, актриса Купаловского театра и лидер группы «Sounduk», переезжает жить в Израиль. Переезжает ради сына Стёпы. У мальчика аутизм, а в Израиле для детей с таким диагнозом созданы все условия для благополучной жизни.

Идея переехать появилась у семьи после того, как в 2015 году Стёпа проходил коррекционное лечение в одном из израильских центров. Лечение помогло. Аня поискала и нашла еврейские корни. Поэтому было решено подать документы на переезд. Ожидание ответа тянулось два года.

Фото «Еврорадио»

Анна Хитрик: Когда ты подумал: «Всё, отказали», Бог улыбнулся и сказал: «Подожди». И нам позвонили. Я стояла в коридоре, собирала мужа на работу, отдавала ему пакет с мусором и не могла понять, что от меня хотят. Мне повторили: «Добро пожаловать в Израиль». Я растерялась: «Когда?». А они говорят: «Уже. Можете приходить оформлять документы».

Я стала бегать из комнаты в комнату. Раньше я представляла себе, что звоню маме, гордая и счастливая, и говорю: «Мы переезжаем». А дальше американский фильм, яркие краски, я продаю свою жизнь как лот, включая книжки и мисочки, и уезжаю с красивым багажом. А происходит всё по-белорусски, по-нашенски, по-советски: я плачу над любимыми книжками, цветочками, но продолжаю собираться.

Хочу стать мегаспецом, приехать в Беларусь и помогать аутистам здесь

Еврорадио: Ты придумала, чем будешь заниматься в Израиле? Или пока вы едете в никуда?

Анна Хитрик: Не совсем в никуда. Мы выбрали город. В нем есть друзья. Это люди, к которым мы в 2015 году приехали с нашим сыном, как к специалистам. Мы с ними познакомились, они прочистили нам мозг, мы их называли на «вы», и они нас на «вы» и между нами были рыночно-денежные отношения. Мы получили результат, были им очень благодарны. Они меня «заразили», и я стала благодаря увиденному результату менять профессию – училась и занималась с детками в нашем городе. Пошли результаты, я стала делиться с ними, советоваться, получила обратную связь. И так рабочие отношения перешли в теплые, а теперь они дружеские. Эти ребята замечательные готовы нас принять, кормить, одевать. С другой стороны, мы не едем работать актерами в какой-либо крутецкий театр. В этом смысле мы едем в никуда. Но мы едем в город, в страну, в которой можно бесплатно учить язык и она всячески помогает своим жителям.

А вообще, планирую работать с детьми с аутизмом. Хочу стать мегаспецом, приехать в Беларусь и помогать таким детям здесь.

Пинигин – уникальный человек, я его боюсь. Он сказал мне нужные вещи

Еврорадио: Не жаль карьеры актрисы? Ты же ведущая актриса!

Анна Хитрик: Так любят говорить, но мы обе знаем, что это не так (смеётся). Когда-то я много играла. Благодаря тому, что происходит с нашей семьёй, руководство театра пошло мне навстречу. Разрешили что-то не играть, где-то заменили. Время всё изменило, я стала просто актрисой, не ведущей, и совершенно не парюсь по этому поводу. Работаю в театре 17 лет, но у меня никогда не было каких-то корон на голове, что все падут у моих ног и скажут: «О, великая покорительница Мельпомены, Аня Хитрик» (смеётся).

Еврорадио: Окей, у тебя есть новая профессия, а чем будет заниматься твой муж, актёр?

Анна Хитрик: Я не знаю. Но знаю, что у меня хороший муж, который является очень хорошим отцом нашему ребёнку. Уверена, что он не будет просто лежать на диване, и уверена, что всё будет просто хорошо. Ведь сейчас что угодно можно придумать! Хотя, когда мы приедем туда, надо будет собирать бумажки, будет незнакомый язык и незнакомые люди, Стёпа ничего не поймёт. И мы не знаем, как это будет. Может, он будет плакать, а может, раз, и заговорит на иврите через три дня! Я не люблю долгосрочные планы.

Еврорадио: Стёпа знает о переезде? Как он к нему относится?

Анна Хитрик: Прекрасно! Потому что Стёпа не понимает, что он поедет «пахать». Он был в Израиле, все ему улыбались, дарили всякие штуки. Плюс, когда с ним там занимались, мы не работали, всегда были с ним. А для него это самая большая награда. Я говорю: «Стёпа, ты понимаешь, что ты будешь ходить там в садик?». «Мама, ты шутишь», — отвечает. Он ненавидит одевать куртки, так что ему там будет хорошо.

Еврорадио: Как восприняли коллеги из театра новость о вашем отъезде?

Анна Хитрик: Предполагаю, что коллегам из театра глубоко не всё равно, что с нами происходит (смеётся). Не знаю. Мне никто не звонил и ничего не говорил. Николай Николаевич Пинигин принял всё так, как я этого хотела в мечтах. Не обрадовался, но и не сказал: «Блин». Меня пару человек обвиняли, что я специально говорю хорошести о нём, чтобы выслужиться. Но сейчас-то мне это не нужно, я практически не работаю в театре, и скоро уже не буду работать там вообще. Это уникальный человек, он для меня был всегда важен, я его дико боюсь. Он сказал нужные вещи, сказал, как мне кажется, по-отечески.

https://www.youtube.com/watch?v=RmDnifxb6w8

Песня группы «Sounduk» «Мир»

Понимаю, что пройдёт время, и никто не будет помнить, кто такая Аня Хитрик

Еврорадио: С твоим театром всё более-менее ясно. Что будет с группой, с музыкой?

Анна Хитрик: Недавно я пила какой-то алкоголь по «Скайпу» с Юлей Глушицкой, нашей виолончелисткой. Мы дружим очень много лет, она живёт в Москве, у Юли самой ребёнок с особенностями, и мой отъезд для нас обеих — это серьёзный удар. Мы обе импульсивные, обе плаксухи… Мы чокались в «Скайп», напились, и решили, что я обязательно приеду на концерт. Обязательно. Я не знаю, кому это будет нужно на тот момент, кроме меня и Юли. Но почему нет? Не в смысле, что я приеду как «звезда из Израиля». Я прекрасно понимаю, что пройдёт время и вообще никто не будет помнить, кто такая Аня Хитрик… Я надеюсь, что кто-то будет меня ждать, очень надеюсь. Сделаем маленький зал уютный.

Буду работать с особенными детьми и буду писать особенные песни

Еврорадио: Второго октября будет последний концерт, и вы приостанавливаете деятельность. Не собираешься продолжить музыкальную деятельность в Израиле с новыми музыкантами?

Анна Хитрик: Я не думала о новых музыкантах, но думала о том, что музыка может мне помочь в работе с детьми, где я, как терапист, использую свои песенки. Детям чаще всего это нравится. Я говорила мужу о том, что мы можем придумать музыкальную сказку для детей, идея понравилась… Я не смогу жить без музыки, это просто невозможно! Дело не в том, что я какая-то «звезда» и на меня ходят люди, а в том, что я не могу. Детки будут слушать, их родители будут слушать — это большое счастье, когда ты попадаешь в человека. Окей, я буду работать с особенными детьми, я буду писать особенные песни.

Еврорадио: Ты говоришь, что со временем в Беларуси появятся специалисты, которые помогут детям с аутизмом. Но какие шаги делаются сейчас, чтобы этим детям было проще жить?

Анна Хитрик: У нас замечательные родители. Есть мастерская Тани Голубович, сделаная родителями, подчёркиваю. Есть Центр помощи аутичным детям, в котором я работала, и он тоже сделан родителями. Вот когда всё это срастётся с инициативой государственной власти, когда будет исходить инициатива от них, а не мы, как дятлики, будем ходить и долбить эту стену, тогда всё будет хорошо. Пока же девчонки и ребята копят деньги для того, чтобы поехать учиться (например, в Москву) и работать с такими детьми. Я таким людям кланяюсь, потому что не все они столкнулись с этой проблемой, как я, чтобы болело и плакало. Они просто добрые и хорошие люди. Но очень нужны мощные финансовые вливания. Нужно всё перевернуть и поменять. Это не решит какая-то важная тётя или какой-то важный дядя, а круглый стол во главе с королём Артуром. Это трудный шаг, но его необходимо сделать. Потому что [иначе] дальше будет только хуже. Но я знаю, что всё равно сделаю очень много в этом плане для наших детей.

Семья Анны Хитрик. Фото Tut.by

Мы говорили, что надо валить, когда получали зарплату в театре

Еврорадио: Если бы Стёпа был обычным ребёнком, вы бы собрались уезжать из Беларуси?

Анна Хитрик: Я бы не узнала о своих израильских корнях! Я и об аутизме не знала-то. Я бы была из тех тёть, которые читают об аутизме, потому что о нём все пишут, и делала бы пожертвования. Вряд ли бы углубилась в проблему и изменила свою жизнь. И конечно, мы бы никуда не переехали. Такая мысль в голову не приходила. Мы говорили, что надо валить, когда получали зарплату в театре. А потом, как любой белорусский человек, ко всему привыкали.

Еврорадио: Ощущать то, что через месяц всё изменится, больно?

Анна Хитрик: Страшно. Прямо по-детски… Обижаюсь, когда кто-нибудь говорит: «Ты подумала о том, что ты теряешь!?» А я думаю: «А вы не подумали, что я могу приобрести?». Для меня странно, когда люди держатся за всё на свете, даже если у них, по сути, особо не за что держаться. Может быть, нас так научили, что лучше синица в руке?

Еврорадио: Что ты обязательно с собой берёшь в Израиль?

Анна Хитрик: Несколько любимых книжек, которые нужны в работе с детьми, несколько книг для Стёпки. Серёжа берёт гитару, я — микрофон, маленькую коробку с дисками, чтобы дарить, кеды и ещё велик. Разрешено 120 килограммов везти (смеётся). А ещё вилки-ложки.

Еврорадио: Анна Бонд спрашивает: «Что для вас патриотизм и любовь к родине?»

Анна Хитрик: Только люди. Больше ничего. Если есть люди, которые верят в людей, для меня это патриотизм и страна. Я живу здесь, я белоруска, и мне нравится Маша не потому, что кудрявая, а потому что я знаю, что у неё красивая душа. Это проявление моего патриотизма. Знаете почему? Потому что Маша — белоруска. Только поэтому. Не из-за дорог, не из-за домиков, рыбок в воде, не из-за лесов и бусликов (аистов). Для меня патриотизм и любовь к своей родине — это уважение к людям, которые здесь работают и хотят сделать свою страну лучше, возможность «заразиться» этим желанием сделать лучше. Люди, которые говорят на белорусском языке, когда говорят на нём от души, а не чтобы заработать бабла, для меня — гордость и мой народ. Я не могу сейчас говорить по-белорусски, потому что волнуюсь и говорю на очень болезненные для себя темы. Я улыбаюсь, но, надеюсь, вы настолько умны, что понимаете, как для меня это тяжело. Но если бы мы говорили о Купаловском и о ролях, я бы заливалась песней.

Опубликовано 10.09.2017  01:02