Tag Archives: Мозырь

“Размовы па-беларуску” у Мазыры / “Беседы на белорусском” в Мозыре

Другая сустрэча “Размовы па-беларуску” з Андрусем Горватам з поспехам адбылася на мазырскай культурнай платформе “Даліна анёлаў”.

Наш Мазыр, і праўда, жыве сваім жыццём, як “людзі на балоце”. Мы мала бачым нават творчай інтэлігенцыі з Менску. А каб яшчэ і акцёр быў… А тут такое… Пісьменнік і рэжысёр пастаноўкі па кнізе пісьменніка разам праводзяць сустрэчу. Неверагодна!
Холад, канешне, не памеха для нашага чалавека. Я ўяўляю сабе, як тут, у былым манастыры, жылі манахі ў зіму. Героі. Я мяркую, што яны таксама размаўлялі па-беларуску, ці, нават, па-польску. Не толькі паміж сабой, але і з Ўсявышнім…
Раман Падаляка справа
Наш госць Раман Падаляка мае карані пад Гомелем і пад Віцебскам. Яго спектакль “Радзіва Прудок” – першы рэжысёрскі вопыт. Атрымалася – бо вельмі жадалася. Бо нацыянальнае заўсёды кранае сэрца.
 Фармат сустрэчы размовы быў незвычайны для Мазыра. Андрусь і Раман падымалі цікавыя тэмы. Адна з іх – тэма нацыянальнага кіно.
Здымаць кіно на беларускай мове, з беларускімі акцёрамі і беларускай тэматыкай – такое сустрэнеш рэдка, асабліва зараз. Бо нацэлена ўсё на Замежжа. А там па-нашаму хто разумее?

https://www.youtube.com/watch?v=TNJkA-2JtU0&feature=youtu.be&fbclid=IwAR3rYQha6mypkrURcysgyy89_EVWfKmKiymt_fLQ-JzVcQN7g1TrcSPHY_E

Нават на “Лістападзе” у Мінску фільм “Ягор” (па кнізе Андруся) быў адзіны на мове. Гэта мінімум дзiўна.

Тэма беларускай мовы як ужывальнай у паўсядзённым жыцці – застаецца найактуальнейшай . Як прыклад, я асвятліла той факт, што Бэн-Йегуда, каб захаваць іўрыт, абмежаваў сваіх дзяцей асяроддзем іўрытаразмаўляючых людзей, каб іншую мову яны не чулі. Вынік дзейнасці выхадца з-пад Віцебска мы бачым сёння ў сучасным Ізраілю. Іўрыт з амаль што знішчанай мовы ўжываюць усеагульна ў Эрэц Ізраэль. Раман Падаляка выказаў думку, што мы павінны наконт беларускай мовы ісці шляхам персанальнай зацікаўленасці, а не пад якім бы та ні была націскам. Прывёў прыклад: зацікавіць кнігай ці спектаклем, нават такімі размовамі будзе значна лепш. Украіна праз націск на нацыянальнае заканадаўства таксама  надае сваеасаблівы прэстыж  і жаданне размаўляць па-украінску акцёрам, якія выязджаюць за мяжу.
Алёна Сідарава
Андрусь, як і на мінулай сустрэчы, патэлефанаваў за мяжу. На гэты раз – у штат Арэгон, да шаноўнай спадарыні Алёны Сідаравай, былой артысткі тэатра імя Янкі Купалы ў Мінску. Яна прызналася што ніколі не была ў Мазыры. Андрусь папрасіў яе, калі наведае Беларусь, усё ж такі завітаць да нас у Мазыршчыну. І зноў гучала цудоўная беларуская гаворка.
Андрусь Горват i Саша Баранаў
Размова была арганічнай. Людзі выказвалі свае думкі. Не заўсёды па-беларуску, але з падзякай да Рамана і Андруся, а таксама Сашы Баранава, стваральніка культурнай пляцоўкі.
Вялікі дзякуй за сустрэчу. Хацелася, каб такіх сустрэч было болей. Бо размаўляць на мове так і не навучыліся за жыццё.  Падстрайваемся, каб усе разумелі, каб было камфортна другім. Ёсць бар’ер і страх. Адна знаёмая мне пажадала “поспехаў у вывучэнні роднай мовы”. Гучыць жудасна. Родную мову не вывучылі. Замежныя нам патрэбней. Вывучаю цяпер родную, што зробіш?!!!
І ўсё дзякуючы абставінам: паглядзела спектакль “Радзіва Прудок” у Калінкавічах, затым з захапленнем прачытала кнігу Андруся, а цяпер трапіла на сустрэчу з майстрамі беларускага слова. Гэта і ёсць шчасце!!!
Спецыяльна для belisrael.info Света Іванова з Мазыра
________________________________________________________________________________________________

Вторая встреча “Разговоры на белорусском” с Андрусем Горватом с успехом состоялась на мозырской культурной платформе “Долина ангелов”.

Наш Мозырь, и правда, живет своей жизнью, как “люди на болоте”. Мы мало видим даже творческой интеллигенции из Минска. А чтобы еще и актер был … А тут такое … Писатель и режиссер постановки по книге писателя вместе проводят встречу. Невероятно!

Холод, конечно, не помеха для нашего человека. Я представляю себе, как здесь, в бывшем монастыре, жили монахи в зиму. Герои. Я полагаю, что они также говорили по-белорусски, или, даже, по-польски. Не только между собой, но и с всевышним …

Наш гость Роман Подоляко имеет корни под Гомелем и под Витебском. Его спектакль “Радива Прудок” – первый режиссерский опыт. Удалось – уж очень хотелось. Ведь национальное всегда трогает сердце.

Формат встречи разговора был необычный для Мозыря. Андрей и Роман поднимали интересные темы. Одна из них – тема национального кино.

Снимать кино на белорусском языке, с белорусскими актерами и белорусской тематикой – такое встретишь редко, особенно сейчас. Ведь нацелено все на Зарубежье. А там по-нашему кто понимает? Даже на “Листопаде” в Минске фильм “Егор” (по книге Андрея) был единственный на языке. Это минимум странно.

Тема белорусского языка как применяемого в повседневной жизни – остается актуальнейшей. Как пример, я осветила тот факт, что Бен-Йегуда, чтобы сохранить иврит, ограничил своих детей средой ивритоговорящих людей, чтобы другой язык они не слышали. Результат деятельности выходца из-под Витебска мы видим сегодня в современном Израиле. Иврит с почти уничтоженного языка применяют повсеместно в Эрец Исраэль. Роман Подоляко выразил мнение, что мы должны по поводу белорусского языка идти путем персональной заинтересованности, а не под каким бы то ни было нажимом. Привел пример: заинтересовать книгой или спектаклем, даже такими разговорами будет гораздо лучше. Украина через нажим на национальное законодательство также придает своеобразный престиж и желание говорить по-украински актерам, выезжающим за границу.

Андрусь, как и на прошлой встрече, позвонил за границу. На этот раз – в штат Орегон, почтенной госпоже Алене Сидоровой, бывшей артистке театра имени Янки Купалы в Минске. Она призналась что никогда не была в Мозыре. Андрей попросил ее, когда посетит Беларусь, все-таки заглянуть к нам в Мозырский район. И снова звучала прекрасная белорусская речь.

Разговор был органический. Люди выражали свои мысли. Не всегда по-белорусски, но с благодарностью к Роману и Андрею, а также Саше Баранову, создателю культурной площадки.

Большое спасибо за встречу. Хотелось, чтобы таких встреч было больше. Ведь говорить на языке так и не научились за жизнь. Подстраиваемся, чтобы все понимали, чтобы было комфортно другим. Есть барьер и страх. Одна знакомая мне пожелала “успехов в изучении родного языка”. Звучит ужасно. Родной язык не выучили. Иностранные нам нужнее. Изучаю сейчас родной, что поделаешь?!!!
И все благодаря обстоятельствам: посмотрела спектакль “Радива Прудок” в Калинковичах, затем с восторгом прочитала книгу Андруся, а теперь попала на встречу с мастерами белорусского слова. Это и есть счастье!!!

Специально для belisrael.info Света Иванова из Мозыря

Перевод на русский belisrael.info

Опубликовано 11.11.2018  10:00 

От редакции belisrael. Напоминаю о важности поддержки сайта. Это необходимо не только для оплаты расходов по его содержанию и развитию, но и даст возможность достойно поощрять тех, кто давно проявил себя, тратит немало времени на подготовку интересных публикаций, а также привлечь новых авторов. Еще одним из пунктов является помощь в издании ряда книг, на которые у авторов нет денег.

***

Отклики из фейсбука:

Хелена Кабат 11 ноября в 19:25 А мой папа всю жизнь был преподавателем белорусского языка и кахау родную мову?

Irina Narkevitch 11 ноября 20:39 Дело в том, что белорусский язык очень изменился за 20-е столетие. И не факт, что он вернется к нам… Моя мама проработала всю жизнь в переводчиком (белорусский-русский) в газете которая шла зарубеж для белорусской эммграции. Так вот она говорит, что когда к ним приезжали делегации беларусов первой волны иммиграции, то понимать их было оооочень сложно потому, что они говорили на белорусском конца 19 – начала 20 века.. Вот такие вот дела. А потом Беларусь это очень маленькое госсударство с засилием русской речи. Отматывать это кино назад надо. При этом никакой поддержки от власти не ожидается я так понимаю.

Rafael Grugman 12 ноября 12:24 Народ исчезает, то есть растворяется среди других народов, если забывает язык. Чтобы ослабить влияние русского языка, надо дублировать все фильмы на белорусский, сократить количество телеканалов российских и увеличить белорусских и т.д. Украина – хороший пример

Иван Климук 12 ноября 12:50 Где мы, а где Израиль и Украина по использованию национального языка.

Йоханан Бен-Яаков. Поездка в Беларусь. Песах 1990

В начале апреля 1990 года я был одним из 34 устроителей пасхального седера в Советском Союзе, отправленным в составе израильской делегации. Это была первая израильская делегация, которая провела встречу с евреями СССР после падения «железного занавеса», и мне было поручено провести пасхальный седер в Мозыре, небольшом городке на юге Беларуси, недалеко от Чернобыля.

Когда я прибыл в Мозырь, который был закрыт для туризма и иностранных посещений, то обнаружил, что там проживает от 3 до 5 тысяч евреев. Нет миньяна для молитвы, нет места для молитвы, нет преподавателей иврита, нет еврейского культурного клуба, нет никакой еврейской общины. Я нашел два еврейских учебника, привезенных сюда до моего приезда. Пожилой еврей помнил несколько слов на иврите.

Возле места массового расстрела евреев Калинкович, 22 сентября 1941 г. Слева мозырянин Эдик Гофман и калинковичане Гриша Вейнгер (1920 – 1994, Нацрат-Иллит), Арон Шустин и Лева Сухаренко.

Памятник, установленный в 1996 на средства, собранные земляками, проживавшими в Израиле и др. странах. 

Иногда он ездил в Шабат и праздники молиться в пожилом миньяне в соседнем городе Калинковичи, где читал Тору. Он был единственный в этом районе, который мог читать Тору.

Слева Лева (Лейба) Шнитман и ???                                                    Берл Мопсик

Калинковичские и мозырские евреи возле дома Михула Урецкого по Калинина 31, в одной из комнат которого была синагога. На переднем плане Яков (Янкель) Шустин, Арон Шустин, создатель сайта belisrael.info, Эдик Гофман и Лева Сухаренко. В середине внучка Михула Урецкого, в красном платке пожилая Мера Лельчук и молодая Бененсон ???.

На втором снимке Роза …, пожилой калинковичанин, по-моему, Сташевский ???, Мопсик ???, два можилых мозырянина, сзади Гиковатый ???, Шустин Янкель, еще один мозырянин,  внучка Михула Урецкого, Арон Шустин, Гриша Вейнгер, пожилой калинковичанин ???, Лева Сухаренко, ???, пожилой калинковичанин ???, Мера Витина, Давид Гутман

Этот пожилой мужчина, Йосеф Малкин, был героем моего первого седера, проведенного в Мозыре. Выцветший и пыльный местный ресторанный зал был украшен множеством красочных и впечатляюще ярких картин Эрец-Исраэля, во всех углах красовались еврейские национальные флаги. Снимки семи видов растений и ландшафта Земли Израиля окружали большую еврейскую публику, которая собралась вечером и омрачала деревянные изделия символических белорусских фигур, размещенных на стенах зала… Я начал седер с описания «трона моего бога», который сейчас находится в пасхальном седере в моем доме в Кфар-Эционе и в десятках тысяч еврейских домов в Израиле, которые собираются отпраздновать Песах. Свободный стул возле стола Седера ждет их, тех, кто сидит с нами сейчас. Говоря о кидуше, я почитал пожилого Йосефа Малкина, который пришел с множеством наград за его службу в Красной Армии во Второй мировой войне. Два дня назад мне удалось найти этого доброго старика, и он принял мою просьбу освятить и принять участие в подготовке Седера. Единственный еврей в Мозыре, который с детства помнил некоторые еврейские правила жизни.
Рядом с Йохананом переводчица с англ. Клара Футерман, преподавала в СШ 10 Мозыря.

Пасхальную Агаду читает Света Шустина. На переднем плане калинковичанин Женя Котляр

С дрожащими руками мистер Малкин взял большую серебряную чашу, наполненную красным вином из Израиля, и начал читать на иврите с тяжелым ашкеназским акцентом слова кидуша. Его голос задыхался от волнения, которое поднималось и заливало глаза теплыми слезами. Люди вокруг нас не понимали интенсивности его эмоций, я же понял. Кто знал, что эти образы были в голове этого еврейского старика, который в детстве знал богатый еврейский мир вокруг него, яркую еврейскую жизнь, процветающую в  “пределе местечка”, старые еврейские общины, известные знаменитые иешивы, процветающий хасидизм, пробуждающееся сионистское движение. Йосеф Малкин в детстве знал, что это было в Воложине и Минске, Бобруйске и Пинске, Витебске и Гродно, Бриске и Вильно, Двинске и Дубно, Мире и Барановичах, Слониме и Ракове, Лиде и Ошмянах и многих других городах и поселках. Все это было уничтожено врагами Израиля, прошедшими и стертыми из мира. От интенсивности его эмоций, руки Йосефа дрожали, слезы душили его горло, он не мог закончить кидуш. Я должен был сделать это сам и продолжать управлять седером…

В конце седера Йосеф Малкин попросил меня прийти к нему домой. Было очень поздно, поэтому мы договорились, что я приду в первый день Песаха. Вся его семья, дочери,  зятья и внуки, а также другие члены семьи собрались в маленькой квартире. В результате моей попытки вспомнить о детстве,  завязался сердечный разговор. Старик сказал, что несколько раз за прошедшие десятилетия мог попробовать мацу на Пасху. Он мог попробовать немного мацы на Песах, которая доходила до него тайным и косвенным путем.

В кресле переводчица с англ. калинковичанка Зина Зельцер (Винокур). На заднем плане слева Натан Гофман, рядом Милана Лорман.

Внезапно старик подошел к скрытому углу стены под потолком, снял покрытие, открыл щель и вытащил пыльную сумку из ткани. Внутри были заплесневелые холщовые обертки, которые заливали комнату облаком пыли. Из них показался шофар Йосефа! Шок был огромен. Никто в семье не знал об этом, даже его жена, похоже, не знала об этом скрытом объекте. Йосеф передал мне шофар и процитировал стих с тяжелым идишским акцентом: “труби большим шофаром ради нашей свободы…”. Я спросил: «Кто-нибудь в семье знал, что это за странный объект?» – Никто не ответил, никто не знал. Я нерешительно спросил Йосефа Малкина, почему он скрыл это от них, почему никто из членов его семьи ничего не знает о шофаре? Старик ответил шепотом, как бы в секрете: “Моя жена тоже не знает. Если бы они знали, один из них сообщил бы о нем и все закончилось бы горько”. К его изумлению, его пожилая жена, которая все время молча слушала, сказала: “Я знала!” Шофар был обнаружен ею случайно, но боялась сказать мужу, что она знала, чтобы он не сообщил о ней! Эти двое дружелюбных стариков были слезливы, и мы все были с ними. Люди там поняли, что для меня история была большим сюрпризом. В течение семидесяти лет рабби Йосеф Малкин хранил шофар, возможно, он даже иногда раз от раза использовал его, но его жене, его удивительной жене, он не мог раскрыть тайну.

Когда я вернулся в Израиль, то кое-что узнал о природе советской власти. Нахман Раз, член кибуца Гева, тогдашний председатель Комитета по образованию Кнессета, передал мне книгу воспоминаний Надежды Мандельштамм (издательство Am Oved, 1977),  которая открыла окно в советский мир и евреев в нем. Ужасы времен сталинского террора создали такие глубокие борозды в душах этой пожилой пары, что они уже не могли быть излечены. А больше я узнал о термине «стукач» в годы моей дальнейшей работы в странах бывшего Советского Союза. Страх пары был реальным, секрет был их единственным убежищем.

Йосеф Малкин дал мне шофар, кратко объяснив своей семье, что он имел в виду, и просил меня со слезами, что я отвезу его в Страну Израиля, чтобы в него трубили в “страшные дни”. Еврейская община в Мозыре исчезнет, ​​сказал Йосеф, он последний в этом городе, кто знает, что такое шофар. Я процитировал ему библейские строфы: “труби в шофар ради нашей свободы и молись, чтоб привести на нашу землю всех из галута!”. Вывезти шофар из границ Советского Союза была рискованная миссия. Нас предупреждали, чтоб мы не смели пытаться вывезти что-то. Я признаю, что желание осободить шофар и превезти в Израиль, превысили страх. Шофар поднялся со мной в самолет, его не обнаружили и он оказался в Израиле. Рош а-Шана 1990 года и в следующие годы мы трубили в этот шофар в синагоге в Кфар-Эцион. Я берегу этот шофар, и это один из самых ценных предметов, которые у нас есть.

После той поездки большинство семей из Мозыря и округи, с которыми я общался, приехали в Израиль. В субботу 5 сентября 2015 присоединился к утренней молитве в синагоге новый командующий бригадой полковник Роман Гофман. Во время молитвы он стоял рядом со мной, и в конце протянул руку и сказал:

– Шабат шалом, я прочитал ваши слова о Гуш-Эционе и узнал от вас о том районе, где я был назначен командиром.

– Я подумал, что мы никогда не встречались. 

Роман ответил, что это правда, но материалы, которые нашел в интернете, читал и слышал мои лекции. Вот почему знает меня. Его русский акцент был очевиден и я спросил:

– Роман, откуда вы приехали? 

Он ответил, что из маленького городка в Беларуси, которого никто не знает. Его имя, конечно, ничего мне не скажет. Когда я настоял, он тихо пробормотал, из Мозыря! Роман и его семья репатриировались оттуда через несколько месяцев после Песаха 1990. Вполне вероятно, что его родители присутствовали на пасхальном седере, который я провел там, или на большом собрании, которое провели с членами сообщества.

После Мозыря Й. Бен Яаков побывал в Бобруйске. Ниже снимки, сделанные там. 
Дина Леокумович вскоре репатриировалась и в дальнейшем была посланницей Сохнута
 ___________________________________________________________________________________________
 

 

фото автора, 2016

Письмо от Йоханана Бен-Яакова:

Когда я вернулся из Беларуси, покойный министр образования Звулун Хаммер пригласил меня стать соим советником и главным в процессе абсорбции репатриантов в системе образования, а также еврейской образовательной программы в Советском Союзе, которую я создал с несколькими партнерами. Ее я назвал (חפציב”ה) Хефциба (от первых букв слов формальное сионистское еврейское образование в Советском Союзе). Это слово упоминается в одном из пророческих стихов пророка Исайи, в котором описывается возвращение из галута (рассеяния) в землю Израиля и строительство страны. В этот период, и после моей первой поездки в Советский Союз, я также инициировал создание программы Наале (репатриация молодежи без родителей).

Я уже пенсионер в течение пяти лет, и эти программы продолжают работать.

С Новым еврейским годом!

Йоханан Бен-Яаков

Перевод с иврита Арон и Игорь Шустины

.

Опубликовано 01.09.2018  22:37 

 

Как живёт Наровля…/ Як жыве Нароўля…

“Те, кто остался, — патриоты”. Как живёт Наровля в 80 км от Чернобыльской АЭС

АНАСТАСИЯ БОЙКО  25/04/2018  20:26

Самый высокий уровень, который мы зафиксировали в Наровлянском районе,  —  0,46 мкЗв/ч.

Мы въезжаем в Наровлю около десяти утра. Город встречает нас серыми заборами вдоль улиц и березками, усыпанными “ведьмиными метлами” — наростами грибов-паразитов. Редкие прохожие прячутся в воротники от ветра, пронизывающего до костей. Погода не удивительная для речного города в начале апреля.

Мы в самом южном райцентре Гомельского региона — всего в 80 км от Чернобыльской АЭС.

На главной улице Наровли — Октябрьской — вперемешку с частными домиками стоят здания школы и больницы. По другую сторону — старый парк с дворцом Горватов. С дороги видно, как школьники наводят  в парке порядок.

Наровля — райцентр в Гомельской области. До Чернобыльской АЭС — 80 км. После взрыва на ЧАЭС в Наровлянском районе отселили 36 деревень. 5 из них в 1987 году были захоронены. Несмотря на радиационную опасность, спустя время в отселенные Гридни и Белый Берег вернулись местные жители.

Наровлянский историко-этнографический музей стоит на берегу Припяти.

Наровля — типичный белорусский райцентр с памятником Ленину на главной площади возле исполкома. Самые высокие дома — пятиэтажки, а градообразующие предприятия — кондитерская фабрика “Красный Мозырянин” и “Наровлянский завод гидроаппаратуры”. Раньше в городе был свой хлебозавод и предприятие по деревообработке. Но, по словам местных, из-за нерентабельности они закрылись. Работы в городе мало, реальная зарплата — 200-300 рублей.

В апреле 2018 года сотрудники Полесского радиационно-экологического заповедника зафиксировали в Наровлянском районе один из самых высоких уровней радиации в регионе. Но жители Наровли говорить о радиации не хотят. Они считают, что здесь их дом.

В этом году Припять разлилась очень сильно.

Дорога на Киев делит район на две части

С одной стороны продолжают жить люди, а с другой расположен радиационный заповедник. Весной здесь разливается Припять: с обжитого берега реки открывается вид на отселенные территории.

Сразу за парком размещается наровлянский историко-этнографическом музей. В нем Чернобыльской катастрофе посвящена отдельная экспозиция. Названия отселенных деревень, дерево с красными и черными ленточками, карта района и костюм ликвидатора аварии на ЧАЭС Ивана Шаврея — изучаем экспонаты в небольшой прохладной комнате музея на берегу Припяти.

Иван Шаврей стал настоящей легендой не только в родной Наровле, но и в истории чернобыльской катастрофы. Со своими братьями Петром и Леонидом он среди первых пожарных начал ликвидировать аварию.

“В чужой школе, среди чужих людей нам выдали аттестаты”

В этнографическом музее работает Инесса Соцкая, которая в 1986-ом году готовилась к важному событию — выпускному из школы.

“Это тяжело вспоминать. Были планы, жизненные перспективы. Так получилось, что они просто не реализовались. Когда случилась авария, я заканчивала 10 класс. Мы ждали выпускной, ждали аттестат, который выдается взрослому человеку. Выпускные проходили красиво — вчерашние школьники нарядные шли по центральной улице. На них выходили посмотреть все жители. Этого события мы ждали больше всего.

26 апреля мы не знали, что случилось. С первых чисел мая началось отселение, но и тогда мы не понимали, насколько все серьезно. Наша школа уехала 8 мая. Мои родители никуда выехать не могли, потому что моя мама была ответственным человеком на конфетной фабрике “Красный Мозырянин”. На ней фактически держалась вся лаборатория. Она никак не могла позволить себе оторваться от производства.

Инесса Соцкая

Мы уехали на целый май. Сначала мы были в Паричах (Светлогорский район), а потом нас увезли в Гродненскую область. Там, в чужой школе, среди чужих людей нам выдали аттестаты.

Это был наш выпускной, но не тот. Это было больно.

В Мозыре я отучилась на педагога младших классов и после попала в поток добровольного отселения. Те люди, которые хотели уехать, уехали. Те, кто хотел остаться, остались. Тех, кто остался, я могу назвать патриотами”.

Инесса с маленьким ребенком на руках на 15 лет уехала в Слоним, а вернулась домой в 2005 году. На вопрос: “Почему?” — отвечает: “Сколько бы ты там ни жил, все равно понимаешь: ты там чужой”.

За Лукашенко в Наровлянским районе проголосовало 98,4% избирателей

Каждый год жители Наровли проходят обследование на СИЧ — спектрометрию излучения человека. В санстанции местные могут бесплатно проверить на уровень радиации, например, грибы, золу от дров или землю с огорода.

После Чернобыля в городе сняли несколько слоев земли, перезаливали асфальт, меняли крыши. Мария Калита получила удостоверение ликвидатора как медсестра, а спустя 32 года на Радуницу продает искусственные цветы недалеко от музея. Полтора месяца назад умер её отец, известный в Наровле историк Евгений Калита. Год назад самой Марии Евгеньевне поставили диагноз — рак.

“Люди здесь коров держат, пьют молоко, грибы собирают, выращивают овощи на огороде, — говорит Мария Калита. — Я как-то нехорошо к этому отношусь. Всегда здоровый образ жизни вела, не пила, не курила, а тут такое. Считаю, что каждому, кто тут живёт, нужно проверяться у врачей”.

Мария Калита в белой куртке. Женщина продает искусственные цветы к Радунице.

По сведениям Центризбиркома, в 2015 году на президентских выборах за Александра Лукашенко в Наровлянским районе проголосовало 98,4% избирателей. Это самый высокий показатель в Беларуси. Во время досрочного голосования на участки пришло больше людей, чем в день выборов. Похожая статистика в соседнем Хойникском районе. Мария Калита признается — сама голосовала за Лукашенко, и вся её семья, и знакомые тоже.

Памятник отселённым деревням.

“Сейчас, куда бы я ни поехала, везде не то”

Мария Калита родилась в деревне Ломыш Хойникского района. Напрямую через Припять 5 километров, но теперь моста через реку нет, поэтому приходится делать крюк в 140 километров. На родине Мария Евгеньевна бывает только на Радуницу, но в последний раз недавно ездила на кладбище — хоронить отца.

В Наровлю она вернулась 11 лет назад из Кобрина, где получила квартиру, чтобы ухаживать за родителями. Теперь её здесь ничто не держит, но уезжать или нет — женщина пока не решила.

“У нас на Радуницу все собираются в деревне. Машинами приезжают. И с России, и с Украины люди едут. Туда приезжаешь, и душа болит, потому что там прошло детство. Сейчас, куда бы я ни поехала, везде не то. В Европе была — и мне там не очень понравилось. Чтобы попасть теперь в родную деревню, нам нужно получать пропуска.

Хорошо там, где нас нет”.

Дети играют на площадке возле Припяти.

***

“Тыя, хто застаўся, — патрыёты”. Як жыве Нароўля ў 80 км ад Чарнобыльскай АЭС

Опубликовано 25.04.2018  23:23

Семен Е. Гофштейн. Я не жалею, что родился.

От редактора сайта.

По просьбе Семена Гофштейна, убираю помещенный на сайте в апреле прошлого года сборник его стихов, в котором корректор и издатель без согласия автора внесли изменения в ряд стихов, В данной же публикации все приводится в авторском варианте, а также включены новые, написанные после выпуска сборника в 2014 г. 

Семен Гофштейн

Я НЕ ЖАЛЕЮ, ЧТО РОДИЛСЯ

СТИХИ

ИЕРУСАЛИМ  2014

От автора

На склоне лет по настоянию моих

друзей и знакомых решил издать

сборник своих стихов. Хорошо это

или нет, не знаю. Об их качестве судите сами.

СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ

ПРЕДИСЛОВИЕ

***

Не обольщаюсь я обманом —

Какой тут из меня поэт?

А слыть по жизни графоманом,

Поверьте мне, желанья нет.

 

И стыдно будет мне и больно

С Пегаса падать в лужу ту,

Когда крылатый конь невольно

Взбрыкнёт покруче на лету…

2005 г.

Раздел 1

ИЗ  СОЛДАТСКОЙ  ТЕТРАДИ

***

Беларусь, мой край озёрный ясный,

Далеко я, родина моя!

В Гатчине, где всё вокруг прекрасно,

По тебе одной тоскую я.

 

Если б только на одно мгновенье

Оказаться вновь я дома мог,

Знай же, что я встал бы на колени,

Целовал бы пыль твоих дорог,

 

Птиц напев тогда б я слушал звонкий

И вдыхал бы аромат полей…

Беларусь, родимая сторонка,

В целом мире нет тебя милей…

1957 г.

***

Золотое солнце в небе светит,

Слышен звон кузнечика опять,

С молодой учительницей дети

Утром вышли в поле погулять…

 

Радость их, их смех весёлый этот

Раздаётся в полевой тиши,

Кажется, и я и вся планета

Радуемся с ними от души…

 

И чтоб никогда не обрывали

Детский смех ни пуля, ни снаряд

На посту до боли я сжимаю

Свой стальной надёжный автомат…

1958 г.

                  ЛЕВ

(басня)

В зверином царстве гостя ожидали…

Такого гостя сыщете едва ль—

как угорелые, все бегали, скакали—

готовились к приезду Льва…

Медведи, Волки, даже старый Лис—

все за уборку тщательно взялись,

а опытный бывалый Крокодил

уборкой лично сам руководил.

Суровый взор его везде сновал,

и отыскав углов и дырок тыщи,

уборщиков к себе он вызывал

и всем велел уборку делать чище…

Зверьё от страха перед ним дрожало—

сегодня никого страшнее нет—

копался он и там, где пыль лежала,

быть может, сотни лет…

——-

Запомни, друг, о чём мы говорили,

и так, как есть, пойми мои слова:

когда дойдут дела и до столетней пыли,

знай: ждут приезда Льва…

1957 г.

                      Ф.Д.

Когда-нибудь о прошлом вспоминая,

Вдруг дней ушедших  хлам я захочу разрыть,

То с холодком, иль с чувством, я не знаю,

И о тебе я вспомню, может быть.

 

Пройдут года, и в сердце будет холод,

И повинуюсь я своей судьбе,

С усмешкой вспомню я, как был я молод,

С усмешкой вспомню я и о тебе…

 

А может быть, всё в жизни может статься,

Другую встретив, снова полюбя,

Я буду удивляться и смеяться:

Как мог когда-то я любить тебя…

 

Прекрасны расцветающие розы,

Но быстро увядают и они.

На монотонное, глухое чтенье прозы

Похожи наши суетные дни…

1957 г.

 

Раздел 2

ВОСПОМИНАНИЯ  ДЕТСТВА

НОВОГОДНЯЯ  ЁЛКА  1943 года

Холодно, голодно,

положили зубы на полку,

стальными стружками,

как игрушками,

украшаем маленькую ёлку…

А новогодним утром рано

уплетаем, как печенье, жмых

и слушаем Левитана,

как наши колотят их…

 

Верим, что всё пройдёт,

все наши детские беды,

мечтаем, каким будет тот

Новый год,

первый после Победы…

1997 г.

 

РУКИ  

Мы на разрушенном вокзале,

Фашисты где-то рядом тут,

И мы уже, конечно, знали,

Что смерть они нам всем несут.

 

Мы знали о еврейских гетто,

О том, что немец вытворял,

И чтоб не испытать всё это,

Мы уезжали на Урал.

 

Ночь, на вокзале мы безлюдном,

И слышны звуки боя нам,

Как к свисту пуль привыкнуть трудно

Нам, семилетним пацанам…

 

На горизонте гулком пламя

Нет-нет, да вырвет нас из тьмы…

Ни одного мужчины с нами,

Лишь наши матери да мы…

 

От чёрной смерти нет спасенья,

Грозит нам смертная беда—

Стоят здесь лишь одно мгновенье

Разрушенные  поезда…

 

Что делать нам в ночи проклятой,

Как жизнь от смерти уберечь?

Вдруг видим мы: идут солдаты

И русскую мы слышим речь…

 

Всё ближе, ближе боя звуки,

Но вот подходит эшелон,

И опустили чьи-то руки

Меня в разрушенный вагон.

 

И от войны меня умчало,

Вовек мне это не забыть,

Те руки всех начал начало,

Как в жизни: быть или не быть…

 

Пока я буду жить на свете

В сиянье солнечного дня,

Я буду помнить руки эти,

От смерти спасшие меня…

1975 г.

 

             ТОМКА

Красивою Томка была,

Стройною, белолицею,

А отец её, вот дела,

В немецкой служил полиции.

 

Суровым было тогда

Наше законодательство,

И публично повешен он был

За своё предательство…

 

А с Томкой дружили мы,

Школьные её ребята.

За отца своего

Не была она виновата…

 

Но однажды я дёрнул её

За косу её русую длинную

И полицайкою обозвал,

Ни в чём не повинную.

 

И бедная милая Томка

Рыдала и долго и громко

За то, что предатель отец,

А друг её детства — подлец…

1957 г.

 

            ШКОЛЬНАЯ  ДРАКА

Кровь в виски, словно молот, стучит,

Что случилось со мною такое?

Это слово проклятое ” жид”

Сердце рвёт безысходной тоскою…

 

Мне в лицо улыбается рот,

Весь в слюне, словно пенное мыло,

И кулак мой отчаянно бьёт

В это мерзкое глупое рыло.

 

Не на шутку смертельный наш бой—

Из носов бьют кровавые брызги,

И в сплошной превращаются вой

Перепуганных девочек визги…

 

В голове моей грозный набат—

Рвусь я в драку, вжав голову в плечи,

Ну а завтра наступит шабат,

И зажгутся субботние свечи…

1997 г.

 

                  ЦЫГАНЕ

Восторга бывало в избытке

При въезде в наш город цыган…

Видавшие виды кибитки

И громкий крикливый их стан.

 

Гадалки на площади шумной,

И запах от потных коней…

Признаюсь, что с детства безумно

Всю жизнь это нравилось мне…

 

Я знаю, нет в мире чудесней,

Чем этот народ кочевой

С его разудалою песней,

С еврейской галутной судьбой…

1975 г.

 

***

Бомбили станцию Филоново,

Горело с четырёх сторон,

А самолёты немцев чёрные,

Как стая чёрная ворон…

 

Уже сирена больше часа

Вселяет в души дикий страх,

И человеческое мясо

На уцелевших проводах…

 

Повсюду взрывы, крики, стоны,

В разгаре сатанинский пир…

Пылает станция Филоново,

В аду кромешном стонет мир…

1997 г.

 

***

Мы в детстве с братом были очень рады

До блеска чистить папины награды,

Чтоб все они сияли и звенели,

Как птиц весенних радостные трели.

 

В серебряной медали “За отвагу”

мне слышался приказ  ” Назад ни шагу!”

Но мне казалось,  трелью соловьиной

Звенит медаль ” За взятие Берлина ” …

1957 г.

 

                       МАМА

Бой с фашистами был всё ещё в разгаре,

Голодуха,  даже корки хлеба нет,

Маму бабушкой назвали на базаре,

Только бабушке всего лишь тридцать лет…

 

Ей бы модные ещё носить наряды,

Что состарилась, её ли в том вина?

На заводе мама делала снаряды,

Чтоб скорей окончилась война…

1997 г.

 

***

В семь лет пошёл я в школу в сорок первом,

Как многим, мне хотелось быть в бою,

И всей душой, и каждым своим нервом

Неполноценность чувствовал свою…

 

Учитель наш был молодой и статный,

И я был несказанно удивлён:

Все взрослые мужчины шли в солдаты,

Так  почему на фронт не рвался он?

 

Хотел и он на фронт на самом деле,

В военкомат ходил уже не раз,

И очень скоро—не прошло недели—

Он воевать с врагом ушёл от нас…

 

Как жаль, мне было семь, а не семнадцать…

Вот и теперь жалею я порой,

Что счастья мне не выпало сражаться

С той проклятою Богом немчурой…

1975  г.

 

***

Нет, не найти мне, видно, слов иных,

Чтоб о тебе сказать мне всё, любя…

Страной берёз и мельниц ветряных—

Такой, Россия, помню я тебя…

 

Я вспоминаю, будто сладкий сон,

Уже не жаркий день обычный летний,

И сочный сладко-приторный паслён—

Его любил мальчишка семилетний…

 

Степей бескрайних шёлковый ковыль

И терпкий запах клевера душистый,

Просёлочных дорог седая пыль

И жаворонка пенье в небе чистом…

 

Россия, приютила ты меня

В года военные, года лихие,

И мучает меня, сильней день ото дня

По детству моему глухая ностальгия…

1957 г.

 

***

Здесь всё растёт под небом синим:

Айва, инжир и виноград,

Но горькая полынь России

Милее сердцу во сто крат…

 

Я вспоминаю мая грозы,

И воды вешние реки,

И вас, о русские берёзы,

Как от меня вы далеки…

 

Сияй, Давидова звезда!

Для ностальгии нет здесь места,

Но запах трав, родных мне с детства,

Я не забуду никогда…

1997 г.

 

БАЛЛАДА О ДИРЕКТОРЕ ШКОЛЫ

Ещё был жив тогда Иосиф Сталин,

Страна жила под властью палачей,

Суровые для всех нас дни настали:

Шумела пресса про убийц- врачей.

Учились мы тогда в девятом классе.

Где правда, где неправда, – не понять,

И вот вошла в наш класс химичка наша,

Вместо урока стала нам читать…

 

А я еврей, и тут такое дело:

Тут наших осуждали все врачей.

Со злобой на меня она глядела,

Навет кровавый лился, как ручей:

 

“Смотрите, дети, все они евреи!

Их осуждает наша вся страна.

Повесить бы их надо поскорее!”

А в классе гробовая тишина…

 

Звенит звонок, а нам не стало легче,

Весь перерыв сидим мы до звонка,

И вот уже легла на мои плечи

Нежданно друга Шурика рука…

 

“Держись, Семён, держись, и будь спокоен,

Вниманья ноль на эту болтовню!

А ей ещё такое мы устроим!

Мы все с тобой! Подложим ей свинью…”

 

Ну а потом пришёл директор школы

И поразил всех фразою одной:

“Я антисемитизма в нашей школе

Не потерплю, чтоб ни было со мной!”

 

И стало в классе вновь, как в танке, глухо,

Мы стали рядом плотною стеной…

Да, наш Василь Михайлович Палуха

Был человеком с буквы прописной…

2016 г.

 

Раздел 3

ПОСВЯЩЕНИЯ

В альбом Кето Талахадзе

Прости, дитя, мой стих игривый,

Быть может, я пишу не то,

Но в мире нет тебя красивей,

Цветочек Грузии Кето…

 

Будь счастлива, звезда Востока,

Всегда весёлой, милой будь.

Под  солнцем Грузии далёкой

Михалки наши не забудь…

д. Михалки Мозырского района Гомельской области Республики Беларусь.

1975 г.

ЖЕНЕ  МАШЕ

Идём мы вместе долгою дорогой,

Как прежде, ты мне, Маша, дорога,

Ты родилась под знаком Козерога,

Но мне не наставляла ты рога…

 

Твой жар души по-прежнему мне нужен,

И рук твоих мне дорого тепло,

Прости меня за юмор неуклюжий—

Меня с Пегасом сильно занесло…

2005 г.

 

Светлане  N.

Жизнь была бы без просвета,

Скучен был бы наш досуг,

Но у нас есть наша Света,

Наш надёжный добрый друг…

 

Там, где Света, много света.

С ней связала нас судьба…

Говорим мы ей за это

Дружно все “Тода раба!”

2005 г.

 

БЕЛЛЕ ИГЛА

За всё Вам, Белла, и хвала и честь.

Пусть Ваш талант сама судьба лелеет.

Спасибо Вам, что Вы на свете есть,

И делаете мир ещё светлее…

2002 г.

 

БЕЛЛЕ  ИГЛА

гроссмейстеру по шахматам

Играешь ты красиво, смело,

Я так хочу, чтоб ты была

По жизни милой, нежной, Белла,

В игре разящей, как стрела…

 

И цель любая покорится,

Я верю: скоро станешь ты

И нашей шахматной царицей,

И королевой красоты…

 

Ты победишь во всех турнирах,

Ведя бескомпромиссный бой.

Пусть шахматисты всего мира

Снимают шляпы пред тобой…

2002 г.

 

БЕЛЛЕ  ИГЛА

Вас поздравляю сердцем чистым.

Гордится Вами пусть страна.

Сурова доля шахматиста,

Но всё ж под силу Вам она…

 

Путь на Олимп тернист и труден,

И да поможет пусть Вам Бог.

Я верю, Белла, скоро будет

Мир шахматный у Ваших ног…

2006 г.

 

ОЛЬГЕ ВАСИЛЬЕВОЙ,

МЕЖДУНАРОДНОМУ МАСТЕРУ ПО ШАХМАТАМ

Горячий поклонник таланта,

Тебе посвящаю я стих.

Могучая сила Атланта

На плечиках хрупких твоих…

 

Хочу я, чтоб звонкая лира

Талант  твой к Олимпу вела,

Чтоб в матче на первенство мира

Ты встретилась с Беллой Игла…

2005 г.

 

БЕЛЛЕ  ИГЛА

Молюсь Каиссе я одной,

Не поднимая головы,

Но это Вам поклон земной—

Богиня шахмат—это Вы.

 

Пусть колокольчики звенят

Для Вас весеннею порой,

Вы восхищаете меня

Своей блистательной игрой.

 

Вы воплощенье красоты.

Нет в мире девушки милей,

И Ваши я ищу черты

У внучки маленькой моей…

2005 г.

ПИАНИСТКЕ ШАМИРЕ ДАВЫДОВОЙ

Становится краше весь мир наш безбрежный,

И солнце от счастья смеётся,

Когда из-под пальчиков девушки нежной

Волшебная музыка льётся…

 

Всё замерло вдруг, тихо бьётся пульс мира—

Пленён он мелодией чистой…

Ему одарённая Богом Шамира

Играет рапсодию Листа…

2005 г.

ИОСИФУ  ДУХИНУ

Ты погиб под Москвой,

Мой двоюродный брат…

Может быть, под плитой

У Кремлёвской стены

Твои кости лежат,

Той Священной войны

Безымянный солдат…

2008 г.

***

Милым девочкам Авиталь и Наоми  от деда Семёна

Я скоро уеду в Америку

Бродить на Аляске по берегу,

Объездить хочу всю планету,

Прекрасней её в мире нету,

Увидеть далёкие страны,

Моря, ледники, океаны…

Поплавать хочу я с дельфинами,

Наладить знакомство с пингвинами…

Мне в Африке жаркой охота

За хвостик поймать бегемота…

На водах далёкого Нила

Хочу оседлать крокодила…

А в Индии хочется мне

Проехать верхом на слоне…

В Австралии я поутру

Попрыгать  хочу с кенгуру…

——

Но, девочки, где я ни буду,

Я вас никогда не забуду…

Вы не обижайтесь на деда-

Такой он у вас непоседа…

 

Когда же наступит рассвет,

Запрыгает солнечный зайчик,

Для вас это, девочки, значит –

От деда Семёна привет…

2015 г.

СВЕТЛАНЕ  ВЕРХОЛАЗ

на День рождения

Я всю ночь провёл без сна, –

Сочинял для Вас всё это…

Пусть всегда цветёт весна

В Вашем добром сердце, Света…

 

Пусть становятся всё краше

Ваши дни и вечера,

И всегда пусть ЗАВТРА Ваше

Будет лучше, чем ВЧЕРА…

2011 г.

Ю.А.ГАГАРИНУ

Уже доступен космос для туристов,

Не перечесть космических дорог,

Но твой полёт был дерзок и неистов,

Нет, не полёт, а яростный прыжок…

 

Прыжок туда, в неведомые дали,

Мир облетела сказочная весть…

Скольким новорождённым имя дали

В тот год в твою, Гагарин Юрий, честь…

 

Восторги  улеглись, всегда так было,

И фимиама разошёлся дым,

Но мир твоя улыбка покорила—

Ты стал для всех любимым и родным…

 

Не верится, что ты, наш ас Гагарин,

Нелепо в катастрофу угодил…

Неужто ты, такой хороший парень,

Кому-то там, в верхах, не угодил?

2001 г.

 В альбом Галине Милявской

Есть в мире много поэтесс

И пишут все они толково,

Но вызывают интерес

Лишь Вы да Римма Казакова…

2005 г.

  ПОЭТЕССЕ  ГАЛИНЕ  МИЛЯВСКОЙ

Ответ на её стихотворение “Галка”

Стихи у Вас, как ветер свежий,

Как родниковая вода,

И пусть проносятся года,

Никто Вам крылья не обрежет…

 

Над жизнью будничной унылой

Вы птицей в круговерть стихий,

И Ваши свежие стихи

Наполнят крылья новой силой!

2010 г.

ХУДОЖНИЦЕ  МАРГАРИТЕ  ЛЕВИНОЙ

Красок дивная гармония

Наполняет радостью сердца…

Незнакомая симфония

Отовсюду льётся без конца.

Струны сердца моего открыты,

Красок свет плывёт со мной в зенит.

Полотно под кистью Маргариты

Неземными звонами звенит…

2015 г.

АННЕ  УШЕНИНОЙ

Чемпионке мира по шахматам

Вам рукоплещет шахматный наш мир.

Стихи Вам посвящать должны поэты.

Для шахматистов мира Вы кумир,

И, несомненно, заслужили это…

 

Для Вас спортивные открыты дали.

Всё суета, и вывод здесь простой:

Все Ваши званья, кубки и медали

Бледнеют перед Вашей красотой…

 

Пусть время Вашу молодость не тронет,

К Вам уваженье наше без границ.

Вам впору восседать всю жизнь на троне

Прекраснейшей царицею цариц…

 

Вас краше никого на свете нет,

Ваш раб покорный дарит Вам сонет…

2016 г.

 

А. С. ПУШКИНУ     

Собратом Вас назвать я не берусь…

Тому есть очень веская причина:

Вы, Александр Сергеевич, Эльбрус,

А я его лишь мелкая песчинка…

 

Взвалили Вы на плечи тяжкий груз—

Будить в сердцах людей любовь к Отчизне,

И никакой залётный к вам француз

Так и не смог лишить поэта жизни…

 

Та пуля улетела в пустоту…

Вы жили, Вы живёте и живите…

Осуществив извечную мечту,

Вы и сегодня с нами говорите…

 

По-прежнему задора Вы полны.

У Вас, Поэт, могучая натура—

Вы Император Сказочной страны,

А имя у неё—Литература…

 

Бессмертным стать не каждому дано—

То дар богов, что тут ни говорите,

Но с Вами единит меня одно:

Любовь к стране, в которой Вы властитель…

2012 г.

Римме Дехтер

Вот на столе портрет

Еврейской юной леди.

Её прекрасней нет

Нигде на белом свете…

 

И длинные ресницы,

Разлёт её бровей,

Как крылья гордой птицы,-

Нет личика милей…

 

Наполнен добротой

Блеск глаз у леди милой,

Красою неземной

Природа наделила.

 

И пусть летят года,

Пусть дует счастья ветер,

Прелестной будь всегда,

Царевна на портрете!

2016 г.

Анжела

Она поёт, и песня в даль и в ширь,

И в небо устремляется, как стелла…

Своей улыбкой покоряет мир

Та девушка по имени Анжела…

Какая сила в ней заключена!

Она меня поработить успела…

И замер я: для нас поёт она,

Прекрасная волшебница Анжела…

2013 г.

 

 

 д-ру  Анфисе Кожемякиной

Могла стать скрипачкой, певицей, актрисой,

Но в этом ли жизненной мудрости суть?

Красавица с именем русским Анфиса

Избрала врача–офтальмолога путь…

 

Прелестная милая дочь Петербурга!

Прекраснее Вашей профессии нет.

Умелые руки глазного хирурга

Потухшим глазам дарят солнечный свет…

2014 г.

Пианистке Дине Мучник

Когда играет Дина Мучник,

Я не дышу…

Она, друзья, играет лучше, чем я пишу…

2018 г. (добавлено 14.10.2019)

Юной шахматистке Софье Топорковой

Играет Софья Топоркова

Всегда умело и толково,

И ей, красавице на диво,

Дано всегда играть красиво.

 

Она энергии полна,

Всегда в открытый бой стремится,

София Мудрая она,

И быть ей шахматной царицей…

2014 г.

 Марине,   

шахматистке из Германии

Петь о красавицах не ново,

В вопросе этом все мы “за”,

Всех наповал сразить готовы

Улыбка Ваша и глаза…

 

Всех чувств не выразить словами,

Доступно это лишь богам,

Но мы, мужчины, штабелями

Готовы к Вашим пасть ногам…

2005 г

Раздел 4

СТИХИ  РАЗНЫХ  ЛЕТ

БЕЛАЯ  РУСЬ

Мысли вслух у братской могилы павших воинов

в деревне Михалки Мозырского района Гомельской

области Белоруссии

 

Я далёк от гипотез смелых,

Утверждать никогда не берусь,

От весенних ли яблонь белых

Дали имя тебе, Беларусь.

 

Знаю только, что девушки русые

Босиком бродят летом в полях,

Знаю только, что ты, Белоруссия,

Мне и всем нам родная земля…

 

Журавлиную стаю над хатой

Провожаю глазами я,

И оранжевые закаты—

Всё люблю я, сторонка моя…

 

И полей твоих дружные всходы,

Твои сёла, твои города

И твои золотые восходы—

Это в сердце моём навсегда…

 

Беларусь ты моя синеокая,

Вспоминаю суровый год…

Как мне близко то время далёкое,

Когда кровью багрился восход…

 

В целом мире ты самая лучшая,

Ты и радость моя, и грусть…

Шли враги твои чёрною тучею

На тебя, моя Белая Русь…

Шрамы грозные Брестской твердыни,

Море крови, как воды весной,

Дым пожарищ и слёзы Хатыни—

Вечно будет всё это со мной…

 

Здесь ковалась победа наша,

Партизаны уходят в поход,

И земляк мой Тарасов Саша

Бой последний с врагами ведёт…

 

Чтобы жизнь стала лучше и краше,

В смертный бой шли твои сыны,

Сто отважных михалковцев наших

Не вернулись домой с войны…

 

И горжусь я, мой край, твоей силой.

Сын я твой, Беларусь, рядовой.

Над Михалковской братской могилой

Я с поникшей стою головой…

В этой братской могиле тесной

Спит Отчизны отважный сын,

Славной юности вечный ровесник

Подполковник Андрей Небольсин…

 

Чтобы смерть ликовать не смела,

Шёл он  смело на смертный бой

И своих товарищей смелых

Он бесстрашно вёл за собой…

 

И ту пулю, что в грудь Отчизны

Посылал свирепый тевтон,

Молодой не жалея жизни,

Встретил грудью широкой он…

 

И раскинув могучие руки,

Он родную землю обнял,

И её на страданья и муки

Даже мёртвый врагу не отдал…

Партизаны здесь спят и солдаты,

Что от Волги к Берлину шли,

Шли и били врагов проклятых,

Но не их вина—не дошли…

 

Не дошли и легли под плитою,

Чтобы символом мужества стать,

Стать реликвией нашей святою,

Нашей воинской славою стать…

 

Край родной, был к победе путь долгий,

За неё пал в бою не один—

Здесь лежит Талахадзе Георгий,

Твой и Грузии преданный сын…

 

Чтоб с врагом ненавистным сразиться,

Он пришёл на просторы твои

И грузинского солнца частицу

В сердце нёс он к тебе сквозь бои.

Полюбил он твои просторы,

Стал твоим до конца своих дней,

Ближе стали Кавказские горы,

Всем нам стали они родней…

 

Не забыто героя имя.

Ты, Георгий, погиб не зря:

Над страной, над горами твоими

Снова мира взошла заря…

 

И как прежде, поют девчата,

И как прежде, поют соловьи,

Петь ты тоже любил когда-то,

Не умолкли песни твои…

 

Не мираж это—небо чистое.

Мне воочью представилось вдруг—

Там вдали бой ведёт с фашистами

Лейтенант Иван Довголюк…

И сержант Смирнов рядом бьётся,

Пули вражьи свистят у виска,

Кровь ручьём из груди его льётся,

Бьётся сердце его пока…

 

Смерть склонилась к его изголовью,

Самолётов немецких рёв,

Истекает в сражении кровью

Старшина Цуцкарёв…

 

Нет, не сон это. Не случайно

В ясный день мне видится вдруг,

Как с врагами бьётся отчаянно

Рядовой страны Борисюк…

 

Сколько их, тех сердец солдатских,

Недопев и недолюбив,

Полегли здесь в могилах братских

На просторах  полесских нив…

Купол неба над миром синий.

Спас страну советский солдат,

И повсюду сыны России

Под плитой могильной лежат…

 

Пред могилою этой святою,

Друг мой, молча минуту постой.

Спит под этой священной плитою

Жаборовский, солдат простой…

 

Рядовой Советской Отчизны,

Он врага без устали бил,

Шёл он в бой ради мира и жизни,

Жизнь и солнце, как ты, любил…

 

Встав навстречу вражеской силе,

Здесь немало легло удальцов.

В этой братской солдатской могиле

Спит отважный герой Кузнецов…

И мы всем им обязаны жизнью—

Самусенко, Кохно, Щербину,

Всем погибшим, но спасшим Отчизну,

Всем, убившим в сраженьях войну…

 

Спят в могиле солдаты усталые,

До Михалок прошли путь большой,

За плечами вёрсты немалые…

Берегите же их покой.

 

И проносятся годы над ними,

И встаёт над ними заря,

К ним приходим мы с их родными

В День Победы и в День Октября.

 

Рядом снами стоят ветераны

Той Великой Священной войны,

Снова ноют их старые раны,

А сердца их тревоги полны…

“Мы убили фашизм в сорок пятом,

Люди гибнуть в огне не должны,

Не должны погибать солдаты

На кровавых полях войны”…

 

Вместе с вами я, ветераны.

Никогда я не был в бою,

Но во мне болят ваши раны,

И в одном я с вами строю.

 

Вы навеки мне стали близкими,

И всего мне стали родней

Краснозвёздные обелиски

Над могилами богатырей…

 

Павшим, им я обязан жизнью,

Тем, что я человеком зовусь,

Сыновьям твоим лучшим, Отчизна,

Дорогая моя Беларусь…

—

Не уйти мне от выводов смелых

И сейчас утверждать я берусь—

От весенних садов твоих белых

Дали имя тебе—Беларусь…

 

Ты и счастье моё и отрада,

Ты и радость моя, и грусть…

Расцветай же весенним садом,

Сердцу милая Белая Русь!

1975 г.

ГЕРОЙ-ПАРТИЗАН

Был Александр простым крестьянским парнем,

Героем стать он вовсе не мечтал,

Когда в тот год суровый утром ранним

Он первый залп военный услыхал…

 

Он жизнь любил, как ты, как я, как все мы,

Любил весну, осенний листопад.

За эту жизнь и за весны посевы

Он сжал в руке трофейный автомат…

 

Дремучий лес Тарасову стал домом,

Яснее слышен перестук колёс,

Он шнур зажёг: с невероятным громом

Летит фашистский поезд под откос…

 

Его рука врагов разила метко,

Он мужество с уменьем сочетал,

В немецкой форме он ходил в разведку,

В борьбе с врагами он героем стал…

 

В легенду он вошёл ещё при жизни

И в том последнем роковом бою

За солнце, за весну, за жизнь Отчизны

Он отдал молодую жизнь свою…

Героя имя нами не забыто,

Он смертью жизнь страны отвоевал…

Его бы изваять нам из гранита

На месте том, где он бессмертен стал…

1985 г.

***

Фашисты привели евреев на расстрел.

Упал один, другой упал,

А палачи при этом громко ржали…

Куда же Бог смотрел?

Наверно, спал,

Когда его народ уничтожали…

2016 г.

 ЭЛЕГИЯ

За шаткий мир готовы мы отдать

Врагам страну свою за пядью пядь.

И кажется, дойдёт уж скоро дело

И до Святого города раздела…

И смотрит пусть с небес Самсон, наш предок,

Как мы уходим, всё врагу отдав,

И как поём мы с грустью напоследок

“Ерушалаим шель захав” …

2006 г.

 

***

ЮНЕСКО не дано решать,

Что нам должно принадлежать!

В сердцах своих храним мы Тору,

Мы все решимости полны:

Взойти на Храмовую гору

Должны Израиля сыны!

 

Мы здесь наперекор врагам

Построим вечный Третий Храм,

И будет наш Ерусалим

Всегда един и неделим!

2016 г.

 

БЕЛОРУССИИ

В 70-ю годовщину освобождения от фашистов

Была уже победа зримо близкой,

Катился враг в свой Фатерлянд назад,

Освобождённые руины Минска

Смотрели  молча на своих солдат…

 

Мы верили, и эта вера крепла,

Что солнце счастья встанет над страной,

Восстанут города страны из пепла

И станут краше, чем перед войной…

 

Мой край родной, тебе душой я внемлю,

Пусть от тебя не отвернётся Бог,

Пусть никогда твою не топчет землю

Врага железом кованый сапог…

 

 

Поля твои пусть колосятся хлебом,

Не знай, страна, былых военных гроз,

Пусть мирным над тобою будет небо,

Не будет больше горьких детских слёз…

 

На всей планете нет тебя чудесней…

Горячим сердцем, всей душой любя,

Позволь мне, Беларусь, воспеть тебя

Моей простой, совсем не звонкой песней…

2014 г.

***

Не узнают мои песни света:

Дара поэтического нет…

В этом никакого нет секрета,

Но в душе я всё-таки поэт…

 

В наши дни зовётся тот поэтом,

Кто Отчизне силы отдаёт,

Кто и в стужу и палящим летом

Славит делом праведным её…

Ветер в поле колоски колышет—

Это дело друга моего…

Пусть рядка стихов он не напишет,

Я поэтом назову его…

 

Чтоб поэтом самой лучшей пробы

Вы, как я, назвать его могли…

Знайте, люди: дело хлебороба—

Высшая поэзия земли…

1958 г.

 КЛЯТВА  ПЕДАГОГА

Мы с вами все идём одной дорогой.

К вершинам знаний вечен дивный путь.

Примите, дети, клятву педагога,

Я вам готов на верность присягнуть…

 

Всех чувств моих не выразить словами,

Я жизни не хочу иметь иной,

Хочу я быть, ребята, вместе с вами.

Я вам служу, повелевайте мной!

 

Пройдём мы вместе сквозь любые грозы,

И наша дружба станет пусть сильней,

И пусть моими будут ваши слёзы,

И ваша радость станет пусть моей…

 

Я вам клянусь отныне ежечасно

С любовью слову вашему внимать,

Любить вас беззаветно, нежно, страстно,

Любить всем сердцем, как отец и мать.

 

Готов всегда я к вашим быть услугам,

Вам верою и правдою служить,

Я вам клянусь быть вашим верным другом,

Быть чутким к вам и справедливым быть.

 

Вы для меня дороже всех на свете.

Клянусь я посвятить вам жизнь свою.

Пусть моё сердце вам, как солнце, светит,

Владейте им, вам сердце отдаю…

1970 г.

***

Ничего не прошу я у Бога,

Пусть идёт всё своим чередом,

Пусть прямой будет жизни дорога,

Наполняется радостью дом…

 

Лишь одно попрошу я у Бога,

И просить от души буду всей:

Пусть открытых врагов даст мне много,

Но избавит от мнимых друзей…

2001 г.

***

Вы поднесли народам ценный дар—

Больших учёных и больших поэтов,

Но кто простит вам, немцы, Бабий Яр

И тысячи сожженных вами гетто?

 

Свистели пулями печальные года,

К вам ненависть со временем лишь крепла,

В сердцах у нас остался навсегда

Тот страшный жар освенцимского пепла…

2006 г.

***

В конце пути мы с жизнью расстаёмся,

И сожалеем—прожито так мало…

Лишь те, кто пал в бою, не сожалеют,

Исполнив всё, что им судьба послала…

Им нет числа, и звёздами они

Нам озаряют сумрачные дни…

2010 г.

***

Как счастлив я, что есть ты, наш Израиль,

Моя обетованная земля!

Тебя мы называем Божьим краем,

Живи и процветай, Страна моя!

 

Своим теплом Израиль всех нас греет,

К нему взошли мы из галута тьмы,

Благословенна будь, земля евреев,

Где все мы чувствуем себя людьми.

 

Будь славен, мой народ, добром и хлебом,

Достойно ты в борьбе суровой жил,

Будь счастлив, мой народ, под мирным небом,

За муки все ты это заслужил…

 

Не перечесть, Страна, твои красоты,

Они везде, во всём, земля моя.

Твои долины и твои высоты

Благословляю тихой песней я…

1997 г.

МОЙ ГОРОД

Не ведал сын заснеженной России,

(А сколько их промчалось лет и зим),

Что далеко под небом светло-синим

Ты высишься, родной Ерусалим.

 

Прости меня, что не лелеял с детства

Я о тебе библейские мечты,

Что не к тебе моё стремилось сердце

И мне родным так долго не был ты…

 

На склоне лет ты стал моей судьбою.

И умоляю я простить меня

За то, что не был я тогда с тобою,

Когда на танках плавилась броня…

1997 г.

***

Израилю поэты не нужны,

И в этом мы совсем не виноваты!

Война в моей стране, а для войны

Поэты не нужны—нужны солдаты…

1997 г.

***

Улица Рауля Валленберга…

Что-то больно мне сдавило грудь

И меня в прошедшее низвергло,

Словно я иду в последний путь…

 

Будто я в сплошной еврейской массе,

И гортанный окрик бьёт, как кнут.

Это нас враги по Гиммель-штрассе

На расстрел под лай собак ведут…

 

Но промчалась мимо смерть, похоже—

Валленберг  нас заслонил собой…

А на улице Рауля день погожий

И израильское солнце надо мной…

 

Праведником стать совсем не просто,

Когда в мире правит  бал злодей,

А в печах зловещих Холокоста

Не дрова сжигают, а людей…

 

Знал он: сдавят горло смерти лапы,

Но не время думать о себе…

Верил, что погибнет он в гестапо,

А погиб в застенках КГБ…

1998 г.

***

В любви к израильским солдатам

Мы все воспитаны с азов—

Пред юной леди с автоматом

Я на колени пасть готов…

 

Иметь какую надо волю,

Чтоб так безропотно взвалить

Суровую мужскую долю

На плечи хрупкие свои…

 

Не надо вовсе быть поэтом,

Хватая рифмы на лету,

Но всей душой воспеть при этом

Страны защитниц красоту…

1998 г.

***

В одном из фильмов, а в каком, неважно,

Такой я видел в детстве эпизод:

Под марш военный грозно и отважно

Шёл в полный рост отряд на пулемёт…

 

Красиво шёл отряд, как на параде,

Строчил без перерыва пулемёт,

Один упал, а из шеренги сзади

На место павшего другой встаёт…

 

Вот так и мы идём победы ради,

В нас целится озлобленный ХАМАС,

И ежечасно, спереди и сзади,

Повсюду смерть подстерегает нас…

 

Но не сломить врагу осанки гордой

У маленькой страны, идущей в бой,

И поступью уверенной и твёрдой

Идёт вперёд народ бессмертный мой…

 

Израиль наш, ты из упругой стали,

Врагов своих ты выдержишь нажим.

Те, в фильме, дрогнули и побежали,

Но мы не дрогнем и не побежим…

1999 г.

***

Я родился под знаком Водолея.

Одно меня тревожит иногда—

Те чувства, что в душе моей лелею,

Не протекли б меж пальцев, как вода.

 

Как прежде, бьётся сердце молодое,

Как в юности, я сил не берегу,

Прохладной родниковою водою

Ещё друзей я напоить могу…

 

Я прожил жизнь, ничуть не сожалея,

Что родился под знаком Водолея…

1999 г.

***

Барашки кудрявые в небе плывут,

Меня за собою куда-то зовут.

Мне хочется в небо подняться, как птица,

 

Душа моя счастья земного полна,

И чувствую я, как стремится она

С природой в единое целое слиться…

2016 г.

***

Я  хочу воспевать наше чистое небо,

Золотистый закат уходящего дня,

Золотые колосья пшеничного хлеба,

Воспевать буду всё я, что есть у меня…

 

Это всё и просторы Страны моей милой,

И народа родного старинная быль,

На Масличной горе наших предков могилы

И любимой земли придорожная пыль…

Здесь Святая земля у меня под ногами,

И вдыхаю я воздух отчизны моей.

Я несметно богат, но богат не деньгами,

А несметным числом моих добрых друзей…

2016 г.

***

Мой белорусский край родной!

Ты и в Израиле со мной…

Мечтал о пальмах в детских грёзах,

Исполнил я мечту свою…

Теперь  скучаю по берёзам,

Покинутым в родном краю…

2016 г.

 

***

Любовь земная Соломона

Дошла до нас, как светлый миф,

И в юных дочерях Сиона

Всегда я вижу Суламифь.

 

И на Святой земле мы можем

Увидеть столько милых лиц,

Красавиц, на богинь похожих,

Достойных титула цариц…

2000 г.

***

Народ  мой, веками гонимый

Неведомой силой по свету,

Народ мой, всем сердцем любимый,

Навечно не канул ты в Лету…

Ты встал в полный рост,

Полон силы встречать золотые рассветы…

2001 г.

***

Израиль в окружении врагов.

Мы в крепости, навеки осаждённой,

И насмерть встать решительно готов

Израиль наш, всем миром осуждённый.

И думать мне не хочется о том,

Что так хрупка фундамента основа.

Неужто рухнет наш еврейский дом

И наш народ бездомным станет снова?

 

Нет, никогда такому не бывать!

Враг упустил важнейшее из вида—

Израиль наш умеет побеждать

Под гордым флагом со щитом Давида…

2004 г.

***

Во все века свои Аманы были:

Иосиф Сталин, Гитлер, Арафат,

Еврейских душ немало загубили,

Но наш народ сильней стал во сто крат.

 

И пусть нас поливают грязью где-то,

Что мира нет, все ставят нам в вину,

Не смогут юдофобы всего света

С лица земли стереть мою Страну…

2008 г.

***

Когда умру, то не найду

Я счастья в неземном саду.

Я убегу, вернусь из рая

К тебе, Страна моя Израиль…

Вновь буду счастлив я и рад,

Ну а потом меня хоть в ад!

2004 г.

***

Свободы  гордой ты была истоком,

Ты “Марсельезой” вдохновляла мир,

Но стала ты заложницей Востока,

О, Франция, давнишний наш кумир!

 

Сейчас ты в панике от шпаги звона,

Ислам впустила ты в свой отчий дом,

И в дни грядущие Армагеддона

Не вступишь в битву со вселенским злом…

2001 г.

***

Сикстинская Мадонна, нежный лик…

Она идёт, дитя прижав руками.

Ещё один неуловимый миг,

Она вспорхнёт, взлетит над облаками…

 

Не передать души моей экстаз,

И слышу я, как всё вокруг запело…

Встречал я на Святой земле не  раз

Живых мадонн с полотен Рафаэлло…

2001 г.

Уличная зарисовка

Холодная зима была в разгаре,

И день был хмурый, пасмурный такой,

Стоял худой, больной еврейский парень

На улице с протянутой рукой.

Стоял, дрожа, поёживаясь зябко,

В глазах его угас живой огонь,

Ему вдруг проходившая арабка

Монету опустила на ладонь.

 

Затеплились глаза у парня  снова,

Он сжал монету в худенькой руке…

Не ждал он сострадания такого

От мусульманки в головном платке…

 

И солнце вышло из-за туч, ликуя,

Теплее стало в заунывной мгле…

Теперь уверенно сказать могу я,

Что будет мир и на  Святой земле…

2006 г.

.                   ***                                                                                                                                Звериной ярости полны

И с фанатичностью упрямой

Идут на нас сыны ислама

Под чёрным знаком Сатаны…

 

Предав Аллаха своего,

В своих немыслимых пороках

Они забыли про Пророка

И про учение его…

 

И раньше были те, что шли

На наш народ с одной задачей,

С одной лишь целью—не иначе,

Как нас стереть с лица земли…

 

Но где они? А мы живём

И Государство наше строим,

Народ наш стал сильнее втрое,

Свой гимн мы с гордостью поём…

 

И обречён да будет тот

На наказанье и на муку,

Кто подлую поднимет руку

На Богом избранный народ…

2008 г.

***

Тропою туристской мы шли мимо Ельска,

Задора и жизни полны,

И вдруг у дороги просёлочной сельской

Увидели памятник мы…

 

И в скорбном молчании мы прочитали,

Что в голы минувшей войны

Фашисты безжалостно здесь расстреляли

Две тысячи граждан страны…

 

А мысли мои далеко были где-то

От дома, от скорбной земли…

В тот день на могилу на братскую эту

Цветы полевые легли…

 

Одна миллионная часть Холокоста,

Здесь дети лежат, старики…

Казалось, могила та братская — остров

В потоке кровавой реки…

 

И как палачей этих ноги носили?

От них на земле столько бед…

А позже узнал я, что в этой могиле

Лежат мои баба и дед…

2008 г.

ТУ  БИ  ШВАТ

От спячки пробуждаются деревья

И оживает всё — и лес, и сад.

Легко и радостно народ наш древний

Справляет светлый праздник Ту би Шват.

 

И в этом добром празднике счастливом

Мы мудрость вековую обрели,

Благословляем мы вином и пивом

И хлеб, и плодородие земли.

 

Деревья для людей так много значат,

Нам жизнь прекрасней делают они.

Они нас в жаркий день от солнца прячут

В своей благоухающей тени.

 

Они своими кормят нас плодами

Зимой, весною, летом — круглый год.

Израиль славится прекрасными садами—

Их умножает добрый наш народ.

 

Деревья так на нас, людей, похожи!

Мы замечаем это каждый раз:

Они крепки корнями, и мы тоже—

Нельзя с корнями вырвать их и нас!

2008 г.

***

Мы на Пурим пьём и дурим,

Веселимся все, как дети,

Потому что праздник Пурим

Самый радостный на свете…

 

Мы едим Амана уши,

Нам к лицу любая блажь,

И едины наши души

В этот светлый праздник наш…

Знает мир, чем Эйхман кончил,

Помнит мир про наши раны,

И пусть вспомнит между прочим,

Чем кончают все Аманы…

2008 г.

***

День без горестей прошёл,

Завтра день наступит вновь,

На душе так хорошо,

Когда есть любовь…

2008 г.

ВЕТЕРАНАМ АРМИИ ОБОРОНЫ ИЗРАИЛЯ

Вы поклялись народу своему

И не щадили вы себя в боях.

Страну вы защищали, потому

Вы и не знали, что такое страх…

И безгранична наша к вам любовь,

Нет никого, ребята, вас родней.

В сраженьях вами пролитая кровь

Страну и всех нас делает сильней.

——

Огонь, зажжённый вами, не погас,

Огонь побед свершённых и грядущих,

И героизмом восхищает нас

Солдат Страны, на бой с врагом идущий…

2016 г.

***

Счастье. Что это такое?

Жить без горестей и бед?

Нет, всю жизнь не знать покоя

В череде бегущих лет.

В мире жить необозримом,

По утрам встречать рассвет,

И любить, и быть любимым—

Выше в жизни счастья нет…

2008 г.

***

Забыть на свете можно всё:

Места, где было так чудесно,

Чужие дали, города,

Но не забыть нам никогда

Родную нашей мамы песню…

2014 г.

***

Я не Купала и не Колас,

Они поэты, а не я.

Слаба поэзия моя,

И так же тих и слаб мой голос…

 

Больших желаний не имею,

Привержен радости земной,

Мои стихи умрут со мной,

И я об этом не жалею…

2011 г.

ХАННЕ  СЕНЕШ

Семя доброты в сердцах ты сеешь.

Пролетают чередой года…

Очень молода ты, Ханна Сенеш,

Двадцать три, и будет так всегда…

 

Унеслись былой войны ненастья,

Чистый над Страною небосвод…

Знала, Ханна, ты: нет выше счастья,

Чем погибнуть за родной народ…

 

Время пусть летит неумолимо,

Не сотрут красу твою года.

Ты у древних стен Ерусалима.

Ты пришла. Ты здесь. И навсегда…

2010 г.

***

Хорошо наш Ленин наследил —

Наперёд на целые столетия…

Ещё долго этот господин

Будет мучить всех своим наследием.

 

Да, товарищ  Ленин — он такой,

С пролетарской диктатурой этой.

С непременно поднятой рукой

Гордо он витает над планетой…

 

В коммунизм поверил я давно.

Мне не изменить своей натуры!

Я в идею верю всё равно,

Но без большевистской диктатуры.

2015 г.

***

Не считайте годы, ветераны!

Как на фронте, стойте до конца!

Ваш солдатский пот и ваши раны

Закалили души и сердца.

 

Путь к Победе трудным был и долгим,

Пулям вы не кланялись в бою,

На Берлин вы шли от самой Волги,

Защищая Родину свою…

 

Нелегко вам было, скажем сразу:

Родине смогли вы послужить,

И сегодня следуйте приказу:

“Надо выжить, чтобы дальше жить!”

 

Улыбайтесь солнцу утром ранним,

И чтоб жизнь прекраснее была,

Не считайте годы, ветераны.

Не считайте. вот и все дела…

2014 г.

***

Сердца у нас для всех открыты,

Трудились, не жалея сил…

“Безродные космополиты”—

Так всех нас Сталин окрестил…

 

И эта кличка к нам пристала

На годы долгие, навек.

Слов мерзких слышали немало—

“Еврей, ты тоже человек?”

 

Но когда враг, бронёй облитый,

Вершил поход кровавый свой,

Безродные космополиты

Костьми ложились под Москвой.

 

Не помышляя о награде

И понимая всё вполне,

Еврей сражался в Сталинграде

С казахом, с русским наравне.

 

Свою любовь к Стране Советов

Доказывали каждый раз,

Но оставались без ответа,

Была ли Родина у нас…

2014 г.

***

Есть случаев много чудесных,

И было такое вот дело:

В Берлине еврейскую песню

Шарманка однажды запела.

 

И не было песни той краше,

Была в ней какая-то сила.

Малышка еврейская наша

Мелодию ту подхватила.

 

Вся улица Лизе внимала,

И звонко, прохожим на диво,

На “Унтер – ден – Линден” звучала

Задорная “Хава Нагила”…

2015 г.

ВТОРАЯ  МАССАДА

Пусть не мечтает враг загнать нас в гетто —

Из жизни мы свободными уйдём!

Пылай, наш дом! Сгорая в доме этом,

Мы песнь свою предсмертную поём.

 

Поём о том, как бились предки наши,

Как шли на смерть, свободу чтя свою,

И не было для них той смерти краше,

Когда тебя пронзает меч в бою…

 

”Шма, Исраэль!” Героев песня крепла,

Всё громче их звучали голоса…

Вдруг песня замерла. Всё стало пеплом.

А души их умчались в небеса…

 

Свирепый враг смотрел на всё с досадой:

Еврейский Мозырь стал второй Массадой…

2014 г.

ГЕНОЦИД

Армянской крови льётся море,

А мир, как и всегда, молчит…

И солнце спряталось от горя,

Когда вершился геноцид…

А турки озверелой стаей.

Была ль у палачей душа?

На детских трупах бал справляет

Преступник Таалат – паша.

 

И плакала земля от стонов,

Итог кровавый был таков—

Убито больше миллиона

Детей безвинных, стариков…

 

Для нас, евреев, очень просто

Признать армянский Холокост!

Меж ним и нашим Холокостом

Через сердца воздвигнем мост…

2015 г.

***

Горько расставался с Белоруссией,

Я, взращённый ею блудный сын.

Там девчата стройные и русые,

А глаза у них, как неба синь.

 

Там родной любимый город Мозырь

И леса зелёные окрест,

Тоненькие стройные берёзы

В белом одеянии невест…

 

И когда позвал меня в путь дальний

Древней родины моей причал,

В этот час в душе моей печальной

Полонез Огинского звучал…

2014 г.

***

Разве солнце не всем одинаково светит?

Почему погибают еврейские дети?

Почему над Сдеротом кассамы свистят?

Почему палестинцы убить нас хотят?

Почему так озлоблен хамасовский зверь,

А мы сами готовим евреям трансфер?

В тех вопросах простых вы найдёте ответ,

Почему по душе мне оранжевый цвет…

2005 г.

***

Я вспоминаю наш СССР,

Где были все товарищи и братья,

Являл он миру прочему пример,

Как надо жить, трудиться и сражаться.

 

Мы новой жизни строили основы,

И открывались перед нами дали,

Встречали с оптимизмом день наш новый,

Какие песни всех нас волновали…

 

А главное, что более, чем часто

Несли мы гордо наш советский флаг,

Шагали мы под ”Марш энтузиастов”,

Закрыв глаза на то, что был ГУЛАГ…

2016 г.

ЭМИЛЬ  ЗОЛЯ

Когда антисемитов свора

Над Дрейфусом вершила суд,

Эмиль Золя клеймил позором

Антисемитский этот зуд.

 

Как праведник, как человек,

Клеймил он свой проклятый век.

А что теперь с его страною?

Её ли изменилась суть?

 

Антисемитскою волною

Не ей ли всех перехлестнуть?

Евреев кровь, как и тогда,

Не кровь для Франции — вода…

 

Французский триколор покрыт позором.

Тепла ещё Освенцима зола…

Глядит с небес на Францию с укором

Эмиль Золя…

2005 г.

***

За шахматной доской душа взмывает ввысь,

И буря здесь, и страсть, борьба с самим собою,

Вся партия, как прожитая жизнь,

Но скоротечна, как разведка боем…

2005 г.

***

Нет, на покой мне не пора,

Дороже жизни мне игра,

И не уйду я за кулисы,

Я не хочу судьбы другой,

Умру за шахматной доской

У ног блистательной Каиссы…

2005 г.

***

Волшебная симфония звучит.

В ней слышен голос мужественный, гордый,

И звонкой сталью, как мечом о щит,

Гремят её могучие аккорды…

 

И этой музыки девятый вал

Нас накрывает вновь волной большою,

Её для нас Бетховен создавал

И сердцем, и мятежною душою …

2006 г.

ВДОВА

Шли бои под грохот стали звонкой,

Медленно тянулись дни седые,

А в домах России похоронки

Получали вдовы молодые…

 

Ураган рыдал в кровавом море,

Молодое сердце разъедая,

Почернело личико от горя,

Под платочком чёрным—прядь седая.

 

Для вдовы нет календарных чисел—

Их сковала смертная печать…

Верить ей не хочется, что писем

С фронта больше ей не получать…

 

Отойдёт войны суровой стужа,

Будут пушки грозные молчать,

Друга и опору в жизни—мужа

С фронта не придётся ей встречать…

 

Что вдове осталось делать бедной,

Не известно ни тебе, ни мне…

Будет грохотать салют победный

В честь живых и павших на войне…

2006 г.

***

Мой пёсик хвостиком виляет,

Мурлычет кот,

А ветер за окном гуляет

И дождик льёт.

В квартире тускло лампа светит,

И нет забот.

Хочу, забыв про всё на свете,

Дремать, как кот…

2006 г.

***

Лошадь  усталая травку щипала

Вечером летним на сочном лугу,

Только о чём она тихо мечтала,

Я и представить себе не могу…

 

Как тяжела лошадиная доля,

Вечно в упряжке и вечно в узде…

Ей бы, стреноженной, вихрем на волю,

Но та свобода желанная где?

 

Смотрит на нас умный глаз из-под века…

Горек, печален её краткий век…

Лошадь, ты преданный друг человека,

Только вот друг ли тебе человек?

2006 г.

***

Самсону Назорею мы под стать.

Никто не смеет нас топтать ногами,

А коль в боях придётся погибать,

Так только вместе с нашими врагами…

2006 г.

АБАРБАНЕЛЬ

Был мудр и стоек ты, Абарбанель,

Народу нёс священной книги знание.

Высокую поставив в жизни цель,

Ты заслужил и славу и признание.

 

Учил народ свой и учился сам,

И проникал в глубины мироздания.

О чём же ты мечтал, Абарбанель,

Когда, сложив с себя придворный сан,

С гонимыми отправился в изгнание?

2011 г.

ЛЕВИТАН 

Его полотна — это вся Россия.

Вода большая, тихий Волжский Плёс,

Высокий купол неба светло-синий

И тихий шёпот тоненьких берёз…

 

И роща золотая в час осенний,

И   “Март” с его сосульками-слезами —

Всё это он, великий русский гений

С печальными еврейскими глазами…

2010 г.

РЕКВИЕМ

На кладбище военном тишина…

Суровой для родной страны порою

Над ними смерчем пронеслась война…

Здесь спят в боях погибшие герои.

 

У каждого был свой последний бой

За независимость и честь родного края.

Пусть матери гордятся их судьбой,

Украдкой тихо слёзы утирая.

 

Их не забудет никогда народ.

Они Стране на верность присягали…

В День Памяти священной каждый год

Их поминаем, свечи зажигая.

 

Когда войну затеет враг проклятый

И наши снова в бой пойдут сыны,

Живыми возвратятся пусть солдаты

Домой — все до единого — с войны,

Победой  завершив с врагами битву.

Произношу я это, как молитву…

2011 г.

ЯПОНИЯ 2011 года

Трясётся земля под ногами,

Нежданно явилась беда,

Невиданной силы цунами

Сметает с пути города…

 

Смерть, кажется, неумолима.

Не сказка—кровавая быль…

Реактор в огне, Фукусима

Несёт смертоносную пыль…

 

Но верим мы в стойкость японцев—

Наладятся снова дела…

В Стране восходящего солнца

Вновь сакура вся расцвела…

2011 г.

 ЭЛИ  КОЭН

Ты на помост взошёл… Спокоен…

Внизу гудит, ликует мразь…

О чём ты думал, Эли Коэн,

Когда тебя вели на казнь?

 

Ты думал о родной Отчизне,

Ты верил: выстоит Страна.

Испил в своей недолгой жизни

Ты чашу горькую до дна…

 

Ты за Страну не знал покоя,

Ты вёл с врагом неравный бой,

Невидимого фронта воин,

Ты честно долг исполнил свой…

2011 г.

 БАТ ШЕВА /ВИРСАВИЯ/

Я прохожу по улице Бат Шева

В один из ясных тёплых летних дней…

Чем восхищает всех нас эта дева,

Что часто вспоминаем  мы о ней?

 

Её краса из мира неземного!

Рембрандтова волшебная рука,

Кисть Рубенса златая, кисть Брюллова

Воспели эту деву на века…

 

На ней сияла царская корона,

Сам царь Давид тянулся сердцем к ней…

Она нам подарила Соломона,

За что мы вечно благодарны ей…

2011 г.

МОРДЕХАЙ  АНИЛЕВИЧ

Его мы имя чтим и твёрдо знаем—

Мир благодарный будет помнить это.

Восстало по призыву Мордехая

Варшавское несломленное гетто.

 

Не для того, чтоб жизнь спасти свою,

Об этом даже думать нам не надо—

Они хотели умереть в бою,

Но не идти на бойню, словно стадо…

 

Так умереть не каждому дано.

Грядущее их было без просвета—

Погибнуть всем им было суждено,

И Анилевич понимал всё это.

 

С врагом сражаться, пока силы есть…

Какой неравною была их сила…

Они предпочитали жизни честь,

И смерть перед бессмертьем отступила…

2011 г.

***

Смолкнул годами изношенный колокол,

Сразу ненужным вдруг став,

И потянули тот колокол волоком

В тот же час на переплав.

 

Но не смирился он с долею горькою—

Жизнь обрёл новую он…

Вновь над лесами, полями, пригорками

Льётся серебряный звон…

2011 г.

***

Зоренькой ясною солнца лучи я

Вместе с прохладою жадно ловлю,

Милую песенку ”Санта Лючия”

Я про себя непременно пою…

 

Солнцем Неаполя жарким согрета,

Хочется петь мне её без конца…

Чем же так радует наши сердца

Сладконапевная песенка эта?

2011 г.

***

Час пробьёт. надо мной будет небо безбрежное,

Прорасту я травой под весенней росой,

И однажды прелестная девушка нежная

Прикоснётся ко мне своей ножкой босой…

 

И очнётся душа в то мгновение малое,

Улетучится вдруг бесконечный мой сон,

И забьётся опять моё сердце усталое

Сердцу юной красавицы той в унисон…

 

Оживёт навсегда моё сердце поэта,

Каждый миг проявляя своё естество.

Смерть не властна над жизнью, я верю, и это—

Безграничной и вечной любви торжество…

2011 г.

***

Смешалось всё в кровавом этом мире,

Лишь безысходность горькая в глазах…

Здесь звёзды жёлтые, а там мундиры

Со свастикой на чёрных рукавах…

 

Под детский плач, под старческие стоны,

Под лай надрессированных собак

Евреев гонят в грязные вагоны

В уже битком набитый товарняк…

 

Бегут зловещею дорогою

За поездами поезда…

Арийское зверьё двуногое

Людей увозит в никуда…

2011 г.

***

Нужна ли евреям отвага?

Нужна, как всем людям на свете.

И даже в застенках ГУЛАГа

Сквозь дни ожиданий, сквозь годы

Они умудрялись отметить

Наш Песах, наш праздник Свободы…

 

Я даже спросить не посмею

У всех этих стойких евреев,

Нужна ли евреям та смелость,

Чтоб в пику врагам всем на свете

И в годы суровых гонений

Наш седер в застенках отметить…

И время само доказало—

У нас есть героев немало,

У наших героев всё есть—

Отвага и смелость и честь…

2011 г.

ЭЛИЯГУ ГОЛОМБ

Никогда не знал он в жизни страха.

Не боясь ни вражьих пуль ни бомб,

Был напорист командир Пальмаха—

Твёрдый и решительный Голомб.

В жизни подвигов свершил немало,

Вёл бойцов еврейских за собой,

У истоков ЦАХАЛа стоял он,

Армии, всегда готовой в бой.

 

И сейчас вселяет в нас отвагу

Пламенное сердце Элиягу…

2015 г.

САМСОН    

Не помогли вам ножницы Далилы,

Вновь волосы сумел я отрастить.

И пусть я слеп, но всё же полон силы

Прервать мгновенно вашей жизни нить!

 

В борьбу с врагами вкладывая душу,

Нашёл вас уничтожить способ свой:

Колонны храма вашего разрушу,

И это будет мой последний бой!

2015 г.

ДОВ  ГРУНЕР

Есть много смелых на земле сердец.

О них слагают песни, сказы, были.

С врагом сражался Эцеля боец,

Он ранен был, его враги схватили.

 

В суде он бросил палачам-злодеям,

От слов его у них застыла кровь.

“В огне, в крови погибла Иудея,

В огне, в крови она восстанет вновь”…

 

Был к смертной казни он приговорён.

Палач петлю ему накинул ловко.

Дов Грунер, воин Эцеля, казнён,

Но дух его не удушить верёвкой…

2010 г.

АННА  ФРАНК

Окна зашторены,

чтоб глаз чужой не проник.

Девочка в платьице тёмном

пишет дневник.

Пиши, дорогая, спеши,

пока гестаповцы не пришли…

И девочка пишет

свой детский дневник,

будто бы слышит,

как близится

страшный тот миг.

И стук зловещий раздался.

Провал…

Схвачены все, кто скрывался,

и те, кто их укрывал.

Концлагерь, болезни, смерть…

—-

Но так ли на самом деле

эти верны слова?

Твои палачи истлели,

а ты, Анна Франк, жива!

2015 г.

***

Бейтар,  Бейтар…Последний наш оплот

В сраженьях с войском Юлия Севера.

Бар-Кохба воинов своих ведёт

На бой суровый за Страну и веру.

 

Как наяву, всё это вижу я.

Разит врагов Бар-Кохба неустанно…

Но Боже!…С городской стены змея

Ему смертельную наносит рану…

 

Бейтар,  Бейтар…Восстания оплот,

Ты залит римлян и евреев кровью…

Измученный в скитаниях народ

Слагает песни о тебе с любовью…

 

Но и сегодня не смолкает бой.

Свою Страну от смерти защитим мы.

Через века зовёт нас за собой

Бар-Кохбы  дух неукротимый…

2009 г.

***

Дорогой пыльной, словно птица,

За ней уже спешит беда,

Цыганская кибитка мчится,

Спешит неведомо куда…

 

Цыган коней своих стегает,

Как в жизни не стегал их так.

Через мгновенье настигает,

Крушит её немецкий танк…

 

На землю тихо оседая,

Смешалась с кровью пыль седая…

2009 г.

***

Я не привык просить прощенья

Ни у людей, ни у богов.

Оставьте ваше возмущенье—

Что тут поделать, я таков.

 

И упрекать меня не надо.

Я хил, но духом я не слаб.

Мне все, поверьте, муки ада

Милей, чем званье ”божий раб”…

2016 г.

***

Как не гордиться нам Страною?

Достоинств у неё не счесть,

Она всегда готова к бою

За независимость и честь.

 

Над нами дух свободы веет,

Врагов разили мы не раз,

Огонь бесстрашных Макавеев

В сердцах еврейских не угас.

 

Ничто нас не согнёт на свете,

Мы сил неведомых полны.

Мы несгибаемые дети

Могучей маленькой страны.

2005 г.

ВОЛКИ И ОВЦЫ

басня

С Волками Овцы заключили мир.

Им аплодировал весь мир.

Знаток всех мировых законов

сам президент Страны Бизонов

и президент Медведей Бурых

оваций заслужили бурных.

Сил было вложено немало.

Зверьё послушно им внимало,

все эти мелкие зверюшки

Европы, дряхленькой старушки…

Скрывая волчий свой оскал,

“Квартет”  мелодии играл…

Но миру враз пришёл конец —

задрали Волки трёх Овец…

—–

Но мы не овцы, а евреи.

Пора бы всем нам поскорее

из басни сей извлечь урок:

Волкам не мир, а вилы в бок…

2010 г.

АВРААМ /ЯИР/ШТЕРН

Приди когда-нибудь в Кирьят-Ёвель.

Здесь улица, что носит имя это.

Он был бойцом и пламенным поэтом,

Боролся он за Эрец Исраэль.

 

Английских он не признавал законов.

Под вражьи пули подставляя грудь,

Нам озаряя в будущее путь,

Яир погиб за торжество Сиона…

2008 г.

ЯНУШ КОРЧАК

Он для сирот своих был всем на свете.

Для них он книжки детские писал.

Отца родного видели в нём дети,

И вот час испытания настал…

 

Ему сказал немецкий офицер,

Придав словам оттенок благородный:

“Сейчас я за детьми закрою дверь,

А Вы, герр доктор Гольдшмидт, Вы свободны”

 

На что ему ответил Януш Корчак:

“Просил бы, офицер, я вас учесть:

Таких людей немало, между прочим,

Кто понимает, что такое честь.

 

Предательство есть худшее из зол”…

Не опорочил Корчак своё имя.

С сиротами, питомцами своими,

Он в газовую камеру вошёл…

2014 г.

***

Вновь  теракт. Льётся кровь, как водица,

Наши нервы уже, как струна,

И от этого нам не укрыться,

Ты в бою, фронтовая страна…

 

Солнце яркое светит над нами,

Но в высокое южное небо

С диким воем взлетают “касамы”

А нам хочется мира и хлеба…

 

Неужели дано это свыше,

И конца нет страданьям евреев ?

Но сквозь годы далёкие слышен

Звон щитов и мечей Маккавеев…

2002 г.

***

Учащённый сердца стук

И души волненье,

Зелень дивная вокруг,

Зимнее цветенье…

Тонкий запах нежных роз,

Чудная погода,

Не хватает лишь берёз

Из страны исхода…

 

Голубые небеса,

Солнце золотое

И сплошные чудеса—

Место тут святое…

Часто в снах моих чудесных

Вижу Иордан…

Ты, Израиль,-наша  песня,

Ты нам Богом дан!

2016 г.

***

Я не жалею, что родился,

Я прожил честно жизнь свою,

Но в той святой войне с нацизмом

Я не участвовал в бою.

 

Краснеть за это нет причины,

В том не было моей вины,

Мне было семь, когда мужчины

Шли в смертный бой за жизнь страны.

 

Но с этим трудно мне смириться,

Я не могу найти ответ,

Ну почему не мог родиться

Я раньше хоть на десять лет…

 

И всё иначе было б в жизни,

И я б стоял в святом строю,

И может быть, за честь Отчизны

Сложил бы голову свою…

 

Тот бой последний был бы жарким,

А пуля острой, как кинжал.

Кто знает, может, в Трептов-парке

Я под плитой давно б лежал…

 

Не суждено…В сороковые

Под скрежет танков в мир огня

Другие парни молодые

В атаку шли, но без меня…

 

Мир помнит стойкость их и смелость

В те героические дни.

Мне никогда уже не сделать

Того, что сделали они…

 

Они не думали о славе,

Но честь им, павшим и живым,

И все они гордиться вправе

Высоким подвигом своим…

 

А жизнь моя летит без смысла,

Как лист осенний на ветру…

Нет, я жалею, что родился,

И не жалею, что умру…

2004 г.

ПЕСАХ

Сегодня землю пашем мы и сеем,

Свободные хозяева земли,

Мы сорок долгих лет за Моисеем

Сюда, к земле обетованной шли…

 

И этот первый шаг наш был к свободе,

Покончили мы с рабством навсегда,

И вспыхнула на тёмном небосводе

Для нас шестиконечная звезда.

 

Она нелёгкий путь нам освещала,

И наступил желанный этот миг…

Он для евреев стал начал началом,

В дар получил народ наш Книгу Книг…

 

Заключена вся мудрость в книге этой,

Её постиг бессмертный наш народ,

И в бесконечной битве тьмы и света

Она нам силы новые даёт…

 

Но было всё: и горечь поражений,

Восстаний, и сражений, и побед…

Мы шли на смерть без слёз и унижений,

В скитаньях претерпели много бед.

 

В галуте инквизицию и гетто

Познали мы на жизненном пути,

Но Рубикон свой, несмотря на это,

Сумели мы достойно перейти…

 

А счастье обрести пришлось не просто,

Судьба вся наша горестей полна,

Из детских слёз, из пепла Холокоста

Восстала к жизни гордая страна.

 

Антисемитский миф давно развеян…

Как юдофобам всем не повезло…

Живёт страна бесстрашных Макавеев

Друзьям на радость, всем врагам назло…

2004 г.

ХАНУКА

Нам чудо Хануки – небес награда.

Когда почти не оставалось масла,

Горела ханукальная лампада

Все восемь дней — горела и не гасла…

 

И чудо не кончается унас.

Народ наш всех врагов своих сильнее,

Они хотят нас жалить побольнее,

Но сдачу получают всякий раз…

 

Коварный враг наш злобно и упрямо

Обстреливает  наши города,

Не чудо ли, “катюши ” и “касамы ”

Почти что не наносят нам вреда?

 

В сердца врагов вселился злобный бес,

Но на своей земле стоим мы твёрдо.

Маген Давид над нами реет гордо,

И это тоже чудо из чудес!

 

Но главное есть чудо, все мы знаем—

Нас наше солнце греет и во мгле—

Стоит несокрушимый наш Израиль

На радость всем евреям на земле…

1999 г.

ЮДИФЬ

Был Олоферн врагом её народа,

Он с войском стал у городской стены,

В неравных схватках вот уже полгода

Сражаются Израиля сыны…

 

И красотой Юдифь его пленяет,

И припадает он к её ногам…

—-

Юдифь с мечом и ножкой попирает

Отрубленную голову врага…

Такой её изобразил Джорджоне,

Прославив её подвиг на века…

2016 г.

БАЛЛАДА О ВЕРНОМ КОНЕ

(Старинная легенда)

В бою был ранен бедуин,

И в схватке той горячей

В живых остался он один

И был врагами схвачен…

 

Ремнями связанный, лежал

Он ночью на земле,

Услышал он, как конь заржал

В ночной безмолвной мгле…

 

А конь стреноженный узнал

В нём друга своего,

И тихо-тихо вновь заржал,

Как будто звал его…

 

“Ты тоже в плен попал, как я,

Товарищ боевой,

Но я спасти смогу тебя

От участи такой.

 

Я путы на ногах твоих

Сумею перегрызть,

И ты, друг, от врагов своих

Как ветер, унесись…

Лети стремглав, товарищ мой,

В родимые края,

Расскажешь  матери родной,

Как здесь сражался я…

 

Как бил врагов бесстрашно я

Пока хватало силы,

Как сабля острая моя

Врагов моих разила…

 

Спеши, лети отсюда прочь,

Спят крепким сном враги,

Пока темна сегодня ночь,

Беги, мой друг, беги!”…

 

А конь вдруг шею опустил,

Нагнулся к бедуину,

С земли он друга подхватил

Легко к себе на спину.

 

И полетел в глухую ночь

Без пищи, без воды,

Скакал конь верный с ношей прочь

Подальше от беды.

 

Три дня, три ночи мчался он.

Уставший, сам не свой,

И солнцем, ветром опалён,

Увидел дом родной.

 

От скачки выбившись из сил,

Конь у порога стал,

Он друга наземь опустил

И замертво упал…

2017 г.

***

Прошла безверия эпоха,

Все стали храмы посещать…

Грехи замаливать не плохо,

Но лучше их не совершать…

2017 г.

***

Над морем солнца лучики косые,

А девушка ждёт друга своего.

Целуют волны ноги ей босые,

Она не замечает ничего…

 

Её ласкает ветра дуновенье,

К ней парусник спешит издалека,

И вот уже желанное мгновенье—

Красавица в объятьях моряка…

2017 г.

***

Девичий гай — берёзовая роща.

Как трудно поэтически и проще

Лесную эту красоту назвать…

 

Девичий гай у леса на опушке,

И кажется, что девушки-подружки

Весною собрались потанцевать…

2017 г.

***

Я погиб на границе

В самом первом бою,

От врага защищая

Мать Отчизну свою…

Дрался я до рассвета,

И доволен судьбой—

Понимая, что это

Самый главный мой бой…

 

Вы, солдаты живые,

Жизнь я отдал свою,

Но не выбыл из строя—

И я снова в бою…

 

Многократно убитый,

Вместе с вами шёл в бой

Вами в землю зарытый,

Долг исполнил я свой…

 

В подмосковных снегах

Дрался я наяву,

Мне неведом был страх—

Защищал я Москву…

Дал я клятву стране,

Чтоб ни шагу назад,

И в тяжёлых боях

Защищал Сталинград…

 

И на Курской дуге,

Мёртвый, снова я дрался,

Там со связкой гранат

Я под танки бросался…

 

И в воздушном бою

Умирал  я  от ран,

И машину свою

Я бросал на таран…

 

И в пучине морской,

Выполняя приказ,

Вёл с фашистами бой,

Погибая сто раз…

 

Вместе с вами я верил,

Что Берлин будет взят,

И что Знамя Победы

Там над ним водрузят…

 

Пусть я мёртвый солдат,

Но до места дойду,

Где погиб я когда-то

В сорок первом году…

 

Вечный воин страны,

И всегда молодой,

Вижу мирные сны

Я под красной звездой…

2017 г.

***

Три берёзы стоят над могилой бойца…

Добровольцем ушёл на войну.

Он отважно сражался с врагом до конца,

Защищая родную страну…

 

Спи спокойно, Отчизны бесстрашный солдат,

И да будет святым это место…

Над могилой твоей три берёзки стоят,

Словно мать и сестра, и невеста…

2017 г.

***

Светлой памяти

Шломо Фогеля – воина и человека.

Тоска…От боли сердце ноет…

Остановило время бег…

Ушел от нас отважный воин

И настоящий человек…

 

В трех войнах он изведал столько:

Огонь, свист пуль, и кровь и дым,

Но был в боях бойцом он стойким,

Бесстрашным был и молодым…

 

По жизни долгой шел дорогой,

Всё испытал он на веку…

Нет, он не умер, Шломо Фогель,

В бессмертном служит он полку…

 

Остался до конца солдатом,

Сражавшимся за жизнь страны,

И он ушёл к своим ребятам,

К тем, не вернувшимся с войны…

2018 г. (добавлено 14.10.2019)

***

В сердцах у нас огонь святой горит…

Его зажгли отцы и наши деды…

Не верьте тем, кто говорит,

Что не было великой той Победы!

Она была, была она и есть!

Фронтовикам, живым и мертвым…ЧЕСТЬ!

2018 г. (добавлено 14.10.2019)

 

***

Довелось родиться мне

В Богом проклятой стране

С КГБ, с ГУЛАГом и

С песнями и флагами,

С Волго-Доном, с ГЭСами,

Громкими процессами,

Ядерными бомбами,

Поездами с пломбами,

Папками с секретами

И вождей портретами…

С планами огромными,

Мордами погромными,

Лживой конституцией,

Политпроституцией,

С той графою пятою,

С партией проклятою…

Я ей верил, как дурак.

Жаль, но это было так…

2012 г.

***

Наши предки веками мечтали о том,

Когда смогут вернуться сюда.

Мы вернулись и строим еврейский наш дом

Для потомков своих навсегда…

2017 г.

ХОРОШО

Мир прекрасен наш большой.

К нам весна вернётся вновь.

На душе так хорошо,

Когда есть любовь…

2017 г.

Тум-балалайка…

Тум-балалайка, играй нам, играй…

Ночь напролёт весели, балалайка.

Радость в еврейское сердце вселяй,

Счастье еврейское нам наиграй…

2017 г.

***

Мне не надо никакого рая.

Радостью душа моя полна…

Сын я твой, Страна моя Израиль…

Расцветай, как сад, моя Страна…

2017 г.

***

Кто в Одессе не был, не поймут,

Почему Одессу мамою зовут.

Эх, Одесса-мама, как ты хороша…

Пой, моя Одесса,

Пой, моя душа…

2017 г.

Музыка…

Пусть летят стремительно года,

Счастье наполняет наши груди.

И пусть музыка прекрасная всегда

Спутницею жизни нашей будет…

2017 г.

***

Моих верных друзей уже нет на земле,

Только в сердце моём они вечно,

Унеслись они тихо в таинственной мгле

На пути в мир иной  бесконечном…

 

В одиночку уходим мы все навсегда,

Но рождаются новые дети,

И я тоже уйду, не оставив следа

В этом страстью бушующем свете…

 

Но я верил и верю, что есть чудеса,

Над землёй солнце вечное светит,

Будут детские вечно звенеть голоса

На всегда вечно юной планете…

2017 г.

***

Что уходить пора, я думать перестал,

И сам не знаю я, в чём только дело —

Иль, может быть, от жизни я устал,

Иль всё уже на свете надоело…

2017 г.

***

Любовь стара, как жизнь сама…

Вина любви кто не изведал?

Любовь сводила всех с ума —

И наших бабушек и дедов…

2017 г.

НАШ СЛАВНЫЙ 67-й

Истории открыта книга…

Ещё не вышел враг из стресса.

Евреи – мастера блицкрига –

Германская писала пресса…

 

На шкуре собственной изведал

Враг силу армии сполна.

Для нас закончилась победой

Та Шестидневная война…

 

Страна становится всё краше,

Весь путь её необозрим,

Стал навсегда столицей нашей

Наш древний град Ерусалим…

 

В святую битву тьмы и света

Вступил народ бесстрашный мой…

Враг будет долго помнить этот

НАШ СЛАВНЫЙ 67-Й…

 

Расправь, Страна родная, плечи.

Таких немало будет дат.

Врагов от спеси мудро лечит

Еврейский доблестный солдат…

2018 г.

***

ЭНТЕББЕ

Посвящается подвигу десантников Йони Нетаниягу

Мерцают тихо звезды в чёрном небе,

И рокот самолётов наших тих…

Летят спасать десантники в Энтеббе

Из лап врагов заложников своих…

 

С ночного неба вас враги не ждали,

И мир не знал ещё таких атак.

В ту ночь враги всю вашу мощь познали,

Короткий бой, и всё – повержен враг…

 

Вы проявили смелость и отвагу,

Заложники счастливо спасены…

Смертельно ранен Йони Нетаньягу –

Ваш славный командир – герой Страны…

 

Вы люди исключительной породы.

Десантниками быть – большая честь.

Ваш подвиг назван героизмом года –

На само деле так оно и есть…

 

Прошло немало лет с той эпопеи.

Вы показали наивысший класс.

Все и теперь, от зависти тупея,

Как драться надо, учатся у вас…

2018 г.

 

Раздел 5

САТИРА И ЮМОР

КИТАЙЦЫ-ЕВРЕИ

Уличная зарисовка

Мир сегодня их узкий и тесный,

Словно узкое джонки весло,

Из далёкой Страны Поднебесной

Их в Израиль сюда занесло…

 

Здесь их жаркое солнце не греет,

Мир другой они видят во сне…

Горько плачут китайцы-евреи

По Великой китайской стене…

1997 г.

***

“Рука Тель-Авива! Рука Тель-Авива!”

В советских газетах читал я не раз.

Когда я в Израиль приехал счастливый,

Бродил бесконечно я по Тель-Авиву,

Ту руку искал я, ищу и сейчас…

1997 г.

***

В России часто слышал я слова:

“Еврейская у парня голова!”

В Израиль я приехал, и увы —

Нет ни одной еврейской головы…

2017 г.

***

И попы и ксёндзы плачут от обиды.

Не понять им, бедным, отчего

Наши харедимы и хасиды

Очень любят ребе своего…

2017 г.

ИЗРАИЛЬСКИМ ЛЕВЫМ   

“Нам очень мир необходим!”

Мы левых слышим глас…

Давайте всё им отдадим,

Наступит мир без нас…

2000 г.

***

Как часто здесь под небом синим

Поют с любовью из России,

И не успеешь двинуть бровью,

Из Украины к нам с любовью,

Я верю: поздно или рано

Припрут  с любовью из Ирана.

С любовью к нам по наши души

Летят российские “катюши” …

Пока над миром солнце светит,

“Любить нас будут все на свете”…

1999 г.

***

Я в старости стал шерстью обрастать,

И внешности открылись все изъяны,

Могу я и без Дарвина сказать,

Что предки человека—обезьяны…

2008 г.

***

Мне б крылатого коня,

Да перо гусиное,

И тогда б залился я

Трелью соловьиною.

В жизни не было б и дня

Без волшебных строчек…

Только вот Пегас меня

Жалует не очень…

2008 г.

***

Конкретно я не помню год,

Когда Эсфирь спасла народ…

Не раз воспет был подвиг этот

Стихами звонкими поэтов.

 

В том сомневаться нет причины,

Чего же стоим мы, мужчины,

Когда красавицы не раз

От гибели спасали нас…

 

И будет вечно помнить мир

И про Юдифь, и про Эсфирь…

2008 г.

***

Моше-рабейну наш народ

Вёл сорок лет куда не надо,

А мог бы за один лишь год

Евреев притащить в Канаду…

 

Индейцы, слышал я не раз,

Народ  и гордый, и не слабый,

Но с ними был бы мир у нас,

Индейцы—это не арабы…

2008 г.

***

Москву  сейчас узнаешь еле —

Её раскрасил Церетели…

Стоят повсюду исполины,

Все величавы, как грузины,

Как горы стройные Кавказа…

Что сделал ты с Москвой, зараза?

2008 г.

***

Согласно древним манускриптам,

Наш путь нельзя назвать печальным—

Исход евреев из Египта

Назло врагам не стал фатальным…

2015 г.

***

Два палестинца подрались,

Бывало так не раз,

Но вскоре мирно разошлись,

Друг другу выбив глаз.

 

Кто виноват, не знаем мы,

Да вряд ли что узнаем,

Но скажут мировые  СМИ,

Что виноват Израиль…

2005 г.

СЛУЧАЙ  В  АВСТРАЛИИ

(из телепередач)

Козла судили за цветы,

Которые  он съел,

И из-за глупости людской

Он чуть в тюрьму не сел…

 

Он никому не делал зла,

И не был виноват,

Но к счастью, от тюрьмы козла

Отмазал адвокат…

2005 г.

***

Совсем без совести и меры

Нас принуждает к миру Керри.

В дороге Джону сладко спится:

Ему, наверно, Нобель снится.

2015 г.

***

Обожал я в детстве драки—

Я родился в год собаки…

2015 г.

***

Одним и тем же мирром  мазан

И Арафат, и Абу Мазен.

2015 г.

***

Мудрым был царь Соломон—

Разбирался в девах он.

2015 г.

***

Царь Давид чужих крал жён,

Им играл на арфе он…

2015 г.

***

Татьяна—дама не простая,

Она Толстая!

2015 г.

***

Главный турок Эрдоган

Возомнил, что он султан.

2015 г

***

Обаму не понять никак—

Кто он — Хусейн, или Барак.

2014 г.

***

Господь лепить задумал нечто,

И вышла баронесса Эштон.

2015 г.

***

Берлускони мучит слава

Нашего Моше Кацава…

2015 г.

***

Владимир Путин первый в мире

Призвал мочить врагов в сортире…

2015  г.

***

Сергей Карякин – паренёк горячий,

Но Магнус Карлсен парня раскарячил…

2016 г.

ЭПИГРАММЫ

На Барака Обаму

Тебе нас примирить охота,

За дело взялся, сам не рад—

Свистят “касамы” над Сдеротом—

Пошёл ты на…, наш старший брат!

2014 г.

На Хасана Насраллу

Угрожая нам, сказал немало

Слов воинственных Хасан Насралла…

Только в бункере дрожит от страха

Грозный лидер армии Аллаха…

2017 г.

На коллегу Бориса Кравца,

учителя истории

В годы юные наш Кравец

Был неписаный красавец.

Как-то раз свой идеал

Он на танцах повстречал.

И теперь он с идеалом

Под одним спит одеялом.

1964 г.

На телеведущую Ираду Зейналову

Оболгала Израиль Ирада

И не раз, и не дважды, и ра-да…

2016 г.

На диетолога Ольгу Раз

Диетолог Ольга Раз

Учит есть в день только раз.

Соблюдая эти меры,

Будет стан, как у Венеры.

 

Те, кому поесть охота

Станут толще бегемота…

Эти правила для вас,

Только не для Ольги Раз…

2016 г.

На Дарью Донцову

То ли смеяться, то ли плакать,

От чтива пустота внутри.

На майке у неё собака,

А в доме их аж целых три…

2010 г.

 

ЭПИТАФИЯ

Так хотела эта гнида

Встретить смерть свою шахидом,

Но не вышло, вот обида:

Арафат погиб от СПИДа…

2006 г.

ШУТКА

Умираю от тоски

И страдает глотка:

Виски крепко бьют в виски,

Но не так, как  водка…

2006 г.

ШУТКА

Ренуар всего скорее

Настоящим был евреем,

Потому что в виде чистом

Был он импресСИОНИСТОМ…

2006 г.

***

Враньё уже на высшей фазе:

Весь мир окутал лжи туман:

Купил ЮНЕСКО Абу-Мазен

И положил себе в карман…

2016 г.

***

Олимы ходят в синагогу

Еврейскому молиться Богу,

Но среди них таких не много,

Кто хоть немного  верят в Бога…

1999 г.

***

Пятьсот бандитов на свободе —

Вновь засвистят ”касамы”…

Конкретно в этом эпизоде

Мы виноваты сами…

2004 г.

***

Враг снова обещает “худну”,

Делишки наши плохи…

Себе представить даже трудно,

Какие все мы лохи…

2004 г

Пародия на стихотворение А. Лейкина “Резервистке”

“Я последнюю картошку

Из мундира разверну,

Поцелую Вашу ножку –

И пешочком – на войну!”

А. Лейкин

 

Призадумавшись немножко

Над прелестной женской ножкой,

Я просил бы Вас учесть:

Можно ведь и без картошки

Целовать девчатам ножки,

Если порох ещё есть…

2004 г.

Пародия на песню певицы М. Раевской 

“Когда я стану кошкой”

Когда была я кошкой,

Могла мяукать я.

Теперь пою немножко,

Светла судьба моя…

И петь я не устану,

Эстрада–дом родной.

Когда я кошкой стану,

Что станется со мной?

 

Когда была я крошкой,

Я не любила щей.

Когда я стану кошкой,

Я буду есть мышей…

2005 г.

Израильским “левым “

“На вражеский теракт кровавый

Воздержимся, друзья!

У них там дети, Боже правый!

По ним стрелять нельзя!”

 

Нет у войны иных путей,

Гуманные умы…

Жалея вражеских детей,

Своих хороним мы…

2006 г.

***

Бедный милый маме-лошен,

Он в Израиле заброшен.

Кто на идиш говорит?

Всюду царствует иврит…

2015 г.

 

Раздел 6

ДРУЖЕСКИЕ ШАРЖИ

на мастеров и кандидатов в мастера по шахматам

От автора

Не важно, кто и как играет,

Я повторяю вновь и вновь:

Нас всех, друзья, объединяет

Большая к шахматам любовь…

1975 г.

На А. Гаевского

Жалел Бронштейн,

Что он не Штейн,

Жалел Лилиенталь,

Что он не Таль.

И пожалеет сам Полугаевский,

Что он Полу -, а не Гаевский…

1975 г.

На Аркадия Поликарпова, мастера спорта СССР

“Шахматы — не ловля карпов,

Изрёк маэстро Поликарпов,

Фигуры жертвовать нельзя!

Сказал он, и “зевнул” ферзя…

1975 г.

На Бориса Шляпоберского

Не удаётся Боре малость

В игре победу находить.

Шляпоберскому осталось

Шляпу брать и уходить…

1975 г.

На Степана Туровского

Он рыцарь королевского гамбита.

Я верности подобной не пойму.

Бывает карта его часто бита,

Но верен он гамбиту своему…

2004 г.

На Геннадия Хасина

Играет цепко Хасин Гена,

Ему и море по колено,

А защита Филидора—

Ему верная опора…

2004 г.

На Зеэва Дуба, мастера ФИДЕ

Успех сопутствует ему,

Он весь в сиянии побед…

Мы знаем: это потому,

Что крепче Дуба дуба  нет…

2004 г

На Максима Минина

Я не пророк, не зрю я в дали,

Но вижу в снах и наяву:

Спасёт он шахматный Израиль,

Как Минин некогда Москву…

2004 г.

  На Владимира Правдивца

Правдивец парень непростой

И верен правде он святой.

Играть он лучше стал, похоже…

Мне кажется, ему пора

Уже пробиться в мастера.

И пусть Аллах ему поможет!

2004 г.

На Марка Фраймана

В игре всегда напорист он,

Как в битвах сам Наполеон.

И в шахматных сражениях

Он редко терпит поражения…

2004 г.

На Павла Аронина, внука гроссмейстера Аронина

Растёт он не по дням, а по часам,

Его уже я опасаюсь сам…

Надеюсь я, что юноша Аронин

Родного деда имя не уронит…

2004 г.

  На маэстро Ш. Бронфмана

Теорию он знает назубок,

И эндшпиля немалый он знаток.

Соперникам не даст и малый шанс,

Но лучше он играет в преферанс…

Конечно, вышла шуточка у нас,

А в общем, он маэстро экстра класс…

2004 г.

На Юрия Сорокина

Играть не любит наш Сорокин в прятки,

Всё просчитать умеет далеко.

Всегда вперёд он рвётся без оглядки,

А в результате—ноль,(или очко)…

2004 г.

На Григория Левинского

Левинский смело рвётся в бой,

Мосты сжигая за собой,

Но под огонь, хоть сам с усам,

Нередко попадает сам…

2004 г.

На Ор Хая (Орехова)

Ор Хай уже гроза для всех,

Он не щадит чужих ферзей и пешек.

И пусть пока не твёрдый он орех,

Но крепкий он уже орешек…

2004 г.

На Льва Габаева

В игре силён он, словно лев,

Наш аксакал Габаев Лев,

Ведёт атаку и защиту,

Да так, что многим быть им биту…

2005 г.

 На Вадима Гольберта

Достойно это уваженья!

Умело он ведёт сраженья,

И из всех трудностей Вадим

Всегда выходит невредим…

2005 г.

На Марка Фридмана

Не разводя здесь антимоний,

Скажу вам: Марк не Жанна д’Арк!

Он даже и не Марк Антоний,

Но всё же Марк!

Игру ведёт в спокойном плане…

Как хорошо играть с ничьёй в кармане…

2004 г.

На Иосифа Любина, мастера спорта СССР

Игру умело он ведёт,

А мы в восторге пребываем.

Вот если б только не цейтнот,

То был бы он непробиваем…

2004 г.

На Гольберта Вадима

Очков немало у Вадима,

И побеждать ему не лень,

Но “пролетать”он любит мимо

Лишь в первый и последний день…

2005 г.

На себя

К блиц-кригу я давно привык,

Иду на королей без страха,

Но очень часто мой блиц-криг

Кончается, увы, блиц-крахом…

Но в шахматы играть я рад:

Процесс важней, чем результат…

2004 г.

На Бориса Бялика

У Бори творчества заряд,

И он в фаворе неизменном.

Он “кроет матом” всех подряд,

Но остаётся джентльменом…

2005 г.

На В. Шкловского

В ничьих он полный чемпион.

Уверенности мы полны,

Что если б были все, как он,

То в мире не было б войны…

2005 г.

На Марка Фридмана

О нём наш вывод прост и ясен:

Как шахматист наш Марк опасен!

Сражается умело с нами,

Ему сопутствует успех,

 

Он старше и мудрее всех…

Борьбы он не роняет знамя.

К тому ж он полон доброты—

Мужчины лучшие черты…

2005 г.

На Иосифа Любина

Друзья мои! Мы очень любим,

Когда играет с нами Любин…

Когда в цейтноте он, тем паче…

Как обыграть его иначе?

2005 г.

На Виктора Виноградова

Не шахматист он, а боксёр,

Свои удары сыплет градом…

Умён, опасен и хитёр

Наш славный парень Виноградов…

2005 г.

На Филиппа Зисмана

За Зисмана здесь каждый рад.

Ведёт умело свою рать

Один из лучших в “Тикватейну .”

Но побеждая всех подряд,

Внезапно может проиграть.

Кому?-Какому-то Гофштейну…

2005 г.

На Бориса Белокопыта

Мой конь ретиво бьёт копытом:

Играю я с Белокопытом,

Борис считает далеко,

И мне играть с ним нелегко…

2005 г.

На Юлия Телесина

Конечно, он не Юлий Цезарь—

Всем до него нам далеко,

Но всё-таки и наш Телесин

Взлетает очень высоко…

 

В игре Телесин – мастер тёртый

И не щадит он никого.

Ведёт он в бой свои когорты

Не хуже тёзки своего…

2005 г.

На В. Виноградова

Пыхтит, кряхтит, пот льётся градом.

Кто это?-Виктор Виноградов.

Уже холодный льётся пот,

А на часах давно цейтнот…

Но Виноградов и в цейтноте

Играет на высокой ноте…

2005 г.

На Абрама Гутцайта

Играет очень сильно наш Абрам,

Нам списывать его со счёта рано…

Приносит в жертву он, как Авраам,

Своих коней, слонов, но не барана!

2005 г.

На Геннадия Хасина

Не вырваться из шахматного плена,

Вся жизнь его в сраженьях и борьбе.

Играй, твори, дерзай, наш Хасин Гена,

На радость нам, супруге и себе!

2005 г.

На Гамаева

Умеет бой вести в любом он стиле.

Он не боится за доской угроз.

Силён в дебюте он и в миттельшпиле,

А в эндшпиле он просто виртуоз…

2005 г.

На Соломона Нафталина

Играет хорошо наш Соломон,

Сражается  всегда упорно он,

Но всё ничьи, а это потому,

Что не дают выигрывать ему…

2005 г.

На Павла (Шауля) Вайнштейна, 

международного судью и кандидата в мастера по шахматам

У Паши очень твёрдый нрав,

И как судья всегда он прав!

2016 г.

На Аарона Багратиони

шахматного гроссмейстера

Он скромный отпрыск князя деда,

Его девиз в игре – победа,

Играет он без лишних звонов,

Потомок всех Багратионов…

За шахматной доскою он,

Как в битвах князь Багратион…

2018 г. (добавлено 14.10.2019)

ЭПИЛОГ

Издал стихи свои,

Читает их народ,

Но хвалит не стихи,

А книжный переплёт…

2016 г.

Photo by Alon Kohеn-Ravivo, Chess Club Jerusalem

***

Семен возле Стены плача                                      рав Шмуэль из Манчестера, 13 лет в стране

Вдруг по дороге подвернулся рав-хахам. Вынужденное пожертвование на бедность…

 

В течение более часа, сначала в машине, заехавшей за Семеном в хостель, а затем и возле Стены плача, без остановки рассказывал истории и сыпал стихами восхищенной гостье из Беларуси 

Фото А. Шустина  / Photo by Aaron Shustin  18/12/2017

Коротко о себе

Я, Семён Ефимович Гофштейн, родился 5 февраля 1934 года в городе Мозырь Гомельской области (Белоруссия). В 1957 году окончил Мозырский пединститут и стал работать учителем русского языка и литературы в средней школе. В 1967 году заочно окончил Московский институт иностранных языков и стал преподавать в школе немецкий язык. Стал отличником просвещения БССР, Получил звания “Старший учитель” и “Учитель-методист” и высшую категорию. После 38 лет работы в средней школе был приглашён на работу в пединститут в качестве преподавателя немецкого языка. Автор учебника немецкого языка для студентов 3-го курса факультета немецкого языка. Кандидат в мастера по шахматам. В 1997 году репатриировался в Израиль. Год смерти пока не известен.

***

Советы от Семена и Маши Гофштейн

К-во фруктов на неделю:

Яблоки — 3 шт.         Хурма – 4 шт.

Груши – 4 шт.          Виноград – 1 уп.

Киви – 4 шт.            Гранат – 1- шт.

Мандарины – 4 шт.

Авокадо — {для салата}   2 шт.

Режим питания на 1 день:

1. Завтрак – каша, чай или кофе с булочкой.

2. Фрукты – яблоко – 1/4,   груши – 1,5

киви – 1,5,   хурма – 1,5,   гранат – 1/4,

виноград – 10 ягод.

3. Обед – первое: суп или борщ { щи }

второе –   ( ??? – А.Ш.)  и т.д.

третье – чай с булочкой или кофе.

4. Полдник – салат или что-нибудь другое,

чай или кофе.

5. Ужин – кислое молоко с огурцом с хлебом.

И главное: надо пить много воды.

Завтракать, перекусывать, обедать, снова перекусывать

и ужинать ежедневно в одно и то же время!

Опубликовано 16.01.2018  23:56

Добавлены 4 стиха 14.10.2019  20:44

Добавлены 3 стиха 15.11.2019  15:49 

Андрэй Федарэнка. Пеля / Андрей Федаренко. Пеля

(Ниже перевод на русский)

Апавяданне

Гадоў дваццаць назад здарыўся са мною выпадак, пра які доўгі час чамусьці нават успамінаць было сорамна.

Было гэта ў ліпені. Я толькі што здаў сесію за першы курс інстытута і праз некалькі дзён павінен быў ехаць у сельгасатрад, у Крым, а пакуль сядзеў у сваёй вёсцы і нудзіўся. Не ведаючы, куды сябе прыткнуць, я ці чытаў, ці ўключаў сярод белага дня тэлевізар, ці проста сноўдаўся па двары, пакурваючы, — і, далібог, не таму, што ў Мінску зрабіўся нейкім лодырам. У першы ж дзень я спрабаваў быў падступіцца да чаго-небудзь, хацеў перасыпаць стары плот, паднавіць паўразбураны куратнік, але ўсё аказалася такім спарахнелым, што відаць было — пацягні адно, паваліцца другое. Тут трэба было капітальнае абнаўленне, новыя шулы, жэрдкі, дошкі, трэба быў час — месяц, а то і болей, каб хоць трохі давесці ўсё да ладу, а інакш і зусім не брацца.

Хата недабудаваная – дабудавалi

Мяне цягнула ў Крым, дзе я ніколі не быў, да пальмаў, кіпарысаў, мора, на магілу Багдановіча, мне хацелася, каб і «мой цень лёг на гэтыя святыя камні»… А тут? Што я, не бачыў гэтага бульбоўніку, буракоў, гэтага лесу, які падлез пад самыя соткі і ў якім я, здавалася, ведаў кожнае дрэўца?..

I толькі калі надышоў доўгачаканы апошні дзень (сімферопальскі цягнік спыняўся на пару хвілін на станцыі каля самай вёскі), мне зрабілася неяк настальгічна, сумна; зусім новымі вачыма я аглядаў двор, загоны, куратнік, да якога так і яе дайшлі рукі, — глядзеў і шкадаваў, як жывое… Я вось паеду, шмат што ўбачу, а гэтае ўсё так і будзе тут. Мне захацелася расцягнуць гэты настрой развітання, прайсціся па знаёмых мясцінах, а калі ўдасца, дык і палавіць рыбкі.

На рыбалцы

Матка была ў ягадах, але я вырашыў не пакідаць ніякай запіскі. Навошта? Гадзін у дзевяць-дзесяць вечара вярнуся, хопіць часу сабрацца, пачытаю да ночы, а потым у цягніку буду адсыпацца. Я пераапрануўся ў сваё старое вайсковае адзенне, капануў чарвякоў, запінуў у кішэню скручаную вудку і пайшоў па любімым сваім маршруце — на Ткачовае балота, якое кіламетры за чатыры.

Было гадзін шэсць вечара. Грэла мяккае сонца, лёгка і прыемна ішлося лясной, не выбітай машынамі дарогай; я злавіў, нарэшце, свой рытм: час больш не скакаў, не цёгся да раздражнёнасці нудна, я плыў неяк суладна маім крокам. Пахі ляснога долу, верасу і чарнічніку былі ў суладдзі з птушыным шчэбетам, з нязыркім сонцам, з шорганнем кедаў па зямлі — і доўгачаканая гармонія прыходзіла і ў думкі. Я адчуваў сябе: вось я ёсць, я — жыву, усё цудоўна, я вучуся, а значыць, на некалькі гадоў ці нават назаўсёды выбраў сабе жыццёвую лінію; я прайдуся па гэтым цудоўным лесе, палаўлю карасёў, а потым цягнік паімчыць мяне да дзівосных берагоў, пра якія столькі наслухаўся і начытаўся…

Неўпрыкмет я дайшоў да таго месца, дзе трэба было паварочваць на балота, але нідзе не аказалася ні сцежкі, ні ходу, ні следу. Я чуў, што балота амаль высахла, але каб так, што нават дарогі да яго пазарасталі… Паўсюль быў самы звычайны лес, з ягаднікам, з высокімі кустамі буякоў. Не без страху — помню, колькі тут было гадзюк, — падзёрся я праз гэтыя буякі і неўзабаве набрыў на палянку, дзе мы колісь, малымі, калі ездзілі «лісапетамі» на рыбалку, палілі вогнішча і абедалі. Пазналі не вочы, а ногі, яны самі спыніліся. Вось тут некалі быў бераг, ад гэтай бярозы пачыналася вада, і мы закідвалі адсюль вуды… Цяпер толькі высахлы суцэльны мох пад нагамі паказваў, што я не заблудзіўся, што некалі тут было балотнае дно. Я пайшоў па гэтым імху далей, бярозкі пакрысе радзелі, трава гусцела, усё больш пачало трапляцца сухастояў, аж пакуль не ўбачыў авальную, дыяметрам у кіламетр, нізінку, усю ў купінах, парослую асакою і сям-там крывымі нізенькімі дрэўцамі. Ад такога вялікага некалі балота засталася, як у нас называюць, пеля. 3 усіх бакоў ціснуў на гэтую пелю лес, наступаў, займаў яе тэрыторыю, і было відаць — яшчэ некалькі гадоў, і пелі — хана.

Я выламаў дзве раўнейшыя алешынкі: адну пад вудзільна, другую каб апірацца, і па купінах, падмінаючы пад ногі асаку, хвілін за пятнаццаць дабраўся да вады. У самым цэнтры пелі была невялікая праваліна, мініяцюрнае, але, відаць, вельмі глыбокае возерка, у якага берагамі былі купіны. Але варта было мне спыніцца, пару разоў злёгку прытупнуць, як падманныя берагі гэтыя зачмокалі, расквасіліся, неяк аселі і ногі па костачкі аказаліся ў іржавай, халаднючай вадзе. Добра, што метраў за колькі, каля самай вады, расла цімалая алешынка з астраўком вакол каранёў. Дабраўшыся да яе, я гэты астравок абтупаў, падвесіў на галіну сетку пад рыбу, прытапіўшы палавіну ў вадзе, прывязаў да свае палкі вудку — і гатоў.

Вада была нават не цёмная, а чорная, як нафта, зацягнутая каля берагоў трохліснікам і жабурэннем, але ў цэнтры чыстая. Я начапіў чарвяка і кінуў, праўда, няўдала, у самае жабурэнне; да таго ж, відаць, грузік быў цяжкі, бо пацягнуў за сабою пярыну-паплавок. Я выцягваць… і ледзь не зляцеў сам, цудам паспеўшы неяк ухапіцца за алешынку… Сарвалася! I не абы-што!..

Папраўляючы чарвяка, я дрыжачым голасам мармытаў:

— Вось дык цяжкі грузік… Гэта ж зусім, аказваецца, і не грузік…

На гэты раз я закінуў з вывертам, далей, наколькі дазваляла палка, у прасвет паміж трохліснікамі. Пярына як падала, так і патанула. Я счакаў, падсек і па вадзе, не могучы падняць, падцягнуў да астраўка нешта чорнае, якое страшна было і цягнуць. Гэта быў балотны карась, нейкая помесь з лінём, — у іх чорная, дробненькая луска, самі доўгія, тоўстыя, з маленькімі чорнымі вочкамі. У нас іх толькі сушаць на таранку, бо балотны пах ад іх не высмажваецца і не выварваецца… Такіх я лавіў некалі, і багата, але такога вось таўстуна — упершыню.

Я зразумеў, што напароўся на неруш, на месца, дзе, можа, некалькі гадоў ніхто не рыбаліў. Карасі амаль не супраціўляліся. Хутка мне надакучыла механічна іх выцягваць, і я пачаў забаўляцца: знарок спазняўся падсякаць альбо несалідна, як чалавек, што ні разу ў жыцці вуды ў руках не трымаў, шморгаў, калі паплавок не паспяваў нават легчы на ваду… Бралася бездакорна. Неяк і не заўважалася, што сонца ўжо села, што ад купінаў падымаюцца камары і, самае галоўнае, што за туманам ужо не відаць нават узлеску. Але было яшчэ зусім светла.

Пасля кожнага закіду я казаў сабе — гэтая, і ўсё, і, злавіўшы, думаў — ат, колькі там ісці. А такі клёў не так часта ў жыцці выпадае.

I вось гэты азарт, які робіць чалавека глухім да ўсяго, ледзь не пагубіў мяне. Вядома, я чуў і камароў, і цмоканне рыбы ў сетцы, і крумканне жаб, і іншыя гукі вечаровага балота, але здуру не даваў ім вялікай увагі, не дужа прыслухоўваўся і быў расслаблены. Між тым ужо хвілін колькі за спінаю чуўся нейкі не балотны, чалавечы нейкі гук — быццам хтосьці набіраў у рот паветра і з сіпеннем выпускаў праз сціснутыя зубы.

3 купіны проста на мой астравок перапаўзала метровая чорная вяроўка — добра помню, што без усялякіх жоўтых вушак.

— Ц-с-сІ

Нас падзяляла паўметра.

Я цяпер веру, што ёсць у гэтых гадаў нейкі гіпноз, і я проста аказаўся паралізаваны, бо стаяў і не мог зварухнуцца; але потым — забіце, калі ведаю чаму! — зрабіў самае горшае, што можа зрабіць чалавек адзін на адзін з гадзюкаю — я тупнуў.

Відаць, проста яшчэ не прыйшоў той мой час. Край астраўка, які і так ледзь ліпеў, на маё шчасце раптам у адзін міг адламаўся, і я наўзнач боўтнуўся ў чорную, халодную прорву. Ногі не дасталі дна і блізка. Адразу ж і рукамі, і плячыма, і шчокамі я адчуў густую, вязкую мякаць. Агіда плюс халодная вада і памаглі мне скінуць гіпноз. Я схапіўся мокрымі пальцамі за пук травы, за мяккі бераг, які адрываўся, бы гліна, але вось намацаўся корань, па якім я досыць лёгка выкарабкаўся на свой корч. Ззаду булькала растрывожаная пеля, нясло балотным смуродам, на мне вісела жабурынне, карэньчыкі, камякі гразі, з парэзаных пальцаў цякла кроў, але тое, што я толькі цяпер убачыў, змусіла мяне забыць і на гэта, і нават на гадзюку, якая, можа, сядзела дзесьці побач.

Туман — густы, сівы — уладна насунуўся на балота і схаваў не толькі ўзлесак, але і  бліжэйшыя кусты. Толькі пад нагамі нешта можна было яшчэ разгледзець. Дарыбачыўся!.. Я схапіў сетку з уловам — кілаграмаў восем — і злосна, рашуча ступіў на свой след. Я не паспеў ні спалохацца, ні адскочыць, як шухнуў па самыя пахі. Пад рукамі захадзіла ўжо знаёмая мяккая кашка. «А зоры тут ціхія… Спакойна, цяпер трэба толькі не ўтапіцца!..» Патрошку мне ўдалося выцягнуць палку, якая старчака ўвайшла ў твань амаль уся, і хоць, пакуль выцягваў, трохі ўсмактаўся глыбей, але ўдалося пакласці палку ўпоперак. Здаецца, лягла на купіны. Падцягваючыся рыўкамі, я неяк спіною вылузаўся аж да пояса, потым ірвануўся штосілы і аберуч ухапіўся за сваю алешынку. Выпаўз.

«Як жа я прайшоў?! Я ж сюдою прабіраўся! Спакойна, тут адно — не трэба панікі!»

Я, як мог, абчысціўся, абмыўся ржавай вадою і пачаў аглядацца. На тым шляху, якім я дабіраўся да астраўка, цяпер чарнела гразёю ямка, і ў гэтай гразі, нікуды не ўцякаючы, ляніва плюхалі мае карасі. Ну, нічога. Ісці, дзякуй Богу, ёсць кудою — на ўсе два бакі: злева — пеля, прама — ямка…

На гэты раз я пайшоў асцярожненька, прабуючы купіны, тыркаючы наперад палкаю. Раптам метры праз тры купіны зніклі і адкрылася роўная, зарослая зялёнай траўкаю, дарога. Палка лёгка прабіла гэтую дарогу і боўтнула.

Вось гэта было ўжо сур’ёзна.

Я ўявіў сабе план гэтай пасткі, і на лбе выступіў халодны пот. Я стаяў у самым цэнтры пелі. Вакол досыць шырокай паласою, дзе адкрытая, дзе закрытая зверху машком, была багна. Яна была ў форме падковы з вельмі вузенькім прасветам паміж краямі. Сюды мне неяк удалося прайсці гэтым прасветам, а цяпер ямка, з якой толькі што вылез, злучыла краі.

Магчыма, былі яшчэ хады, магчыма, было нейкае вузкае месца, якое можна было пераскочыць ці нават пераступіць — але калі б гэта было ўдзень! А цяпер, калі не бачыш далоні перад носам?..

Яшчэ пра гадзюку можна было падумаць, што так, выпадак… Але калі ўсё разам, адно на адно — гэта ўжо нешта больш сур’ёзнае, недаацэненае; быццам некаму не хочацца мяне адсюль адпускаць…

Ужо не было відаць ні вады, нічога. Я сядзеў пад алешынкаю, на астраўку, аб’едзены камарамі, атупелы, і мне здавалася, што гадзюка ззаду пракусіла мне спіну і смокча кроў. Я ўстаў — калі была б гадзюка, адчуў бы цяжар, — памацаў. Тоўстая п’яўка, як шына, скручаная ў шар, цёплая, рабрыстая… 3 нагі адарваў яшчэ дзвюх.

З’ездзіў у Крым, палавіў рыбкі, прайшоўся па лесе! Далёка ўжо мой цягнік.

Каб я так папаўся дзесь далёка, ды хоць бы дзе каля суседняй вёскі — быў бы адчай, была б агіда, але адчування нейкай трагедыі не было б. А гэтыя ж мясціны я ведаў з маленства, любіў іх і думаў заўсёды, што і яны мяне любяць, лічаць сваім. Не было тут сцежкі, па якой бы я не хадзіў — у грыбы, у ягады, ставіць сок з бярозаў; каля гэтых пеляў зімою і летам мы секлі дровы, ганялі сюды тавар… Я ніколі не чуў ніякіх страшных гісторый, з гэтым балотам звязаных, і не баяўся яго ніколі…

Стаяла ноч.

Час ад часу я ўсхопліваўся, хапаў палку, кідаўся то ў адзін бок, то ў другі. Палка лезла ў прорву. Твар распух ад камароў; ад іхняга звону, ад густога балотнага паху, ад укусаў п’явак і ад нерваў у мяне кружылася галава. Чужым, сіпатым голасам я пачаў гаварыць да балота:

— Ты хочаш, каб я тут здох… Але я выжыву, мне проста смешна!.. Я ж усё роўна за гэтую ноч не змянюся, ніяк яна на мне не адаб’ецца… Ты папсуеш матцы здароўя за гэтую ноч, паламаеш мне лета — вось і ўсё, самае большае… Нават і лета не паламаеш — я знайду занятак, хоць платы параблю! I я плюю на цябе, смурод, гадзючнік — мала вас паасушалі!.. У мяне яшчэ ўсё наперадзе, я ўбачу новыя гарады, новае жыццё, — я буду жыць, а ты — смярдзець тут, зарастаць, пакуль не высахнеш к чорту!..

У адказ мне толькі звінела, чмокала, булькала, і калыхаўся такі густы туман, што яго відаць было нават у цемры.

Раніца надышла надзіва хутка. Ужо ў сярэдзіне ночы без сонца пачало святлець, паменела камароў, зашчабятала птушка. Я змог разглядзець ваду, свае ногі, кусты. Пасярод пелі плавала вудка, ад якой разыходзіліся дробныя хвалі — карась тармасіў… Здранцвелымі нагамі, паўз саменькую ваду, каля ямкі, якая ўчора ледзь не стала маёй магілаю, я выбраўся на свой учарашні след і хутка быў ужо на сухім беразе. На пелю мне не хацелася нават азірацца…

  

Каля хаты                                                        Хата, у якой цяпер нiхто не жыве

Цяпер, праз пэўны час, ужо не сорамна ўспамінаць, як каля самай сваёй хаты ўмудрыўся заблудзіцца і ледзь ацалеў. Але і не смешна. Пажыў я за гэтыя гады «новым жыццём», пабачыў новыя гарады, нават у Крым з’ездзіў. А згадваюцца чамусьці не інтэрнатаўскія пракураныя скразнякі, не аднастайныя, на ноч, бязрадасныя п’янкі, не блуканні па чужых кватэрах, калі баішся прызнавацца гаспадарам, якія баяцца радыяцыі, што родам— з Гомельскай вобласці… Пеля згадваецца.

Можна сказаць — ну і што, дужа нам цікавая твая настальгія па нейкіх балотах.

А я скажу: тым летам атрад наш быў расфарміраваны, бо на другі дзень па прыездзе, у Крыму, аўтобус, які вёз студэнтаў на вінаграднік, урэзаўся ў скалу. Адзін чалавек загінуў і два засталіся калекамі. Мог я сярод іх апынуцца? I калі гэта выпадковасць, дык што ж тады — наканаванне?

 

Каля бульбы з мацi i братам                              Палескiя балоты

Радзіма мая — вёска, балота… Няўжо і цяпер я яшчэ нешта значу для цябе, няўжо і цяпер ты абараняеш мяне ад нечага? Нашто ж ты ўсё часцей і часцей прыходзіш у думкі, ва ўспаміны, у сны, і так упарта, кожнай травінкаю з пасохлых пеляў — не адпускаеш?…

Для belisrael.info даслана аўтарам

Апублiкавана 07.07.2017  21:58

***

Рассказ

Давно, лет двадцать тому назад, со мною приключилась история, которую долгое время даже вспоминать было стыдно.

Стояла середина лета. Я только что сдал сессию за первый курс института и через несколько дней должен был ехать в стройотряд, в Крым, а пока сидел в своей деревне и от скуки не находил себе места. То читал, то включал среди бела дня телевизор, то просто протирал лавочку у калитки, покуривая. И, ей-богу, не потому, что в Минске заделался таким уж лодырем. С первого же дня я предпринимал попытки подступиться к чему-либо: переделать забор, подновить полуразрушенный курятник. Но все оказалось таким заброшенным, трухлявым, что стало ясно: тронь одно — повалится другое. Тут требовалось капитальное обновление: новые столбы, жерди, доски, нужно было время — месяц, а то и до конца лета, иначе не стоило и начинать.

Недостроенный дом — достроили

Меня тянуло в Крым, где я к своим двадцати годам еще ни разу не был,— к пальмам, кипарисам, к морю, на могилу Максима Богдановича, чтобы «и моя тень легла на эти святые камни»… А что здесь? Будто я не видел этой картофельной ботвы, этого леса, что подступил к самому огороду, к самой хате. Да там мне, казалось, было знакомо каждое деревцо.

И лишь когда наступил долгожданный день (ночной симферопольский поезд останавливался на минуту-другую на полустанке самой деревни), мне сделалось как-то тоскливо, ностальгично как-то; другими глазами я осматривал двор, грядки, курятник, до которого так и не дошли руки, — смотрел и жалел всё тут, как живое… Я вот уеду, много всякого разного увижу, а это все так и останется здесь. Мне захотелось продлить свое умиленно-тоскливое настроение, пройтись по лесу, по знакомым местам, а если удастся, то и половить на болотце карасей.

На рыбалке

Матери дома не было — пошла по ягоды, но я решил не оставлять никакой записки. Зачем? Часам к десяти вечера вернусь, хватит времени собраться, еще и почитаю, а потом, в поезде, буду отсыпаться. Натянул старые армейские брюки, гимнастерку, копанул по быстрому червей, сунул в карман смотанную удочку и пошел любимым своим маршрутом — на Ткачево болото, что километрах в четырех от деревни.

Было около шести, пригревало мягкое солнце, легко и приятно шагалось по лесной тропке; я поймал, наконец, свой ритм: время больше не летело вскачь, не плелось до раздражения медленно, а текло как-то в лад моему шагу. Запахи лесной подстилки, черничника настолько естественно вязались с птичьим щебетом, с неярким солнцем, с шорохом кедов на тропинке, что и в мысли приходила долгожданная и редкая гармония: вот я есть, я живу, все у меня отлично, я учусь в институте, а значит, на несколько лет, а то и навсегда определена моя «жизненная линия»; я пройдусь по знакомому чудесному лесу, порыбачу, а потом поезд понесет меня к удивительным берегам, о которых столько наслышался и начитался.

Незаметно дошел до поваленной старой березы, от которой нужно было сворачивать на болото, но нигде не обнаружил ни дорожки, ни тропки, ни следа. Я слышал, что болото пересохло, но чтобы даже дороги позарастали… Всюду был самый обыкновенный лес — с ягодником, с высокими кустами голубики. Не без страха — помню, сколько здесь водилось гадюк,— стал продираться сквозь кусты и скоро наткнулся на полянку, где мы когда-то, пацанами, приходя на рыбалку, жгли костер и пекли картошку. Узнали не глаза, а ноги — они сами остановились. Вот здесь когда-то был берег, от этой ольхи начиналась вода, и мы забрасывали отсюда удочки… Теперь только высохший сплошной мох под ногами давал знать, что я не сбился с пути, что когда-то здесь и впрямь было болотное дно. Я пошел по этому мху дальше, березки попадались все реже, все больше встречалось сухостоя, трава густела. Шел, пока не увидел овальную, диаметром примерно в километр низину, всю в кочках, поросшую осокой и кое-где кривыми низенькими деревцами. От огромного когда-то болота осталась, как у нас называют, пеля. Со всех сторон наступал на эту пелю лес, занимал ее территорию, и было видно — еще несколько лет и болоту конец…

Я выломал в молодом ольшанике два хлыста поровнее: один на удилище, другой в качестве посоха, и по кочкам, подминая ногами осоку, минут за пятнадцать добрался до воды. В самом центре пели была впадина — миниатюрное, но, видно, очень глубокое озерцо, берега которого обозначались все теми же кочками. Но стоило мне остановиться, чуть-чуть потоптаться на месте, как этот обманчивый берег зачавкал, стал зыбким, осел, и ноги по щиколотку оказались в холоднющей воде. Хорошо, что в нескольких метрах, у самой воды, росла карликовая, кривая, но довольно толстая в стволе ольха с островком около корней. Перебравшись к ней, я этот островок утоптал, повесил на нижнюю ветку садок для рыбы так, чтобы он наполовину был притоплен в воде, привязал к своему удилищу леску — и готово дело.

Вода, даже не темная, а черная, как нефть, ближе к берегу была сплошь затянута ряской и лягушечьей икрой, а к центру — с просветами. Я нацепил червя и забросил, но неудачно, в самую ряску, к тому же грузило, видимо, было тяжелое — потянуло за собою и перышко-поплавок. Ну-ка, что там? Стал подтаскивать, но тут удочку так рвануло, что я чуть не загремел в воду сам, благо успел схватиться за ольху. Сорвалось! И не какая-нибудь малявка…

Поправляя червя, я дрожащим голосом бормотал: — Вот тебе и грузило! Это же никакое, оказывается, и не грузило…

На этот раз я забросил через голову, подальше, насколько позволяло мое несовершенное удилище, в просвет среди ряски. Перо едва легло на воду, тут же и ушло в глубину. Я выждал, подсек и поверх воды — где тут было поднять в воздух? — подтащил к островку что-то черное и такое большое, что в пору было оробеть. Это был болотный карась, какая-то помесь с линем, — у них черная мелкая чешуя, сами длинные, толстые, с маленькими черными глазками. Правда, у нас их едят только вялеными: они пахнут болотом и запах этот не выжаривается и не вываривается. Таких я ловил и раньше, и много, но великана, как этот, — впервые.

Я понял, что нарвался на «неруш», как говорят грибники, — на место, где, может быть, несколько лет никто не рыбачил. Караси почти не сопротивлялись. Вскоре мне наскучило механически таскать их одного за другим, и я начал дурачиться — специально медлил с подсечкой или несолидно, как человек, ни разу не державший удочки в руках, дергал, когда поплавок еще не успевал лечь на воду… Клев был безотказным, и ни одного схода. Между тем солнце уже село, начали свой лёт комары и, главное, за легким туманом скрылась не такая уж и далекая опушка леса. Но было еще совсем светло.

После каждого заброса я говорил себе: ну, еще один и на этом всё! Где там! Поймав этого одного, думал: а-а, сколько там ходу, а такой клев в жизни не часто выпадает.

И вот этот азарт, делающий человека глухим ко всему, едва не погубил меня. Разумеется, я слышал и комаров, и чмоканье рыбы в садке, и кваканье лягушек, и другие звуки вечернего болота, но попросту не придавал им значения, позволил себе расслабиться. А между тем у меня за спиной уже несколько минут слышался какой-то не болотный, человеческий, что ли, звук: словно кто-то набирал в рот воздуха и с шипением выпускал его сквозь сжатые зубы.

Обернулся. С соседней кочки на мой островок переползала черная метровая веревка — хорошо помню, что без всяких желтых ушек. — Т-с-с-с!

Нас разделяли полметра.

Как не поверить, что присуща этим гадам какая-то гипнотическая сила! Я был просто в какой-то мере парализован, ибо стоял и не мог пошевелиться, но потом сделал самое нелепое, что может сделать человек один на один с гадюкой, — я топнул ногой.

Должно быть, просто не пробил еще тот мой час. И без того ненадежный край островка, на мое счастье, вдруг, в единый миг отломился вовсе, и я навзничь рухнул в черную холодную прорву. Дна под ногами и в помине не было. Одновременно и руками, и спиной, и щеками я ощутил густое липкое месиво. Омерзение плюс холодная вода и помогли мне сбросить гипноз. Хватаясь за траву, за податливый, как глина, берег, нащупал наконец толстый корень и сравнительно легко вскарабкался на свою корягу. Да, это уже был не островок, а всего-навсего коряга. Позади булькала, дыша болотным смрадом, растревоженная пеля, меня облепили тина, какие-то корешки, комки грязи, порезанные пальцы сочились кровью, но то, что я только сейчас увидел, заставило меня забыть и об этом, и даже о гадюке, которая, может быть, где-то рядом готовилась к нападению.

Туман — густой, белый — властно надвинулся на болото и скрыл от глаз не только опушку леса, но и ближайшие кусты. Лишь метрах в трех что-то еще можно было рассмотреть. Я схватил садок с уловом — килограммов восемь — и, подогреваемый злостью, решительно ступил на свой старый след. Дальнейшее произошло так быстро, что я не успел ни испугаться, ни что-либо предпринять: ухнул сразу по грудь. Под руками заходила уже знакомая мягкая кашица. «А зори здесь тихие… Спокойно, теперь надо не утонуть!..» Мало-помалу мне удалось вытащить мой посох, который торчком вошел в трясину почти на всю длину, и хотя, пока вытаскивал, немного погрузился сам, я как-то сумел положить его плашмя. Кажется, лег на кочки. Подтягиваясь рывками, спиною вперед, вызволился до пояса, потом рванулся изо всех сил и обеими руками вцепился в свою ольху. Выполз.

«Как же я прошел? Я же именно здесь пробирался! Спокойно, теперь главное — не спешить!»

Мало-мальски привел себя в порядок, смыл ржавой водой грязь и до боли в глазах стал осматриваться. В той стороне, откуда я пришел и где только что пытал счастья, чернела грязью разверстая яма и в этой грязи лениво плюхались мои караси. Они-то в своей стихии. Ну, ничего, податься, слава Богу, есть куда — на две стороны: слева — пеля, прямо — ямка…

На этот раз я пустился в путь с предосторожностями, ощупывая кочки, тыча впереди себя посохом. Внезапно, когда было пройдено метра три, кочки исчезли и открылась ровная, заросшая зеленой травкой дорога. Посох легко пробил эту дорогу и ушел вглубь.

Вот это было уже серьезно.

Я мысленно нарисовал себе план западни, в которую угодил, и на лбу выступил холодный пот. Я стоял в самом центре пели. Вокруг, где открытая, где затянутая поверху мхом, лежала трясина. Она огибала озерцо подковой с узеньким просветом между краями. По дороге сюда я каким-то чудом набрел на этот просвет, а теперь яма, из которой только что выбрался, соединила концы подковы.

Возможно, были и еще проходы, возможно, было где-нибудь узкое место, чтобы  перепрыгнуть или даже перешагнуть, — но если бы все это днем! А сейчас, когда не видишь дальше протянутой руки?..

Гадюку еще можно было отнести за счет случайности. Но когда все вместе, одно к одному — это уже нечто большее, недооцененное: как будто кому-то не хочется меня отсюда выпускать…

Уже не было видно ни воды, ничего. Я сидел под ольхой, на насесте-коряге, искусанный комарьем, отупевший, и мне казалось, что та самая гадюка, подкравшись сзади, прокусила мне спину и высасывает кровь. Я встал — если там гадюка, почувствую ее тяжесть. Нет, не похоже. Ощупал спину рукой: жирная пиявка, свернувшаяся шариком, теплая, ребристая… С ноги снял еще двух.

Съездил в Крым, прошелся по лесу, половил рыбки! Далеко уже мой поезд…

Случись все это не здесь, да хотя бы вблизи соседней деревни — была бы досада, было бы отчаянье, но уж никак не ощущение какой-то трагедии. Эти места я знал с малых лет, любил их и всегда думал, что и они меня любят, почитают своим. Не было тут тропки, по которой я не ходил бы; рядом с этими пелями зимой и летом мы рубили дрова, гоняли сюда стадо. И никогда я не слышал ни о каких страшных историях, которые были бы связаны с этим болотом…

Стояла ночь.

Время от времени я срывался с места, хватал посох, тыкал им то в одну сторону, то в другую… Посох нигде не встречал сопротивления. Мне казалось, что я весь распух от комариных укусов; от их звона, от густых болотных запахов, от ощущения пиявок на теле, и от игры нервов кружилась голова. Чужим, каким-то сиплым голосом я заговорил, обращаясь к болоту:

— Ты хочешь, чтоб я тут подох… Как бы не так, я выживу, мне даже смешно!.. И не переменюсь за эту ночь, никак она на мне не отразится… Все это будет стоить матери здоровья, у меня пойдет прахом лето — вот и все, чего ты добьешься. Но зато я плюю на тебя, смрадная лужа, гадючий питомник! Мало вас поосушивали! У меня еще все впереди, я увижу новые города, новую жизнь — я буду жить, а ты — задыхаться тут в собственном смраде, зарастать, пока к черту не высохнешь!..

В ответ мне только звенело, чавкало, булькало и колыхался такой густой туман, что его было видно даже в сплошной тьме.

Утро наступило на удивление быстро. Уже к середине ночи, без солнца, начало светать, поубавилось комарья, защебетала какая-то птаха. Немного погодя я уже мог различить воду, свои ноги, кусты. Посреди пели плавала моя удочка, от которой расходились мелкие волны, — видно, на крючке сидел карась… На онемевших ногах вдоль самого краешка ямы, едва не ставшей вчера моею могилой, я выбрался на свой вчерашний след и вскоре был уже на сухом берегу. На пелю мне не хотелось даже оглядываться…

  

Возле дома                                                     Дом, в котором сейчас никто не живет

Сейчас, спустя столько лет, уже не так стыдно вспоминать, как возле самой своей хаты умудрился заблудиться и едва остался в живых. И не смешно. Пожил я за эти годы новой жизнью, повидал новые города, даже в Крым съездил. А вспоминаются почему-то не прокуренные сквозняки общежитий, не однообразные — на всю ночь — безрадостные пьянки, не скитания по чужим квартирам, когда вынужден был таиться от хозяев, что приехал из-под Чернобыля… Вспоминается пеля.

Кто-нибудь скажет: ну и что, больно нам интересна твоя ностальгия по каким-то болотам!

А я скажу: тем летом отряд наш был расформирован, потому что на второй день по приезде, в Крыму, автобус, подвозивший студентов на работу, врезался в скалу. Один человек погиб, двое остались калеками. Мог я оказаться среди них? И если это случайность, то что же такое тогда судьба?

 

С матерью и братом возле картошки              Полесские болота

Родина моя — деревня, болото… Оказывается, ты любила меня и любишь. Разве не любовь стоит за тем, что ты все чаще и чаще приходишь в мои мысли, воспоминания, сны и, словно оберегая от чего-то, — не отпускаешь?

Перевод с белорусского автора

Андрей Федаренко, специально для belisrael.info 

Об авторе:

Андрей Михайлович Федаренко родился 17 января 1964 года в деревне Берёзовка Мозырского района Гомельской области.

Окончил Мозырский политехникум, служил в Советской Армии. Работал маляром в Микашевичах Лунинецкого района, на железной дороге в Калинковичах Гомельской области, старшим библиотекарем Березовской библиотеки № 2 Мозырского района, корректором еженедельника «7 дней». После окончания библиотечного факультета Минского института культуры (1985-1990), заведующим отделом науки и искусства журнала «Полымя», на киностудии «Беларусьфильм». В 2005-2011 годах — заведующий отделом прозы в журнале «Маладосць». В 2011-2012 годах сотрудник отдела прозы и поэзии газеты «Лiтаратура i мастацтва». Сейчас стиль-редактор журнала «Дзеяслоў». Живёт в Минске.

Автор книг прозы:

«Гісторыя хваробы» (1989)

«Смута» (1994)

«Шчарбаты талер» (1999)

«Афганская шкатулка» (2002)

«Нічые» (2009)

«Мяжа» (2011)

«Ланцуг» (2012) 

«Ціша» (2014)

Печатается с 1987 г. В повести «История болезни» (1989) социально-психологический портрет современной молодежи, в повести-фантасмагории «Смута, или XII фантазий на одну тему» ​​(1994), жизнь современного общества, которое потеряло нравственные ориентиры, в повести «Деревня» (1995), философские размышления над судьбой Беларуси и белорусов. Автор повестей «Такое короткое лето», «Цепь» (обе 1994), «Ничьи» (2001), посвящённая Слуцкому антибольшевистскому восстанию в контексте Гражданской войны, вышла из печати с задержкой, пьесы «Жених по переписке» (1993), публицистических статей и др. Детям и юношам адресованы приключенческие повести «Щербатый талер» (1999), «Афганская шкатулка» (2002). Андрей Федоренко часто в своём творчестве затрагивал тему экологической катастрофы в результате аварии на Чернобыльской АЭС. Рассказ «Бляха» признан лучшим на эту тему не только в творчестве автора, о чём свидетельствует участие в проекте «Литературный экспресс-2000». Его творчеству свойственны психологический анализ, гуманистический взгляд на человека, драматизм, элементы фантастики, художественной условности, эмоциональность, исповедальность.

В 2006 году на экраны вышел мини-сериал «Три талера», снятый по мотивам повести «Щербатый талер».

Лауреат Литературной премии имени Ивана Мележа. В 2015 получил премию «Гліняны Вялес» за книгу «Ціша». Премия «Гліняны Вялес» основана Товариществом свободных литераторов в 1993 году. Вручается ежегодно, но стать лауреатом можно только однажды.

Переводит с белорусского языка на русский.

Опубликовано 07.07.2017  21:58

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (50)

Шаноўных чытачоў вітаю поўным шаломам! Вось і нейкае падабенства юбілейнага выпуску, у якім дазволена азірнуцца назад. Але найперш, па завядзёнцы, азірнуся наўкол.

У краінy паўзуць перамены… Калі стаць на марксісцкую купіну, то феадальны лад – або яго рэцыдывы – не можа ў нашых палястынах не змяніцца на капіталістычны. Пра балячкі апошняга нашрайбаны цэлыя бібліятэкі, але самі Карл i Фрыдрых не аспрэчвалі прагрэсіўных бакоў грамадства, у якім жылі. Так, у краіне «развітога капіталізму» наўрад ці сталі б усур’ёз асуджаць чалавека за сімвалічны жэст (пятлю, накінутую на статую гарадавога ў Мінску 12.03.2017). Гаворка пра анархіста Вячаслава К., які цяпер у СІЗА пад крымінальнай справай. Начальнік сталічнай міліцыі лепіць з яго банальнага хулігана, які апаганіў «святое для ўсіх міліцыянтаў месца». Статую сумнеўнай гістарычнай і мастацкай вартасці паставілі ў лютым г. г., а ўрачыста адкрылі 02.03.2017, і не ўсе супрацоўнікі МУС паспелі нават даведацца пра яе, не тое што сакралізаваць. Тожа мне «вечны агонь»… Правабаронцы ўважаюць Вячаслава за палітзняволенага; з імі цяжка не згадзіцца. А Пэйсах – cамы час успомніць пра тое, што ідалапаклонства шкоднае для здароўя, будзь ты фараон, святар Аарон або генерал-маёр міліцыі 🙂

Шлях інфантыльных крыўдаў за статуі ды інш. – бесперспектыўны, тым болей у эпоху, калі ў Беларусі рэальна ігнаруецца спакой жывых і мёртвых людзей. Каму, напрыклад, лепей ад будоўлі шматпавярховіка ў Мазыры на тэрыторыі могілак, хоць і даўно закрытых? Афіцыйны прадстаўнік РБ не адмаўляе таго, што «ў працэсе падрыхтоўчых работ да рэканструкцыі будынкаў былога дыспансера былі знойдзены некалькі дробных фрагментаў чалавечых парэшткаў». Дапусцім, пасол Беларусі ў Ізраілі сам не ездзіў у Мазыр – але з яго бюракратычным досведам не здагадацца, што «некалькі» там значыла «нямала» або «мноства»… Ладна, няхай «адмазка» пра «дробныя фрагменты» застаецца на сумленні дыпламата ды тых, хто рыхтаваў для яго даведку.

Нямала ў «сінявокай» і такіх, каму не дае спаць «жыдоўскае золата». Ракаўскі мастак Фелікс Янушкевіч пад канец 2016 г. казаў пра «чорных капальнікаў», якія шчыруюць у лесе, на месцы забойстваў землякоў-яўрэяў: «Гадоў 10-20 таму таксама капалі, але капацелі былі больш культурнымі, закапвалі за сабой. А гэтыя маладыя… Спытай у іх, што яны там шукаюць? Іх цікавяць зубы — гэта ж паскуды… Таму я і пішу лісты ў розныя інстанцыі і кажу, каб перавезлі астанкі і пахавалі ў нармальным месцы».

Летась на скрыжаванні вуліц Жудро і Матусевіча ў Мінску цэнтр тэніса пачаў «пашырэнне» за кошт парка. Будаўнікі аператыўна, без намёку на грамадскае абмеркаванне, пасеклі дзясяткі дрэваў, што выклікала справядлівае абурэнне жыхароў раёна. Пратэстоўцы абклеілі будаўнічы плот паперкамі; да гонару кіраўніцтва цэнтра (гендырэктар – Сямён Каган), абвінавачванняў у «замаху на святыя пачуцці» тэнісістаў не выстаўлялася. Праўда, і будоўля не спынена.

Паперкі ад незадаволеных усё яшчэ дзе-нідзе вісяць на слупах. Крэатыўныя абаронцы «зялёных сяброў» даўмеліся вешаць улёткі… у форме лісткоў на дрэвы, якія яшчэ засталіся на вул. Матусевіча.

Мінск, 02.04.2017

9 красавіка ўпершыню ў сучаснай Беларусі здарыліся дзве падзеі, здольныя істотна і пазітыўна паўплываць на будучыню, хоць пакуль яны амаль не заўважаны публікай. Быў з’езд Саюза беларускіх яўрэйскіх грамадскіх аб’яднанняў і абшчын, і сярод 76 дэлегатаў – ажно 3 кандыдаты на пасаду аднаго старшыні, калі такое было ў «афіцыйных яўрэяў»? Плюс – выбралі не ранейшага кіраўніка (Барыс Герстэн стаў першым, хто ў названым саюзе сышоў добраахвотна; яго папярэднік «кіраваў» да скону), не ідэолага і не дачку лаўрэата Ленінскай прэміі, а больш-менш самастойную асобу – прадпрымальніка Уладзіміра Ч., рэзідэнта Парка высокіх тэхналогій. Не скажу, што яўрэйскае «грамадскае жыццё» зараз пышным цветам забуяе, але нейкі подых перамен данёсся. Чалавек, для якога Майсей Гальдштэйн (aka рэвалюцыянер Валадарскі) і Якаў Свярдлоў – з’явы таго ж парадку, што Змітрок Бядуля ды Ісай Казінец, не цураецца традыцый і нават навучае чытачоў беларускага часопіса: «Калі ты ходзіш у сінагогу, ты яўрэй. Калі не – то не». Забаўны постмадэрн, такі характэрны для тутэйшых…

Другая падзея – сустрэча аўтарытэтнага дзеяча шахмат (гросмайстар ІКЧФ, міжнародны арбітр і г. д.) Дзмітрыя Лыбіна з шахматыстамі Саюза беларускіх пісьменнікаў. Ён прачытаў кароткую лекцыю пра паходжанне слова «ракіроўка», даў сеанс адначасовай гульні. Д. Л. – яшчэ і музыка, знаны кампазітар, які адказвае за міжнародныя сувязі ў адпаведнай творчай суполцы. Дарма што ён завітаў да літаратараў хутчэй як прыватная асоба, гэта знак таго, што творцы краіны здольныя ўзаемадзейнічаць без падказкі/пасярэдніцтва чыноўнікаў. Калі так пойдзе і далей, то што ж будзе – няўжо і «Беларуская канфедэрацыя творчых саюзаў» зробіцца дзеяздольнай арганізацыяй? 🙂 Можа, нават перастануць прападаць са сцэны цікавыя праекты made in Belarus? Толькі за апошні год згаслі зоркі гурта «Серебряная свадьба» і тэатра «Хрыстафор»; прычыны розныя, але, мяркую, памылкі менеджменту & брак грошай у абодвух выпадках адыгралі сваю ролю. Гурта і тэатра мне шкада, тым болей што бываў на іх імпрэзах.

Перад сеансам; Д. Лыбін справа (фота Л. Хейдаравай). Міні-лекцыя (фота В. Р.)

Ход жа сеансу ў офісе СБП быў даволі прадказальны: гросмайстар выйграў 6:0… Праўда, яму давялося шмат папрацаваць галавой – а перад гэтым памагаў цягаць сталы – і праз тры гадзіны пасля пачатку маэстра паўтарыў тое, што казаў на зыходзе сеансу ў «Нашай Ніве» 2005 г.: «Узмакрэў».

* * *

Не ўсе чытачы нашага рэсурса зразумелі, пра што быў верш Змітра Дзядзенкі «Крымінальная гісторыя літаратуры», апублікаваны 02.04.2017. На аршанскім сайце аўтар патлумачыў: «Па так званай «справе баевікоў» затрымалі супрацоўніка выдавецтва «Кнігазбор» Міраслава Лазоўскага і кнігараспаўсюдніка Алеся Яўдаху. Гэтай ганебнай справе і прысвечаны верш». Не ведаю, наколькі справа ганебная (ускрыццё пакажа), але тое, што яна дзіўная, факт. У прынцыпе, ухваляю супольную заяву Згуртавання беларусаў свету «Бацькаўшчына» і СБП (28.03.2017 – бел., англ. варыянты). Суверэнная дзяржава мае права сябе бараніць, але ў гэтым выпадку прэвентыўнае затрыманне некалькіх дзясяткаў асоб з’яўлялася празмернай рэакцыяй на іх актыўнасць.

Днямі абвінавачванне ў адносінах да 20 чалавек з 35 дапоўнілі «Стварэннем незаконнага ўзброенага фармавання» (арт. 287 Крымінальнага кодэкса РБ, да 7 гадоў пазбаўлення волі), што выглядае зусім ужо абсурдна. Прыпомнілі членства абвінавачаных у напаўпадпольным «Белым легіёне», распушчаным гадоў 15 таму. «Галоўная газета краіны» 11.04.2017 засведчыла, што ў бездань кадэбэшнай «журналістыкі» можна падаць бясконца. Замест фактаў парушэння заканадаўства арыштаванымі «аддзел расследаванняў» «Беларуси сегодня» штампуе дадумкі тыпу «У закрытых групах удзельнікі ведалі адно аднаго толькі па “ніках”. Нават сустракаючыся на супольных зборах і трэніроўках, далёка не ўсе ведалі адно аднаго. Напэўна, было што прыхоўваць…»

Паўлаякубовіцкі ўзровень праявіўся і ў драбязе. Так хацелася даць дыхту Станіславу Шушкевічу, пасварыць яго з абвінавачанымі (якія нібыта мелі дачыненне да «Беларускага згуртавання вайскоўцаў», ліквідаванага ў 1990-х), што дапісаліся: «16 лютага 1994 года, яшчэ пры Шушкевічу, Вярхоўны Суд забараніў БЗВ». З 26.01.1994 Шушкевіч, адстаўлены з пасады старшыні Вярхоўнага Савета, нават фармальна не меў улады ў краіне.

Крывадушная, небяспечная заява з боку Ізотавіча: «Грамадства мае права абыходзіцца як без “грамадскіх абвінаваўцаў”, так і без “грамадскіх адвакатаў”». Ролю абвінаваўцы ягонае выданне, што навязваецца беларусам з усіх прасаў за іх жа грошы, якраз дэ-факта і бярэ на сябе… А без грамадскіх абаронцаў, голасу якіх у Беларусі праз інфармацыйны шум амаль не чуваць, дзяржава захлынецца ў таннай канспіралогіі тыпу «Маладняк слухаў лідара, наліваўся злосцю, рыхтаваўся да вайны з “маскалямі”… легіён ператвараў маладых байцоў у бязлітасных зомбі». І яшчэ мяркую, што без такіх абаронцаў суды ніколі не апраўдалі б ні Альфрэда Дрэйфуса ў Францыі, ні Менахема Бейліса ў Расійскай імперыі.

Карціць спадзявацца, што новы кіраўнік «галоўнага яўрэйскага саюза» (гл. вышэй) цішком-нішком адгародзіць сваю суполку ад цынічнага лаўрэата прэміі «За духоўнае адраджэнне», экс-кандыдата на пасаду пасла Беларусі ў Ізраілі… Эх, «за дзяржаву абідна».

Апаненты лукашэнкаўскіх ідэолагаў, у прыватнасці, пазнякоўцы, таксама, бывае, самі сабе псуюць рэпутацыю. Во нядаўна аблілі брудам мужнага чалавека, Барыса Хамайду з Віцебска (гл. фота; інтэрв’ю з Б. Х. чытайце, напрыклад, у «Мы яшчэ тут!» за 2008 г.). Камусьці падалося, што ён няправільна распаўсюджвае недзяржаўную прэсу – пад чырвона-зялёным «БССР-аўскім» сцягам. Насамрэч гэта быў штандар Віцебскай вобласці… Папрасіць прабачэння? Не, за тыдзень не даўмеліся. Ды што казаць пра «пешкі», калі «кароль»-Зянон змяшаў з г… нябожчыка Булахава і лічыць гэта нармальным.

Каб разбавіць сумны наратыў, прапаную зірнуць на каробку з мацой, спечанай у Кіеве ў лютым 2017 г. ды прывезенай у Мінск «Джойнтам», і ацаніць зычэнне.

Можа, мелася на ўвазе пажаданне паэтам – «Счастливого Пегаса»? 🙂

Агулам час ад часу здаецца, што сплю і бачу сон: y сне нярэдка гаворыш, а цябе не чуюць… Так і з ідэяй «Злучаных штатаў», або Вялікага княства Беларусі, Украіны і Літвы, якую падтрымаў у студзені, амаль тры месяцы таму. Зеро водгукаў з тутэйшай «палітычнай супольнасці», не кажучы пра нейкія практычныя крокі. Вядома, за гэты час улады РБ прыкладалі намаганні, каб дадаткова пасварыцца з урадамі Літвы і Украіны (усталёўка статара турбагенератара і «бітага» корпуса рэактара Астравецкай АЭС, заявы пра падрыхтоўку беларускіх баевікоў ва Украіне), але ж не заўсёды будзе так?

Нядаўна дэпутат-гісторык Ігар Марзалюк заявіў расійцам, што «Беларусь – гэта адзіная краіна, якая не дазваляе стварыць Міжмор’е. Гэты [міжморскі] ланцуг не замкнёны. І пакуль ва ўладзе будуць тыя ж людзі, што і цяпер, ён не закрыецца…» Аднак не цямлю я, што жахлівага ў хаўрусе дзяржаў ад Балтыйскага і да Чорнага мора, дзе наедак ад таго, што беларусам няпроста з’ездзіць на экскурсію ў суседні Вільнюс?.. Яшчэ 25 год таму іншы спецыяліст па мінуўшчыне, Адам Мальдзіс, разважаў: «Што ж датычыцца беларуска-літоўскай супольнасці, то само жыццё, эканамічны і палітычны крызіс падштурхоўваюць нас (як бы мы таму ні супраціўляліся) да такога з’яднання. Гэта адпавядала б нашай гістарычнай традыцыі (залаты век у Вялікім княстве Літоўскім), інтарэсам абодвух народаў. Тая граніца, на якую цяпер затрачваецца столькі сродкаў, была праведзена адвольна, “па жывому”…» (з кнігі Ю. Залоскі «Версіі», Мінск, 1995).

Cёння – апрача іншага, і Дзень касманаўтыкі. Дазволю сабе змясціць карыкатуру расійскага шахматыста-гумарыста Уладзіміра Чакаркова, прысланую ў 2003 г. для «Шахмат-плюс» (друкавалася ў 2-м выпуску гэтага мінскага часопіса).

Да таго ж раю паслухаць песню «Космас» нашага аўтара Федзі Жывалеўскага (напрыклад, тут), не пашкадуеце 🙂

Вольф Рубінчык, г. Мінск

12.04.2017

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 12.04.2017  19:18

Кароткі змест папярэдніх дзесяці серый:

№ 49 (02.04.2017). Прымітывізацыя вобраза пратэстоўцаў асобнымі аўтарамі. Разгон дэманстрантаў як анахранізм. Адмова верыць, што “ўсё прапала”. Аптымістычныя назіранні Л. Мірзаянавай, А. Горвата. Як час працуе супраць сістэмы. Казус з сатырычнай налепкай ля станцыі мінскага метро. Вынікі афіцыйнага даследавання хатніх гаспадарак. Адступленне з жыцця беларускай пошты 2010 г. (як адміністрацыя шкадавала вады ў спёку). Пошук адказу на пытанне, што будзе далей з “сілавікамі”, нежаданне іх агулам “расчалавечваць”. Прапанова “перавыхоўваць” іх у творчых саюзах. Уражанні ад прэзентацыі кнігі Л. Паўлікавай-Хейдаравай 29.03.2017. Ліст дэпутатаў Еўрапарламента пра Беларусь як уратаванне гонару “Еўропы”.

№ 48 (27.03.2017). Думкі пра волю і няволю ў беларускім грамадстве. Фактычнае паўтарэнне А. Лукашэнкам слоў персанажа п’есы Б. Брэхта (у 1997 г.). Перайманне “праваахоўнай” сістэмай РБ сюжэтаў Ф. Кафкі (“Працэс”, “Замак”). Прагрэсіўнасць канстытуцыі Кракава 1815 г. у параўнанні з сучасным беларускім заканадаўствам. Зноў пра абяцанку 2010 г. увесці суд прысяжных. Адмова старшыні Вярхоўнага суда ад канцэпцыі рэформ. Прапанова бачыць нашу сітуацыю хутчэй праз прызму Я. Шварца, чым Дж. Оруэла. Прэвентыўнае затрыманне актывістаў. Слізкасць спецдакладчыка АБСЕ і многіх еўрапейскіх палітыкаў. Назіранне А. Сідарэвіча – нямецкія “шмайсэры” на вуліцах Мінска. Рэакцыя М. Акуліч на візіт у Беларусь С. Ландвер. Крытыка ізраільскай міністаркі ў сеціве. Меркаванне пра наступны “Дзень Волі”. Супярэчлівасць уражанняў ад шэсця 15 сакавіка. Адзначэнне “Дня Волі” ў Ашдодзе.

№ 47 (23.03.2017). “Справаздача” пра паход у клуб С. Алексіевіч, на сустрэчу з краязнаўцамі, дадатковыя звесткі пра з’езд СБП. Затрыманне А. Яўдахі. Эпізоды масавага забегу ў Мінску 8 сакавіка. Прэзентацыя кнігі Л. Кэрала 12 сакавіка ў “Галіяфах”, “Марш недармаедаў” 15 сакавіка. Паводзіны анархістаў і міліцыі, згадка пра В. Шчукіна. Традыцыйны шахматны турнір у СБП 19 сакавіка. Анонс дзвюх культурніцкіх падзей. І. Марзалюк і Курапаты; абяцанне ўладаў навесці там “парадак” 25 сакавіка. Крытыка артыкула “каталіка” Сяргея М., дзе ад імя яўрэяў высоўваюцца прэтэнзіі да хрысціян, а таксама “галоўнай яўрэйскай газеты” Беларусі, якая перадрукавала артыкул М.

№ 46 (12.03.2017). Значная саступка ў выкананні “Дэкрэта № 3”. Абяцанне накіраваць атрыманыя ад яго грошы “дзецям”. Згадка фрагмента з кнігі Э. Кузняцова. Пра матывацыю пратэстоўцаў і “выкалупванне разынак з булкі”. Трагедыя ў Скідзелі і дэградацыя прадпрыемстваў, знос фондаў. Несамавітасць эканамістаў тыпу І. Целеш. Пра з’езды СБП 2002 і 2017 гг. Адносна дэмакратычныя выбары, памылкі арганізатараў, палеміка з тымі, хто пляжыць Саюз. Распаўсюд кніг у кулуарах з’езда; гістарычныя анекдоты з кнігі Л. Казлова. Імпрэза ў гонар Я. Купалы ў Мінску, чытанне на ёй верша ў перакладзе на іўрыт.

№ 45 (06.03.2017). Ізноў пра “дэкрэт № 3” – “задні ход” уладаў. Кур’ёзнае апытанне на афіцыйным сайце. Самасцвярджэнне “начальства” за чужы кошт. “Міліцэйскія” і народныя жарты. Патлумачаная прычына блакіроўкі “Луркамор’я” – непераканаўчасць тлумачэнняў. Выпраўленне і невыпраўленне памылак. Падзел на групоўкі ва ўладзе. Падзеі ў Курапатах і страта даверу бізнэсоўцаў да чыноўнікаў. Максімалізм некаторых “абаронцаў Курапатаў”. Празмерны аб’ём спіртнога ў РБ; ідэя “алкатураў”. Новы пасол Ізраіля ў Беларусі, яго вялікае інтэрв’ю. Затрыманне ў Ізраілі “беларуса”, які планаваў далучыцца да “Ісламскай дзяржавы”.

№ 44 (27.02.2017). Паблажлівасць карэспандэнта “Радыё Свабода”. Гісторыя “Піянерскай зоркі”. Штрыхі да стану беларускай адукацыі. Згадка антыўтопіі Лаа Шэ. Як “наверсе” бачаць ролю юрыстаў. Пра стаўленне да юрыстаў у Германіі 1930-40-х гг. “Маўклівая большасць” супраць дэкрэту № 3. “Вечнае вяртанне” ў Беларусі: адчуванне таго, што надышоў 1989 г. Змрочныя сведчанні пра наступствы Чарнобылю з афіцыйнага даклада 2016 г. Трагедыя на Скідзельскім цукровым камбінаце. Як мінінфармацыі “заблакавала” “Луркамор’е”. Параўнанні 1989 і 2017 гг. не на карысць апошняга. Шарлатанства некаторых мясцовых эканамістаў. Парада адправіць на “газавыя перамовы” з Расіяй гросмайстраў Жыгалку або Азарава.

№ 43 (21.02.2017). У. Чавес і Беларусь. Крытычны агляд афіцыйных венесуэльскіх выданняў, атрыманых на мінскім кірмашы. Успамін пра тое, як Л. Ананіч у 2003 г. стала “сааўтаркай” кнігі В. Вараб’ёва. Дыялог У. Чавеса і А. Лукашэнкі 2006 г. Напамін пра памыснасць пабудовы адносін з бліжэйшымі суседзямі. Падзенне ВУП у Беларусі і павольны рост ва Украіне. Водгукі на “дэкрэт № 3”. Падвышэнне пенсійнага ўзросту ў РБ. Назіранні за кар’ерай прэс-сакратаркі Н. Эйсмант (“феномен Псакі”?) Пажаданне ўзяць у адміністрацыю блазна. Ухвала рашэння міністра ўнутраных спраў Украіны не выдаваць А. Лапшына Азербайджану. Крытыка рашэння мінкульта РБ не ўключаць Саюз беларускіх пісьменнікаў у спіс творчых саюзаў, выказвання А. Карлюкевіча пра “кнігі няпэўнага зместу”.

№ 42 (17.02.2017). Антысеміцкія матывы ў Расіі. Успамін пра тое, як гэта было ў Беларусі на пачатку 2000-х гг. Адчуванне прыкрасці ад паводзін “Нашай Нівы”, якая галаслоўна прычапіла творам А. Бузіны цэтлік “антыўкраінская літаратура”. Нападкі “НН” на арыштаваных аўтараў “Рэгнума”. Цытата з С. Шыптэнкі пра гаротны стан беларускай прамысловасці. (Сада)мазахізм у Беларусі і свеце – магчымая прычына правядзення “хіджабнага” чэмпіянату свету ў Іране. Перастаноўкі ў адміністрацыі Лукашэнкі. Думкі пра тое, што намеснік міністра А. Карлюкевіч мог бы падтрымаць выданне літаратуры на ідышы.

№ 41 (15.02.2017). “Абдымашкі” І. Сярэдзіча з Лукашэнкам, ідэя “круглага стала”. Параўнанне палітычных сістэм у Беларусі і Іспаніі (пад Ф. Франка). Пустая абяцанка прызначыць омбудсмена. Ідэі для канстытуцыйнай рэформы. Сумнеўныя спасылкі гісторыка І. Марзалюка на ізраільскі досвед. Крытыка выказванняў З. Пазняка пра Ізраіль і “няўдзел” беларусаў у Халакосце. Цытаты з кнігі Л. Рэйна. Згадка пра А. Лапшына, якога не шукаў Інтэрпол.

№ 40 (05.02.2017). «Вялікая сустрэча» з Лукашэнкам 03.02.2017. Парушэнне норм і нейтралізацыя апанентаў. Няўменне сфармуляваць нацыянальную ідэю, працяг лалітыкі. Расказ аратара пра Трампа і яўрэяў. А. Лапшын як прадмет гандлю. “Казус Губарэвіча” (вызваленне ад судовай адказнасці). Рэдкасць апраўдальных прысудаў у Беларусі. Пра ганаровага консула Беларусі ў Ізраілі Г. Магнезі. Схема “сваім – усё, чужым – закон”. Пазітыўныя рэкламныя ролікі для тых, хто едзе ў Беларусь. Прапанова развіваць хостэлы з нізкімі цэнамі на жытло.

Змест ранейшых серый гл. у №№ 40, 30, 20, 10 🙂

Девять дней в марте 1919-го

В первой половине дня 23 марта 1919 года со стороны Гомеля к одноэтажному, выкрашенному в желтый цвет, деревянному зданию с большой надписью «МОЗЫРЬ» над входом, подкатил воинский эшелон. Заскрипели отодвигаемые двери вагонов-теплушек, и на перрон наводнился солдатами в серых шинелях, фуражках и папахах. Некоторые, с котелками в руках, побежали к «кубовой», где был кран и надпись сверху – «КИПЯТОКЪ». Кое-кто зашел в вокзальное помещение, а большинство, разбившись на группки и дымя цигарками, стали обсуждать «текущий момент» и свои солдатские дела. Из единственного на весь состав пассажирского вагона вышли, оглядываясь по сторонам, несколько «красных» командиров. Одним из них был стройный, выше среднего роста, с хорошей офицерской выправкой, 28-летний Владимир Стрекопытов, бывший штабс-капитан, а ныне начальник хозчасти 68-го полка 2-й (Тульской) бригады 8-й стрелковой дивизии Красной Армии. Прочитав надпись над дверями вокзала, он с недоумением обратился к проходившему мимо железнодорожнику:

– Скажи, уважаемый, разве это и есть город Мозырь? По карте, так вроде на другой стороне Припяти должен быть.

Путеец усмехнулся:

– Сколько работаю, годков двадцать уже, мне этот вопрос проезжие задают. Мы-то меж собой нашу станцию «Мозырь-Калинковичи» называем, тут недалеко за лесом местечко Калинковичи, а Мозырь – так верно, за рекой, в десяти верстах отсюда будет.

– Вот в местечко-то мне и нужно, спасибо, товарищ…

Этим же вечером эшелон продолжил движение, но не к Словечно, на фронт, а обратно – в Гомель. Под мерный перестук колес «военспец» достал из походной сумки толстую тетрадь, карандаш, зажег огарок свечи и стал записывать свои впечатления о бурных, невероятных событиях этого дня. Что было на тех страничках, мы уже никогда не узнаем. В начале октября 1940 года, за несколько дней до своего ареста органами НКВД, отставной полковник-«белогвардеец» бросит в горящий камин все тетради своих, до того бережно хранившихся военных дневников. Но останутся протоколы его допросов, другие официальные документы, воспоминания участников тех бурных событий, что позже советские историки назовут «стрекопытовским мятежом».

Предыстория его такова. В середине января 1919 года в Гомель из Тулы прибыла недавно сформированная там из мобилизованных крестьян, разночинцев и «военспецов» пехотно-кавалерийская часть, получившая наименование 2-й Тульской бригады 8-й дивизии Западного фронта. Ее командиром был бывший офицер В.Каганин, комиссаром – Ильинский. Бригада состояла из 67-го полка (командир Лазицкий), 68-го полка (командир Мачигин, комиссар – М.Сундуков), артиллерийского и кавалерийского  дивизионов.

Владимир Стрекопытов родился в Туле в купеческой семье.  Добровольцем пошел на 1-ю мировую войну, в 1915 году окончил 2-ю Ораниенбаумскую школу прапорщиков. По своим политическим убеждениям был социал-демократом, примыкал к «меньшевикам». После развала царской армии вернулся домой, а осенью 1918 года стал командиром батальона в 68-м полку. Но уже в ноябре бдительная Тульская ЧК арестовала не вполне благонадежного «военспеца», и, пожалуй, вскоре бы и расстреляла, но за своего подчиненного вступился командир полка Мачигин.   Перед отправкой бригады на фронт его освободили, но батальон уже не доверили, назначили в хозчасть.

Выстроенные в Гомеле еще до войны добротные казармы 160-го Абхазского полка были на тот момент полностью разорены и непригодны к жилью, в связи с чем бригаду разместили по обывательским домам и квартирам. «На большевистскую власть – вспоминал бывший командир 2-го эскадрона кавалерийского дивизиона С.Маньян – все смотрели как на что-то преходящее, и те неудачники, которые не успели вовремя очутиться за пределами «коммунистического рая», приспосабливались, как могли, в сложившейся обстановке, лишь бы не умереть с голоду и не замерзнуть в неотапливаемых помещениях до наступления лучших дней. …Никаких занятий в эскадронах, конечно, не велось. Наряды были сведены до минимума и люди в эскадронах убивали свой досуг в зависимости от вкусов и привычек. Любители женского общества танцевали в общественном собрании, поклонники искусства посещали кинематографы, более жизненные и практичные элементы пустились в спекуляцию, а кокаинисты и алкоголики предавались своим привычкам в домашней обстановке».

В действительности все было еще хуже: солдаты сидели на полуголодном пайке, копили злобу от приходивших из дому вести о «продразверстке» и притеснениях. Отношения между гомельскими властями и военными были весьма  натянутыми. Местная ЧК во главе с И.И. Ланге вскоре арестовала часть командного состава в полках бригады (вскоре они были расстреляны), что ей туляки не забудут… В середине марта выехавший в Москву на 8-й съезд РКП(б) глава гомельских коммунистов М.Хатаевич обратился лично к Л.Троцкому с просьбой срочно отправить 2-ю Тульскую бригаду на фронт. И уже в ночь на 18 марта из Реввоенсовета республики поступило распоряжение в срочном порядке передислоцировать туляков из Гомеля в район железнодорожной станции Словечно для удержания напиравших с юга украинских националистов. Головной эшелон с 1-м батальоном 68-го полка, после проведения торжественного митинга с оркестром и речами, отправился из города тем же вечером, 2-й батальон, артиллерия и командование бригады – на следующее утро, а 21-го марта – 67-й полк.

Последним, рано утром 23-го марта, выехал эшелон с тыловыми подразделениями под командованием В.Стрекопытова. Прибыв в Калинковичи, начальник хозчасти, во исполнение приказа из штаба бригады, направился в местечко, чтобы устроить там базу снабжения. «В момент прибытия – читаем в его письменных показаниях следователю НКВД двадцать лет спустя – оказалось, что город властями был эвакуирован, а по улицам разгуливали толпы солдат в поисках добычи. У кооператива (сейчас здание ОО «АнРи» – В.Л.) расстреливали замки. Я вмешался. Своими действиями считал необходимым предотвратить неминуемый погром». Однако с В.Стрекопытовым было лишь несколько бойцов, и для того, чтобы навести в местечке должный порядок, он  вернулся на железнодорожную станцию за подмогой.

Между тем, первые прибывшие 19 марта к Словечно подразделения Тульской бригады совершили пеший переход к югу и заняли на фронте боевой участок севернее украинского города Овруч. Вечером того же дня в штаб бригады прибыл работник политотдела армии Д.Гуревич с приказом на следующее утро атаковать и взять Овруч. Утром 20 марта красноармейские цепи пошли в бой, но были остановлены сильным артиллерийским огнем, а затем и отброшены контратакой «петлюровцев». Необученные, еще не имевшие боевого опыта, неотступно преследуемые противником, «красные», уже не слушая своих командиров, начали беспорядочное отступление. К темноте неорганизованные толпы беглецов начали прибывать на железнодорожную станцию Бережесть и немедленно грузиться в вагоны. Как вспоминал очевидец, «…эшелоны ринулись, обгоняя друг друга, вследствие чего едва не происходит крушение». Вдогон их обстрелял подоспевший украинский бронепоезд: снарядами было разбито 2 вагона, еще 25 человек убиты и ранены.

Утром 23-го, все части бригады, как бежавшие от Овруча, так и  только что прибывшие из Гомеля, собрались на станции Словечно. Здесь командиры смогли навести в полках относительный порядок, комбриг распорядился занять позиции и держать оборону. Когда приказ был объявлен красноармейцам, они вновь вышли из подчинения и устроили митинг, где прозвучали требования немедленной отправки домой, в Тулу. «Военспецы» притихли, лишь комиссар Ильинский попытался было успокоить и образумить митингующих. Но его и немногочисленных коммунистов оттеснили от импровизированной трибуны под крики «Долой войну! Расстрелять его! Выдать Петлюре!». В итоге под всеобщее шумное одобрение была принята резолюция не занимать здесь позиций, а ехать в Гомель, и оттуда – домой. Потерявшее уже всякую надежду повлиять на подчиненных, командование бригады закрылось в своем штабном вагоне, лишь один Ильинский на очередной остановке у разъезда Пхов вновь попытался образумить солдат. Это чуть не стоило ему жизни, разъяренные красноармейцы потащили своего комиссара на железнодорожный мост через Припять, чтобы сбросить оттуда в реку. Но за Ильинского вступился уважаемый солдатами «военспец» В.Утехин и каким-то чудом предотвратил расправу. Видя такой оборот дела, политотделец А.Гуревич, комбриг В.Каганин, штабные офицеры  покинули эшелон и направились под защиту властей г.Мозыря, что находился на противоположном берегу реки. Немного позже, уже со станции Калинковичи, к ним приехали на дрезине комиссар М.Сундуков, «военспецы» Лазицкий и Куманин. Постепенно к этой группе присоединились другие тульские коммунисты и сочувствующие, всего около 60 человек.  А.Гуревич, добравшись до Мозырского ревкома, телеграфировал в штаб армии о происшедших событиях, а затем сообщил командованию бригады, что нужно любой ценой вернуть полки на фронт, иначе будут приняты меры к их усмирению, и тогда каждый пятый мятежник будет расстрелян. Деваться было некуда, и командованиеи бригады вновь направилось к своим мятежным солдатам в Калинковичи…

А там, за время двухчасовой отлучки В.Стрекопытова в местечко, ситуация резко поменялась. Со стороны Мозыря, один за другим, прибывали, облепленные людьми, даже с сидевшими на крышах вагонов, составы. После полудня здесь собралось 8-10 тысяч человек; вокзал, перрон и вся прилегающая территория были запружены густыми толпами военных и гражданских. Дело в том, что желая более комфортно разместиться, туляки останавливали все приходящие на стацию поезда, высаживали оттуда пассажиров и прицепляли «реквизированные» вагоны к своим составам.

Стрекопытовцы бегут с фронта

В этой невообразимой сутолоке и неразберихе В.Стрекопытов разыскал еще сохранившую остатки дисциплины 6-ю роту 68-го полка и увел ее с собой в местечко. Там почти до самого вечера они наводили порядок, изгоняя грабителей и погромщиков. «Жители, состоявшие из женщин, стариков и детей – читаем в тех же протоколах допроса, – благодарили меня за избавление и просили как-нибудь охранить их в дальнейшем. Оказавшемуся единственному милицейскому дал, однако, инструкции и ушел на ст. Калинковичи». А там уже вновь было пустынно и тихо, на путях стоял последний, поджидавший 6-ю роту, железнодорожный состав. Находившиеся в нем сослуживцы поведали В.Стрекопытову о том, что здесь происходило в его отсутствие. «…Передавали, будто бы днем приезжал комиссар дивизии Гуревич и бригадный комиссар Ильинский, собрали полки на митинг, приказывая вернуться на фронт, за что солдаты чуть не подняли их на штыки. Тогда комиссары с коммунистами уехали на бронепоезде на фронт – задержать наступление петлюровцев. Из Калинковичей эшелоны ушли в Гомель, кто руководил, не знаю, но со слов других будто бы угрозой заставили машинистов». Известно, что на митинге в Калинковичах бунтующая бригада избрала в качестве руководящего органа «повстанческий комитет» (туда вошли по два представителя от каждой части) во главе с бывшим прапорщиком Б.Кридинером. Уезжая в Мозырь, Ильинский приказал комиссару М.Сундукову остаться со своим полком, не прекращая попыток образумить подчиненных. Но те буквально растерзали его в эшелоне, и это была первая жертва мятежа.

Михаил Сундуков

В Гомеле о событиях в Словечно и Калинковичах узнали уже 23 марта, но никак не отреагировали. Там шло бурное заседание ревкома, делили посты в только что учрежденной Гомельской губернии. По свидетельству одного из участников собрания «…все внимание товарищей было обращено на должности, а известиям с фронта не придали большого значения». Правда, поставили железнодорожникам задачу задерживать мятежные эшелоны на промежуточных станциях, где их можно было бы поодиночке разоружить. Сделать это не удалось, и утром 24 марта на Полесскую станцию Гомельского ж.д. узла прибыли, один за другим, 11 войсковых эшелонов. «На всех перекрестках прилегающих к вокзалу улиц – вспоминал С.Маньян – расположились вооруженные красноармейцы. Маленькая вокзальная площадь была забита серыми шинелями. Вся эта военная толпа, при полной боевой амуниции, с походными мешками на спинах, хранила какое-то жуткое молчание». Осознав, наконец, масштабы происходящего, гомельское руководство объявило немедленную мобилизацию коммунистов, назначив местом общего сбора трехэтажное здание гостиницы «Савой».

Прибыв в город с последним эшелоном, В.Стрекопытов пошел за разъяснениями своему полковому командиру. «…На вопрос, в чем дело, полковник замахал руками. Я-де не спал три ночи, а тут твориться – не поймешь что! Выбрали повстанческий комитет во главе с прапорщиком Кридинером. И они решили ехать на Брянск, будто бы там тоже восстание рабочих. Но ведь это же безумие – добавил он. …Я произнес (перед солдатами – В.Л.) короткую речь, доказывая, что в Брянск ехать нельзя, что Троцкий нас за уход с фронта не помилует. Что мы сначала укрепимся здесь, а потом посмотрим, что делать». В итоге собравшаяся на митинг  многотысячная толпа приняла это предложение и единодушно избрала В.Стрекопытова новым командиром бригады, которую переименовали в 1-ю Русскую народную армию. Своей главной целью повстанцы провозгласили борьбу за возвращение разогнанного большевиками Учредительного собрания.  Следующие несколько дней были калейдоскопом бурных событий. Туляки и примкнувшее к ним некоторое количество местных железнодорожников, бывших офицеров и гимназистов старших классов взяли под свой контроль железнодорожный узел, основные городские учреждения, тюрьму (в ней оставили одних уголовников, остальных выпустили), телеграф, артиллерийские и продовольственные склады. Гомельский отряд ВЧК, наполовину состоявший из немецких и китайских «интернационалистов», пополненный партийными и советскими функционерами  (всего ок. 300 человек с винтовками и двумя пулемётами) был осажден в  гостинице «Савой», но после артиллерийского обстрела сдался. Наиболее активные коммунисты из числа пленных (председатель ревкома С.Комиссаров, председатель уездной ЧК И.Ланге, всего 15  человек) были расстреляны в ночь на 29 марта, перед уходом повстанцев из города.

Кое-где были попытки грабежей и раздавались призывы к еврейскому погрому, но они решительно пресекались. «По занятии г.Гомеля – вспоминал В.Стрекопытов – мною через коменданта было по городу расклеено объявление, что за погром, грабеж и другие хулиганские действия все лица, задержанные на месте преступления, тут же на месте будут расстреляны». Хотя восставших поддержал г.Речица (находившаяся там караульная рота вошла в состав бригады), уже к исходу марта на Гомель с трех сторон повели наступление спешно переброшенные сюда их разных мест сильные отряды Красной армии. 28 марта они начали артиллерийский обстрел и наступление на городские пригороды. Бой шел с переменным успехом, в районе Новобелицы повстанцы успешно отбили все атаки и даже взяли пленных. Однако к «красным» постоянно подходили подкрепления, их силы росли. На исходе дня командование Тульской бригады приняло решение «…оставить Гомель и, забрав из него как можно большее количество военного материала, отойти на Мозырь и далее на соединение с войсками Петлюры». Добавим, что туляки забрали с собой и казну гомельского ревкома (14 миллионов царскими деньгами и керенками). Перед рассветом 29 марта эшелоны бригады, один за другим, двинулись на запад, в сторону Калинковичей. В первой половине дня авангард «стрекопытовцев», усиленный бронепоездом, вступил возле Василевичей в бой с советским бронепоездом и вышел из него победителем. В.Стрекопытов распорядился после прохода последнего эшелона Речицы взорвать железнодорожный мост через р. Днепр, но в сумятице отхода этого сделано не было.

Тем временем, после убытия восставших в Гомель, оставшиеся верными советской власти бойцы 2-й Тульской бригады (около 300 человек) во главе с комбригом Каганиным и комиссаром Ильинским, получив местное подкрепление (бронепоезд, батальон пехоты, кавалерийский дивизион и артиллерийскую батарею) с трудом сдерживали натиск противника на Мозырь. Однако 27 марта советское командование отозвало бронепоезд к Гомелю, и это решило судьбу Мозыря. На следующий день украинские «сичевые стрельцы» после мощной артподготовки сбили «красных» с позиций, нанесли им большие потери и взяли город. Отступая к Калинковичам, те все успели подорвать за собой железнодорожный и автомобильный мосты через Припять. Это обстоятельство, а также уцелевший железнодорожный мост у Речицы решили судьбу восстания и 2-й Тульской бригады – повстанцы оказались меж молотом и наковальней. 30 марта «стрекопытовцы» с боем заняли разъезды Нахов и Голевица, до  Калинковичей осталось только 10 километров. Но взять станцию и местечко не удалось, они были хорошо укреплены, да и смысла в этом уже не было, оба моста через Припять были подорваны. К тому же с тыла повстанцев начал обстреливать подошедший из Гомеля советский бронепоезд с отрядом китайцев, были на подходе и другие их подразделения. «Я решил – читаем в объяснениях В.Стрекопытова – уходить походным порядком на Юревичи, что в 40-50 верст влево». Бросив загруженные разным имуществом эшелоны и артиллерию (с орудий сняли и выбросили в болото замки и прицелы), только с личным оружием и пулеметами, батальонные колонны общей численностью около 6 тысяч человек, двинулись заболоченным лесом к переправе у Юровичей-Барбарова. Там, как вспоминали очевидцы, в течение всего дня 1 апреля на небольших лодках местных жителей, где помещалось лишь 3-4 человека, они переправлялись через широко разлившуюся в паводок Припять. Сохранились воспоминания, что туляки задешево продавали, и даже бесплатно раздавали здесь местным жителям своих коней с седлами и упряжью, которых невозможно было переправить на другой берег. Около тысячи отставших были взяты преследователями в плен.

В дальнейшем В.Стрекопытов и его последователи пережили еще немало приключений. Их отряд участвовал на стороне «петлюровцев»  в боях с Красной армией под Новгород-Волынским, но в середине мая под Ровно перешел к полякам, был разоружен и помещен в Брестскую крепость. После длительных переговоров часть «стрекопытовцев»  отправили летом в Прибалтику, где включили 1-м Тульским полком (командир В.Стрекопытов) в «белую» армию генерала Н.Юденича. После окончания Гражданской войны ее остатки были интернированы в Эстонии, где командир полка создал из своих бывших солдат и возглавил Тульскую рабочую артель (ок. 1000 чел.), занимавшуюся рубкой леса. Сам В.Стрекопытов жил в Таллинне, активно участвовал в деятельности Союза русских эмигрантов в Эстонии. Когда прибалтийские республики были включены в состав СССР, здесь начались аресты эмигрантов и противников советской власти. За В.Стрекопытовым пришли 17 октября 1940 года. На допросах бывший офицер, понимая, что его участь предрешена, вел себя достойно. Был расстрелян 5 апреля 1941 года. Его сестра Нина смогла после Гражданской войны эмигрировать в Болгарию, а другие родственники – в Чехию, где их потомки проживают до сих пор.

В. Стрекопытов – 1922 г.                                                    В. Стрекопытов – 1936 г.

Владимир Лякин

Опубликовано 23.02.2016 

ОН УМЕЛ ВИДЕТЬ. О кинооператоре Израиле Пикмане

АВТОР: ПЛАКС АЛЬБЕРТ | FEBRUARY 25, 2010

БИБЛИОТЕКА «КАСКАДА»/LIBRARY,КУЛЬТУРА / CULTURE

Пикман Израиль Цуриелевич (р. 20.2. 1918), сов. оператор, режиссёр. Засл. деят. иск-в БССР (1975). С 1946 на к/ст «Беларусьфильм». Снял худож. ф.: «Девочка ищет отца» (1959 с О.Т. Авдеевым), «Вереди крутой поворот» (1960), «Улица младшего сына»(1962), «40 минут до рассвета» (1964) и др. Сценарист, режиссёр и оператор док. ф.: «Знаете ли вы?» (1965), «Весенние голоса» (1966), «Белорусская сюита» (1967), «Свет и тени» (1968), «Пастух» (1970), «Я – крепость, веду бой» (1972 сц. с А. Велюгиным), «Брестская крепость» (1975 сц. с В. Т. Халипом), «Стояли на смерть» и «Мозырские встречи» (1976), «Красная тетрадь» (1980) и др. Создал оригинальные м/ф. на темы экологии и здравоохранения: «Самоубийца» (1969), «Пока не грянет гром» (1973), «Притча о колесе и биосфере» (1974), «Смотри в корень» (1979) и др.

Кино Энциклопедический Словарь. Москва. 1986

И. ПикманУзнать подробней об этом человеке я хотел очень давно, еще в Минске, т.е., порядка 35 лет назад. Его имя часто встречалось в титрах в кино и на телеэкране: И. Пикман. Других, в соседних строчках титров, обычно называли по имени и фамилии. Я знал его фамилию, еще не предполагая, что судьба приведет меня из далекого Минска, через две иммиграции в не менее далекий Балтимор, где я познакомлюсь с его женой – очаровательной Маргаритой Павловной, встречусь с его сыном Павлом, и таким образом укреплюсь в своем давнем желании написать о нем статью.

Уже тогда, в Минске, я знал его имя Израиль, понимал пикантность ситуации и в некотором роде сочувствовал ей. Дело в том, что я тоже иногда попадал в подобную ситуацию. У меня отчество Израилевич. Когда я стал преподавать в институте, меня, еще довольно молодого, стали величать по отчеству. Тут я заметил, что не все, особенно коллеги, могли его выговорить. Я терпеливо их поправлял, но отчество не менял. Это было в быту, в жизни, а у Пикмана в кино. В кино же не совсем, как в жизни.

В жизни, между прочим, Пикману однажды предложили поменять имя. Через несколько лет после образования Государства Израиль. Когда выяснилось, что оно (государство) «не наше». Ответ Израиля Пикмана был весьма аргументированным: «Я появился на свет почти на 30 лет раньше, чем государство. Я уже привык к своему имени. Пусть государство меняет свое». Все-таки одну уступку Пикман своим «доброжелателям» сделал. Тем, кому трудно было (как и в моем случае) звать его Израиль: «Зовите меня Изя, Изя Пикман звучит не так агрессивно». Мой дядя Шолом по рождению, при вступлении в партию поменял свое имя на более удобопроизносимое Соломон. Впрочем, Изя Пикман эту проблему тоже решил весьма четко: он никогда не вступал в партию, чем очень гордился. Поступление в пионеры со второй попытки было высшей точкой его политической карьеры.

А началось все в белорусском городе Мозыре, тогда центре Полесской области. Сейчас этот город совсем не такой, каким был 90 лет назад. Почти нет болот в округе и евреев в городе. Перевелись. У бывшего купца 2-ой гильдии, а потом нэпмана Ц. Пикмана был сын и две дочки. Да вот беда: сын погиб во время погрома. Он был единственным наследником рода. Решил тогда Цуриэль Пикман сделать еще одну попытку продолжить род, а его 50-летняя подруга жизни Шейна вдруг ему в этом помогла. Ровно 90 лет назад у Пикманов случилось чудо: родился мальчик. Израиль, «мизынкел». (Пунктуальный читатель, не обращайте пока внимания на дату в начале биографической справки. Разъяснения будут позже). Такие последыши обычно всегда умные и талантливые. Конечно, Израилю и карты в руки, или бухгалтерские книги.

Израиль предпочел фотоаппарат. Это в Москве, Ленинграде, ну, может, в Минске в начале 30-х годов фотоаппаратом никого нельзя было удивить. Но в Мозыре!.. Он таки удивил. И не только своих земляков. Но и Москву, и Ленинград. Он делал такие снимки! Такие, что его назвали лучшим молодым фотографом СССР. Не было в то время конкурса фотолюбителей, и не только молодых, который бы Израиль (тогда его еще звали Израиль) не выиграл. Так вот в выигрышах и играх с фотокамерой (техническое совершенство которой обсуждать не будем) он и окончил школу и поехал в Москву, во ВГИК, тогда он назывался не Всесоюзный, а Высший государственный институт кинематографии. Все равно, в Мозыре это было трудно произносимо и мало понятно. На дворе был 38-й год. Уже сажали, но еще не различали между евреями и не евреями. Операторский факультет был в институте не из престижных. Все тогда хотели быть актерами. На фамилии операторов в титрах мало кто обращал внимание. Лучшего фотографа СССР взяли на операторский факультет с распростертыми объятиями.

Все же небольшая осечка при поступлении произошла. На экзамене по немецкому Израилю поставили двойку! Тому самому Израилю, который подготовил к этому экзамену своего друга Колю Захарова, поступавшего в другой вуз и получившего там пятерку! Друг – настоящий друг! возмутился и пошел выяснять причину двойки Пикмана. Друга в приемной комиссии выслушали и с Израилем разобрались. Оказалось, что члены комиссии не очень хорошо понимали его немецкий: он говорил по-немецки… на идиш. Его приняли в институт, но с условием: никогда больше он не будет изучать немецкий. В институте он учил английский.

Прошло три счастливых и безмятежных года. Началась война. Великая отечественная. Студентов последних курсов ВГИКа на фронт не посылали. Этот ВУЗ был очень дорогим для обучения студентов, учили очень редким профессиям. Решили дать доучиться. Институт Израиль окончил летом 42-го. Его отправили на передовую! Рядовым сапером! Решили, между прочим, по приказу Г. Жукова, что сапер Пикман более полезен фронту, чем кинооператор. Боже, сколько было этих Израилей, Пинхасов, Давидов и даже Сергеев и Константинов, которых после консерваторий, театральных и кинематографического институтов отправили на передовую! В саперы, в пехоту, в разведку… Помните, у А. Галича была про это пьеса «Матросская тишина»? Там про скрипача, невероятно талантливого и про его героическую смерть. Вспомним великого полководца: «Воюют не числом, а умением». А у кого самые умелые руки и острый глаз? У скрипача и у кинооператора!

На Западном фронте в районе Ельни появился сапер младший сержант Израиль Пикман. Попросился добровольцем на передовую, сбежав из саперной школы, где над ним, еврейчиком совсем не богатырского телосложения издевались, как могли. Хороший, говорят, был сапер. Так бы и остался на всю войну сапером, если бы не ранение. В госпитале он случайно встретился с редактором дивизионной газеты, тоже евреем. Они почти все, эти редакторы, были евреи. Начиная от редактора «Красной Звезды» Давида Ортенберга.

Редактора дивизионки мало заинтересовало, что Пикман окончил ВГИК. А вот то, что до него он был лучшим, пусть молодым, фотографом Советского Союза… И стал Израиль Пикман фронтовым фотографом. Ветераны войны, которые читают эти строки, наверняка подумали: «Что, поменял шило на мыло?». Правильно подумали. Потому что на фронте фотограф – была самая опасная должность. Они в передовых отрядах, но без оружия или возможности его применить. Они стреляют только фотоаппаратом. Снайперы же противника стреляют в первую очередь в них: легко обнаружить по блеску оптики. Потому фотографы были самые погибающие на войне люди (в пересчете на душу населения фотографов), потому во фронтовых газетах их всегда не хватало.

Израилю повезло. Закончил войну живым в Восточной Пруссии, корреспондентом ТАСС. Войну, но не военную службу. Не хотели отпускать из армии отличного фотографа. А Израиль (все еще Израиль) хотел стать отличным кинооператором. Для этого одного диплома было мало. Нужно снимать фильмы.

Правда, тех, кому было на пару лет больше, освобождали от службы, даже, если они были фотографами. Тогда и совершил Израиль свою самую большую в жизни сделку. Он дал взятку писарю. Писарь, в ответ, сделал его на два года старше, и отцы-командиры отпустили его на гражданку. (Вот откуда эта дата рождения в кинословаре.) Тогда это было очень распространено. Из армии освободилось очень много разного люда. В том числе и кинолюда. Киностудий же было очень мало. А шансов попасть в их штат и того меньше.

Израилю опять повезло. Где-то в конце 45-го – начале 46-го он встретил художника Евгения Ганкина, тоже родом из Мозыря (Вот оно настоящее еврейское счастье «аидише глик»!). Ганкин на войне не был. Он выполнял важное правительственное задание лично товарища Сталина. Он после окончания ВГИКа вместе с Сергеем Эйзенштейном делал историческо-стратегический фильм «Иван Грозный». Тогда этот фильм уже был закончен (Судьба фильма, главным образом второй серии, как и дальнейшая судьба его главного создателя Сергея Эйзенштейна, была, увы, не блестяща). Ганкин сказал: «Изя, (вот оно, «Изя») давай поедем в Минск. Там создают новую киностудию».

Фактически, студия была не новая. Она давно существовала… в Ленинграде. В 1936 г. на ней даже создали эпохальный фильм «Искатели счастья» с режиссером Корш-Саблиным. Саблиным по папе, Коршем по маме. Дед был владельцем театра Корша. Того самого. (Один мой знакомый молодой минский композитор говорил: «У меня с мамой плохо»). Т.е. Корш по маме хорошо знал еврейскую жизнь, потому ему и поручили фильм про эту жизнь сделать. Ему в помощь подкинули Исаака Дунаевского и Вениамина Зускина. Корш-Саблин заказ выполнил и… стал ба-альшим антисемитом. Наверное, музыка навеяла.

Вот он-то, Корш-Саблин с коллегами, перевозил в 1946 г. студию «Беларусьфильм» по месту своего названия, т.е., в столицу республики. Минск тогда был почти полностью разрушен. В нем после войны осталось тысяч 50 жителей. Сегодня порядка 2-х миллионов (несмотря на то, что мы уехали). Работать начали во временных помещениях, но уже разворачивалось строительство настоящего кинодома. Интересно, что первый фильм, который киностудия «Беларусьфильм» снимала в Минске, назывался «Наш дом». Режиссером его, конечно, был Корш-Саблин, а оператором… Операторов, как, впрочем, и всех остальных участников, было много. ВсехНа съёмках фильма «Константин Заслонов»киношников, приехавших к тому времени в Минск, взяли работать на киностудию и «бросили» на этот фильм. И. Пикман работал в операторской группе. Так продолжалось некоторое время. Над каждым фильмом работали всей артелью. В «Константине Заслонове», тоже в постановке Корш-Саблина операторов уже было всего несколько, а И. Пикман был почти первый.

Тем временем, Н. Хрущев поехал в Америку, увидел, что там снимают больше 100 фильмов в год, и распорядился «догнать и перегнать!» (А мы думали, что это только по надою молока). Студии стали расти, фильмов стали делать во много раз больше.

Тогда-то и сделал И. Пикман, уже опытный кинооператор, хотя и в группе, свой первый самостоятельный дебют. В документальном, точнее в документально-видовом фильме «Беловежская пуща» знаменитого в те годы режиссера, трижды лауреата сталинской премии Виктора Эйсымонта известного по фильмам «Жила-была девочка» и «Судьба барабанщика». Как это ни странно, это был практически первый большой С режиссёром Л.Голубом (первый слева)документальный фильм, выпущенный на «Беларусьфильме». Картина оказалась довольно удачной. И. Пикман-фотограф еще выпустил несколько фотоальбомов о Беловежской пуще, тоже удачных. Имя Израиля Пикмана начало греметь.

В это время и произошла его замечательная встреча со Львом Голубом, одним из классиков советского детского кино. Голуб взял И. Пикмана главным оператором на фильм «Девочка ищет отца». Затем последовал еще один фильм с Л. Голубом «Улица младшего сына». И. Пикман выходил в ряды лучших На съёмках фильма «Впереди крутой поворот». Режиссер Ричард Викторов. В роли шофера Лев Круглыйкинооператоров Советского Союза. Интересным оказалось содружество с выдающимся режиссером Ричардом Викторовым. Созданная ими кинокартина «Впереди крутой поворот» получила высокую оценку, как зрителей, так и кинокритиков. Ричарда Викторова вскоре пригласили работать в Москву, где он прославился, создав дилогию «Отроки во Вселенной» – «Москва – Кассиопея».

В 60-е годы, после прихода к власти Л. Брежнева, евреев начали потихонечку убирать из кинематографа. Особенно это коснулось студии «Беларусьфильм», где большинство режиссеров, операторов и художников были евреями. Дело дошло до того, что выискивали кинодеятелей-И. Пикман. Рабочий момент.белоруссов на других студиях и разными подачками и посулами переманивали их в Минск, заменяя евреев.

К тому времени в Минске была ещё одна студия документальных фильмов. Старого (по стажу) и опытного фотографа и кинооператора потянуло в режиссуру. И. Пикман решил, что лучше всего он может совместить старый опыт и новое увлечение именно в документальном кино, где ничего играть не надо. Надо только хорошо и художественно обыгрывать правду. И. Пикман. Рабочий момент.На дворе-то все еще стояла советская власть с ее самыми застойными годами.

Как раз тогда же И. Пикман начал интересоваться таким жанром, как «Теневая пантомима». Этот жанр существовал достаточно давно в Китае, некоторые использовали его как фрагменты в своих спектаклях и фильмах. Изя Пикман был первый, кто сделал в этом жанре целые фильмы! Первый же, снятый им в 1968 г. в технике теневой пантомимы фильм «Самоубийца» получил Гран-при «Золотая каравелла» на кинофестивале в Болгарии. Сценарий фильма написал А. Делендик, в прошлом врач-психиатр, текст читал З. Гердт. Потом последовал целый ряд фильмов этого жанра, главным образом посвященных темам экологии и здравоохранения. Почти все они получили различные призы и премии множества международных конкурсов. А сам метод получил название «Изопик», что означает «Изя Пикман». Вот так «простенько, но со вкусом» были решены все проблемы: дали название новому методу и обошли стороной Израиль.

Израиль Пикман получил международное признание. Только международное. Дома, ни в СССР, ни в Белоруссии его не признавали. Изя Пикман и все. Все присужденные ему призы торжественно поместили на полках в Госкино. Изя Пикман получил великолепные фотографии этих призов. Как бывший лучший фотограф СССР он имел все возможности оценить их фотографическое качество.

Вся эта фантасмагория напомнила мне историю другого большого кинематографиста, отца итальянского неореализма… Марка Донского. Да, да, читатель, не удивляйтесь. Великие итальянцы Феллини, Де Сикка, Де Сантис, Джерми именно его советского кинорежиссера Марка Донского считали своим мэтром и учителем. Часто наезжали к нему за советом и просто так, посидеть вместе с ним. Именно Марк Донской в 1944 г. стал первым советским кинематографистом обладателем самого престижного в мире кино приза золоченой статуэтки «Оскар» за фильм «Радуга». Но он (Донской) увидел ее (статуэтку) точно так же, как Пикман свою «Каравеллу». Только в отличие от «Каравеллы» этот «Оскар» еще до сих пор неизвестно, где находится. М. Донской вообще узнал об этой награде далеко не сразу, почти случайно.

«А как же сбор всех и вся на фестивалях, где победителям торжественно вручали торжественные призы?», можете спросить вы, удивленный читатель. Ну, зачем такой наив? Призы получали представители Госкомкино (ГКК), иногда «по случайности» представители не ГКК, а… по поручению обладателей призов, внезапно (ай, какая жалость!) занемогших до невозможности приехать на торжество.

По правде говоря, Израиль Пикман был один раз заграницей в Финляндии. Но то было во время войны. А уж после ни-ни! Даже по туристической путевке. Даже за свои деньги. Изя (даже не Израиль) Пикман был категорически невыездным. Он же был кинодокументалистом. Знал слишком много! Фильмы ездили. Много и не только на фестивали и конкурсы. Иногда просто так, показаться на тамошних экранах. Впрочем, его коллега и собрат по всем этим кинонелепостям Марк Донской тоже был невыездным. Даже в Италии, где его почитали, Марк Донской так ни разу не был.

В конце концов, Изе разрешили поехать заграницу. Только один раз. И только в один конец. Но об этом позже.

Режиссёр Израиль Пикман с защитниками Брестской крепостиЖизнь, тем не менее, шла своим чередом. Пришло время Брестской крепости. Мы узнали подробности о ней от писателя Сергея Смирнова. Огромное спасибо ему за это! Но, как сказал однажды один мой знакомый, сегодня знаменитый артист и режиссер, «это было не всей правды!»

Вся же правда состояла, прежде всего, в том, что фактически крепость не нужно было оборонять. Красная Армия ее бросила за ненужностью. Впопыхах забыв (а может, и не забыв) там комендантские, хозяйственные и музыкантские подразделения во главе с полковым комиссаром Ефимом Моисеевичем Фоминым, который даже не знал, что официально началась война. Который решил: «А вдруг это провокация своих? А вдруг испытывают оставшихся бойцов (которых в израильской армии называют «джобниками», т.е., не боевого состава) и его лично, комиссара Фомина?».

И тогда он решил защищать крепость. В ходе первых боев выяснилось, что враг настоящий. Крепость продолжали защищать. До последнего патрона. Последний патрон наступил через 7 дней. Этот последний патрон солдаты Фомина, в полном соответствии с учением Партии и лично полкового Комиссара предложили пустить себе в голову. Однако полковой комиссар Фомин, собрав всех защитников крепости, вдруг неожиданно для бойцов сказал: «Пуля на ваши головы найдется и у врага. А ваш последний патрон выпустим в головы врага. Сохраняя себе шанс остаться живыми». Что и было сделано. После чего оставшиеся в живых бойцы во главе со своим комиссаром оставили крепостные казематы и предстали перед врагом. Оборванные, голодные, с оружием, но без патронов. «Коммунисты и евреи есть?», спросил старший из врагов. «Есть», ответил кто-то из красноармейцев. Его, коммуниста и еврея в едином лице, Ефима Моисеевича Фомина, единственного и не стало. Остальные, спасенные им от последнего собственного патрона, в большинстве своем дожили (по-разному) до конца войны.

Интересно, что комиссар Фомин на много лет предвосхитил появление одной из главных боевых заповедей Армии обороны Израиля: «Если ты уже не в состоянии сражаться и не можешь покинуть поле боя, – сдавайся в плен, сохрани возможность остаться в живых». Благодаря этой заповеди израильская армия сохранила в живых десятки своих бойцов.

Впрочем, и «это не всей правды». В тот последний 7-ой день обороны крепости не все собрались по приказу Фомина. Майор Гаврилов не собрался. Он остался на месте в глубоких казематах. Как он сам потом рассказывал в частных беседах: «Я пратался, пратался, пратался и пратался». Он потерял всех своих бойцов, много недель питался комбикормом, найденным в конском навозе. Потом попал в плен, потом попал в ГУЛАГ, потом просто сидел за спекуляцию, потом где-то как-то жил. Ошеломленное правдой С. Смирнова, советское правительство решило хоть кого-нибудь из защитников Брестской крепости сделать живой легендой и… Героем Советского Союза. Выбор пал на Гаврилова…

Эту всю правду узнал режиссер-документалист Изя Пикман, приступая к съемкам серии фильмов о Брестской крепости и ее героях. Узнал и задумался. Всю жизнь его девизом было: «Если не можешь сказать правду, хотя бы не ври». Это «хотя бы не ври» он и поставил своей задачей. Фильмы получились хорошие, очень хорошие. Но высшим своим достижением Изя Пикман считал вставленную в один из фильмов (представляю, каких усилий ему это стоило) фразу полкового комиссара Ефима Моисеевича Фомина о последней пуле. (Это было фактически единственное публичное упоминание его отчества. Вспомните упомянутые в начале историйки про имена и отчества). Именно она, эта ключевая фраза сохранила жизнь многим защитникам Брестской крепости и позволила создать о них фильмы – последнюю крупную удачу Изи Пикмана.

За создание этой серии и в связи с 60-летием Израилю Пикману присвоили звание Заслуженного деятеля искусств БССР. В связи с 60-летием решили также… отправить на пенсию. Он не отправился, остался в кино. И режиссеры, и операторы, и директора картин с удовольствием работали с ним. Там, где И. Пикман, там всегда высокое качество, а вместе с ним высокая категория фильмов, премии, почет и возможность получить новую работу.

К этому времени на студии появился еще один Пикман – Павел (не создававший никаких проблем со своим именем). Тоже единственный сын у своего отца, продолжатель рода.

Когда-то, когда я еще жил в Минске и только-только окончил институт, мой отец был известным в Минске электрическим начальником. Часто, когда я, молодой инженер-электрик несколько другой специальности приходил в какую-либо организацию по делам своей работы, у меня спрашивали: «Ты сын Плакса?». Я страшно нервничал, хотел быть просто Плаксом. Был страшно рад, когда, наконец, добрался до этой ступени своей деятельности, хотя теперь понимаю, что эта ступень оказалась концом молодости.

Разговариваю с сидящим передо мной выпускником ВГИКа, но режиссерского факультета, Павлом Пикманом:

– А ты, что чувствовал ты, появившись на киностудии?

– Я это все прочувствовал еще, когда учился в институте. В мире кино все знали Изю Пикмана. Я всегда слышал: «Этот фильм ему помог сделать папа. Эту находку придумал для него папа». Так было много лет. Поэтому, когда я пришел на студию, я старался все делать самостоятельно и даже запрещал операторам показывать папе отснятый материал.

Тем не менее, один фильм И. и П. Пикманы сделали вместе. В титрах стояли две (т.е., одна) фамилии режиссеров. Фильм назывался «Эти непонятные старые люди» и рассказывал о бывших деятелях партии и комсомола и об их сегодняшних (в 80-х годах) взглядах. Работали они, как Ильф и Петров, каждый в отдельности, каждый со своими операторами и другими членами команды. Взгляды, в отличие от Ильфа и Петрова, тоже у каждого были свои. Пожилой много знающий, переживший и понимающий и молодой задиристый, критически ко всему относящийся. Ничего не поделаешь, другое поколение, а самое главное совсем другое время: перестройка, СССР дышал на ладан.

В одном из эпизодов фильма рассказывалось о первом, в смысле хронологическом, секретаре ЦК комсомола Белоруссии Николае Семёновиче Орехво. Потом по заданию партии он был подпольщиком в Белостоке, членом КПЗБ (Компартии Западной Белоруссии) сидел в польской тюрьме. Он прошел сталинские репрессии, но остался верным ленинцем. Уже после смерти Сталина нашел в доме для детей изменников родины (было таких множество) свою дочь, но ничего не знал о судьбе жены, которую тоже арестовали. Наконец, его вызвали в Органы и сказали: «Мы, к сожалению, жену вам вернуть не можем. Но восстанавливаем в рядах партии и возвращаем вам весь партийный стаж». – «Я вылетел оттуда, как на крыльях», – заключает свой рассказ бывший комсомолец.

Его хорошо понимает бывший пионер и фронтовик режиссер Пикман. Его совершенно не понимает тоже бывший пионер, молодой, к счастью не познавший войны и прочих «радостей» той жизни, режиссер Пикман. В дискуссиях, спорах и даже конфликтах вот он настоящий конфликт поколений, фильм все-таки был закончен. Дальше история повторилась. Чтобы «пропихнуть» его на экраны, добыли (по протекции) и привезли давно уже не жившего в Белоруссии Алеся Адамовича – писателя и крупного деятеля перестройки, в которой на студии еще никто не разобрался. Адамович сказал только два слова: «Хороший фильм», и фильм выпустили на экраны… Москвы. В Белоруссии этот фильм практически не показывали. Увы, жизнь продолжается. История повторяется, несмотря на смену и конфликт поколений.

– И все-таки, что тебе дал отец? Чему ты у него научился?

– Он был профессионал. Большой профессионал. Его изобразительные решения были для него прерогативой. Отец в шутку называл себя «киноформалистом». «Главное, – любил он повторять, – найти интересную и неожиданную форму, а содержание само приложится». Отец всегда считал, что в творческой работе 90% пота и только 10% таланта. Он всегда скрупулезно относился к деталям. Он показывал правду жизни и умел ее показать через детали. Отец всегда относился критически к показанной кем-то подделке под правду. От него я впервые узнал, что то, что выглядит правдиво – чаще всего – инсценировка. Братья Алексеевы, папины однокурсники, во время войны снимали документальные кадры «немецкого наступления» в лагере для немецких военнопленных. Патроны у «наступающих» были холостые. Сзади и спереди «наступающих» были расположены пулеметы. Патроны у них были боевые. Знаменитый документальный кадр «комбат с пистолетом в руках ведет бойцов в атаку» снимали в Алма-Ате. Это и многое другое – я узнал от отца. Самое главное – он дал мне взгляд на жизнь. Он умел видеть.

В 1989 году Павел Пикман покинул киностудию, Минск, Советский Союз. Сразу же после этого закончилась карьера кинооператора, кинорежиссера, киносценариста, заслуженного деятеля искусств Израиля Пикмана. «Распалась связь времен?». И тогда он снова попросил разрешения на отъезд. И уехал в государство, имени которого не изменил.

Израиль Пикман умер 15 лет назад в Израиле в святом городе Иерусалиме, несколько часов не дожив до своего 75-летнего юбилея.

Оригинал kackad.com

Размещено на обновляющемся сайте 29 декабря 2014

В. Лякин. “Три жизни Змитро Виталина”

Те, кто внимательно читают материалы, публикуемые на сайте, должно быть помнят, что Владимир Лякин как-то писал, что мечтает собрать материалы и издать книгу к 100-летию земляка, писателя Дмитрия Сергиевича. И вот получил от него новое письмо:

“Привет, Арон! Молодец, сайт развиваешь, много интересного. В значительной степени благодаря твоей помощи мне удалось-таки издать книжку (Людмирские помогли – семья дочери писателя, проживающие в США – А.Ш), маленьким тиражом в сто экземпляров. Книжка на белорусском языке, называется “Три жизни Змитро Виталина”, там о его жизни и творчестве и его произведения на белорусском и про Калинковичи.  Отправил им неделю назад несколько книжек, что-то раздам здешним их родственникам, остальное – по школам и библиотекам. И тебе книжку отложил, кто от вас тут будет, пусть меня найдет, передам. Прилагаю маленький фрагмент из книжки про его минского друга Юлия Таубина. Еврей, писал на белорусском, известный поэт, про него в интернете много найдешь. Стихотворение Д. Сергиевича о нем было написано в 1994 году и никогда не публиковалось. Мне его дал в Одессе один из его друзей, который сохранил. Текст из книжки тебе перевел на русский, а стихотворение переведешь сам, надеюсь, белорусский еще не забыл. Сильное стихотворение. Желаю тебе доброго здоровья и успехов. Владимир”.

Благодарю Владимира и хочу сказать, что, в нынешнее непростое во всех отношениях время, своей деятельностью он показывает пример, достойный всяческого уважения и похвал.

9 июня 2012

В январе 1938 года на месте упраздненной Мозырской округи БССР была создана Полесская область с центром в г. Мозыре. Начала выходить большим тиражом в 20 000 экземпляров областная газета «Бальшавік Палесся», ее редакция размешалась в Мозыре на улице Ленинской, дом 1. Можно только догадываться, какие чувства испытывал поэт по призванию и бывший литсотрудник, держа в руках эту большую (размером вдвое больше современной «Советской Белоруссии»), на четырех, а то и шести страницах, газету. Кроме обязательных передовиц и перепечаток из «Правды» здесь был богато представлен местный материал, помещались очерки, стихи и рассказы знакомых и незнакомых ему корреспондентов Я. Кочана, В. Кравченко, Г. Юнчица, Д. Либмана, Г. Френклаха, В. Саботаша, Д. Стаховского, Б. Гликина, А. Савченко-Бельского, Д. Слободчикова, Ю. Поляка. На последней странице размещались различные объявления и реклама. Только что открытый Полесский облдрамтеатр приглашал на пьесу «Кочубей» в исполнении артистов украинского государственного театра им. Т. Шевченко, и на гастроли Киевского государственного еврейского театра им. Ш. Алейхема. Внизу последней газетной страницы помещались телефоны ответственного редактора, секретариата и отделов редакции: общий, партийной жизни, писем и рабселькоровского движения, культурного строительства и информации, приема объявлений. И он решился. «После демобилизации я, как писал в своей автобиографии Кузьма Чорны, “стаў шукаць лягчэйшага хлеба”. К тому времени (1938 год) у нас на Полесье стала выходить большим, форматом “Правды”, ежедневная газета “Бальшавік Палесся”. В редакции этой газеты работал молодой писатель Всеволод Кравченко. Вот к нему-то я и пошел – насчет работы. Терять мне было нечего, а выиграть я мог многое. Я думал так: писатель все-таки, родственная душа, поймет, поможет. И, забегая вперед, скажу, что в том я не ошибся. Я рассказал Всеволоду Игнатьевичу все как было и все как есть – кто я и что я. Показал в удостоверение моей личности книжечку «Будзем жыць». Он внимательно выслушал меня, полистал мой сборничек. Долго думал. Потом сказал:

– Хорошо, что ты пришел ко мне. Обо всем этом – никому ни слова. Забудь, что ты – Виталин. Ставь на этом точку. А работать у нас ты будешь. Я похлопочу. Тем более, что у тебя уже есть опыт газетной работы.

Промолчал немного, и, не обращая внимания на мое благодарение, сказал почти сурово:

– Ежели что – ты мне ничего не говорил, и я тебя знать не знаю. И – сочини легенду, не для меня, для начальства.

Это было не лишнее предупреждение в то страшное время. Легенду я сочинил. И стал работать в газете. (Письмо П.Прудникову 27.08.1992)».

Он сильно рисковал. За указание в анкетах неверных данных грозил тюремный срок, а то и с жизнью можно было распрощаться, попав в лапы ретивого следователя. Но властно, подавляя инстинкт самосахранения, влекли к себе творчество, литература, журналистика, ставшие уже смыслом его жизни. И не стало Змитро Виталина – как и не было. …Как и обещал В.Кравченко, отдел кадров не стал дотошно копаться в биографии кандидата, и назначение состоялась. Молодая семья снимала комнату в Мозыре. Мальвина устроилась работать продавцом в магазине, а затем, окончив соответствующие курсы, стала помощником бухгалтера.

Редакционное начальство вскоре по достоинству оценило добросовестного и талантливого работника, а с В. Кравченко у него со временем установились откровенные и доверительные взаимоотношения. Они были почти ровесниками, оба страстно любили литературу и в чем-то дополняли друг друга: рассудительный, вдумчивый Дмитрий и очень эмоциональный, с мягкой и ранимой душой Всеволод.  Однажды, после очередной поездки в Минск на какое-то совещание в ЦК ЛКСМБ он сообщил по секрету Дмитрию, что недавно был расстрелян поэт Юлий Таубин. Известие о гибели друга ошеломило, обдало душу несказанной горечью. Эх, Юлька, Юлька – прирожденный талант, святая, простецкая душа… Вспомнилось, как лет десять назад их маленький поэтический кружок радостно приветствовал выход в свет сборника звонких стихов товарища, с таким же звонким названием – “Каб жыць, спяваць і не старэць”. Вот и не постарел, тебе уже никогда не исполнится и тридцати… Может быть, в тот самый день и появились посвященные памяти друга пронзительные стихи, которые Дмитрий положит на бумагу лишь полвека спустя:

 

Юлі Таўбін

 

Яго саслалі да Цюмені –

Такі злачынец, ліхадзей!

Не, не да цёшчы на пяльмені,

А жыць у скрусе і бядзе.

 

Над горадам тады вісела

Тугі паўночнае імгла.

Душа ад адзіноты ныла,

Журба на сэрцы налягла

 

Вядома, тут ён быў не першы.

Вядома, й тут была зямля…

Пісаў ён правільныя вершы

І “пяцігодку” ўвасхваляў.

 

Не паглядзелі, не уніклі,

Што за Савецкі ён Саюз

Затое вышчарылі іклы,

Бо “выявілі” – ён жа хлус!

 

Што быццам бы пісаў адное,

А думаў жа наадварот.

Пісьменнікі – племя ліхое –

Усіх пусьціць бы у “расход”!

 

Каб ані духу, ані звання

Каб думка ў думку (страшна аж!)

Навокал партыі – яднанне,

І вокліч: “Сталін – бацька наш!”

І от – Цюмень. Замоўк зацяты

У той сібірскае цішы.

І хоць няма на вокнах кратаў –

Палеглі краты на душы.

 

Душа, што рвалася ў прасторы

Любіць увесь вялікі свет…

Душа ў няволі…

Гора – гора!

Але паэт заўжды паэт.

 

Не чуючы жывога слова

Радзімы-матухны сваёй

Пачаў пісаць на рускай мове –

Дзівосных думак сумны строй.

 

Ды друкавацца – як жа можна?

Аб гэтым думаць – ані – ні

У той пахмурнай, асцярожнай

І цемені, і цішыні.

 

Прынес у друк…

Спыталі: хто вы?

Ён адказаў, як мае быць.

–          Ваш верш па думцы свежы, новы,

Ды вершы трэба вам забыць…

 

Вось так адкрыта і сказалі.

–          За шчырасць дзякуй!..

І замоўк.

Не аднаго яго саслалі.

Саслалі й вершы – пад замок.

Цюмень і цемень кат вусаты

Яму на векі прыпісаў

Далёка ад радзімай хаты.

Застаўся з сумам сам-на-сам.

 

Той сум вялікі, непрасветны

Па родным краі, па сябрам…

У час другі, у час прыветны

Ягоны сум не дай Бог нам.

 

Ён жыў заўжды з душой наросхрыст,

Што думаў – тое і казаў.

Ілжывасць заклікаў каросных

Здалёку ён распазнаваў.

 

Смяюся з выдумкі жартоўнай

(А ці жартоўнай, як сказаць?)

Што вывучаў ангельску мову,

Каб цягу ў Альбіён задаць.

 

Сябры яго любілі:

–          Юлька!

І ён умеў сяброў любіць.

А той, ў Крамлі, пасмоктваў люльку

І думаў, як яго забіць.

 

Чаго ж яшчэ! Гатовы каты

Выконываць загад любы

І двойчы кінуты за краты

“Злачынец” той вялікі быў.

 

І ўжо не выйшаў з сутарэння –

Там і пагібель ён сустрэў.

Такое звыклае здарэнне…

Адзіны прыгавор – расстрэл.

 

Шыбала гора там высока,

Люцеў крамлёўскі уладар.

Клянуся я:

–          За вока – вока! –

Яму ў паміну лепшы дар.

 

Інакш не вытрусіць той  плоймы,

Што ўсюды абсядае нас.

Дзяржы патрон сухі ў абойме,

Адкласці зброю шчэ не час.

 

(1994 г.)

P.S. О Юлии Таубине 

Обновлено 06.05.2017  16:10

Владимир Семенович Свердлов.

ГЕТТО ДЛЯ АНГЕЛОВ

Трагедия детского санатория «Крынки» до сих пор остается малоизученной страницей нашей истории. Больше полувека Владимир Свердлов ухаживает за могилой, затерянной в лесу. Не всякий отыщет ее здесь, в лесной чащобе, не зная ориентиров. Но только не Владимир Семенович. Ведь в этой неприметной могиле должен был лежать он сам.

Владимир Семенович Свердлов.

С того апрельского заката прошло 64 года. А он до сих пор не может говорить об этом. Слова будто застревают в горле. Он опускает голову, долго молчит. Вдруг поднимает глаза, тихо говорит сквозь слезы: «Извините, тяжело. Я будто снова в своем горьком детстве».

В Крынках, недалеко от Осиповичей, места благодатные. Речка Птичь, глубокая на излучине, песок и сосны. До войны здесь был модный курорт местного значения.

– Лес в этих местах сплошь пестрел разноцветными гамаками, – вспоминает исследователь-краевед Владимир Киселев, живший в ту пору неподалеку, на станции Дараганово.

В санаторий «Крынки», стоявший неподалеку от одноименной деревни, мечтали отправить своих детей многие. Здесь хорошо лечили детский энурез. Да и условия были замечательные. Санаторий обжил бывший фольварк помещика Дарагана. В свое время он разбогател на строительстве железнодорожной ветки Старые Дороги – Осиповичи. Тогда и построил этот чудный каменный дом с мансардой.

Детская интуиция – она куда тоньше, чувствительнее, чем у взрослых. Десятилетнему Володе Свердлову ужасно не хотелось уезжать в санаторий. За день до отъезда он сбежал и схоронился в сарае, под пыльными корзинами. Но его быстро нашли. Когда ехали в отцовской служебной машине (он был первым секретарем Рогачевского райкома партии) к поезду, тот долго уговаривал: «Всего на пару недель. Я разберусь с делами – и мы будем все вместе…»

Только это и примирило Володю с необходимостью впервые уехать от родителей так далеко. Впрочем, вскоре обида прошла. В санатории оказалось весело: горны, зарницы, игры и такой симпатичный летний пионерский костюмчик, который выдали каждому. Теперь все были похожи на ребят с открыток, которые лежали на папином столе в райкоме.

Было это 17 июня 1941 года.

* * *

Война началась спокойно, без хаоса. Сначала ушли воспитатели. Осталось лишь несколько человек да заведующая. Она отпустила ребят постарше – тех, кто мог сам добраться до дома. За многими в первые военные месяцы приходили родители. Никто не пришел только за еврейскими ребятишками. Во многих городах и поселках Белоруссии уже были оцеплены территории гетто. Сделали свое маленькое гетто и в детском санатории: всех еврейских детей согнали в большой зал. В нем, неотапливаемом, и проживут они жуткую зиму 1941–1942 годов. На летнюю пионерскую форму (некоторым выдали одежду, в которой они приехали в санаторий, тоже летнюю) пришили желтые звезды.

Вскоре и весь санаторий «Крынки» превратили в некое подобие детского концлагеря. Сюда свезли детей из Дарагановского, Корытнянского, Лапичского, Осиповичского детских домов. В осенний период всех гоняли на сельхозработы.

– Еврейские дети убирали только капусту и свеклу. Это и была наша основная еда, – вспоминает Владимир Семенович.

Совсем худо стало, когда началась зима. Возможности подкормиться больше не было. В день выдавали 100 граммов хлеба. Детей в комнате было так много, что раскладушки для всех просто не помещались. Спали прямо на полу, подстелив опавшую листву. Но от холода это не спасало. В самом конце ноября, когда уже трещали морозы, на обогрев огромного зала стали выдавать по три полена в день.

– Во дворе стоял ящик с отходами, – вспоминает Владимир Семенович, – предмет нашего вожделения. Когда кому-то удавалось в него залезть, добытые очистки и объедки делили на всех. Самый старший из нас – мой друг Яша двенадцати лет – всегда следил, чтоб больше доставалось маленьким и ослабленным. Когда видел, что кому-то совсем плохо, просил каждого отщипнуть от хлебушка по крошке. Только мало это помогало. В январе–феврале почти каждое утро выносили из нашего зала умершего ребенка. Мы-то сами не видели, а местные рассказывали, что их даже не хоронили, – зачем мерзлую землю долбить, спускали на Птичи в лунку, под лед. Мы уже не боялись. Стало все безразлично. От голода ведь умирают нестрашно, тихо. От холода не было спасения. Выдыхаешь воздух, а он сосульками в носу застывает. Хотелось только одного: чтоб быстрее все закончилось. Мы перестали разговаривать, перестали узнавать друг друга – заросшие, запущенные, больные, похожие на скелеты. «Сегодня умер Абрам. Кто умрет завтра?» Вот и все, что говорили мы в те дни друг другу.

* * *

В этом доме-концлагере немцы не работали. Директором был бывший майор Красной Армии Шипенко, украинец, попавший в плен. Но злым гением являлся не он. Женская жестокость бывает порой куда изощреннее и страшнее… Заместителя директора по хозчасти Веру Жданович дети называли «немкой». Еще в конце осени у многих детей появились обморожения. Владимир Свердлов вспоминает, что когда ему, наконец, выдали одежду, в которой он приехал, ботинок уже не было – только калоши. В них он и ходил всю зиму. В «санатории» оборудовали карцер. Угодить сюда можно было за малейшую провинность. Подкинул лишнее полено в печку – на трое суток. Стащил картошку у свиньи – пять суток карцера. Для пущего эффекта туда регулярно подсыпали снег.

«Дети были очень непослушные. Если их не контролировать – они сожгли бы всю постройку», – скажет садистка на допросе после войны.

– Жданович принимала немецких офицеров, – Владимир Киселев, расследуя судьбу крынковского детского лагеря, изучал уголовные дела воспитателей-садистов, наказанных после войны. – Они веселились, пили самогон, жарили свинину. От этого запаха дети падали в обморок. Поклонники приносили ей торты, привезенные специально из Германии. Дети Веру Жданович ненавидели. Однажды партизаны избили ее до полусмерти. Об этом факте, кстати, на следствии она не сказала ни разу. Зачем усугублять свое положение и подтверждать, что было за что? Невероятно верткая женщина. Ей и дали-то всего 10 лет – судя по протоколам допросов, ее сложно было на чем-то поймать.

От больных избавлялись быстро. Обмороженных отправляли в Осиповичи, в больницу. Не лечить. За подтверждением, что лечить не стоит. Их расстреливали в тот же день, на городском кладбище.

Следить за порядком в детдоме был приставлен полицейский, который никогда не расставался с плеточкой, сделанной из распущенного троса. Как-то застукал он Володю Свердлова у ящика с отходами. Стал его избивать. Мальчик в отчаянии сорвал звезду и стал ее втаптывать в снег.

– Избил он меня тогда до полусмерти и злобно прошипел: «Будь моя воля, я бы тебя расстрелял», – рассказывает Владимир Семенович. – Вероятно, не было у него такой воли. Не было приказа. А я где-то с месяц не поднимался, под себя ходил.

Впрочем, это никого не шокировало. Напомним, санаторий был для детей, которые «без горшка – никуда», для энурезников. В зале стоял такой удушающий запах аммиака, что воспитатели лишний раз без повода не заглядывали. А дети не спешили выносить ночные горшки…

Поначалу, пока силы были, Володя и Яша любили разговаривать по ночам.

– Ты где живешь? – спрашивал кучерявый Яша.

– В Рогачеве.

– А где это?

– Не знаю, – честно отвечал десятилетний Вовка.

– Ну, речка там какая есть?

– Две даже – Днепр и Друть.

– Значит, это на востоке.

Так Володя впервые услышал о сторонах света.

– А я живу в Мозыре. Знаешь, это где? Если долго-долго идти по течению Птичи, можно попасть в мой город.

* * *

Началась весна 1942 года. И всеобщая апатия сменилась надеждой. Изможденные дети будто ожили. Щипали набухшие почки и иголки растущей во дворе не то пихты, не то ели и убеждали друг дружку, что это морозы задержали Красную Армию. А нынче, по теплу, всех вот-вот освободят.

Вроде как было это в конце апреля. Хотя есть версия – в мае. Точную дату страшного дня память не сохранила. Перед рассветом в комнату-гетто пришли полицейские и воспитатели. Стали поднимать и выводить ничего не понимающих детей.

– Вас переведут в другой детский дом, где будет светло, тепло и сытно, – сказал кто-то из полицейских.

Детей постарше построили во дворе в колонну по двое. Самых маленьких – от нескольких месяцев до трех лет – погрузили на две подводы. Зачитали список. Две девочки – Валя Фридлянд и Рая Винник под шумок убежали. Только куда ребенок спрячется? Под кровать, конечно. Воспитатели вытащили их и привели обратно. Собственно, благодаря этому эпизоду, который вспомнили потом на допросах воспитатели, их имена стали известны.

Колонна тронулась в сторону Крынок. В темноте было непонятно, сколько вокруг людей. Слышны были только немецкая речь и гогот. Шедший сзади Яша прошептал: «Вова, нас никуда не переводят. Если бы мы переезжали, это сделали бы днем! Нас ведут убивать».

Вместе с детьми шли и взрослые – рентгенолог по фамилии Рохлина и медсестра, присматривавшая за ясельными детьми, по имени Мария (фамилия ее, к сожалению, не установлена). Мария – польская еврейка, принявшая в браке католичество. Сюда она бежала из Польши в 39-м, когда туда пришли немцы. Ее, как католичку, не собирались расстреливать. Несколько раз полицай отталкивал Марию прикладом. Но в колонне был ее 10-летний сын. Мария пошла на расстрел вместе с ним.

Дорога петляла мимо молодого сосняка. Низкорослого и густого. Взрослому человеку в нем не укрыться, но для 11-летнего изможденного мальчишки – в самый раз. Володя шепнул Яше о своем плане.

– Куда мне? – грустно улыбнулся тот. – С моей внешностью добежишь до первого немца. А вот ты на еврея не сильно похож: убегай.

– А как же идти вниз по течению, ведь там твой родной Мозырь? – почти ревел Володя.

– Это очень-очень далеко. Я не дойду. И потом, как же я их оставлю? – кивнул Яша на малышей, что уцепились за его руки.

– Больше всего на свете я жалею об одном, – говорит сегодня Владимир Семенович, – что так и не узнал его фамилию. Только «Яша из Мозыря». Это благодаря ему я живу…

В лесном урочище «Гаюны» с утра местные жители копали яму.

– А кто же с нами разговаривал? – вспоминает старейшая жительница Крынок, 86-летняя Алеся Ярошевич. – Автомат в спину и погнали копать. Всех мужиков повыгоняли, какие были. Помню, как детей этих гнали – под вечер уже, они еле ноги тянули, пылища такая стояла. Но мы и поглядеть туда боялись…

У ямы выстроились полицейские. А на лесной дороге («В том самом месте, где стоит сейчас ваша машина», – показывает Киселев) стоял крытый грузовик бобруйского СД. Это прибыла расстрельная команда.

Полицейские оцепили детей. Один зачитывал список – по 7–8 имен. Названных ребят подводили к яме и сбрасывали в нее. Немцы становились на краю и стреляли. Ясельных детей, тех, которые еще не ходили, прямо с подводы швыряли в яму, будто котят.

– Почему? – будто сам у себя спрашивает Киселев. – Все очень прагматично. Стреляли детей быстро. Если расстреливать у ямы, наверху, – это ж после каждого выстрела куча тел будет, их потом спихивать надо, а это кровь, грязь, время.

Засыпали могилу полицейские и старшие дети, пригнанные из бывшего санатория «Крынки».

А Владимир Свердлов в это время убегал от собственной смерти.

– Я не помню, сколько бежал. Пока не потерял сознание. Когда пришел в себя – не знаю. То ли тот день был, то ли следующий. Жутко болела развороченная нога.

Он до сих пор не знает – следы ли это от выстрелов или повредил во время бега. Как и все городские дети, Володя леса боялся. И уж точно глубоко никогда не забредал. Но тогда понял: лес – его спасение. Так и скитался, боясь выглянуть. Ел первую проклюнувшуюся кислицу. Несколько раз забредал в сараи на хуторах, воровал у свиней картошку. Кто-то из людей помогал истерзанному мальчишке, другие, заметив след от шестиконечной звезды на выгоревшем пальто, прогоняли – от греха подальше. Отмороженная нога загнивала. Ходить было все тяжелее, начинался жар. Однажды он просто упал в траву. И понял, что дальше идти уже не сможет. Да и зачем?

* * *

– Хлопчик, ты чей? – шептала над ухом закутанная в толстый платок женщина.

Так он был спасен еще раз. Из Дарагановского детского дома возвращалась жительница деревни Макаричи Александра Звонник. Она по всем детдомам ходила – разыскивала свою среднюю дочь Катю, лежавшую в июне 1941-го в минской больнице. Вроде, говорили, ее определили куда-то в детдом.

– Я – ничей, – прошелестел мальчишка.

Женщина напоила его, накормила.

– Идти-то сможешь? Только далеко.

– Тетенька, миленькая, я пойду хоть на край света. Только не бросай меня здесь, в лесу.

Когда женщина увидела, как мальчишка ковыляет, чуть не расплакалась.

«Но я готов был ползти за ней», – вспоминает Свердлов. Была она нестарой еще доброй женщиной с тремя малыми детьми. С легкой руки Володи, который стал звать ее «баба Алеся», вскоре вся деревня женщину так величала. Муж ее, Семен, так и не вернулся с фронта, а вот дочка нашлась после войны – в эвакуированном в Пензу детском доме.

Он прожил у нее все два года оккупации. Когда приезжали немцы или полицаи, она прятала его в погребе. И хотя вся деревня знала о том, что баба Алеся приютила еврейского мальчика, никто ее не выдал. Стоит ли говорить, что рисковала женщина не только своей жизнью. Жизнями собственных детей. За укрывательство еврея расстреливали всех.

* * *

Как возраст подошел, в 1947 году, подался мальчишка в ремесленное училище. Да только без документов не брали. Пришлось ехать в Рогачев, восстанавливать документы. Он уже был здесь однажды, сразу после освобождения. Посмотрел печально на остов печи на месте родительского дома, поспрашивал у людей – о судьбе его семьи никто не знал. «Наверное, расстреляли, как и всех рогачевских евреев», – всхлипнула какая-то тетка. На том и завершились поиски родных.

Пошел он в милицию справлять документы. Она размещалась в уцелевшей хате: в одном углу – столы следователей, в другом – арестованные сидят.

– Ты – Вова? – спросил милиционер, услышав, как мальчишка рассказывает коллеге свою историю.

– Да, но ведь я еще не назвал своего имени…

– Тебя уже много лет ищет отец. Столько запросов подавал – а ему отвечают, что ты погиб. Он сейчас живет в Березино.

До поселка Березино Володя добирался двое суток. Отец едва не задушил его в объятиях. А мать будто окаменела: не могла с полчаса ни двигаться, ни говорить.

– Мама с младшими братьями успела эвакуироваться. А отец остался, чтобы возглавить подпольный райком.

* * *

Жизнь постепенно наладилась. Вскоре Володя попросился в армию. Брать не хотели – был он слишком мелким и тощим. Но парень настоял на своем. Служил на Сахалине. За год службы вырос сразу на четыре размера и уже ничем не напоминал того дистрофичного мальчишку, которого нашла в лесу баба Алеся.

Александру Звонник он так всю жизнь и считает своей второй матерью, а ее дочерей – сестрами.

– Я всегда мечтал познакомить ее с родителями. Отец мой уже сильно болел в ту пору. И она уже болела. Но я успел. Я поехал за отцом, привез его из Рогачева, потом привез бабу Алесю из Макаричей. В ту ночь никто в доме так и не лег спать. Отец все благодарил ее за сына. Но она, женщина скромная, своей заслуги в этом не видела.

* * *

А маленькую могилу в лесном урочище он не забывает. Как станет тяжело на сердце, приезжает сюда. «Я все старею, а они такими же детьми остались».

– Владимир Семенович – человек невероятно скромный, – говорит директор музея Дарагановской школы Семен Бородич. – Десятилетиями он приезжал сюда, на могилу, – цветы поставит, оградку подкрасит. И никогда никуда не обращался – ни к властям, ни в школу. Лишь несколько лет назад мы узнали о том, что одному из детей, расстрелянных в этом месте, все-таки удалось спастись…

Так получилось, что о судьбе детского санатория-лагеря «Крынки» известно было очень немногое. Пионеры каждую весну благоустраивали захоронение, но точно сказать, кто лежит в этой могиле, при каких обстоятельствах они погибли, – не могли.

Сейчас стараниями исследователя Владимира Киселева, сотрудников еврейских организаций и дарагановских школьников удалось восстановить 2 взрослых и 13 детских имен. Остальные так и остаются неизвестными.

– У меня большая надежда на документы комиссии по установлению злодеяний и ущерба, нанесенного немцами, которые есть в Москве, – говорит Владимир Киселев. – В наших архивах списка погибших найти не удалось.

Странно это при немецкой-то педантичности: еврейские дети жили в маленьком гетто внутри бывшего санатория, очевидно, не раз их пересчитывали. Да и к расстрелу готовились основательно: известно, что накануне в санаторий приезжали сотрудники бобруйского СД. Приказали отобрать тех, кто пойдет завтра к яме в урочище Гаюны. Наверняка ведь по списку выбирали. О готовящемся расстреле некоторые знали: сын директора санатория проболтался кому-то из ребят. Один мальчик, Изя Гуревич, даже совершил побег.

– Дитя есть дитя. Пересидел он там денек и в санаторий вернулся, – грустно повествует Киселев. – Дети его на чердаке спрятали и кормили тайком. Кто-то из взрослых донес – за ним приехал сам начальник управы Осиповичского района Горанин. Забрал его в машину, и тот исчез навсегда. Конечно, списки расстрелянных детей были: их ведь даже к яме вызывали в алфавитном порядке. Но я не очень-то верю, что эти списки сохранились. Слишком многие здесь «замазаны»: те, кто отбирал еврейских детей в гетто, кто там работал, содержал детей в абсолютно скотских условиях. Это ведь были не немцы…

* * *

Место расстрела в апреле 1942 г. детей из санатория Крынка
в урочище Галны за деревней Крынка. Установлен в октябре 2006 г.
на личные сбережения Владимира Семеновича Свердлова.

Из фольварка детский дом-концлагерь перевели в Осиповичи в январе 1943 года. К этому времени в крае сильно активизировались партизаны. Когда они узнали, что в пустующем здании бывшего санатория немцы собираются организовать противопартизанский форпост, его сожгли. Сейчас там стоит памятный камень. И старая огромная ель, которую посадил еще в начале века сам Дараган. Это ее молоденькие зеленые лапки весной 1942-го общипывали голодные еврейские дети. Увы, она лишь ориентир в рассказе о тех страшных днях.

Некоторые воспитанники санатория «Крынки» живы до сих пор. Иногда они съезжаются из разных городов и даже стран к памятной ели, грустно молчат о былом, возлагают цветы к детской могиле в урочище «Гаюны». Некоторые из них помнят подробности того страшного дня: старших ребят из «Крынок» пригнали сюда засыпать землей яму, доверху наполненную детскими телами. Эта картина, признаются, до сих пор снится. Вот только фамилий невинно убиенных детская память не сохранила.

* * *

В жизни Владимира Свердлова было много счастливых случайностей. Когда, казалось, все уже кончено, он выживал. А может, и не случайности это вовсе – закономерности. И была только одна – роковая: его жизнь обожгла война. Но душа не выгорела. «Сколько же мне помогали, пока я скитался», – вспоминает он. И не помнит, что не всегда помогали, – прогоняли сколько. «Да разве ж можно по-другому? Баба Алеся, неграмотная крестьянка, сперва мне молоко наливала. До краев. Что останется – родным детям. Я не виню судьбу за то, что испытала войной. Я благодарен, что увидел, какой щедрости может быть простая душа. Не многим я мог отблагодарить свою спасительницу. Да и жизни всей мало, чтоб вернуть ей то, что сделала она для меня, подобрав умирающего в лесу. Звание «Праведник народов мира» ей было присвоено лишь в конце 90-х годов. Но для меня, для всех, кто ее знал, она всегда такой была. Только слова такого красивого мы тогда не знали…»

* * *

Прощальные лучи осеннего солнца. Сегодня у могилы в лесном урочище собралось много людей: пионеры из Дарагановской школы стоят в почетном карауле. Бабули из Крынок роняют слезу в щедрые охапки последних хризантем. Владимир Свердлов стоит в стороне. Он чувствует себя как всегда неловко, когда в центре внимания. Новый памятник задернут тканью. Метроном отсчитывает мгновения минуты молчания.

И только когда все закончится, Владимир Семенович скажет мне: «Приходите, все расскажу. Теперь уж отпустило. Два года спать не давало, а сейчас – отпустило». Это он о новом памятнике, который только что торжественно открыли. Большой природный валун, черная плита из габро с надписями по-белорусски и на идиш: «Памяти 84 еврейских детей из детского санатория «Крынки», расстрелянных фашистами в апреле 1942 года».

Он попросил дать памятнику название «Дзiцячы камень».

Этой идеей бывший кузнец (кстати, это именно он выковал золотые кресты многих храмов нашей страны) жил последние два года. Откладывал, что мог, из пенсии. Думал, прикидывал, сравнивал. Свердлову помогали многие: районные власти, еврейские общественные организации. Но памятник, так он решил давно, своим друзьям – детям, так и не ставшим взрослыми, он должен был поставить только сам.

Он сделал то, что считал своим долгом.

Светлана Лицкевич
Советская Белоруссия №182 (23326).
Суббота, 26 сентября 2009 года.

Опубликовано 25.01.2011  19:15

***

Спецпроект Sputnik Беларусь:

“Нас просто ведут убивать”: гетто в Крынках в воспоминаниях выжившего (03.07.2020)

Живу за них. История единственного выжившего из детского гетто (03.07.2020)

Бремя выжившего

________________________________________________________________________________________________

Каково это – быть единственным выжившим в большой человеческой катастрофе? В народе таких принято называть избранниками судьбы и счастливчиками. Но это не так, совсем не так.
“Я знаю, что за всех них живу. Может, потому Господь и отмерил мне так много…”

Владимиру Семеновичу Свердлову идет девяностый год. И 80 из них он живет с неутихающим чувством вины. Он – выживший в большой катастрофе, но едва ли считает себя счастливчиком. За долгую жизнь не было дня, чтобы не думал об этом. Братскую могилу в лесу он называет “своей”. И всю свою жизнь копил на памятник. Так он решил давно, еще в советские времена.

В годовщину расстрела детского гетто в “Крынках” Sputnik вспомнил эту малоизученную страницу военной истории.

Как санаторий превратился в гетто
Детское гетто, которое во время войны было создано в бывшем санатории “Крынки” в Осиповичском районе, официально концлагерем не считается. Просто потому, что никому не нужно было это доказывать. Единственный потерпевший – Владимир Свердлов – с такими просьбами в инстанции не обращался.
Санаторий “Крынки” (довоенный снимок).
Точной даты того расстрела никто не знает. По словам Свердлова, на второй день после трагедии он видел нарядных людей в окрестных деревнях, они сказали, что празднуют Пасху. Что это такое, ребенок первого секретаря Рогачёвского райкома партии не знал. Но странное слово запомнил. Позже краевед Владимир Киселев выяснит, что в 1942 году Пасха была 4 апреля, стало быть, расстреляли детей из гетто 2 апреля. Вряд ли кто-то сегодня это оспорит.
Мемориальная плита на месте погребения узников детского гетто.

…Десятилетний Володя Свердлов из Рогачёва в санаторий ехать не хотел. Но поддался на уговоры родителей. Тем более отец пообещал побыстрее его забрать. Так 17 июня 1941 года мальчик уехал из дома.

Когда началась война, забрать из санатория его не смогли – поезда перестали ходить, мать не смогла найти подводу – все шли на восток. Вскоре семью эвакуировали, а отец остался на оккупированной территории – организовывать подполье.

В руках у Владимира Свердлова – фото его отца Самуила в партизанском отряде.

Самых старших детей, кто знал свой адрес и примерно представлял, куда идти, заведующая из санатория просто отпустила.

“Остались только средние и младшие”, – вспоминает Владимир Свердлов. В свои 89 он с легкостью описывает даже мелкие детали и подробности.

За некоторыми детьми приходили родители. Но не за еврейскими… Ушло и большинство воспитателей. Остались то ли самые мужественные, то ли самые совестливые.

План санатория “Крынки”, составленный по воспоминаниям Владимира Свердлова.

Изображение можно увеличить.
“Когда пришли немцы, сначала было не страшно. Они собрали еврейских детей в отдельный корпус и велели всем нашить на одежду желтые звезды. Причем мы не могли без них оставаться. Если снимал пальтишко в столовой – на рубашке тоже должна быть звезда”.

Братья Авраам и Эммануэль Розенталь, Каунас, Литва, 1944 год (иллюстративное фото).

yadvashem.org

До наступления холодов еще можно было как-то жить. Вокруг санатория были поля со свеклой и капустой, и детей отправляли на их уборку.

“Хоть сырой свеклой, но можно было наесться. У нас даже кровь брали поначалу. Наверное, для солдат. У меня один раз взяли. Я потерял сознание. Помню только, что шприц был большой, как в фильме “Кавказская пленница”.

Когда началась зима, стало хуже. Хлеба давали по 100 граммов на день. И холод – вечный, парализующий все мысли и желания холод. В просторных залах бывшего имения помещицы Дараган с четырехметровыми потолками, где размещался санаторий, гулял ветер. Толстые стены промерзли, а топить печь разрешали раз в три дня, на топку давали по три полена. Она даже не успевала нагреться. Окон и дверей много где не было.
Эту редкую аянскую ель, которая сохранилась до сих пор, посадили еще в начале XX века при помещице Дараган. Голодные дети из гетто объели ее на высоту человеческого роста.

Сначала дети спали на брезентовых раскладушках, когда стало совсем невыносимо под летними одеялами, попросили разрешить им принести из старого дарагановского парка опавшие листья – кленовые, дубовые. Надзиратели смилостивились и разрешили.

“Пар шел изо рта. Я как тогда намерзся, так всю жизнь отогреться и не могу – всегда холодно, постоянно дрожу”, – рассказывает Свердлов. В его квартире жарко, но он беседует с корреспондентами Sputnik в меховом жилете.

“Война все спишет”
Возле кухни был ящик с отходами. И он стал для голодных детей единственным счастьем.
“Ящик был большой, метра два на два с половиной. Я прыгал хорошо – легко перемахивал его полутораметровую стену и набрасывал за пазуху отходы – капустные кочерыжки, картофельные очистки. Потом мы мыли в реке этот “улов”, и наш старший, 12-летний Яша, делил на всех, стараясь отдать лучшее тем, кто слабее”.
Руины усадьбы, в которой находился санаторий “Крынки”.

Память не сохранила фамилию Яши, Свердлов только помнит, что тот был из Мозыря. Мальчик, который взял на себя функции лидера, просто потому, что вокруг было слишком много растерянных детей, понимал, что кроме него – некому.

“Как-то раз меня в этом ящике комендант словил. Бил плеткой из распущенного троса. Сказал: “Была бы моя воля – убил бы”. А я со злости звезду с груди сорвал и в снег кинул. Он так озверел, что бил, пока я сознание не потерял. После этого я весь декабрь пролежал. Если бы не ребята, что приносили мне еду и воду, – погиб бы. Я вообще тот декабрь почти не помню. Я уже там был (показывает наверх – Sputnik)…” – после этих слов Владимир Семенович задумывается.

В своих воспоминаниях, невероятно ясных для человека преклонного возраста, Владимир Свердлов – снова 10-летний мальчик. С таким же детским ужасом и отчаянием он рассказывает о садизме воспитателей-надзирателей.

Все это были не немцы – бывшие “наши”. Непонятно, они туда “по зову сердца” приходили, или мысль о том, что “война все спишет”, окончательно лишала людей тормозов.

Украинские полицаи и немецкий солдат в оккупированном селе (иллюстративное фото).

Директором был украинец, попавший в плен, – бывший майор Красной армии Шипенко. А воспитательницу Веру Жданович дети называли “немкой”. К ней захаживали немецкие солдаты, регулярно устраивались пирушки. От запаха еды, которую для них готовили, пустые желудки детей просто выворачивало. Некоторые падали в обморок.

“Она замдиректора была, но фактически всем руководила. Она и списки на расстрел составляла”, – рассказывает Свердлов.

Вера Жданович.
Протоколы допроса Веры Петровны Жданович хранятся в архивах УКГБ РБ по Могилевской области. В них она лаконично и безэмоционально рассказывает о расстреле еврейских детей из санатория “Крынки”. И очень подробно – о том, что якобы прятала от расстрела в апреле 1942 года мальчика Изю, который выбрался из укрытия в неподходящий, по ее словам, момент, как раз во время визита в детский дом “Крынки” бургомистра Осиповичей Гарянина. Мальчик попался бургомистру на глаза, его увезли в Осиповичи, где и расстреляли.

Фрагмент протокола допроса Веры Жданович.

О расстреле еврейских детей Жданович рассказывала на допросах без эмоций и подробностей.

Также она рассказывает, что “лично содействовала уходу в партизаны” двоих бывших солдат, оказавшихся на оккупированной территории.

Было ли это правдой, или бывшая надзирательница пыталась себя обелить – мы уже не узнаем. Только, в отличие от других надзирателей и полицейских, которые контролировали порядок в детдоме “Крынки” и получили потом “по полной” – от 25 до расстрела, дали ей немного. Она отсидела всего шесть лет. Говорят, у нее были родственники в системе НКВД.

Фрагмент протокола допроса Веры Жданович.

Был ли на самом деле еврейский мальчик Изя или Жданович придумала эту историю, чтобы облегчить свою участь?
Отсидев положенное, она вернулась в Осиповичи, где и прожила еще много лет. Свердлову, который часто бывал в этих местах, поддерживал отношения и с местными краеведами, и с сотрудниками Дарагановского музея, сказали об этом, только когда ее не стало.
“Я спрашивал потом: чего же вы мне не сказали, что она здесь живет? Отвечали: боялись, что мстить начнете. Мстить, конечно, я бы не мстил – это не в моем духе. Но поехать посмотреть ей в глаза – я бы это сделал”, – просто говорит Свердлов.
https://www.youtube.com/watch?v=L83hns2TzYs&feature=emb
Могила в проруби Птичи

Зима 1941-1942 годов была холодной. В комнате, где спали еврейские дети, все покрывалось инеем, солома, которой заменили листья, не согревала.

Одежда у детей была холодная. Осенью вместо санаторских блузок-панамок выдали вещи, в которых ребята приехали.

“Ботинки у меня быстро украли – я всю зиму в галошах ходил. Пальцы отморозил на всю жизнь”.
В конце декабря – начале января в еврейском гетто начался мор. Каждое утро надзиратели спускали несколько детских тел в Птичь, под лед.
“Когда нас собрали в гетто, еврейских детей было человек 160, на расстрел вели уже чуть больше 80… Каждое утро кто-нибудь не просыпался. Причем первыми умирали дети пухленькие, здоровые на вид”.
Река Птичь рядом с местом, где находилось детское гетто.

К концу зимы всех накрыла апатия. Обессиленные дети престали вставать, перестали двигаться. В комнате стоял удушливый запах нечистот, настолько сильный, что надзиратели старались лишний раз сюда не заходить.

“Стало все равно – что будет дальше, будем ли мы жить или наконец умрем. Сил уже не было”, – вспоминает Свердлов.

Когда началась весна, забрезжила маленькая надежда. Дети шептали друг другу, что Красная армия потому так долго не шла, что все было замерзшим. Сейчас все оттает, подсохнут дороги – и фашистов враз одолеют.

На руинах бывшего гетто успел вырасти взрослый лес.
“Место, где будет тепло, светло и сытно”

Как-то ранним утром, когда было еще темно, детей подняли и построили в колонну по двое.

“Сказали, что переводят в другое место, где нам будет тепло, светло и сытно. Подошли подводы – махоньких стали грузить туда. Там были пятилетние, а может, и еще меньше. Остальные пошли пешком”, – бог знает, в какой раз Свердлов вспоминает эту дорогу среди молодого сосняка, которая должна была стать для него последней.

На заросших руинах бывшего санатория “Крынки” установлен памятник, рассказывающий об узниках детского гетто.

По дороге Яша догадался, что никуда их не переводят – их ведут убивать. Иначе зачем детскую колонну ведут люди в форме и с автоматами?

“Мне не по себе стало. Как же так – убивать? Мне же только 11 лет…” – говорит Свердлов.

Он предложил Яше бежать. Тот вел за руки двоих малышей. Он отказался – сказал, что дети без него реветь начнут.

“Времени на раздумья не было. Я бросился в лес. Наверное, никогда больше в жизни я так быстро не бегал. Я не слышал, стреляли в меня или нет. По щекам больно били ветки сосен, бежал, пока не упал. Колено у меня было размозжено – до сих пор не знаю, его прострелили, или я его о камни разбил, в тех лесах много камней”.

Владимир Семенович показывает раненную во время побега ногу.

В этом расстреле многое осталось загадочным – для чего фашисты гнали детей пять километров через деревни и почему расстреливали вечером.

92-летний местный житель Сергей Пинчук в ту пору был 13-летним пацаном. Он со старшим товарищем пас коров недалеко от места расстрела. Видел, как с утра туда ехали машины. Из одной из них, “Опеля”, на капоте которой был установлен пулемет, даже вышел немец и сфотографировал местного пастушка.

Сергей Николаевич видел, как гнали колонну полуживых детей, слышал залпы выстрелов. Наутро он побежал на место расстрела.

https://www.youtube.com/watch?v=zfIlPdAOjLQ&feature=emb
“Оно было засыпано песком. Но я подошел к той яме – она буквально дышит. Если бы кто их откопал – может, и выжил бы кто. Но что я мог сделать? Дите. Да и боялись все тогда очень. К этому месту никто не походил – только я один, бестолковый”, – рассказывает старик.
https://www.youtube.com/watch?time_continue=3&v=DH0lbN-GolI&feature=emb
Долгая дорога
среди добрых людей

После долгого бега по густому сосняку (как оказалось, метров триста всего пробежал) Володя потерял сознание. Очнулся от холода – земля-то в начале апреля холодная.

“И я в первый раз за все время, что там находился, заплакал. От обиды, от страха, от отчаяния”, – признается Свердлов.

Отревевшись, поразмыслил, что выживать-то все равно как-то надо. Побрел, что называется, куда глаза глядят. Пришел на хоздвор санатория. Там ковырялась какая-то тетка. От его слов она аж подскочила – наверное, что-то воровала.
“Она посмотрела на меня, на желтую звезду, которую я забыл сорвать, и сказала: “Дитятко, ухадзi адсюль, бо цябе заб’юць”. Сказала мне тетка идти за реку. А река вскрылась уже. Мост партизаны сожгли. Только сваи торчали из воды, да палки кое-где. Я знаете как перебирался? Вот уже действительно, Всевышний помогал: где прыжками, где ползком. Но перебрался. Весь промок, в грязи вывалялся – там торфяники были”.
“Добрался до деревни и забился в какой-то сарай. Когда согрелся, во мне заговорил голод – я услышал запах еды. Картофеля. Я и сейчас картошку везде учую. Я нащупал свиное корыто. Там по краям засохшая картошка прилипла. Я начал ее отковыривать. Свинье это, видно, не понравилось, она подняла визг. Слышу – в сарай кто-то входит. Ну все, капут мне, думаю”.
Но сельчанин мальчика не прогнал. По отпечатку звезды на пальтишке все понял, спрятал его в сене и попросил никуда не уходить. Принес хлеб и молоко. Первая нормальная еда за девять месяцев “санатория”.

Белорусские крестьяне кое-как приспособились к жизни в оккупации, но все знали – за укрывательство еврейского ребенка могут расстрелять всю семью.

БГАКФФД

“Я начал хватать, он отнял – нельзя, говорит. Кормил меня понемногу. Потом он принес одежду, свитку, анучи, лапти – переодел меня под крестьянского мальчика. А мои лохмотья закопал в навоз”.
“Ногу мою травмированную к тому времени совсем раздуло. Дядька сказал, что я погибну, если не попаду к врачу. Как стемнело, повел меня к доктору в деревню Ковгары. Довел до деревни, рассказал, где живет доктор, и отправил. Я, к сожалению, перепутал дома – постучался к какой-то женщине. Она не прогнала, отвела к доктору. Та меня осмотрела, обработала рану, выкупала и уложила спать на печи. Но утром отправила. Сказала – всю деревню убьют. Отправила меня в Буду, к деду, у которого есть барсучий жир, он мог меня вылечить. А у нее никаких лекарств не было. Дед действительно подлечил меня – и тоже отправил”, – вспоминает Свердлов.

Многие жалели еврейских детей, но укрывать у себя не решались.

БГАКФФД

Так он и ходил от деревни к деревне – ел кислицу, желуди. Все вроде жалели тощего мальчика, но у себя оставить никто не решался – еврейский ребенок. За его укрывательство всю семью могли расстрелять. И когда Володя совсем отчаялся, лег на землю и задремал с надежной не проснуться, услышал над ухом: “Хлопчык, ты чый?”
“Я ответил: “Тетенька, я нiчый. Не бросайте меня в лесу”. Так я встретил свою бабу Алесю. У нее дочка перед войной в Минск в больницу попала. Так она по всем детским домам ходила – ее искала. И меня она не бросила. У нее, в деревне Макаричи, я и прожил всю оккупацию. Она всем сказала, что моих родителей (якобы ее дальнюю родню) угнали в Германию. Верили или не верили – не знаю. Но за всю войну меня никто не выдал. А когда немцы в деревню приходили, баба Алеся меня в лес отправляла, он был совсем рядом – 200 метров”.
Простая белорусская крестьянка Александра Звонник спасла Володю, когда он уже перестал бороться за жизнь.
Когда немцев прогнали, засобирался мальчик в Рогачёв. Там первым делом пошел на свою Советскую улицу. А на месте их дома уже совсем другой дом строится. И люди другие живут. Спросил он про свою семью, а тетка во дворе вместо ответа замахнулась на него палкой. Сказала, что всех рогачёвских евреев расстреляли еще в 1941-м.
https://www.youtube.com/watch?v=cbKLyrgEIjY&feature=emb
Походил Володя по Рогачёву – ни еды, ни денег, ни знакомых. Он не знал, что его отца, бывшего комиссара партизанского отряда, сразу после освобождения перевели в Березинский район.
К родителям шел еще четыре года
Пока ездил в поездах, кто-то из солдат ему подсказал, что надо в школу ФЗО устраиваться. Там и питание будет, и специальность рабочую получит. Пытаясь устроиться в ФЗО, Свердлов объехал почти всю Беларусь.
“Везде мне сначала рады были, но, когда узнавали, что я без документов – в лучшем случае поведут в столовую, покормят и отправляют, – вспоминает Свердлов. – Не имели права меня взять. В конце концов, я снова вернулся к бабе Алесе. Как ни голодно тогда жили в деревне, но она сказала: “Выжылi ў вайну, выжывем i зараз”.
Позже Владимир Свердлов был счастлив, что ему удалось познакомить свою спасительницу, бабу Алесю, Александру Звонник, с отцом. Он специально для этого привез и отца, и женщину в Минск на своем мотоцикле и устроил им встречу.

Володя стал работать в колхозе. Заработал восемь килограммов ржи.

“Я два дня очереди своей ждал на мельнице, голодный, как цуцик. Мужики с меня даже “отсыпку” не взяли – даром смололи. Прямо ночью я назад в Макаричи пошел. Баба так обрадовалась! Хлеб испекла. Мы все хоть наелись. А потом … Ну как в деревне жили? Очень голодно. Я плуг таскал – чем мог, помогал. Но у бабы Алеси трое детей своих было – не мог я у нее на шее висеть”, – вспоминает он.

Имя Александры Звонник есть на аллее праведников в Иерусалиме, а история спасения Владимира Свердлова хранится в мемориале Яд Вашем.

Кто-то подсказал пареньку, что в Западной Беларуси нет колхозов и там не так голодно – Володя несколько лет нанимался подсобным рабочим на хутора к полякам, у которых действительно были крупные хозяйства.

Однажды, когда работал у пани Альжбеты, местный милиционер посоветовал вернуться в Рогачёв, восстанавливать документы – никто за это в тюрьму не посадит.

Рисунок Махмута Усманова “Разрушенная оккупантами главная Циммермановская улица в г. Рогачёв”, 1944 г.

Виртуальная выставка “Фронтовой рисунок”, МО РФ

“Я приехал в Рогачёв. Там милиция в обычном доме была, в хате. В закутке – заключенные сидят, в другом – столы стоят, за которыми следователи. Стал начальнику рассказывать свою историю – про санаторий, гетто. А за соседним столом следователь аж вскрикнул: “Так ты Вова?” (в этот момент Свердлов отворачивается, через несколько минут снова собирается с силами и продолжает – Sputnik)
Отец Владимира Свердлова был одним из организаторов подполья в Рогачёвском районе.
“Оказывается, это был бывший партизан, воевавший вместе с отцом. Он знал, что отец меня разыскивал. Но ему сказали, что я расстрелян был с детьми в гетто. Милиционер сообщил председателю райисполкома Драчеву – они с отцом вместе воевали. Тот меня забрал, выкупал, всю одежду новую купил. Отец за мной машину прислал. Из Рогачёва до Березино мы почти двое суток добирались”.
Мать Володи не верила, что их сын нашелся. Пока ехала машина, все говорила мужу, что наверняка чужой ребенок приедет. А когда мальчик зашел во дор, она остолбенела. Минут сорок не могла проронить ни слова.
Родители Владимира Свердлова с его младшей сестрой, родившейся уже после войны.
Конечно, когда все справились с чувствами, накрыли стол, праздновали, не могли поверить внезапному счастью. Единственное, о чем Володя попросил родителей, – закрыть эту тему, никогда больше о ней не говорить.
“Я думаю, я так долго и прожил потому, что за них за всех живу. Потому меня Всевышний и бережет. Наверное, я нужен был на земле. В свое время я помогал церквям – я неплохой кузнец”.
Он был удостоен разных наград от православной церкви. На многих храмах Беларуси, которые были восстановлены в 90-е годы, установлены кресты его работы: на соборе Петра и Павла, на церкви Марии Магдалины, на Святодуховом кафедральном соборе в Минске. В ту пору он был единственным в Беларуси мастером, который мог справиться с такой работой.
Митрополит Филарет (1978–2013, ныне – почетный Патриарший экзарх всея Беларуси) и Владимир Свердлов
“Меня даже евреи не раз упрекали – почему так много для православных храмов делаю. А я им говорю – одну из главных святынь Беларуси, крест Евфросинии Полоцкой тоже сделал еврей, Лазарь Богша”, – объясняет Свердлов.
На восстановленных в 90-х минских церквях установлены кресты, которые выковал Владимир Свердлов.
Памятник расстрелянным на немецкую компенсацию
Всю свою жизнь Владимир Свердлов мечтал поставить памятник в лесном урочище Галны. Прежде на братской могиле стоял бетонный обелиск. Из 84 погибших известны имена только 12 детей и одной воспитательницы – она пошла на расстрел с двумя своими детьми-евреями.
Долгое время на братской могиле узников детского гетто стоял бетонный памятник.
Свердлов откладывал деньги с зарплаты, потом – с пенсии. Компенсация, которую он получил от Германии как малолетний узник, позволила, наконец, осуществить задуманное.
Владимир Семенович показывает свое детище, прозванное в народе Детским камнем.
Вместе с бывшим директором Дарагановского музея Семеном Бородичем нашли подходящий камень прямо в Осиповичах – большой дикий валун, сквозь который идет тонкая розовая полоса – как символ хрупкости детской жизни в серых жерновах войны.
Бывший директор Дарагановского музея Семен Бородич много лет помогал Свердлову.
“Я никого не просил, но так много людей и организаций меня поддержало. Кто-то дал машину, кто-то помог с людьми, я всем благодарен за это. Вместе с ними я сделал то, что должен был”.
…В Дарагановском музее истории детского санатория “Крынки” посвящена значительная часть экспозиции. Прилежные ученики сельской школы, юные экскурсоводы Настя Дубовик и братья Илья и Кирилл Кузьминчуки рассказывают о трагедии. Ребята очень стараются. Но современному ребенку уже невозможно представить, что такое война, гетто, скитающийся по лесам изможденный мальчик…

https://www.youtube.com/watch?v=Au0L4ejyjw8&feature=emb

Вместе с учителями школьники ходят убирать небольшую могилу в лесном урочище, занимаются исследовательской и краеведческой работой. И если понять, что такое война или гетто, к счастью, уже не могут, то что такое память, усвоили, кажется, хорошо. И не в высокопарном смысле, а в самом простом, житейском: в середине марта детская братская могила аккуратно убрана, и на ней уже пробиваются первые весенние цветы.

 

Опубликовано 09.07.2020  19:31