Tag Archives: Холокост в Беларуси

Реалии Беларуси. Задержания во время экскурсий

В Новогрудке проходила экскурсия о Холокосте, но милиция задержала экскурсовода и одного из участников

 TUT.BY

В Новогрудке 31 января во время очередной городской воскресной экскурсии задержали сертифицированного экскурсовода и создательницу Музея еврейского сопротивления в Новогрудке, а также сотрудницу Новогрудского историко-краеведческого музея Тамару Вершицкую. После опроса в милиции ее отпустили, но экскурсию и просмотр фильма о Холокосте пришлось свернуть. Также в РОВД доставили бывшего директора местной гимназии 72-летнего Александра Быстрика. Его забрали в центре города. Мужчина на экскурсию так и не дошел. Потом у него дома сотрудники милиции провели осмотр.

Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY
.
Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY

.

На экскурсии по городу новогрудские ходят каждое воскресенье. Местные говорят, что на этих мероприятиях их постоянно сопровождают сотрудники милиции.

— В это воскресенье милиционеров было в несколько раз больше. Если традиционно нас «охраняют» человека четыре, то в тот день в центр города пришло человек девять. Меня «забрали» на подходах к центру, — рассказывает Александр Быстрик.

Он объясняет, что претензии у милиции, как выяснилось позже, к нему были по поводу видеоролика, который появился в Сети на прошлой неделе: в нем местные жители обращаются к делегатам Всебелорусского народного собрания.

 — Ролик я этот вообще не видел и, конечно, участия в нем не принимал. Местные говорили, что кто-то записал обращение к делегатам собрания. Все было записано где-то в лесу или в поле. Но тем не менее в милиции мне сказали, что я там тоже участвовал — и они узнали мой голос. А в минувшую среду я и несколько моих товарищей были на приеме у главы Новогрудского райисполкома и говорили о законности избрания делегатов. Я упирал на то, что в Беларуси действует закон о местных собраниях, где в пункте 9 прописано 7 категорий граждан, которые могут быть выбраны на это собрание. Там есть оговорка, что никакие другие депутаты, кроме избранных в Национальное собрание, туда не избираются, а могут быть лишь приглашенными. А делегаты должны быть избраны от общественности. В общем, была долгая беседа. В какой-то момент мне сказали, что мы раньше могли вносить свои предложения, на что я ответил, что мы не можем это сделать, потому что считаем, что делегатов на Всебелорусское собрание выбрали незаконно. В том ролике, кстати, люди говорили о том же. Но в кабинете меня за эти мысли, высказанные вслух, никто не арестовывал, а вот перед экскурсией забрали. Якобы это видео направлено на срыв государственного мероприятия и в нем содержатся угрозы участникам собрания, — рассказывает Александр.

В итоге мужчину продержали в милиции около полутора часов и повезли домой, чтобы провести осмотр.

— Якобы надо найти следы того, что я участвовал в ролике. Ну я и спрашиваю: что вы у меня найдете? Пленочную старую камеру? Деревья и серое небо? В общем, можете написать, что самая ценная вещь Александра Быстрика — это его обручальное кольцо, — смеется мужчина и добавляет, что ни протокола осмотра, ни каких-то других документов об опросе в милиции ему не дали. — Как я понимаю, мне ничего не инкриминируется, это был то ли акт устрашения, то ли какая-то попытка надавить, чтобы мы не организовывали экскурсии. В понедельник я сходил и в милицию, и в прокуратуру, но так и не смог получить копии каких-либо документов.

— Что касается экскурсий в Новогрудке, то в милиции, наверное, считают, что это массовое мероприятие. Глава района так и спросил у меня: когда же закончатся все эти хождения? На наших прогулках мы говорим о городе, о людях, которые там живут и жили, вспоминаем истории и легенды. Мне как учителю интересно, как преподносят материал экскурсоводы, иногда я вставляю свои «пять копеек», а иногда и мне интересно послушать какую-то новую информацию. В прошедшее воскресенье экскурсия была посвящена Международной памяти жертв Холокоста.

По информации «Радио Свобода», из-за ролика в Новогрудке прошли осмотры еще у трех местных жительниц. Женщин также допросили. Однако неизвестно, начат ли административный процесс по факту видео.

В минувшее воскресенье экскурсию должна была вести Тамара Вершицкая. Также в Новогрудском историко-краеведческом музее был запланирован просмотр фильма режиссера Юрия Горулева «Книга проклятий». Лента основана на дневнике узника Новогрудского гетто Беньямина Берковича. Однако ничего не получилось: Тамару Вершицкую прямо из музея забрали в отделение милиции.

Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY
.
Тамара Вершицкая (справа) и дочь одной из узниц Новогрудского гетто Бэти Коэн на открытии Мемориальной стены — памятника евреям, сбежавшим во время войны из гетто, в 2019 году.
.

— Александра Степановича «взяли» еще до нашей экскурсии. Он только успел подойти к нам и сказать, что не будет присутствовать на мероприятии. Смотрю, он идет к нам, говорит на ходу, что у него все в порядке, а его сопровождают два милиционера. Но люди собрались, и мы решили экскурсию продолжить. Минут 20 поговорили про начало расстрелов в Новогрудке, но участники стали замерзать — и я предложила пройти в музей для просмотра фильма. Для нас был уже приготовлен зал, все было оплачено в кассе. Я только успела зайти в кабинет и снять верхнюю одежду, как на пороге появился милиционер: «Пройдемте с нами». Я говорю, что у меня мероприятие и я не могу никуда идти. На что мне сказали, что если я не пойду, то это квалифицируют как неповиновение. Я попросила несколько минут, чтобы извиниться перед присутствующими. А потом меня увели. В это же время в зал зашла исполняющая обязанности директора музея и сказала присутствующим, что фильма не будет: позвонили из райисполкома и запретили показ.

Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY
.
Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY
.

В милиции у Тамары Вершицкой спрашивали, как и кто заказывает экскурсии в музее.

— Я говорю, что эти вопросы не ко мне. Мне в музее говорят: экскурсия оплачена и вот время. В 14.02 я вышла на площадь. А когда мы зашли в музей, появилась милиция. На этом все и закончилось. Экскурсия и в этот раз была оплачена людьми, а я — сотрудник музея и сертифицированный экскурсовод. Ничего противозаконного мы не делали, лозунгов не кричали, о политике не говорили. Сейчас во всем мире проходит Неделя памяти жертв Холокоста, и мероприятия в ее рамках также организованы в Новогрудке. Мы просто хотели вспомнить людей, которые погибли в Новогрудском гетто, и поговорить об истории. Очень жаль, что так получилось. Я очень переживаю, ведь лично у меня есть ответственность перед людьми, которые не получили то, за чем пришли в музей.

Тамара Вершицкая рассказывает, что планирует начать ежедневный бесплатный показ фильма.

Кстати, в минувшее воскресенье в Минске была задержана Оксана Манкевич. Она аттестованный гид, работает как ИП, на ее сайте среди экскурсий по Беларуси есть и направление по историческому центру Минска: от площади Свободы до проспекта Независимости и возле площади Независимости. Примерно там группу туристов и экскурсовода и задержали — возле гостиницы «Минск».

В понедельник, 1 февраля, в суде Фрунзенского района судья Наталья Бугук осудила по скайпу Оксану Манкевич на 15 суток по статье 23.34 КоАП.

Источник 

Опубликовано 03.02.2021  18:47

*


TUT.BY

В Новогрудке осудили на 10 суток местную жительницу Жанну Бобровскую за участие в экскурсии, которая проходила в районном центре 24 января. При этом экскурсия была официально оплачена в местном музее, участие в ней принимали около 20 человек, исторические факты рассказывал сертифицированный гид. В тот день женщину не задерживали, протокол на нее составили, когда она пошла в милицию по другому делу. Суд посчитал, что она провела 24 января одиночный несанкционированный пикет, рассказали TUT.BY местные жители.


Жанна. Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY

Читать полностью

 

Из Беларуси с любовью: история одной эмиграции

Верхний ряд Миллеры, уехавшие из Беларуси. Нижний ряд Миллеры, оставшиеся в Беларуси

Ривка (Ребекка) Миллер была еврейской эмигранткой – одной из многих тысяч, добравшихся до Великобритании в начале 1900-х годов из Российской империи. Она поехала в Йоркшир в 1907 году, прибыв сюда с маленькой суммой денег, но с мечтами о лучшем будущем. Как и многих еврейских иммигрантов, её привлекали перспективы работы в быстро развивавшейся швейной промышленности Лидса.

Ривка отправилась вслед за двумя своими братьями, которые эмигрировали ранее, спасаясь от бедности, погромов и антисемитизма на своей родине.

Их путешествие в Лидс из Российской империи было долгим и трудным – оно заняло 10 дней. Миллеры были вынуждены оставить в России половину своих родственников, в том числе родителей и кузенов.

Ривке и её братьям больше не суждено было увидеть свою семью… а когда началась Вторая мировая война, поступление писем с их родины резко прервалось.

Исход

Удостоверение личности Ребекки Миллер после её замужества

Около 2,5 миллионов еврейских мигрантов покинули западную часть Российской империи между 1880 и 1920 годами. Порты Халл и Гримсби были основными пунктами назначения для сотен тысяч евреев.

Ребекка Миллер была одной из этих эмигрантов. Она отправилась в путь одна, ей было 18 лет, и она не владела английским языком, а только идишем. Правнук Ребекки Миллер Саймон Гласс ныне живет в Лондоне, он кинорежиссёр. Впервые в истории своей семьи он проследил путь Ребекки в документальном фильме BBC под названием «Очень британская история. Евреи Лидса» (показывался по 4-му каналу Би-би-си 25 февраля 2019 г. с 21:00).

Маршруты кораблей, выходивших из портов Балтийского моря в Халл. Источники: Центр истории Халла и Дэвид Льюис

Такое путешествие совершали тысячи иных еврейских мигрантов со всей Европы – из Литвы, Латвии, Беларуси, Польши, России и Украины. В то время указанные земли составляли большую часть «черты оседлости» Российской империи, где евреям разрешалось жить.

Саймон обнаружил, что Ребекка выехала по железной дороге из небольшого местечка под названием Василишки, которое сейчас находится в Беларуси. Она шесть часов ехала сначала в Вильно (Литва), а затем в Либаву (Латвия), на побережье Балтийского моря. В Либаве она вместе с другими еврейскими мигрантами села на пароход до Халла, и путешествие длилось 5-7 дней. Условия на борту были ужасающими.

Еврейские мигранты на пути в Йоркшир, приблизительно 1900 г. Источник: Центр истории Халла

Переход через пролив Каттегат и Северное море нередко часто был тяжёлым, и многие еврейские мигранты страдали от морской болезни.

Практически не cоблюдались санитарные нормы. Людей часто перевозили вместе с лошадьми, направлявшимися на угольные шахты Йоркшира. Экскременты животных нередко просачивались на нижние палубы, где мигранты вязли в грязи.

Жизнь вряд ли казалась много лучшей по прибытии мигрантов в Великобританию – ведь они были измучены путешествием и без гроша в кармане.

Прибытие на новую землю

Конец путешествия. Зал ожидания для еврейских иммигрантов и док Виктории в нынешнем Халле

Прибытие в оживленные и шумные доки Халла, должно быть, походило на попадание в странный новый мир. Некоторые мигранты ошибочно полагали, что они в Нью-Йорке, так как многие из них предварительно покупали трансатлантические билеты в США.

Поскольку еженедельно в Халл «вливались» тысячи людей, были построены специальные помещения для их «обработки», в том числе зал ожидания для иммигрантов рядом с железнодорожной станцией.

Ребекка Миллер высадилась в доке Виктории и была подвергнута проверке со стороны властей, а затем села на поезд с мигрантами, отправлявшийся в Лидс от станции Халл-Парагон.

Среди иммигрантов, прибывавших в Йоркшир, многие знали по-английски только одно слово – «Лидс». Город воспринимался как современный Эльдорадо.

Самая известная история иммигранта, поднявшегося «из грязи в князи», связана с именем Майкла Маркса. Он приехал из Беларуси без гроша в кармане, но со временем вместе с йоркширцем Томом Спенсером основал в Лидсе розничную империю M&S.

К сожалению, мы не получили право перепечатать этот снимок, но вы можете найти его на странице BBC. – belisrael.info

Дешёвый базар («всё за пенни») Майкла Маркса в Лидсе. Источники: Ван Джонс, Маркс энд Спенсер Лтд.

Еще одна история успеха принадлежит Монтегю Бартона (Моше Осинскому), приехавшему из Литвы. Он основал ателье по пошиву одежды, а позже его фабрика в Лидсе стала крупнейшей в мире по производству готовых костюмов (откуда родилась фраза «полный Монти»).

Но жизнь других мигрантов была тяжелее, перед ними стояло множество вызовов.

Жизнь в Лейландсе

Братья Ребекки Миллер, Израиль и Генри Миллер, а также их дядя Авраам, поселились в печально известных трущобах под названием Лейландс. Это было место, куда направлялись многие еврейские мигранты по прибытии в Англию, и Ребекка не была исключением.

Жилищные условия оставляли желать много лучшего, да и антисемитизм в этой местности не был редкостью. Так, в 1917 году в Лейландсе произошли антиеврейские бунты и волнения.

Первое жильё Миллеров находилось на Копенгаген-стрит в Лейландсе. Фото репродуцируется с любезного согласия библиотечно-информационной службы г. Лидса (www.leodis.net)

Вскоре Ребекка начала работать отделочницей у портного – это была одна из немногих работ, доступных евреям, которые почти (или совсем) не разговаривали по-английски.

Несколько лет спустя Ребекка вышла замуж за товарища по иммигрантской доле Барнета Гольдберга, прибывшего в Лидс из Латвии примерно в 1897 г. У них было семеро детей – в конце концов, они перебрались в лучший район Лидса под названием Шипскар. Cегодня это один из самых разнообразных в этническом плане районов, популярный у мигрантов и беженцев.

Барнет Голдберг муж Ребекки Миллер

Но у Ребекки всегда оставался один важный вопрос. Что случилось с её отцом и двоюродными братьями, оставшимися в Российской империи?

Приходили письма и открытки, но всё оборвалось в 1940 году, когда началась Вторая мировая война.

В одном из последних сообщений из Беларуси говорилось: «Нам повезло, что мы выжили, все живы. Будьте всегда здоровы и счастливы».

Последняя открытка

Беларусь. Путешествие, полное открытий

Летом 2018 года Саймон Гласс стал первым из членов своей семьи, поехавшим на территорию бывшей Российской империи, чтобы узнать, что случилось с Миллерами.

Его первым «причалом» стал Вильнюс в Литве – город, когда-то известный как «Северный Иерусалим» благодаря большой общине, насчитывавшей около 110 000 евреев.

Этот город, кроме прочего, упоминался в британском удостоверении личности Ребекки Миллер наряду с еврейским штетлом под названием Oschnarshok (возможно, так британский чиновник передал топоним «Ошнаровичи» – перев.).

Поиск исторических записей оказался безрезультатным… cведений о Миллерах не удалось найти. Но поездка в Литовский государственный архив в Вильнюсе завершилась удивительной находкой – картой Василишек, маленького местечка, связанного с семьей Миллеров.

Семья Саймона упоминала Василишки на протяжении многих лет как место, где Миллеры жили до войны. Сегодня этот населённый пункт находится в Республике Беларусь недалеко от границы с Литвой. Это был один из многих еврейских штетлов (местечек) в Российской империи, где жили и работали евреи.

Семейные корни. Саймон Гласс и историк Регина Копилевич с картой Василишек

Карта Василишек была очень важным ключом к разгадке того, что случилось с Миллерами. На ней был указан точный участок земли, где Миллеры жили в 1941 году. Сегодня это все ещё тихий сельский закуток. Здесь растут всё те же фруктовые деревья, яблоки и сливы, как в ту пору, когда здесь жили Миллеры.

Но изменилось одно. В селе больше нет евреев. Единственное напоминание о еврейской жизни – бывшая синагога, которая до сих пор стоит в глубине деревни.

Здесь вы можете посмотреть видео на полторы минуты (тема: С. Гласс ищет своих предков в Беларуси)

Тайны Холокоста

Что же случилось с семьей Миллеров в Василишках? Тёмная сторона семейной истории Миллера проявилась, когда Саймон встретил пожилую женщину, живущую в деревне. Эта женщина, Тереса Гинель-Гульбацкая, помнила Вторую мировую войну и рассказала ему, как нацистские войска вторглись в Василишки в 1941 году. Они заняли местечко и взяли под контроль повседневную жизнь, а затем занялись разгромом еврейской общины.

Старая еврейская синагога в Василишках

Евреев загнали в гетто местечка, где они прожили следующий год. Среди тех, кто оказался в ловушке, была семья Миллер. Их жизнь изменилась навсегда.

10 мая 1942 года нацистский офицер отдал приказ об аресте евреев в Василишках. Их отвели в парк недалеко от центра местечка.

Тереза Гинель-Гульбацки жила напротив и была очевидицей. Она видела происходившее из дома своих родителей. Ей было всего 10 лет.

К сожалению, мы не получили право перепечатать этот снимок, но вы можете найти его на странице BBC. – belisrael.info

Вступление гитлеровцев в местечко Василишки,1941 г. Источник: агентство «Алами»

Она рассказала Саймону Глассу, как евреев отбирали и небольшими группами отводили в парк.

Более 2000 мужчин, женщин и детей были застрелены на виду у деревни.

Ее самое сильное воспоминание – это девочка её возраста с заплетенными волосами, которую оставили лежать в телеге.

«Я помню эту красивую девочку, и она была на одном из этих возов. И ее длинный “конский хвост” свешивался с этого воза. Это врезалось мне в память, это было так ужасно», – говорит Тереса Гинель.

Тереса Гинель-Гульбацкая

Трупы отвозили и складывали в одном из домов местечка. Позже их закопали в ямах на окраине Василишек.

Тереса вспоминает тот день как худший в своей жизни.

«Помню, в тот день всех евреев вывезли из гетто. Их заставили лечь в ряд, все легли на землю… и мы услышали выстрелы. Это было так горько – все они были нашими соседями. Они всегда мирно жили с нами».

Выжил тогда только один человек, Шейл (Шауль) Кушнер. Месяцами он прятался по хатам, а позже добрался до США, где и рассказал о своей судьбе.

Очевидица бойни Тереса Гинель-Гульбацкая на своём католическом причастии

Саймон Гласс узнал, что среди погибших была дюжина членов семьи Миллера, включая кузенов Ребекки. Так, Борис Миллер, плотник, был партизаном-евреем, сражавшимся против нацистов. Ему было 27 лет. Также была убита молодая пара – Беньямин Миллер и его жена Хая.

Среди жертв Холокоста был ещё один двоюродный брат, Шмуэль Миллер, которого отправили на принудительные работы в лагерь «Шталаг 1А» близ Кёнигсберга.

Избежали смерти лишь двое из кузенов Ривки Миллер, Эстер и Шлойме, потому что они уехали в Палестину до войны.

Теперь Миллеры, оставшиеся в Беларуси, похоронены в братской могиле на окраине Василишек. Их бывшие соседи-католики в 1990-х годах установили памятник, чтобы увековечить своих еврейских друзей.

Памятник евреям Василишек

Для Саймона Гласса эта поездка стала очень волнующей: «Увидеть массовую могилу, в которой похоронены генетически близкие мне люди, – поистине самое ужасное из того, что я когда-либо испытывал. Я посещал места Холокоста и бывшие концлагеря по всей Европе, но поездка в Василишки потрясла меня. Когда знаешь, что здесь лежат твои родственники, это ощущается по-другому».

Что до потомков семьи Миллер, живущих в Лидсе, они, по крайней мере, чувствуют себя в безопасности: «По крайней мере, некоторые из Миллеров выбрались из Российской империи и приехали в Лидс. Нас бы не было здесь сегодня, если бы Ребекка Миллер и её братья остались там. Мы счастливчики».

Автор текста – Сью Уилкинсон (Sue Wilkinson), ассистент продюсера сериала «Очень британская история». Впервые статья была опубликована на сайте ВВС.

От России до Лидса: потомки Ребекки Миллер сегодня

О проекте

Кинорежиссер Саймон Гласс (на фото ниже) исследует «затерянный мир» евреев Йоркшира в начале ХХ века.

Сотни тысяч еврейских мигрантов и беженцев отправлялись из балтийских портов Российской империи в британские порты между 1880 и 1920 гг. Многие спасались от бедности и преследований; некоторые поселились в Лидсе и работали там. Они приезжали с небольшими деньгами, но надеялись на большее и мечтали о лучшем будущем.

И вот Саймон едет в Литву и Беларусь, чтобы больше узнать о своих семейных корнях, а также о том, что случилось с теми, кто не приехал в Лидс. Во время волнующего путешествия он узнаёт подробности ужасов Второй мировой войны, делает для себя шокирующие открытия.

Познакомьтесь с фильмом «Евреи Лидса» из цикла «Очень британская история» по этой ссылке

Перевод с английского: belisrael.info

Источник

Опубликовано 26.10.2020  19:33

З Беларусі з любоўю: гісторыя адной эміграцыі

Верхні шэраг – Мілеры, якія эмігравалі, пакінуўшы Беларусь. Ніжні шэраг – Мілеры, якія засталіся ў Беларусі

Рыўка Мілер была яўрэйкай-імігранткай – адной з многіх тысяч, якія прыбылі ў Брытанію з Расіі на пачатку 1900-х гадоў. Яна паехала ў Ёркшыр у 1907 г. з маленькай сумай грошай, але з марамі пра лепшую будучыню. Як і многіх мігрантаў-яўрэяў, яе спакусілі спадзевы на працу ў галіне пашыву адзення, якая актыўна развівалася ў Лідсе.

Рыўка пайшла шляхам двух сваіх братоў, якія эмігравалі раней, уцякаючы ад галечы, пагромаў і антысемітызму на радзіме.

Іхняе падарожжа ў Лідс з Расіі было доўгім і цяжкім, яно заняло 10 дзён. Ім выпала пакінуць у Расійскай імперыі палову сваіх родзічаў, у тым ліку бацькоў і кузэнаў.

Рыўцы і яе братам больш ніколі не давялося ўбачыць сваіх родзічаў… а калі пачалася Другая сусветная вайна, то і лісты з іх радзімы раптоўна перасталі прыходзіць.

Выхад

Пасведчанне асобы Рыўкі Мілер, запоўненае пасля яе шлюбу

Каля 2,5 мільёнаў яўрэяў-мігрантаў пакінулі заходнюю частку Расіі паміж 1880 і 1920 гг. Для соцень тысяч яўрэяў пунктамі прыбыцця был порты Хал і Грымсбі. Рыўка Мілер стала часткай гэтай іміграцыйнай плыні – яна ехала адна, ёй было 18 гадоў. Яна не ведала англійскай мовы, толькі ідыш.

Цяпер у Лондане жыве прапраўнук Рыўкі Сайман Глас, ён кінарэжысёр. Упершыню ў гісторыі сваёй сям’і ён прасачыў падарожжа Рыўкі ў дакументальным фільме, названым “Вельмі брытанская гісторыя. Яўрэі Лідса”. Фільм дэманстраваўся на канале BBC-4 увечары 25 лютага 2019 г.

Маршруты караблёў, якія выходзілі з Балтыйскага мора ў Хал (крыніцы: цэнтр гісторыі Хала і Дэвід Льюіс)

Такое падарожжа здзяйснялі тысячы іншых мігрантаў-яўрэяў з Еўропы – з Літвы, Латвіі, Беларусі, Польшчы, Расіі і Украіны. У той час названыя землі складалі большую частку расійскай «рысы аселасці», дзе яўрэям дазвалялася жыць.

Сайман выявіў, што Рыўка спярша ехала на цягніку з маленькага мястэчка пад назвай Васілішкі, якое цяпер знаходзіцца на тэрыторыі Рэспублікі Беларусь. Шэсць гадзін яна дабіралася да Вільні (цяпер Вільнюс у Літве), а потым – да Лібавы на беразе Балтыкі. У Лібаве (цяпер – Ліепая ў Латвіі) яна села на параход, які выпраўляўся ў Хал. На ім плылі і іншыя мігранты-яўрэі, падарожжа доўжылася 5-7 дзён. Умовы на борце былі жахлівыя.

Яўрэйскія мігранты, якія плывуць у Ёркшыр прыкладна ў 1900 г. (крыніца: цэнтр гісторыі Хала)

Асабліва цяжка пераносіўся пераход цераз праліў Катэгат і Паўночнае мора. Многія мігранты цярпелі ад морскай хваробы.

Практычна не выконваліся санітарныя нормы. Мігрантаў часцяком везлі разам з коньмі, якія перапраўляліся на шахтныя палі ў Ёркшыры. Экскрэменты жывёлаў нярэдка праточваліся на палубы, дзе плылі людзі, і апошнія грузлі ў адкідах.

Жыццё не выглядала значна лепшым тады, калі мігранты, нарэшце, прыбывалі ў Брытанію – змораныя, без грошай.

Прыбыццё ў новы край

Канец падарожжа. Зала чакання для яўрэйскіх імігрантаў і док Вікторыі ў сучасным Хале

Прыбыццё ў мітуслівыя, тлумныя докі Хала ўспрымалася як з’яўленне ў новым дзіўным свеце.

Некаторыя мігранты памылкова лічылі, што апынуліся ў Нью-Ёрку, бо многія перад гэтым набывалі квіткі на трансатлантычнае падарожжа ў Злучаныя штаты.

Паколькі тысячы мігрантаў траплялі ў Хал кожны тыдзень, былі ўзведзены адмысловыя пабудовы, каб іх “апрацоўваць”, у тым ліку Зала чакання для імігрантаў побач з чыгуначнай станцыяй.

Рыўка Мілер сышла з карабля ў доку Вікторыі. Перш чым яна села на “мігранцкі” цягнік да Лідса, які выпраўляўся са станцыі “Хал Параган”, яе дапыталі прадстаўнікі ўлады.

Многія з мігрантаў, якія прыбывалі ў Ёркшыр, ведалі па-англійску толькі адно слова – “Лідс”. Горад бачыўся імі як сучаснае Эльдарада.

Найбольш вядомы прыклад таго, як бедны імігрант зрабіўся багатыром, – гісторыя Майкла Маркса. Ён прыбыў з Беларусі без грошай, але здолеў заснаваць у Лідсе гандлёвую імперыю “M&S” з жыхаром Ёркшыра Томам Спэнсерам.

(здымак, які забаронена перадрукоўваць – belisrael.info)

Распродаж-базар, які Майкл Маркс наладзіў неўзабаве па прыездзе (кожная рэч – за грош). Крыніца: Marks and Spencer Limited

Яшчэ адзін прыклад поспеху – гісторыя Мантэгю Бартана (Машэ Асінскага) з Літвы. Ён заснаваў кравецкае прадпрыемства, а ў выніку яго фабрыка ў Лідсе, якая вырабляла гатовыя касцюмы, зрабілася буйнейшай у свеце (дзякуючы ёй пашырыўся выраз «поўны Монці»).

Аднак у іншых імігрантаў жыццё было цяжэйшае, перад імі стаяла многа няпростых задач.

Жыццё ў Лейландсе

Браты Рыўкі Мілер, Ізраіль і Генры Мілеры, а таксама іх дзядзька Аўрам, пасяліліся ў сумнавядомых трушчобах, якія зваліся Лейландс. Гэта было месца, куды накіроўваліся яўрэйскія мігранты па іх прыбыцці ў Англію. Рыўка не была выняткам.

Умовы пражывання былі кепскія, дый сустракаліся выпадкі антысемітызму. Так, у Лейландсе адбываліся антыяўрэйскія бунты і хваляванні ў 1917 г.

Першае жытло Мілераў было на Капенгаген-стрыт у Лейландсе. Фота перадрукоўваецца з ласкавай згоды бібліятэчна-інфармацыйнай службы Лідса (www.leodis.net)

Неўзабаве Рыўка пачала працаваць аддзелачніцай у краўца – гэта была адна з нямногіх работ, даступных яўрэям, якія амаль не размаўлялі па-англійску (або зусім не размаўлялі).

Праз некалькі гадоў Рыўка выйшла замуж за таварыша па імігранцкай долі Барнета Гольдберга, які прыбыў у Лідс з Латвіі прыкладна ў 1897 г. У іх было сем дзяцей – у рэшце рэшт яны перабраліся ў лепшы раён Лідса, званы Шыпскар. Сёння гэта адзін з найбольш разнастайных у этнічным плане раёнаў, папулярны ў мігрантаў і бежанцаў.

Барнет Гольдберг – муж Рыўкі Мілер

Але адно важнае пытанне заўсёды турбавала Рыўку. Што здарылася з яе бацькам і кузэнамі, пакінутымі ў Расійскай імперыі? Ад іх прыходзілі лісты і паштоўкі, але перапіска спынілася ў 1940 г., калі распачалася Другая сусветная вайна.

У адным з апошніх пасланняў з Беларусі гаварылася: «Мы рады, што перажылі гэты час, мы ўсе жывыя. Будзьце заўсёды здаровыя і шчаслівыя».

Апошняя паштоўка, адпраўленая з Астрыны (цяпер – Шчучынскі раён Беларусі)

Беларусь – падарожжа, поўнае адкрыццяў

Улетку 2018 г. Сайман Глас стаў першым у сваёй сям’і, хто выправіўся на тэрыторыю былой Расійскай імперыі, каб даведацца, што здарылася з Мілерамі.

Яго першай кропкай прыцягнення быў Вільнюс, некалі вядомы як “Паўночны Іерусалім” праз тое, што там жыла вялізная абшчына – каля 110 тыс. яўрэяў. Таксама гэта было месца, згаданае на брытанскім пасведчанні асобы Рыўкі Мілер, разам з назвай яўрэйскага мястэчка Oschnarshok (магчыма, так чыноўнік перадаў тапонім “Ашнаровічы” – перакл.)

Пошук гістарычных дакументаў не даў поспеху… нікога з Мілераў не ўдалося выявіць. Але наведванне Літоўскага гістарычнага архіва дазволіла здзейсніць адкрыцце – знайсці карту Васілішак, мястэчка, звязанага з лёсам сям’і Мілераў.

Васілішкі згадваліся ў сям’і Саймана шмат гадоў як месца, дзе Мілеры жылі да вайны. Зараз гэта вёска ў Рэспубліцы Беларусь недалёка ад мяжы з Літвой. Васілішкі былі адным з многіх яўрэйскіх мястэчак Расійскай імперыі, дзе жылі і працавалі яўрэі.

Сямейныя карані – Сайман Глас і гісторык Рэгіна Капілевіч з картай Васілішак

Карта Васілішак была важным ключом для раскрыцця таямніцу таго, што здарылая з Мілерамі. На карце дакладна паказаны ўчастак зямлі, дзе Мілеры жылі ў 1941 г.

Цяпер на гэтым месцы ціхі вясковы закутак. Там растуць тыя ж яблыкі ды слівы, як у часы Мілераў. Але ёсць і важная змена: у вёсцы больш няма яўрэяў. Адзінае сведчанне пра колішнюю іх прысутнасць – былая сінагога, якая дагэтуль стаіць у глыбіні вёсцы.

Тут можна паглядзець ролік на паўтары мінуты (тэма: С. Глас шукае сваіх продкаў у Беларусі)

Таямніцы Халакоста

Але заставаліся пытанні без адказу. Што здарылася з сям’ёй Мілераў у Васілішках?

Змрочны бок гісторыі выйшаў вонкі, калі Сайман сустрэў у вёсцы пажылую жанчыну, якая помніла Другую сусветную.

Тарэса Гінель-Гульбацкая распавяла яму, як нацысцкія войскі ўвайшлі ў Васілішкі ў 1941 г. Яны занялі мястэчка і пачалі кантраляваць жыццё жыхароў, а потым заняліся знішчэннем яўрэйскай супольнасці.

Старая сінагога ў Васілішках

Яўрэяў загналі ў гета, дзе яны жылі наступны год. Сярод тых, хто трапіў у пастку, была і сям’я Мілераў. Іх жыццё непапраўна і назаўжды змяніла сваю хаду.

10 мая 1942 г. нейкі нацысцкі афіцэр аддаў загад сабраць васілішкаўскіх яўрэяў. Іх сагналі ў парк недалёка ад цэнтра вёскі.

Тарэса Гінель-Гульбацкая жыла насупраць і бачыла тое, што адбывалася ў той дзень, з дома сваіх бацькоў. Ёй было тады толькі 10 гадоў.

(здымак, які забаронена перадрукоўваць – belisrael.info)

Уступленне нацыстаў у Васілішкі, 1941 г. Крыніца: агенцтва Аламі (Alamy)

Яна распавяла Сайману Гласу, як яўрэяў выцягвалі і выводзілі маленькімі групамі ў парк.

Больш за 2000 мужчын, жанчын і дзяцей былі расстраляны на вачах у вёскі.

Больш за ўсё Тарэза запомніла, як дзяўчынку з косамі (яе аднагодку) паклалі на воз.

“Я помню гэтую прыгожую дзяўчынку, і яна ляжала на адным з тых вазоў, і яе доўгія косы звісалі адтуль. Гэта настолькі ўрэзалася мне ў памяць, гэта было настолькі жахліва”, – кажа Тарэса Гінель.

Тарэса Гінель-Гульбацкая

Трупы вывозілі ў адзін з местачковых будынкаў, дзе іх складвалі. Пазней іх закапалі ў ямах на ўскрайку вёскі.

Тарэса ўспамінае той дзень як найгоршы ў сваім жыцці.

“Я помню, як у той дзень усіх яўрэяў звезлі з гета. Іх прымусілі легчы на зямлю радам, усіх… і мы чулі стрэлы. Гэта было так горка – гэта ўсё былі нашы суседзі. Яны заўсёды мірна жылі побач з намі”.

Выжыў толькі адзін чалавек, Шэйл (Шауль) Кушнер, які хаваўся па хатах месяцамі, а потым з’ехаў у ЗША і распавёў там пра свой лёс.

Відавочца забойстваў Тарэса Гінель-Гульбацкая ў час каталіцкай камуніі

Сайман даведаўся, што тузін членаў сям’і Мілераў быў сярод забітых – у тым ліку і кузэны Рыўкі.

Барыс Мілер, цясляр, быў яўрэйскім партызанам і змагаўся супраць нацыстаў. Яму было 27 гадоў.

Таксама забітыя былі маладыя сужэнцы – Беньямін Мілер і яго жонка Хая.

Сярод ахвяраў Халакоста быў яшчэ адзін стрыечны брат Рыўкі – Шмуэль Мілер, якога адправілі на прымусовыя працы ў лагер “Шталаг 1А” недалёка ад Кёнігсберга.

Толькі двое кузэнаў Рыўкі Мілер, Эстэр і Шлойме, уніклі смерці, бо яны з’ехалі ў Палестыну да вайны.

Цяпер Мілеры, якія засталіся ў Беларусі, ляжаць пахаваныя ў брацкай магіле на канцы вёскі. Іх былыя суседзі-каталікі пабудавалі ў 1990-х гадах помнік, каб увекавечыць сваіх яўрэйскіх сяброў.

Помнік яўрэям Васілішак

Саймана Гласа гэтае падарожжа вельмі ўсхвалявала:

“Убачыць калектыўную магілу, дзе ляжаць мае продкі – пэўна, самае жахлівае, што са мною здаралася. Я быў у многіх еўрапейскіх месцах, звязаных з Халакостам, і ў канцэнтрацыйных лагерах, але падарожжа ў Васілішкі скаланула мяне. Калі ідзецца пра тваіх родзічаў, адчуваеш зусім іншае”.

Што тычыць нашчадкаў сям’і Мілераў у Лідсе, яны, прынамсі, маюць адчуванне спакойнага жыцця.

“Ну, хоць некаторыя з Мілераў пакінулі свой край і прыбылі ў Лідс. Нас бы тут не было сёння, калі б Рыўка Мілер і яе браты засталіся ў Расійскай імперыі. Нам пашанцавала”.

Аўтарка матэрыяла – С’ю Вілкінсан (Sue Wilkinson), асістэнтка прадзюсера ў серыяле “Вельмі брытанская гісторыя”. Упершыню артыкул быў апублікаваны на сайце BBC.

З Расійскай імперыі ў Лідс. Нашчадкі Рыўкі Мілер у наш час

Аб праекце

Кінарэжысёр Сайман Глас (на фота ніжэй) даследуе “страчаны свет” яўрэяў Ёркшыра пачатку ХХ стагоддзя. Тысячы яўрэйскіх мігрантаў і бежанцаў выпраўляліся з балтыйскіх портаў Расіі ў брытанскія порты паміж 1880 і 1920 гг. Многія ўцякалі ад галечы і цкавання; некаторыя працавалі і пасяліліся ў Лідсе. Калі яны прыязджалі, у іх было мала грошай, але яны спадзяваліся і марылі пра лепшую будучыню.

Сайман едзе ў Літву і Беларусь, каб даведацца больш пра свае сямейныя карані, пра лёс тых, хто не выправіўся ў Лідс. У час хвалюючага падарожжа ён высвятляе падрабязнасці жахаў Другой сусветнай вайны, робячы для сябе шакуючыя адкрыцці.

Шукайце фільм “Яўрэі Лідса” з цыкла “Вельмі брытанская гісторыя” па гэтай спасылцы

Пераклаў з англійскай В. Р.

Крыніца

Апублiкавана 20.10.2020  20:34

Алла Дробот. Кусочек хлеба

Алла Дробот

Мой брат, Виталий Дробот, некоторое время жил в пансионате для престарелых и инвалидов в Симферополе. Там он познакомился с Петром, пожилым белорусом, который, выпив, плакал и вспоминал о своем детстве, пришедшемся на время войны. Страшные это были рассказы.

В белорусских лесах, в глухомани, стояла маленькая деревенька. До ближайшего села – километров двадцать по чащобам и болотам. Жители – несколько семей, на небольших огородах выращивали в основном картошку и морковь, да ходили в лес по грибы, ягоды и травы. Большого хозяйства не держали, за крупой и мясом, мукой и маслом ездили на подводе в райцентр.

С началом войны жизнь деревни превратилась в постоянный кошмар. И без того нищее население деревеньки постоянно подвергалась грабежам со стороны немецких солдат, но больше, чем немцев, жители деревни боялись местного партизанского отряда, который периодически заходил в деревню. Возможно, в другое время партизаны вели борьбу с фашистскими войсками, но, заходя на территорию деревни, они превращались в банду мародёров и уносили с собой всё съестное, всё ценное, угоняли скот и лошадей. В деревне начался голод, пошли слухи, что некоторые жители деревни не брезговали каннибализмом.

В 1942 году в деревне разместились немцы. Фашисты платили погибавшим от голода крестьянам за любую информацию о партизанах, а партизаны жестоко уничтожали тех, кого подозревали в контактах с немцами. Деревня была глухая, магазинов нет, хозяйства разорены полностью. Взрослых мужчин в деревне не осталось, ещё в начале войны ушли на фронт. Кормильцами становились дети. Небольшими группами они ходили по ближайшим деревням, просили хлеба и другой снеди. Еду сортировали по мешкам (хлеб, крупа, овощи), а возвращаясь домой, делили добычу.

Среди жителей деревни была семья – мать, отец и трое детей, совсем ещё маленьких. Старшему, Петру, было тогда всего 8 лет, сестрёнке, Маринке – четыре годика, их братишке – всего год. После ухода отца на фронт Петька поневоле стал старшим, деля с матерью все трудности военного времени.

В тот страшный день Петька с двумя соседскими мальчишками, братьями Васькой и Димкой, пошли побираться. Как всегда, еду делили по мешкам. Петька нёс хлеб, братья – крупу и овощи.

Зайдя в райцентр, мальчишки увидели, как по дороге шли люди, мужчины, женщины, старики и дети. По обе стороны от колонны – гитлеровцы с собаками. Жители райцентра толпились у дороги. Петька стоял, растерянно глядя на медленное шествие, и не понимал, что происходит, но увидел, как в толпе плакали женщины и бросали в колонну хлеб. Кто-то в толпе сказал, что это евреев ведут на расстрел к старой гати.

Среди идущих Петька увидел маленького ребенка, которого нёс на руках отец. Ребёнок просил еды. Петька вспомнил своих голодных брата и сестру, вытащил из мешка кусок хлеба, догнал мужчину с ребёнком и кинул им хлеб.

Васька и Димка, увидев это, подбежали к Петру. Один схватил мешок с хлебом, а второй толкнул его в колонну. Попав в колонну евреев, мальчик попытался вырваться, но фашист с собакой отшвырнул его обратно.

Старый еврей в длинном чёрном пальто подошёл поближе к плачущему мальчику.

«Не плачь, – сказал он, – не надо. Не бойся, мы что-нибудь придумаем, только не отходи от меня», – как мог, он пытался успокоить Петьку.

Колонна вышла за город.

Не скрывая правды, старый еврей объяснил, куда и зачем их ведут. Он взял мальчика за руку и шёл рядом с ним, будто рядом с собственным внуком. Старик укрыл мальчика своим пальто и попросил, чтобы, когда начнут стрелять, он не шевелился и не кричал, что бы ни происходило вокруг…

Расстрела Петька не запомнил. От ужаса он не осознавал, что происходит. Когда раздались выстрелы, он прижался к старому еврею…

Когда солнце село, Пётр пришел в себя от того, что услышал детские голоса. Дети звали родителей и друг друга. Петька вылез из-под лежавшего на нем тяжёлого тела. Старик еврей сумел спасти мальчика, укрыв его собой. Петька не был ранен, но весь в чужой крови. На краю оврага Петька увидел двух девочек и трёх мальчиков. Двое мальчиков вытаскивали из оврага третьего, раненого. Петька помог им. У раненого мальчика была прострелена нога, из неё сочилась кровь, а самый маленький мальчик был весь мокрый и сильно дрожал. Мальчишки познакомились. Младшего звали Шмулик, среднего раненого – Хаим и старшего – Йося.

Петька предложил ребятам идти к нему домой. Пробирались через густой лес. Шмулику было очень плохо, у него поднялась температура, рана Хаима продолжала кровоточить. Мальчики пытались остановить кровь мхом, но ничего не помогало.

Дети хотели скорее убраться подальше от этого места, ведь завтра могли привести ещё людей на расстрел, и фашисты обнаружили бы выживших. Хаим идти почти не мог. Дети кое-как добрались до ельника, нашли ручей, напились и умылись. Девочки, которые тоже выбрались, пошли своей дорогой. На вторую ночь Хаиму стало совсем плохо, он впал в беспамятство, бредил. Укрываясь в ельнике, мальчишки грызли сырые грибы, питались ягодами. На пятое утро после расстрела Хаим не проснулся…

Петька, Шмулик и Йося решили идти дальше. Петьке эти леса были незнакомы, шли наугад. Однажды они вышли к маленькому хутору. Живший там старик накормил детей хлебом с мёдом и дал переодеться. Детской одежды в доме не нашлось, кое-как подогнал своё, но всё-таки это была сухая и чистая одежда. Он же подсказал, в какую сторону идти. Пётр попросил у старика пустой мешок, чтобы домой с пустыми руками не возвращаться – там оставались голодными сестра и брат.

Дорога была долгой, домой Петька пришёл только через полтора месяца. Питались тем, что могли выпросить, грибами и ягодами, все продукты, что им давали, складывали в один мешок. Шмулик сильно кашлял, у него болела спина.

Однако до деревни мальчики добрались. Подошли к ней днём, до темноты прятались в лесу.

На пороге дома Петька увидел мать, она сидела, держа в руках мёртвого братика. Она была не в себе – неизвестно, когда малыш умер, и сколько она так сидела, но, видимо, не один день. Маленькая сестра зарылась в тряпьё на печке и пряталась там, умирая от голода. Петька прошёл в дом и отыскал сестренку, дал ей хлеба и воды.

Мать не сразу узнала Петьку, а когда узнала, то в истерике стала кричать, что прошло почти 2 месяца, как он ушёл, что Васька и Димка давно вернулись с едой, а матери сказали, что Петька с едой от них сбежал. С большим трудом Петька смог рассказать матери, что произошло. Мать была на грани сумасшествия. Узнав о расстрельной яме, пыталась выгнать Петьку с мальчиками в лес, осознав смерть младшего сына и упрекая Петьку за то, что вместо родного брата привёл двоих других. Кое-как Петьке удалось уложить её спать. Тельце маленького ребёнка начало разлагаться, Пётр вынес его из дома и положил в корыто.

Проснувшись, мать снова стала метаться и кричать, ища младшего сына. Мальчики принесли корыто, и стало понятно, что ребёнка надо срочно похоронить. Мать сняла занавеску, завернула в неё ребенка. Похоронили малыша за огородом. Мать, немного придя в себя, велела натаскать воды в баню, чтобы ребята выкупались после похорон. Мальчишки разделись, оставив одежду старика-хуторянина в доме, пошли в баню.

В маленькой деревне все на виду. Увидев, что в доме появились чужие, кто-то из соседей донёс немцам, сказав, что это партизаны. Ребята были в бане, когда в дом ворвались немцы и, увидев взрослую одежду, стали избивать мать. Кое-как ей удалось объяснить, что в доме нет никого, а в этой одежде пришли дети умершей сестры. Только увидев перепуганных голых детей в бане, немцы поверили, что ошиблись, и ушли.

Так в доме неграмотной белорусской крестьянки, ничего не понимающей в политике и почти обезумевшей от горя, поселились два еврейских приёмыша. Чтобы черноволосые мальчики не отличались от белокурых Петьки с сестрёнкой, она стала брить налысо головы мальчиков, причём не только волосы, но и брови. Всем соседям представила их, как племянников.

Но несчастья семьи на этом не окончились. Самое страшное случилось спустя несколько дней, когда пропала Маринка. Сестрёнка играла возле дома, мать была на огороде, мальчишки в лесу грибы собирали. Искали Маринку весь день и ночь, в деревне и в лесу, а под утро, возвращаясь домой, мальчишки учуяли запах мяса и бульона из дома, где жили Васька и Димка. Позвали мать.

Мать отправила детей домой, а сама пошла к немцам и сказала, что Васька и Димка связаны с партизанами и носят сведения им в лес. Немцы долго не разбирались, повесили всю семью – при всех жителях деревни. В доме, в казанках, нашли варёное мясо тела, руки и ноги девочки. А в огороде закопана была голова, внутренности и одежда. Дети в деревне пропадали уже не раз. Так в селе узнали, кто воровал детей, однако, несмотря на это, отношение к матери мальчиков стало откровенно враждебным. А вскоре в одну из ночей к ним наведались партизаны и обвинили мать в сотрудничестве с немцами. Смекалка еврейских детей спасла семью – Йося высадил Шмулика через окно и дал головешку. Шмулик поджёг скирду, солома загорелась, прибежали немцы. Партизаны отступили. С тех пор мама стала работать на немцев – стирала и готовила, а они давали ей еду, не подозревая, что эта еда спасает от голодной смерти еврейских детей. Сами бы эту зиму на одних сушеных грибах не пережили.

Когда Белоруссию освободили, в деревню зашли советские войска. Мать тут же расстреляли как пособницу оккупантов, а подростков отдали в детский дом.

Первое время друзья держались вместе, но однажды в детдом пришли усыновители. Они попросили воспитателей выкупать детей при них, чтобы посмотреть, нет ли у них физических недостатков. Мальчики стеснялись, но женщина принесла такое душистое мыло, что отказаться было невозможно. После этого осмотра Йосю и Шмулика забрали в семью. Пётр же остался в детском доме.

Он жил, как все. Учился, работал, женился. У него родилась и выросла дочь, окончила университет, вышла замуж за немца и уехала в Германию. Отец не мог с этим смириться и прервал с ней всякие отношения. Потом умерла жена, а следом и дочь. В Германии осталась жить внучка.

Пётр крепко запил. Однажды к нему приехала повзрослевшая внучка и предложила переехать к ней, в Германию. Пётр не согласился. Жил в бараке, в тяжёлых условиях.

Прошли долгие годы после войны, и каково же было удивление Петра, когда его разыскали Йося и Шмулик. Оказывается, их усыновила еврейская семья и вывезла в Израиль. После войны специально искали выживших еврейских детей, оставшихся без родителей. В 1942 году, лёжа в расстрельной яме и скитаясь в мокрой одежде по лесам, Шмулик серьёзно застудил почки. Понимая, что он тяжело болен, и жить ему осталось недолго, он вместе с Йосей стал разыскивать своего спасителя.

Братья предложили Петру переехать в Израиль, но тот не захотел. Тогда, видя, в каких условиях живет друг, они определили его в геронтологический пансионат в Симферополе, который расположен на улице Надинского.

Пять лет назад Петя ещё был жив, Шмулик умер, Йося же жил в Израиле. Вот такая история…

От ред. belisrael

Вряд ли можно уже найти живым кого-то из персонажей истории. А может кто-нибудь слышал эту историю от ее израильских героев? Будем признательны за распространение публикации.

Опубликовано 07.06.2020  21:21

Историк Дариуш Стола об отношении поляков к Холокосту

Дариуш Стола: «Идея тотального убийства была нацистским вкладом в восточноевропейскую практику погромов»

ПОЛЬСКИЙ ИСТОРИК О СЛОЖНОЙ ТЕМЕ — ОТНОШЕНИИ ПОЛЯКОВ К ХОЛОКОСТУ

текст: Сергей Машуков (colta.ru)

Detailed_pictureПольша, 1939 г.© Getty Images

22 апреля в Международном Мемориале в рамках цикла «Поверх барьеров — Европа без границ», организованного при поддержке представительства ЕС в России, состоялась лекция профессора Польской академии наук, историка и экс-директора Музея истории польских евреев в Варшаве Дариуша Столы. В лекции историк рассказал о том, как формировались дискуссии о Холокосте в Польше с 1940-х годов по настоящее время. Важным сюжетом лекции стал анализ современной политики памяти в Польше и дискуссий о том, что историческая педагогика может быть повернута в сторону более позитивного и героического восприятия собственной истории. Со Столой поговорил Сергей Машуков.

— Какова специфика восприятия Холокоста в Польше в последние годы?

— В Польше существует долгая традиция дискуссий о Холокосте, главным образом, реакции на него поляков-христиан. И тут есть три вопроса. Во-первых, как мы можем оценить эту реакцию? Во-вторых, какой вид коммеморации жертв более предпочтителен — например, в таких местах, как Аушвиц? Скажем, должны ли в этих местах присутствовать христианские символы? Аушвиц — крайне проблематичное в этом смысле место: он был и концентрационным лагерем, и лагерем смерти, 90% жертв были евреями, но было и значительное число неевреев — поляков или советских заключенных. Наконец, третий вопрос — о собственности жертв и компенсациях.

Эти дискуссии начались еще во время войны, в 1941–1942 годах, с массовых убийств евреев, когда польские подпольные организации и польское правительство в Лондоне начали обмениваться мнениями о ситуации. Сперва они просто не могли понять, что происходит: их знания были крайне фрагментарными. Потребовалось несколько месяцев, чтобы осознать, что существует план по уничтожению всех евреев.

Дальше возник вопрос, какой должна быть реакция на это польского подполья, правительства в изгнании и христианского мира в целом. И тут существовали разные позиции: кто-то утверждал, что это немецко-еврейские отношения, что у поляков своя война, что евреи не были нашими союзниками, поскольку сотрудничали с советскими войсками, когда была взята восточная половина Польши. Но была и другая позиция: это наши сограждане, и им необходимо помочь.

Что происходило с этими вопросами позднее? В первую очередь, очевидно, что для открытых и честных дискуссий исключительно важны демократия и свобода слова, так что в годы коммунистического режима они были невозможны. Не только из-за цензуры, но и из-за того, что некоторые не хотели навредить таким образом польскому подполью. Так что по-настоящему эти вопросы были подняты только в конце 1980-х и после 1989 года. В частности, в 2000–2002 годах состоялась громкая дискуссия с большим арсеналом аргументов и большим объемом фактического материала в связи с выходом книги польского профессора, живущего в США, Яна Томаша Гросса об убийстве евреев в маленьком польском городке Едвабне.

Но в последние годы в этой сфере можно наблюдать некоторый регресс, и, возможно, это связано с тем, что преимущество сейчас на стороне у тех, кому не очень симпатична сама идея открытых дебатов. Знаком этого регресса можно считать закон 2018 года, когда правительство попыталось пресечь дискуссию о польской реакции на Холокост. В конечном счете под давлением международной общественности эта попытка провалилась, но я и мои коллеги полагаем, что люди теперь будут дважды думать, прежде чем касаться хоть как-нибудь этой темы.

Дариуш СтолаДариуш Стола© M. Starowieyska / Museum of the History of Polish Jews

 

— Вы упомянули Яна Гросса и его книгу «Соседи», посвященную событиям в Едвабне. Долгое время считалось, что погром был делом рук немцев, но работа Гросса убедительно показывает, что основная ответственность лежит на местных жителях. Вы написали статью, где утверждаете, что важнейшую роль здесь сыграло то, что Польша оказалась между двумя тоталитарными странами: Германией и СССР. Каким образом давление со стороны СССР могло подталкивать людей к коллаборационизму?

— Прежде всего, надо сказать, что и в довоенной Польше антисемитизм был распространенным явлением. Некоторые партии (например, национал-демократы) декларировали это довольно-таки открыто и агрессивно.

Но если мы сравним два периода — сентябрь 1939 года и июль 1941-го, то мы увидим существенную разницу. В 1939 году в Польшу вторгаются немцы. Германия берет себе одну часть Польши, СССР — другую. Но в 1939 году погромов нет, в том числе и в Едвабне. В 1941-м их уже множество. Американские коллеги насчитывают около 200 погромов и других актов насилия против евреев летом 1941 года на территории той части Польши, которая отошла к СССР. И вопрос, который тут возникает, таков: почему в это время происходит столько случаев насилия против еврейского населения там, где в 1939 году ничего подобного не происходило?

Я не считаю, что это связано исключительно с местью за то, что евреи сотрудничали с советской властью, хотя действительно какая-то часть евреев это делала. Версия мести невозможна еще и потому, что погромы затронули евреев, которые были явно невиновны ни в каком сотрудничестве, — в частности, детей и стариков. Так что, возможно, часть людей руководствовалась действительно местью, но определенно не все.

Я утверждаю, что в тот период, когда эта территория входила в состав СССР, здесь ухудшились этнические взаимоотношения. В этом и состояла советская политика: они сталкивали одну этническую группу с другой. Происходило формирование образа поляков как хозяев, дискриминировавших другие группы в межвоенный период, что до определенной степени правда: меньшинства действительно дискриминировали. Но волна насилия со стороны СССР с убийствами людей и депортациями в Сибирь в значительной степени ухудшила отношения между народами. Это следует и из того, что только за часть еврейских погромов в 1941 году отвечают этнические поляки. Аналогичная ситуация была и на территориях, где доминировали украинцы, литовцы или румыны.

— Но вы пишете, что погром в Едвабне в 1941 году — это особый случай…

— Да, это не напоминало обычный погром. В Восточной Европе с XIX века есть продолжительная история погромов. Типичный погром всегда сопровождался небольшим числом убийств и гораздо большим масштабом разрушений и грабежей. Но в Едвабне мы видим явную интенцию убить всех евреев. В частности, была организована охрана, чтобы исключить возможность побега евреев из города. Ничего подобного раньше не было — даже в 1919 году, во время Гражданской войны, особенно на Украине, когда происходило множество погромов, об уничтожении всех евреев речи не шло. Я полагаю, что эта новая идея тотального убийства была нацистским вкладом в восточноевропейскую практику погромов. Вероятно, таким образом возникла доктрина по «окончательному решению еврейского вопроса».

Таким образом, преступление в Едвабне было следствием особого сочетания факторов: существовавших ранее антиеврейских предрассудков и ненависти, которые усиливались стремлением отомстить за предполагаемое сотрудничество евреев с советской администрацией, ухудшения отношений между этническими группами при советской власти и поощрения со стороны нацистов. События в Едвабне не могут быть объяснены только одной причиной.

Музей истории польских евреев в Варшаве
Музей истории польских евреев в Варшаве© M. Starowieyska, D. Golik / Museum of the History of Polish Jews

 

— История Польши — это, с одной стороны, история страны, ставшей жертвой нацистского режима, с другой — непростой феномен соучастия в насилии против еврейского населения. Как эта полярность сказывается на политике памяти?

— Это общая проблема для всей Восточной Европы. В первую очередь, из-за очень жесткой политики оккупации этих территорий со стороны Германии, существенным образом отличной от аналогов в Западной Европе. Когда я читаю лекции в Западной Европе и Америке, я всегда начинаю с того, что объясняю, как различалась политика нацистов в разных частях Европы. Она состояла, главным образом, из двух компонентов. Во-первых, из расистской идеологии, в рамках которой наихудшей расой считалась еврейская, но славяне — поляки, белорусы, русские — были не сильно выше в этой иерархии. Именно поэтому политика нацистов в Дании, Норвегии или Нидерландах была иной. Во-вторых, Гитлер полагал, что Германия нуждается в пространстве и она должна получить этот Lebensraum в Восточной Европе. Были далеко идущие планы депортации миллионов людей. Мы видим это и по тому, как нацисты обращались с советскими пленными.

Но если вернуться к Польше, то поляки очень гордятся тем, что у нас не было организованной коллаборации с нацистами. В отличие от Франции или Нидерландов, где такой коллаборационизм был именно организован. Это было связано не только с тем, что поляки не хотели вступать в сотрудничество такого рода: этого не хотели и сами нацисты, исходя из своих представлений о том, что поляки — низшая раса. Позднее, в 1944 году, когда нацисты были уже согласны на организованное сотрудничество с Польшей, было слишком поздно: поляки столкнулись непосредственно с нацистскими преступлениями. Коллаборантами была готова стать лишь небольшая часть фашистски настроенных поляков, которые полагали, что главным врагом остается СССР.

Таким образом, в отличие от некоторых европейских стран, Польша воевала с Германией с начала до конца войны. Так что вопрос здесь не в поддержке Германии со стороны Польши, а в том, каково было отношение отдельных поляков к немецкой оккупации. И здесь у нас есть большой спектр различных моделей: от активной помощи евреям до активной помощи Германии. Но и то и другое было явлением все-таки маргинальным.

Большая часть населения не делала ничего специального: люди были заняты выживанием и держались в тени. Так что, с одной стороны, перед нами стоит моральная проблема оценки тех, кто сотрудничал с нацистами или пользовался беззащитным положением евреев для собственной выгоды — например, чтобы ограбить их, изнасиловать или убить. Но мы не знаем, о чем думало большинство поляков, и это серьезный вызов: как быть с теми, кто не вредил, но и не помогал? С другой стороны, нужно иметь в виду, что в оккупированной Польше любая помощь евреям наказывалась смертью, даже если вы просто дали человеку кусок хлеба. А мы не можем требовать от людей героизма.

Благодаря дискуссиям последних лет у нас появились более сложные интеллектуальные инструменты, чтобы дифференцировать различные типы поведения, включая пассивность. Формы этой пассивности различаются: от молчаливого одобрения и получения от ситуации выгод — до молчания, которое сочетается с эмпатией, желанием помочь, но при этом страхом перед наказанием. В размышлениях на эту тему мы в Польше, в общем, достигли существенного прогресса.

Думаю, что это может быть полезным и в других странах. Особенно в Белоруссии, Украине и балтийских государствах. Ситуация в этих странах была очень схожей: жесткая нацистская оккупация и предшествующий антисемитизм. Если говорить о Белоруссии, то там были немецкий и советский террор, тяжелая партизанская война, голод. Но дискуссий о Холокосте в Белоруссии не было. Из-за диктатуры там нет сейчас пространства для свободной дискуссии на сложные темы.

— Вы упомянули как-то о том, что публичная дискуссия о Холокосте в Польше была замедлена политикой коммунистического правительства, которое было больше заинтересовано в том, чтобы акцентировать победу в войне, а не военные трагедии.

— Да, как я уже сказал, дискуссии начались еще во время войны, но были оборваны в 1948–1949 годах. Они возобновились только через несколько десятилетий, когда коммунистический режим в Польше распался. Это показывает, насколько важна для таких дискуссий свобода слова. Не только потому, что цензура препятствовала публикации некоторых мнений, но и потому, что многие люди предпочитали вообще не говорить на деликатные темы: с одной стороны, это могло вызвать проблемы, с другой — могло бы кому-то навредить или поддержать некоторые утверждения коммунистической пропаганды.

Но коммунистическая Польша все-таки во многом отличалась от СССР. В частности, у нас было значительное количество монументов, посвященных жертвам нацистских преступлений, которые явным образом говорили о том, что жертвами были именно евреи. В Советском Союзе такие монументы посвящались абстрактным мирным гражданам страны. Кроме того, были и иные способы коммеморации Холокоста: например, каждый год отмечалась годовщина восстания в Варшавском гетто. В Советском Союзе институционализированное забвение работало значительно эффективнее. Тот факт, что «Черная книга» была запрещена после войны, а члены Еврейского антифашистского комитета были казнены, показывает эту разницу.

Если говорить об акценте на победе, то, действительно, и для СССР, и для значительной части постсоветского пространства Вторая мировая началась в 1941 году и закончилась победой в 1945-м. Это основной сюжет памяти о войне: мы победили в этой войне и спасли мир от нацизма. Что-то схожее было и в коммунистической Польше — как-никак, польские солдаты воевали вместе с советскими войсками в Берлине.

Но после 1989 года основным нарративом стало то, что Польша была оккупирована Советской армией, которая принесла с собой коммунистическую диктатуру. Советские солдаты спасли Польшу от нацистского террора, но не принесли полной свободы, потому что сами не были свободны. Потеряв миф о победе над Германией, Польша стала рассматриваться только как жертва: жертва советского и нацистского режимов. Проблема в том, что гораздо большими жертвами нацистского режима совершенно точно были евреи: 90% польских евреев были убиты, в то время как нееврейского населения погибло около 10%.

Я думаю, что историю Второй мировой можно рассказывать без этой соревновательности, солидарно. Но для некоторых людей это сложно.

— Как вы относитесь к законам об ответственности за отрицание Холокоста, которые существуют во многих странах Восточной Европы?

— Сейчас я критично настроен по отношению к таким законам. Однако раньше — несколько лет назад — я был сторонником этой идеи. Мне казалось, что отрицание такого рода ужасно и заслуживает того, чтобы быть ограниченным. Позднее я понял, что это дополнительное пространство для политиков, чтобы вводить дальнейшие ограничения на исследования и свободу слова. В Польше обратили внимание на то, что если есть такой запрет, то за ним может последовать запрет на искажение истории Холокоста, понятый, например, как табу на любые высказывания о соучастии «польской нации» в нацистских преступлениях, и далеко не ясно, кто является тут «польской нацией»: например, трое польских мужчин, совершивших преступление, станут представлять всю нацию или это только три человека? Это позволило мне понять, что такие законы могут приводить к дальнейшим запрещающим шагам, а это опасно. Сейчас моя позиция, я бы сказал, англосаксонская: я за свободу слова и за осуждение отрицания Холокоста, но другими средствами. Кстати, я не думаю, что борьба с отрицанием Холокоста в Польше в конечном счете эффективна. В основном все это все равно происходит в онлайне, но на иностранных серверах — например, в США, где такие вещи легальны. Так что предотвратить это сложно еще и по техническим причинам.

— Вы однажды сказали, что антисемитизм и память о Холокосте могут уживаться вместе. Не переоцениваем ли мы последовательность и логичность нашего мышления?

— Исследования памяти существенно продвинулись за последние 20 лет. Сейчас мы гораздо больше понимаем, как люди мыслят и вспоминают прошлое. Здесь есть множество источников — важно, что вы узнаете от семьи, соседей, в школе, что вы видите, когда идете по улице своего города, что узнаете из фильмов и компьютерных игр. Обычно знание людей очень фрагментарно, ограниченно. Но важно то, что образы, которые у нас есть в памяти, могут меняться. До 1970-х Холокост не был основной темой Второй мировой. Лишь постепенно он стал, возможно, главным сюжетом этой войны во многих странах.

Я думаю, что каждое поколение смотрит на прошлое по-своему. То, что важно для меня, менее важно для моих детей. Каждое поколение переизобретает прошлое. Здесь хороший пример — феминистская революция: лишь несколько десятилетий назад историки начали понимать, что у женщин особый опыт и что история — так, как она до сих пор писалась, — была во многом историей мужчин. То, что мы смогли изменить эту перспективу, говорит о том, как сильно может меняться наш взгляд на историю. Мы должны быть открыты новым вопросам.

Оригинал

“Но дискуссий о Холокосте в Белоруссии не было. Из-за диктатуры там нет сейчас пространства для свободной дискуссии на сложные темы.”
Примечание политолога Вольфа Рубинчика из Минска (05.05.2020): “Мой опыт участия в научных конференциях ХХІ в. показывает, что дискуссии о Катастрофе возможны в Беларуси. Например, на Международном конгрессе белорусистов 2010 г. обсуждалась тема сопротивления в Минском гетто – кто его инициировал и т. д. Более того, начиная примерно с 2008 г. правительство такие обсуждения в какой-то мере поощряет – не исключено, что и с целью отвлечения от современных общественно-политических проблем. Другое дело, что дискуссии о прошлом (не только о Катастрофе евреев Беларуси) обычно не выходят за рамки довольно узкого круга историков, краеведов, литераторов… Они редко захватывают общество и далеко не всегда влекут за собой какие-то практические шаги”.

 

Опубликовано 05.05.2020  14:40

И. Ганкина. Хаимке

Я расскажу вам историю, похожую на тысячи других историй прошлого века. Я расскажу вам короткую историю о мальчике и девочке, историю, похожую на древнюю притчу.

В тридцатые годы прошлого ХХ века в одном из местечек Западной Беларуси, носящем название Городок,  рядом друг с другом стояло два  дома. В одном из них, побольше, жила крестьянская белорусская семья, не богатая, но и не бедная, а главное – дружная и работящая. В домике поменьше жила семья еврейская: отец, мать и мальчик по имени Хаимке. И так случилось, что наша героиня – маленькая белорусская девочка Валя — любила играть с еврейским соседским мальчишкой, который был чуть младше нее. Большая куча песка возле дома стала местом их встреч. «Обычное дело, обычные игры», — скажете вы и будете совершенно правы. Ведь старшие сестры нашей героини также дружили со своими еврейскими одногодками. Веками на местечковой улице  вперемежку жили польские, белорусские и еврейские семьи. Мальчик Хаимке, как часто бывало в еврейских семьях, не очень любил мамину стряпню (эти бедные еврейские мамы, как они переживают, что ребенок плохо ест), зато с удовольствием садился за стол со своей белорусской подружкой и ее большой семьей. Всплескивала руками расстроенная еврейская мама: «Опять пропадет обед, а он знай наворачивает в соседском доме». Следует заметить, что и отцы наших героев любили угостить друг друга чарочкой в нерабочий день. Эта обычная человеческая жизнь осталась на старой кинопленке. Один из жителей местечка уехал в Америку, разбогател там и во время своей поездки на родину заснял на черно-белую пленку кинокамеры и старые дома, и синагогу, и еврейских школьников с баранками и стариков в традиционной одежде. Заснял и увез эту пленку с собой в Америку, не подозревая, что станет она уникальным документальным свидетельством исчезнувшего вскоре мира.

Фотография довоенных жителей Городка (30-е годы)

Мир  начал меняться уже в 1939-м, но наша героиня была слишком мала, чтобы это понять. Появился красный флаг на здании гмины, зазвучали другие песни, ее старшие сестры стали ходить в советскую школу и бегать со своими еврейскими одноклассниками в советский клуб на танцы.

Были еще какие-то важные перемены, но они не коснулись героев нашего рассказа. Их родителей не арестовали, не выслали в Сибирь, а значит, Хаимке и Валя могли по-прежнему играть друг с другом.

А потом пришли фашисты. Этот момент запомнился очень хорошо. Особенно первое собрание на местечковой площади. Вроде бы ничего такого, но странным рефреном звучало слово «расстрел» в случае нарушения новых правил. Гетто в местечке организовали просто: вместо многовекового привычного соседства с христианами переселили всех евреев на одну сторону улицы да отгородили этот район колючей проволокой. Правда, проволока эта была на первых порах не очень страшная. И мама Хаимке, хорошая портниха, по-прежнему обшивала всех своих белорусских соседок, тайно прибегая на «арийскую» сторону, где хранилась ее швейная машинка.   А у нашей героини появилось важное дело: взять бидон с молоком, пройтись по местечковой улице  и незаметно подсунуть его в укромное место под колючую проволоку. Кто-нибудь из бывших еврейских соседок обязательно, так же незаметно заберет эту драгоценную еду для своих голодных детей. Валина мама правильно рассудила, что именно на младшую  меньше обратят внимание недобрые людские глаза. Идет и идет маленькая девочка с бидоном молока. Хотя у нашей героини были и другие дела, например школа. Я долго пыталась понять, как работала эта школа и чему учили белорусских детей во время оккупации. Но вспомнить что-то важное моя героиня так и не смогла. Ни свастика, ни портрет Гитлера не остались в ее памяти, а возможно, их и не было в классной комнате для младших. Школа то работала, то закрывалась на длительный срок, когда помещение было нужно для каких-то важных дел немецкой власти.

Так прошло какое-то время, и случилось то, что случилось во всех остальных местечках Беларуси. Опустело еврейское гетто, большинство его обитателей было сожжено неподалеку от местечка. Скорее всего, в этом огне закончил свою жизнь и Хаимке. Досталось и Валиной семье: ее отец был арестован за связь с партизанами и провел определенное время в фашистской тюрьме.  Правда,  измученный и постаревший, он все же вернулся к жене и детям, которые уже не надеялись увидеть его живым. Незадолго до прихода Советской Армии большинство домов Городка сгорело при невыясненных обстоятельствах – то ли их подожгли отступающие фашисты, то ли не в меру ретивые партизаны… Этот вопрос до сих пор не дает покоя местным краеведам. Понятно, что дома без хозяев сгорели полностью, а немногочисленное население пыталось сохранить хоть часть построек местечка, в первую очередь свои собственные дома. Чудом уцелел и родительский дом Валентины. (Правда, живут в нем сейчас другие люди. Но это не страшно, жизнь есть жизнь…  Сегодняшний дом нашей героини стоит  на соседней улице Городка.  Яркими пятнами плодов светятся ветви старых яблонь, поражает размером домашняя библиотека, но самое интересное – множество семейных фотографий. В них вся послевоенная жизнь. За чашкой чая  Валентина Филипповна  продолжает свой рассказ.)

Валентина Филипповна Метелица возле своего довоенного дома. Октябрь 2016 г.

Вот вроде бы и вся история… Был Хаимке – и нет его, сгорел в огне Холокоста, как тысячи других еврейских детей. Жизнь покатилась после войны по заведенному кругу с  радостями и печалями, свадьбами и похоронами. Прошлое с каждым днем уходило все дальше, растворялось в тумане, уносилось рекой времени. Так было  в других обычных историях, а я пытаюсь рассказать мудрую притчу.

Прошло много лет… Наша героиня рано вышла замуж, родила троих детей. Жила она с мужем не в родном местечке, а в районном центре неподалеку. Муж занимал хорошую должность, и захотелось Валентине Филипповне сшить обновку к празднику.  И надо же такому случиться, что рекомендованная ей подругами опытная портниха оказалась мамой Хаимке. Видимо, она ушла из местечка незадолго до уничтожения гетто, а возвращаться ей уже было некуда и не к кому. Увидев эту знакомую с детства женщину, моя героиня поняла, что не может шить у нее платье… Не может и всё… «Почему?» Пожалуй, не стоит задавать этого глупого вопроса пожилой женщине.

Прошло еще много лет, наша героиня постарела, похоронила мужа-фронтовика, сына – молодого ученого-физика, который умер так быстро, что ни мать, ни жена не успели даже осознать происходящее. Второй сын, тоже ученый, сейчас живет и работает в Корее, дочка-учительница – в Молодечно. Есть внуки… Она вернулась в родное местечко, живет одна в доме, отмеченном звездочкой в память о муже – ветеране Второй мировой войны. Жизнь как жизнь…

Дом, где сейчас живет Валентина Филипповна

Старый сад

Лица (сын и муж)

Но постоянное чувство обязанности сделать что-то важное  для сохранения памяти о еврейских друзьях ее детства не отпускало, не позволяло заниматься только своими делами и проблемами.

И тут случилось удивительное событие – хутор рядом с местечком купила семья художников из Минска (Франц Тулько и Лина Цивина). Эти новые для бывшего местечка люди поселилась на хуторе вместе с пожилой матерью Лины, а через некоторое время на деревенском кладбище появилась новая еврейская могила – могила Лининой матери. (Странная история, но на этом хуторе до войны тоже жила еврейская женщина, которую муж-нееврей не спас от гетто и уничтожения). Лина и ее муж Франц – люди образованные и неравнодушные – стали интересоваться историей Городка, подружились с Валентиной Филипповной и другими краеведами. И понятная простая цель нашей героини – увековечить память убитых соседей – наконец-то воплотилась в жизнь. В июне 2015 года благодаря помощи государства и еврейской общественности на центральной площади, в двух шагах от здания бывшей синагоги, появился небольшой, но очень важный знак памяти. Впервые за много десятилетий улицы местечка услышали звук еврейской молитвы, жители сейчас уже не местечка, а агрогородка Городок смогли поучаствовать в церемонии открытия памятного знака, а также в международном форуме, посвященном еврейской истории Городка.

Идет по родной улице красивая пожилая женщина – Валентина Филипповна Метелица. В ее  памяти звучат и никогда не умолкнут голоса старого местечка. Дома, справившись с делами, она берет тетрадный лист и рисует схемы улиц своего детства.  Белорусские фамилии, польские, еврейские, дети, взрослые, старики… Богатые и бедные, она помнит их всех и сделает все возможное для сохранения памяти о былом.

Так и заканчивается эта обычная история о мальчике, девочке и памяти, которая не дает спокойно спать по ночам.

Инесса Ганкина

Опубликовано 05.04.2020  08:34 

И. Ганкина. Человек на своем месте

Мы продолжаем нашу рубрику «Беларусь культурная. Крупный план», и сегодня в объективе новый герой. Знакомьтесь, Лина Цивина – художник, организатор культурных  инициатив, куратор местных проектов по изучению и популяризации еврейской истории в агрогородке (бывшем штетле) Городок, расположенном в Молодечненском районе Минской области.

Форму журналистского материала диктует сам материал. Когда пару недель тому назад я брала четырехчасовое интервью у нашей сегодняшней героини, то наивно предполагала, что мне удастся расположить материал последовательно и от первого лица. Но мысль творческого человека так извилиста, так наполнена мелкими и более крупными подробностями, что подобна живописи художников-модернистов. Дабы не потерять основные идеи, а их, поверьте, хватает, я предлагаю вашему вниманию не интервью, а очерк. Итак, Лина Цивина – моими глазами…

Во время интервью. Фото Дмитрия Симонова

Заставка. Уж не припомню в каком году,  на одном из еврейских образовательных семинаров в окрестностях Минска (попадала я туда как исследователь истории Холокоста), мое внимание привлекла активная яркая дама с выразительными жестами и нестандартными точными замечаниями… Вероятно, все было взаимно, и после пары вечерних неформальных посиделок мы обменялись телефонами для связи и решили продолжить наше знакомство. Потом были  наш недельный с мужем визит на бывший хутор (сегодня культурно-историческая территория «Традиции и современность»),  мое активное участие в международных форумах «Городок и его  еврейская история», написание и апробация туристического маршрута «Дорогами штетлов», а также многочисленные дружеские и деловые встречи.  Я не стану скрывать, что наш сегодняшний герой – моя близкая подруга, чья энергия, отношение к жизни и мотивы действий не могут не вызывать уважение. Когда сталкиваешься с таким человеком, то интересно узнать о нем подробнее. А, как известно, все начинается с корней…

Творческий процесс. Керамика Лины Цивиной. Фото Инессы Ганкиной

Корни. В довоенном Могилеве жила обычно-необычная еврейская семья. Прадедушка нашей героини был кантором, а на доме дедушки Лазаря Цивина до войны висела яркая вывеска «Художник-оформитель».  В детстве на каникулах  в послевоенном Могилеве маленькая Лина помогала дедушке в выполнении заказов. Профессионального художественного образования дедушка не имел. Его  примерно в двенадцать лет просто отправили «в люди», и там из рук в руки он получил профессию, которая кормила его худо-бедно всю жизнь. Кстати, такая биография типична для людей определенного поколения. Ведь в семье у дедушки было два брата и девять сестер… Тут как-то бы выжить без университетов. Мама нашей героини родилась до войны, после эвакуации получила педагогическое образование и работала по профессии всю свою длинную трудовую жизнь.  С  будущим отцом Лины ее  мама познакомилась на своем первом месте работы, в одном из районных центров Беларуси. История разворачивалась, как в известном советском фильме «Большая перемена», только в реальности были юная преподавательница и молодой яркий, умный и красивый ученик. Все бы хорошо, но события происходили вскоре после прекращения «дела врачей». Предполагаемый брак был бы межнациональным.  Возможно,  поэтому, но не только, семья юного влюбленного быстренько отправила его на учебу в большой город, а гордая учительница не рассказала  о своей беременности…  Впоследствии отец время от времени пытался установить отношения с дочерью. В другом городе он все равно женился на еврейке, сделал хорошую карьеру, но, к сожалению, рано умер. Где-то на свете живут Линины сводные брат и сестра, с которыми она однажды планировала познакомиться, но так и не дошла до их дома. Видимо, гордость и независимость наша героиня унаследовала от матери.

Ступени ученичества

Для любого человека время детства, учебы и взросления – самый важный период. Именно тогда идет становление личности, поиск себя в этом сложном мире. Предлагаю вам, уважаемые читатели, пройти вместе с героиней по ступеням ее жизни. Первая важнейшая ступенька – художественная студия в Минском дворце пионеров, куда ее, шестилетнюю, привела разумная и глядящая в будущее заботливая мама. Удивителен материнский посыл: «Хочу, чтобы моя дочка стала художником». На что руководитель студии Сергей Петрович Катков (1911-1976), объединивший в себе, по словам Лины, три ипостаси: «прекраснейшего человека, профессионального художника и педагога» спокойно ответил: «Хотите — значит станет». Как говорит Лина, этот ответ любимого преподавателя стал клише всей ее жизни. Хочу заметить, как важно ребенку получить в нужный момент такой оптимистический сценарий. Он «держит» человека в трудную минуту, позволяет не опускать руки, находить все новые пути для самореализации. Но вернемся в Минск, на улицу К.Маркса, где теплые руки и щедрое сердце Сергея Каткова ставят на крыло все новые поколения профессиональных белорусских художников. Лина вспоминает, что ее «понесло» после первого летнего выезда на этюды. «Каждый год в  июне мы выезжали на этюды в какие-то места Беларуси. Это были Стайки, Несвиж и Полоцк, и я была самая маленькая. Один раз в нашей группе было три Лины, а я была Лина маленькая. Ведь в студию ходили даже юноши и девушки, которые готовились в институт. Группа была очень разновозрастная… Мы жили в каком-то бараке, там лежали матрасы, на которых мы спали… Главное, каждый день мы ходили на этюды. Было время цветения маков, до сих пор помню свою акварель…  Мы прикрепляли свои работы кнопками на досках барака возле своего матраса, и это сразу была выставка… Я сравнивала свои работы с другими, и мне так захотелось рисовать…». Пока наша героиня осваивала азы художественного творчества, у Сергея Петровича Каткова появилась идея, поддержанная властями БССР, открыть в Минске Республиканскую школу-интернат по музыке и изобразительному искусству. Следует заметить, что это учебное заведение существует в нашей стране до сих пор. (В настоящее время оно называется «Гимназия-колледж искусств имени И.О. Ахремчика», и на ее  музыкальное и художественное отделение по прежнему большие конкурсы.) Рассказ Лины о годах учебы мне напомнил о Царскосельском лицее времен Александра Пушкина, конечно, с поправкой на советскую власть. Но, собственно говоря, Пушкин формировался тоже не в самом демократическом обществе. Итак, решение об открытии школы было принято,  и по городам и весям поехали профессиональные художники и музыканты искать во всех слоях населения одаренных детей. Так, в частности, из сельской глубинки, из семьи тракториста попал в престижное учебное заведение будущий муж нашей героини. По словам Лины, почти все преподаватели школы были людьми необычными, не вписывающимися в общую советскую систему… Речь идет не только об учителях специальных предметов, но и о преподавателях общеобразовательных дисциплин. Например, в памяти остался учитель географии, который умел обычный урок превратить в «Клуб кинопутешествий», или культуролог – скромный, похожий на Карлсона человек, открывающий перед будущими профессионалами страницы истории искусства. Тогда Лина полагала, что так преподают везде, но сейчас  понимает, как ей повезло в начале творческого пути. Конечно, у всего есть оборотная сторона — ведь учебное заведение было достаточно закрытым. В этом плане минчанам было проще – они на воскресенье уходили домой, а ребята из провинции находились в стенах школы-интерната от каникул до каникул. Лина со смехом вспоминает, как в одиннадцатом классе они аккуратно застелили кровати и сбежали на вечерний сеанс «Ромео и Джульетты»  в кинотеатр «Партизан». Представляете картинку – заходит дежурный воспитатель в спальню, а одиннадцатого класса нет… Еще пару деталей об организации учебного процесса: в одиннадцатом классе  изучались только специальные предметы, у каждого выпускника была своя мастерская, где  они выполняли дипломную работу. Неудивительно, что это образование приравнивалось к художественному училищу и, закончив школу-интернат, человек мог сразу начинать профессиональную жизнь или поступать в высшее учебное заведение.

Гимназия-колледж искусств. Современное состояние. Источник: Интернет

Жизненные реалии, или «Хромота по пятому пункту»

Все эти подробности школьного обучения важны в нашей истории по двум причинам: во-первых, чтобы сказать от имени героини большое спасибо настоящим преподавателям; а во-вторых, чтобы ярче представить контраст между «лицейскими» нравами и реальной жизнью Минска начала семидесятых годов. Мне легко себе представить эту девятнадцатилетнюю выпускницу, которую часто и заслуженно хвалят преподаватели и которая полагает, что может с блеском поступить на самую престижную художественную специальность. Легко представить, потому что в 1975 году я окончила физико-математический класс с одной четверкой и тоже была уверена, что могу поступить куда угодно… Реальность оказалось не столь радужной… Меня на устных экзаменах допрашивали по часу и поставили вместо заслуженных пятерок четверки, а нашей героине и ее такой же «хромающей по пятому пункту»  подруге выставили двойки по рисунку. (Для более молодых читателей даю необходимое пояснение. В пятом пункте паспорта СССР указывалась национальность советского гражданина, что вызывало  недоумение у большинства населения земного шара. Иногда наивные иностранцы даже спрашивали: «А вы что, сами не знаете свою национальность?». Мы ее знали… Она  была нужна для выполнения пресловутой негласной процентной нормы приема в вузы, особенно на элитарные специальности. В этом плане Российская империя была организована более честно — ведь  норма была гласной и общеизвестной…). Но вернемся на экзамен по рисунку, где сидящая рядом абитуриентка не умеет рисовать с натуры.  Наши наивные героини из жалости и сочувствия рисуют ей хотя бы что-то  на троечку, а она получает пятерку?! Как рассказывает Лина, увидев такие результаты первого экзамена, она вышла из института и чуть не попала под трамвай. Но свет не без добрых людей… Несостоявшаяся студентка попадает на работу в прекрасный профессиональный коллектив рекламщиков, где бородатые художники приходят в восхищение от ее школьных работ. Через год Лина предпринимает вторую попытку поступления в театрально-художественный институт и даже доходит до последнего специального экзамена – композиции. Она хочет быть честной и не позволяет своим более старшим коллегам «организовать поступление» с помощью пресловутого «блата».  Опять же речь идет не о взятках, а просто об их предложении поговорить кое с кем из приемной комиссии. В третьем туре Лина Цивина конкурирует с абитуриенткой с очень известной в артистических кругах фамилией. Вряд ли  достойный и заслуженный человек  о чем-то договаривался заранее, но студенткой опять становится не Лина, а  человек с говорящей фамилией. Самое обидное, что счастливица впоследствии ни года не проработала по профессии. На сей раз наша героиня гораздо более стойко «держит удар», продолжает работать в рекламе и следующим летом достаточно легко поступает на отделение графики Всесоюзного полиграфического института в Москве. Но в дело опять вмешивается случай: к тому времени Лина не просто замужем, а уже беременна.  Учиться очно ей не позволяет ни состояние здоровья, ни другие моменты. Невзирая на обстоятельства, Лина полагает, что это успешное поступление было очень важно для ее самооценки: «Не судьба, но я все равно была очень рада, что поступила… Значит, мои университеты были другие…»

Мои университеты

В годы перестройки перед творческим человеком открывались новые перспективы, и наша героиня не преминула использовать это время для саморазвития: в кооперативе «Фаянс» освоила керамику, затем возглавила мастерскую «Артлина», обучала людей, делала коллекцию, совмещала работу главного художника с работой экономиста и бухгалтера (ведь под началом у Лины было более 30 человек).  Потом спрос на продукцию начал падать, платить заоблачную арендную плату в Минске стало нерентабельно,  и возникла идея переехать в провинцию. Два года Лина с мужем искали подходящее место не только для работы, но и для жизни. Случай привел в Молодечненский район, агрогородок (бывший штетл) Городок, где на отшибе по нормальной цене продавался хутор с бревенчатым домом и большим участком земли. Так семья художников  оказалась в новом для себя культурном пространстве. Первые годы Лине было не до изучения истории Городка: надо было обустроиться на новом месте, организовать мастерскую не только для себя, но и для друзей-керамистов… Потом настал непростой период… Вот как рассказывает о нем Лина:  «Мне до сих пор слышится мамин голос, она  лежала на кровати в саду, и я все слышу ее зов: «Лина, Лина…» У нее был какой-то страх остаться одной.  Проходя по саду в том месте, где стояла ее кровать, я слышу ее голос… После ее смерти мне казалось, что я ей что-то недодала, что мои профессиональные заботы и увлечения отрывали меня от нее… И вот когда она ушла, мне как будто кто-то сверху дал задание, я поняла, где я живу, и даже керамика отодвинулась… Я стала потихоньку расспрашивать людей, и всплыла эта еврейская трагическая история Городка. Я думаю, мы ведь два года искали место для жизни по всей Беларуси, и почему-то я очутилась в Городке»

Фотографии интерьера и экстерьера культурно-исторической территории «Традиции и современность». Фото автора

Городок и его еврейская история.

«Возможно, роль сыграли гены, но я осознала, что от еврейской жизни в Городке мало что осталось: здание синагоги, некоторые дома и еврейское кладбище. Евреев в городке  не было… Я — кто ? Я – переселенец…» И вот этот переселенец начинает сначала неясно, а потом все более уверенно формулировать для себя и окружающих одну из основных целей своей жизни – изучение и актуализация еврейской составляющей в культурном ландшафте бывшего штетла.   Уважаемые читатели, пожалуйста, не подумайте, что безработный художник нашел себе занятие… Во-первых, художник не безработный, а всегда как профессионал может сдавать свои работы в художественный салон; во-вторых, Лина — счастливая бабушка двух внучек и одного внука; в-третьих, сад, огород и деревенский дом вполне достаточная сфера приложения энергии. Речь идет о другом, а именно, когда внутренняя мотивация интеллигентного человека не позволяет жить только в своем тесном и на сегодняшний день достаточно благополучном мире, а настоятельно требует вкладывать свои силы и душу в улучшение мира вокруг. Так, несколько лет к Лине на кружок «Городокские арт-барышни» ходили несколько старшеклассниц, они участвовали в выставках в Минске, а сейчас одна из них благополучно учится в Варшаве. (Вот когда понадобились уроки, полученные от Сергея Каткова.) Понятно, что еврейское материальное и культурное наследие так просто одной, без помощи со стороны, не восстановишь. Вот как рассказывает Лина о своем первом впечатлении от еврейского кладбища:  «Его вид поразил даже меня… Все заросшее травой, которая, как в джунглях, была выше нас… Мацевы там фактически видны не были, т.к. за этим кладбищем уже много лет никто не ухаживал… Впечатление было удручающее, и почему-то мне стало очень стыдно… Стыдно за что? За то, что людям, которые тут живут, никаким боком и вообще не интересно, что тут было… И, конечно, оно не интересовало местные власти…» Да, меня тоже поразил вид этого кладбища, что нашло отражение в моем  тексте:

История  — это гвоздь, на который я вешаю свою шляпу

А. Дюма

* * *

Челюсть вывихнута

от удара времени,

кладбище беременно

вечностью, камни

теряют буквы, форма

становится корнем зуба,

больного беспамятством. Боже,

трава помнит больше,

чем люди. Гвоздь заржавел,

а шляпа все падает

в яму. “Ребе,

как там на небе?”

Камни врастают

в землю, как дерево.

Здесь не читают

справа налево.

Горше полыни

молоко памяти.

“Козленок, где твоя мать?”

Август 2012,

деревня Городок, Минск

Еврейское кладбище Городка. Фото автора

Но до реальной работы на кладбище еще было далеко.  Сначала в 2014 году состоялся инициированный Линой Первый международный форум «Городок и его еврейская история». Сухие цифры и факты следующие: 120 участников, бюджет 1200 евро, несколько секций… В числе участников: депутат бундестага, председатель Белорусского общества охраны памятников Антон Астапович, директор Музея истории и культуры евреев Беларуси – Вадим Акопян, главный редактор журнала «Мишпоха» Аркадий Шульман, в то время руководитель Исторической мастерской Кузьма Козак, потомки уроженцев Городка из Америки и т.д. Местная власть сначала насторожилась, но когда ознакомилась с программой и уровнем представительства, то с удовольствием произнесла подобающие случаю слова. С виду все прекрасно, но я не зря указала бюджет форума. Ведь сформировался он из частных пожертвований двух людей – директора Минского международного образовательного центра им. И. Рау Ольги Рэйнш и владельца фирмы «Туссон» Якова Трембовольского.

После Первого международного форума опять благодаря спонсорской помощи в 2015 году прошел Второй форум, где  были многочисленные гости, несколько площадок, исторические дискуссии и культурная программа. Наверное, самым важным событием  Второго форума стала установка государственными органами памятного знака, посвященного еврейским жителям Городка, погибшим в годы Второй мировой войны. Впервые после войны центральная площадь бывшего штетла услышала поминальную молитву, которую прочел раввин Григорий Абрамович.

Памятный знак 

Антон Астапович проводит экскурсию             Григорий Абрамович читает Кадиш 

 Лина Цивина, 2015 г.                                                    

В 2016 г. изюминкой форума стала экскурсия «Дорогами штетлов». К сожалению, с какой-то точки что-то пошло не так… А точнее, как известно, «у победы множество отцов, а у поражения – ни одного…». Постепенно наша героиня была вытеснена на обочину мероприятия официальными и неофициальными структурами, которые, «подхватив» знамя, даже не советуются с человеком, потратившим столько сил и здоровья, чтобы положить начало традиции. Поэтому в 2017 году Лина осознала, что для ее культурных волонтерских проектов есть два пространства – ее усадьба, точнее, культурно-историческая территория «Традиции и современность» и заброшенное еврейское кладбище.

Потихоньку вокруг Лины сформировалась целая группа волонтеров, каждый член которой получил почетное звание «Друзья Городка», подключились учащиеся местной школы, а также соседи – учащиеся школы из поселка Красное… Их руками стали очищаться старые мацевы. Так еврейская история Городка начала приобретать зримое и вещественное подтверждение.

Все решают люди

Слушая рассказ нашей героини, я все время ловила себя на мысли, что  на протяжении всей жизни Лине везло на хороших людей. Это началось еще с детства, с любящих бабушки и дедушки, с заботливой и одновременно «правильной» мамы, которая научила добиваться поставленной цели достойными методами. Потом были Сергей Катков и другие преподаватели, передавшие из рук в руки профессию художника. Затем длинный профессиональный путь, где ее учили, а она с благодарностью впитывала уроки профессии, уроки жизни… А еще  многочисленные друзья – люди разных профессий, уровня образования и доходов, готовые подставить плечо в трудную минуту. Сейчас в нашем рассказе  настало время благодарностей… От лица Лины и своего собственного хочу поблагодарить людей, помогающих ей реализовывать разнообразные проекты. Итак, начнем перечень с уникальной жительницы Городка – Валентины Филипповны Метелицы, которая всю жизнь воспринимала гибель евреев Городка как свою личную трагедию. (Очерк «Хаимке», посвященный этой женщине, в ближайшее время можно будет прочесть также на сайте belisrael). Хочется выразить благодарность за разнообразную помощь  целому ряду людей:  предыдущему директору Музея истории и культуры евреев Беларуси  Вадиму Акопяну и сегодняшнему директору этого музея Юлии Миколуцкой, архитектору Галине Левиной, главному редактору журнала «Мишпоха» Аркадию Шульману, председателю Белорусского общества охраны памятников Антону Астаповичу, специалисту по чтению мацев Юлиану Верхолевскому, который, в частности, провел два мастер-класса по еврейской культуре в базовой школе Городка, краеведу и модератору независимого сайта Городка Алексею Жаховцу, корреспонденту «Молодечненской газеты» Олегу Беганскому, который с любовью освещал мероприятия форумов. Особенное значение в последнее время приобрело сотрудничество с директором базовой школы в Городке Светланой Калачик, учителями истории Татьяной Шумель (Городок) и Аллой Шидловской (Красное), благодаря которым на еврейском кладбище Городка появились белорусские школьники-волонтеры. И наконец, нельзя не упомянуть координатора культурных программ еврейского культурного общества «Эмуна» Елену Фруман, которая организовала несколько выездов волонтеров из Минска —  членов женского еврейского клуба — мам с детьми, которые доблестно работали на очистке мацев. Мы уже выше упоминали неизменных спонсоров Лининых культурных инициатив: Ольгу Рэйнш, которая, кроме финансовой поддержки, постоянно курировала проекты в Городке, поднимала их статус, поддерживала в трудную минуту и до сих, уже не работая в Беларуси, постоянно держит руку на пульсе культурной жизни Городка, и Якова Трембовольского, который на правах  друга всегда готов дать дельный совет и подставить плечо. К сожалению, невозможно перечислить  множество людей разных возрастов и национальностей, готовых тратить свое время и силы на сохранение и изучение еврейской истории Городка.

Волонтер

Планы на будущее

На сегодняшний момент, когда весь мир охвачен пандемией,  трудно говорить о ближайших планах, но я верю, что чуть раньше или чуть позже жизнь вернется в нормальное русло.  Тогда в Городке соберется разновозрастная многонациональная команда, которая за восемь дней работы не только приведет в порядок еврейское кладбище, но узнает очень многое о еврейской истории и культуре штетлов  Западной Беларуси. Во всяком случае, грантовая поддержка на этот проект уже получена. А еще в данный момент ведутся поисковые работы с целью установления точного места уничтожения еврейской общины Городка. Как справедливо считает Лина: «Я думаю, что когда будут отмолены и захоронены люди, то что-то будет меняться в Городке». Есть планы провести очередную встречу друзей Городка именно 11 июля 2020 года – в день гибели еврейской общины. И я верю, что все будет хорошо и эта встреча обязательно состоится.

Я активно  участвовала в трех международных форумах в Городке: на первом — вместе с коллегой Ириной Зоновой делилась опытом изучения истории Холокоста в гимназии, на втором — вместе с уникальным композитором и художником Верой Готиной, солисткой Еленой Пучковой и гобоистом Борисом Френкелем представляла музыкально-поэтическую композицию «Мы живы!», на третьем — вместе с коллегой — экскурсоводом Ириной Коваль проводила авторскую экскурсию «Дорогами штетлов». Важно подчеркнуть, что всех нас организовала, мобилизовала и вдохновила хрупкая женщина – Лина Цивина – художник-керамист, организатор культурных  инициатив, куратор местных проектов по изучению и популяризации еврейской истории.

Вера Готина

Инесса Ганкина, Елена Пучкова, Борис Френкель и Вера Готина

Ольга Рэйнш, благодарный слушатель. Фотоархив форума

В конце нашего интервью я задаю героине главный вопрос: «Зачем?», ибо такая многолетняя деятельность должна иметь серьезную внутреннюю мотивацию.

Итак, даем слово нашей героине: «Мне очень хотелось бы, чтобы здесь в Городке, и это уже мое место, это уже моя первая Родина, стало что-то кардинально меняться, даже не в изучении истории, а в понимании среди местного населения, особенно молодежи, которая пойдет за нами… Чтобы все, что мы сегодня делаем, захватило пусть немногих людей… Мы ведь не знаем, но в какой-то момент кого-то это начинает интересовать очень сильно… Я считаю, что пока работают одиночки. Мне бы очень хотелось, чтобы среди школьников рос интерес к истории малой Родины. Планируем провести викторину на знание своего родного места. Это будет не только еврейская тема. Городок имеет очень интересную историю, и там постоянно открываются новые страницы… Важно привлечь именно школьников… Потому что, если моему поколению до сих пор было неинтересно, то им вряд ли захочется этим заниматься… Я делаю ставку на школьников и молодежь… Дети очень считывают, когда взрослые что-то делают не за зарплату.  Наверное, самое основное, зачем я это делаю, чтобы Городок зазвучал как бывший еврейский штетл, чтобы жители Городка об этом говорили, и чтобы им самим было  интересно… Мы сейчас брали интервью у старожилов, они такие вещи рассказывают, а я думаю, почему я не занялась сбором свидетельств лет десять назад… Хочу, чтобы в Городке, кроме разговоров о свиньях, курах и гусях, говорили об этом… Тогда что-то стронется…  И я в это верю, иначе нет смысла в моей деятельности…».

Охранный знак – свидетельство многовековой истории Городка. Фото Дмитрия Симонова

Наступает утро нового дня, и опять, как обычно, не забывая о привычных повседневных хлопотах жены, мамы и бабушки, Лина Цивина открывает интернет, читает электронную почту, договаривается о встречах, строит планы на будущее. Одним словом, живет как человек на своем месте!

 Инесса Ганкина

Опубликовано 03.04.2020  01:58

БЕЛАРУСЬ КУЛЬТУРНАЯ. КРУПНЫЙ ПЛАН: ЛИЧНОСТЬ И ВРЕМЯ (1)

«Тихая мелодия наших местечек» глазами Юрия Крупенкова

Я все чаще прихожу к мысли, что многое в жизни не случайно и судьба просто подбрасывает тебе возможности интересных встреч, ярких событий и неожиданных совпадений. Вопрос заключается только в одном – готов ли ты в данный момент осознать и принять их как подарок. Года три тому назад на одной из выставок в городе Минске, где можно было заблудиться в названиях работ, фамилиях художников, стилях и направлениях современного изобразительного искусства Беларуси, я обратила внимание на одно полотно.   Ничего особенного – неяркий свет из окна, памятная с детства швейная машинка и пожилой  еврейский дальнозоркий мастер, пытающийся вставить нитку в иголку.  («Портной из местечка», 2016 г.) Воспоминания детства, а  точнее — воспоминания о жизни, которая была давным-давно, но утонула как Атлантида в революциях и войнах ХХ века, чужая память и печаль смотрели на меня с этой внешне неброской работы. Кто бы мог подумать, что через четыре года мы будем сидеть в мастерской у Юрия Крупенкова (Ю.К.) и вести неспешный разговор о времени и о судьбе. Представляю вам еще трех участников импровизированного круглого стола: Юрий Абдурахманов (Ю.А.) – директор фонда «Наследие и время», Дмитрий Симонов – культуролог, корреспондент газеты «Берега» и сайта belisrael.info и я – Инесса Ганкина – культуролог,  корреспондент газеты «Берега» и сайта belisrael.info, автор этого материала.

 

         Юрий Крупенков с эскизами                                                    В мастерской

Начнем с подробного представления главного героя — Юрий Крупенков, художник-живописец, работает в области станковой живописи. Закончил Белорусскую государственную академию искусств (БГАИ), член Союза художников Беларуси. Доцент кафедры живописи БГАИ. Автор десяти персональных выставок, участник многих международных и республиканских выставок. Лауреат Гран-при международной выставки-конкурса «Холокост глазами художников» (Беларусь, 2000г). Работы художника находятся в коллекциях Музея истории города Минска, Национального центра современного искусства, Витебского областного художественного музея, Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны, Светлогорской картинной галереи, в частных коллекциях США, Нидерландов, Германии, России и Венгрии.

Такая официально успешная биография  не предполагает  вторых, третьих и четвертых планов и, начиная наш долгий разговор, я не могла предположить, насколько интересным, неожиданным, а главное откровенным он окажется. Мы двигались кругами, возвращаясь к одной и той же теме. Юрий все пытался уточнить и досказать свою позицию, возможно, не столько нам – слушателям и собеседникам, сколько самому себе.

Круг первый – начало.

Ю.К. «То, что я еврей, я знал с детства… Я неправильно сказал, у меня мама еврейка, а папа русский, и это я  знал с детства… Мне кажется, что я был обычный советский мальчик…  Такой интернационалист, обычный советский мальчик во всех смыслах… Пионер, комсомолец и т.д. Сначала я не чувствовал никаких ограничений, ведь в художественном училище я был отличником, но в Белорусский театрально-художественный институт (сейчас БГАИ) не смог поступить сразу…   Я хочу сказать, что я поступил на третий год, но поступил первым… Я уже так натренировался, понимаете… [И.Г. Процесс поступления для Юрия благополучно закончился только в 1990 году, рискну предположить, что проблема была в той самой достославной «норме на лиц еврейской национальности» в престижных ВУЗах СССР, которая, по моим наблюдениям, благополучно почила в бозе примерно в 90-е годы]. Я не знаю, но у нас в художественном училище  в группе из тридцати человек было шесть евреев, а в Академии  их не было ни одного.

Круг второй – благодарность учителям.

[И.Г. Главный герой интервью  мне  симпатичен, ибо представляет собой не самоуверенного небожителя  (не переношу таких деятелей, а в культуре их хватает), а человека, благодарного за опыт, полученный во время учебы и стремящегося объективно оценить своих наставников, а также понять сегодняшних студентов БГАИ. Юрий последовательно учился у двух на первый взгляд во всем противоположных людей: у демократичного интеллигентного Мая Данцига и у жесткого и несдержанного в выражениях Михаила Савицкого, у еврея, не понаслышке знающего о судьбе еврейского художника в СССР и у белоруса, прошедшего в молодости через немецкие концлагеря и создавшего, в частности, цикл работ «Цифры на сердце», в котором самым скандальным оказалось полотно, где еврей-узник концлагеря изображен в карикатурном виде, как полусумасшедший помощник нацистского палача (современные исследователи истории Холокоста  подтверждают наличие таких фигур в истории Второй Мировой войны, но еврейская общественность Советской Белоруссии справедливо восприняла этот образ как плевок в адрес жертв Холокоста, ибо в  большой и мощной серии тема еврейской трагедии в других работах  отсутствовала). После такого подробного вступления, интересно услышать мнение Юрия Крупенкова]

Ю.К. Я много раз слышал, что Михаил Савицкий плохо относился к евреям, его называли антисемитом… Я его назвать антисемитом не могу, потому что по отношению ко мне этого не было  Я много раз слышал фразу, что есть исключения, подтверждающие правила, но он меня взял после окончания БГАИ на стажировку в академические мастерские Министерства культуры и не выгнал только потому, что я начал как раз писать тему Холокоста… Мало этого, он меня терпел, а, как я сейчас понимаю – я не был подарком… Я был не согласен, я спорил, Я сейчас сам в его шкуре,  сам  преподаватель и понимаю, что бываю жестким со студентами.  Савицкий был достаточно жесткий человек и преподаватель. Когда ты приходил к нему, то слышал, что ты ничего не умеешь. А я ведь был отличник, всегда хорошо учился и слышать: «Вы не умеете рисовать, вы не умеете писать, а про композицию я вообще не говорю»… Я хочу сказать, что он безусловно был прав… По сравнению с ним, я действительно ничего не умел… У меня похожие ситуации есть со студентами, они там жалуются, что я их притесняю, может быть я набрался от своих учителей… Данциг был очень демократичный, а Савицкий жесткий… Некоторые мои студенты знают, что одна из моих тем – еврейская, как они к этому относятся — я не знаю… Они могут считать, что Крупенков — никакой художник и странно, что он нас еще чему-то учит… Потому что я был в их шкуре, и я помню, как я сам относился: «Репин — да это вообще…Вот Врубель – это да!»  Я мог себе позволить такой абсурд и глупость… Я понимаю, что студенты относятся ко мне критично, а как к теме Холокоста — не знаю…

У Мая Данцига я учился в Академии. Они оба мои учителя, и я благодарен обоим.

Круг третий  — в поисках еврейской темы.

Ю.К. Началось все с того, что выбирая тему дипломной работы (на 4 – 5 курсе), и поскольку было время нацыянальнага адраджэння, то я решил, что мне нужно взять тему Холокоста. Об этом стало можно говорить… Мы все прекрасно знали, что были обелиски, где было написано «мирные советские граждане», а о том, что это евреи, мы стыдливо молчали… Вы знаете, что для Беларуси тема войны и партизан – ключевая во всех видах искусства и в живописи в том числе, при этом художников, обращавшихся к еврейской трагедии во время войны можно по пальцам перечислить. Например, была великолепная серия графических работ у Лазаря Рана… Я знал об этой серии, и на 4 или на 5 курсе сходил в фонд Союза художников,   не будучи еще его членом, попросил и мне показали эту серию. Сам я изначально не думал о серии работ – только об одной картине. Я не мог предположить, что стану рассказывать о жизни и смерти местечка. Первоначально я не понимал, как мне показать трагедию евреев, но был уверен, что ее необходимо показать.

(Я читаю вчера комментарии к публикациям о Международном дне памяти жертв Холокоста, это кошмар! Это волосы встают дыбом! Мне кажется, что люди не просто чего-то не понимают, они многого не понимают….). А тогда, я был молодым человеком, мне казалось, что дипломная работа должна быть откровением и гражданским поступком. У меня ведь сам Данциг преподает и я защищен… Я хотел взять эту тему как дипломную работу, но в какой-то момент отказался, в частности потому, что Лариса Давидовна Финкельштейн [И.Г. Лариса Финкельштейн – один из ведущих белорусских искусствоведов, создатель некоммерческой галереи «Брама», много сделавшая для продвижения белорусского андеграунда] сказала мне: « О чем ты думаешь, как ты можешь брать такую тему на дипломную работу, тебе надо закончить Академию  простой, внятной и понятной работой, а потом – делай что хочешь». И я думаю, что она была права. Я не могу сказать, что Май Данциг сильно меня поддержал, он как мудрый человек знал, что никому радости от этого не будет. Я не могу сказать, что он зарубил. Он не сказал ни «да», ни «нет». Он сказал примерно следующее: «Хочешь – давай, делай». Я не стал делать и я думаю, что это правильно, потому что я тогда еще не был готов.  Но когда в 1996 году я пришел к М.Савицкому я стал делать эту тему, которую не стал делать на дипломной работе.  Савицкий ее «не зарубил», а наоборот сказал — «делай», и поэтому я Михаилу Андреевичу благодарен… У Савицкого в мастерских мне объяснили, что я еврей, что я не такой как все: «Ты же еврей, так ты и делай еврейские работы». Это сказал Андрей Савицкий (сын Михаила, известный белорусский художник и перформер). Так что я благодарен  одному и другому…

Юрий Абдурахманов и Инесса Ганкина

В разговор вступает Юрий Абдурахманов…

Ю.А.  Мы 4 года делаем совместный проект «Тихая мелодия наших местечек». Все началось с того, что у Юры было несколько написанных работ на еврейскую тему, и отсюда пошел плясать весь проект. А фонд у нас изначально задумывался как небольшой фонд, который должен был заниматься Смиловичами [И.Г. Смиловичи – бывший штетл, родина Хаима Сутина и Шраги Царфина] и прежде всего музеем Сутина. Естественно Сутин и Царфин потянули за собой еврейскую тему… Когда я регистрировал свой фонд, то я четко сформулировал его задачу как «изучение и пропаганда культурно-исторического наследия народов Беларуси», потому что меня больше интересуют национальные меньшинства… , т.к. я сам национальное «ультраменьшинство».  Хватает исследователей белоруской культуры, которые этим занимаются, а вот культурой белорусских евреев, белорусских татар, белорусских литовцев и т.д занимаются гораздо меньше. Что касается еврейской темы, то только в последнее время на нее обратили внимание, а так она не просто была «у заняпадзе», а даже косились, если ты этим занимался. Не зря мы сделали первую выставку Юры в этом проекте в Смиловичах, потому что хотелось напомнить самим смиловчанам, что это был штетл. Плюс оказалось, что Юра еще в молодости ездил туда на пленэры с Маем Данцигом.

Ю.К. Да, не только на пленэры, но еще и нашел там единственную еврейскую семью, а также белорусскую бабушку – местную жительницу, которая с удовольствием нам спела песни на идиш. Ю.А. После нашего знакомства и разговоров Юра стал углублять и развивать еврейскую тему в своем творчестве… Мы показали эти работы в Минске, очень заинтересовалась еврейская община Вильнюса и мы показали эту выставку в Вильнюсе, в галерее «Шофар» и, судя по тому, что Юра делает в последнее время, я думаю, что он нашел свои краски и свою тему.

Дорога в гетто. 80×100 см., холст, масло. 2015 г. 

Ю.К. Начал я с того, что меня интересовала тема Холокоста, и я ее писал достаточно долго… У меня есть целая серия картин на эту тему, которую я долго не мог показать, потому что она страшная, как бы она хорошо не была сделана… Чем лучше ее делаешь, тем больше противоречие… Пытаешься показать Холокост красиво Я прекрасно понимал, что показывать самих убийц нельзя… Я всегда знал, что нельзя персонифицировать зло, мне всегда хотелось показать эту тему как вселенскую проблему… Мне всегда хотелось показать масштабность трагедии, и, написав достаточно много таких тяжелых и трагических работ, я почувствовал, что меня это начало тяготить. Работа художника вмещает очень много: ты сам себе пишешь сценарий, ты сам выступаешь режиссером и продюсером… Ты и оператор, ты и художник, и еще и актером должен быть, т.е. все это еще и сыграть… Ты должен сочинить сюжет, представить его в цвете и ракурсе, как подать, с каким освещением и т.д.  Вот у меня и была тяжелая мрачная полоса и в какой-то момент я решил написать еврейскую свадьбу, тоже какую-то трагическую, но получилось, что я заманил в мастерскую Сяргея Харэўскага (мы учились вместе в училище) и он мне сказал: «А почему ты пишешь такую трагедию?» Я ответил, что  хочу вызвать жалость к этим людям… Он сказал: «А ты напиши, какие песни они пели… Ты покажи довоенную местечковую жизнь, какая она была, и тогда белорусский зритель поймет, что мы потеряли…Ты сделай ее фантастическую, немного сказочную и тогда ты достигнешь  результата… » Вот этот образ шара у меня раньше родился, я понял, что хватит писать трагические сюжеты, а надо показать эту жизнь как праздник, и я делаю это сейчас показываю ее светлой и радостной…

Памяти местечка. 160×80 см., холст, масло. 2014 г. 

[И.Г. Полотно «Памяти местечек», 2014г. является метафорой мира, который перестал существовать на земле Беларуси и живет где-то там, в нашей памяти, вызывая общую боль всех культурных людей. Летят облака воспоминаний, а на земле стоят печальные камни еврейских кладбищ]. Я не историк, мне сложно говорить об истине, я понимаю, что нацистские взгляды многие разделяли, я полагаю, что на этой территории, если копнешь, то найдешь… Я понимаю, что если бы все были такими демократами и толерантными, то это (Холокост) не было возможно… Это стало возможно, потому что позволили сделать… Ю.А. «Юра играет на контрасте…» Первая моя работа была «Яма» и я ее затеял еще в мастерских у Савицкого.

Яма. 180×120 см., холст, масло. 2000 г. 

[И.Г. Полотно «Яма», 2000 г. представляет собой, на мой взгляд, достойный ответ вышеупомянутой работе М.Савицкого. Мы видим  хор прекрасных внешне и внутренне людей разного возраста, прижимающих к груди самое святое: старик – свиток Торы, музыкант – скрипку. Нежные материнские руки лежат на плечах девочки-подростка, на заднем плане новорожденный и его мать образуют группу, напоминающий традиционный для православных икон канон «Богоматерь Умиление». Кажется, звучат не выстрелы палачей, а прекрасная музыка, обещающая вечную жизнь. В этой первой работе видно, что автор еще в поиске адекватного выражения трагедии Холокоста и находится под сильным влиянием М.Савицкого]. Почти всю серию «Холокост» я задумал у Савицкого…Была такая особенность – я не написал ни одной законченной  картины тогда, но задумал и начал работать так, что потом лет двадцать дописывал начатое на стажировке… А «Яму» купил Музей Великой Отечественной Войны и она находится у них…  Вообще, серия создавалась 25 лет, а стала показываться на выставках буквально последние лет пять, и это стало толчком — я стал делать новые работы на эту тему…. Еврейская серия стала востребована, появились еще работы, и они стали  лучше…

Ю.А. Почему мне стало интересно с Юрой работать? Однажды, когда я попал к нему в мастерскую, Юра стал показывать разные работы… Ну хорошо, хорошая белорусская живопись… Таких художников много, и вдруг Юра достает из какого-то уголка.., и она осталась моей любимой — «Старик и женщина…», эти две головы. Меня как будто молнией ударило, я стал спрашивать: что это, и что она означает, хотя там сразу было все понятно… И Юра начинает доставать, как бы стесняясь, и я понимаю, что он это пишет для себя, как писатель, который пишет в стол, а Юра писал для полок, т.е. для себя…Это все случилось года четыре назад…

Портной в местечке. 135×86 см., холст, масло. 2016 г.

 

В шинке. 90×80 см., холст, масло. 2018 г.

Я понимаю, что это непросто так… Я не коренной белорус и не белорус вообще, и мне в голову не могло придти спрашивать у Юры еврей он, или нет… Но тут я понимаю, что такие сильные вещи могут писаться, когда у человека на генном уровне есть своя генетическая память. И тогда я спросил у Юры (возможно, это его шокировало) : «Ты –еврей?» Тогда Оля (жена Юры, тоже замечательный художник) говорит «да» и начинает рассказывать про его семью, а Юра все достает и достает работы… А я думаю, сколько он лет это писал, и почему я ни одной из этих работ нигде не видел? Я в это время как раз искал какую-то идею для выставки в Смиловичах… Мне к тому времени уже показали свои работы некоторые белорусские художники (типично белорусская живопись). Изначально мне было интересно делать там выставки, чтобы дети увидели живую живопись … И тут я понимаю, что я впервые могу сделать концептуальную выставку, которая будет перекликаться с историей самого местечка.

Скрипач. 80×90 см., холст, масло. 2017 г. 

Селедка – бублички. 135×80 см., холст, масло. 2019 г. 

Фрейлахс. холст, масло. 2019 г. 

Ярмарка. 113×170 см., холст, масло. 2020 г. 

… Любому художнику приятно, когда есть возможность выставиться, пусть даже в Смиловичах … Я тоже Юре посоветовал сконцентрироваться на памяти того местечка, которое не существует… Лично для меня, когда возникла эта тема, когда вдруг до меня дошло, что целый пласт культуры вдруг, именно вдруг, исчез за несколько лет: язык, культура, традиции… Этот идишленд исчез, все… Он был разрушен и восстановить его невозможно… Ведь даже оставшиеся в живых из чувства самосохранения начали активно ассимилироваться. Эта выставка прошла в Смиловичах весной 2015 года, а осенью она поехала в Вильнюс. Как всегда, я на каждой выставке отдельно работаю с детьми… Там ситуация была очень сложной, потому что с одной стороны там музей Сутина (еврейская тема присутствует), а с другой – только когда мы туда пришли, стали говорить, что это еврейское местечко… Вы не поверите, но когда я впервые туда попал, то такое было впечатление, что никогда там евреев не было. И даже когда задавали какие-то вопросы старожилам, то они делали такой вид: «О чем Вы говорите…” Итак, вернемся к занятиям с детьми…Если на первом занятии мы разбирали манеру письма художника, цветовую гамму, сюжеты, то на втором занятии я предложил поговорить об истории … Я объяснил детям историю их родного места жительства, Дети раскрыли широко глаза и слушали меня, потому что там очень умные и восприимчивые дети… Они впитывают все, что ты им рассказываешь… Когда я через месяц  организовывал со студентами местного колледжа субботник на месте массового расстрела, то дети пришли сами… Я их не звал, они школьники, пришли сами… А, к сожалению, некоторые  педагоги меня упрекали, что я «тяну еврейскую тему… Нам патрэбна пра нашу Беларусь…»   Я им ответил, что про Беларусь вы сами будете рассказывать, а я занимаюсь этой выставкой, этой темой, и она меня волнует… Но все не так плохо, хочется сказать большое спасибо за помощь, которую мне оказывают разные люди. Например, в местном сельсовете работают замечательные люди, которые не только  противостоят этим нападкам, но сами опрашивают стариков, стараются все  записывать… В частности, отличный контакт и большую помощь всегда и во всем я получаю от заместителя председателя Смиловичского сельсовета Ирины Петровны Мартинович.  Заместитель председателя по идеологии Червенского райисполкома  Шахотько Алла Константиновна сама приехала на выставку, обо всем внимательно расспросила, и сейчас активно продвигает идею создания в Смиловичах Дома национальных культур. Научный сотрудник Червенского районного краеведческого музея Ирина Вабищевич, которая много делает для сохранения памяти о жертвах Червенского гетто,  проводит экскурсию по еврейскому Червеню, которую сама же и разработала.

И.Г. На этой в общем позитивной ноте можно было закончить наш круглый стол, но я не удержалась, и таки поставила вопрос ребром: «Кем считает себя художник Юрий Крупенков, а именно, еврейским или белорусским автором?».

Ю.К. Я ДУМАЮ, ЧТО Я БЕЛОРУССКИЙ ХУДОЖНИК ЕВРЕЙСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ… ДЛЯ ХУДОЖНИКА ВАЖНА ШКОЛА, И Я СЧИТАЮ, ЧТО ЕВРЕЙСКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ШКОЛЫ НЕТ, А ДАЖЕ ЕСЛИ ОНА ПОЯВИТСЯ, ТО Я НЕ БУДУ К НЕЙ ПРИНАДЛЕЖАТЬ… МЫ МОЖЕМ ГОВОРИТЬ О ФРАНЦУЗСКОЙ, О НЕМЕЦКОЙ ШКОЛЕ ЖИВОПИСИ … Я ДУМАЮ, ЧТО Я БОЛЬШЕ ПРИНАДЛЕЖУ К РУССКОЙ ШКОЛЕ ЖИВОПИСИ, ПОТОМУ ЧТО МОИ ПРЕПОДАВАТЕЛИ – МАЙ ДАНЦИГ И МИХАИЛ САВИЦКИЙ УЧИЛИСЬ В МОСКВЕ… И Я ТРАНСЛИРУЮ ЭТУ ШКОЛУ СВОИМ СТУДЕНТАМ… ПОНИМАЕТЕ, И СУТИН И ШАГАЛ – ЭТО ФРАНЦУЗСКИЕ ХУДОЖНИКИ ЕВРЕЙСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ, ЭТО НЕ ЕВРЕЙСКИЕ ХУДОЖНИКИ (ЕСЛИ МЫ ГОВОРИМ ПРО ХУДОЖЕСТВЕННУЮ ШКОЛУ)… ДЛЯ ХУДОЖНИКА ТОЛЬКО ЯЗЫК ИСКУССТВА И ВАЖЕН, СЮЖЕТ НЕ ТАК УЖ ВАЖЕН… КАК БЫ Я НЕ ПЫТАЛСЯ СКАЗАТЬ, ЧТО Я ТАКОЙ НЕОБЫКНОВЕННЫЙ, НО С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ КИТАЙЦА ИЛИ ИНДУСА, Я УКЛАДЫВАЮСЬ В ЭТУ РУССКУЮ (СОВЕТСКУЮ) ТРАДИЦИЮ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА.

И.Г. Первоначально я планировала завершить этот материал подробным и развернутым искусствоведческим анализом творчества Юрия Крупенкова, но сейчас полагаю это абсолютно лишним. Предлагаю читателям внимательно рассмотреть работы, прочесть их названия, вглядеться в лица участников дискуссии, и, как говорится, «имеющий уши, услышит, имеющий глаза увидит, а имеющий сердце поймет без моих заумных объяснений».

Инесса Ганкина, культуролог

Фото участников круглого стола Дмитрий Симонов

Фото произведений из архива Юрия Крупенкова

От редактора belisrael.info

Автор материала, Инесса Ганкина, уже в который раз проделывает серьезную работу и присылает замечательные материалы. Не забывайте, что такие энтузиасты, особенно, живущие в Беларуси, заслуживают поддержки. Для связи с ней пишите на адрес сайта amigosh4@gmail.com, а также заходите на ее стр. в фейсбуке

Опубликовано 04.02.2020  22:25

Рызыкавалі жыццём і былі забытыя

Рызыкавалі жыццём і былі забытыя: як вяртаюць імёны беларускіх Праведнікаў

23-03-2019  Дзіяна Серадзюк

Вайна ломіць законы маралі. Часам нават уратаванне аднаго жыцця ўзамен на згубу іншага немагчыма асудзіць. Але ўсё ж былі і тыя, хто пад пагрозай сабе і сваім блізкім ратаваў людзей, якіх выраклі на знішчэнне. Пазней іх назвалі Праведнікамі народаў свету.

Музей Яд Вашэм. Фота www.culture.ru

Цуд як выбар

Дапамога яўрэям на акупаваных тэрыторыях у часы Другой сусветнай вайны каралася смерцю. Матывы, якія кіравалі выратавальнікамі ў такіх немагчымых умовах, спрабуюць акрэсліць аўтары выставы «На загад сэрца», створанай Міжнароднай школай вывучэння Халакосту Яд Вашэм (Ізраіль). Экспазіцыю да 31 сакавіка можна ўбачыць у Гістарычнай майстэрні імя Леаніда Левіна ў Мінску (вуліца Сухая, 25). На выставе прадстаўлены некалькі гісторый ратаванняў з Літвы, Латвіі, Украіны, Польшчы і, вядома, Беларусі. Усе яны разгортваліся пры розных абставінах, але яднае іх тое, што, пэўна, можна назваць цудам.

Экспазіцыя выставы «На загад сэрца». Фота Дзіяны Серадзюк

Напрыклад, успаміны адной з беларускіх Праведніц Раісы Сямашка. Некаторыя кваліфікаваныя партыйныя работнікі яўрэйскага паходжання маглі трапіць у эвакуацыю. Але гэта не гарантавала ўратаванне ўсёй сям’і. Раіса Сямашка распавядала пра сваю аднакласніцу Іду, маці якой працавала ў НКУС і была раптоўна эвакуяваная — так, што нават не мела магчымасці зайсці дадому і забраць маленькую дачку. Дзяўчынка разам з бабуляй уцяклі з Мінску, але сярод мітусні першых дзён вайны згубіліся. У выніку Іда самастойна вярнулася ў Мінск, знайшла кватэру Сямашкаў і на працягу ўсёй акупацыі хавалася ў іх.

Часцей за ўсё арганізаваных сістэм ратунку не было, на гэта адважваліся адзінкі. Але часам такія спантанныя схемы складваліся. Адна з іх звязаная з іменем Васіля Арлова, які працаваў у аддзеле адукацыі і займаўся размеркаваннем дзяцей у дзіцячыя дамы. Таксама ён мусіў знаходзіць яўрэйскіх дзяцей і адпраўляць іх у гета, але ён гэтага не рабіў, а накіроўваў іх у дзіцячыя дамы да давераных асобаў.

Экспазіцыя выставы «На загад сэрца». Фота Дзіяны Серадзюк

Ці гісторыя Мікалая Кісялёва, які трапіў у палон, але змог уцячы і далучыўся да партызанскага руху. Ён стварыў лагер, куды сцякаліся чырвонаармейцы, якія ўцяклі з палону, а таксама цывільнае насельніцтва — пераважна яўрэі з мястэчка Даўгінава. У 1943 годзе гэтых людзей вырашылі накіраваць за лінію фронту. Яны пешшу рушылі ў дарогу, за тры месяцы прайшлі сотні кіламетраў і дайшлі да расійскага горада Вялікія Лукі. Такім чынам удалося ўратаваць 217 чалавек.

Часта галоўным чыннікам выратавання былі асабістыя знаёмствы і добрасуседства. Так, усе сваякі Саламона Жукоўскага загінулі ў адным з гета ў Гродзенскай вобласці, хлопчыку ўдалося ўцячы, і яго хавала ягоная нянька.

Экспазіцыя выставы «На загад сэрца». Фота Дзіяны Серадзюк

Самі яўрэі амаль не мелі магчымасці дапамагаць сваім супляменнікам. Тым не менш, і такія выпадкі здараліся. Бадай, адна з самых вядомых падобных гісторый звязаная з іменем Освальда Руфайзена (брата Даніэля), які стаў прататыпам героя раману Людмілы Уліцкай Даніэля Штайна. Трапіўшы ў мястэчка Мір, падчас акупацыі ён працаваў перакладчыкам у нямецкай жандармерыі, што давала яму доступ да інфармацыі. Дзякуючы гэтаму ён змог папярэдзіць яўрэяў з Мірскага гета аб яго ліквідацыі і ўратаваць некалькі соцень жыццяў.

Сюды ж можна аднесці феномен яўрэйскіх сямейных партызанскіх атрадаў, мэтай якіх было не столькі вядзенне баявых дзеянняў, колькі выратаванне людзей. Адзін з найбольш вядомых з такіх атрадаў быў утвораны братамі Бельскімі ўвосень 1942 года. Да 1944 года ў атрадзе змаглі выратавацца 1200 чалавек.

Экспазіцыя выставы «На загад сэрца». Фота Дзіяны Серадзюк

Гісторыя патрабуе працягу

У савецкі час тэму выратавання яўрэяў у Беларусі падчас вайны амаль не згадвалі. Так адбывалася з-за агульнай ідэалагічнай сітуацыі, калі не прынята было казаць пра жыццё пад акупацыяй, немагчыма было гучна згадваць аб ратаванні тых, каго абмяжоўвалі ў штодзённасці праз гэтак званую «пятую графу», праз спецыфіку адносін СССР з Ізраілем. Хаця пасля 1991 года на вывучэнне тэмы не было абмежаванняў, яна застаецца яшчэ недастаткова даследаванай.

Шэраг арганізацый ставіць за мэту папулярызацыю тэмы ў грамадстве. Больш за дзесяць гадоў стварэннем спісу беларускіх Праведнікаў займаецца Музей гісторыі яўрэяў Беларусі пад эгідай Саюза беларускіх яўрэйскіх арганізацый і абшчын і Джоінта. Гістарычная майстэрня імя Леаніда Левіна ў кааперацыі з Беларускім архівам вуснай гісторыі з удзелам валанцёраў-даследчыкаў здолела запісаць больш за два дзясяткі гісторый беларускіх Праведнікаў народаў свету і відэаінтэрв’ю, якія цяпер даступныя анлайн.

Экспазіцыя выставы «На загад сэрца». Фота Дзіяны Серадзюк

Апроч таго летась быў створаны Аргкамітэт па ўсталяванні помніка Праведнікам народаў свету з Беларусі ў Мінску, куды ўвайшлі прадстаўнікі шэрагу грамадскіх арганізацый. Праект быў распрацаваны яшчэ Леанідам Левіным і мусіў быць часткай мемарыялу «Яма», але тады на яго ўвасабленне не хапіла сродкаў. Цяпер гэтую працу вырашылі давесці да завяршэння, праўда, казаць пра нейкія тэрміны пакуль рана: праект знаходзіцца на стадыі ўзгадненняў.

Падрыхтоўка найбольш поўнага спісу беларускіх Праведнікаў з’яўляецца складаным пытаннем для неабыякавых. Нярэдка падача на званне ўжо немагчымая, бо той, каго ратавалі, загінуў падчас вайны, ці самога ратавальніка не ўдалося знайсці, невядома дакладнае яго імя. Пошукі новых прозвішчаў абцяжарваюцца тым, што тыя, хто маглі б сведчыць пра подзвіг, пераважна ўжо сышлі з гэтага свету. Вуснагістарычны падыход пры зборы дадзенай інфармацыі таксама накладае няпросты адбітак на верыфікацыю звестак.

Музей Яд Вашэм. Фота dona-anna.livejournal.com

Паводле афіцыйнага сайту Яд Вашэм, у нашай краіне 650 Праведнікаў. Аднак падлікі даследчыкаў паказваюць, што іх колькасць можа сягаць 838 чалавек. Разыходжанне тлумачыцца тым, што некаторыя Праведнікі, якія атрымалі званне за выратаванне на цяперашняй тэрыторыі Беларусі, могуць знаходзіцца ў спісах Яд Вашэм па іншых краінах. Гэта можа адбывацца праз блытаніну ў аднясенні назваў населеных пунктаў, дзе адбылося выратаванне, да канкрэтных дзяржаў, бо складана разбірацца з улікам істотных зменаў з часу вайны ў адміністрацыйным дзяленні рэгіёна.

Ірына Кашталян. Фота Дзіяны Серадзюк

Як распавяла «Новаму Часу» кіраўніца Гістарычнай майстэрні Ірына Кашталян, блытаніна з месцамі найчасцей адбывалася з нашымі суседзямі — Польшчай, Расіяй, Украінай. Важны гістарычны факт уплыву: Заходняя Беларусь да 1939 года знаходзілася ў складзе Польшчы. Юрыдычна беларускія Праведнікі з гэтых тэрыторый могуць дасюль разглядацца як польскія, не робіцца карэкціроўка пад сучасныя дзяржаўныя межы.

Яшчэ адно няпростае пытанне — вызначэнне правільнага напісання імёнаў Праведнікаў. Памылкі маглі патрапляць пры запаўненні анкеты ў Яд Вашэм, у выніку перакладаў з розных моваў на іўрыт для прысваення звання і пасля зваротнага перакладу. Тым не менш, неабыякавыя адмыслоўцы стараюцца паляпшаць і дапаўняць беларускі спіс Праведнікаў і надалей.

На жаль, гісторыі выратавання яўрэяў — гэта не заўжды пра гераізм: не ўсе спробы ратаванняў былі ўдалымі, шмат з іх трагічна заканчваліся праз даносы. Там, дзе адны гатовыя былі ахвяраваць дзеля іншых уласным жыццём, другія шукалі выгаду, пераступаючы цераз усе законы маралі і чалавечнасці. Часам людзей выратоўвалі, кіруючыся меркантыльнымі інтарэсамі, многіх свядома пакідалі на волю лёсу… Тым больш каштоўнымі і вартымі для даследавання з’яўляюцца гісторыі беларускіх Праведнікаў.

Такім людзям на ўзроўні дзяржавы маглі б даць званне Герояў Беларусі, бо яны паказалі прыклад асабістай мужнасці, калі маглі за гэта страціць усё, мяркуе Ірына Кашталян. Таму што ёсць і гісторыі, калі сем’і забівалі за тое, што яны хавалі яўрэяў.

Экспазіцыя выставы «На загад сэрца». Фота Дзіяны Серадзюк)

Даведка

Праведнікі народаў свету — ганаровае званне, якое прысуджаецца Яд Вашэм людзям неяўрэйскай нацыянальнасці, што свядома ратавалі яўрэяў у гады Халакосту.

Яд Вашэм, калі прымае рашэнне пра прысуджэнні звання Праведніка народаў свету, улічвае 4 віды дапамогі яўрэям:

1. Дапамога яўрэю ва ўцёках у бяспечнае месца ці за мяжу. Садзеянне пры гэтым у пераадоленні тых перашкод, з якімі былі звязаныя паездкі і пераход мяжы.

2. Забеспячэнне яўрэю магчымасці выдаць сябе за неяўрэя — прадастаўленне яму фальшывага пасведчання асобы ці пасведчання аб хрышчэнні.

3. Прадастаўленне прытулку, які мог забяспечыць дастаткова надзейную абарону ад знешняга свету.

4. Усынаўленне (удачарэнне) яўрэйскіх дзяцей у гады вайны.

Асноўным патрабаваннем для разгляду справы ў камісіі па прысваенні звання Праведніка з’яўляецца сведчанне выратаванага аб характары дапамогі. Усяго ў некалькіх выпадках камісія прыняла ў якасці абгрунтавання архіўныя дакументы як дастатковы доказ. Паказанні сведак з’яўляюцца не толькі неабходным крытэрам, але і часта адзіным доказам.

У гонар кожнага прызнанага Праведнікам праводзіцца цырымонія ўзнагароджання, на якой самому Праведніку або яго спадкаемцам уручаецца ганаровы сертыфікат і імянны медаль. Імёны Праведнікаў увекавечваюць у Яд Вашэм на Гары Памяці ў Ерусаліме.

Арыгiнал

Апублiкавана 24.03.2019  11:02

Из Минска в Красное по дороге смерти…

(Библиографический портрет Романа Лазаревича Гуревича)

Введение

Все ребята из нашего Х класса  любят  бывать  в  Минске,  современном  и красивом  городе. На каникулах мы  посещаем выставки, музеи, театры. С родителями навещаем родственников и друзей. Каждый раз остаются только теплые и приятные воспоминания о замечательно проведенном времени.

Есть люди, которые  знали  Минск совсем другим: наполненным страданиями, муками, невыносимой человеческой болью.  Роман Лазаревич Гуревич – один из многих десятков тысяч минских евреев, которые  на протяжении двух с половиной лет   испытали ужасы нацистской  оккупации.

Сегодня молчаливым напоминанием о  том страшном времени   являются памятники и мемориалы в память о погибших евреях  Минского гетто.      На месте «Большого» гетто по улице Мельникайте, где 2 марта 1942 года было    убито около 5 000 евреев,  включая 200 сирот из детского дома вместе с медперсоналом и воспитателями в  1947 году был установлен обелиск, а в  2000 году  скульптурная композиция «Последний путь», созданная архитектором Леонидом Левиным.

Мемориальный комплекс «Тростенец» в Минске построен на месте одноименного концентрационного лагеря, действовавшего во время Второй Мировой войны, в котором    с 1941 по 1943 год   было убито 206 500 человек всех возрастов и национальностей.1

 В центре Минска на территории бывшего еврейского гетто и бывшей улицы Еврейской  осенью 2008  к  65-ой годовщине уничтожения    установлен мемориал “Разбитый очаг”.  В гетто,  помимо местных евреев уничтожали и привезенных из Германии, поэтому там стоят плиты с названиями их родных городов – Бонн, Дюссельдорф, Бремен, Гамбург, Кёльн.

  1. Еврейское сопротивление нацизму на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны 1941–1944 гг. Мн., 2011, с.113

Роман Лазаревич  и сегодня не знает,  в котором из этих  мест покоятся его мама Хана, маленький братик Сема,  бабушка Геня.

Еще есть  в Беларуси одно памятное место, которое посещает  Роман Лазаревич для почтения памяти погибших соотечественников. В нашей деревне Красное  на улице Набережной установлен памятник на месте  уничтожения 2340 евреев, узников Красненского гетто  и трудового лагеря.  С сентября по февраль 1943 года 9-летний Роман находился  в Красненском гетто.

Познакомиться с  бывшим узником Минского и Красненского гетто Романом Лазаревичем Гуревичем нам помог директор Музея истории и культуры евреев Беларуси Вадим Николаевич Акопян.   Исследовательскую работу по изучению истории жизни и трагедии еврейской общины  в  Красном мы решили  начать с посещения Музея истории и культуры евреев Беларуси. Вадим Николаевич  рассказал  о жизни еврейского народа на территории Беларуси в довоенное время, поддержал нашу инициативу и  подарил книгу воспоминаний узников Минского гетто  «Память и время». В книгу вошли воспоминания и Романа Лазаревича Гуревича.

Посещение места уничтожения гетто и трудового лагеря в д.Красное 21 сентября 2016 года.

Общение с Романом  Лазаревичем  началось  21 сентября  2016 года  в Международный день мира.  Этот день был посвящен памяти жертв  Холокоста в д. Красное. Гость поделился своими воспоминаниями о  пути, который ему пришлось пройти из Минского в  Красненское гетто.  Тогда  нами были сделаны первые записи воспоминаний Романа Лазаревича.

Во время встречи в Красненской средней школе 21 сентября 2016 года.

После встречи  в школе мы легко наладили  дружеские отношения и продолжаем общаться по телефону.  Роман Лазаревич  по состоянию здоровья не смог присутствовать  18 октября  на информационно-образовательной встрече «Историческая память – путь к построению миролюбивого устойчиво развивающегося  сообщества».  Встреча была посвящена  планированию  подготовки  мероприятий, посвященных 75-летию ликвидации гетто в Красном.  В апреле  2018 года  Роман Лазаревич  планирует принять активное участие в памятных мероприятиях.

Довоенная жизнь

Роман Лазаревич Гуревич родился в Минске   26 сентября 1932 года. Его отец Лазарь Калманович  работал парикмахером, а мать Хана  заботилась о детях и доме. В семье воспитывалось 3-е детей: Майя (1928 г.р.),  Роман (1932 г.р.) и Семен (1940 г.р.). Семья Гуревичей  проживала на ул.Свердлова – напротив стадиона «Динамо». На улице Шорной  жили  дедушки и бабушки по отцовской и   материнской  линии.  Их предки в конце XIX века переселились в Минск из Смиловичей.

Родители Романа Лазаревича были людьми неверующими  и  в семье не  соблюдались еврейские традиции. Отец разделял социалистические идеи и   одобрял   политику  советской власти. Лазарь Калманович Гуревич категорически отрицал возможность нападения Германии на Советский союз и  убеждал  семью сохранять спокойствие.  Даже когда  получили известие о начале войны,  отец всех уверял в быстром ее окончании и 23 июня отправил  Майю и Романа отдыхать в пионерский лагерь под Острошицкий Городок.

Начало войны

Ярким воспоминанием в  памяти мальчика остались утренние бомбежки и обстрелы, поле, перепаханное снарядами, и появление танков в  Острошицком Городке. Танкисты окружили бюст Сталина и стали его  расстреливать, а детей заставляли смотреть,  давая понять, что они пришли на эту землю хозяевами.   Только  через  несколько дней мама  смогла  прийти забрать детей.  В Минск добирались целый день пешком. По дороге мама сообщила детям, что   дом сгорел во время бомбежки и жить они будут у ее родителей.

Жизнь в Минском гетто

19 июля 1941 года в Минске был издан приказ о  переселении евреев в гетто.  Улица Шорная вошла в  территорию гетто.1 Всей большой семьей пришлось переселиться  в одну комнату.  Дедушка, который   воевал   в годы  Первой мировой войны,   вспоминал немцев как   культурный народ и всех  уверял в том, что   ничего страшного не может с ними  произойти.

  1. Еврейское сопротивление нацизму на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны 1941–1944 гг. Мн., 2011,с.26

Утром трудоспособное население собиралось у ворот, которые полицейские открывали в определенное время.    Организованной колонной  взрослые уходили на работу в город.  Лазарь Калманович Гуревич  работал на мясокомбинате и мог иногда приносить мизерные остатки от переработки мясной продукции. Это была большая поддержка для семьи.

Самое страшное время в гетто  наступало после 7 часов вечера:  начинались облавы.  Чтобы уберечься от участившихся облав,  под полом в комнате  взрослые  оборудовали   “малину” – обитый  досками подвал.     Вечерами в нем прятались всей семьей.  Бабушка размачивала хлеб в водке и кормила им маленького Сему. Для того, чтобы  малыш  спал и не кричал, не выдавал присутствие людей под полом.

Во время погрома 2 марта 1942 года  дедушка и бабушка Геня  с маленьким Семой  не успели спрятаться в  подвал.   Полицейские выгнали их  из дома  и куда-то повели. Позже рассказывали, что дедушка сделал попытку убежать и был убит на месте, а куда увели бабушку с Семой и где их  могила, неизвестно.

Отец  держал связь  с подпольщиками и    ушел  в   партизанский отряд, надеясь позже забрать в отряд жену с детьми.
Как кадры страшного кино, сохранились в детской памяти события весеннего вечера. Дети гуляли на улице. В дом вошли и быстро  вышли  двое  полицейских. Брат с сестрой забежали в дом и увидели страшную картину – мама и соседка лежат на полу в луже крови. Мысль о том, что самых близких тебе людей больше нет, доводила до безумия. Всю ночь    дети провели в оцепенении.

Утром сестра пошла на работу. Только  в 10 часов    специальная служба забрала тела. Страшно представить,  сколько ужаса и боли  испытал  девятилетний мальчик.

Роман и Майя  в гетто остались одни.  Отец посылал    связного, чтобы организовать  им побег из гетто, но  тот перепутал адрес.

Роману было очень страшно оставаться одному, когда  сестра с взрослыми уходила на работу   на вагоноремонтный завод.  В гетто бывали  случаи, когда кто-то не возвращался  с работы. Чтобы не расставаться,   Майя  стала брать брата с собой на  завод.  За работой бригады, в которой    девушка  отбывала повинность, следил гражданский немец. Он закрывал глаза на то, что  возле взрослых находился   девятилетний мальчик, а иногда  даже  угощал его  хлебом.

Пока взрослые работали,  Роман собирал  сигаретные  окурки возле поездов,  которые перевозили солдат немецкой армии.  Из собранных окурков брат  с сестрой  делали  папиросы и  меняли их  на еду.1

Побег из Минского гетто

Дети часто слышали от взрослых, что в районе Логойска действует партизанский отряд. В начале осени 1943 года сестра  приняла решение бежать из гетто и искать отца. Решили не возвращаться  после работы в гетто,  спрятались на складах, а  поздним вечером  вышли  в город и направились в сторону Логойска. Роман Лазаревич удивляется смелости  детского поступка: в ночное время  по городу ходят еврейские дети…

Возле  Радошкович детей окружили полицейские на велосипедах.  Сестра  шепнула, что надо  разбегаться    в разные стороны.  Дальше Роман шёл один, как позже выяснилось, в сторону Молодечно.  В  какой-то деревне  зашёл в  крайний дом попросить кушать.  Хозяйка встретила приветливо и посадила за стол. В это время зашёл полицейский и стал выяснять личность мальчика. Женщина слёзно просила: «Отдай хлопца»,  упала на колени и шепнула: «Просись в туалет, а там    доска оторвана, сможешь сбежать». Так  и сделал, до леса бежал по  высокому бурьяну.  Полицейский, когда понял, что мальчик сбежал,  стал стрелять по полю.  Прыгая из стороны в сторону,  Роман добежал до леса.  Дальше долго шел наугад и   вышел    в деревню Плебань,  постучался в дом. Хозяин дома оказался зажиточным крестьянином и решил оставить мальчика работать в хозяйстве – пасти гусей. Городскому  жителю  было очень сложно справиться с незнакомой задачей. Хозяин понял, что толку с такого работника не будет и отвел мальчика в гетто в Красное

  1. Память и время: альманах. – Минск, 2014,с.89

 

Жизнь в Красненском  гетто

В гетто в Красном евреям жилось очень тяжело, ни у кого   лишней еды не было. Собрались  главы семей  и решили, что каждая семья по очереди  днем будет брать мальчика к себе, а для ночлега  определили место   в сарае.   Там стояли двухэтажные нары с соломой, окон не было.  Ночью на лицо сыпались вши.  В начале января 1943 года Роман тяжело заболел тифом и долго лежал в сарае.   Чтобы другие не заболели,  мальчика отселили в отдельную комнату.  Сознание терялось,  но  в памяти осталось, что кто-то постоянно приносил еду и питье. После болезни  его на постоянное  время забрала к себе молодая семья с ребенком. Роман Лазаревич хорошо помнит пальто, которое кто-то ему принес. Оно было большое по размеру, с дырочками на груди. О характере  происхождения  этих дырочек мальчик  быстро догадался…  Это пальто стало спасением его жизни в холодную зиму 1943 года.

Побег из Красненского гетто

В конце февраля 1943 года  ночью Романа разбудили с  новостью, что  нужно собираться и быстро уезжать  из гетто:  за ним приехал  связной из партизанского отряда «Мститель» бригады им. Ворошилова,  в котором  воевал  отец.  Дошли слухи в партизанский отряд, что в гетто в Красном есть еврейский мальчик из Минска.  Посыльный из партизанского отряда сообщил весть о победе Красной Армии под Сталинградом.

По заданию отца, Роман был доставлен на хутор к Франтишеку и Климентине Мартинкевичам, которые жили в лесу возле деревни Бригидово Вилейского района и  поддерживали связь с партизанским отрядом.  В семье Мартинкевичей мальчика окружили вниманием и заботой. Хозяин заставлял учить Романа  польские молитвы вместе с детьми Кристиной и Казимиром, чтобы  никто не смог догадаться, что в семье живет еврейский мальчик.1

В мае 1943 года немцы сожгли деревню Бригидово и оставаться на хуторе у лесника стало опасно. Лазарь Гуревич забрал сына в партизанский отряд.1

1.Праведники  народов мира в Беларуси. – Минск, 2015,с.122

 

В партизанском отряде

В партизанском отряде «Мститель» Роман наконец встретился  с отцом и сестрой.  Сестре удалось найти партизанский отряд, в котором воевал отец. В  отряде она  работала санитаркой.

В марте 1944 года партизаны  вместе с тяжелоранеными отправили на самолёте детей партизан  в Москву.  После прилета  группу, в которой  был Роман Гуревич, разместили в  санатории    в  Клязьме.  Мальчик нуждался в серьезном лечении: нарушен обмен веществ в организме, все тело было покрыто фурункулами.

Встреча с родными

Когда Роман узнал радостную весть об освобождении  Минска, то сразу побежал  убеждать директора    санатория  выдать  паёк и отправить его домой.

Доехать мальчик  смог только до Гомеля, так как поезда до Минска ещё не ходили. Месяц скитался по городу, ожидая полного освобождения Беларуси  и возобновления железнодорожного движения. Даже пришлось  послужить юнгой на  пароме.

В Минске сразу стал искать отца с сестрой.  Ему  подсказали, что в Лошице находится штаб партизанского движения. Но  о местонахождении  отца там не  ничего не знали, только сказали: «Ищите. Сумеете – найдете…». В сентябре 1944 года  он случайно встретился с отцом в Минске возле дома, где жили до войны.   Лазарь Калманович с Майей  жили в общежитии на улице Энгельса.

Послевоенная жизнь

 

1953 год. После демобилизации из рядов Советской Армии со сводными сестрами Аллой и Наташей.  Вся жизнь только начинается.

 

В годы работы инженером на производственном предприятии «Беларусьэнергоремонт».

Жизнь стала налаживаться. Переростком пошёл в школу, окончил вечернее отделение политехнического института. Всю жизнь проработал на производственном предприятии «Беларусьэнергоремонт». Сегодня это ОАО “Белэнергоремналадка”.

Часто по работе приходилось  ездить из Минска  в Вильнюс. Дорога шла по до боли знакомым местам: Радошковичи – Плебань – Красное…

На протяжении  всей жизни Роман Лазаревич   поддерживал  дружеские отношения с семьей  Мартинкевичей. В 2005  году  Франтишек и Климентина Мартинкевичи  признаны Праведниками народов мира.

В кругу семьи

Сегодня Роман Лазаревич окружен заботой и вниманием  семьи  сына. Часто к нему  в гости приходят волонтеры из религиозной  общины “Бейс Исроэль”.  Мы также продолжаем с ним созваниваться. Роман Лазаревич делится воспоминаниями, интересуется  жизнью современной молодежи.   Нам нравится разговаривать  на разные темы, но всегда чувствуется, что то, что  Роман Лазаревич пережил подростком, до сих пор живет в нем непреходящей болью…

Последний визит к сестре Майе Лазаревне в Израиль.

Заключение

В ходе  работы  над составлением  библиографического портрета Романа Лазаревича Гуревича мы расширили свои знания  о событиях Великой Отечественной войны.  В воспоминаниях Романа Лазаревича Гуревича отражена не только трагедия еврейского населения Беларуси, но и всего нашего народа, всей Европы.

Сравнивая годы    нашего детства   и детства Романа Лазаревича, мы получили  возможность еще раз  осознать, в какое счастливое время мы родились:  живем  в окружении любви и заботы родителей, имеем прекрасные условия для учебы и развития, мечтаем о будущем.  Поэтому знакомство наших ровесников  с судьбами людей, видевших пожары войны, унижения и принуждения, потерявших свое детство,  важно для того, чтобы они смогли оценить время, в котором живут, и стремится делать добрые дела, выстраивать отношения  с окружающими миром на основе взаимоуважения и взаимопонимания. Каждому из нас  стоит задуматься о том, что мир и согласие  на планете зависят от усилий каждого человека.

Свидетелей  Холокоста  с каждым годом остается все меньше и меньше. Очень важно  успеть услышать и записать  воспоминания  участников  событий одной из  самых страшных войн на планете – Второй мировой. Именно эти воспоминания   должны стать    гарантией того, что подобное больше никогда не повторится.

Осознавая трагедию Холокоста, чувствуя боль и сострадание, современное общество  должно идти по пути  толерантности,  искать стратегии согласия людей, различающихся цветом кожи, национальностью, вероисповеданием, взглядами и убеждениями.

 

Список использованных источников:

  1.  Еврейское сопротивление нацизму на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны 1941–1944 гг. Мн., 2011

2. Память и время: альманах. – Минск,  2014

3. Праведники  народов мира в Беларуси. – Минск, 2015

 

Авторы работы:

Алиева Сабина,

Ходасевич Александра,

Чаевская Дарья,

учащиеся

ГУО «Красненская

средняя школа

Молодечненского района»

Фотографии из семейного  архива

Романа Лазаревича Гуревича

 и архива Красненской средней школы:

   

Опубликовано 11.09.2018  22:46