Tag Archives: человеческие отношения

Судьба художника Марка Житницкого и его товарищей (TUT.BY)

“Мы в плену у своих”. Репрессированный художник из Минска в картинках описал тюрьму, суд и лагеря

Ксения Ельяшевич / TUT.BY

 

В 1936 году репрессировали директора и семерых сотрудников Белгосиздата. Реабилитировали их только через 20 лет, к тому моменту многие умерли в лагерях или были расстреляны. Вернулся лишь художник Марк Житницкий, который не только рассказал потомкам, что произошло, но и нарисовал свою жизнь в Минске, обыск, арест, суд и скитание по лагерям. Сын художника прислал TUT.BY из Израиля воспоминания отца.  

Марк Житницкий. Фото предоставлено Исааком Житницким 

.

«Нас ждет машина „черный ворон“, выкрашенная в веселый цвет, с надписью „Хлеб“ на боках. Гляжу на красноармейцев-конвоиров. На шапках у них красные звезды с изображением серпа и молота — символа труда и союза рабочих и крестьян. Это не сон. Мы в плену у своих», — вспоминал свою дорогу в суд Марк Житницкий, бывший иллюстратор издательства.

К тому моменту, как мужчина сделал эту запись в дневнике, он отсидел 17 лет в лагерях и вернулся назад в Беларусь. Жить в Минске ему было запрещено. Поэтому справка из Верховного суда пришла на чужой почтовый ящик в столице.

«Приговор Спецколлегии Верховного суда БССР от 17 декабря 1936 отменен и дело производством прекращено за недоказанностью», — сообщалось в документе.

Кто еще из его семи коллег дождался своего оправдания? Этим вопросом до сих пор задается сын репрессированного иллюстратора Исаак Житницкий. Он сохранил архив отца в Израиле и теперь, спустя 80 лет после событий, делится его зарисовками. Уголовное дело № 17387-С (буквенное обозначение — гриф «секретно») Белгосиздата до сих пор в архиве белорусского КГБ, и вряд ли появится в открытом доступе еще несколько десятков лет.

Свободный художник. «Единственный мой багаж — громадный ящик, набитый книгами»

Марк Житницкий родился в Могилеве в 1903 году. Так он в 70-х нарисует свою семью, кратко, но емко расписав судьбу родных.

.
Семейный портрет. «Дедушка Морхарен (умер в 1911 году), бабушка Нихама (умерла в 1912). В середине мой отец Шлейме (погиб на войне), рядом с ним солдат Юдл (погиб на войне), младший Цодик — умер на каторге». Другой рисунок к 1910 году: «Семья Житницких (идем на свадьбу к дяде Юделу, он только вернулся из армии)». Тут Марк подписан Меером — так его называли в детстве.
.

В 15 лет Марк ушел в Красную Армию добровольцем и пять лет шагал дорогами Гражданской войны.

.
«Проводы меня в Красную гвардию, февраль 1918 года. Мне 15 лет». «Чауская улица. Я молитвенно целую калитку дома, где я родился. И говорю: «Бог, дай мне вернуться сюда целым и невредимым». Второй рисунок: «Ходит птичка весело — по тропинке бедствий. 1918−1923»
.

Потом наступила долгожданная мирная жизнь. В Минск художника отправили уже после учебы в московском институте. До ареста он успел поработать в Белгосиздате три года. Вот несколько рисунков Житницкого о жизни и работе в Минске.

.
«1932. Отправляют в Минск единственный мой багаж — громадный ящик, набитый книгами». «На первых порах я поселился у моей сестры Меры». «Я в Минске принят на работу в Белгосиздат и назначен руководить отделом художественного оформления книжной продукции. В те годы многие художники Минска работали над графическим оформлением книг».
.

Белгосиздат тогда был ведущим печатным органом БССР. Старейшее в стране издательство сохранилось до сих пор, уже под названием «Беларусь».

.
«Первая в жизни примерка костюма, сшитого по заказу из добротного материала, купленного в „Торгсине“. До 1932 года я ходил в полувоенной одежде». «У меня на книжной полке вскоре появились книги с моими иллюстрациями [Якімовіч „Незвычайны мядзведзь“, Янка Маўр „ТВТ“, Изи Харик „От полюса к полюсу“ (на евр.), „Матильда“ (на евр.), Груздев „Молодые годы Максима Горького“, Якуб Колас „Дрыгва“ и др.». «Я вел кружок ИЗО в военной части. За это мне давали натурщиков вплоть до стрелкового отделения. Я стал выставлять на выставках живопись и графику».
.

За три года до ареста, в 1933 году, Марк Житницкий встречается с будущей женой Ниной в компании коллег-художников. Свою историю любви он тоже нарисовал.

.
«Нина, обращаясь ко мне: «Знаете, мне вино ударило в голову». Я: «Что же, будете падать — падайте в мою сторону. Я вас поддержу…», «Нина: «Я вызову маму, что она скажет». Мать Нины: «Хорошо, я даю свое согласие». «Наша свадьба в местечке Узда (Минская область)».
.

Свою судьбу за 75 лет Марк Житницкий набросал пером в рисованном альбоме «Моя жизнь». Вот его обложка. На левом форзаце — Могилев, где прошло его детство.

.
«Район Луполово, город Могилев (на Днепре), черта еврейской оседлости», «Чауская улица (не мощеная), дорога в местечко Чаусы», «Тротуаров нет». И дома с подписями: «Здесь я родился», «Тут я жил у бабушки», «Дом Пиндрика», «Лесопилка», «Раз синагога», «Вторая синагога», «Водка». А еще городовой по фамилии Захватов
.

Арест издателей. «Предстоит тщательная чистка партии…»

Осенью 1936 года после объявленного Сталиным лозунга «Кадры решают все» начинается дотошная проверка прошлого партийных функционеров.

«Предстоит тщательная чистка партии. Всем выходцам из других партий, замешанных в критике партии в прошлом, грозит исключение, тюрьма, лагерь. Исчезает наш директор Фадей Бровкович, а за ним еще несколько сотрудников», — напишет потом в дневнике Марк Житницкий. Вскоре придут и за ним.

Дело Белгиза закрутилось, когда директора издательства Фадея Бровковича захотели повысить до должности наркома финансов БССР. Но не всем эта кандидатура пришлась по нраву, и тут «всплыл» донос десятилетней давности. Издателя обвинили в троцкистских взглядах, выгнали из партии и отправили на «низовую работу» в рыбхоз. Бровкович не согласился, написал напрямую в ЦК. И тогда дело поручили НКВД. Не прошло и месяца, как директора забрали.

На общегородском партийном собрании выступал по делу директора Белгоисздата первый секретарь ЦК КП (б) Беларуси Николай Гикало. Он рассказал о заявлении на Бровковича какой-то работницы из Могилева и о том, что издательство принимало в печать «контрреволюционные троцкистские и нацдемовские книги».

.
«Обыск. Следователь Кунцевич (старший сержант) и понятой — художник Кипнис (сосед)». Также на рисунке: жена Нина и ее сестра Бася. В колыбели — маленькая дочь художника Лара
.

«15 сентября ночью раздается стук в дверь нашей квартиры. Входят два сотрудника ГПУ и предъявляют ордер на мой арест» (ГПУ — Государственное политическое управление при НКВД, в 1936 это уже просто НКВД. — Прим. TUT.BY) (…) Обыск длится долго, — пишет художник. — Тщательно пересматриваются все страницы книг. Перелистывая французские журналы «Иллюстратион», натыкаются на фото Николая Второго с семьей. Спрашивают меня, кто это такой. «Мой дядя», — отвечаю я. Сотрудник — мой будущий следователь сержант Кунцевич зло на меня пересмотрел».

Из квартиры уносят «Лірыку» Тишки Гартного («он еще не арестован»), а также две еврейские книги. Их объявляют контрреволюционными и приказывают художнику идти в машину.

.
«Арест. Прощание с родными». «Среди ночи пришли гепеушники и устроили обыск. Перерыв все, что было дома, они велели мне сесть с ними в машину и увезли в тюрьму. Нина цеплялась за машину и плакала навзрыд». «19-я камера Минской тюрьмы. Первая ночь».
.

Задержали также редактора и парторга Белгосиздата Константина Зарембовского, завсектором политической литературы Василия Жукова, завсектором польской литературы Людвига Квапинского, зав. социально-экономическим сектором Исаака Ривкина, зав. национальным отделом Давида Альтмана, зав. отделом военной литературы Дмитрия Милова (судили с другой группой). А также директора минского Музея революции Артемия Данильчика (судили вместе с издателями).

«В канцелярии тюрьмы мне обрезают пуговицы и, придерживая свои спадающие брюки, плетусь под конвоем надзирателя по железной лестнице Минской тюрьмы. Воздух настоян кислым запахом людского скопления и плесенью старого здания», — пишет в дневнике Марк Житницкий.

.
Вероятно, Житницкий описывает Пищаловский тюремный замок в центре столицы, где теперь расположен СИЗО № 1. Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
.

«Нервы напряжены от ожидания чего-то неведомого. Все верят в то, что сюда вход широкий, да выход узок… Ночью впервые меня вызывают на допрос. С волнением и надеждой иду к машине, и вдруг оклик Нины. Оказывается, жены и родственники днями и ночами дежурят у тюремных ворот в надежде увидеть своего мужа, отца, брата».

Житницкий помнит, как жена бежала за машиной и кричала его имя. Люди на тротуарах останавливались и долго смотрели вслед. Ехали недолго: автомобиль остановился у здания НКВД (оно было расположено там, где сейчас находится здание МВД. — Прим. TUT.BY), проводили на четвертый этаж.

«Сержант госбезопасности Кунцевич, ведет дела работников культуры. Велит мне сесть к его столу. Тогда еще садили к столу, но вскоре — когда начали получать оплеухи от заключенных — стали их держать от себя подальше. Следователь говорит, что знает меня как советского человека, но я попал в контрреволюционную троцкистскую группу», — вспоминал Марк Житницкий.

Художнику предложили выдать других участников «группы» в обмен на свободу. Только тогда он понимает, что таковыми считают его коллег. Житницкий отказывается, но дело продолжается.

«Как-то меня вызывает следователь и говорит, что будет очная ставка. Вводят главу сектора политической литературы Жукова. Он рослый, за несколько месяцев отсидки обрюзг и располнел. По знаку следователя он начинает нести придуманную вместе со следователем ахинею, что я вел антисоветские разговоры и выражал сомнения насчет победы колхозного строя и еще какую-то ерунду. Я слушаю, хватаю пресс-папье со стола следователя и замахиваюсь на Жукова, но следователь успевает схватить мою руку».

Художник вспоминает и свою первую ночь в Минской тюрьме:

«Я подошел к длинному столу и, положив под голову свой мешок, улегся. Меня не ошеломил, как многих, резкий переход от домашней обстановки к камере. Гражданская война меня пять лет швыряла то на общие нары казарм, то на пол наполненной клопами крестьянской хаты или сарай с сеном, а то и под куст на сырую землю. Только сильная боль за только что созданную семью, за молодую жену и прекрасную дочурку, за старую многострадальную мать. Я лежал с открытыми глазами, и сердце глодала обида, что арестован при полном отсутствии вины».

Суд не место для дискуссий. Типографская ошибка, нацдемы и неверие в колхозы

Несколько месяцев редакторы просидели в камерах порознь. Пока в декабре надзиратель не велел каждому выйти в коридор: будет суд. Из тюрьмы их везут в машине с надписью «Хлеб».

«В темном нутре машины мы сидим, прижавшись к друг другу, и шепотом делимся о ходе следствия. Один Жуков сидит в углу и молчит. …Путь от тюрьмы до площади Свободы недолог. … Открывается дверь, и мы на мгновение слепнем от дневного света и белизны декабрьского снега. … Гуськом следуем в здание Верховного суда БССР. Это здание, я помнил, было когда-то костелом».

.
Судя по справочникам 1930-х, Верховный суд располагался тогда по адресу: площадь Свободы, 21−1. Речь идет о месте правее Мариинского костела. Там сейчас посольство Франции. В тридцатые годы здесь был комплекс зданий иезуитского коллегиума, с башней и часами — их разрушили в пятидесятые. Выходит, там и был Верховный суд в 36-м. Житницкий вполне мог принять и это здание за бывший костел. Фото: Льва Дашкевича, из фондов Национального исторического музея, 1926
.

«Председатель суда А.Я.Безбард — образец советского бюрократа, прическа бобриком и два бесцветных заседателя. Над ними в позолоченных рамах портреты вождей. (…) По бокам нашей перегородки стоят конвоиры, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками».

.
Зарисовка из суда: под портретом Сталина (автор подписал его как «главный палач») находятся народные заседатели и судья по фамилии Безбард. «Скоро он сам будет сидеть на нашем месте и поплывет в ГУЛАГ. Пока он с партбилетом и наделен властью», — пишет художник. Себя он рисует на скамье подсудимых рядом с директором издательства
.

Художник Житницкий подробно пересказал диалоги из суда в своем дневнике. Защитников у обвиняемых не было, свидетели — только со стороны обвинения. Первым допрашивали директора Белгосиздата: мужчину с «посеревшим лицом», в мятом костюме, через который проступали лопатки на спине.

— Мне лично неизвестно о существовании контрреволюционной группы, и я не возглавлял несуществующую группу (начинает заикаться, как это с ним случалось при сильном волнении). У нас, как во всех советских учреждениях, была коммунистическая ячейка… С каких пор ячейки стали контрреволюционными группами? — рассказал судье Фадей Бровкович.

— Следствием доказано, что вы, будучи директором издательства, финансировали писателей-контрреволюционеров. Например, Тишку Гартного и Бруно Ясенского, — заявил судья Безбард (этих писателей позже репрессировали, реабилитировали посмертно. — Прим. TUT.BY).

— Вы ведь знаете, что без разрешения ЦК и волос не упадет с головы (нервно подергивал головой и в голосе появились плаксивые ноты). Писателей печатали по плану, утвержденному отделом печати ЦК. И никогда нам не говорили, что они контрреволюционеры. Мы платили им гонорары за произведения, то есть за труд, а не давали деньги на контрреволюционные нужды, — отвечал Бровкович.

По версии следствия, склады издательства были замусорены контрреволюционной литературой, а Бровкович охотно печатал писателей-нацдемов. Издатель аргументированно не соглашался.

.
Книги, иллюстрированные Житницким, до сих пор можно найти в библиотеках.
.

Бывший редактор политического сектора Василий Жуков на допросе заявил:

— Я был членом партийной ячейки издательства. Если считать, что среди нас были бывшие троцкисты, бундовцы и нацдемы, то можно сказать: такая контрреволюционная группа была.

Он же сообщил: художник Житницкий во время посевной кампании якобы выражал недоверие к организации колхозов. Прошелся и по другим коллегам из издательства.

«С него струится пот. Он потупил взор, чувствуя, какую ненависть к нему посеял у соседей на скамье подсудимых», — напишет потом иллюстратор.

.
Рисунки Житницкого на обложке книги белорусского классика.
.

— А что это вам колхозное строительство не понравилось? — уточнил потом судья у Житницкого.

— Мы были в слабом колхозе, и сложилось впечатление, что он рассыпается: нет тяговой силы и инвентаря. Вопрос стоял не о всем колхозном строительстве, — объяснял художник.

Повесили на группу издателей и «контрреволюционное искажение поэмы Маяковского „О бюрократизме“».

— Эта ошибка произошла при наборе текста, — объяснял еще один представитель издательства Зарембовский. — Наборщик вместо «Волком бы я выгрыз бюрократизм» набрал «Волком бы я выгрыз бюрокрайкома».

Свидетелем обвинения тут выступал писатель Михась Лыньков, однако он подтвердил слова о типографской ошибке.

.
Книги с рисунками Житницкого получали премии на крупных конкурсах в 1934, а в 1936 художника арестовали.
.

«Ответ писателя прозвучал как пощечина суду, и у нас всех остались благодарные чувства к Лынькову», — запишет в дневнике художник.

Судья быстро отправил писателя за дверь.

Житницкий описывает окончание суда:

«Мы сели, и кто-то сказал „комедия“. У них давно все взвешено и измерено. В зал суда через полуоткрытые двери заглядывают родственники. Уходит час. Нервы напряжены. Курцы непрерывно курят. У некоторых от нервной лихорадки расстроились желудки. Шутка ли, ведь вот за стенкой люди, облеченные властью, решают наши судьбы и судьбы наших семей. Нам командуют встать и просят не садиться. Хриплый бас Безбарда звучал для нас как похоронный звон».

Директора Белгосиздата Фадея Бровковича приговорили к 10 годам лагерей, столько же дали заведующему сектором политической литературы — сотрудничество со следствием явно не помогло. Житницкий тоже получил 10 лет. Еще трем сотрудникам дали по 7 лет лагерей, одному — 5. И поражение в правах еще на 3 года.

Выдержки из дневника художника. Здесь можно прочитать диалоги из суда целиком:

Судья Безбард:

— Следствием доказано, что склады издательства были замусорены контрреволюционной литературой. Зачем вы ее держали?

Директор издательства Фадей Бровкович:

— Никакой контрреволюционной литературы на складах не было. Были книги, которые по распоряжению отдела печати ЦК были изъяты из обращения, потому что содержание перерабатывалось. Например, «История партии» Ярославского (известный идеолог и сторонник Сталина. — Прим. TUT.BY) и ряд книг в этом роде.

Судья:

— Следствием доказано, что вы хорошо относились к авторам-нацдемам и печатали их произведения.

Фадей Бровкович:

— Я уже сказал, что издательство работало по плану, утвержденному в ЦК… Что касается того, что многие белорусские писатели были замешаны в нацдемовщине, то это не моя вина. Тогда не надо было бы печатать Янку Купалу и Якуба Коласа и многих других видных писателей!

После этого начался допрос бывшего редактора политического сектора Василия Жукова.

Василий Жуков:

— Я был членом партийной ячейки издательства. Если считать, что среди нас были бывшие троцкисты, бундовцы и нацдемы, то можно сказать: такая контрреволюционная группа была.

Судья:

— Расскажите, как вел себя обвиняемый Житницкий во время посевной кампании в колхозе.

Василий Жуков:

— Выражал недоверие в организацию колхозов. Сказал, что советская власть создала их, но они распадутся.

Судья:

— А что вы можете сказать об остальных?

Василий Жуков:

— Бровкович сквозь пальцы смотрел, как бывший бундовец Альтман печатал еврейских националистов, а Зарембовский белорусских нацдемов, а Квапинский на польском языке печатал Бруно Ясенского и других.

Судья:

— Садитесь, Жуков.

К трибуне пригласили обвиняемого редактора Зарембовского — он был и секретарем партийной ячейки в издательстве. Кстати, один из тех, кто открыто вступился за директора до ареста и вскоре следом отправился в камеру.

Судья:

— Подтверждаете, что состояли в контрреволюционной группе при издательстве?

Константин Зарембовский:

— Я избирался секретарем парткома издательства на протяжении ряда лет. Кроме партийной ячейки в издательстве никаких групп не было.

Судья:

— Как это вы допустили, что в литературном журнале «Полымя», секретарем которого вы являлись, появилось контрреволюционное искажение поэмы Маяковского «О бюрократизме»? Пришлось вырывать листы из издания…

Константин Зарембовский:

— Эта ошибка произошла при наборе текста. Наборщик вместо «Волком бы я выгрыз бюрократизм» набрал «Волком бы я выгрыз бюрокрайкома».

Судья:

— Введите свидетеля обвинения писателя Михася Лынькова.

Лыньков вошел в зал, «слегка кивая головой» обвиняемым. У того спросили: он подтверждает «грубую политическую выходку» Зарембовского?

«Ответ писателя прозвучал как пощечина суду, и у нас всех остались благодарные чувства в Лынькову», — пишет в дневнике художник Житницкий.

Михась Лыньков:

— Мы проверили тексты оригинала, с которых надо было печатать поэму. Все было в порядке. Была типографская ошибка. Кроме того, я должен нести ответственность за журнал как его редактор. А здесь Зарембовский ни при чем.

Судья:

— Гм, да, но вы ведь были почетным редактором.

Михась Лыньков:

— Нет, я был его настоящим рабочим редактором.

Судья:

— Спасибо, товарищ Лыньков, вы свободны!

«Гляжу председателю суда в глаза. Чувствую, одна нога подрыгивает у меня от волнения и сознания, что от этого артиста зависит: быть ли мне с моей семьей, или загонит, куда Макар телят не гонял», — вспоминает иллюстратор.

— Зачем у вас в музее висели фото, прославляющие БУНД (еврейский рабочий союз. — Прим. TUT.BY)? — интересовались у директора Музея революции Артемия Данильчика. Его добавили к этому делу, когда выяснилось: один сотрудник издательства привез для его музея из Москвы пару вещей. Вещей от предполагаемого контрреволюционера.

Артемий Данильчик:

— Фото эти были времен революции 1905 года. Ведь известно, что большинство минских рабочих тех времен входили в БУНД как евреи по национальности. Это ведь история…

Наконец черед дошел до художника Житницкого, он также отвергал существование какой-либо группы.

Судья:

— А что это вам колхозное строительство не понравилось?

Марк Житницкий:

— Мы были в слабом колхозе, и о нем сложилось впечатление, что он рассыпается: нет тяговой силы и инвентаря. Вопрос стоял не о всем колхозном строительстве.

За ним выслушали заведующего польским сектором Людвига Квапинского. «Он хром на одну ногу. В тюрьме у него отобрали одну палку, и он с трудом передвигается. Он сильно близорук. Получив по нашему процессу 7 лет в исправительных лагерях, — забегает вперед художник, — его в лагерь не отправили. А привязали к делу с Бруно Ясенским и другими поляками. И расстреляли».

Судья:

— Вы были знакомы с Бруно Ясенским. Почему вы платили ему большие гонорары и иногда авансировали его произведения? Вы знали, что он буржуазный националист…

Людвиг Квапинский:

— Мы Ясенского печатали не по рукописям, а переводили с московских изданий. Если мы давали ему гонорар, то после выхода его книги. Что он со своим гонораром делал — его дело. Напрасно следователь свел работников издательства в выдуманную им контрреволюционную группу. Таковой в издательстве не было, я был членом компартии…

Суд объявил перерыв. В коридоре обвиняемые заметили замдиректора издательства Брензина — у того в руках была папка с иллюстрациями Марка Житницкого к книге Груздева «Молодые годы Максима Горького».

«Следователь Кунцевич в поисках материала для подтверждения своих версий остановил внимание на моих рисунках. Он обвинил меня, что я нарочито „раскурносил“ молодого Горького. А потому велел Брензину принести папку в суд, но Безбард не воспользовался ими».

По пути в тюрьму, вспоминает автор дневника, фигуранты отзывались о суде с юмором и называли обвинения смехотворными.

«Бровкович мне говорит: «Вот увидишь, тебя выпустят, да и многих из нас. Мне уж как главе издательства наверное немного всыпят».

Процесс продолжился на следующий день. Заведующему сектором еврейской литературы Давиду Альтману вменялось, что тот «финансировал еврейских националистов, например поэта Изи Харика и других».

Давид Альтман:

— Позвольте, гражданин председатель суда, по-моему Изи Харик — депутат Верховного совета БССР. [Хацкель] Дунец писатель и критик, исполняет обязанности начальника отдела искусств при Министерстве культуры. А Давидович начальник Главлита. Все они старые члены партии и никогда не было речи об их контрреволюционности.

Судья:

— Здесь не место дискутировать. Садитесь, Альтман.

И удалился в совещательную комнату.

*** 

«Сопровождаемые плачем и криком, мы погрузились в «черный ворон», — пишет художник. — Все, что произошло с нами, не вмещается в сознание. Ведь это произошло в Советской Стране, руководимой компартией, поставившей целью добиться счастья для всего человечества.

.
«График тюремной лагерной отсидки. Начат в Минской тюрьме в октябре 1936 года. Окончен в Ветлосяне, город Ухта, Коми АССР в сентябре 1946 года. Всего 10 лет». «Плюс Игарка (ссылка) 1949 — 1955 годы» — это после отсидки первых десяти лет художника на тех же основаниях снова отправляют в Сибирь. Так «очищали» города от тех, кто дожил до окончания срока и возвращался домой.
.

«Пока мы между собой рассуждали, Жуков постучал в дверь камеры и попросил у надзирателя бумагу и карандаш. Он уселся за тумбочку и начал писать… он писал главному прокурору БССР, что следователь Кунцевич вынудил его говорить неправду, за что обещал свободу, но не сдержал своего слова. Он, Жуков, берет свои показания обратно и просит пересмотреть дело. Меня взорвало от возмущения. … Всю боль и гнев я обрушил на его голову. Меня еле оторвали от лежащего на полу между койками Жукова. …Наивные люди, как утопающие, хватаются за соломинку. … Привозят обеденную баланду, но я третьей ложкой поперхнулся. К горлу подкатил ком. Я тихо плакал».

Лагеря. «И вот мы уже в столыпинском вагоне»

Последние записи в дневнике: свидание с родными перед разлукой. Маленькая дочь Лара с недоумением смотрит на родителей, которые целуются сквозь слезы. Перед отправкой на этап мужчин стригут и отводят в баню.

«И вот мы уже в столыпинском вагоне (вагоны для перевозки осужденных, сначала так называли вагоны с переселенцами, по имени царского министра Столыпина, инициатора переселения в Сибирь. — Прим. TUT.BY). Сквозь решетку мелькают селения. Ночные огни в деревушках принуждают Бровковича произнести: „Эх, прожить бы тихо в таком домике со своей семьей. Хоть на хлебе и воде“. Поезд мчит нас в неизвестность».

.
«Пересыльный пункт Котлас. Бараки с трехъярусными нарами набиты заключенными. Урки (воры, жулики) непрерывно нападают и отбирают пожитки. Жуликам давали отпор. Мой чемодан уворовали урки (воры). Воспользовались проломом. Я через пролом зашел на нары к уркам. Я ходил от урки к урку и отбирал свои вещи»
.

Перед тем как пути участников этой истории навсегда разошлись, были еще две удивительные встречи.

Марк Житницкий второй раз в жизни увидел судью Безбарда — уже без партийного билета в кармане, на одном из этапов в лагере, тоже осужденного.

Другой эпизод случился на нефтеперегонном заводе в Сибири, куда художника отправили рисовать надписи «Не курить». Среди огромных цистерн он встретил сгорбленного сторожа, в котором с трудом узнал своего бывшего директора Фадея Бровковича.

.
Встреча на нефтеперегонном заводе Ухты бывшего моего директора Белгосиздата Фадея Бровковича — через три недели он умрет от туберкулеза. Его похоронили в общей могиле на санпункте «Ветлосян» отдельного лагерного пункта № 7. «Я ему принес папиросы. Он был заядлый курец. Я писал на баках «Не курить!»
.

Больше Марк Житницкий никогда не видел своих бывших коллег.

Директор издательства Фадей Бровкович умер в лагере от туберкулеза. Реабилитирован посмертно. Заведующий политическим отделом Жуков в 1950 повторно выслан, в Красноярский край. Дальнейшая судьба неизвестна, реабилитирован только в 1962 году (все остальные пятью годами ранее). Зарембовский — не исключено, после срока вернулся в Беларусь, реабилитирован, умер в 1977 году. Альтман — дальнейшая судьба неизвестна, реабилитирован. Ривкин — после отбытия срока освобожден в 1942 году, дальнейшая судьба неизвестна, реабилитирован. Неизвестно о дальнейшей судьбе директора Музея революции Данильчика, потом он был оправдан. Редактора военного сектора Милова судили позже, приговорили к 10 годам — но он умер в тюрьме через два года. Реабилитирован посмертно. Заведующего сектором польской литературы Квапинского через год судили по еще одному делу — как шпиона-диверсанта из организации ПОВ (нелегальной Польской организации войсковой). Расстрелян в Минске, позже реабилитирован.

.
Справка о реабилитации. Марку Житницкому предъявили обвинение как члену контрреволюционной группировки (ст.72а, 76, 145 УК БССР). Осудили 17 декабря 1936 года. Приговор: 10 лет ИТЛ, конфискация имущества. Освобожден в 1946 году. Реабилитирован 14 сентября 1956 года.
.

Самому художнику почти два десятка лет в лагерях помогла пережить кисть: когда из шахты или с лесоповала отправляли писать очередной агитационный плакат или декорации для театра заключенных.

.
«Воскресный отдых в этапе. Бывшие военные и партийные, инженеры и писатели. Занимаемся поисками вшей». На втором рисунке — сцена с Фадеем Бровковичем на этапе. «Здесь жил в ссылке Сталин, и ему поставили бронзовый бюст. Я говорю своему бывшему директору издательства: Когда-нибудь на этом месте, что я сижу, мне тоже поставят мой бюст как знаменитому художнику»
.

.
.
«Ежедневно, идя на работу в лес, я наблюдал, как заполнялась яма размером 7 на 3 метра мертвецами. Возчик сбрасывал мертвеца как попало. Снег засыпал. Весной яму закапывали. Хорошо, что родные не видят эту картину»
.
.

.
.
«Наше чудесное, незабываемое свидание с Ниной и дочуркой Ларисой — Ларочкой в сентябре 1939 года на пересылке „Пионер“ Ухтпечлага. 10 дней, промелькнувших как сон». «Я стоял с глазами, полными слез. Я во весь голос кричал „Сволочи! За что?“ (это в адрес бандитов, повинных в наших страданиях). Нину увозят, чтобы никогда ее не увидеть…».
.

Вернулся художник в Минск только в 1955 году, через год его реабилитировали. Его первая жена Нина во время войны погибла в застенках гестапо, а дочь Лара стала приемной в семье писателя Петра Глебки.

.
Ссылка. До возвращения в Беларусь осталось три года
.

.
.
Семья Житницких накануне эмиграции в Израиль. Марк Соломонович в нижнем ряду справа
.

Марк Житницкий женился второй раз, у него родились еще двое детей.

Он снова работал художником в Минске; много картин посвятил теме Холокоста и репрессиям — некоторые хранятся в музеях Беларуси и России. В 70-е вместе с сыном перебрался в Израиль: там, говорят, у него открылось второе дыхание. Умер Марк Житницкий в 90 лет.

Портал TUT.BY благодарит Исаака Житницкого за предоставленные материалы из архива отца

Опубликовано 25.06.2021  02:33

Обновлено 25.06.2021  15:18

 

Вольф Рубінчык. Гросмайстар Анатоль Карпаў і Беларусь

Ад аўтара. Публікацыя з’явілася на сайце газеты «Новы час» 5 чэрвеня 2021 г. Для belisrael я трохі дапрацаваў артыкул.

***

У мінулым месяцы, а дакладней, 23 мая, грукнула 70 год Анатолю Карпаву. Гэта 12-ы чэмпіён свету па шахматах (у 1975—1985 гг.), наступнік Роберта Дж. Фішара і папярэднік Гары Каспарава… Выдатны гулец і даволі супярэчлівая асоба; дзеяч, якога прылашчваў Леанід Брэжнеў, дый цяперашнія ўлады Расійскай Федэрацыі. Шахматыст не адзін год засядае ў Дзярждуме і падтрымлівае, лагодна кажучы, спрэчныя ініцыятывы, кшталту анэксіі Крыма.

Фота 2015 г. з kremlin.ru. У маі 2021 г. Пуцін узнагародзіў Карпава ордэнам – «за вялікі ўклад ва ўмацаванне расійскай дзяржаўнасці, развіццё парламентарызму і актыўную законатворчую дзейнасць»…

Як бы ні было, Карпаў валодае каштоўным досведам: паўстагоддзя ён навідавоку, і цэніць яго не толькі афіцыёз.

«Эпоха савецкіх шахмат, Анатоль Карпаў вядомы нават далёкім ад шахмат людзям савецкага пакалення. А тым, хто маладзейшы, карысна пачытаць пра яго ў вікіпедыі. З майго пункту гледжання, ягоная гульня вылучалася неверагоднай логікай, глыбінёй і ўпартасцю ў абароне… Ужо шмат гадоў Карпаў не выступае ў сур’ёзных турнірах, а вядзе вялізную грамадскую дзейнасць. Але часам гуляе і выдае цудоўныя вынікі з гульцамі ўзроўню “топ”», — пісаў у 2018 г. брэсцкі трэнер і майстар ФІДЭ па шахматах Уладзіслаў Каташук з нагоды «Кубка Карпава» ў горадзе над Бугам.

Натуральна, пад юбілей у сусветных СМІ выйшла мноства матэрыялаў, прысвечаных Анатолю Яўгенавічу. Аднак у іх альбо няма «беларускага следу», альбо ён амаль не прасочваецца. Між тым біяграфія славутага гросмайстра, ураджэнца расійскага Златавуста, шмат у чым знітавана з Сінявокай.

Пачаць з таго, што трэнер, які, бадай, і вывеў А. Карпава на чэмпіёнскую арбіту — Сямён Абрамавіч Фурман — паходзіць з Пінска (летась адзначалася стагоддзе з дня яго нараджэння). Так, ужо ў 1920-я гады сям’я Фурманаў перабралася ва ўсходнюю Беларусь, а адтуль — у Ленінград, але тым не менш…

С. Фурман і А. Карпаў. Фота публікавалася тут

Пад канец 1960-х у гросмайстра Фурмана (1920—1978) і Карпава, тады яшчэ юнага майстра, усталяваліся адносіны даверу. Пазней вучань выкажацца пра настаўніка ў тым сэнсе, што Фурман валодаў адметным падыходам да шахматнай гульні, свежым поглядам «зверху». Лічыцца, што Сямён Абрамавіч не столькі вучыў Карпава, колькі раскрываў яго патэнцыял, вёў ад дылетантызму да высокага мастацтва.

Пра два памятныя візіты Карпава ў Беларусь хочацца коратка распавесці.

1979

А. Карпаў прыязджаў у Мінск на піку сваёй славы (у 1978-м ён з вялікім напружаннем адолеў у філіпінскім матчы на першынство свету «адшчапенца» Віктара Карчнога). У снежні 1979-га ў сталіцы БССР «сышліся зоркі»: адначасова ў горадзе знаходзіліся дзеючы чэмпіён свету па шахматах, ранейшы (Міхаіл Таль) і будучы (Гары Каспараў; пра яго сувязі з Беларуссю мажліва даведацца з артыкула Юрыя Тэпера). Праўда, калі Таль і Каспараў рубіліся ў чэмпіянаце СССР па шахматах, які ладзіўся ў клубе імя Дзяржынскага, то Карпаў прыязджаў хутчэй як ганаровы госць, і крыху — як рэвізор перад Алімпіядай-1980… Яго, члена ЦК усесаюзнага камсамола, на вакзале з кветкамі сустракалі, паводле газеты «Физкультурник Белоруссии», «адказныя работнікі камсамольскіх, прафсаюзных і спартыўных арганізацый рэспублікі, а таксама вядомыя спартоўцы».

14 снежня Анатоль Карпаў быў прыняты Пятром Машэравым, кіраўніком кампартыі Беларусі, які перад гэтым (у ліпені) асабіста ўзгадніў правядзенне шахматнага чэмпіянату ў Мінску. Надоечы Карпаў распавядаў пра сустрэчу гэтак:

Я ў турніры не ўдзельнічаў, але прыязджаў у сталіцу Беларусі па сваіх справах. У адзін з дзён сустрэўся з Машэравым… І кажу: “Пётр Міронавіч, цікавасць да чэмпіянату вялізная, штодзень прыходзіць безліч гледачоў, а свайго клуба ў мінскіх шахматыстаў дагэтуль няма!” Машэраў быў чалавек вельмі рашучы і тут жа сказаў “Абяцаю, што клуб будзе!”

Гэтая частка мемуараў Карпава цалкам праўдападобная, але наступную — запісаную ім, відавочна, з чужых слоў — давядзецца аспрэчыць:

На бліжэйшым пасяджэнні Палітбюро Пётр Міронавіч узняў пытанне пра тое, што ў Мінску мае быць Палац шахмат, і прапанаваў аддаць шахматыстам толькі што пабудаваны дыхтоўны дом у цэнтры горада. Яму запярэчылі, што той будынак будавалі для пісьменнікаў.

— Але ў іх ужо ёсць дом! — адказаў Машэраў. — Пісьменнікі хочуць палепшыць свае ўмовы, а ў шахматыстаў нічога няма.

Пасля гэтага пасяджэння Савет міністраў змяніў сваё рашэнне, і будынак аддалі шахматыстам.

Насамрэч дом на вуліцы Карла Маркса, 10, дзе ў 1980—90-х знаходзіўся Рэспубліканскі палац шахмат і шашак, ад пачатку будавалі не для пісьменнікаў. Пра тое, што ў Мінску мае быць Палац шахмат заміж старога, цеснаватага шахматна-шашачнага клуба на Змітрака Бядулі, 6, тагачасныя «вяршкі рэспублікі» былі начуты і да візіту Карпава — ім гэта шматкроць тлумачылі асабіста і праз прэсу прафесар медыцыны, старшыня шахматнай федэрацыі БССР Мікалай Місюк (1919–1990), знакамітыя майстры Гаўрыла Верасаў (1912—1979), Віктар Купрэйчык (1949–2017) і інш. Рэальна падрыхтоўка да пабудовы Палаца распачалася за нейкі час да чэмпіянату, рухалася марудна… Выглядае, дыялог Карпава з Машэравым паскорыў працэс, але будынак быў гатовы адно праз колькі год – яго ўрачыстае адкрыццё адбылося ўвосень 1985 г. Таму не будзьма ні прымяншаць, ні перабольшваць ролю расійскага чэмпіёна ў з’яўленні мінскага Палаца шахмат і шашак.

Сучасная выява Палаца шахмат і шашак, які ў ХХІ cт. ператварыўся ў Рэспубліканскі цэнтр алімпійскай падрыхтоўкі. Фота С. Зыгмантовіч, крыніца: lookmytrips.com

Трэба прызнаць, Карпаў цягнуўся не толькі да «наменклатуры». Ён паназіраў, як гулялі яго калегі ў чэмпіянаце СССР, а ўвечары выйшаў на кантакт і з аматарамі: распавёў пра развіццё шахмат як віду спорту, пра буйныя шахматныя спаборніцтвы. Таксама Карпаў падзяліўся планамі на будучыню і адказаў на пытанні слухачоў.

Карпаў – другі злева; крайні справа – праф. Місюк (гл. таксама тут)

На той безінтэрнэтны час такая форма камунікацыі са славутасцямі, як вечары пытанняў і адказаў, карысталася значным попытам.

Фота Дзмітрыя Церахава падказвае, што А. Карпаў меў адмысловую гутарку з В. Купрэйчыкам. Шахматысты добра ладзілі, нягледзячы на тое, што сухаваты карпаўскі стыль гульні наўрад ці вабіў імпэтнага мінчаніна. Купрэйчык (2003): «Раней Карпаў, як старшыня фонду міру, рэгулярна наведваў Беларусь. Цяпер радзей стаў прыязджаць, але кожны раз сустракаецца з аматарамі шахмат, ведае пра нашыя справы, маральна дапамагае». Карпаў (2019): «З Віктарам Купрэйчыкам я пазнаёміўся ў 1963 годзе на чэмпіянаце СССР сярод школьнікаў. Мы нават жылі ў адным нумары гасцініцы, але блізка не сышліся. Мне было тады 12 год, яму – 14, і розніца ў два гады яшчэ моцна адчувалася. А моцна пасябравалі праз тры гады ў час паездкі ў Чэхаславакію, дарма што я ўсё яшчэ быў школьнікам, а ён ужо студэнтам».

1996

Адышоў у мінулае Савецкі Саюз. Карпаў паспеў прайграць шэраг матчаў Каспараву, але і ва ўзросце за 40 заставаўся адным з лідараў сусветных шахмат (і нават чэмпіёнам свету – праўда, па «другаснай» версіі ФІДЭ). Майстар Уладзімір Палей, малады і авантурны кіраўнік Беларускай федэрацыі шахмат, які пазней эмігруе ў Швецыю, вырашыў запрасіць чалавека-легенду, каб упрыгожыць міжнародны шахматны фестываль у Мінску ды ўмацаваць свае тылы.

У цэлым план Палея спрацаваў. Па тутэйшай завядзёнцы, Карпаў не згуляў у турніры, а толькі наведаў яго; затое сустрэўся з кіраўніком краіны, падарыў яму набор шахмат і… зноў закінуў слоўца за Палац на К. Маркса, які нібыта хацелі забраць чыноўнікі.

А вось іміджавая «бітва гігантаў» – Анатоля Карпава і топ-гросмайстра Барыса Гельфанда, тады яшчэ мінчаніна – чамусь не адбылася. Карпаў згуляў паказальны матч з 17-гадовым Аляксеем Чарнушэвічам, ураджэнцам Ліды, чэмпіёнам Еўропы сярод юнакоў. Барыс Тасман пісаў у «Прессболе»: «У кожным з двух паўбліцаў маэстра меў па 10 мінут на партыю, а яго візаві – па 15. Карпаў двойчы даказаў сваю перавагу, а потым, на радасць прыхільнікам Каісы, якія запоўнілі залу, пракаментаваў хаду гульні».

 

Здымкі з архіва Ігара Стральца, публікаваліся тут

Фота з таго ж архіва – публікуецца ўпершыню (дзякуй І. Стральцу і Э. Харавец)

У 2012 г. А. Чарнушэвіч стаў гросмайстрам – няможна выключаць, што «карпаўскія ўрокі» дапамаглі яму.

Фестываль прыпаў акурат на 10-годдзе аварыі на ЧАЭС, і Карпаў заяўляў, што адкрые ў Беларусі філіял шахматнай школы «Дзеці Чарнобыля», ужо дзейнай у Расіі (сэнс праекта быў у тым, каб юныя шахматысты з забруджаных тэрыторый атрымлівалі дадатковыя магчымасці). Шматразовая чэмпіёнка Беларусі па шахматах Эльміра Харавец, якая тады працавала на БТ, успамінае: «Імя 12-га чэмпіёна свету, вядома, дзейнічала на ўсіх магічна. Як і фраза “дзеля дзяцей”: вынікам знаходжання Анатоля Яўгенавіча ў Мінску сталі набытыя для школ 20 тысяч камплектаў шахмат. І галоўнае – Карпава прымалі ў “вярхах”». У прэсе паведамлялася, што, апрача Лукашэнкі, маскоўскага госця прымуць прэм’ер-міністр Міхаіл Чыгір і старшыня Вярхоўнага Савета Сямён Шарэцкі, але сам госць, мяркую, зараз хацеў бы забыцца на тое…

Яшчэ Карпаў выбраўся ў Маладзечна, дзе правёў сеанс адначасовай гульні для «новых беларусаў» (згуляць з чэмпіёнам каштавала 200 USD – як для 1996 г., вялізная сума). Паўдзельнічаў у папулярным ток-шоў «Карамболь» і даў інтэрв’ю Пятру Рабухіну, які, сярод іншага, спытаўся: «Ці здаволены Вы паездкай у Беларусь?» Адказ быў такі: «Безумоўна. Тут я не першы раз. Праўда, пахадзіць пешшу па горадзе мне асабліва не даюць, у асноўным перасоўваемся на машыне. У мінулы мой прыезд удалося крыху прагуляцца па цэнтры… Уся праграма вельмі насычаная, і ўсё служыць адной мэце – папулярызацыі шахмат як сярод дарослых, так і сярод дзяцей. Я рады, што ў Мінску яшчэ захаваўся Палац шахмат і шашак, і ён выконвае сваю першапачатковую функцыю…» Карпаў згадваў візіт 1996 г., падкрэсліваючы сваю ролю ў захаванні Палаца ў Мінску, і ў інтэрв’ю расійскай газеце «Шахматная неделя» (№ 35, верасень 2004). Лукашэнка быццам бы сказаў яму: «Калі Машэраў даў, то я забіраць не буду».

А. Карпаў на фестывальных урачыстасцях. Фота з архіва І. Стральца, публікавалася тут

Пасля 1996 г. вялікі шахматыст вяртаўся ў Беларусь – напрыклад, улетку 2019 г. наведаў Салігорск. Не без уплыву Карпава ў другой палове 2000-х на нашых землях пачала развівацца праграма «Шахматы ў турмах». Але ж гэта, напэўна, ужо іншая гісторыя.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

wrubinchyk[at]gmail.com

PS. Гісторыю ўзаемаадносін А. Карпава з Беларуссю пасля 1996 г. хай пішуць іншыя – мне ўжо не вельмі цікава. Асабліва пасля таго, як пачуў выказванні Карпава ў нядаўняй перадачы «Познер», маўляў, СССР – адзіная краіна ў Еўропе, якая выстаяла перад «фашысцкай машынай» (Брытанскія астравы – не Еўропа?), Сталін для яго – са знакам «плюс», і г.д.

З аднаго боку, гросмайстар услаўляў шахматы, з іншага, cваімі сервільнымі паводзінамі бурыў/бурыць імідж гульні – і, мажліва, другі бок якраз пераважае. Прынамсі я б зараз не сеў гуляць у сеансе з Карпавым нават задарма (ну, хіба калі б арганізатары моцна папрасілі). Пару-тройку яго старых кніг захоўваю, а набываць новыя няма ахвоты.

В. Р.

Апублiкавана 07.06.2021  17:39

Футболист Владимир Журавель: Минск – Иерусалим – Минск

От belisrael. Известному белорусскому футболисту и тренеру Владимиру Ивановичу Журавелю, воспитаннику мозырской ДЮСШ, 9 июня 2021 г. исполнилось бы 50…

Увы, он ушёл в ноябре 2018 г. Предлагаем интервью с ним, опубликованное ровно четверть века назад в газете «Прессбол» (май 1996 г.)

* * *

Беседа с очередным «репатриантом» с земли обетованной долго не подчинялась законам расхожего логического ряда. В череде израильских впечатлений не сразу отыскались ответы на два «почему». Почему футболист национальной сборной Беларуси подался во вторую лигу, да ещё Израиля? Почему и там не заиграл?! Похоже, самому Владимиру Журавелю они тоже давались с трудом…

– Почему уехал? Да в тот период я готов был податься хоть к чёрту на кулички. После истории с вылетом на Мальту долго не мог прийти в себя. Хотелось как-то избавиться от душевной тяжести.

– «Дело Журавля» очень быстро переросло в показательный процесс. Не обидно, что дисквалификация и публичное порицание были, наверное, несоразмерны с виной?

– А какая разница? Попался – получил. Выходит, всё по справедливости; случилось это в первый раз или в тридцать восьмой – дело второстепенное. Не могу же я сказать, что ни в чём не виноват. Сразу по возвращении команды с Мальты повинился перед Боровским, хотя предполагал, что этим всё не обойдётся. Федерация дала полгода условно.

– А как «всплыл» Израиль?

– Позвонил Хвастович, предложил поехать в «Хапоэль». Да, вторая лига, но меня это не особенно заботило. Вот ты вопросы задавал: уровень футбола, цели, акклиматизация – для меня всё это было в общем-то безразлично. Смена обстановки, время – я только для этого туда и отправлялся. Контакт с израильтянами я подписывал на 4 месяца и прекрасно знал, что по их истечении вернусь домой. Прилетел, как видишь, даже раньше – должен был быть в Минске 26 мая.

– K чему такая спешка?

– «Хапоэль» с задачей выхода в первую лигу справился досрочно, за 5 туров до окончания чемпионата, имея 12-очковый отрыв от преследователей. Надобность в моём присутствии отпала, а меня там, сам понимаешь, не держало ничто. Уехал по взаимной договорённости с тренерами, расстались по-доброму.

– Со спортивной точки зрения в отъезде футболиста сборной во вторую лигу отсутствовала всякая логика…

– Я и сам прекрасно понимал, что делать мне там нечего. И не случись этой истории, вряд ли бы поехал. Призрачные расчёты «а вдруг получится» были развеяны почти сразу – там сложно играть в своё удовольствие.

– Одно время ты не играл вообще. Не проходил в состав клуба второй лиги…

– Впервые я приехал в Иерусалим в декабре. У нас это разгар отпусков, у них – разгар сезона. Заканчивался первый круг. Понятное дело, форма моя была далека от идеальной. Дали время на подготовку, вроде всё пошло нормально. Но потом навалились проблемы: с поиском квартиры, с оформлением документов жены – два месяца я жил один… Это тоже выбивало из колеи, футбол отходил на второй план. Хотя и в остальное время на первом он особо не был – играть на поле надо с душой. Я же больше думал о том, как скоро настанет время возвращения.

– Другие менталитет, язык… Входил в ритм израильской жизни тяжело?

– Ты знаешь – нет. В Иерусалиме полно «олим», т. е. новых репатриантов из бывшего СССР. Поэтому русская речь была слышна на каждом перекрёстке. На тренировках здорово помогал Александр Полукаров – 36-летний экс-торпедовец в израильских клубах играет уже пятый год. Первое время он был моим гидом, опекал, переводил. Ивритом я специально не занимался, однако кое-какие познания теперь имею. Здорово помогал выученный в школе английский. Что ещё? Неделя начинается с воскресенья, новый год в сентябре, газеты читают справа налево – непривычно, но ни в чём не ущемляет. Люди в большинстве своём добрые, проблем в контактах никаких. Ночью можно по улицам ходить без всякой опаски.

– Как-то не очень эта идиллия вяжется с телевизором: что-то в Израиле взрывалось…

– Это было уже весной – в течение недели в городе произошли сразу два теракта. Араб-камикадзе, обвешанный взрывчаткой, заходит в автобус и погибает вместе со всеми. Спустя час после второго взрыва проходил мимо, видел каркасы сожжённых автобусов – честно скажу, было жутковато. Я-то этой улицей каждый день на стадион добирался. Стал больше ходить пешком. Всё это, сам понимаешь, никак не увеличило моего желания оставаться в Иерусалиме: на остановках – люди с автоматами, при входе в магазин вежливо, но настойчиво поинтересуются содержимым сумки.

– Футбол в Израиле?

– Да то же, что и у нас: двое ворот, по 11 игроков в командах… А если серьёзно, то в атаке очень большая разница. Для полузащитников больше подходит название «полунападающий» – благо, в нашей команде державший на себе оборону Полукаров свободно атаковать позволял. Получить пас у чужих ворот – большая проблема. Голы здесь все считают с пристрастием. Тренировки? Нормальные, тренер у нас был квалифицированный. Отличительные особенности – направленность всех комбинаций на завершение. Много били по воротам.

– Осваивался долго?

– В игре в общем-то ничего не менял. Я, да и тренеры, прекрасно сознавали, что по истечении контракта отправлюсь домой.

– О четырёх месяцах израильского отшельничества теперь не жалеешь? Класс, будем откровенны, там ты вряд ли повысил.

– Если в чём и добавил, то только в весе – это понимаю сам. Но всё равно сожаления о поездке нет. Первые два месяца, без жены, без языка провёл, по сути, наедине с самим собой – была возможность поразмышлять. Успокоился – время всё лечит. Опыта элементарного поднабрался. Соберусь следующий раз за рубеж – буду умнее.

– Поделись опытом – ты явно не последний наш израильский легионер.

– Во-первых, действовать стану только через агента – как Кашенцев или Тайков. Это практически избавляет от головной боли по поводу разного рода мелочей – её я натерпелся в достатке. Ещё раз поучаствовать в составлении контракта с моим знанием иврита не решился бы. Во-вторых, моё появление в иерусалимском «Хапоэле» было как бы необязательным. Между собой договаривались президенты, а для тренера я был чем-то вроде снега на голову. Перед приёмом в команду даже пришлось тесты сдавать. Только удостоверившись, что я умею бить по воротам, бросать аут и отдавать пас «щекой», он посчитал меня полноправным её членом.

– Во второй раз в Израиль поехал бы?

– Скажем так: над предложением оттуда оч-чень сильно бы подумал. Впрочем, это смотря какие цели преследовать: если повышение уровня – то делать там особо нечего. Если деньжат «подкосить» – то нет проблем. Я во второй лиге получал больше, чем в минском «Динамо».

– Как ты станешь решать эту дилемму – класс или деньги?

– Мне через месяц уже 25, самое время «укреплять тылы». Но лишь бы куда ехать больше не хочется. У меня контракт с «Динамо» до конца года, и пока тянет только в эту команду. Причём очень сильно.

– Когда выйдешь на поле?

– Как только израильская федерация вышлет мой трансфер. Тренируюсь-то полным ходом.

– Ты – здесь, трансфер – там. Не боязно? Герасимец вне игры который месяц…

– У меня проблем быть не должно. Разве что одна – поскорей бы пробиться в состав «Динамо».

– Кстати, твой отъезд в Израиль был одним из пунктов программы Евгения Хвастовича по приобретению иерусалимского «Хапоэля»…

– Я сам узнал о ней из интервью Евгения Евгеньевича «Прессболу», и больше не слышал ничего. Саси, президент «Хапоэля», называет Хвастовича просто хорошим другом. Кстати, когда это интервью было перепечатано в израильской прессе, слова, касающиеся меня, были почему-то вырезаны.

– Как тебе периодическая печать земли обетованной?

– Едва ли не первое, что сказал мне по приезде Полукаров – с газетчиками поосторожнее! Вторили ему и остальные. После того, как Кашенцев в интервью вскользь упомянул про некоторые трудности с поддержанием веса, его в команде заставляли становиться на весы едва ли не ежедневно. Уваров, ответив журналисту на пару вопросов, назавтра прочитал в газете чуть ли не полосное интервью. И всё равно от общения с прессой там не уйти – тебя просто не поймут. Приходилось отвечать односложно. Но и ажиотаж, подогреваемый в том числе газетами, там не чета нашему. Иерусалим – город трёх религий. Футбол является четвёртой. Такое количество болельщиков на трибунах для пятимиллионного Израиля кое-что значит.

– Как я понял, футбольная карьера для тебя разделилась на «до» и «после Мальты». «До» была очень неплохая игра в клубе и сборной…

– А я большого подъёма не ощущал. В принципе, игра получалась, но лучшей футбольной порой по-прежнему считаю первые годы в «Динамо». Чемпионство в составе дубля, первые пробы в основе. До сих пор перед глазами домашняя победа над московским «Спартаком». Отдаю мяч Жуте, того сбивают в штрафной, а Мархель реализует пенальти. Или 4:1 у «Днепра», хет-трик Сокола… Национальные чемпионаты после этого показались какими-то обыденными, ярких воспоминаний от них осталось немного. Медали и то вручили только в двух из пяти. Суть всего футбольного сезона сводится к завоеванию путёвки в еврокубки и участию в них. В этом плане прошедший сезон тоже получился.

– Человек ты, судя по всему, достаточно мнительный. Неудачи переживаешь долго?

– Принципиальные, типа прошлогодней мозырской, – да. Перед игрой с «Обувщиком» тоже волновался чуть-чуть – в случае невыигрыша и чемпионами-то могли не стать. После этой победы, так случилось, и сорвался…

– Кстати, начинал ты в Мозыре, с Юревичем знаком ещё по «Хрустальному мячу»…

– Был у меня с ним разговор почти год назад, перед минской игрой с голландцами. Но в МПКЦ не тянет. Семь лет в «Динамо» сделали меня скорее минчанином, чем мозырянином.

– Cборной играть уже через две недели. Послемальтийский разговор с Боровским был последним?

– С тех пор мы не общались. Однако, думаю, всё здесь зависит только от меня – сегодня о своей игровой форме имею весьма приблизительное представление. Заиграю в клубе – тогда, наверное, и в сборной вспомнят.

Дмитрий НАВОША

Опубликовано 17.05.2021  13:42

Аркадий Плакхин до сих пор в строю

От belisrael.info. 29 сентября 2020 г. Аркадию Мироновичу Плакхину исполнилось 80. В прошлом году мы как-то упустили этот юбилей, но лучше поздно, чем никогда… Позволим себе присоединиться к поздравлениям в адрес великого шашиста,  чемпиона мира 1994 г. И предлагаем о нём два материала, вышедших с разбежкой в 57 (!) лет.

* * *

Перевод с белорусского:

ВСТРЕЧА С ЧЕМПИОНОМ

В гости к любителям русских шашек нашего города приехал известный белорусский мастер по русским и международным шашкам Аркадий Миронович Плакхин. В 12-летнем возрасте он уже стал второразрядником, а в 13 лет завоёвывает звание чемпиона белорусского общества «Буревестник». На этих же соревнованиях талантливый шашист выполнил норму первого разряда. В 1958 году Аркадий Плакхин выходит в финал первенства страны по русским шашкам, выполнив при этом норму мастера спорта. С этого времени он ежегодно завоёвывает право на участие в первенстве страны по русским шашкам.

Наибольшего успеха Аркадий Плакхин добился в 1960 году, когда он разделил с гроссмейстером З. Цириком (Харьков) первое-другое места, в 1962 году он завоевал третье место. Но особенно успешно белорусский мастер выступил в прошлом году в чемпионате, который проходил в городе Лиепая. Здесь собрались сильнейшие шашисты страны. Выиграв у гроссмейстера Городецкого, мастеров Галкина, Габриэляна и других, Аркадий Плакхин возглавил турнирную таблицу. Победа принесла ему золотую медаль чемпиона страны и второй гроссмейстерский балл.

В Калинковичах чемпион СССР выступил перед любителями шашек с рассказом о развитии шашек в нашей стране. Затем он продемонстрировал свои лучшие партии, которые сыграл в разные годы на чемпионатах страны.

После выступления чемпион СССР дал сеанс одновременной игры на 21 доске. Около часа длилась упорная борьба. Один за другим сдавали свои партии чемпиону участники сеанса. Лишь троим из них, директору мебельной фабрики А. Маневичу, завучу школы рабочей молодёжи М. Люльеву и тренеру детской спортивной школы Б. Шрайберу удалось добиться ничьёй.

В. Сакович

(газета «За камунізм», Калинковичи, 09.01.1964)

PS.  от ред. belisrael

Прошло 57 лет, но читая материал многолетнего ответственного секретаря местной газеты Виктора Яковлевича Саковича, большого любителя шахмат, вспоминаю тот сеанс, который прошел в спортзале недавно открытой СШ2. Несколько удивителен результат, поскольку в городе были перворазрядники Петя Худицкий, Яша Еренбург, Боря Горелик, Саша Вайсман, переехавший из Бобруйска после женитьбы, Лева Левин, Николай Симхович, Саша Николаенко, и др,, да и сам я делил увлечения между шахматами и шашками и вскоре в чемпионате области выполнил норму кмс. Скорее всего, если и играли перворазрядники, то несколько чел. Тот же Александр Михайлович Маневич имел 1 разряд по шахматам, хотя играл и в шашечных турнирах, и имел 1 разряд. Михаил Борисович Люльев имел 1 разряд по шахматам, вел кружок в Доме пионеров, в котором я и начинал занятия в 1958 г.

На следующий год в Калинковичах, благодаря содействию секретаря горкома партии, большого любителя шахмат Анатолия Сергеевича Новикова, в сквере в центре города открыли шахматный клуб,  Шахматные столики были изготовлены на мебельной фабрике, директором которой был А. Маневич. В 1964 или 65-м году Михаил Люльев уехал в Тольятти, а в начале 2000-х переехал к дочке Люде в Москву, где и прожил до 94 лет. После долгих поисков несколько лет назад мне удалось отыскать ее адрес. Тогда же она пообещала написать воспоминания об отце, о том, как до последних дней был увлечен шахматами, собрал большую библиотеку, которая перешла к правнуку, но до сих пор так ничего и не получил.

Гомельчанин Борис Шрайбер после окончания института физкультуры в году 62-63 начал работать тренером по футболу в ДЮСШ. В дальнейшем был тренером мозырской Мелиомашины, игравшей в чемпионате республики, ряда молдавских команд, а в начале 90-х уехал в Америку.

Автор очерка Виктор Сакович после выхода на пенсию лет 20 назад переехал в Минск, где и умер. В местной газете работает его сын Сергей. Думаю, он прочтет этот материал. Возможно, в архиве отца сохранились снимки, относящиеся к многочисленным соревнованиям по шахматам и шашкам 60-70-х годов. Хотелось бы получить их для использования в будущих материалах.

Анонс турнира, посвященного 80-летию А. Плакхина и проведенного в Минске 03.10.2020 (победил мастер В. Полянский)

 

* * *

В КРУПНУЮ КЛЕТКУ

80-летний минчанин Аркадий Плакхин до сих пор выступает на чемпионатах страны по шашкам

Пишет Денис Голуб, фото Павла Русака и из архива А. П.

(«Минский курьер», 09.04.2021; cм. также публикацию 17.04.2021 здесь)

Аркадий Плакхин 12 лет работал тренером в СДЮШОР № 11 по шахматам и шашкам. Его ученики выполняли норматив мастера спорта, становились победителями чемпионата страны, чемпионата мира.

В 65-летнем возрасте Плакхину за высокие достижения присвоили звание заслуженного мастера спорта. В Беларуси он единственный шашист с таким званием.

О первых шагах

Про детство Аркадий Миронович рассказывает неохотно: непростые времена для многодетной семьи (у нашего героя было два брата и восемь сестер). Родился он в Полоцке за год до начала Великой Отечественной войны. До прихода в город немцев его семейство успело эвакуироваться, после освобождения Беларуси вернулось в родной город. К шашкам его пристрастил старший брат, Гриша:

— Он самоучка и своим опытом делился со мной, — вспоминает шашист. — Мы много играли, пробовали анализировать. Когда мне исполнилось 13 лет, пришел посмотреть матчи взрослого чемпионата города. На него заявились 14 игроков, но один не прибыл. Брат и другие участники состязаний начали убеждать организаторов разрешить выступить мне. Процесс уговоров затянулся, но увенчался успехом. Я занял первое место. Благодаря этому мне присвоили второй взрослый разряд. Познакомился после с полковником в отставке Георгием Ивановым, который выступал в шашечных турнирах по переписке. Это когда соперники посылают друг другу письмо или открытку со своим ходом, а результаты отправляют организаторам. Я ему помогал, анализировали партии, сам увлекся шашками по переписке. Через год выполнил норматив первого разряда, выиграв турнир в Минске. Интересовался 100-клеточными шашками, стал чемпионом Витебской области в этой дисциплине.

О победах и работе на заводе

— В итоге стал четырехкратным чемпионом СССР, в 1975-м выполнил норматив гроссмейстера СССР. Правда, путь к званию получился тернистым из-за того, что правила присвоения часто менялись. Помню, как выдали книжечку с порядковым номером 15. Она до сих пор хранится дома. Всего сыграл в 29 чемпионатах СССР, 4 раза становился единоличным победителем, несколько раз делил с соперниками 1-е место. В чемпионате БССР и Беларуси выступал 57 раз, очень хотелось бы довести это число до 60. Выиграл 15 титулов в русские и 1 раз в 100-клеточные. Последние два раза выигрывал в 2009-м и 2010-м. Память у меня неплохая, но очень тяжело побеждать современных игроков, которые в подготовке используют компьютер. Есть специальные программы, которые помогают найти оптимальный вариант выхода даже из тяжелой ситуации или развить преимущество. Я занимаюсь без компьютера: шашки для меня творчество. Поэтому получаю удовольствие от игры. Конечно, переживаю из-за неудач. На недавнем чемпионате страны стал седьмым. Недоволен собой, но это не трагедия. Когда появились компьютеры и возможность их использовать в подготовке, не мог позволить себе такой вариант. Я в 5:00 поднимался и шел на завод.

— На этом месте, пожалуйста, поподробнее…

— Работал на радиозаводе, который потом переименовали в «Горизонт». Причем 40 лет — с 1961 по 2001 год — провел на одном предприятии. Но я ходил на производство, а не просто числился в штате сотрудников. Сначала разнорабочим, потом слесарем механосборочных работ.

Ко мне даже журналист как-то заглядывал, чтобы посмотреть, чем я занимаюсь. Он был в шоке, в каких условиях работал неоднократный чемпион СССР по шашкам.

Когда пришел пенсионный возраст, мне на год продлили контракт. И всё. Времена такие были. Пробовал устроиться на другие предприятия, но нигде не взяли из-за возраста. Это был непростой момент — я не привык сидеть дома, хотелось работать. Однако появилась возможность чаще выезжать на турниры.

О встрече с Машеровым

— Через год после того как устроился на радиозавод, мне дали комнату в общежитии. Когда во второй раз выиграл чемпионат СССР, мне пришло личное поздравление от Петра Машерова, который на тот момент был вторым секретарем ЦК Компартии Белоруссии. Знакомые посоветовали прийти к нему на встречу и попытаться решить жилищный вопрос. Так и сделал. Через пару дней после получения поздравления позвонил в приемную. Меня уверяли, что на два месяца вперед расписан прием. Проявил настойчивость и добился того, чтобы с моей просьбой обратились лично к Машерову. Спустя час перезвонил и услышал, что через три часа Пётр Миронович ждет меня. Отпросился у мастера цеха, сбегал домой, переоделся в костюм и пришел. Машеров произвел положительное впечатление: культурный, внимательный, понимающий, начитанный. Я выложил ему свою проблему: в общаге нет условий для творческой работы, помогите с квартирой. Он перебрал несколько вариантов, чтобы дать команду, но на местах руководителей не оказалось. В итоге Пётр Миронович направил в спорткомитет БССР. Меня поставили на очередь и через несколько лет дали однушку в районе ул. Харьковской.

О сеансах одновременной игры

— Проводил их часто. Максимальное количество участников — около 70-80. Такую аудиторию собрал летним днем в Гомеле на территории одного завода. Всё провели за время обеденного перерыва. Играл с желающими в школах, колхозах. Забавных случаев хватало. Выступал как-то на соревнованиях в Гродно. Однажды образовалась форточка, и меня пригласили сыграть с ребятней в деревенской школе под городом. Рассказал детям об игре, о себе, и мы приступили к сеансу. Один парень решил сжульничать. Пока я был у других столов, он передвинул свою шашку так, что я попадал в проигрышное положение. Я, конечно, заметил подвох и возмутился. Вмешались его мама и директор школы. Парень утверждал, что я не хочу проигрывать новичку. Поставил шашки в начальное положение и продемонстрировал, как развивались события ход за ходом, показав хитрый маневр юного жулика. Он признался, извинился. Но потом и мне стало неловко: его мама разозлилась и влепила ребенку подзатыльник, пообещав еще взбучку дома. На сеансе ко мне подошли и попросили с одним из игроков сделать ничью. Поинтересовался причиной. Оказалось, захотел отметиться директор предприятия. В таких случаях не отказывал.

— На деньги не играли?

— Предложения поступали, но никогда не соглашался. Ведь обычные любители — не соперники. Как-то гулял по Ленинграду, ожидая открытия шашечного клуба. Заглянул в кинотеатр, чтобы посмотреть фильм. Заметил, что за столиком мужчины играют в шашки на вылет. Дождался своей очереди и выиграл у местного спеца. Он отказался выйти из-за стола, сказав, что проиграл специально. Это повторялось. В итоге он предложил играть на… бутылку вина. Я отказался, но мы продолжили. Он уступил еще пять раз, а знакомые начали напирать на него, мол, беги в гастроном. Пришлось признаться, что я — гроссмейстер СССР. У того парня был второй разряд.

Опубликовано 18.04.2021  23:28

Листая шахматные журналы 80-90-х годов. Эд. Розенталис

64-Ш.О. №18, сентябрь 1989

От ред. belisrael

В центре Михаил Росицан. Каунас, весна 1990

Если посмотреть на итоговые результаты, то можно увидеть среди участников братьев Бориса и Михаила Росицана. Михаил, бизнесмен из Вильнюса, на конгрессе “Маккаби” СССР, состоявшемся на Хануку в декабре 1989 года в Ленинграде, был избран Первым президентом “Маккаби”. А в начале весны 1990-го в Каунасе состоялась организационная встреча маккабистов, приехавших из нескольких республик, а также турнир по мини-футболу. Мне запомнилось то мероприятие, поскольку на нем присутствовал. К сожалению, сохранилось лишь одно фото.  Был бы рад получить снимки от участников из Литвы, Питера, Тбилиси, Казани и др. городов, а также воспоминания о том времени.

Осенью 1999 братья создали элитный ROSITSAN & MACCABI Chess Club.

Я решил отыскать материалы о 13-й Маккабиаде в израильском шахматном журнале.

 

Илан Манор (Ilan Manor) / אילן מנור

 Ilan Manor (26 октября 1969), гроссмейтер с 1997, в составе сборной Израиля участник 28-й Олимпиады, проходившей в Салоники, Греция (1988) и 9-го командного чемпионата Европы в Хайфе (1989) оставил шахматы и стал психологом.

Ронен Лев (Ronen Lev), снимок 1988 г. / רונן לב

Эран Лисс (Eran Lis) / ערן ליס

Занявший 2-е место Ronen Lev (род. 22 сентября 1968, гроссмейстер (1994)). В составе сборной Израиля участник 28-й Олимпиады, проходившей в Салоники, Греция (1988) и 9-го командного чемпионата Европы в Хайфе (1989), также как входивший в сборную на  европейском чемпионате в Хайфе, а затем и чемпион Израиля 1998 Eran Lis (род. 2 июля 1975), а в 1988 чемпион мира до 14 лет, ушли из шахмат и стали адвокатами,

а еще один участник 13-й Маккабиады, Dan Zoler / דן זולר (род. 19 января 1974, гросс. с 2011) – семейный врач.

В поисках информации о Дане Золере обнаружил:

Aug 19-09 GrahamClayton:  (пер. с англ.) Дан Золер стал участником одного из самых печальных инцидентов в истории шахмат во время игры на Открытом чемпионате Акрополя в 2009 года в Афинах. Золер играл черными против греческого игрока Николаса Карапаноса, и после 35-го хода черных была достигнута следующая позиция:

Обдумывая лучший способ закончить игру, Карапанос умер от сердечного приступа. Золер, врач по профессии, пытался оживить Карапаноса, но безуспешно. Из уважения к своему сопернику Золер отказался от игры и выбыл из турнира.

Aug 19-09 grizopoulos Я хотел бы оставить комментарий, в котором выражаю глубочайшее уважение, почести и восхищение господином ДАНОМ ЗОЛЕРОМ Международного мастера из Израиля. Прежде всего, примите мои извинения за плохой английский. Я приехал из Греции, и я «скромный» кандидат в мастера, так что не очень-то шахматист. Около недели назад в Халкиде, Греция, стартовал международный турнир Acropolis International. В первом раунде мистеру Золеру противостоял покойный (да благословит его Бог) 42-летний НИКОС КАРАПАНОС из Греции, игрок мастерской силы (около 2200, я думаю), который – вопреки ожиданиям – отлично проявил себя на доске и был готов сыграть решающую и выигравшую игру R: f7 +, когда у него случился сердечный приступ и, к сожалению, позже он скончался. Г-н Золер, который также был врачом, сразу же поделился своими профессиональными знаниями во время процедуры первой помощи, отчаянно пытаясь помочь бедному Никосу до прибытия скорой помощи, а также сопровождал его в ближайшую больницу, предлагая свою (увы, тщетную) помощь. После трагического финиша он сам объявил победителем Никоса Карапаноса (несмотря на первоначальные заявления арбитра, который соблюдал шахматные правила), а также – очевидно шокированный – снялся с турнира. Этот инцидент широко освещался греческой шахматной прессой и электронными блогами, но ничего – по крайней мере, я смог найти – не было упомянуто ни на нашем любимом сайте chessgames.com, ни где-либо еще на международном уровне. По моему мнению, подобные действия мистера Золера, полные достоинства, человеческой чувствительности и истинного уважения к сути шахмат как части нашей повседневной жизни, заслуживают высокой похвалы и являются ярким примером для подражания. Ведь он наиболее убедительно и чутко продемонстрировал, что шахматы – это не только рейтинги, турнирные денежные призы и т. д. и я должен сказать, что, к сожалению, в наши дни он один из немногих, кто действительно соответствует девизу ’’ ’GENS UNA SUMUS’ ’. Я действительно думаю, что FIDE, Греческая шахматная федерация и другие органы власти, возможно, должны воздать ему должное за его действия. Но, по крайней мере, дайте ему понять, что его всегда будут помнить и чтить в наших сердцах за его человечность как истинного великого победителя этого турнира. Все шахматисты – включая меня, конечно, – хотели бы сыграть в определенных партиях а-ля Таль или а-ля Капа. С этого момента я бы поблагодарил бога, если бы смог сыграть а-ля Золер!
P.S. Я не присутствовал на трагической стадии, но вся информация предоставлена ​​100% надежными источниками, включая ближайших игроков и арбитров. Chessgames.com также должен упомянуть кое-что, как мне кажется. С уважением, Г. Ризопулос (Греция)

***

Эдуардас РОЗЕНТАЛИС: «СЕЙЧАС ВСЕ ОПРЕДЕЛЯЮТ ФИНАНСЫ…»

– Как изменилась ваша жизнь после развала Союза?

— Лично моя — только улучшилась, я теперь ни от кого не завишу, могу сам выбирать себе турниры.

— Раньше с этим были сложности? 

– Было понятие «распределения, когда чиновники решали, куда тебе ехать. А кроме того, возникало много неприятной возни с оформлением документов. Сейчас с этим намного проще…

— И зарабатывать стали больше?

– Может быть, и нет, но деньги в советском обществе не имели того веса, что сейчас: на них почти нечего было покупать. Я стал чувствовать себя намного свободее.

— В каком положении находятся сейчас литовские шахматы?

– В таком же, как и все остальное: государственная поддержка кончилась, спонсорская еще не совсем созрела в силу экономических условий.

С одной стороны, мы потеряли хорошо разработанную систему соревнований, что в первую очередь сказывается на детях, которые все же постоянно куда-то ездили. С другой — то, о чем я уже говорил. Стало больше свободы, но не каждый может ею воспользоваться.

– А детям спонсоры помогают?

— Пока эту помощь нельзя назвать систематической. Детская шахматная школа в Вильнюсе все же существует, имеет государственную поддержку, но с выездами уже есть проблемы. Время от времени кто-то помогает.

— В те, еще советские, годы ваша фамилия постоянно мелькала» среди участников серьезных турниров, рядом со знаменитыми гроссмейстерами. А теперь это, к сожалению, большая редкость. Вы теперь выбираете сугубо коммерческие турниры?

– Я не был в России три года, чаще езжу на Запад. Играл уже на одной Олимпиаде, на командном первенстве Европы; благодаря этому удалось встретиться даже с первыми шахматистами мира, что раньше было немыслимо. С людьми класса Иванчука и Гельфанда я играл лишь в пору их юности или на командных первенствах — так что сейчас у меня таких возможностей даже больше…

– В свое время (не знаю, как сейчас) у вас был рейтинг за 2600. Чтобы поддерживать такой уровень, нужно постоянно играть с очень сильными противниками.

– Чаще всего, как я уже говорил, встречаюсь с ними именно на командных соревнованиях. Кроме того, как и многие гроссмейстеры, я выступаю в бундеслиге.

Три года я играл за клуб города Кобленца — на второй доске, после М.Гуревича, Но в прошлом году он (клуб) вылетел из высшей лиги, и я перешел в другой, во Фрайбурге, где снова играю на второй — после Гаврикова.

— Бывшего вильнюсского гроссмейстера? Разве он играет сильнее вас?

– Видите ли, он уже не первый год играет за этот клуб. В прошлом году Виктор показал там очень высокий результат, и, может быть, сейчас его коэффициент не ниже моего. К тому же меня такие вопросы никогда не интересовали. Я считал, что если мы играем за команду, то незачем специально требовать какую-то доску — относился к этому достаточно спокойно.

Там мне приходится играть с разными шахматистами — от простых немецких мастеров до гроссмейстеров первого эшелона, в прошлом году я сыграл, например, с Крамником и Карповым.

— И все-таки ощущение деквалификации у вас не возникает?

— Может быть, иногда не хватает какого-то «жесткого» турнира, каким была высшая или даже первая лига первенства страны. И тем не менее во всем есть свои плюсы и минусы. Жалеть мне не о чем.

— Имеете ли вы постоянного тренеpa?

— Есть помощник – но он больше выступает как менеджер. Трудно гроссмейстеру иметь тренера. Бывает, два гроссмейстера работают в паре, но у меня и этого нет.

— В общем и целом вы удовлетворены жизнью?

– Да

— Теперь позвольте пару вопросов о команде. Неожиданно для многих она идет впереди (на момент взятия интервью – А.П.), хотя состав не очень громкий…

— У нас три гроссмейстера – кроме меня, еще Малишаускас и Квейнис, Довольно опытные и сильные. А также очень приличные мастера Ружяле и Шульскис, которым по силам в ближайшее время покорить гроссмейстерский рубеж.

— Вы ощущаете себя командой?

– Пожалуй, да. Отношения в команде хорошие, и это важно.

— Проходят ли в Литве какие-то сборы для шахматистов высшей квалификации?

— К сожалению, сейчас все определяют финансы, и организовать это очень тяжело. Бывает, вместе собираемся, что-нибудь смотрим, но очень редко – в основном каждый сам по себе.

— Не существует ли в Литве проблемы инородцев»? В Латвии, говорят, даже Широву не дают гражданства.

— В Литве ничего подобного нет. Был избран «нулевой» вариант — каждый, кто хотел, мог заявить и получить паспорт. Можно было определиться в течение двух лет, и даже без всякого экзамена на знание языка… «Соседи» поступают, конечно, слишком жестко.

– А вы знаете литовский?

— Конечно, знаю. Живя в стране, нужно знать ее язык. Правда, не все это понимают.

— Вы всю жизнь прожили в Литве?

– Да, кроме одного года в Москве, когда был в спортивном интернате.

— Скажите, пожалуйста, несколько слов об организации Олимпиады.

— Я понимаю, что за такой короткий срок очень трудно все устроить, но организовано тем не менее неплохо. Может быть, нарекания вызовут только два аспекта.

— Инвентарь…

— Как раз инвентарь в порядке. Первое — все-таки информационное обеспечение несколько недостаточно, кстати, и от журналистов я это же слышал. И второе. Я понимаю, о безопасности думать, конечно, необходимо, но она иногда бывает чересчур навязчива.

— Это и вас коснулось?

— Однажды меня не пускали на сцену во время матча: охранник долго мне объяснял, что сегодня я не играю… А в целом все нормально.

— Вы, вероятно, слышали историю о том, почему на Олимпиаде нет Карпова, Что вы думаете о новом витке противостояния Каспаров — Карпов?

— Мне не нравится эта война, подключение политики к шахматам. Я не видел, скажем, теледебаты, но сама по себе идея теледебатов двух шахматистов кажется мне по большому счету губительной, хотя призвана, наверное, подогревать интерес к шахматам. Оба великих шахматиста перегибают палку в этой войне.

Беседу вел Андрей ПАНЕЯХ.

64-Ш.О. № 1-2, январь 1995

PS.

Эд. Розенталис был одним из почти сотни участников международного шахматного фестиваля в январе 1993 в израильской Нетании, закончившегося скандалом, имевшем тяжелые, а для кого-то и трагические последствия. Расследование случившегося в скором времени. Буду благодарен за присланные воспоминания, таблицу и фотографии.

Опубликовано 17.04.2021  23:53 

Дополнено 25.04.2021  23:07

Да юбілею Аркадзя Ракітніцкага

* * *

8 красавіка споўнілася 110 гадоў з дня нараджэння Аркадзя Ракітніцкага – чалавека, які зрабіў неверагодна многа для папулярызацыі і развіцця беларускіх шашак.

Аркадзь Венядзіктавіч – майстар спорту СССР, заслужаны трэнер БССР, чэмпіён Беларусі па рускіх шашках 1952 і 1954 гадоў, шматгадовы дырэктар Рэспубліканскага шахматна-шашачнага клуба, вядучы шашачнага клуба «Белыя і чорныя» на Беларускім тэлебачанні, аўтар васьмі кніг, рэдактар шашачных аддзелаў у шматлікіх газетах і часопісах.

Аркадзь Ракітніцкі нарадзіўся 8 красавіка 1911 года ў Мінску. Бацька займаў высокую пасаду на Лібава-Роменскай чыгунцы. Неўзабаве пачалася Першая сусветная вайна, і сям’я Ракітніцкіх была эвакуіравана ў горад Рамны Палтаўскай губерні. Вярнуліся ў Мінск яны толькі ў лістападзе 1925 года.

Юны Аркадзь актыўна ўключыўся ў шашачнае жыццё Мінска і Беларусі – удзельнічаў у турнірах, стаў складаць задачы і эцюды. Прыйшлі першыя поспехі: ён перамог у чэмпіянаце Мінска, пачаў рэдагаваць аддзел шашак у адной з рэспубліканскіх газет. У 1931 годзе прыняў удзел у другім малым чэмпіянаце СССР у Маскве.

З 1928 па 1941 гг. Ракітніцкі працаваў ліцейшчыкам на заводзе «Чырвоны інвалід» і паралельна вучыўся. Ён скончыў рабфак БДУ (1934) і вячэрнюю драматычную студыю пры БДТ-1 – тэатры імя Я. Купалы (1938).

У гады вайны Аркадзь Ракітніцкі быў на фронце, у партызанскім атрадзе. Узнагароджаны ордэнам Айчыннай вайны ІІ ступені, пяццю медалямі.

Пасля вайны пачаў вясці шашачны гурток у мінскім Палацы піянераў, змяніўшы там загінуўшага на Ленінградскім фронце маэстра Іллю Гардона. Ракітніцкі, аднак, працуе там нядоўга і па рэкамендацыі вядомага беларускага шахматыста Гаўрылы Верасава становіцца інспектарам па шахматах і шашках у Спарткамітэце Беларусі, а затым, у 1947 г., дырэктарам Рэспубліканскага шахматна-шашачнага клуба, які ўзначальваў больш за 30 гадоў.

У 1959 годзе Беларускае тэлебачанне вырашыла правесці конкурс няштатных каментатараў па розных відах спорта. У ім прыняло ўдзел мноства жадаючых, у тым ліку і Аркадзь Ракітніцкі. Акторская адукацыя дапамагла, і ў тым жа годзе пачаў выходзіць тэлевізійны шашачны клуб «Белыя і чорныя», які стаў унікальнай з’явай не толькі беларускага, але і сусветнага тэлебачання – 37 (!) гадоў бесперапыннага выхаду з нязменным вядучым.

Вось што пісаў мінскі майстар Барыс Берлінкоў у часопісе «Шашки» (1979, №2) у артыкуле, прысвечаным 20-годдзю тэлеклуба.

На ютуб-канале Аляксандра Прэсмана ёсць некалькі алічбаваных фрагментаў выпускаў тэлеклуба «Белыя і чорныя» пачатку 1990-х гадоў: 1, 2, 3, 4.

У 1971 годзе да 60-годдзя Аркадзя Ракітніцкага выйшаў артыкул у газеце «Физкультурник Белоруссии» (№ 80).

(Мы вырашылі прапанаваць чытачам пераклад гэтага артыкула з рускай. – belisrael)

І трэнер, і спартсмен

Увосень 1946 года да нас у студэнцкі інтэрнат зайшоў незнаёмы чалавек, адрэкамендаваўся: інспектар Рэспубліканскага камітэта фізкультуры. Ён тады толькі пачынаў працаваць, шукаў шахматыстаў і шашыстаў для ўдзелу ў першым пасляваенным чэмпіянаце Мінска. З той пары жыццё Аркадзя Венядзіктавіча Ракітніцкага, цяпер – заслужанага трэнера БССР, майстра па шашках, непарыўна звязанае са спортам.

Успамінаючы той, ужо далёкі час нашага першага знаёмства з Аркадзем Венядзіктавічам, я думаю пра тое, колькі сіл і энергіі ён аддаў развіццю шашак і шахмат у рэспубліцы. І ў тым, што за чвэрць стагоддзя ў нас з’явілася ў гэтых відах спорту многа вядомых майстроў, ёсць і яго пэўная заслуга. Гэта ён нястомна арганізоўваў турніры і матчы. Гэта ён быў першым пасля вайны выкладчыкам шашак у мінскім Палацы піянераў. І гэта яго вучні неўзабаве сталі чэмпіёнамі краіны сярод юнакоў. Навучаючы іншых, ён заставаўся спартсменам і сам дабіваўся поспехаў у розных спаборніцтвах, быў чэмпіёнам Беларусі.

Цяпер, магчыма, трэнерская і спартыўная дзейнасць А. Ракітніцкага не такая прыкметная. Многія вучні перараслі свайго настаўніка, самі сталі майстрамі і трэнерамі. Што ж, гэта натуральна, але гэта і сведчанне таго, што ў іх быў вельмі добры настаўнік. Зрэшты, з’яўляючыся дырэктарам Рэспубліканскага шахматна-шашачнага клуба, Аркадзь Венядзіктавіч па-ранейшаму знаходзіцца ў гушчы спартыўных падзей Беларусі.

Вялікае жыццё пражыў (дзіўны выраз, як для 1971 г. – belisrael) А. В. Ракітніцкі. Працоўны шлях ён пачаў у 16 год рабочым-ліцейшчыкам. У гады вайны быў на фронце, у партызанскім атрадзе. І амаль чвэрць стагоддзя аддаў вялікаму спорту. І вось А. В. Ракітніцкаму спаўняецца 60 год. Ад усяго сэрца віншуючы яго з гэтай падзеяй, хочацца пажадаць яму вялікага асабістага шчасця, спартыўнага даўгалецця.

Ул. Шыцік,

кандыдат у майстры спорту СССР

* * *

Пражыўшы доўгае і цікавае жыццё, памёр Аркадзь Ракітніцкі ў 2004 годзе. Цяжка пераацаніць яго ўклад ў папулярызацыю шашак у Беларусі. Акрамя тэлеклуба «Белыя і чорныя», гэта безліч лекцый і сеансаў адначасовай гульні па ўсёй рэспубліцы. Арганізацыя шматлікіх турніраў. Велізарная колькасць шашачных аддзелаў у газетах і часопісах, якія ён рэдагаваў. Восем кніг, на якіх выраслі многія пакаленні шашыстаў.

Дарчы надпіс Аркадзя Ракітніцкага Ізраілю Бельскаму на першай кнізе Ракітніцкага «У дапамогу пачынаючаму шашысту» (1954). З архіва Міхаіла Бельскага.

Падрыхтаваў Віталь Аніська, г. Мінск

Крыніца

* * *

Дадам некалькі слоў. Ніколі спецыяльна не займаўся шашкамі, але ў дзяцінстве з цікавасцю глядзеў тэлевыпускі «Белых і чорных», у тым ліку і таму, што яны вяліся (цалкам або часткова) на беларускай мове. Таксама падкупала інтанацыя вядучага. Пазней я рэзюмаваў свае ўражанні ў рубрыцы «Нашы шашкі»: «Нават людзям, аддалена знаёмым з правіламі шашак, дастаткова было пару разоў паслухаць яго выступы ў перадачы “Белыя і чорныя” на БТ, каб далучыцца да шашачнага ўніверсуму» («Наша Ніва», 14.10.2005).

Дзякуючы разбору партый з кнігі «Шашачныя партыі беларускіх майстроў» (Мінск, 1983), у канцы 1980-х я больш-менш упэўнена стаў адчуваць сябе, гуляючы ў шашкі-64 (мяркую, другі разрад бы зарабіў :)) У 1990-х набыў і колькі іншых кніг А. Ракітніцкага, мо ў чымсьці недасканалых, але створаных з любоўю.

Улетку 1994 г. пашэнціла пазнаёміцца з аўтарам – у Палацы шахмат і шашак. Аркадзь Венядзіктавіч паставіўся да мяне з сімпатыяй і распавёў штось цікавае пра 1930–40-я гады, але я, на жаль, нічога не запісаў, і з цягам часу расповеды забыліся. Помню толькі, што мой суразмоўца добра адгукаўся пра яўрэяў, з якімі яго зводзіў лёс, казаў, што спрыяў камусьці ў час ганенняў на «касмапалітаў». Дазнаўшыся, што я збіраў шахматныя і шашачныя кнігі, прасіў па магчымасці дапамагчы літаратурай школьнаму гуртку, які вёў яго сын.

Аўтограф, пакінуты маім суразмоўцам на кардоннай шахматна-шашачнай дошцы

Вышэй можна бачыць матэрыял, прысвечаны А. Ракітніцкаму, са зборніка «Шахматы, шашки в БССР» за 1986 г.

Так, многія шахматысты былі не ў захапленні ад таго, як А. Р. кіраваў шахматна-шашачным клубам (і выконваў абавязкі інструктара па шахматах і шашках пры спорткамітэце) у 1950-70-х гг. Некаторыя дагэтуль не могуць яму дараваць тое, што Ісак Баляслаўскі ды Аляксей Сакольскі атрымалі званне «заслужаны трэнер СССР» са спазненнем. Але не Ракітніцкі быў вінаваты ў тым, што партыя і ўрад, якія з пачатку 1950-х гадоў прызнавалі асобныя федэрацыі шахмат і шашак, усё ж «заганялі» шахматыстаў і шашыстаў у агульную прастору, прымушаючы канкураваць за рэсурсы. Працаваў бы на месцы Ракітніцкага шахматыст – магчыма, бурчэлі б шашысты…

Вольф Рубінчык, Мінск

Апублiкавана 12.04.2021  05:06

***

З успамінаў былога мінчаніна Дзмітрыя Ноя, 1935 г. нар. (з 2001 г. жыве ў ЗША):

У шахматнай арганізацыі Беларусі я быў больш за паўстагоддзя. У 1951 годзе А. В. Ракітніцкі прапанаваў мне, школьніку, папрацаваць дэманстратарам на занальным турніры чвэрцьфінала чэмпіянату СССР: «Чаму б табе не падпрацаваць?» Потым ён гэтае пытанне задаваў мне да свайго сыходу на пенсію. Такім чынам я адсудзіў з ім, пачынаючы з чэмпіянату БССР сярод калгаснікаў у тым жа годзе, да 30 буйных рэспубліканскіх і ўсесаюзных турніраў. «Чаму б табе не паехаць у Стайкі на тры тыдні, падрыхтаваць юнацкую зборную рэспублікі, а потым у Харкаў на “саюз”?» – і гэтак далей.

Аднойчы набліжаўся чэмпіянат рэспублікі. Ён катэгарычна адмаўляўся яго судзіць з-за Г. Верасава, тое самае зрабіў і А. Сагаловіч. Яны суддзі ўсесаюзнай катэгорыі. У мяне ўвогуле не было судзейскай катэгорыі; я яму так і сказаў, што гэта абсурд. Ён на пасяджэнні шахматнай федэрацыі (я на ёй адсутнічаў) прапанаваў прысудзіць мне рэспубліканскую катэгорыю. Сам яе ў спарткамітэце аформіў і ўручыў мне пасведчанне. Так я стаў галоўным суддзёй таго чэмпіянату.

Я ніколі нікога не прасіў зрабіць мяне рэдактарам шахматных аддзелаў газет і часопіса. А. Суэцін запрасіў мяне ў рэдакцыю «Звязды», адрэкамендаваў штату. Я ім, відаць, спадабаўся і працаваў там пазаштатным карэспандэнтам 20 гадоў. Па яго слядах пайшлі Б. Гальдэнаў, У. Шыцік. У газетнай справе настаўнікам маім быў А. Ракітніцкі. Ён нават на паўгода даў мне друкарку са шрыфтом. Аркадзь Венядзіктавіч быў чалавекам разнастайных талентаў. Шахматысты і шашысты любілі яго і паважалі.

Дадана 19.04.2021  22:11

 

10 лет после взрыва в метро Минска

“В 2020-м ещё доставали осколки”: как живут пережившие теракт в минском метро

ЕВРОРАДИО 09/04/2021 – 15:07

Слева направо: Виктор Селедчик, Маргарита Чернышёва, Маргарита Ярошевич / Еврорадио

11 апреля 2011 года в 17:56 на станции “Октябрьская” в минском метро произошёл взрыв. Погибло 15 человек: 11 на месте, ещё четверо от полученных травм. В списке пострадавших — 204 человека. Хотя звучали и другие числа, вплоть до 400.

Еврорадио нашло людей, которые в тот роковой вечер оказались на платформе “Октябрьской”. Они рассказали нам, о взрыве, о том, что происходило сразу после него — и о том, как приходили в себя и пережили те трагические события.

Маргарита Чернышёва. Учительница. На момент теракта 36 лет

Не могла ногти чёрным лаком красить. Мне казалось, что они будут так выглядеть, как если бы я умерла

Я спускалась по эскалатору вниз, не успела на предыдущий поезд. Ехать мне нужно было в сторону “Парка Челюскинцев”. Стояла на перроне за колонной с противоположной стороны, решила не стоять в хвосте поезда. Раздался взрыв.

Маргарита Чернышёва / фото из личного архива
.

Погас свет, было ощущение темноты. Потом я услышала звук взрыва. Почувствовала боль в ноге. Я сначала, честно говоря, подумала, что это какая-то техногенная катастрофа. Какая-то техническая неполадка, что-то взорвалось. Потом стало пахнуть порохом и люди стали уходить от эпицентра взрыва. В сторону выхода к Дому офицеров. Я тоже пошла в том направлении. Паники как таковой не было. В сторону взрыва я старалась не смотреть, потому что было страшно, но и было задымлено. Я так медленно шла и понимала, что нельзя заходить в переход, ведущий с “Октябрьской” на “Купаловскую”. Шла в противоположном направлении, понимая, что и там может что-то взорваться.

Провела по ноге и поняла, что там что-то торчит

Люди шли, кого-то под руки несли, вещи валялись на перроне разбросанные. Но люди шли довольно спокойно, никто не толкался, несмотря на то, что эскалаторы перестали работать. Не было такого, чтобы люди толкались, паниковали. И вот когда уже все наверху оказались и когда я уже сама наверху оказалась, тогда, конечно, началась истерика. Когда услышала, что приезжают машины скорой помощи. Плакать начала. И боль в ноге уже почувствовала, только когда оказалась наверху. Провела по ноге и поняла, что там что-то торчит.

Через какое-то время прибежал муж, потому что такси не ходили уже по городу. Он как-то добрался пешком. Он посадил меня в скорую, где сидели уже двое раненых. И так я оказалась в больнице скорой помощи, где уже сделали снимки, резали, удаляли осколок…

Первая моя реакция после взрыва — оказаться дома. Я сказала даже мужу: “Поехали домой, я дома сама выковыряю, ничего страшного”. А уже когда приехали в больницу, тогда нога уже болела, отекла и, конечно, я поняла, что сама уже ничего я не достану.

Осколок храню до сих пор.

Да, было страшно. Поначалу всё было страшно. Вообще всё, что касалось громких звуков. В какой-то момент пришло осознание, что этот день мог бы быть последним. Подсознательно всплывали разные страхи. Не могла ногти чёрным лаком красить — мне казалось, что они будут так выглядеть, как если бы я умерла. Ощущение неслучайности произошедшего с тобой.

Я поняла, что произошло страшное, но, может быть, я не зря осталась жива, и всё будет хорошо

Что касается меня, то для меня всё закончилось благополучно. Я понимала, что произошло страшное. Но, может быть, я не зря осталась жива, и всё будет хорошо.

Так и случилось — через год я родила ребёнка, которого ждала 15 лет.

Чернышёва Маргарита с ребёнком / Фото из личного архива
.

Государство выплатило около трёх тысяч евро. Это были какие-то деньги по страховке, компенсация за порчу вещей.

После теракта очень помогла поддержка людей, которые окружали. Я работаю в гимназии: коллеги, ученики, родители. Все как-то по-человечески, с таким вниманием, участием, с таким переживанием. Я эту историю проговорила много-много раз, и для меня она перестала быть психологической проблемой. Возможно, люди, которые не могли это сделать, для них это осталось ситуацией фрустрации.

Как так быстро могли найти виновных и всё расследовать?

Вы знаете, до сегодняшнего дня это остаётся для меня вопросом. Я не знаю, я не следила за результатами самого следствия, я не присутствовала на заседаниях. Но для меня была удивительна поспешность всего. Как так быстро могли найти виновных и всё расследовать?

 

Виктор Селедчик, барбер. На момент теракта 14 лет

Позвонил маме и папе. “Я вас не слышу, но у меня всё хорошо”

Виктор Селедчик с друзьями, Павлом и Кириллом / фото из личного архива
.

Я ехал с друзьями, с Павлом и Кириллом, с медосмотра. Мы стояли прямо напротив бомбы, только с другой стороны. Ждали поезд, стояли за колонной. Это сыграло фактически решающую роль, почему мы остались живы. В момент взрыва Кирилл говорил, а мы с Пашей стояли слушали. У Кирилла был открыт рот, и у него барабанные перепонки остались целыми. У нас с Пашей по одной порванной барабанной перепонке.

Прогремел взрыв, мы очухались с Пашей, поднялись с пола. Помогли встать Кириллу. Взяли его под руки и отнесли в сторону выхода. Вынесли на поверхность. Первые ощущения — дезориентация, контузия, шум в голове. Голоса невозможно было разобрать, хотя зрение было в норме. А через минуты буквально полторы-две приехали первые милицейские машины, а потом приехала скорая.

 

Уже будучи в больнице, я понял, что это был теракт

Страшно не было. Я просто не успел испугаться, лицом от взрыва стоял. Не знаю, как мои друзья. Изначально мне показалось, что это какая-то поломка, связанная не с бомбой, а с техническим оборудованием. Уже будучи в больнице, я понял, что это был теракт.

 

Виктор Селедчик / фото из личного архива
.

Ездить в метро страшно не было. Фобий нет, не осталось ничего — только первый раз после взрыва, когда проехал по этой станции, было напряжённо немного. Но потом уже без проблем. И, к счастью, с психологами не пришлось работать.

Если я не ошибаюсь, то ли 500, то ли 700 евро мне выплатили после теракта. И всё, больше ничего — никаких дополнительных лечений, никаких санаториев, ничего подобного.

Мне в тот момент было 14 лет. Родители, конечно, сильно испугались. Я выбрался на поверхность, позвонил маме и папе. Сказал, что жив, у меня всё хорошо: “Я вас, правда, не слышу, но у меня всё хорошо”.

 

Я не верю в официальную версию. И тогда не верил, и сейчас не верю

По поводу Ковалёва и Коновалова, я не имею никаких к ним претензий. Я понимаю, что это политическая игра. В тот момент, насколько я мог оценить по урывкам новостей, была напряжённая ситуация в стране, и это был ход, чтобы отвлечь внимание от экономического и политического кризиса. Я не верю в официальную версию. И тогда не верил, и сейчас не верю. Просто потому, что машины скорой помощи приехали через пять, а милиция была через две минуты. Разве это может быть похоже на правду?

Я вспоминаю разные теракты, которые происходили не в нашей республике. Я хочу сказать, что компенсации, которые нам предоставили, они просто ничтожны по сравнению с тем, что выделяли другим людям при терактах в других странах. Так что в остатке одно ощущение — подло.

 

Маргарита Ярошевич, владелица интернет-магазина. На момент взрыва 17 лет

Я поняла, что если сейчас не начну ползти, то просто умру

Маргарита Ярошевич / фото из личного архива
.

Училась я тогда в 11 классе. Мне надо было ехать вечером на дополнительные занятия перед поступлением. Я сначала хотела отменить, но всё же решила поехать.

Дома была беременная кошка. Всё перед выходом бегала за мной, мяукала. Я пытаюсь к двери подойти, а она меня в дальнюю комнату зовёт. Но я всё равно поехала. И когда ехала в транспорте, встретила свою лучшую подружку на тот момент. И мы договорились, что я посижу только на одной паре и мы потом встретимся в городе и пойдём гулять. Занятия были на станции метро “Фрунзенская”, а мы договорились встретиться на “Институте культуры”. И я ещё думала, ехать мне на 73-м автобусе или на метро. А как раз был час пик, я думала, на автобусе долго буду ехать. И вот уже в это метро побежала, надо было срочно, я торопилась.

Была большая очередь за жетончиками, и я попросилась пройти по школьной справке, потому что прямо бежала на поезд. Всё время торопилась, на “Фрунзенской” спускалась, поезд уезжает, я подбежала. С “Купаловской” на “Октябрьскую” тоже бежала. И вот так я оказалась на перроне.

Подъезжает поезд, открываются двери… И всё. Раздался взрыв.

 

Я ещё сначала подумала, что это сон

Упала, потеряла сознание, потом пришла в себя. Было темно, задымлено. Потом начала понимать, что это не сон. Что я спускалась в метро, значит, я нахожусь сейчас в метро. Внутренне я ощущала, что я умираю. Потом опять потеряла сознание. Потом пришла в себя, возле меня были три мужчины.

Взрывной волной у меня оторвало сумку. Я у них спросила: где моя сумка. Потом опять потеряла сознание. Когда я пришла в себя, их не было рядом со мной. А я по-прежнему лежала на платформе, и я подумала, что если я сейчас не начну ползти, то я просто умру. Я поползла, ноги и руки меня не слушались. Обе ноги были сломаны, на левой руке мизинец был сломан. Я не могла на руку облокотиться. Потом опять потеряла сознание. Когда пришла в себя, уже лежала возле турникетов. Рядом со мной стояла женщина, она продавец этих жетончиков, билетиков. И я ещё попросила у неё, чтобы она позвонила маме, сказала, что я умираю. Меня вынесли на поверхность, остановили машину такси.

Когда меня выносили, журналисты начали спускаться в метро, чтобы фотографировать. И как раз меня поднимают по лестнице, я в сознании, и они меня снимают. И я лежу, ноги у меня в крови, разорваны джинсы, я стесняюсь, а они меня снимают! Мужчины положили меня в такси на заднее сиденье, таксист мне снял ремень и привязал бедро, потому что у меня там всё вырвано было, чтобы остановить кровотечение. Кстати, до сих пор ищу таксиста, который отвёз меня в больницу. Не осталось никакой информации о нём.

Кадр на котором видно как Маргариту выносят из метро / скриншот из фильма ОНТ

В 2020 году мне ещё доставали осколки

Он повёз меня в третью больницу около “Динамо”, а я в это время не чувствовала боли, думала, зачем меня везут в больницу? У меня ничего не болело, но было ощущение, что я умираю. И когда меня уже привезли к третьей больнице, к приёмному, когда меня уже доставали вместе с врачами с заднего сиденья, у меня нога не была зафиксирована, тогда в первый раз я почувствовала боль. И так меня в операционную повезли.

Первые два месяца я лежала, потом меня отправили в Аксаковщину на реабилитацию. Я там недели две-три пролежала, потом я месяца два была дома. Первый год была в больницах частым гостем. На второй год у меня была ещё одна операция на пятку — сейчас у меня нет пяточной кости. У меня осколок там был, очень маленький, долго рана не заживала. Последний раз я лежала в прошлом году, в 2020-м мне ещё доставали осколки.

 

Я только выехала из операционной, и им сказали: “Пока жива”

Государство компенсировало финансово. Я была несовершеннолетняя, всё оформлено на маму. Но финансовая помощь была от государства. И на Новый год, в 2012 году, подарили телевизор. Сейчас у меня третья группа инвалидности.

Маргарита Ярошевич / фото из личного архива
.

Очень сложно было маме, очень сложно было отчиму моему. Мама быстро поседела. Я знаю, что, когда это произошло, они и найти меня не могли. Сестра с родителями после первых новостей поняли, что надо меня искать. А в больницах я была записана не “Яр”, а через “Е”. И когда они меня нашли, то уже было поздно вечером. Я только выехала из операционной, и им сказали: “Пока жива”. Я не подберу сейчас подходящих слов, чтобы описать, как им было тяжело.

 

Взять костыли и спуститься в метро, чтобы побороть свой страх

Когда я лежала в реанимации, у меня было первое желание — взять костыли и спуститься в метро, чтобы побороть свой страх. Как говорится, клин клином вышибают. Сейчас, когда я проезжаю “Октябрьскую”, бывает, что какие-то воспоминания сразу накидывают про это. Но не так, чтобы я боялась и не спускалась в метро.

Я бы не хотела говорить на тему приговора Коновалову и Ковалёву.

Сейчас я живу в Гродно полтора года, владею интернет-магазином, оптовые продажи. Тогда я всё-таки поступила в БГУ на химфак. На третьем курсе забрала документы, потому что я разочаровалась и решила, что не хочу быть химиком. И поступила в колледж на маркетолога. А сейчас вот как раз заканчиваю вуз, в пятницу у меня государственный экзамен в университете. Надеюсь, что он пройдёт успешно и я буду с высшим образованием. Порадую маму.

* * *

Израильские эксперты обнародовали отчет о работе на месте взрыва в метро

18 апреля 2011 в 08:31

Дмитрий Власов, БелаПАН

Вещественные доказательства, обнаруженные белорусскими специалистами на месте взрыва, полностью соответствуют типу устройства, взорванного на станции метро «Октябрьская». Об этом говорится в отчете главы израильских полицейских экспертов капитана Игоря Пекермана, переданном временному поверенному в делах посольства Израиля в Беларуси Ассафу Брахе. Тип взрывного устройства в сообщении посольства не назван.

Группа завершила свою работу 17 апреля. «По израильским законам полицейские эксперты не могли встречаться с представителями прессы для освещения своей работы на месте взрыва», — подчеркивается в сообщении.

Пекерман отметил, что израильская делегация исходя из своей специализации «занималась исследованием механизма действия взрывного устройства и не занималась поисками преступника». Делегация прибыла в Минск по приглашению белорусских властей рано утром 12 апреля и «незамедлительно отправилась на место трагедии, где, по словам израильского эксперта, уже очень профессионально и организованно работали белорусские специалисты».

Как отметил в своем отчете Пекерман, способы расследования преступления или террористического акта одинаковы во всех странах.

«Комментируя работу белорусских специалистов, капитан Пекерман назвал систематичность и слаженность как основные факторы, позволившие белорусским службам при расследовании взрыва не упустить ни малейшей детали касаемо взрывного устройства», — сообщает посольство.

«Во время работы в Беларуси израильские эксперты получали все необходимое содействие от белорусских служб, — отметил Пекерман в отчете. — Для нас было очень важно то, что станция “Октябрьская” была закрыта и до нашего приезда не функционировала. Мы понимаем, насколько нехарактерно прекращать работу такой важной и “загруженной” станции метрополитена в ожидании приезда иностранных специалистов».

Группа израильских экспертов состояла из семи человек: медицинских экспертов, экспертов в области борьбы с террором, полицейских специалистов по опознанию останков, представителей Службы общей безопасности.

TUT.BY: Как сообщил заместитель министра иностранных дел Израиля Дани Аялон, израильские эксперты были отправлены в Минск по просьбе белорусской стороны. Эта просьба «была встречена нами с сочувствием и пониманием, – отметил дипломат. – Мы стараемся помогать везде, где есть возможность. К этому нас побуждают этические аспекты еврейской культуры и истории. Мы откликнулись на просьбы о помощи и после землетрясения на Гаити, и после недавнего цунами в Японии. Разумеется, не могли отказать в содействии и Беларуси».

На вопрос, принимался ли во внимание тот факт, что власти Беларуси находятся в режиме жесткой международной изоляции, замминистра ответил: «Когда происходят трагедии, подобные теракту в минском метро, мы не задумываемся о таких вещах. Главное – быстро прийти на помощь».

Источник

От belisrael. Мы хотели бы узнать больше о содействии, оказанном израильтянами «белорусской стороне», т. к. сообщение И. Пекермана оставляет вопросы. Будем рады, если кто-либо из участников событий 2011 г. свяжется с нами и поделится подробностями.

Опубликовано 11.04.2021  01:13

А. Сімакоў пра Д. Выгодскага

Добрае літаратурнае імя: Давід Выгодскі

Піша Алесь Сімакоў

Літаратуразнавец, перакладчык і паэт, асветнік і арганізатар міжнародных культурных сувязяў, ён быў прыкметнай постаццю ў Гомелі і Ленінградзе, з якімі звязаны яго жыццёвы шлях. Памёр у карагандзінскім лагеры ў 1943 г., а спробу вызваліць яго сучасная ізраільская энцыклапедыя лічыць амаль беспрэцэдэнтнай па смеласці.

Д. Выгодскі

«Гомельскі перыяд» пачаўся 5 кастрычніка 1893 г., калі Давід Выгодскі нарадзіўся тут у сям’і дробнага службоўца і праходзіў у цесных зносінах са стрыечным братам Львом, які пасля змяніў сваё прозвішча на «Выгоцкі». У 1911–1912 гг. браты падрыхтавалі і надрукавалі некалькі нумароў літаратурнага часопіса «Зарницы», які быў адзначаны ў адрасна-даведачнай кнізе «Весь Гомель» на 1913 г. Часопіс вылучыўся з тагачаснага багацця мясцовай перыёдыкі імкненнем адлюстраваць духоўнае жыццё гомельскай «моладзі». Першае ж выступленне Выгодскага ў друку датуецца 16 красавіка 1911 г., калі ў пецярбургскай «Неделе Вестника знания» з’явілася яго нататка «Дзе шчасце».

Пасля вучобы на гісторыка-філалагічным факультэце сталічнага ўніверсітэта, ужо як практычна сфармаваны іспаніст, Давід Выгодскі з канца 1917-га правёў некалькі неспакойных гадоў у Гомелі. Ён з энтузіязмам успрыняў рэвалюцыю, што было натуральным для супрацоўніка такіх выданняў, як «Летопись» і «Новая жизнь». Няма пераканаўчых сведчанняў таго, што ён актыўна ўдзельнічаў ва ўсталяванні савецкай улады, але яго праца ў рэдакцыях, у тым ліку «Гомельской мысли», і педагагічных установах мела цалкам лаяльны характар і адрознівалася добрасумленнасцю.

Фота зроблена ў Гомелі прыкладна сто гадоў таму. Першы злева – А. Быхоўскі, другі злева – Д. Выгодскі, другі справа – Л. Выгоцкі. Узята адсюль

«Господи, верую», — так пачынаецца і заканчваецца адзін з яго вершаў, напісаных у 1920 г. у «Губнаробразе». Матывы іншых яго твораў — «Мы все обречены на боль, / Нам всем начертано страдание» або «Взвивается чёрное знамя. Черное знамя — как смерть» — таксама прымушаюць задумацца над сапраўдным складам яго думкі, які вымушана скажаўся біёграфамі нават пасля рэабілітацыі (1957).

Ранняя мастацкая творчасць Д. Выгодскага, што ўключае, акрамя паэтычнага зборнічка 1922 г., і пераклад п’есы ў вершах Лесі Украінкі «У катакомбах» (Гомель, 1924), ставіць пад сумнеў «бальшавізм», які спрабавалі ўкараніць у гэтага, як пісаў Веніямін Каверын, «добрага, разумнага, але, можа, не вельмі адважнага чалавека». Пазбягаючы ўцягвання ў небяспечныя сітуацыі ўжо падчас антыэсэраўскіх «чэкісцкіх засадаў» 1922 г., пазней Давід быў вымушаны прыстасоўвацца ва ўмовах ганенняў на ўсё і ўся, што ўзмацняліся. І тым не менш ён быў «камарада Давід Выгодскі», калі з 1936 г. падтрымліваў байцоў Інтэрбрыгад у Іспаніі, пасылаючы эмацыянальныя лісты і кнігі. Менавіта «папулярызацыя рэвалюцыйнай літаратуры» зрабіла яму «добрае літаратурнае імя». Аднак Давід ухіляўся ад залішняй «палітызацыі»: усе яго намеры былі накіраваны на творчую працу, увесь яго дом быў запоўнены кнігамі; яго добрасардэчнасць прыцягвала.

Р. Э. Боці, Р. Гансалес Туньён, Л. дэ Грэйф, К. Гуцьерэс-Крус, Х. дэ  ла Куарда, Х. Ліст Арсубідэ, Х. Саламеа, А. Юнке — толькі некаторыя  з імёнаў лацінаамерыканскіх пісьменнікаў, якія сталі вядомымі ў СССР дзякуючы Выгодскаму. Перакладчык і рэцэнзент вёў шырокую перапіску з аўтарамі, атрымліваў выданні – і адразу ж імкнуўся забяспечыць ім другое жыццё ў рускамоўным асяроддзі. З лістоў сваіх шматлікіх карэспандэнтаў у Лацінскай Амерыцы ён даведваўся нямала пра тое, што было «звязана з яе эканамічным становішчам, залежнасцю ад замежнага капіталу і абсалютным паўфеадальным прыгнётам безабаронных індзейцаў» (з ліста яго «таварыша, які падае надзеі», С.-С. Вітурэйры з Мантэвідэа). Кніга «Перапіска з Амерыкай», з маладымі Ж. Амаду, Х. Л. Борхесам, Х. Ікасам, А. Пасам і Н. Гільенам, якую Выгодскі абмяркоўваў з выдавецтвам «Советский писатель», не выйшла. Частка лекцый Выгодскага была заснавана выключна на арыгінальным матэрыяле, атрыманым па пошце. Разам з вядомымі даследчыкамі К. М. Дзяржавіным, Б. А. Кржэўскім, В. У. Рахманавым ён стварыў Іспанаамерыканскае таварыства — навуковую асацыяцыю па вывучэнні Іспаніі і Лацінскай Амерыкі. Як яго старшыня, Д. Выгодскі каардынаваў першыя сур’ёзныя крокі ў збліжэнні савецкай грамадскасці з «культурным лацінаамерыканскім светам». Гасцямі ИСПАМО і Выгодскага былі вядомыя пісьменнікі і гісторыкі, такія як Р. Альберці з Іспаніі, Х. Падэста з Уругвая. Сам ён, як і Янка Маўр, не падарожнічаў па свеце, — яго крыніцамі былі візіты іншаземцаў і дакументальныя крыніцы. Разам з Маўрам яго адносяць да піянераў беларускага эсперанта; яны атрымлівалі матэрыял для сваіх працаў на гэтай мове і з Амерыкі.

Не абмяжоўваючыся ў сваіх інтарэсах лацінамерыканістыкай і пашыраючы асноўную цікавасць на Іспанію (непадзельнасць «лацінскай стыхіі» ілюструе пераклад ім рамана іспанца В. Бласка Ібаньеса пра адкрывальніка-італьянца «У пошуках вялікага хана (Крыстобаль Калон)», 1931), Выгодскі рэцэнзаваў, яшчэ да рэвалюцыі, чарговае выданне «Спеву аб Гаяваце» ў перакладзе І. Буніна. Пазней гамельчанін перакладаў І. Бехера і Б. Келермана, Э. Сінклера і К. Сэндберга, пісаў прадмовы да выданняў М. Твэна, ацэньваў творчасць Т. Драйзера, шматлікіх іншых амерыканскіх і еўрапейскіх пісьменнікаў. Яго звароты да замежных літаратараў мелі на мэце ўзаемнае ўзбагачэнне літаратур: Выгодскі актыўна прапагандаваў за мяжой юбілейныя мерапрыемствы ў сувязі са стагоддзем смерці А. С. Пушкіна. Асобныя творы А. Блока, У. Маякоўскага, К. Бальмонта, Г. Ахматавай і іншых рускіх пісьменнікаў сталі даступныя іспанамоўнаму чытачу дзякуючы перакладам Выгодскага. Не забываючы пра родную Беларусь пасля ад’езду ў 1921 г., ён пераклаў для «Анталогіі беларускай літаратуры» (1929) і іншых выданняў вершы М. Багдановіча, у тым ліку «Слуцкіх ткачых», творы Я. Коласа, М. Чарота. Глыбока цікавіла яго, натуральна, і яўрэйская літаратура, асабліва паэзія, у прыватнасці Х. Н. Бяліка. Яе Д. Выгодскі даносіў да шырокага чытача ва ўласных перакладах і крытычных аглядах; калі быў супрацоўнікам Петраградскага ўніверсітэта, выступаў і ў «Еврейской неделе».

«Іспана-беларускае» згуртаванне «На Моховой семейство из Полесья» наведвалі амаль усе найбольш вядомыя літаратары Ленінграда. «Осьми вершков, невзрачен, бородат, / Как закорючка азбуки еврейской» — такім Давід Выгодскі паўставаў перад сваімі гасцямі, сярод якіх часта бываў і Восіп Мандэльштам. Шчыра і амаль па-дзіцячы наіўна глядзіць Д. Выгодскі з малюнка мастака У. Майзеліса, які паспеў увасобіць яго перад адыходам з «сапраўднага жыцця».

Д. Выгодскі быў арыштаваны ў 1938 г. па «справе перакладчыкаў». Тыя, хто ведаў яго выключна як «савецкага чалавека і добрага таварыша», накіравалі ліст у ЦК ВКП(б); пад заявай стаялі подпісы М. Зошчанкі, Б. Лаўранёва, М. Слонімскага, Ю. Тынянава, К. Федзіна, В. Шклоўскага. Міхаіл Зошчанка быў сярод тых, хто пасля смерці Выгодскага хадайнічаў пра вяртанне яго ўдаве велізарнага кнігазбору з 12 тысяч тамоў, галоўным чынам замежных кніг, вывезеных падчас блакады ў Публічную бібліятэку (у лісце ад 28.12.1993 г. яе — тады ўжо РНБ — вучоны сакратар У. А. Калабкоў адказаў нам наконт гэтай праблемы, якая ўсё яшчэ ўздымалася з боку сям’і; ён паведаміў, што частка кніг, трапіўшы ў абменны фонд, мусіла разысціся па бібліятэках краіны, якія пацярпелі падчас вайны), і пра пасмяротнае аднаўленне яго ў Саюзе пісьменнікаў.

Яшчэ з перасыльнай турмы ў Ленінградзе, а потым з КарЛАГа Выгодскаму ўдавалася пісаць сваякам, паведамляючы пра неймаверныя, здавалася б, планы: «…Пакутліва хочацца працаваць, хочацца напісаць і ў прозе, і ў вершах цэлы шэраг рэчаў, народжаных гэтымі цяжкімі гадамі», — дзяліўся ён з жонкай за тры месяцы да смерці. — Вельмі, аднак, баюся, што нічога гэтага зрабіць ужо не атрымаецца». Вершы, датаваныя 1941–1943 гг., выкарыстала ў «Матэрыялах да біяграфіі» Давіда Выгодскага ленінградская даследчыца Р. Р. Фатхуліна (Шагліна), даслаўшы іх яшчэ ў рукапісе і нам.

Аддаючы доўг памяці і паўторна «вяртаючы» Давіда Іосіфавіча Выгодскага жыхарам Гомеля і ўсёй Беларусі, нельга не ўспомніць і пра блізкіх людзей, якія падтрымлівалі яго. Жонка Эма Іосіфаўна нарадзілася ў Гомелі ў 1899 г. і пасля заканчэння ў 1922 г. гістарычнага факультэта МДУ, прысвяціўшы сябе літаратурнай працы, займалася перакладамі. Стварыла шэраг папулярных кніг для юнацтва. Яе няскончаная гістарычная аповесць пра канкісту, апублікаваная ў 1961 г. у зборніку «Бурштынавы пакой» пад загалоўкам «Капітан Картэс», цікавая тым, што прадстаўляе шмат «пазітыўных» рысаў заваёўніка, запазычаных з хронік.

Пасля арышту мужа яна яшчэ спрабавала працаваць, але, зламаная няшчасцямі, перажыла Давіда Іосіфавіча толькі на шэсць гадоў. Сын Давіда і Эмы Іосіф прайшоў вайну, быў паранены і ўсе пасляваенныя гады жыў надзеяй на аднаўленне справядлівасці.

Іосіф Давідавіч, які шмат перанёс у жыцці і ўнаследаваў ад бацькі клапатлівасць у адносінах да людзей, памёр у Санкт-Пецярбургу ў 1992 г., паспеўшы звярнуцца да гамяльчанаў і, у прыватнасці, да Беларуска-індзейскага таварыства (у бібліятэцы і архіве якога захоўваюцца шматлікія матэрыялы пра Выгодскіх) са словамі ўдзячнасці за памяць пра бацьку.

У 1993-м і наступных гадах мемарыяльная праграма, якая ўключала ў якасці нагоды 100-годдзе з дня нараджэння і 50-годдзе смерці Давіда Выгодскага, паўтарыла асноўныя кірункі рассылання лістоў з заклікам да міжнароднага супрацоўніцтва і актывізацыі дыялогу культур. Зварот аргкамітэта «Трохгоддзя Выгодскіх» апублікаваў «American Indian Culture and Research Journal» (1994, № 3) у Лос-Анджэлесе.

Хаця Выгодскі і не можа лічыцца адным з першых уласна беларускіх лацінаамерыканістаў, ён — лацінаамерыканіст-ураджэнец, што таксама натхняе.

Пра аўтара

Алесь Сімакоў нарадзіўся ў 1962 г. у вёсцы Рудакоў Хойніцкага раёна. У 1979 г. скончыў 10 класаў — СШ № 3 у Гомелі. Працаваў на абутковай фабрыцы, заводзе металаканструкцый, у інфармацыйна-вылічальным цэнтры, міжраённым упраўленні па меліярацыі, вучыўся на падрыхтоўчым аддзяленні ГДУ. Са студзеня 1987 г. быў заняты арганізацыйнай працай па стварэнні Беларуска-індзейскага таварыства. Аўтар каля 120 публікацый, уключаючы даклады на навуковых канферэнцыях; друкаваўся ў 9 краінах. Асноўныя тэмы даследаванняў: беларусы на Алясцы і ў Сан-Францыска, гісторыя беларуска-індзейскіх сувязяў, школазнаўства.

Крыніца: Палац: літаратурны альманах. 2020. Мінск: Кнігазбор, 2021. С. 178–181.

Артыкул перадрукоўваецца з невялікімі рэдакцыйнымі праўкамі – belisrael

Апублiкавана 08.04.2021  20:48

ПАМЯТИ ПАВЛА ШАЦОВА (1962-2021)

18 марта 2021 г. на 59-м году жизни умер мастер спорта, многолетний ответственный секретарь Белорусской федерации шашек Павел Шацов. Павел Аронович более 20 лет занимался текущей работой федерации, сыграл огромную роль в ее становлении в суверенный период. Был мудрым, ироничным и добрым человеком, готовым всегда дать полезный совет. Был нам другом и старшим товарищем. Выражаем искренние соболезнования родным и близким.

Из интервью Павла Ароновича проекту «Шашки – народная игра!» в 2015 году:

– Как произошло Ваше первое знакомство с шашками?

– Сколько себя помню, столько играл в шашки, поэтому первое знакомство вспомнить невозможно. Первый турнир – чемпионат семьи, состав турнира: отец, мать, брат и я. Первый тренер – Леонид Сергеевич Витошкин.

– Что Вас увлекает кроме шашек?

– Вообще-то приходится еще и работать. Тоже достаточно интересно. А вообще, я с удовольствием могу поиграть в шашки в интернете, люблю почитать художественную литературу, выбраться на природу.

– Остается ли у Вас время на семью?

– Время на семью остается. У меня есть жена и двое уже взрослых сыновей, им 19 и 24 года. Дети занимаются математикой, программированием. Может быть, сделают что-то интересное и для шашек.

* * *

Анатолий Гантварг вспоминает Павла Шацова:

Друзья мои уходят один за другим в течение года.

Ушли Хенк де Вит, Рома Климашов, Алик Рац.

Я называю тех друзей, с кем меня связывал шашечный спорт.

И вот новый удар – ушёл из жизни Паша (друзья называли его только так) Шацов, ушёл, или, как в таких случаях говорят, быстро сгорел.

Мне хотелось написать слова прощания с каждым из друзей, все они сыграли большую роль в моей жизни.

Все они талантливо проявили себя в своей работе или в своих увлечениях.

Хенк был художником и самым артистичным человеком в шашечном спорте. Он также находил деньги и был организатором прекрасных турниров в Делфте.

Рома организовывал большое количество турниров с достойными призами. В значительной мере спас шашечный спорт в России в годы Перестройки.

Алик в начале 60-х годов был одним из сильнейших игроков, затем ушёл в науку, стал доктором наук, занимался ракетами. Иногда возвращался в шашки, показывал высокие результаты. Его обаяние было общепризнанным, а по способности излагать свои мысли трудно кого-либо сравнить с ним.

Но самое большое потрясение я испытал и испытываю от ухода из жизни Паши.

Возможно потому, что он был более молод и ушёл слишком рано.

Возможно потому, что мы часто виделись и много общались.

У него не было проблем со здоровьем, как у моих более возрастных друзей.

Ещё в ноябре мы часто встречались, ходили регулярно в сауну, много беседовали. Разговаривали о его дальнейшей жизни, которую он должен был круто изменить, то есть, воссоединиться с сыновьями, которые работают в Берлине и Амстердаме.

Это позволило бы ему часто видеться и с Сашей Пресманом, другом, с которым его связывала вся жизнь.

Воспитание сыновей, реализация их способностей в избранной профессии, были главным проектом в его жизни.

Проект удался, Рома и Виталик выросли людьми, востребованными в профессии, порядочными. Паша гордился ими и был счастлив.

Несмотря на все ужасы, которые случились в Беларуси и принесли ему много переживаний, дальнейшие перспективы жизни вблизи родных и лучшего друга заглушали бы боль от происходящего беспредела в родной и любимой стране.

Судьба распорядилась иначе.

Напрашивается замена одного слова в строчке песни Булата Окуджавы «Ах, судьба, что ж ты сделала, подлая».

Мне трудно определить таланты Паши в какой-либо деятельности.

Великий актёр Алексей Баталов когда-то сказал: «Талант – это умение сопереживать людям». В этом смысле Паша, конечно, был талантлив.

Возможно, острая боль от потери друга объясняется в моментальной реакции Игоря Койфмана, когда я сообщил ему о смерти Паши: «Как? Он же такой добрый». Так реагируют и другие люди, знавшие Пашу.

Конечно, боль от ухода Паши связана не только с его добротой.

Он был Человек с большой буквы. Ему были присущи лучшие качества, которые мы ценим в людях: порядочность, верность, отзывчивость, доброта и т. д.

У меня в Минске много друзей, но в последнее время я сузил общение с друзьями из-за недостатка энергии. И наоборот, всё больше и больше было общения с Пашей, к которому меня тянуло всё сильнее.

И не только из-за качеств, перечисленных выше. Они могут быть присущи и скучному человеку.

Паша был учеником известного тренера, моего друга Миши Каца, человека с невероятным чувством юмора. Его способности моментально реагировать на сказанное кем-либо с использованием игры слов, их похожести, двусмысленности просто поразительны.

Можно вспомнить многие его остроты. Я приведу одну из них.

Когда однажды 8-го марта Миша позвонил, чтобы поздравить мою жену с праздником, я сообщил ему, что ко мне в гости пришли три студента из Мавритании. На что Миша моментально отреагировал: «Так вы празднуете восьмое маврта!»

Миша вырастил гроссмейстеров и чемпионов мира, но некоторые его воспитанники и, в первую очередь, Саша Пресман и Паша, оказались достойными учениками по части юмора. Возможно, и это дополнило и сложило пазл их крепкой дружбы.

Таллинн, 1977. Cлева направо: Павел Шацов, Михаил Кац, Виталий Ворушило, Ирина Пашкевич, Елена Альтшуль. Фото отсюда

Верность Паши проявилась не только в отношении к семье и лучшему другу, но и в обожании своего тренера. Он понимал, что общение с юмором он во многом унаследовал от Каца.

Когда год назад он решил поработать тренером с детьми, то во время тренировки решил спросить, запомнили они его имя и отчество (Павел Аронович) или нет. Он спросил у одного из учеников семи лет. Тот ответил: «Вас зовут Павел Коронович»

Паша был доволен ответом – это было очень смешно. Юмор для Паши был очень важен.

Другим важным в его жизни проектом был шашечный спорт в Беларуси.

Более 20-ти лет он занимал общественную должность ответственного секретаря Федерации шашек Беларуси.

Он тратил много времени, энергии, нервов, так как часто фактически исполнял обязанности руководителя Федерации, выполнял всю техническую работу.

Приходилось балансировать между двумя видами шашек, между людьми с разным интеллектом, разной степени порядочности. Конфликты постепенно съедали здоровье.

Он вёл переписку с международной федерацией, защищал интересы белорусских игроков. Часто это требовало больших нервных затрат, что также не способствовало крепкому здоровью.

Помогала в работе его безупречная репутация.

К нему с большим уважением относились руководители Национального Центра по шахматам и шашкам, а также коллеги по шахматной работе, что важно было для шашек.

В том, что шашечный спорт в Беларуси сохранил высокий уровень результатов и организации чемпионатов за последние 20 лет, есть и его большая заслуга.

В тексте песни «Друзья уходят как-то невзначай» есть такие строки:

«Друзья уходят – кто же остаётся?

Друзья уходят – кем их заменить?»

Я не сомневаюсь, что мы, оставшиеся друзья, будем хранить память о Паше, вспоминать о нём, о его добрых делах.

Светлая ему память!

Анатолий Гантварг, Нюрнберг, Германия

25 марта 2021, 18:25

Опубликовано 06.04.2021  21:12

Волковысское гетто и праведники

Даже в самые трудные и смутные времена есть место для настоящей любви, храбрости, стойкости и непоколебимой веры в чудо. Это доказывает и история, что произошла во время войны в Волковысском гетто, которое в 1943 году было полностью уничтожено. В живых тогда осталось всего несколько десятков человек. В том числе и 18-летняя Мира Каплинская, которая смогла убежать, а потом белорусская семья Новосад почти год прятала беглянку в подполье (в прямом смысле — под полом дома). В 1994 году Александру Новосаду за спасение девушки посмертно было присвоено почетное звание Праведника народов мира. Получала награду от израильского института «Яд ва-Шем» его вдова — Мария (Мира) Новосад — в девичестве Каплинская.

Фото: tutejszy.ru/
Еврейские лавочки в Волковыске до войны. Фото: tutejszy.ru
.

Молодые люди — еврейская девушка Мира и белорусский парень Шура — до войны, конечно, были знакомы. Каплинские держали небольшую пекарню в центре Волковыска. Александр работал у Якова — отца Миры и дружил с его сыном Ицхаком.
Дочь хозяина молодому человеку очень нравилась, но дальше легкой и светлой юношеской влюбленности дело не заходило.

А потом молодым людям пришлось многое пережить: отправку Миры и всей ее семьи в гетто, побег девушки из лагеря и год ее жизни в подвале дома семьи Новосад, куда в любой момент могли прийти немецкие солдаты. За укрывательство евреев тогда грозил расстрел — и Саша об этом прекрасно знал. Но большая семья Новосадов — в ней было семеро детей — упорно прятала Миру.
Фото: yadvashem.org
Мира и Александр. Фото: yadvashem.org
.

И именно в таких условиях росла и крепла та настоящая любовь, которую пронесли Мира и Саша до его смерти в 1977 году. Почти через 20 лет Мария Новосад написала письмо в институт «Яд ва-Шем»: она очень хотела, чтобы история ее спасения стала известна как можно большему количеству людей, а ее Шура, к которому она в панике прибежала после своего побега из Волковысского гетто, остался в памяти людей как человек, который, рискуя своей жизнью, спас еврейскую девушку.

Во время войны в Беларуси погибло более 800 тысяч евреев. Выжили около 30 тысяч человек. Многие из тех людей остались в живых только благодаря тем, кто спасал и укрывал их, приносил еду в гетто и помогал убегать, порой рискуя своей жизнью. Во всем мире звание «Праведник народов мира» получили более 23 тысяч человек. Беларусь находится на восьмом месте по количеству награжденных, которые спасали евреев во время Холокоста. В нашей стране более 700 человек получили звание «Праведников мира», но список все еще открыт: имена некоторых все еще не установлены.

Первыми звание «Праведников народов мира» в Беларуси получила семья Станько. Было это в 1965 году. Потом из-за разрыва дипломатических отношений между СССР и Израилем награждение на время приостановилось. В тот период истории спасений евреев советские граждане из-за осторожности предпочитали не рассказывать. Вручение наград снова начали в 1979 году, и данная традиция продолжается до сегодняшнего времени.

Избежали отправки в Сибирь, но попали в Волковысское гетто

В Волковысском районе трое были признаны «Праведниками народов мира». Это семья Янковских, Рахиль Вайнштейн и Александр Новосад — за спасение своей будущей жены Миры Каплинской.

Фото: foto.volkovysk.by
Фото: foto.volkovysk.by
.

Семья Миры жила в центре Волковыска. Их двухэтажный дом стоял на улице Широкой (сейчас — Ленина. — Прим. TUT.BY) недалеко от церкви. Отец Миры Яков держал на первом этаже пекарню, где трудились двое его сыновей, а также наемные работники.
Дом он построил в 1928 году, получив наследство: в Америке на пожаре погибли две его родные сестры, которые уехали несколько лет назад за океан в поисках лучшей жизни.
В 1939 году после прихода советской власти пекарню временно закрыли. А дом «уплотнили» и подселили к еврейской семье тогдашнего начальника милиции Павла Чегодаева. Судя по всему, у хозяев и постояльца сложились хорошие отношения: в 1940 году, когда готовились списки для отправки в Сибирь «контрреволюционных элементов», он предупредил Якова о том, что тот есть в документах. Пекарь на время спрятался, и таким образом он и вся его семья избежали депортации.

Фото: foto.volkovysk.by
Фото: foto.volkovysk.by
.

Еврейский район в Волковыске до войны назывался Торговые ряды. Там было много мастерских и лавочек: семья Шиффов держала ювелирную и часовую мастерские, Бараш — литейную фабрику, Каплинские — пекарню. Торговые ряды находились на месте городской площади.

В 1905 году в большом пожаре сгорела главная Волковысская синагога, и большая часть евреев переехала в Гродно. Перед войной в Волковыске оставалось чуть больше пяти тысяч евреев — около трети населения.

27 июня 1941 года в город вошли немецкие войска. Как вспоминали местные жители, за несколько дней до этого город заполнили беженцы с запада, видели волковычане и советских военных, которые отступали. Потом была бомбежка города немецкой авиацией.

Местные не сразу поняли, что происходит.

— Когда началась война, мне было 13 лет. Мы жили в Волковыске на улице Медведева. В тот день все мы — мама, сестры — отдыхали дома. Часов в одиннадцать на улице раздался сильный гул, загремели один за другим взрывы. Я выскочила из дома и увидела в небе самолеты. Мимо проходил военный, который был нашим соседом. Я спросила его: «Что произошло?» Он сказал, что ничего страшного, это маневр немцев. Тогда я спросила, что же нам делать. Он ответил: «Бегите в поле, только завяжите белые платки, чтобы было видно, что вы не военнослужащие, а мирные жители. Не волнуйтесь, все будет хорошо». Мы так и сделали. В поле возле речки собрались почти все жители нашей улицы. Здесь мы и узнали, что это не маневры, а война. Самолеты бомбили воинскую часть, казармы. Нас не трогали. За городом мы провели 3 дня, там же готовили еду, ночевали. Потом вернулись домой, — вспоминала одна из местных жительниц.

Фото: foto.volkovysk.by
И во время войны. Фото: foto.volkovysk.by
.

Как только немцы вошли в город, они начали зачистки еврейского населения. 13 июля 1941 года были расстреляны 11 местных евреев-врачей. Потом убили еще 200 человек.

Как и в других городах, местные евреи должны были носить желтые повязки, помечать свои дома специальными знаками, им запретили ходить по тротуарам, а также заходить в магазины в определенное время и покупать некоторые продукты.

Однако какое-то время евреи жили в своих домах, ходили на работу. Был создан еврейский совет — юденрат. Торговые ряды стали первым гетто Волковыска — территорию охраняли немецкие солдаты, — но жизнь какое-то время походила на прежнюю.

Каждый день в лагере умирали 15−20 человек

А потом в Волковыске создали второе гетто — на месте бывших армейских казарм на улице Желудева. Территорию обтянули колючей проволокой. Сюда согнали евреев Волковыска и окрестных городов и местечек. Всего около 10 тысяч человек.

В 1994 году в интервью местной газете Мира Каплинская вспоминала, что ранней осенью 1942 года на рассвете ее семья была разбужена стуком прикладов в окна дома. Было приказано выйти на улицу. Из динамиков доносилось, что еврейское население будет отправлено в гетто на три дня, а с собой можно взять только продукты на короткое время. Людей построили в шеренгу и повели по улице Широкой к территории гетто.

Выходить в город из лагеря можно было только по специальным пропускам или по списку для выполнения общественных работ. Например, евреев отправляли на расчистку улиц от завалов после бомбежки. Отец Миры имел специальный пропуск: его специальность ценилась и он продолжал работать в пекарне — правда, уже не был ее хозяином.

В гетто люди жили в бараках-бункерах. Очень быстро закончились продукты, которые евреи брали с собой, потом — одежда, обувь, золотые украшения, которые люди выменивали на еду. Каждый день в лагере умирало 15−20 человек. Здесь были плохие санитарные условия и отсутствовала чистая питьевая вода. Поэтому достаточно быстро начали вспыхивать локальные эпидемии тифа и дизентерии.

Фото: foto.volkovysk.by
Во время войны в конюшнях, которые на заднем плане, был лагерь военнопленных. Между конюшнями и казармами немцы устроили гетто. Евреи и военнопленные, которые умерли там или были расстреляны, похоронены возле моста через реку Волковые рядом с судмедэкспертизой. После войны конюшни использовались как лагерь для немецких военнопленных. Немецкие солдаты, которые умерли в том лагере, похоронены на территории завода КСОМ, там где заводской ФОК. Фото: foto.volkovysk.by
.

В конце ноября 1942 года Волковысское гетто начали, как это называли немцы, «эвакуировать» — отправлять эшелоны с людьми в Освенцим и Треблинку. Евреям говорили, что их перевозят в Германию на работу, но к тому моменту жители уже знали и о газовых печах, и об условиях в тех лагерях. Многие пытались убегать, однако только единицы смогли это сделать, присоединившись к партизанским отрядам. Большая же часть тех, кто совершал побег, погибали. Некоторым не удавалось найти партизан, и они возвращались в гетто, некоторых расстреливали вместе с местными жителями, которые прятали беглецов, некоторым не хватало сил отойти достаточно далеко от гетто — и их находили патрули.

В начале декабря 1942 года в гетто осталось менее двух тысяч человек.

К середине января 1943 года в живых было уже только 800 человек, из которых треть болели тифом.

26 января 1943 года 600 последних оставшихся в живых евреев Волковыска отправили в Освенцим.

После войны обратно в белорусский город вернулось всего несколько десятков человек.

Всего несколько человек смогли спастись бегством из Волковысского гетто и выжить. В их числе — и Мира Каплинская.

Ноябрь 1942 года. Побег через туалет

20-летний Шура Новосад продолжал трудиться в пекарне вместе со своим бывшим начальником — Яковом Каплинским — и думал, как можно помочь еврейской семье. Он прекрасно знал, что происходит в гетто: Яков рассказывал о положении дел.

Несколько раз молодой человек смог переправить для людей в гетто хлеб и продукты.

— Однажды ему удалось передать в лагерь мешок с батонами. С бесценным даром я заспешила в барак к детям. Увы, хлеб им не понадобился — они уже не могли есть. Просто глядели на ароматные белые булки и по их распухшим щекам текли слезы, — вспоминала через много лет Мира (ее воспоминания записаны в книге «Трагедия евреев. Волковыск» Николая Быховца).

С первых дней пребывания в гетто она, как и многие там, планировала побег. Каждое утро девушка отправлялась на работу в центр города. Убирала мусор, расчищала улицы, таскала дрова около почты. Тогда у девушки была реальная возможность убежать, но она надеялась, что сможет сделать это со своими родными. Однако никак не получалось собрать семью в одном месте.

Потом был другой план. Каждое утро из гетто вывозили тела умерших за ночь людей. Мира подумала, что может спрятаться между трупов. Ее мама идею поддержала, сказав, чтобы девушка бежала одна. Но выяснилось, что на выходе охранники протыкают тела штыками. От плана пришлось отказаться.

Девушка подумала, что можно было бы попробовать дать взятку охраннику. Она подошла к нему и предложила все свои золотые украшения. Он же отвел ее к начальнику лагеря.

За подкуп охранника полагался расстрел, но девушке повезло. В тот момент, видимо, у немецких офицеров было хорошее настроение. Она вспоминала, что кто-то из начальства решил проверить ее «еврейское счастье».

— Вот монета. Если она упадет на стол орлом вверх — останешься жива, выпадет решка — расстреляем, — засмеялись офицеры.

Девушке повезло: выпал орел — и ее отпустили.

Фото: wikipedia.org
Железнодорожная платформа, с которой во время войны отправлялись поезда в Освенцим. Фото: wikipedia.org
.

Мира должна была вернуться в женский бункер, однако решила спрятаться в мужском. Это спасло ее от смерти: «постоялиц» ее барака в ту ночь отправили в Освенцим. Маму она больше не увидела. В гетто оставались еще ее отец и братья.

После неудавшегося побега девушка продолжала выезжать в город, не оставляя надежду на спасение. Она снова и снова записывалась на тяжелую работу.

Мира знала, что наблюдает за евреями на улице только один охранник. Но у него была собака, натасканная нападать на людей. Несколько раз девушка видела, как это происходит. Мира решила приручить пса. Она незаметно стала подкармливать хлебом овчарку, и вскоре животное начало вилять хвостом при виде девушки. Так продолжалось несколько недель.

В один из ноябрьских дней 1942 года девушка решила бежать.

Фото: foto.volkovysk.by
Дом Каплинских находился за зданием на фотографии. Он стоял на улице Широкой, ныне — Ленина, возле магазина «Мелодия», был снесен на «Дожинки». Фото: foto.volkovysk.by
.

Мира помнила все события того дня до мельчайших деталей.

Вот к ней подходит брат и говорит, что ей надо убегать. И что он тоже попытается это сделать. Он обещает девушке, что спасет и отца. Забегая вперед, скажем, что, к сожалению, двое братьев и родители Миры погибли в Освенциме.

Вот она заходит в старый покосившийся уличный деревянный туалет и отодвигает плохо прибитую к стене доску — и уходит. Она идет так, чтобы не привлекать к себе внимание. Медленно и осторожно. Внутри у нее все сжимается от страха. Мире хочется повернуть голову назад, но она боится, что так может выдать себя.

В этот момент охранник замечает девушку и командует собаке: «Фас». Пес бросается к Мире, но не набрасывается на нее, а бежит рядом, играя.

Охранник начинает стрелять — но пули в девушку не попадают. Немец зовет собаку, но со своего места не уходит. Он не может оставить заключенных одних на улице.

Девушка добегает до православного кладбища и прячется там до наступления темноты. Что делать дальше — она не знает. Единственный знакомый человек «на воле» — белорусский парень Саша Новосад. К нему и пошла.

Молодой человек понимал, что искать Миру будут именно у его семьи, поэтому он отвел ее к знакомому на хутор Коненцы.

— Мой папа говорил, что дедушка был очень добрый и веселый человек, у него было много друзей, и он никогда никому не отказывал в помощи, — рассказывает TUT.BY внучка Миры и Александра Жанна Кондратюк. —  Не помочь девушке, оказавшейся в трудной и опасной ситуации, он не мог.

Прятали девушку в подвале целый год

Мира вспоминала, что прятали ее за городом всего месяца два — пока было чем платить хозяину. Зимой 1943 года Александр забрал ее обратно в Волковыск. Семья соорудила в подвале комнату для девушки и скрывала ее там вплоть до освобождения города.

— В семье было 6 детей. Родители Александра воспитывали еще и мальчика Ваню, который в начале войны в неразберихе потерял родителей. Как семья относилась к спасению еврейки и к тому, что она жила в их доме? Я могу лишь предположить, что положительно, ведь не выдали ее, согласились принять, а риск был огромный. Дедушка тогда был совсем молодой, именно родители приняли главное решение — и разрешили ему спрятать бабушку. Лично я их всех причисляю в мыслях к Праведникам народов мира, — говорит сейчас внучка Жанна.

После войны Мира и Александр поженились. У них родилось двое сыновей: в 1947 году Яков и в 1952-м — Михаил.

Мира признавалась, что их юношеские отношения не были любовью с первого взгляда, хоть симпатия между молодыми людьми и до войны, несомненно, была. А вот то самое настоящее и глубокое чувство зародилось тогда, когда Александр, рискуя своей жизнью, начал прятать девушку.

Фото: yadvashem.org
Фото: yadvashem.org
.

После войны Александр Новосад работал кондитером в Волковыске.

— Он без преувеличения был знаменитым на весь город, мне кажется, что я до сих пор помню запах его булочек. Бабушка же попыталась вернуть свой дом, но документов у нее на него не было. Да и какие документы! Когда их забирали в гетто, то обещали, что это на несколько дней, а потом, уже в лагере, люди думали лишь о том, чтобы выжить. Дом так семье и не вернули. Хотя в городе было много свидетелей того, что там жила Мира. Но ей пригрозили тюрьмой, и бабушка решила за дом не сражаться. Она была — а я ее прекрасно помню — очень миролюбивым человеком, никогда не шла на конфликт, — рассказывает TUT.BY внучка Жанна.

В 1977 году Александр умер.

Фото: из личного архива семьи
Фото: из личного архива семьи
.

А Мира стала писать письма — сначала в «Красный крест», а потом — в израильскую организацию «Яд ва-Шем», — где подробно рассказывала историю своего спасения. Женщина очень хотела, чтобы о подвиге ее мужа узнали и помнили его.

И его признали «Праведником народов мира».

Спасенная еврейская девочка Мира получила награду за своего мужа-спасителя в 1994 году в Минске в посольстве Израиля.

Фото: yadvashem.org
Фото: yadvashem.org
.

Через два года она уехала в Израиль, но вскоре вернулась в Беларусь и умерла здесь в 2001 году.

Сын Новосадов Яков умер в 2013 году, его дети и внуки живут в Израиле. Сын Михаил и сейчас вместе с семьей живет в Волковыске.

— Трудно сказать, какие чувства переживала бабушка и во время получения награды, и каждый день после войны, — говорит внучка Жанна. — Она пронесла через всю жизнь память и скорбь о родных, которые не выжили во время войны. А еще у нее была удивительная, неимоверная жажда жизни. Мы же, ее внуки и правнуки, мы просто все это — и чудесное спасение бабушки, и ужасы, происходившие в Волковысском гетто, и Холокост в общем — помним, мы постарались рассказать эту историю нашим детям, чтобы они в свою очередь рассказали своим — и чтобы такая беда больше никогда и нигде не повторилась.

Опубликовано 30.03.2021  22:04