Tag Archives: путешествия

Писательница и синагога в Слониме: смеяться, плакать, понимать?

«За полтора месяца мое душевное рвение ушло в минус». Минчанка продала квартиру и купила синагогу

3 марта 2021 в 16:35

Денис Мартинович / Фото: Дарья Бурякина / TUT.BY

В январе 2021 года писательница из Минска Илона Караваева, пишущая под литературным псевдонимом Иоанна Ривз, купила почти за 30 тысяч рублей здание слонимской синагоги, построенной в 17 веке. В интервью TUT.BY она рассказала о своей биографии и планах по использованию здания, объяснила, почему решила купить синагогу и как к ней относятся чиновники (спойлер: не все так гладко).

«Я долго, больше года примеряла на себя эту фамилию: подойдет — не подойдет»

— Откуда возник псевдоним Иоанна Ривз?

— Об этом надо брать отдельное интервью (улыбается). По паспорту я Илона. При крещении выбрала себе имя Иоанна. Крестил меня также Иоанн — это было в минской церкви Марии Магдалены. Когда пять лет назад я занялась литературой, поняла, что одного имени мне уже не хватает. Одна Илона Караваева поет, другая играет, третья преподает… Творческим людям ведь постоянно чего-то не хватает. Например, актер снялся в фильме — и у него появилось другое лицо. Поскольку я верующий человек и достаточно серьезно отношусь к религии, решила, что буду именно Иоанной. Ведь у меня уже есть это имя, не надо придумывать еще одно.

Фамилия — дань уважения Киану Ривзу, за творчеством которого я слежу. Когда-то я посетила Ливан и обошла там все святые места, а Киану родился в Бейруте. У этого актера сложная судьба, в ней много недосказанности, и мне захотелось связать его творчество со своим. Я долго, больше года примеряла на себя эту фамилию: подойдет — не подойдет. Как раз в этот момент я готовила к печати первый тираж сказок, в которых действовал Волшебник. В его чертах можно было узнать образ Киану… Так и сложилось, что фамилия Ривз с тех пор со мной, мне не хочется ее менять. Чувствую себя в ней комфортно.

А вообще я чувствую себя и Илоной, и Иоанной. Когда я занимаюсь более серьезными делами, я — Илона. Когда более творческими (ведь сказки — это волшебство), тогда Иоанна.

— Вы говорите, что «одна Илона Караваева поет, другая играет, третья преподает». Кто вы по профессии?

— Я окончила лицей при Академии музыки, затем саму Академию как пианистка. Правда, в 2002-м, когда училась на четвертом курсе, прервала обучение и уехала за границу. Работала по контрактам в странах Персидского залива как певица и соло-пианистка (когда одновременно поешь и играешь за роялем). Затем вернулась, окончила пятый курс, а затем уже стала ездить постоянно.

Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY

Да, я могла идти работать в Белгосфилармонию как пианист. Тогда еще был жив всеми нами любимый профессор Валерий Шацкий — он высоко оценил мое выступление на экзаменах и присвоил мне звание концертного исполнителя, которое дают не часто. Но к тому времени я очень любила выступать как певица. Тем более что я занималась фортепиано лет с четырех. Поэтому к 2007-му, к 27 годам, я уже устала от этого. Ведь игра на фортепиано — это очень тяжелый труд. Когда мы учились в лицее, нас просили заниматься минимум часа по четыре в день. Если какой-то конкурс — то по девять-десять. Свою роль играл и финансовый вопрос. Понимала, что если буду работать в филармонии, то не смогу обеспечивать себя должным образом.

Три года назад я вернулась в Беларусь. Во многом из-за дочки, которая пошла учиться в школу. В последние десять лет достаточно много времени посвятила педагогике. А еще пишу детские книги на английском языке. Уже вышли две — об алфавите, а также о континентах и животных. Знаю, что в начальной школе детям трудно запомнить информацию о континентах, о морях и океанах. Думаю, она поможет детям. Третью книгу планирую посвятить планетам Солнечной системы и фонетике английского языка.

«Синагога стоила дешевле квартиры. Но для покупки мне действительно пришлось ее продать»

— Кто-то из родных связан со Слонимом?

— Моя семья — дедушка, бабушка и мама — приехали в Слоним после войны. Там родилась моя тетя. В Слониме мама пошла в начальную школу. Всего они провели в этом городе шесть-семь лет, после чего переехали.

— Вы выбрали синагогу из других зданий благодаря им?

— Да, это дань моей семье. Но я не собиралась ничего покупать и не перебирала здания для покупки. Случайно увидела объявление об аукционе, заинтересовалась. От объявления аукциона и до торгов прошло приблизительно три месяца. За это время я не раз возвращалась к этому вопросу. Искала в интернете сведения о синагоге, смотрела фотографии — и в какой-то момент мне захотелось помочь этому зданию.

Но у этой покупки была своя предыстория. Когда я была ребенком, подростком, то много посещала церкви в разных странах. У меня была мечта построить в странах Персидского залива (может, в Омане) православный храм. А тут — синагога. Образно говоря, идешь — и на пути у тебя камень. Понимаешь: если не сдвинешь его, то не сможешь пройти дальше. Так и со строительством храма. И в тот момент я решила, что если сейчас, когда мне 40 лет, я не могу построить церковь, то смогу по крайней мере отреставрировать синагогу.

Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY

И, конечно, хотелось сохранить культурное наследие и восстановить религиозный памятник.

— Говорят, вам пришлось продать квартиру.

— Да. Вообще синагога стоила дешевле. Но для покупки мне действительно пришлось ее продать.

— Как родные отнеслись к вашему решению?

— Они поддержали меня. Но родных у меня не так много. Мама в больнице — сейчас она проходит интенсивную терапию. Есть брат и дочка, которая еще маленькая. Поэтому главный дирижер событий — это я сама.

— Каковы ваши планы на синагогу?

— Состояние синагоги аварийное. В стене есть трещина, надо что-то оперативно делать со сводами здания. Впрочем, условия покупки были достаточно жесткие. За два года мы должны подготовить и предоставить полный проект по реконструкции. Поскольку это памятник культуры, нужны профессиональные специалисты, которые будут им заниматься, а также серьезные исследовательские работы, чтобы обеспечить правильный процесс восстановления. После чего должна начаться сама реконструкция, которая продлится пять лет.

Пока будут идти работы, мы бы хотели сделать рабочую зону с рукавом. Туристы могли бы заходить в синагогу через этот рукав и наблюдать за процессом реставрации. А еще хотели бы в рабочей зоне сделать что-то наподобие музейной экспозиции о Второй мировой войне и об истории Холокоста на Слонимщине.

Что касается будущего, то в Слониме, к сожалению, не осталось еврейской общины. Поэтому логично сделать в здании музей и культурный центр. На одной из стен можно будет сделать музейную выставку, а на других восстановить росписи с изображениями сцен из Ветхого Завета и надписями на идиш. Вообще, есть мнение, что у стен было три слоя росписи, и синагога была расписана полностью. Третий, самый древний, еще не изучен. Второй, который датируется ХIХ веком, исследовала в 1990-е годы творческая мастерская «Басталия». Гипотетическую реконструкцию верхнего слоя сделал художник Игорь Кныш. Надеюсь получить грант на продолжение исследований по дальнейшему изучению росписей в синагоге.

У здания есть две пристройки, которые являются частью комплекса и охраняются как историко-культурное наследие. Хотелось бы, чтобы в одной из них было кафе, а в другой — сувенирная лавка. Можно привезти из Израиля какие-то сувениры, продавать открытки по истории Слонима. Сейчас я работаю над книгой по истории города. Написана первая часть. Возможно, ко времени завершения реконструкции будут готовы пять частей. В последней будут описаны события Холокоста во время Второй мировой войны.

«У меня украли личную страницу в фейсбуке, а вместе с ней семь лет жизни и воспоминаний»

Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY

— Вы упомянули, что собираетесь получить грант. А как проходит ваша работа?

— Сейчас я нигде не работаю и 12 часов в сутки ежедневно занимаюсь только синагогой. У нас уже прошло собрание с инженерами и архитекторами, которые в разные годы были связаны с этим зданием. Как только я купила синагогу, кто-то из них нашел меня сам, кто-то передал контакты своим друзьям. Так и собралась группа заинтересованных людей.

До меня этим проектом занимался английский фонд. Мы сконтактировались и теперь каждый понедельник встречаемся в zoom с его представителями. Обсуждаем документы по реставрации. Ребята, которые занимались предпроектной работой, рассчитали, что сам проект по подготовке проектной документации будет стоить порядка 100 тысяч долларов.

Разумеется, таких денег у меня нет. Поэтому я работаю над тем, чтобы открыть фонд, чтобы привлечь инвесторов и донаторов. Пока его нет, трудно подать заявку на гранты.

Встречаюсь с представителями организаций, которые имеют необходимую квалификацию и могут восстановить здание.

Что еще? Собираюсь снять за свои деньги документальный фильм о синагоге, чтобы повысить интерес к ней.

— Ситуация с экономикой сейчас очень нестабильная, а вы вложили большие деньги, которые рискуете потерять (особенно, если не выполните условия по восстановлению). Вы не считаете, что это авантюра?

— Авантюра со стороны государства?

— С вашей стороны.

— С моей нет. Я приобрела лот и стараюсь соблюдать условия договора. Делаю все возможное, чтобы помочь памятнику. Если ничего не получится, это позволит мне ответить на серьезные вопросы об истории и отношении к культурному наследию в целом, которые, мне кажется, каждый из нас ставит перед собой эти вопросы.

— Иными словами, вы по крайней мере попытались.

— Да.

Фото: Катерина Гордеева, TUT.BY

— Но ведь отбить вложенные деньги и получить прибыль нереально?

— Конечно нет. Для реконструкции нужны миллионы долларов. Сколько заработаешь за билеты? 10 евро? Это пойдет максимум на печать дополнительных фотографий.

— Вы слышали о писателе Андрее Горвате, который купил дворец в Наровле? Он очень активен в социальных сетях, например в фейсбуке. Вашему проекту пока не хватает информационного обеспечения.

— Мне тоже так кажется. Поэтому хочу снять фильм. Все уже насмотрелись на заброшенное здание. Теперь, чтобы привлечь внимание, нужно показать что-то другое.

Что касается социальных сетей, у меня украли личную страницу в фейсбуке, а вместе с ней семь лет жизни и воспоминаний. Поэтому этой социальной сетью я не буду пользоваться в любом случае. У меня есть страница в твиттере, где я выкладываю все новости о синагоге и о моем творчестве. После открытия фонда планирую запустить мой сайт, на котором будет информация обо всех проектах, об исследованиях синагоги, которые делались в прошлые годы, а также фото Слонима и синагоги. Чтобы любой зарубежный инвестор мог зайти и понять, на какой стадии идут работы.

«Если на каком-то этапе к документам начнут придираться, могу психануть и сказать: „Дальше вы сами“»

— Как к вам относятся чиновники? Есть ли среди них те, у кого душа болит за синагогу?

— Когда я была в роли потенциального покупателя, с лиц чиновников не сходила улыбка. Когда я стала собственником, улыбка исчезла. Мол, мы свое дело закончили, передали тебе этот объект. Теперь мы занимаемся своими делами, а ты — своими. Один из чиновников в Гродненском облисполкоме говорил мне, что ему всегда можно звонить, он ответит и поможет. А недавно я звонила в облисполком — и мне никто не ответил. Со своей стороны я делаю все, но от них не получаю ничего в ответ. Получается, им нужно было кому-нибудь отдать этот объект. А теперь, мол, делайте с ним, что хотите. Хорошо, пусть будет так.

Я слышала, что у синагоги было темное прошлое, связанное с финансовыми вопросами. Решила для себя, что не буду слушать сплетни, а начну с нуля, не зная этого прошлого, которое мне неинтересно.

В целом такое отношение… Неудивительно, что за полтора месяца мое душевное рвение — помочь синагоге — пока ушло в минус.

 

— А чего вы ждете? Консультаций?

— Консультации мне не нужны.

— Тогда чего?

— Сплоченности. У меня есть несколько листов. На первом записаны контакты специалистов, которые занимаются восстановлением. На втором — специалистов по культуре, на третьем — представителей религиозных общин Беларуси.

Первые не могут ничем помочь без составления договора. Это нормально, ведь это их работа. Со вторыми мы обсуждаем огромное количество вещей. А с третьими мы не обсуждаем ничего. Не могу понять, почему им, а также чиновникам настолько все равно.

— Такое отношение может поставить крест на ваших желаниях?

— Конечно. Я же не буду просто так отдавать свое здоровье и биться об стену. Любая цель должна быть оправдана. Я попытаюсь хотя бы пройти первый этап, до сдачи проектной документации. Если на каком-то этапе к документам начнут придираться — один раз скажут, мол, тут нельзя сделать такой вариант используйте другой, а во второй раз предложат переделывать заново часть проектной документации — я могу психануть и сказать: «Дальше вы сами». Но создание фонда, появление его правления поможет правильно оценить ситуацию.

— В одном из интервью вы говорите, что собираетесь жить в Нью-Йорке. Тогда зачем вам синагога?

— Но я же не говорю, что собираюсь там жить завтра. Когда я что-то планирую, не могу это делать без запасного варианта. Так поступает любой нормальный человек. Если я здесь, то занимаюсь синагогой. Если я еду завтра в Нью-Йорк, то почему бы и нет. Просто синагога остается в собственности государства, вот и все.

Источник

Из комментариев

Андрей Конев. Очень странный человек .Читал о ней тут же пару месяцев назад.Тогда подумал, что купила синагогу, чтобы открыть фонды и собирать миллионы долларов под это. Перечитал сегодня – мое мнение об этом человеке укрепилось еще больше. Пахнет попыткой какой-то аферы.

Дм_Мх. Она вообще поняла, что сделала??? Купила за все свои деньги аварийное историческое здание и теперь ждет, что все бросятся ей помогать, собирать деньги на ремонт и реконструкцию??? Предполагаю, что если она не заключит соглашение с тем британским фондом и не перепродаст ему это здание, через 2 года его у нее изымут. Это не афера – это когда творческий человек решил взяться за дело в реальном мире, а не в магических книжках. Опыт будет дорогой и болезненный.

Елена Коморовская. Понимаю желание сохранить памятник, но… не с нашими чиновниками и не в этой стране. Поторопилась с покупкой. Надо было подождать, когда за рубль отдавали бы. А так, считай, квартиру потеряла, вряд ли полунищие белорусы будут скидывать деньги на этот проект. Может, Израиль поможет создать фонд, всё-таки история еврейства Беларуси? Желаю Иоанне успеха в её благородном деле.

Vvit. «Я слышала, что у синагоги было темное прошлое, связанное с финансовыми вопросами». – У быховской синагоги тоже темное прошлое, деньги на её реконструкцию ушли в никуда (хотя по разговорам есть конкретные лица).

В. Рубинчик (07.01.2021, пер. с бел.): Есть некоторые сомнения, что малоизвестная (будем откровенными) писательница «организует» миллионы долларов, нужные для полноценной реставрации. Куда, между прочим, подевался лондонский фонд еврейского наследия, который долгое время претендовал на здание?.. Возможно, Илона будет работать рука об руку с Фондом, а может, станет вторым Сергеем М-ко (тот в 2008 г. выкупил «дом Хаима Вейцмана» на Пинщине, как позже оказалось, преимущественно для собственного пиара). Посмотрим, сказал слепой…

Опубликовано 03.03.2021 21:30

Кармель в Калифорнии, город-сказка

Из дневника Бориса Гольдина – доцента, кандидата исторических наук, члена Международной ассоциации журналистов

На снимке: автор публикации с женой Юлей

За морем жемчужным, вдали за лесами,

Где звезды огромны и много цветов,

Там сказочный город живет чудесами,

Малюсенький город больших мастеров.

Сергей Эртман

…В один из воскресных дней Юля на монтерейском автобусе добралась до Кармеля. «Волшебный» городок спрятался в лесном массиве на берегу Тихого океана, у залива Кармель – на полуострове Монтерей, в солнечном штате Калифорния. Юля в Монтерее начала преподавать в Военном институте иностранных языков (нет, я не выдаю военную тайну). Мы же с младшим сыном Костиком в это время находились еще в Майями, штат Флорида.

Моя жена очень любознательна. Решила всё сама разведать, а потом поведать нам о Кармеле.

И вскоре она уже многое знала об этом городе: что он «родился» в 1902 году, что отцы города назвали его Кармель-у-моря (Carmel-by-the-Sea). В 1906 году землетрясение разрушило Сан-Франциско, и молодой город гостеприимно раскрыл свои «объятия» художникам, музыкантам, фотографам, писателям и поэтам. Новым жителям выделялись участки под дома. Вскоре писатели Джек Лондон, Джордж Стерлинг, Мэри Остин и Джимми Хупер создали «Клуб искусств и ремесел». Под его эгидой художники Джозефина Калбертсон, Дженни Кэннон и Перси Грэй организовали «Ассоциацию художников Кармеля».

Дело художника – рождать радость

* * *

Молча Художник стоит у мольберта,

Кисти мелькают, как птицы под ветром.

Лучик от солнца и брызги прибоя,

Горсть янтаря, что прибило волною,

Гроздья рябины, как капельки крови,

Зелень травы, хмурость тучи над морем,

Нежность любимой, улыбку ребенка

– Всё написал своей кисточкой тонкой.

В это творенье вложил он всю душу,

Сердце свое беспокойное слушал.

Глянул Всевышний, слегка удивился –

На полотне целый мир уместился!

Татьяна Лаврова

В 1933 году на улице Долорес открылась первая художественная галерея. Мечта художников сбылась: свои работы выставили более 40 мастеров – Анн Бремер, Фердинанд Бургдорф, Чарльтон Форчун и многие другие.

Ныне в Кармеле функционируют более пятидесяти художественных галерей. Где такое еще увидишь?! Юля отправилась на «свидание» с художниками. Вот что она записала в своём дневнике:

«15 октября 1992 года. Поездка в Кармель. Побывала на берегу океана, потом нашла необычную галерею в небольшом уютном дворике “Carmel Gallery of Carmel”. Сам по себе дворик с маленькими садовыми скульптурами был очень интересен. “Встреча” с Томасом Кинкейдом (Thomas Kinkade) – знаменитым художником. Ему посвящена американская кинодрама “Рождественский коттедж”. Красивые пейзажи городов Бостона, Сан-Франциско и Кармеля красовались на полотнах дома с толстыми крышами, везде облака, дождь или снег.

Еще одна галерея “Yukatan magic”. Знакомлюсь с произведениями русского художника Ромена де Тиртоффа, который называл себя Эрте по французскому произношению своих инициалов. Он стал одним из признанных художников 1920-х годов. В 1976 году французское правительство наградило Эрте Орденом Искусства и литературы. Его творения для сцены включали экстравагантные проекты для постановок на площадках Нью-Йоркского Радио-Сити, Мюзик-холла, Казино де Пари и Парижской оперы. Работы Эрте хранятся в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, Музее округа Лос-Анджелес».

Покидая Кармель, Юля была уверена, что в следующий раз посещение будет групповым.

Когда мы с Костиком прибыли в Монтерей и нашли работу, Юля рассказала о своей интересной поездке в Кармель и добавила:

– Я готова быть вашим гидом в сказочном городке.

Слово она сдержала и пригласила нас в художественную галерею «Amsterdam», что расположена на улице Долорес (Dolores Street). Её создал Энтони Вандерплуг (Anthony Vanderploeg). Художественное образование он получил в родных Нидерландах. Долгие годы он владел компанией Vanderploeg Motors, но любовь к искусству победила. Он собрал под свое крыло известных художников.

Перед нами произведения Копл Бетанн (Cople Bethanne). Родилась в городе Александрии (штат Вирджиния). Рисовала в метель в горах штата Юта, на крутых утесах на островах в штате Мэн, в сильные штормы вдоль скалистого побережья Северной Калифорнии, на берегу реки Потомак в Вирджинии. Её картины говорят о том, что человеку не страшны никакие невзгоды.

Эдвард Гордон (Еdward Gordon) родился в Оушен-Сити (штат Нью-Джерси). Получил степень бакалавра в Университете Рутгерса. Как у каждого художника, у него есть своя особенность. Из-за невероятного количества информации, содержащейся в каждой из его картин, он способен производить только 4-6 изображений в год.

И тут произошла очень интересная «встреча». Нас привлекли полотна и скульптуры русского художника Александра Волкова. Его творчество иной раз ставит в тупик. Сложно дать однозначный ответ, скульптор он или живописец. Или, может быть, график? Мы увидели, насколько гармонично сочетаются между собой творческие «ипостаси» художника.

– Что-то мне это всё знакомо, – сказал я.

– Откуда? – удивился сын.

– Он – наш земляк по Ташкенту, сын художника, брат художника и отец художника.

Александр Александрович Волков родился в 1937 году в Ташкенте. Окончил Ташкентское художественное училище, Московское Высшее художественно-промышленное училище. Член Союза художников СССР. Произведения А. А. Волкова хранятся в крупнейших музеях России – Третьяковской галерее, Русском музее, Государственном музее Востока. Александр вместе с братом, искусствоведом Валерием, добились того, что имя отца вписано в учебники истории искусства.

На снимке: работа художника А. А. Волкова «Красная ваза». 1970 год.

Александр Николаевич Волков, один из основоположников современного искусства Средней Азии, родился в 1886 году в узбекском городе Скобелев (ныне Фергана). Окончил Высшее Художественное училище при Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге, продолжил учебу в Киевском художественном училище. Он преподавал в Ташкентском художественном училище. В 1934 году работы художника представляли искусство Узбекистана на выставке в Филадельфии (США). А. А. Волков стал первым директором созданного в Ташкенте Государственного художественного музея.

Феномен города

И вот мы снова шагаем по улицам Кармеля. Дома не пронумерованы, а имеют таблички с именами их хозяев. Никаких почтовых ящиков – жители забирают письма и газеты из почтового отделения. Вы не встретите на улице человека, который будет идти и кушать на ходу: закон запрещает. Вы только себе представьте: в городе нет ни единого заведения быстрого питания, никаких Макдональдсов и Бургерхаузов!

Интересным было для нас и то, что мэрами Кармеля избирались актеры Герберт Херон, Перри Ньюберри, Клинт Иствуд.

Мы удивились, что в городе отсутствуют общественный транспорт и светофоры, нет ни электрических столбов, ни телефонных будок, никакой неоновой рекламы и афиш. Как только попадаешь в старую часть города, у тебя складывается впечатление, что здесь живут не люди, а гномы или эльфы. Первые дома были построены прямо в лесу, и местные жители продолжили такую архитектурную тенденцию: дома строили вблизи деревьев, всячески оберегая их от вырубки. Со временем сказочный архитектурный стиль стал чем-то вроде основного требования к домам в Кармеле и главной изюминкой этого города, благодаря которой он прославился на весь мир.

Каждый дом индивидуален, совершенно не похож на соседний, с внутренним двориком и садовой мебелью в нем. У одних расписаны фасады, у других – дом украшают лепка и каменная кладка. И повсюду цветы – на газонах, в подвесных кашпо, в вазах на окнах и небольших балкончиках.

Музыкальный фестиваль

Слушая Баха, тело оставлю,

Душу свою вознесу к небесам,

Музыка льется огненной лавой,

Я поднимаюсь к древним богам.

Слушая Баха, мысли уснули,

И умерла, наконец, суета,

Звуки органа словно пилюли

Нам излечить помогают сердца…

Слушая Баха, горе забуду,

Время отрину и в вечность шагну…

И растворяюсь в пространстве повсюду…

Слушая Баха – себя обрету!

Валерия Степанова

В городе Монтерее у каждого дома стоит автомашина. Автомобиль здесь – предмет первой необходимости, часть образа жизни. Ещё с юности я запомнил цитату Ильи Ильфа и Евгения Петрова о том, что автомобиль – не роскошь, а средство передвижения. Так что хочешь не хочешь, а ищи деньги и покупай машину. Что мы и сделали. Появилась возможность чаще путешествовать по новому краю.

Однажды в Кармеле попали на музыкальный фестиваль. В программе были произведения Иоганна Себастьяна Баха. Фестиваль имеет славную историю. В 1932 году Альберт Рименшнайдер, университетский профессор из штата Огайо, открыл традиционный музыкальный фестиваль, посвященный памяти Баха. С легкой руки профессора традицию подхватили в немецком Лейпциге, где знаменитый композитор работал в последние годы своей жизни, в Лондоне, Юджине (штат Орегон), на Манхэттене (Нью-Йорк), в Вифлееме (штат Пенсильвания).

Три года спустя музыканты Ден Денни и Хейзел Уотроус основали в Кармеле музыкальный фестиваль «Иоганн Себастьян Бах». Дирижер Эрнст Бэкон был специально приглашен из консерватории Сан-Франциско. Менялись музыканты, дирижеры и состав слушателей, но жизнь фестиваля продолжалась.

Цветы – это улыбка Солнца

К нам сойдя из утопии сказок,

В дивном парке цветут орхидеи.

Бал цветов всех оттенков и красок…

Как невесты, от скромности рдея.

Восхищаюсь природы искусством,

Что создАла для нас орхидею,

Волю дав своим краскам и чувствам,

Мастерством в совершенстве владея.

Борис Терушкин

В Кармеле, как уже сказано выше, любят цветы. На мой взгляд, больше всего любят орхидеи – одно из самых красивых растений. Психологи считают, что цветок хорошо воздействует на подсознание человека и убирает все негативные воздействия. Красивое название растению дал древнегреческий философ Теофраст – «orchis». Ученый в 300 году до н. э. написал «Исследование о растениях», где рассказал и об орхидеях.

…Мы находимся на выставке орхидей. Невозможно словами передать все оттенки удивительных красок и запахов, которые воплотили в себе эти растения. Тончайшие ароматы смешались в воздухе и пьянят своей неповторимостью. Среди разнообразных вечнозеленых растений то тут, то там встречаются пестрые цветы, либо растущие пышными кустами, либо свисающие с деревьев изящными гроздьями… Или же миниатюрные соцветия прячутся в цветочных горшках.

Дорогая дорога, живущего мира ворота

– Ах, дорога, дорога, куда же летишь ты, куда ты?

– Я лечу по горам, удивляюсь, куда ж занесло.

Я беру и швыряю бубновые масти заката

На твоё ветровое, видавшее виды стекло.

Как весёлые зайцы, выпрыгивают повороты,

Развеваются ветры, как плащ за моею спиной.

Дорогая дорога, живущего мира ворота,

Отворись предо мной, отворись предо мной.

Юрий Визбор

На протяжении десятилетий многие художники находили вдохновение для своих картин, пребывая в этом живописном месте, знаменитом своими достопримечательностями. Американский импрессионист Артур Гилберт (Arthur Gilbert) запечатлел удивительную красоту окрестностей Кармеля на своих картинах «Вид 17-мильной дороги» и «Бухта среди скал».

Пришло время – и мы уже сами созерцали эту сказочную красоту. Строки из Юлиного дневника:

«9 января 1993 года. Костик неплохо водит машину, но он превышает скорость, и приходится много с ним спорить по этому поводу. Наконец, выехали на 17-Miles Drivе, о которой думали уже давно. День был чудесным, солнечным и теплым. Костик был даже в свитере с короткими рукавами. В этих изумительных местах живут одни миллионеры, а их дома – это настоящие виллы. Golf courses тоже очень ухоженные. Но главное, конечно, не это. Виды изумительные: посмотришь налево – леса и лужайки, направо – океан. Масса горных белочек, которые обожают туристов. Тюлени. Lone Cypress. Потом мы уехали в сторону от океана. Дорога в горах и в лесу. В одном месте открывается изумительный вид на залив и Монтерей. Мы все время говорили: “Надо приехать сюда с Юрой”».

Немного истории. В 1892 году известная фирма Pacific Improvement Company проложила живописную дорогу, которая проходила вдоль пляжей и лесных массивов, между Монтереем и Кармелем. Назвали ее скромно «17-мильной дорогой».

Дорога, дорога… Костик показал нам «одинокий кипарис» и сказал:

– Это один из символов 17-мильной дороги.

Засохшие обесцвеченные коряги, когда-то бывшие прекрасными кипарисами, которые сливаются с громадами голых скал. На одной из них вот уже 250 лет зеленеет дерево, которое превратилось в одинокого стража – хранителя 17-Mile Drive.

Мы не забывали эту прекрасную автомагистраль и периодически наведывались. Однажды, когда мы уже жили в городе Сан-Хосе, к нам в гости приехала племянница Аннушка с мужем Яшей. Было, что показать. Но старший сын Юра предложил:

– Думаю, что лучше всего поехать на красавицу 17-Mile Drive.

Вечером, во время ужина, Аннушка, специалист по русской филологии, не могла найти слов, чтобы выразить своё впечатление от этой прелестной поездки. Только и произнесла:

– Сказка!

Борис Гольдин, США

Опубликовано 18.02.2021  10:10

От ред.belisrael

Это был последний материал автора из Америки. Я долго держался, получая после каждой публикации признание в том, на сколько я профессионально работаю и в дополнение открытку с цветочком. При этом каждый раз приходилось потратить массу времени и приложить немало усилий, что б получился удачный материал без описок, ошибок, когда есть интервал между словами, а не такой, каким он был уже напечатан здесь на сайте  proza.ru, как и ряд др., публиковавшихся там же. Казалось бы уж кому кому, но живущему в Америке, не имеющему никаких финансовых проблем, да еще и хвалящемуся в публикациях добротой и щедростью своей семьи, а также близких родственников из Израиля, должно было быть понятно, что сайт слишком дорого обходится его основателю и администратору, что только на оплату хостинга и помощь ряду авторов из Беларуси в начале 2020 я потратил 3 тыс. американских банкнот. При этом за год получил перевод аж на 100 зеленых. И так не один год. Создал себе веселую жизнь, вместо того, чтоб без нервотрепки, нормального сна, за время, потраченное за почти 13 лет, заработать без особого напряжения несколько сот тысяч. И за эти же годы не только никто не предложил помощь в переводах некоторых материалов на англ. или решении ряда проблем на сайте, а напротив, как только слышали о просьбе, то отделывались либо молчанием, или что на это надо время, а чаще всего спрашивали сколько заплачу. Сказать, что жизнь несправедлива – ничего не сказать. В фаворе жулье и проходимцы вроде израильского “молдована” и его коррумпированная бригада, хорошего ученика и дружка белорусско-русских самодуров.  Уже давно нечему не удивляюсь, но я должен был сказать автору что думаю и этот текст был ему отправлен в тот же день 18 февраля после его очередного письмеца С Вами  очень приятно сотрудничать.  Еще раз скажу: Вы и  Ваш сайт очень ПРОФЕССИОНАЛЬНЫ!

18.07.2021  01:01

Инесса Ганкина. Страхи и надежды двадцатого года (6)

Заметки интеллигента

Про революцию и культуру, или Что важнее хлеба (окончание)

Ещё немного о литературе. Моя любовь к настоящей «женской» поэзии (не путать с «дамской») подталкивает к тому, чтобы дать слово замечательному поэту, человеку, организатору культурных проектов – Людмиле Дунец, не так давно поселившейся в Ушачском районе Витебской области.

Людмила Дунец

Инесса Ганкина: Поговорим сначала о том, как ты, жительница крупного города, рискнула приехать в Ушачи?

Людмила Дунец: В Витебске я поменяла 4 работы, издала долгожданную книгу… Но в 2019 году я вернулась в свой любимый Ушачский район. Ушаччина – моя малая родина, здесь я выросла, окончила школу, поехала учиться в Витебск и прожила там 25 лет. Там закончила два университета, там были квартира, семья, дети… Сейчас на родине я руковожу народным клубом творческих встреч. Нашему клубу 21 год, направленность литературно-художественная. Занимаюсь любимым делом – литературным краеведением, творчеством. Собираю вокруг клуба пишущих людей, устраиваю творческие встречи с поэтами и писателями, всегда рада таким гостям. Ушаччина – малая родина наших классиков и гениев белорусской литературы: Петруся Бровки, Евдокии Лось, Василя Быкова, Рыгора Бородулина. С гордостью и радостью популяризирую их творчество и продолжаю наши литературные традиции.

И. Г.: Я знаю, что одно из интересных дел, которыми ты занимаешься, – выпечка хлеба. Сама пробовала твой вкусный хлебушек. Почему для тебя важно печь хлеб своими руками?

Л. Д.: Хлебопечением интересовалась давно, но издалека. Побывала в одном родовом поместье, попробовала хлеб на закваске и очень заинтересовалась. Когда переехала в деревню, интерес перерос в реальность. Я вывела свою ржаную закваску и начала печь настоящий хлебушек, такой, какой пекли наши прабабушки в каждом доме. Первую буханку на своей закваске испекла 1 июня 2020 года. С тех пор поняла, что это увлечение – не просто увлечение, а образ жизни. О пользе такого хлеба написано много книг.

И. Г.: Всё, о чем ты рассказываешь, это разные стороны творческой самореализации, но важно не забыть, что ты хороший лирический поэт, лауреат международных литературных конкурсов. Что такое для тебя литературное творчество, и как тебе пишется сегодня?

Л. Д.: Литературное творчество для меня – прежде всего самовыражение. С детства писала и понимаю, что не брошу никогда. Это моё волеизъявление миру. Это то, что у меня получается и что просит душа. Это моё сокровище и мой тайничок, то пространство, где я честна сама с собой.

Во времена перемен пишется очень сложно, скорее не пишется. Когда пропускаешь через себя всю боль за свой народ, свою страну, как бы пафосно ни звучало, но это так, то очень сложно что-либо написать вообще. Я не люблю в творчестве прямой эксплуатации живых и кровоточащих тем, особенно, когда автор переживает происходящее не через свой личный опыт, а лишь на основе своего отношения к происходящему, но не с ним. С другой стороны, осознаёшь, что кто, если не мы, можем быть глашатаями перемен, проживая исторические моменты здесь и сейчас. Но от этого осознания все равно не пишется. Есть такое ощущение, что ты уже обременена этим состоянием, вынашиваешь что-то важное, на злобу дня, оно в тебе растёт, но пока не время ему родиться, пока только накапливаешь внутри все эмоции и слова.

И. Г.: Я знаю, что ты недавно вышла из литературного союза «Полоцкая ветвь» и подала документы в «Саюз беларускіх пісьменнікаў». Расскажи, пожалуйста, почему ты это сделала?

Л. Д.: Изначальная причина – закостенелый бюрократизм руководства союза, который шёл вразрез с творческим развитием областного отделения. Я на себе ощутила гонения за инакомыслие. Но поствыборная ситуация убедила меня окончательно, что я приняла правильное решение, потому что заявления председателя союза в поддержку нынешней власти противоречат моей гражданской позиции. Сейчас можно сказать, что я это противоречие предвидела заранее. Мои документы на вступление в «Саюз беларускіх пісьменнікаў» сейчас рассматриваются.

И. Г.: Прекрасно, значит, скоро мы будем с тобой состоять в одной писательской организации…

Естественно, любые умные литературные разговоры невозможны без чтения стихов. Вашему вниманию предлагаются два прекрасных стихотворения Людмилы Дунец.

Клапотны дзень

Клапотны дзень адходзіць за кардон,

Такія дні – маўклівыя блізняты.

Малодзенькі, зялёны і кудлаты

На тым баку дарогі шэпча клён.

На тым баку дарогі качкі спяць

Паміж галля, сухога здубавецця.

Ля возера чаромха у суквеццях,

А з кухні вокны на зыход глядзяць.

І тут такі навокал краявід,

Што сэрца не нацешыцца дзівосам.

Хаця на першы позірк вельмі проста:

Гарачая пара, вясковы быт.

Клапотны дзень люляе цішыню,

Салоўка распачаў начныя песні.

І памяць продкаў ходзіць побач дзесьці:

Я ў гэты край вярнула даўніну.

* * *

Шклянка гарбаты і ноч у адчыненых вокнах.

Ветрык на кухні халодны, а я на палу.

Сядзем са мной памаўчаці, мая адзінота,

Сумна паглядзім у вочы адзін аднаму.

Я цябе ведаю з тога былога дзяцінства,

Як заставалася ў хаце малая адна.

Бачыш, і срэбра ў тваіх валасах зіхаціцца.

Хутка, напэўна, няўзнач пабялею і я.

Ты не глядзі, што зусім маладая дзяўчына –

Тварык з маршчынкамі, стома дарослых вачэй.

Зноў разумееш мяне – ты таксама жанчына.

Ведаеш, быў бы ён побач – было б не лягчэй…

Наканавана – не выкрасліць з лёсу растання.

Памяць – не зманіш яе – ўсё ярчэй з кожным днём.

Бачыш, сяброўка, святло – надыходзіць світанне.

Ты ўжо прабач, замаўчаліся… Перажывём.

Рекомендую читателям, которые хотят познакомиться с актуальной поэзией этого лета и осени, погулять по текстам, размещенным на ресурсе wir.by. Во-первых, это прекрасный культурный проект с разнообразной информацией, во-вторых, в разделе «Хор майго народа» можно найти примеры той самой кровоточащей поэзии, о которой говорила Людмила Дунец. Не могу пожелать Вам приятного чтения, ибо это не тот случай. Но я уверена, что эти тексты надо читать и этих авторов надо знать.

К сожалению, недавно произошло неприятное событие: массовое приглашение в следственный комитет руководителей и сотрудников ведущих независимых книгоиздательств, а также обыски в их офисах и конфискация техники. Тяжело заниматься литературным делом в современной Беларуси… Но перейдем к другим разделам обзора.

Туризм и экскурсии. О том, что у туризма и экскурсий как у отрасли экономики дело швах во всем мире, читателям рассказывать не надо. Закрытые границы, страх людей получить от попутчиков «модный» вирус и прочее, и прочее. Однако интересно посмотреть на особые аспекты этой проблемы в современной белорусской ситуации. Сначала несколько общих замечаний.

Беларусь никогда не была туристской Меккой, но в спокойные времена принимала относительно неплохой поток туристов из соседних стран, в первую очередь из России и Польши, а главное, имела разнообразные предложения для внутреннего туризма: однодневные недорогие автобусные экскурсии, агроусадьбы на любые вкусы и кошельки, событийный туризм, спортивный туризм, паломнические туры… Рассмотрим, что же происходит в туризме сегодня. Начнем с конца, а именно с обращения фонда «Краіна замкаў» об итогах 2020 года и о благодарности белорусам. По-моему, лучше не скажешь.

«ДЗЯКУЮЧЫ ВАМ МЫ ВЫСТАЯЛІ!

Сябры, родныя, неверагодныя!

Па ўсіх падліках, фонд “Краіна замкаў” у 2020г. мусіў спыніць сваё існаванне.

Першым ударам сталася веснавая хваля каранавіруса, якая да канца лета проста знішчыла экскурсійны турызм на Беларусі. Але другой, больш небяспечнай пошасцю стала атака ўладаў на наш фонд з-за таго, што я пайшоў у незалежную журналістыку.

10 службаў рэспубліканскага і мясцовага ўзроўня некалькі месяцаў “прэсавалі” арганізацыю, якая 14 год на экскурсійных маршрутах расказвала беларусам пра іх гісторыю, багацейшую культуру, годнасць. І здавалася, гэта канец…

Але нашы людзі нас адбілі. Я ўжо не ўспомню ўсіх выпадкаў салідарнасці, але ўзровень вашай падтрымкі проста шакаваў! Вашыя ахвяраванні, вашыя замовы экскурсій літаральна перабілі тую плынь штрафаў, у якой збіраліся нас утапіць. Шчырая падзяка і паклон да зямлі!

Але ваш давер для нас – таксама выклік. Людзі хочуць ведаць сваю гісторыю, былую славу, каб натхняцца ў далейшым змаганні са злом. І мы прыкладзем шмат сілаў, каб далей капаць цікавыя факты з гісторыі мясцінаў, жыццяў нашых герояў, пра іх вы дазнаецеся на нашых новых экскурсіях.

Важна ведаць прыклады з гісторыі, каб быць цвердымі ў змаганні з цемрай. Крок за крокам. Кожны на сваім месцы. І разам мы здзейснім тое, пра што марылі цэлыя пакаленні!

З Новым, светлым 2021 годам!

Жыве Беларусь!»

Еще в октябре я пообщалась в сети с руководителем фонда Алесем Варыкишем, обсудила с ним ситуацию, а заодно узнала, что он и его коллеги два года назад провели уборку на еврейском кладбище в Гольшанах.

А сейчас хочу дать слово своей давней подруге Ирине Коваль – профессиональному экскурсоводу, с которой пару лет назад мы подготовили совместную экскурсию «Дорогами штетлов».

Инесса Ганкина: Я знаю, что относительно недавно ты отсидела в Жодино административный арест, но говорить мы с тобой будем не про это, а про твое самоощущение как экскурсовода с 1990 г. Почему ты сегодня не хочешь водить платные экскурсии?

Ирина Коваль: У нашай краіне сітуацыя, якая не дае мне супакою. (Мама мая казала так: «Можа быць, чалавек цэлы год збіраецца… Можа, людзі не настолькі заможныя, каб кудысьці паехаць, і прафсаюз вязе чалавека на экскурсію. Для яго гэта свята… Ён заняты, у яго мноства абавязкаў, і ты павінна зрабіць для яго свята»). Я павінна быць прыгожа апранута, падаваць інфармацыю так, каб было цікава… У человека экскурсия должна запомниться, вызвать желание глубже узнать тему… У маёй душы сёння няма свята, і я не зраблю гэта свята людзям… У нашай краіне раскол у грамадстве, гэты фашызм ці сталінізм. І як я магу усміхацца, рабіць выгляд, што нічога не адбываецца…

И. Г.: Но люди собираются во дворах, пьют чай, слушают музыку и стихи. Разве это безнравственно?

И. К.: Гэта не тое самае… Калі я зраблю для двароў, я зраблю гэта бясплатна, а калі я павязу цётачак і дзядзечак, якім экскурсію аплаціў прафсаюз, гэта будзе іншая гісторыя…

Ирина Коваль

Кстати, действительно всю осень появлялись (и даже сейчас в моей ленте появляются) приглашения на экскурсии, которые для жителей районов проводят лучшие экскурсоводы Минска.

Я не хочу делать выводы по этому разделу. Остается надеяться, что с таким трудом сформированное профессиональное сообщество гидов и экскурсоводов выстоит в трудных условиях, не утратив энтузиазма и желания просвещать граждан нашей страны.

«Дворовая» культура. Завершить мой, уже несколько затянувшийся культурный обзор, я хочу условной «дворовой» культурой. Речь идет об уличных спектаклях и концертах, которые проходили в августе, сентябре и октябре 2020 г. в людных местах, в т. ч. на ступеньках учебных заведений, и не считались чем-то крамольным. Второе и важное замечание: по уровню и качеству исполнения эта культура уж точно не была «дворовой», ведь в гости к зрителям и слушателям приходили высокопрофессиональные артисты, музыканты и лекторы. Мне посчастливилось побывать на нескольких таких концертах, а главное, взять небольшие интервью у актеров и зрителей. Начнем со зрителей.

Инесса Ганкина: Расскажите про ваши дворовые культурные активности.

– У нас достаточно молодое сообщество, т. е. в расширенном крупном составе мы собираемся не более месяца, основные наши активности – сегодняшний спектакль для детей, т.е. для самых маленьких, а до этого у нас был приглашенный уличный музыкант, который обычно выступает в парке Победы, а на прошлой неделе был у нас наш же местный житель – профессиональный фокусник, он показал свое мастерство…

И. Г.: Зачем вам это нужно?

– Мы знакомимся, общаемся, узнаем друг друга… Раньше мы сидели в своих квартирах, ни с кем не общались, а теперь можно соли попросить… Дети играют, веселятся. Развитие – это лучше, чем телефон и телевизор…

– Это кайф – встречаться, общаться, это украсило жизнь….

И. Г.: Не боитесь тут вирусов нахватать?

– Опасения, конечно, есть, но вирусов можно нахватать в массе мест, где хуже эпидемиологическая ситуация… Дети в школе и в садике без масок, они домой всё это приносят… Здесь на улице, никто не кашляет, все здоровые… И вообще, у нас хорошее настроение и хороший иммунитет…

(В скобках замечу, что этот диалог происходил в начале осени, когда была надежда избегнуть второй волны COVID-19… Сейчас в учебных заведениях Беларуси введен масочный режим и прочие противоэпидемиологические меры, начат процесс подготовки к прививкам учителей и другого персонала, работающего с детьми).

Поговорим немного и с экспертами, но сначала о собственных впечатлениях. Многие из нас в детстве мысленно оживляли свои игрушки и вели с ними бесконечные игры-разговоры. Видимо, отсюда у взрослых людей ностальгическая любовь к кукольным театрам. Увидев приглашение на кукольный спектакль про «Маму Му», мы быстро собрались и отправились на представление. Что же, оно не обмануло наши ожидания. Юмор, интерактивность, непосредственная реакция детской аудитории – вот составляющие успеха. После окончания представления я немного поговорила с Вероникой Фоминой – создательницей кукол и одной из двух актрис.

Инесса Ганкина: Начнем с литературной основы спектакля: расскажите, пожалуйста, об авторах книги.

Вероника Фомина: Это серия детских книг про Маму Му, которые уже давно выходят в Швеции. Их авторы – Юя Висландер и ее муж Томас Висландер (он, к сожалению, умер). Юя продолжает писать. Очень популярны мультфильмы и спектакли по этим книгам. На белорусский язык вышли четыре книги в переводе Надежды Кондрусевич.

И. Г.: Сейчас чуть подробнее о вашем театральном проекте.

В. Ф.: Он появился восемь лет назад. До того я делала войлочных кукол, а потом я встретила Светлану Бень – очень известного режиссера театра кукол, которая сказала, что твои прекрасные куклы должны играть в спектаклях, и сложился такой проект… Мы его начали совместно с посольством Швеции, потом понеслось…

И. Г.: Где вы представляете свои постановки, были ли у вас зарубежные гастроли и какие пространства для вас наиболее комфортны?

В. Ф.: Мы участвовали в фестивалях в Беларуси, но в принципе нам нравится быть уличным театром, хотя нам удобнее существовать в небольших пространствах…

Мы любим квартирники, библиотеки, школы, детские сады… В школе и детском саду мы работаем бесплатно. Когда мы приходим по приглашению посольства Швеции, то мы официально получаем гонорар по договору… Но часто мы это делаем бесплатно.

За границей мы были только один раз – с подачи того же шведского посольства, на белорусско-шведских чтениях во Львове. Зато очень много ездили по всей Беларуси при поддержке посольства и кампании «Будзьма беларусамі».

И. Г.: Устраивает ли вас экономические условия существования вашего проекта, чего бы вы ожидали от государственных органов?

В. Ф.: Я знаю, что во многих странах есть достаточно серьезная государственная поддержка таких проектов. Речь идет о льготном налогообложении, скидках по аренде… Например, мы разговаривали с представителями маленького финского театра. Они идут в муниципалитет, говорят, что они такой маленький интересный проект, и получают пустующее крыло детского сада за 1 евро в месяц (ну, конечно, они должны оплачивать коммунальные услуги). Соответственно, билеты совсем дешевые… У нас в Беларуси такому проекту, как наш, существовать на доходы от выступлений невозможно. Я зарегистрирована как ремесленник и делаю куклы, а еще мне повезло с мужем.

* * *

Вот такой получился интересный и откровенный разговор о проблемах независимых культурных проектов в Беларуси. Посмотрите на счастливые детские лица – и вы поймете, как значимы для нашей страны такие инициативы.

Актрисы Вера Фомина и Наталья Леванова

А если вы хотите хоть чуть-чуть ощутить атмосферу спектакля, то добро пожаловать по ссылке посольства Швеции в Республике Беларусь

И завершаем мы свой культурный обзор общением с еще одним уникальным человеком и творцом – Андрусем Такиндангом, которого хорошо знает культурное сообщество нашей страны. Сначала мы радостно аплодировали его веселым песням, а потом взяли короткое, но содержательное интервью.

Инесса Ганкина: Как Вы себя чувствуете по сравнению с прошлым годом?

Андрусь Такинданг: Я шчаслівы, што жыву ў такі час. Я не ведаю, як будзе далей, горш ці лепш, але сёння гэта самы лепшы час у маім жыцці. Таму што я пабачыў, як беларусы становяцца салідарнымі, выходзяць ва двор, глядзяць адзін аднаму ў вочы, вітаюцца, праводзяць свае імпрэзы… Гэта нешта неверагоднае для мяне… Я сам інтраверт, і мы, беларусы – закрытыя людзі, а тут нас аб’яднала, можа, агульная бяда, або агульнае жаданне пераменаў, і мы сталі больш зычлівымі адзін да аднаго.

И. Г.: Скажите, пожалуйста, почему Вы выбрали для своего творчества именно белорусский язык?

А. Т.: Так склалася, што, калі я вучыўся, то трапіў у беларускамоўны асяродак. Сярод маіх сяброў былі ў асноўным беларускамоўныя людзі. Усё гэта паўплывала на мяне… Мне больш зручна размаўляць па-беларуску, а зараз я і думаю, і спяваю па-беларуску…

И. Г.: Как Вы думаете, влияет ли ваша не совсем обычная для Беларуси внешность на то, как Вас воспринимают на сцене и в повседневной жизни?

А. Т.: Я не буду хаваць, былі ў жыцці такія выпадкі, нейкія канфліктныя моманты, якія ўзнікалі з-за знешнасці, але звычайна з дапамогай слова, размовы яны неяк разрульваліся. То бок бяды не здаралася… Я не баюся, таму што лічу, што скінхэды і падобнае – гэта маргінальныя з’явы. Раней гэтага было больш… Але калі з чалавекам размаўляць, то ўсё можна вырашыць.

И. Г.: А известность как-то влияла на отношение к Вам?

А. Т.: І тады, калі я быў «зоркай» на беларускім ТВ, і потым, калі я адтуль сышоў – хто хацеў «наязджаць», той «наязджаў»…

Вот такой краткий, но очень откровенный разговор получился у нас с Андрусем после его блестящего выступления. Можете представить мою злость, когда я узнала, что Андрусю и его музыкантам пришлось отсидеть 15 суток за уличные концерты. Единственное, что меня обрадовало: он вышел в таком же позитивном настроении. Цитирую его ответы на вопросы друзей после освобождения. «Разумееш, я выходжу з Акрэсціна, і мяне сустракае процьма людзей: музыканты, сябры, знаёмыя і незнаёмыя, усе вітаюць, фоткаемся, віно п’ем… А яны куды выходзяць? Яны ўвесь час у турме. Гэта яны – вязні. Іх шкада. Іх ніхто не сустракае. Я паспрабаваў на сябе гэта прымерыць, і зразумеў, што я б такое не пацягнуў. Гэта нейкае пекла дабраахвотнае».

Предлагаю уважаемым читателям вглядеться в лицо Андруся и понять атмосферу «дворового» искусства.

Мой длинный и многогранный обзор не коснулся еще очень многих аспектов современной культурной жизни Беларуси, ведь я сосредоточилась на своих личных впечатлениях. Сейчас возникает закономерный вопрос, а что дальше? Впереди весна, окружающий нашу страну большой мир куда-то движется… Хочется верить, что мой следующий культурный обзор жизни страны не будет включать истории об увольнениях и задержаниях.

Этим материалом я завершаю свой большой цикл «Страхи и надежды двадцатого года», начатый в августе. Наступил следующий год нашей жизни; я надеюсь, что в нем будет меньше страхов и больше надежд.

Инесса Ганкина, г. Минск

Фото И. Ганкиной и Д. Симонова

Опубликовано 26.01.2021  20:21

Константин Мустафиди о Высоцком

25 ЯНВАРЯ 2021

«Милиционерам сказали, что тут всю ночь орет Высоцкий»

КОНСТАНТИН МУСТАФИДИ, ХРАНИТЕЛЬ УНИКАЛЬНОГО АРХИВА ЗАПИСЕЙ ВЫСОЦКОГО, — О ТОМ, КАК СТАЛ ЗАПИСЫВАТЬ БАРДА, И О ТОМ, ЧТО ОН ЛЮБИЛ

текст: Денис Бояринов

Detailed_picture© Архив Константина Мустафиди
.

Инженер связи Константин Мустафиди — близкий друг Владимира Высоцкого, который первым стал записывать его на профессиональную технику. Он занимался этим систематически с 1972 по 1974 год, и благодаря ему до нас дошел уникальный архив из 285 песен барда, зафиксированных в зените его сил. Среди них есть записи песен, которые сохранились только в архиве Мустафиди. Полностью эта антология выходила только ограниченным тиражом на компакт-дисках в 2003 и 2008 годах, но с декабря прошлого года она доступна на всех стриминговых платформах.

Денис Бояринов поговорил с Константином Мустафиди, который редко дает интервью, о том, как записывался Владимир Высоцкий и как отмечал свой день рождения.

— Когда вы впервые услышали песни Высоцкого?

— Я не помню, когда конкретно я впервые услышал песни Высоцкого. Я так думаю, что это был 67-й или 68-й год. По-моему, это были песни из «Вертикали». В то время я увлекался горными лыжами и ездил всюду. Могу точно сказать, что песни произвели сумасшедшее впечатление. Это было то, что меня волновало в то время.

.
© Архив Константина Мустафиди

.

— Услышали с пленки? Не в фильме и не на пластинке?

— Да, это была запись на магнитофонной пленке. Не очень качественная, конечно, но воздействие [песен] было такое же, как и сейчас.

— До того, как вы начали писать Высоцкого, где вы доставали его записи?

— Специально я их не добывал. Они как-то сами попадали. Первые его записи были концертные, видимо. Хотя концертов тогда было очень немного — в институтах и на предприятиях.

© Архив Константина Мустафиди
.

— В 1971 году, когда вы познакомились с Высоцким, он уже был человеком, которого все знали, или еще только на пути к народной популярности?

— Конечно, все знали. Попасть в его дом могли далеко не все, и отбор был серьезным. А народ стремился хоть как-нибудь познакомиться. Один мой приятель, с которым я вместе учился, мечтал познакомиться с Высоцким и стал меня упрашивать [помочь ему] это сделать. Я ему стал говорить, что неудобно. Нет, ничего не хочет слушать. Попробуй — и все! Я стал говорить Володе, что вот есть приятель, что он меня извел — так хочет с тобой познакомиться. Он мне ответил: передай ему, что это я знакомлюсь, а не со мной знакомятся. Я эту фразу навсегда запомнил. Попасть в его дом было знаком доверия к человеку. С улицы никто не мог войти.

«Песня про белого слона» (одна из тех песен Высоцкого, которые есть только в архиве Мустафиди)

— Как же вы с ним познакомились?

— Я летел на Кубу в составе делегации Министерства связи. Это было 25 декабря 1970 года. Мы там должны были строить космическую станцию «Орбита». Когда мы там начали работать, туда прилетела группа телефонисток Центрального телеграфа — среди них была Люся Орлова, она обеспечивала все телефонные разговоры Володи с Мариной (ей была посвящена песня «Ноль семь». — Ред.). Когда я начал ей что-то говорить про Высоцкого, она сказала: «Я его хорошо знаю. Давай я его с тобой познакомлю». По возвращении с Кубы она меня позвала в Театр на Таганке знакомиться с Высоцким. Посмотрели спектакль — я даже не помню какой, хотя я, кстати, ходил на все его спектакли и «Гамлета» семь раз смотрел. После спектакля мы с ним и Люсей вышли на улицу — начали говорить. Он предложил обменяться телефонами. Обменялись, но я понимал, что звонить ему не буду — неудобно. Но мы потом созвонились. И еще на какой-то спектакль ходили — так завязалось общение.

Тогда же, по возвращении с Кубы, я купил в «Березке» японский магнитофон Aiwa — по тем временам очень качественный.

— Идея записаться принадлежала вам или инициатива исходила от Высоцкого?

— Когда я ему сказал, что купил магнитофон и очень хорошие записи получаются, он говорит: я хочу послушать. Первый раз он приехал ко мне домой в январе 1972 года.

Приехал после театра, где-то в полночь. Предложил спеть под запись — и до трех он пел, а я писал. Кончилось это тем, что пришла милиция по заявке соседей. Им сказали, что тут всю ночь орет Высоцкий. Они отреагировали доброжелательно — молодые ребята. Увидели Высоцкого — разулыбались и лишь попросили нас сделать потише. А надо сказать, что я жил тогда в комнате в двухкомнатной квартире. Всего 11 квадратных метров. Рядом — соседка. Но главное, что мы тогда сделали запись этой первой бобины, а потом еще до утра крутили ее по кругу.

Высоцкому запись очень понравилась — он сказал, что такого качества никогда не слышал. Я писал его на скорости 19 — качество гарантировалось. Потом, когда он уезжал, предложил еще что-нибудь записать. Мы стали специально встречаться для записей: он приезжал ко мне или я приезжал к нему домой — сначала на Матвеевскую, а потом на Малую Грузинскую.

— Магнитофон сохранился?

— Он стоит в музее Высоцкого.

— Наверное, тяжелая штука и нелегко с ней было ездить.

— Нет, он, кстати, был не очень большой — относительно портативный. Основная проблема была в том, что пленка была дорогая и купить ее можно было только в «Березке». Первые записи мы делали на нем. Потом я где-то раздобыл магнитофон Sony.

А потом уже Володя купил себе систему Sony — достаточно дорогую. Она была установлена у него дома. Там было стерео, магнитофон, два микрофона — один под гитару, другой под голос. Полный комплект. После этого мы в основном писали на его магнитофон.

— В чем был ваш мотив делать эти записи и в чем мотив Высоцкого?

— Знаете, никогда не было такой идеи, что нужно создать архив. Мы были ребята относительно молодые — жизнь у нас была бурная. Просто хотели, чтобы были качественные записи.

Он мне сразу сказал: все пленки храни у себя. Потому что у меня дома друзья-приятели их обязательно утащат в качестве сувенира и знать не будешь. Поэтому, когда пленка была записана, она лежала у меня дома, и потихоньку набиралось их количество.

— Вам не приходило в голову, что все вокруг слушают Высоцкого в концертном исполнении и многократно переписанных версиях, а у вас есть отличные записи и их можно распространить максимально широко?

— Абсолютно нет. Я никогда не занимался вопросами распространения и передачи — каким-то «бизнесом». Я не нуждался в левых заработках, и, честно говоря, зарабатывать на том, что делал мой друг, я считал неприличным. Это была моя шиза такая, и я до сих пор остался с этим мнением.

Записи принадлежали Володе, а я был их хранителем. Например, Володе надо было записать пленку для отца. Он попросил — я перезаписал. Потом для Марины надо было сделать катушку — записали. Когда строился кооператив на Малой Грузинской, Володя никак не мог в него пробиться. Его не принимали — по каким-то политическим вопросам. Как-то он говорит: запиши катушку, мы с Мариной завтра пойдем к Промыслову (председатель исполкома Моссовета с 1963 по 1986 год — «начальник Москвы». — Ред.) по нашей квартире, чтобы что-то решить. Я записал катушечку — хорошую, аккуратненькую. Они ушли, я их дома ждал, вернулись — и говорят: вопрос с квартирой решен! Вот и весь был бизнес.

© Архив Константина Мустафиди
.

— Как проходили сессии звукозаписи? Высоцкий сам составлял программу песен, которые он хотел исполнить?

— Абсолютно точно. Я что-то мог предложить: давай, мол, вот это запишем. Он говорил: нет, подожди — сначала будем писать вот эту песню, потом вот эту и потом вот эту. Он свой архив знал — он пел то, что ему хотелось записать. У него был какой-то свой принцип отбора. Некоторые песни ему, может быть, больше нравились или меньше — не знаю. Для меня все они были хороши. Я считаю, что работы в кино и театре — это лишь 10 процентов гениальности Высоцкого. Основной его талант — это песни, которые он писал и исполнял.

— Записи происходили по ночам — после того, как он возвращался из театра?

— Нет, как раз все происходило днем. На записях практически никогда никто не присутствовал. Потому что посторонние только мешают. На одну пленку у нас уходил где-то час с лишним. Если он сбивался — начинали записывать сначала. Должен сказать, что он ошибался достаточно редко. Он четко все помнил.

— Песни пел по памяти?

— Абсолютно. Никаких записей на бумаге не было.

— Импровизировал?

— Что-то было. Один раз исполнит один вариант куплета, другой раз — другой, изменит несколько слов. Я сейчас уже не вспомню, где именно. Для меня было гениальным все, что он говорил и что пел. Конечно, его песни производили разное впечатление. Услышать в первый раз «Райские яблоки», «Охоту на волков», «Коней привередливых»… это одно. Но для меня даже самые его простые песни были абсолютно гениальными.

«Золотая середина»

— Писали без перерывов на чай и покурить?

— Покурить он мог, конечно. Перерывов на чай не было. Когда мы собирались записывать, он говорил — у меня есть час или два, и начинали писать. Пока не заканчивали — не вставали. Он всегда смотрел на часы, потому что человек был занятой. Обычно запись шла в течение часа, полутора, максимум двух. Потому что он уставал. А халтуры он не допускал.

— Для советских правоохранительных органов вы занимались не совсем понятным и не совсем легальным делом: записывали друга, опального барда, с неясными целями. У вас было чувство тревоги, что могут прийти милиционеры и вам помешать, арестовать?

— На самом деле чувство напряжения и боязни, может, и было, но не очень. Я понимал, что все может быть. Один мой товарищ, который работал в системе МИДа, сказал мне: зря ты этим занимаешься. Рано или поздно придут и заберут. Опасения были — возможно, придут и заберут. Но страха не было. Я свое отношение к Володе и его песням из-за этого менять не собирался. А Володя вообще никого не боялся — вообще никого! И его окружение было к этому приучено, и мы старались за ним подтягиваться.

«Мы вместе грабили одну и ту же хату»

— Вы не только писали Высоцкого, но и организовывали его концерты — например, в НИИ связи, где вы работали. Он выступал за гонорар или по дружбе?

— Конечно, за какой-то гонорар. У нас зрительный зал был на 400 человек, а билет стоил один рубль. Он не давал концертов из-за денег. Он просто хотел выступать перед зрителями. Было где-то 10 концертов, на которые я его привозил, — в основном это были институты в Москве, залы на 400–500 человек. Как народ его встречал! И провожал!

— Для Высоцкого эти концерты не были способом заработка, это было общение с людьми?

— В целом да. Заработки у него были в основном в кино и театре, но, конечно, и концерты что-то давали.

— А распространение магнитофонных записей тогда не воспринималось способом заработка?

— Я с таким не сталкивался никогда.

— Почему вы перестали записываться с Владимиром Семеновичем?

— Мы перестали записываться за несколько лет до того, как он ушел, потому что он неважно себя чувствовал. Я имею в виду злоупотребление спиртным… В последние годы его жизни это была большая проблема. Несколько раз я ему предлагал: давай еще что-нибудь запишем. «Ай, ладно, уже все записали!» Он уже немножечко остыл. Когда он начал ездить за рубеж активно, у него появилось много вариантов для записи — в профессиональных студиях. У нас-то записи были все-таки любительские.

© Архив Константина Мустафиди
.

— Поклонники Высоцкого обычно предпочитают его любительские и концертные записи студийным. Когда он, как у вас на пленках, один с гитарой напротив микрофона, без аранжировок — это гораздо более мощная энергетика. А сам Высоцкий какие свои записи любил — с профессиональными музыкантами?

— Я бы не сказал. Мне кажется, более искренние записи, от души, когда были только он и гитара. Я помню, на какой-то день рождения я подарил ему гитару. Такую, может быть, помните ее по фото, черную.

— Расскажите об этом подробнее.

— Я зашел как-то в магазин, где продавались инструменты, и увидел эту гитару. Черная, очень красивая, как сейчас помню — 90 рублей она стоила. Я позвонил Севке Абдулову, его самому близкому другу. Говорю: Севка, вот тут гитара, я хочу Володе подарить на день рождения. «Сколько стоит?» — «90 рублей». — «Ты с ума сошел — дорогая же». Ничего страшного, говорю, подъезжай — посмотри. Севка подъехал — говорит: ну класс!

Когда я ее взял и вручил Володе на день рождения, у него были просто вот та-а-акие глаза (смеется)! Я такого никогда не видел. «Где ты ее взял?» — говорит — и сразу начал ее пробовать. Это была очень хорошая гитара по звучанию — вроде бы какой-то профессионал ее делал. Он с ней выступал — на некоторых записях ее видно: такая черная. А потом сын Марины, Петя, был гитаристом — и Володя через несколько лет передал этот инструмент ему.

— А как Владимир Семенович праздновал день рождения?

— День рождения он никогда не отмечал. В том смысле, в каком мы обычно это понимаем. Один раз на квартире у Севки Абдулова мы встречались в этот день: были Володя, еще друзья, несколько десятков человек. Но тостов никто не говорил. Просто дружеская компания.

«Я был слесарь шестого разряда»

— У него был любимый праздник?

— Я такого не помню. Просто собирались свои люди. Я хорошо запомнил, как Севка Абдулов, очень компанейский человек, попал в аварию — ехал на машине, слетел, перевернулся, от «Жигулей» осталось черт-те что. Володя тут же выехал к нему, Севку в больницу положили. Потом, уже в Москве, когда Севка поправился, мы с ним и Володей идем по Тверской, и Севка говорит: «Я придумал! Возьму на заводе некондиционный кузов. Оформлю его как ремонт — это можно сделать, — и будет у меня новая машина». Я ему говорю: «А зачем тебе покупать некондиционный кузов, когда у тебя уже есть некондиционный кузов?» Мы очень смеялись.

Очень много было юмора. Или вот Гарагуля, капитан теплохода «Грузия», на котором мы все плавали, рассказывал. Мы плывем из Одессы в Сочи. Сидим в каюте капитана — у него рядом с мостиком, где они рулят, есть маленький кабинет для отдыха. Сидим — уже в море, расслабились, все в порядке. А вместе с нами был брат Фиделя Кастро — Рауль. Тоже сидит с нами и что-то рассказывает. И вот кто-то говорит Гарагуле: а что у тебя за дырка в потолке? А это, говорит он, я подарил Володе пистолет — он был поддатый, взял и выстрелил в потолок. Компания, которая была на палубе, была в полном ужасе. Успокоили их кое-как, но дырка осталась (смеется). Вот такой был эпизод и еще много всякого. Ну, конечно, сейчас я не могу все рассказывать…

«Был развеселый розовый восход»

— Что Владимира Семеновича интересовало кроме работы? Все знают его песню «Я не люблю», а что он любил?

— Он очень любил машины. Он рассказывал, что, когда они с Мариной в первый раз на «Мерседесе» поехали из Москвы в Париж и впервые выехали на хорошую трассу — на хайвей, у него было впечатление, что они остановились, а все — едут. Он очень любил скорость. У него было очень доброе и хорошее отношение к друзьям. Он умел дружить. Он жизнь любил.

— Вам приходилось его когда-нибудь просить о помощи?

— Я ничего такого не просил… А, нет, была одна ситуация, связанная с КПСС, — когда абсолютно необоснованно, по навету, в московском горкоме занимались моим делом — соорудило дело. Я рассказал об этом Володе. Он сказал: не переживай. И они уехали в Париж. А потом мне рассказывал человек, который занимался моим делом, — он уже с границы позвонил в горком и сказал: что вы там к Мустафиди пристали — вы там обалдели? И через три дня все было закончено и забыто.

— А о чем мечтал Владимир Высоцкий, как вам кажется?

— Он мечтал о том, чтобы он был признан как автор — и тексты его, и музыка. Это самым важным было для него по жизни. Я вот не понимаю, почему его не приняли в Союз писателей или Союз композиторов. Хотя бы посмертно.

«Так дымно, что в зеркале нет отраженья…»

Источник

Опубликовано 26.01.2021  14:34

В. Рубинчик. ЭХ, РАЗ, ЕЩЁ РАЗ…

Ужас как не люблю повторять пройденное, а иногда приходится. Вот живёт и трудится в Минске Пётр Резванов, «румяный критик мой», в своё время побывавший аж в Биробиджане… Как только я сравнил Беларусь и Израиль по доле затрат «на науку» в ВВП, он то ли шутя, то ли всерьёз выкатил претензию: мол, две страны – маловато для полноценного сравнения.

Никогда не отрицал то, что из почти двух сотен стран, входящих в ООН, меня интересуют прежде всего Беларусь и Израиль… Потому неоднократно сопоставлял их по ряду критериев – здесь, здесь и здеся. В прошлом июне добавлял к ним Буркина-Фасо (шутя или всерьёз, решайте сами). На мой вкус, «лучше меньше, да лучше», но, идя навстречу пожеланиям трудящихся, кое-что уточню.

Таблицы, приведенные 11.01.2021, во многом говорят сами за себя, и всё-таки: в Беларуси на R&D («Исследования и разработки», примерно то, что на постсоветском пространстве называется НИОКР) много лет выделяется менее 1% ВВП, в Израиле же с 2000 г. никогда не тратилось меньше 3,5%, а с 2012 г. – меньше 4% ВВП. Самые свежие данные относятся к 2018 г.: РБ – 0,61%, Израиль – 4,95%. Для полноты картины: средний показатель в мире превышает 2%; у стран с высоким доходом он равняется 2,59%, с «низко-средним» (Low & Middle; к этой группе, согласно данным Всемирного банка, относится и Беларусь) – 1,57%. Наши расходы на науку характерны для группы стран с «доходом ниже среднего» (Lower Middle), где обобщённый показатель равняется 0,58%. По уровню R&D Беларусь граничит с Алжиром, Египтом, Марокко, Сенегалом и Тунисом… Ох, не зря четверть века назад у нас образовалось творческое движение «Бум-бам-лiт», бившее в тазики, словно в тамтамы, и неравнодушное к «африканскому вектору»! 🙂

А как обстоят дела у географических соседей Беларуси – вернее, обстояли на 2018 г.? Польша – 1,21%, Литва – 0,94%, Латвия (неожиданно) – 0,63%, Россия – 0,99%, Украина – 0,47%.

Не утверждаю, что есть прямая зависимость между вложениями в НИОКР и зажиточностью государства: как справедливо замечено, «большие затраты на НИОКР не всегда гарантируют большую прибыль или большую долю на рынке». Тем не менее цифры, особенно взятые в динамике за несколько лет, во многом отражают отношение государства к инновациям… Его готовность вкладываться в будущее, а не проедать наследие прошлого.

Если в курултае, который администрация РБ планирует собрать через три недели, и есть какой-то смысл, то он заключается в безоговорочной поддержке делегатами: а) освобождения & реабилитации политзаключенных; б) законодательного (или даже конституционного) закрепления расходов на НИОКР не менее 1% от валового внутреннего продукта c направлением значительной части на теоретические исследования. Ибо нет ничего более практичного, чем хорошая теория… (С)

Без реализации пункта «б» можно сколько угодно разглагольствовать о том, что «сегодня белорусской науке отводится ключевая роль в построении экономики знаний», созывать съезды и объявлять «Годы Науки» – всё останется примерно так, как описано в материале 2019 г. Ещё необходимо (для начала) вернуть выборность главы национальной Академии наук, ликвидированную администрацией Лукашенко осенью 2001 г.

Крайне маловероятно, что племянник министра сельского хозяйства БССР, поставленный в 2013 г. руководить Академией и заявляющий на аппаратном совещании «Нужно… ни в коем случае не допускать никаких несанкционированных действий и проявлений. Роль науки – быть вместе с властью», способен представить на «всенародном собрании» программу реформ, даже если б захотел (его, похоже, всё устраивает: «Академия [в 2020 г.] показала свою устойчивость к неблагоприятным факторам и существенно продвинулась в своём развитии»). А голос настоящих учёных, выдавленных из АН за инакомыслие, c вероятностью 99,9…% не прозвучит на февральском курултае 🙁

После конспирологов я больше всего не люблю антиконспирологов. Не мешайте мне думать, что в правящих кругах одной восточноевропейской страны давно взят курс на оболванивание масс… Одни идеолухи пугают «планом Даллеса», другие (возможно, те же самые) советуют воспитывать детей «согласно знакам зодиака». И не в жёлтой газетке советуют, а в органе «администрации президента», где вообще весьма охотно тиражируются всякие неоязыческие бредни.

Скажете, безобидно и далеко от обыденной жизни? Ой, не уверен… Девальвация рационального мышления, как правило, приводит к авариям и техногенным катастрофам. Случайно ли за последний год целые кварталы Минска на продолжительное время оставались то без чистой воды, то без отопления? Из недавних новостей: «За прошедшую неделю по всей Беларуси неоднократно прорывало трубы теплоснабжения, из-за чего тысячи людей на время оставались с холодными батареями» (23.01.2021). Правда, Станислав Шаршуков, словно делая реверанс в адрес мининформа, оговаривается: «В Минске и всей Беларуси прорывы теплосетей не носят системного и массового характера». Да, в чём-то он прав – могло быть и хуже.

Любопытно, что официально Белорусская АЭС была запущена 07.11.2020, а приостановлена ради замены вспомогательного электротехнического оборудования… на следующий день. В начале декабря последовала вторая остановка из-за необходимости «дополнительной корректировки работы крышек шумопоглотителей пара». Очередная нештатная ситуация возникла в середине января: «из-за срабатывания системы защиты генератора отключили первый энергоблок».

Усилия одних инженеров и техников не обеспечивают стабильную работу АЭС? Очевидно, служителям культа, подписавшим в декабре 2020 г. призыв «к миру, прощению и примирению» от имени «четырёх самых крупных конфессий Беларуси» (православие, католицизм, ислам и иудаизм), следует съездить в Островец на подмогу, провести там молитву, а то и несколько… Полагаю, уважаемые староверы, буддисты и бахаи поддержат 🙂

Кстати, немало причудливого было в том призыве, особенно же в его презентации официозом. Почему-то от имени иудеев Синеокой выступил посланник хасидской организации ХаБаД (а как же ортодоксальное Иудейское религиозное объединение с равом Райхинштейном?) В любом случае, иудеев сейчас в Беларуси куда меньше, чем христиан-протестантов, но последних то ли не позвал новый уполномоченный по делам религий, то ли они сами уклонились. Да и «Дойч Шнеер Заламан» (правильнее Шнеур-Залман Дайч) – никакой не «иерарх», за пределами Израиля вообще нет иерархии раввинов… Впрочем, понимаю, что это слишком сложно для БелТА и «СБ» – если уж в «ведущей газете» не знают о существовании венного пульса и Мольера с Вольтером путают.

Забавно (на самом деле нет): после ввода в эксплуатацию Островецкой АЭС, вроде как предназначенной для снижения тарифов, электричество в Синеокой подорожало. Чего же ждать, когда появится «белорусский отечественный электромобиль», о необходимости создания которого так убедительно вещал на Новый год тов. Огурцов Гусаков? Здесь что-то вспомнились Ильф & Петров:

Один экземпляр телеги внутреннего сгорания даже построили. Телега была как телега. Только внутри ее что-то тихо и печально хрюкало. Или хрюндило, кто его знает! Одним словом, как говорится в изящной литературе, хардыбачило. Скорость была диво-дивная, семь километров в час. Стоит ли напоминать, что этот удивительный предмет был изобретен и построен в то самое время, когда мир уже располагал роллс-ройсами, паккардами и фордами?

Мне представляется, что «Народному антикризисному управлению», существующему около трёх месяцев, тоже не до проблем науки в Беларуси… Скриншотец:

С одной стороны, восемьсот с чем-то представителей научного сообщества, проявивших свою гражданскую позицию в ноябре-декабре 2020 г., «разминулись» с политоркестром под управлением г-на Латушко. С другой стороны, ребята и девушки из НАУ вроде как в оппозиции, поэтому формально с них «взятки гладки». С третьей стороны… лишний раз подтверждается, что необходимо появление мощной «четвёртой силы», преодолевающей шаманские потуги Лукашенко, Алексиевич и Позняка. Выходящей в иное измерение, если хотите.

Далеко ещё зубризму до овладения массами, и я сам уже сомневаюсь, что верно сформулировал задание. Может быть, нужен не зубризм, а посадизм (кроме шуток, есть и такое направление в мировой мысли). Или, по образцу марксизма-ленинизма, зубризм-посадизм? 🙂 Только у нас бы он отсылал не к фамилии основателя, Хуана Посадаса, а к намерению посадить под домашний арест определённое число негодяев, бросающих за решётку честных людей… Санкции Евросоюза в отношении белорусской «элиты», как признал его представитель Петер Стано 21.01.2021, не помогают; впрочем, было бы странно, если бы тактика ЕС типа «шаг вперёд, два назад», описанная в предыдущих моих текстах, шла нашим согражданам на пользу.

Небольшой экскурс в прошлое. Век назад в Беларуси не работал интернет и насчитывалось очень мало людей с высшим образованием – а жажда знаний и инноваций была. Растрогал меня эпизод, упомянутый в давней статье Александра Крюкова:

Интересное свидетельство о расширении словарного запаса иврита было обнаружено в архивах Комитета языка иврит. Речь идет об открытке, полученной Комитетом еще в 1913 году из городка Несвиж Минской губернии. Автор открытки, некто Шломо Йосеф Левин, направлял коллегам в Иерусалим целый список созданных им новых слов для возрождавшегося иврита. В списке гебраиста-любителя было немало интересных неологизмов, построенных на библейских корнях по классическим правилам ивритской грамматики.

Неспроста именно наш земляк Лазарь Перельман, aka Элиэзер Бен-Иегуда (1858–1922), полтораста лет назад взялся за «реанимацию» иврита… Да, основная часть работы была проделана в Палестине после 1881 г., однако встал юный Лейзер-Ицхок на путь исправления обновления древнееврейского языка, пожалуй, в 1871 г., когда учился в полоцкой иешиве.

Ещё примечательный факт. В конце 1920-х годов сотрудники Института белорусской культуры, преобразованного в Белорусскую академию наук (1929), готовили большой диалектический атлас языка идиш (сей труд Лазаря Виленкина был издан в Минске-1931). К брошюре-проекту прилагалась почтовая карточка; читатели могли её заполнить, ответив на вопросы исследователей, и бесплатно выслать в адрес научного учреждения. Cогласно постановлению целого Совета народных комиссаров СССР!

Отправил бы я кое-кому из этнографов, литературоведов и историков научно-популярный сборник «Іудзейнасць» (Минск: Шах-плюс, 2020), будь рассылка бесплатной. Но издавать книги без поддержки государства и затем ещё рассылать за свой счёт? Увольте.

А вот бесспорно хорошая новость. Магазинчик на столичном бульваре Шевченко, прикрытый властями в конце октября 2020 г. после «общенациональной забастовки» (см. здесь), в середине января возобновил свою работу. Итак, в этом сезоне цветоводы и овощеводы не останутся с носом… 😉

Вольф Рубинчик, г. Минск

24.01.2021

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 24.01.2021  12:59

Памяти Бориса Заборова (1935-2021)

Слово поэта Рыгора Бородулина о художнике (1993 г., фрагменты)

В послевоенном детстве грелся я зимними вечерами у огненной улыбки маленькой печки, которую из кирпичей, сыроватых от снега и мороза, сложил ушацкий каменщик по фамилии Цагельник. А сейчас буду до конца дней греться воспоминаниями у печки размеров в полнеба, имя которой – Париж…

Рыгор Бородулин, Василь Быков, Найден Вылчев и Борис Заборов. Фото 1960-х гг. (взято отсюда)

В октябре 1987 года в недорогом отеле в Латинском квартале Парижа зазвонил телефон. Услышал я голос и растерялся. Неужели я переместился во времени, вернулся в Минск моей молодости? Голос тот же, немного приглушенный, с чуть уловимой хрипотцой, с мягкой картавинкой, с белорусским выговором, точнее, с минско-русским. Это звонил друг молодых лет, с которым было и многое прожито, и много выпито, с кем было легко познавать мир, что не мешало основательности познания, путешествовать, просто ходить, просто видеться. Это ко мне весомо и конкретно возвращался Борис Заборов, художник, устроивший целую революцию в книжной графике в 1960-е годы, во время «хрущёвской оттепели», мастер, вынужденный в глухую пору брежневской полярной ночи покинуть родину, ибо чересчур независим был как личность. Не буду перечислять, сколько классики белорусской, русской, всемирной по-новому, зачастую неожиданно «прочитал» в графике и в красках этот самобытный художник. Скажу лишь одно: возникали конфликты, бывшие друзья враждовали – каждому литератору хотелось-не-терпелось, чтобы его книгу оформил именно Борис Заборов. Даже те, кто втайне морщился от отчества «Абрамович». Пример сам напрашивается. Был такой поэт-пафосник, кричавший: «Если меня мой враг ненавидит, то, значит, я – настоящий коммунист». Этому поэту, лучше сказать – члену Союза писателей, ЦК дало детский журнал… Борис Заборов тогда, что называется, входил в моду. Пафосник и захотел, чтобы оформил его сборник художник с именем. Оформил. Понравилось. Надумал было в редколлегию ввести, но, узнав, что Борис – Абрамович, тут же отказался от своего намерения. Но хватит вспоминать о противном.

Все дипломы, все награды издательству за лучшие книги доставались тогда, когда книга выходила из рук Бориса Заборова. Сложилась у нас даже школа подражателей, «заборовцев». А во многих квартирах минских друзей и почитателей художника и сегодня висят картины заборовской кисти, словно ожидая возвращения домой мастера…

Годы имеют одну особенность: они по-своему приостанавливают бег времени, создают видимость, что ничего за время долгого расставания не изменилось. Так случилось и со мной в ту парижскую осень.

Передо мной стоял Борис, тот же, с кем расстался я в Минске. И когда друг молодых лет начал расспросы, вновь показалось, что он ненадолго покидал свой город. Мне особенно приятно было услышать о желании Бориса походить по белорусским лесам, которые снятся ему в Париже, о мальчишеском желании побыть на моей родной Ушаччине. Мама моя любила угощать Бориса по ушачски и чаркой, и шкваркой, и игривым ушацким словцом, свежим, как огурчик с грядки. Художник дружил, сотрудничал с видными людьми Ушаччины – Петрусём Бровкой, который и уважал мастера, и защищал от антисемитов из ЦК и других советских учреждений, помогал с выездами за границу и отъездом насовсем, с Василём Быковым…

Мне показалось, что в Париже Борис начал больше и глубже интересоваться литературной жизнью Беларуси, проблемами белорускости. В 1984 году в Нью-Йорке в белорусской прессе хорошо было прочитать воспоминания Бориса Заборова, как он оформлял произведения Янки Купалы. Во время нашей парижской встречи Борис рассказывал и о том, что дружит с отцом Надсоном. В Париже Борис в курсе всех новинок, выписывает «Літаратуру і мастацтва», потому что газета стала и острой, и интересной. И, как это ни странно, начал лучше говорить по-белорусски. Это неистребимая особенность белорусов и выходцев из Беларуси – за межами края, на чужбине начинают любить, уважать, помнить всё белорусское.

Вспомнили мы с Борисом и поездку в Питер в конце 1960-х. Это было моё знакомство с богемой, если её можно так назвать, города, который постепенно, но неукоснительно подпадал под жёсткую руку официальной столицы советской империи… Почему-то запомнились из той поездки заборовские тесёмчатые туфли, которым он устроил испытание (намокли в половодье). На «пирушке холостой» у одного художника на фарфоре XVII века, привезенного откуда-то из Скандинавии, лежала селёдка и несколько картофелин в мундире. Ночевали в общежитии Академии искусства. Из Питера поехали в Москву к Игорю Блиоху, художнику, другу Заборова, который вместе с Борисом объехал почти всю Беларусь. Особенно помнил Игорь мицкевичскую Свитязь. Это нас с Игорем тогда послали за вином на последние деньги, которые ещё нашлись у художника Юзефа Пучинского. Так нам сделалось весело по дороге из сельпо, что две полные бутылки бросили мы в знаменитое озеро, чтобы когда-нибудь потомки нашли. Конечно, единодушного одобрения, как на партсобрании, мы не получили. Строгий выговор получили от друзей, у которых головы гудели, как надтреснутые колокола.

С вокзала в Москве к Блиоху надо было ехать на метро. У нас с Борисом оставалось денег (лучше бы сказать по-ушачски: пабразгачаў, т. е. побрезгушек) на один вход в подземку. Тогда і написал я экспромт:

Он устал от женщин и соборов,

Петербург растаял в синеве.

Без гроша сидит Борис Заборов

С маленьким Шагалом в голове.

Напомнил Борису эти строки. Посмеялись, погрустили. Обещал я Борису, если случится ему быть в Беларуси, свозить на Ушаччину, чтобы снова услышал он голос наших лесов, ещё кое-где уцелевших от прогресса, снова увидел озёра моей родины, а их у нас – все 250 и ещё одно.

Там, в родной хате, мама моя когда-то встречала Василя Быкова, он из родных Бычков приехал в Ушачи. А мы с Борисом Заборовым, с болгарским писателем Георгием Вылчевым и переводчиком болгарской литературы Ванкаремом Никифировичем ехали в Полоцк. Это Ванкарем где-то в 50-х годах завёл маленького Борю Заборова (сам фактически ровесник) в Минский дворец пионеров к педагогу и художнику Сергею Каткову. Там же занимались и ставшие позже друзьями Бориса Анатолий Аникейчик и Май Данциг. Это Аникейчик поехал на вокзал провожать художника Бориса Заборова как друг. Хотя партийная организация подобные действия не одобряла.

А тогда в маминой хате, как французское сухое вино, была хорошо выдержанная к приезду гостей мамина бражка. И это вспомнил Борис, показывая мне Париж, который из завечеревшего переходил в ночной. Как настоящий автоас водил минский парижанин Борис Заборов свою ещё новенькую «Вольво».

И трудно было припарковать машину на монмартровских склонах. Борис заказал у художника (их тут было, словно грибов) два моих чёрных профиля, словно из богемно-паломнической ночи вырезанных.

И по-пасхальному волнительно было в православном храме. Отсюда, с Монмартра, Париж сверкал огнями, как будто ювелир с ладони на ладонь пересыпал холодное пламя бриллиантов.

И в Латинском квартале походкой грибника, ищущего заповедное место, шёл Борис, весь в сумерках, как сам Париж. Поддакивали далёким мыслям нашим каблучки Ирины…

…Шло время. Париж, обжитый другом молодых лет, не забывался, как первая радость, как первая зависть, как первая грусть. У меня вышел сборник «Самота паломніцтва», где по-домашнему, как казалось мне, чувствовала себя и парижская подборка. Конечно же, посвятил я стихотворение Борису Заборову. И когда летом 1990 г. художник Олег Сурский ехал в Париж к Заборову, я передал свой сборник, подписав его по давней традиции экспромтом:

Барыс, бяры ж

Парыж

Смялей

У дужыя абдоймы.

П’ючы барыш,

І сам хмялей,

А парыжанак плоймы

Няхай плывуць у нераты,

Якія ўмееш ставіць

Ты!

И в ответ из Парижа получил я от Бориса шикарно и со вкусом изданные альбомы. Самый солидный – со вступительными статьями известных искусствоведов, со словом самого Бориса Заборова по-английски, по-немецки, по-японски. Это означает, что выставка мастера была и в Японии.

Альбом открывается фотопортретом Бориса Заборова. В мастерской. Перед своей очередной работой. На мгновение задумался. Что-то взвешивает. А может, вспоминает Беларусь? И песенный почерк художніка: «Дорогой Гриша, есть в этом альбоме (для меня, безусловно) и то, что навеяно далёкими запахами твоей Ушацкой «матчынай хаты». Дружески твой Борис Заборов. Париж, 20.10.90 г.».

Б. Заборов в своём саду, сентябрь 2007 г. Фото Д. Щедринской (опубликовала И. Заборова)

Ещё в одном альбоме Борис вновь подчёркивает: «…все картинки в этом альбоме «продукт» моего смутного воображения и далёкой памяти, в которых ты и твоя матчына хата имеют особое место…»

Цитирую надписи, припоминаю отдельные эпизоды не для того, чтобы погреться в лучах европейской, а фактически всемирной славы художника. Хочу ещё и ещё раз подчеркнуть, что историки заборовского творчества прежде всего – в Беларуси.

Перевод с белорусского В. Р. по книге: Рыгор Барадулін. Толькі б яўрэі былі!.. Мінск: Кнігазбор, 2011.

Из фейсбука

Сяргей Лапша. Из всего того «многообразия», которое доводилось видеть в нашем художественном мире в те советские времена, искренне нравились только иллюстрации Бориса Заборова к детским книгам.

Mihael Hankin. Помню отъезд Бориса [в 1981 г.] и последствия, когда Валерию Раевскому за то, что провожал его, предложили написать заявление по «собственному желанию». Нервы ему тогда хорошо помотали.

Опубликовано 21.01.2021  22:28

ZINGERAY КРОЧЫЦЬ ПА КРАІНЕ!

Zingeray у віцебскім музеі Марка Шагала

У межах праекта “Спеўны сход” у Віцебску [29.06.2019] прайшоў Zingeray – свята габрэйскіх песень і танцаў. У Віцебск завітаў Сяржук Доўгушаў, ініцыятар спеўных сходаў, якія папулярызуюць народную песенную культуру, музычны ансамбль Bareznburger Kapeley з Менску і танцмайстарка Наталля Голава з Барысава.

Сустрэча з габрэйскай культурай праходзіла ў знакавым месцы – у дворыку музея Марка Шагала. Гасцей прадставіла віцебская вядучая спеўных сходаў Марына Булатоўская. Яна правяла распеўку, а потым разам з гасцямі віцябляне весяліліся так, нібыта вуліца Пакроўская апынулася ў мінулым часе. Калі ў Віцебску было шмат габрэйскага насельніцтва, а мова ідыш вольна суседнічала з беларускай, польскай, літоўскай ды расейскай, кажа дырэктарка музею Ірына Воранава: – На пачатку 19-га стагоддзя габрэі складалі амаль 60% ад усяго насельніцтва горада, бо праз нас праходзіла рыса аседласці. І наш музей зацікаўлены папулярызаваць габрэйскую культуру ў супольнасці з беларускай, паказваць, што яны блізкія – бо мы заўсёды жылі побач. І мы павінны так і жыць далей.

Для большасці беларусаў габрэйская культура сёння – гэта экзотыка. Для габрэяў беларуская – таксама. Але найстарэйшы артыст габрэйскай самадзейнасці Міхал Саломенскі спадзяецца, што колішняя традыцыя ўзаемапаразумення адродзіцца: – Старыя людзі сыходзяць, моладзь нічога не ведае, шмат людзей раз’ехалася… Усе нацыі здаўна жылі тут разам, і размаўлялі габрэі на беларускай мове, і ўсе адно аднаго разумелі, і ўсё было добра. І вы бачыце, як сёння ўсё добра, гэта пачатак адраджэння традыцый, гэта проста свята!

Найбліжэйшая падобная імпрэза адбудзецца ў музейным дворыку 7 ліпеня – у дзень народзінаў Марка Шагала. Арганізатары рыхтуюць вялікую канцэртную праграму, і гледачы таксама змогуць далучацца да яе ў якасці танцораў і спевакоў.

   

Ганна Ліпка, Беларускае Радыё Рацыя Фота аўтаркі

Па стане на 05.08.2019. No comments.

***

Zingeray сабраў рэкордную колькасць удзельнікаў

Спеўны сход у Гомелі Zingeray сабраў [04.08.2019]  рэкордную колькасць удзельнікаў у параўнанні з іншымі гарадамі. Больш за 150 чалавек сабраліся каля філіяла Веткаўскага музея, каб праспяваць разам габрэйскія песні на ідыш і іўрыце, а таксама па-беларуску.

Лідар гурта Vuraj і арганізатар Спеўных сходаў Сяржук Доўгушаў распавёў пра ідэю стварэння праекта Zingeray. – Я нейкі час падарожнічаў па ЗША і там пазнаёміўся шмат з габрэямі, якія эмігравалі менавіта з Беларусі і я падумаў зрабіць адраджэнне традыцый. Беларусь – гэта краіна, дзе не толькі спявалі па-беларуску, а гэта шматкультурніцкі край, у якім можна было ў свой час пачуць і мову ідыш. І вырашылі пачаць аднаўляць гэтую традыцыю, традыцыю мястэчкаў і гарадоў і пазнаёміцца з традыцыяй габрэйскіх песень. Бібліятэкар і этнограф Алена Ведзь гаворыць, што ў ХХ стагоддзі габрэі займалі значную частку насельніцтва Беларусі.

– Таму габрэй успрымаўся як нешта сваё роднае. А габрэі знаходзіліся ў так званай мяжы аселасці. Іх гналі з Еўропы, там пачаліся якраз супрацьгабрэйскія настроі. У саму Расею не пусцілі, і мяжа аселасці праходзіла па Беларусі і па Украіне. Нават у сярэдзіне ХХ стагоддзя адукаваныя людзі былі прадстаўленыя, як правіла, габрэямі. У той жа абласной бібліятэцы ў сярэдзіне ХХ стагоддзя 90% супрацоўнікаў – гэта габрэі.

Арганізатары праекту Zingeray спадзяюцца, што Спеўныя сходы стануць традыцыйнымі ў Гомелі.

 

Беларускае Радыё Рацыя

Апублiкавана 05.08.2019 14:49

Дапаўненне

У Віцебску было дужа прэкрасна. І дзядзя Мойшэ сьпяваў сваю песьню, паклалі на матыў Йіхес быццам, і ён сам проста зайчык. І музей харошы, і атмасфернае месца. А Гомель мяне вырубіў на тыдзень… Во Бабруйск – горад мячты, Магілёў таксама харошы. (Наталля Голава, г. Барысаў)  10.09.2019  19:04

Год Чернобыля сквозь призму шахмат

Вольф Рубинчик. Мы говорили о 1984-м и 1985-м годах, о 1987-м, немного – о 1988-м и 1989-м… О событиях 1986 года ты не хотел говорить. Что подвигло изменить решение?

Юрий Тепер. Одна встреча в феврале этого года. Сильно простудился, сидел в поликлинике в очереди на анализ крови. Мужчина передо мной оказался очень словоохотливым: рассказывал о себе, расспрашивал о моих целях. Когда он сказал, что его тесть – известный психолог Яков Коломинский, а фамилия его самого – Каганов, меня осенило: «А мы с Вами в шахматы не играли?» «Наверно, играли», – ответил Александр. И я вспомнил, что было это как раз в 1986-м. Тут впору процитировать тургеневский романс «Утро туманное, утро седое»: «Нехотя вспомнишь и время былое, / Вспомнишь и лица, давно позабытые».

В. Р. У меня 1986 год ассоциируется не с русским классиком, а с Чернобыльской катастрофой. Думаю, для многих жителей Беларуси 1980-е делятся на «до» и «после»… Сам я в начале мая попал в больницу, пролежал там несколько дней. Впрочем, шахматы никуда не делись. Сразу после выписки участвовал в сеансе, который Виктор Купрейчик дал на открытом воздухе. Собралось человек 25-30. Со своим тогдашним третьим разрядом я, конечно, вскоре проиграл, но получил сувенир – книгу с автографом гроссмейстера.

Ю. Т. Наташа Гараева (гексашахматистка – о ней упоминалось, например, здесь), работавшая в Речице Гомельской области учительницей, вспоминала, как в 1986-м вывозила школьников на оздоровление куда-то в Россию. Ей было очень тяжело, прежде всего морально. Никто не знал, сколько «это» продлится, будет ли вообще возвращение в Беларусь… Как будто вернулся 1941 год.

Но начался 1986-й неплохо. В январе шахматная команда сотрудников пединститута им. М. Горького принимала участие в первенстве города среди преподавателей и сотрудников вузов – иначе это называлось спартакиада «Здоровье». Проводилась спартакиада к тому времени лет 20. Состав команды – 4 мужских доски плюс 1 женская. У нас сильны были 3 доски: на 1-й преподаватель математики Вадим Кузьмич Пономаренко, на 2-й – физик Олег Алексеевич Новицкий. Я сидел за 3-й.

Фото из московского журнала «64-ШО», № 8, 1986

В. Р. Почему ты так «низко пал»? Или то была тактическая хитрость?

Ю. Т. Уже не помню, как мы распределяли между собой доски. По силе игроки были примерно равны, к тому же мы выступали вместе много лет, сохраняли хорошие личные отношения. В общем, обид я не таил.

Небольшое отступление. Канун 1980 года, рабочий день. В кабинете у Новицкого мы втроём играли «на высадку».

В. Р. Может, и горячительными напитками запивали сбитые пешки?

Ю. Т. Конечно… нет. Как только мы зашли, Олег нам что-то налил и сказал: «Я уже сегодня пил. Для уравнения шансов предлагаю и вам “нарушить режим”». Мы с удовольствием подчинились.

В. Р. И не боялись начальства?

Ю. Т. В период «застоя» умеренное употребление (иногда и неумеренное) воспринималось спокойно, антиалкогольная кампания началась позже.

В. Р. Вернёмся к турниру 1986 г. Итак, на первых досках у вас проблем не было? А на других?

Ю. Т. Об остальных не будем; кое-что получалось и там, но основные очки брали мы втроём. Итак – первый тур, победа над командой института народного хозяйства (3:2). Второй тур – играем с моей альма-матер, институтом культуры. Тогда и встретился я с упомянутым Александром Кагановым, пережив неприятный конфуз.

В. Р. Ой, шо такое?

Ю. Т. Когда я учился в институте, сильных соперников у меня там не было. О спартакиаде 1986 г. я ничего не знал, а неприятности начались ещё до старта. Пришёл О. Новицкий и сказал: «У меня распух глаз, надо идти к врачу». Как-то нашли замену. Начало игры. Соперник высокий, черноволосый. Его однофамилец был в Гомеле одним из сильнейших шахматистов конца 1970-х (один раз даже стал чемпионом города). Начал мой визави Каганов партию ходом 1.Кf3, я получил отвратительную позицию – дёргался, изображая активность, создал себе слабости. Потом потерял фигуру и в позиции, где пора было сдаваться, тянул безнадёжное сопротивление. Типичный случай недооценки соперника. Всё это я напомнил своему собеседнику, когда сидел в поликлинике в феврале 2019 г. Он удивился: «Ну и память у Вас. Я ничего не помню».

Тот матч мы с трудом свели вничью (2,5:2,5). Пономаренко выиграл у Василия Глубоченко – В. Г. выступал в 1970-х гг. за консерваторию, ныне он известный композитор. Выиграла женская доска, а на 4-й свели вничью.

В. Р. Как пережили малоудачный матч?

Ю. Т. Отлично. Следующий тур был с лидерами, командой БГУ. Новицкий свой глаз вылечил. Собрались мы и сотворили мини-сенсацию: победили будущих чемпионов 4:1.

В. Р. Что же у них был за состав?

Ю. Т. На 1-й доске – сильный кмс Георгий Крылов, я победил перворазрядника Баканова. На 2-й доске нам повезло, Л. Левита забрали на военные сборы. Заменял его какой-то перворазрядник, которого Новицкий победил в тяжелой борьбе.

В. Р. Тот самый Леонид Левит – известный психолог…

Ю. Т. Да, теперь он большой человек, доктор наук, и рассказывает нам, простым смертным, что и как вспоминать. В ту пору он не считал вузовские соревнования «первенствами бани» – во всяком случае, не подавал виду 🙂

В. Р. Ладно, не стоит отвлекаться. Как продолжался турнир?

Ю. Т. Учитывая проблемы с нижними досками, вполне пристойно прошёл 4-й тур. Мы добились ничьей с БПИ (я победил перворазрядника Ковалёва). В 5-м туре выиграли 3:2 у ИФК (я одолел Петрова). В 6-м – тот же счёт с медиками (у меня получилась хорошая партия с сильным перворазрядником Сергеем Ясюковичем, с которым не раз встречался в школьные годы на городских соревнованиях). 7-й тур – 3:2 в матче с БИМСХ, институтом механизации сельского хозяйства (в партии с Довбней я упустил победу).

В. Р. Да, встреча с Кагановым явно тебя подстегнула. А как вы шли в таблице?

Ю. Т. Вот таблица-то у меня и не сохранилась. БГУ после «конфуза» с нами собрался и вырвался вперёд, мы боролись с политехом за 2-е место. Недалеко были медики, ещё кто-то…

В 8-м туре предстоял матч с МГПИИЯ – «инязом». Меня в тот момент больше всего волновал вопрос выступления команды студентов в первенстве республики – оно выпало аккурат на каникулы. Спартакиада «Здоровье» начальство не сильно интересовала, мы играли больше «для себя».

Как собрать студентов на турнир в зимние каникулы? Тот, кто занимался такими сборами, меня поймёт.

Итак, в воскресенье несу документы на студенческую мандатную комиссию, в понедельник играем последний тур «Здоровья», во вторник – начало студенческого первенства. На мандатной комиссии – сюрприз; мне говорят, что есть разрешение выступать за команду студентов и сотрудникам (уже в 1987 г. такое право у сотрудников будет отнято). Звоню товарищам по команде сотрудников – они не прочь продолжить «шахматный марафон». В понедельник заново оформляем заявку. Но вечером совпадают время последнего тура спартакиады и жеребьевка студенческого турнира. Отправил я на жеребьёвку Сашу Павловича, который учился тогда на выпускном курсе, а сам пошёл играть с лингвистом.

Последняя партия у меня не сложилась. Соперник по фамилии Козлов, в военной форме, долго мучил себя и меня, пытаясь поставить мат слоном и конём в окончании. В конце концов это ему удалось… Но матч мы выиграли (3:2), грамоту за 2-е место получили.

В. Р. Ну, хоть порадовался?

Ю. Т. Некогда было радоваться. На следующий день началась игра в турнире куда более высокого уровня. Павлович сообщил мне итоги жеребьёвки – настоящая «группа смерти» (тогда я этого выражения ещё не знал, но мои ощущения ему соответствовали).

В. Р. И кто же входил в «группу смерти»?

Ю. Т. Чемпионы предыдущего года технологи, нархоз – неоднократный призёр вузовских соревнований, и ММИ – «могилёвская “машинка”, все четыре колеса». Очень трудный для нас соперник; сколько помню, всё время им проигрывали. Сейчас это не институт, а университет (Белорусско-российский, БРУ), и шахматный уровень у них значительно упал.

В. Р. Да, весёлая кампания… И на что же ты рассчитывал?

Ю. Т. Надеялся на нас троих (на спартакиаде «Здоровье» мы неплохо размялись), ну и на женские доски. Наташа Шапиро училась тогда на 1-м курсе факультета естествознания, Ольга Чугуева – 2-й курс физфака. Обе – сильные перворазрядницы.

В. Р. Про Наташу мы говорили. Что скажешь про Олю?

Ю. Т. Перед турниром она вдруг позвонила мне: мол, завалила экзамен по психологии, и пока не сдаст, играть не будет. Вины за собой не чувствовала. Я постарался сдержать себя и говорю: «Надо договориться о переэкзаменовке. Зайди ко мне в библиотеку, пойдём “по инстанциям”, будем просить о досрочной пересдаче».

На следующий день пошли в спортклуб. Председатель А. А. Стех ничего не хочет делать – «от нас ничего не зависит, как деканат решит, так и будет». Чуть не кричу на него: «Вам трудно поговорить в деканате, попросить? Как Оля может играть, если её лишат стипендии?» Подействовало. Пошли в деканат, договорились с замдекана. На следующий день Оля позвонила мне: «Всё нормально, пересдала на четвёрку. Могу играть». Отблагодарила меня отличным результатом: 5,5 в 6 партиях на 2-й женской доске.

В. Р. А часто ты попадал в подобные истории?

Ю. Т. Именно таких больше не было, а вообще не раз приходилось вмешиваться в дела членов сборной. Не люблю ходить и что-то просить для себя, но в общественных интересах приходилось действовать «через не люблю».

В. Р. Прямо-таки десантник Стёпочкин! (Отдадим должное тому, что сегодня день ВДВ :)) Как же складывалась «универсиада-1986»?

Ю. Т. В первом туре пединститут проиграл нархозу 2,5:3,5. Могилевчане нам устроили разгром 5,5:0,5 (единственной ничьей добилась Чугуева). И вот в последнем туре играем с технологами, отставание от них – 1 очко, остальные команды ушли в большой отрыв. Если победим хотя бы с минимальным преимуществом, то попадем в 3-й финал (9-12-е места).

В. Р. Победили?

Ю. Т. Да, 3,5:2,5. Это был памятный матч. Выиграли я, Новицкий и Чугуева, вничью на 4-й доске свёл Олег Акашкин. Очень сожалею, что не сохранилась партия с Хамицевичем – я поставил красивый мат в 4 хода (не детский!) с жертвой ферзя. Отправили мы команду Стругача (чемпион Минска 1958 г., известный кмс в 1960-70-х гг.) в 4-й финал бороться за 13-16-е места…

В финале нам игралось легче – победили иняз 4:2, БИМСХ 4,5:1,5, сыграли вничью 3:3 с витебскими технологами и уверенно вышли на 9-е место.

В. Р. Как в вузе восприняли ваши выступления?

Ю. Т. Равнодушно. Грамоту за 2-е место хотел отдать в спортклуб, мне сказали «оставь себе». Похоже, там рассчитывали на большее, но «как есть, так есть».

Почти сразу последовало выступление студенческой команды в первенстве города среди вузов. Там уже отличилась Наташа Шапиро – 6,5 из 8. Главное, мы заняли 1-е место в нашей группе.

В. Р. И в городе были какие-то группы?!

Ю. Т. Вузы делились по величине. Более крупные – БГУ, БПИ, БГИНХ, РТИ – относились к 1-й группе. Там было больше людей и легче было собрать команду. Мы, БГПИ, относились ко 2-й группе – малых вузов.

В. Р. «Толстые и тонкие»…

Ю. Т. Точно, многие о вузах так и говорили. В том турнире состоялась известная партия Эдуарда Колесника с Александром Павловичем… Перед матчем с БГУ мы обсуждали разные темы. Кто-то сказал: «БГУ очень тяжёлый соперник». Чувствую, время поднять настроение, и говорю студентам: «Да, соперник тяжёлый. А наша команда недавно играла в первенстве сотрудников с БГУ и победила 4:1. Всех остальных они победили. Посмотрим, на что вы способны». Не знаю, подействовал ли на Павловича этот разговор, или просто повезло (Колесник взял «отравленную» пешку), но больше я у Саши таких шедевров не встречал.

В. Р. Лучше раз увидеть… Давай уже увидим эту суперпартию.

Эдуард Колесник — Александр Павлович. Командное первенство вузов г. Минска, 21.02.1986.

(Комментарии мм Александра Корнеевца, взятые из газеты «Спортивная панорама», 05.01.2011)

1.е4 е5 2.Кf3 Кс6 3.Сс4 Сс5 4.с3 Кf6 5.d3 а5?! 6.0-0 0–0 7.Кbd2 d5 8.ed К:d5 9.Ле1 Кf4 (диагр. 1) 10.К:e5? Пешку брать было нельзя, после 10.Ке4 белые сохраняли небольшое, но длительное давление. 10…Фg5. Двойной удар: висит конь на е5 и грозит мат на g2. 11.g3. Не спасает и 11. Фf3 из-за 11…К:е5 (можно и 11…Кh3+) 12.Л:е5 Ф:е5 13.d4 C:d4 14.cd Ф:d4 c решающим перевесом у чёрных. 11…Кh3+ 12.Крg2 К:f2 13.h4 Ch3+ 14.Крh2 (диагр. 2) 14…Ф:е5! 15.Л:е5 К:е5! Чёрные играют на атаку короля противника. После 15…К:d1? 16.Л:с5 белые отбиваются. 16.Фh5 Кеg4+ 17.Крg1 К:d3+! На 17…Ке4+ последовало бы 18. d4. 18. Крh1 Кdf2+. Белые сдались ввиду варианта 19.Крg1 Ке4+ 20.Ф:с5 (20.Крh1 К:g3Х) 20…К:с5 с лишней ладьёй.

Ю. Т. Кстати, матч с БГУ окончился вничью 2,5:2,5.

В. Р. Начало года оказалось насыщенным. Что было дальше?

Ю. Т. Длительное затишье. В апреле – Чернобыль…

В. Р. А гексашахматные турниры проводились?

Ю. Т. Один, в конце августа, – «Кубок Москвы». Не самый для меня удачный – тот случай, когда игра лучше результатов.

В. Р. Прочёл о нём статейку в самиздатовском сборнике «История ГШ 1982-1992». Почему ты со своим тёзкой Бакулиным опоздал на турнир?

Ю. Т. Не было точного адреса. Телефон, который нам дали, не сработал (не туда попали). Милиция Зеленограда адреса клуба не знала, направляли нас туда-сюда. Наконец я догадался позвонить на квартиру Рощина. Он был на турнире, и его жена сообщила нам телефон клуба. Позвонили в клуб, Рощин нам объяснил, как добраться.

Игра шла с переменным успехом. В партии с Некрасовым я захватил инициативу и в эндшпиле провёл ферзя. У соперника пешка стояла за одно поле от поля превращения. Рядом был вражеский король. У меня уже повис флажок, пытался я пешку обезвредить, давал шахи – ничего не получалось. Кончилось тем, что подставил ферзя под бой.

После турнира я встретился с А. В. Белоусенко, председателем городской федерации по обычным шахматам. Он сам в ГШ не играл, но нашими делами интересовался. Белоусенко пошутил: «Слышал, что у вас пешка сильнее ферзя». Я объяснил случившееся, и он заметил: «Не обижайся, я по-доброму».

Ещё история с Михаилом Рощиным испортила мне настроение. Хотя я сам виноват… У меня было преимущество, Рощин просчитался. Я побил его ферзя своим, он собирался бить ферзя королём, но мой слон защищал ферзя (всё как в обычных шахматах). Сразу получился мат. М. Ю. спросил: «Как же так получилось?» Я показал ему порядок ходов, указал на его ошибку: мол, если бы он отдал фигуру, то мог бы продолжать игру. Мы поставили эту позицию, и он, как ни в чём ни бывало, продолжил игру без фигуры. Любой игрок зафиксировал бы результат, а потом анализировал, а я согласился продолжить партию, проявив «джентльменство». Такие вещи наказываются – у Рощина нашлась серия шахов ферзём, оставленным в живых. У него был цейтнот (играли по 0,5 часа на партию), он позвал кого-то из участников – судьи не было – и пожаловался, что я в ничейной позиции играю «на время». Пришлось согласиться на ничью.

После партии я говорю: «Но ведь вы уже проиграли партию, когда потеряли ферзя». Он ответил: «Заиграно». Очень неприятная ситуация. Мы с Рощиным всегда уважали друг друга: для меня это был московский интеллигент, кандидат исторических наук… И вдруг такой неприятный поступок.

В. Р. Случай любопытный. А в твоём турнирном положении эта партия что-то изменила бы?

Ю. Т. Набери я на 1,5 очка больше – оказался бы на 4-м месте, на очко – обошёл бы Бакулина, на 0,5 очка – догнал бы его.

Других турниров по ГШ в том году не было. А по обычным шахматам в Минске устраивалась «большая» Спартакиада (народов СССР) и международный турнир «Минск-86», где впервые на международной арене проявил себя Борис Гельфанд. Об этом, видимо, следует говорить отдельно.

В. Р. Что же, спасибо за воспоминания. Выше показана брошюра на 44 страницы, которую твой знакомый издал в 2014 г. (тиражом 500 экз., почему-то в Смоленске). Авторский путеводитель по Израилю от А. Каганова продавался в сети «Белкніга». Вообще, книжек этот любитель шахмат выпустил немало – главным образом в жанре нон-фикшн.

Опубликовано 02.08.2019  18:55

Советско-венгерские воспоминания

Вольф Рубинчик. О «крайних» турнирах в Минске поговорили, о турнирах в Ульяновске и Москве – ещё раньше, почему бы не вспомнить поездки на зарубежные соревнования по гексашахматам (ГШ)? Небось, за бугром и трава была зеленее?

Юрий Тепер. Ну, Москву и за сто раз всю не пересмотришь, да и в Ульяновске я каждый раз находил что-то новое. Вообще, мы ездили поиграть в ГШ и пообщаться с друзьями, а для этого не обязательно отправляться за тридевять земель. Но в чём-то ты прав: когда нас начали принимать за рубежом (1988-1990), стало интереснее.

Ездили мы в основном в Венгрию (там был и остаётся центр ГШ-движения), страну весьма живописную. Я не прочь поговорить о тех поездках.

В. Р. О, Венгрия! Оперетты Имре Кальмана, проза Тибора Дери (его книга в переводе на русский 1989 г. изд. и сейчас где-то в шкафу валяется прячется…) Сколько же раз ты побывал в гостях у мадьяр?

Ю. Т. Целых четыре. Три раза на соревнованиях и один раз по туристической путёвке (в августе 1988 года).

В. Р. Как удалось раздобыть путёвку?

Ю. Т. В профкоме нашего педуниверситета (тогда пединститута им. Горького) было объявление о формировании группы. Путёвка на 12 дней стоила 500 рублей – четыре месячных зарплаты «с хвостиком». Я спросил мнения у родителей и записался… Помню, ходил в поликлинику сдавать анализы, заполнял какие-то анкеты.

В. Р. Почти как у Владимира Высоцкого: «Перед выездом в загранку / Заполняешь кучу бланков». А инструктаж о моральном облике советского человека с вами ещё проводили?

Ю. Т. Нечто было. Объясняли, например, почему надо ходить по три человека: так, мол, интереснее, можно поговорить, обменяться впечатлениями. Если кому-то станет плохо, товарищи не дадут пропасть, а если вдруг нападут хулиганы, то втроём легче отбиться. Всё логично, но мысль при этом одна и та же: «Как бы кто не убёг». А в Венгрии уже никто на эти инструкции не обращал внимания, все гуляли, как хотели.

Однако моё знакомство с жителями Венгрии началось не с Дебрецена, а с Ульяновска…

В. Р. Ага, в прошлом году ты вскользь упоминал, что они там выступали…

Ю. Т. Да, ульяновский турнир 1988 г. интересен не сам по себе, а тем, что играли в нём аж 4 участника из Венгрии – Чаба Шенкерик (Будапешт), Андраш Путцер (Печ), Тибор Рутковски (Мишкольц), Шандор Бодор (Дебрецен).

В. Р. А до этого турнира кто-нибудь из гексашахматистов солнечной Венгрии был тебе известен?

Ю. Т. Все мы слышали о Ласло Рудольфе. Знали, что он основной соперник Марека Мацьковяка, не раз обходивший его в чемпионатах мира и других престижных соревнованиях; слышали, что Ласло получил высшее образование в Советском Союзе, хорошо говорит по-русски. Ещё говорили, что у него невеста в Донецке, и когда он женится, сможет постоянно играть в наших турнирах…

В. Р. И?.. Кстати, у Петра Вайля и Александра Гениса («Потерянный рай») есть такое ироничное наблюдение о жизни в позднем СССР: «Если спросить о самом сильном любовном переживании девушку среднего круга, почти всегда окажется, что у неё был любовником венгр».

Ю. Т. Увы, свадьба не состоялась, и в итоге Ласло женился на соотечественнице. Об остальных венграх я ничего не знал, хотя поговаривали, что общий уровень игры у них очень высокий. Ульяновский турнир это подтвердил.

В. Р. Чем же тебе запомнилась их игра? И каких результатов добились гости?

Ю. Т. Результаты такие: Шенкерик победил в турнире (7 из 9), трое остальных оккупировали места с 6-го по 8-е, набрав по 5 очков из 9.

В. Р. Шенкерик превосходил их в классе? И советских гексашахматистов тоже?

Ю. Т. Судя по результату, да. Чаба ведь до Ульяновска победил и на турнире в Татабанье, где играли минчане Александр Павлович и Юрий Бакулин (который занял 2-е место). А по содержанию сейчас не скажу. Остальные венгры тоже играли достойно – во всяком случае, опередили меня, взявшего 4 очка. Во втором туре я проиграл Бодору, в четвёртом – выиграл у Рутковски.

Стиль у каждого был, конечно, свой. Общим, как мне показалось, было то, что все они играли «от обороны». Вспоминается дружеский шарж, опубликованный В. П. Волковым в «ГШ бюллетене» 1990 года.

Скрыл в засаде войско

Чаба Шенкерик.

Гексашахмат он стратегию постиг –

Как тряхнёт своей курчавой бородой,

То отважно все идут фигуры в бой.

О своеобразной оборонительной стратегии венгров говорил мне и ульяновец Андрей Жупко: «Трудно с ними играть, стоят и не дёргаются, а когда ошибёшься, то ловят тебя на вилки»…

В. Р. Прямо-таки стиль новой чемпионки Беларуси по обычным шахматам, Александры Тарасенко!

Ю. Т. Если вспомнить мои партии с Ш. Бодором, то реплика Жупко попадала в точку. С Рутковски всё же имел место встречный бой, где мне улыбнулась удача. Годом позже он у себя дома (в Мишкольце) взял реванш.

С Путцером я дважды играл в Венгрии (1,5:0,5 в мою пользу), с Шенкериком – не довелось.

В. Р. Внешне гости Ульяновска тебе запомнились? Общался с ними помимо доски?

Ю. Т. Трое были высокие, а вот Шенкерик имел вид довольно тщедушный. Даже с соотечественниками он мало общался. Я беседовал с Путцером (он хорошо говорил по-русски), но ничего особенного вспомнить не могу. Разве что… он упоминал, что его родители работали в СССР, и язык – от них. Ещё говорил, что моя фамилия похожа на венгерскую.

В. Р. Хм, вполне еврейская фамилия. В переводе с идиша «Тепер» означает «горшечник», «гончар».

Ю. Т. Рутковски спрашивал меня, как в Ульяновске найти пиво (тогда это была немалая проблема), и несколько раз повторил по-русски: «холодное пиво».

В. Р. Да, для сурьёзного игрока это почти что допинг, особенно летом. Ну, а чем запомнился третий венгерский товарищ?

Ю. Т. Бодор – талантливый художник, в венгерских гексашахматных журналах часто печатались его рисунки и дружеские шаржи. Он приезжал не только в Ульяновск, но и в Минск (1990). За год до этого, на открытом первенстве Венгрии 1989 г. в г. Гардони я победил Л. Рудольфа. В Минске при встрече Бодор приветствовал меня: «О! Гардонь, Тепер – Рудольф». Дальнейшему общению мешал языковой барьер.

В. Р. Вернёмся к твоей турпоездке осенью 1988 года…

Ю. Т. До Львова ехали поездом, пересекли границу (в Чопе) на автобусе. Во Львове успели сходить в театр, на пьесу «Улица Шолом-Алейхема» – не самого высокого уровня, но в то время весьма популярную. Дальше – «галопом по Европам». 12 дней – 8 городов, в которых мы останавливались. Экскурсовод Петер учился в СССР и хорошо говорил по-русски. Запомнились своеобразная кухня, сильная жара. А маршрут был такой: Дебрецен – Сексард – Печ – Шиофок (на озере Балатон), Будапешт (3 дня) – Эгер – Ньиредьхаза – Токай. Затем Львов и Минск.

В. Р. Какие попадались «изюминки» в дороге?

Ю. Т. Искупались в Балатоне. Обычно кладёшь вещи на пляже и заходишь в водоём, а там вещи принимают в камере хранения, выдают номерок. Это хорошо, но как с номерком плавать? Всё же как-то справлялись, купались с номерками в руках.

Отель «Арань быка» («Золотой бык»). Оформляемся, а тут в коридоре – группа раввинов в белых рубашках, чёрных пиджаках и шляпах. Девушка из нашей компании Валя Паськова (мы учились в институте в параллельных группах, ходили вместе на английский язык) спрашивает меня: «Ну что, Юра, нравятся они тебе? Хотел бы быть таким же?» Я не нашёл, что ответить.

В. Р. А как бы сейчас ответил?

Ю. Т. Наверное, так: «Раввины мне нравятся, а принимать ли их образ жизни, не знаю. Этому надо учиться с детства либо со студенческих лет».

Синагога стояла напротив отеля, но зайти туда не решился. Да и не очень мне это было интересно в ту пору.

Во дворе синагоги Будапешта, 2017 г.

В. Р. Ну, зато теперь ты бааль-тшува. Больше евреев в социалистической Венгрии не встретил?

Ю. Т. Больше не встретил, но постфактум прочёл в путеводителе «В Будапеште проездом», что там был еврейский музей (находясь в Венгрии, мы не знали, что он есть). А вот о шахматах, если не возражаешь, кое-что припомню.

В. Р. Когда же я возражал?..

Ю. Т. В отеле Дебрецена захожу в бар. Смотрю, два мужичка играют в шахматы.

В. Р. Случайно не в гекса?

Ю. Т. Нет, случайно в классические. Уровень был не очень… Партию они быстро закончили, и один из соперников отошёл от стола. Спрашиваю у второго: «Do you want to play with me?» Тот согласился и показал жестами, на каких условиях готов играть. Достаёт купюру в 500 форинтов (примерно 30 сов. рублей), кладёт её под ключи. Мне пришлось поступить аналогично. Первую партию я играл белыми, удалось выиграть качество в «сицилианке», но явного выигрыша я не видел. Реализация ещё предстояла долгая, но соперник сдал партию и перевернул доску. Начали вторую партию. Мой соперник выбрал дебют Сокольского.

В. Р. В Европе он чаще назывался «дебютом орангутанга».

Ю. Т. Молодец, возьми с полки пирожок 😉 Прижал меня венгр в этом «орангутанге», но создать что-то реальное не сумел.

В. Р. Кстати, одна из особенностей дебюта 1.b4 – белым нередко удаётся достичь перевеса в пространстве, а между тем чёрные держатся. Говорю это как человек, играющий «Сокольского» лет 30 (с подачи своего тренера Э. Н. Андреева, ученика Алексея Павловича). Почему-то коню b1 почти всегда трудно бывает найти достойное применение…

Ю. Т. Потом мой соперник просчитался, потерял фигуру и сразу сдался. Сказал мне: «Thank you, very good game». Забрал ключи, а деньги оставил мне. Я был в эйфории, растрезвонил об этом случае всей компании.

В. Р. Ещё с кем-нибудь попрактиковался в английском?

Ю. Т. Нет, в Венгрии была проблема с иностранными языками. Старшее поколение знало немецкий, а молодёжь конца 1980-х, похоже, и его утратила. Хотя в ту поездку мы мало общались с местными. А среди гексашахматистов проще было найти русскоязычных, чем англоговорящих. Наши туристы в этом плане, как ни странно, выглядели лучше. Заходили в магазины и пытались обращаться на английском, немецком, польском. Правда, толку от этого было мало.

В. Р. Ты пробовал учить венгерский язык?

Ю. Т. Да – нашёл в библиотеке учебник и кое-что запомнил. В 1989 г., во время поездки в Мишкольц, к нашей группе (8-10 человек) подошёл один местный и заговорил. Его познания в русском были на уровне: «Гласность хорошо! Перестройка хорошо! Горбачёв хорошо, Брежнев плохо». Затем он что-то спросил, и я единственный понял смысл вопроса: говорит ли кто-нибудь из нас по-венгерски. Я отрицательно покачал головой, и он с огорчением отошёл.

В. Р. Что ещё вспомнишь?

Ю. Т. Политический анекдот, который нам рассказал переводчик. Генсека венгерской социалистической рабочей партии Кароя Гроса спросили, почему он присоединил к своему посту и должность премьер-министра. Ответ: «В Венгрии на одну зарплату не проживёшь». Кто сейчас помнит этого Гроса или его предшественника, Яноша Кадара?

Помимо всего, я почувствовал, как у венгров перемешиваются царская Россия и Советский Союз. Мы смотрели картину времён революции 1848 г. – там было показано, как российские войска передают австрийцам венгерских генералов, сдавшихся им в плен. Позже генералы были казнены. Переводчик Петер назвал русские войска советскими, правда, тут же поправился. А в другой раз сказал, что думает об экономическом сотрудничестве наших стран, передаю смысл его слов: «Вы гордитесь, что поставляете нам дешёвые полезные ископаемые. Я химик, окончил институт в Москве и знаю, что ваша руда часто – не руда, а красная земля, да и ваша нефть бывает низкого качества». Возражать было трудно, мы не разбирались в полезных ископаемых. Но после этих слов меня не удивило, что два года спустя экономические отношения СССР со странами Восточной Европы практически прекратились.

В. Р. На этой оптимистической ноте закончим рассказ о путешествии?

Ю. Т. Под конец был ещё кабачок в Токае, городке, славном своими винами. Завели нас в погребок, выступил перед нами специалист, рассказал, как всё делается. И вот дегустация: сначала очень слабое вино, постепенно напитки становились всё крепче… Мы не сразу это поняли и продолжали пить большими порциями. В конце налили виноградной водки, после чего надо было спеть песню. Мы спели «Бывайце здаровы, жывіце багата!» Когда хозяин услышал перевод пожелания, чтобы каждый год рождалось по ребёнку, он засмеялся и схватился за голову.

В. Р. Да, насыщенная получилась поездка. И о погоде… В смысле, о гексатурнирах в Венгрии.

Ю. Т. Там, конечно, всё было зациклено на игре, но кое-что интересное вспоминается. Октябрь 1989 г. – едем в Мишкольц через Дебрецен. В Дебрецене большой базар. Поезд пришёл рано, около 4 утра. Вышли из вагона, делать особо нечего. Нас обступила толпа цыган. Спрашивают, что у нас есть, предлагают обменять советские рубли (купить у них за форинты). Но нам самим требовались форинты, так что обмен не состоялся. Знали, видно, ромы, что вскоре, как у Салтыкова-Щедрина, «за рубль будут давать только в морду». А вот наручные часы, которые я вёз на продажу, начальник местной охраны (цыган с повязкой на руке), несколько раз предлагал мне продать ему, причём всякий раз повышал цену. Я пересчитывал сумму по официальному курсу – и в итоге отказался продавать. Курс же давно не соответствовал реальности… В итоге, после того как часы упали, я сбыл их на базаре поляку – дешевле, чем предлагалось на вокзале.

В. Р. Неплохой урок рыночной экономики! Вспоминаю себя 13-летнего, пытавшегося что-то продать на перроне в Бухаресте. А кто из представителей Беларуси тогда, осенью 1989 г., ездил на турнир?

Ю. Т. Боюсь ошибиться (таблицы у меня нет), но помню, что ездили В. Яненко, В. Некрасов, В. Вашкевич, братья Зезюлькины – Алексей и Юрий, их мама Валентина Иосифовна (неофициальный руководитель делегации), А. Касперович, В. Липник, Н. Шапиро и Ю. Дубашинский.

В. Р. Не сын ли народного артиста Беларуси Павла Дубашинского (1931-2000)?

Ю. Т. Точно. Юрий Павлович (для меня просто Юра) работал со мной в библиотеке пединститута и спросил, можно ли ему поехать с нами. В ГШ он до того не играл, но правила освоил. Ему разрешили поездку.

В. Р. И он что-то выиграл?

Ю. Т. Нет, но очень старался. В том турнире 1989 г. победил Некрасов, я набрал 50% (4,5 очка). Наташа Шапиро обошла меня на пол-очка. Касперович набрал 3,5, об остальных не помню. Курьёзно, что турнир назывался «Кубок Ленина» (в последний раз). А две недели спустя после возвращения состоялась следующая поездка – на открытое первенство Венгрии и командный турнир трёх сборных (Венгрия, СССР, Югославия) в город Гардонь.

В. Р. Начальство в библиотеке тебя отпускало?

Ю. Т. Второй раз – со скрипом. Заведующий, Григорий Иванович Волынец, говорил, что в таком случае нечего было возвращаться из первой поездки, я объяснял, что вхожу в состав сборной, показывал бумагу на венгерском… Точно уже не помню – кажется, взял отпуск за свой счёт.

В. Р. И вот тогда ты выиграл у Ласло Рудольфа, «неоднократного чемпиона мира и Европы» (цитирую беседу годовой давности).

Ю. Т. Было дело, ещё запомнилась красивая победа над Путцером (жертва фигуры, сильная атака, натуральный мат в финале). Но больше хвастаться нечем. Попал лишь в десятку – 5 очков из 9. Забавно, что Ласло – второй игрок по фамилии Рудольф, которого я победил.

В. Р. И кто же был первый? Брат чемпиона? Сын? Двоюродный дядя?

Ю. Т. Нет, студент из ГДР. Он играл за БИМСХ (институт механизации сельского хозяйства) в чемпионате БССР среди вузов. Имени его не помню; возможно, ударения в фамилиях разные.

В. Р. Неважно; главное, один Тепер двух Рудольфов победил… А что за город Гардонь?

Ю. Т. Курортное местечко на берегу Веленце, второго по величине озера Венгрии (первое – Балатон). В Гардони победителем вышел Яненко, я с ним в последнем туре расписал ничью (точнее, он со мной). У него был отрыв от Имре Ботко на 0,5 очка. Ботко играл с Некрасовым, и Яненко решил, что Некрасов не проиграет. Так и получилось. Ботко, несмотря на проигрыш, занял 2-е место. Ещё там играли Владимир Вашкевич и Игорь Акушевич (выпускник БГУ; перворазрядник по обычным шахматам, в ГШ играл редко). Акушевич – хороший бриджист, научил нас понимать бридж.

По дороге в Гардонь был казус в будапештском метро. Сперва мы приехали на другой вокзал и взяли талончики. Но мы не знали, что они действительны только час. По этим талончикам проехались в город, в книжный магазин. Туда, обратно – срок действия истёк. Женщина-контролёр нас выловила. Стали ей объяснять, что не успели поменять деньги, Вашкевич что-то говорил по-русски… Полиции рядом не было, и она нас отпустила.

В. Р. Я бы на её месте вытряс деньги из «богатеньких советских буратин» 🙂 Ну, а что с третьей поездкой на турнир?

Венгерские, польские и советские гексашахматисты в Беларуси. Стайки, март 1990 г. Слева – Валентина Зезюлькина, усач рядом – Геза Эрдеш, с бородкой, в очках и при галстуке – Мариуш Войнар. Далее – Шандор Бодор, Марек Мацьковяк, Юрий Тепер. Впереди стоят, слева направо, Юлия Краснопеева (Минск), Гражина Мацьковяк, Малгожата Шульнис (Польша).

Ю. Т. Летом 1990 года отправились в Татабанью. Кроме меня ездили Ю. Бакулин, В. Некрасов, братья Зезюлькины и Ю. Краснопеева (в девичестве Гельфонд). Помню лишь свой результат (4,5 из 9) и то, что в турнире победил Некрасов. В свободное время забавлялись магнитным бильярдом, смотрели по телевизору чемпионат мира по футболу и сами играли в футбол. Я стоял в воротах. Геза Эрдеш (учился в Москве, в бронетанковой академии) сказал мне: «Ты как Яшин». Было это во время игры, я его плохо слышал и не понял. Он удивлённо спросил: «Ты что, не знаешь про Яшина?»

В. Р. Да, в конце 1980-х о легендарном вратаре, наверное, слышали все. Сейчас, конечно, вряд ли – Лев Иванович умер в 1990 году, память о нём постепенно уходит. Но диалог наш затянулся. Чем завершим?

Ю. Т. Для прикола ещё раз процитирую В. С. Высоцкого: «И всё снились мне венгерки / С бородами и с ружьём».

В. Р. А если чуть более серьёзно?

Ю. Т. Я рад, что увидел Венгрию, мне там понравилось.

В. Р. Теперь я пошучу: вступай в общество белорусско-венгерской дружбы! Самое любопытное, что его вроде как и нету, да не беда. Кто думал 30 лет назад, что появится общество «Беларусь-Израиль», а в начале 1990-х оно р-р-раз – и появилось. Правда, руководили им, мягко говоря, не совсем те люди…

Опубликовано 17.07.2019  20:54

Белорус об израильской армейской тюрьме и не только

«Из тюрьмы под Хайфой не хотелось выходить». Белорус о жизни в Израиле и дезертирстве из армии


16 июля в 09:28

Ксения Терешкова / Фото: Вадим Замировский / TUT.BY

 

«Когда я только устроился работать в охранную фирму, как раз началась вторая интифада. Я еще не успел получить разрешение на оружие: на него требовалось несколько недель. Дали газовый пистолет, посадили на краю поселения. Сказали: если будут идти арабы, должен их остановить. Хорошо, что так и не пришлось стрелять», — вспоминает Алексей Дубровский. За свою жизнь он успел пожить в четырех странах — Беларуси, Мексике, Израиле и Франции — и сменить несколько профессий. Последние несколько лет он создает необычные композиции из гаек. Его работы находятся в частных коллекциях в США, Англии, Израиле, Франции, России и других странах. О своих приключениях и творчестве Алексей Дубровский рассказал TUT.BY.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

«У мексиканцев — большие семьи. 12−14 детей — норма»

Алексей родился в 1972-м в Минске. Жил на улице Славинского, окончил школу, поступил в институт. А потом «заболел» Мексикой и решил круто изменить свою жизнь.

— В 90-е годы в самиздате стали появляться книги Кастанеды. Я зачитывался, буквально жил ими. После Кастанеды в моей голове поселилась Мексика. Хотел попасть туда любой ценой. В 1993-м окончил Минский радиотехнический институт (сейчас БГУИР. — Прим. TUT.BY) и решил, что пора действовать. Мне казалось, что лететь в Мексику проще всего из Израиля (тогда в Мексику на месяц можно было отправиться без визы. — Прим. TUT.BY). В Баку купил советский загранпаспорт, который тогда еще действовал, и турпутевку: у нас его было сделать сложнее, а там только плати деньги — и документ твой.

Прилетел в Израиль и решил поменять свой статус, закрепиться. Обратился к властям, а мне ответили: «Даже не пытайся, ничего у тебя не выйдет». В свидетельстве о рождении никакой еврейской линии у меня не прослеживалось: мама — русская, отец — белорус. Я не сдавался, говорю: проверьте, у моей бабушки фамилия Шендель. Они все проверили, сказали, что такое родство подходит. Как же я удивился! У нас в семье считали, что это немецкие корни.

В Израиле Алексея призвали в армию. Вскоре он написал заявление, что ему нужно вернуться в Беларусь: приврал, что умер дедушка. Белорусу дали отпуск на пару недель, а он сел в самолет и улетел в Мексику.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— У меня был телефон знакомого моего отчима, но трубку никто не поднимал. Решил, что буду жить в гостинице, пока деньги не закончатся, и каждый день звонить этому человеку. И в один прекрасный день по телефону ответили. Оказалось, что этот человек только вернулся из Франции, поэтому до него было не дозвониться. Пригласил меня на свое ранчо, дал работу. Следующий год я прожил у него в семье, где меня приняли, как сына.

Какие впечатления у Алексея остались от Мексики?

— У местных жителей большие семьи: 12−14 детей — норма. И все разные. Кто-то рванул в Америку. Кто-то живет, как получается. Меня очень пугали Мексикой. Мол, страшно ходить по улицам, тебя ограбят, но ничего такого не произошло. Там очень много верующих.

После года жизни в Мексике у Алексея появились проблемы со здоровьем. Острая еда и алкоголь (брага из кактусов, которую пили на ранчо) дали о себе знать. Обследование показало, что лечение будет стоить в районе 20 тысяч долларов. Тогда Алексей понял, что не сможет его оплатить и нужно лететь на родину. В Беларуси Алексей поправил здоровье: занялся лечебным голоданием. Затем решил вернуться в Израиль.

«Сразу после приземления в аэропорту на меня надели наручники. В Израиле я несколько лет числился в военных дезертирах»

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— В Израиле я продолжил службу в армии, но снова долго не выдержал. Ради смеха сказал, что у меня умер тот же самый дедушка. Мне дали еще одно разрешение на выезд из страны на неделю. Прилетел в Минск, а отсюда отправился к матери во Францию. Там обучался кузнечному мастерству у отчима. Работал и жил то во Франции, то в Беларуси.

Прошло несколько лет — и Алексея снова потянуло в Израиль.

— К тому времени мой израильский паспорт закончился. Пришел в посольство, а мне ответили, что из-за проблем с армией могут продлить паспорт на месяц, остальные вопросы смогу решить только на месте в Израиле.

Если в первый раз после моего побега из армии все обошлось без проблем, то в этот раз все пошло по другому сценарию. Сразу после приземления в аэропорту имени Бен-Гуриона в Тель-Авиве на меня надели наручники. Оказалось, я несколько лет числился в дезертирах. Задержание проходило очень культурно, вежливо. Полиция сказала: «Извини, у нас такие правила». На суде всплыло, что я два раза ездил хоронить одного и того же дедушку. Суд назначил мне полгода армейской тюрьмы.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

По словам белоруса, заключение в армейской тюрьме — это не уголовное, а дисциплинарное наказание.

— Информация о заключении никуда не подается и никак не влияет на дальнейшую жизнь человека. В армейской тюрьме сидят люди разных возрастов: и стар и млад. Сидят там даже те, кто лет двадцать назад отслужил, но потом не прошел «милуим» (служба в резерве в Израиле. — Прим. TUT.BY). Эти люди прошли срочную службу, а потом должны каждый год проходить сборы. Сначала они длятся по месяцу каждый год, а потом постепенно к сорока годам уменьшаются до одного дня. И если человек пропускает «милуим», то это фиксируется в базе. Потом, например, человек обращается в больницу — и выясняется, что у него не пройдена служба. Дальше его помещают в тюрьму на неделю-две для профилактики. Поэтому в армейской тюрьме находятся очень разные люди. Полгода армейской тюрьмы, которые получил я, для них невероятный срок. Каждое утро на построении проходит перекличка, называют фамилию и дату, когда заключенный будет освобожден. Когда звучала фамилия Дубровский, весь строй гудел: «Ну ничего себе! Как он получил такой срок?».

«В тюрьме учительница преподавала мне иврит»

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Сначала Алексея привезли в «четверку» — военную тюрьму в Ришон-ле-Ционе, пригороде Тель-Авива.

— Самым сложным было то, что я не знал языка. И в первые же дни получил дополнительный срок за неподчинение. Командующий что-то приказывает тебе, а ты ни слова не понимаешь. Строй, конечно, смеялся надо мной, переводили: «Тебе еще два дня», «Еще два дня». Но в тюрьме язык быстро учится. Первая фраза, которую я выучил на иврите, — «я хочу в туалет». Представляете, в тюрьме за мной закрепили учительницу, и она приходила преподавать мне язык. 

Тюрьма похожа на армейский лагерь или лагерь бойскаутов. Питание тоже армейское. Готовят на одной и той же кухне: за стеной — армейская столовая, а с нашей стороны — тюремная. Условия содержания тоже очень достойные. В тюремном дворе красивые клумбы, растут кактусы, пальмы. Красота! Верующим в тюрьме послабление: вместо работы им разрешают посещать синагогу. Поразило, что все относятся к тебе с пониманием и уважением, никакой дедовщины и в помине не было. Зимой очень нужна теплая одежда. Разрешены вещи только зеленого цвета. Те, кто раньше освободился из тюрьмы, оставляли мне свою одежду. Так у меня появились и штаны, и кальсоны, и байка, и полотенца.

После трех месяцев Алексея перевели в другую тюрьму — «шестерку» — на севере страны под Атлитом, недалеко от Хайфы.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— Конечно, не совсем приятно переезжать, ведь уже привыкаешь и к месту, и к людям. Но я всегда говорил себе: зато интересно, что будет дальше. Тюрьма была в очень красивом месте: сзади море, впереди горы — сиди и наслаждайся жизнью. Один раз был пожар, нас всех вывели из тюрьмы, мы без охраны пережидали, когда можно будет вернуться. Из такой тюрьмы никто не убегает: за побег автоматом добавляют еще два года. Опять же условия в тюрьме хорошие, на праздники заключенных отпускают домой. Например, когда государству Израиль исполнялось 50 лет (в 1998 году. — Прим. TUT.BY), нас отпустили на три дня. Все разъехались, а я остался в тюрьме. Мне некуда было идти.

Дела заключенных часто пересматривают. Тем, у кого большие сроки, как было у меня, дают амнистию. Мне скостили больше месяца. Когда срок заключения подошел к концу, я даже не хотел оттуда уходить. Мне сказали, что не могут оставить меня даже на пару дней, иначе я могу потом их засудить. При освобождении начальник тюрьмы спрашивал, есть ли у нас к ним претензии. Мы говорим, что хотелось бы вставать позже, а не в пять утра. А он нам отвечает: «Ну извините, если мы вам сделаем, что и вставать попозже, это уже будет не тюрьма, совсем никакого наказания не останется».

После освобождения Алексей Дубровский отслужил положенный срок в армии.

— В 27 лет меня уже списали в запас. Хотя я мог продолжать карьеру — у меня был очень высокий медицинский профиль (условная числовая оценка степени пригодности человека к военной службе по 100-балльной системе, принятая в Армии обороны Израиля. Наш собеседник годен к службе в любом подразделении. — Прим. TUT.BY), высшее образование, знание нескольких языков, здоровье хорошее (пришло в норму после Мексики). Но я понимал, что армия — это не мое.

«Так взрывы же не у нас! Это далеко, в двух километрах»

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

После тюрьмы Алексей так полюбил Израиль, что стал приезжать туда каждый год на шесть месяцев.

— Жил в городе Кфар-Сава. Охранная фирма, в которую я устроился, сделала мне разрешение на работу. Им было выгодно, чтобы я работал полгода, а потом устраивался снова. В Израиле есть такое понятие, как «квиют», «постоянство». Если бы я проработал целый год, то фирме пришлось бы платить мне и отпускные, и оздоровительные, нести другие обязательства.

Жил я достаточно скромно, снимал комнату в трехкомнатной квартире с соседями, зарплаты мне хватало. Каждые полгода возвращался в Беларусь. Тогда же успевал еще слетать подработать кузнецом во Францию. В 2000-е годы цены на жилье в Минске были низкие: по 300 долларов за квадратный метр. Так у меня получилось купить свою первую квартиру.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

По словам нашего собеседника, в Израиле жить не так опасно, как кажется.

— Люди ко всему привыкают. Когда началась вторая интифада (вооруженная борьба палестинских арабов за восстановление государства Палестина. — Прим. TUT.BY), на севере страны были взрывы. Я позвонил другу, чтобы узнать, в порядке ли он. А он мне отвечает: «Так это же не у нас! Это далеко, в двух километрах». То есть люди настолько привыкли, что два километра — это уже далеко, никакой опасности для них. В Израиле все разделено: армия воюет, остальные работают, заняты своими делами.

Когда я только устроился работать в охранную фирму и еще не получил разрешения на оружие, как раз началась интифада. Мне дали газовый пистолет, посадили на краю поселения. Сказали: если будут идти арабы, должен их остановить. Хорошо, что так и не пришлось стрелять. Стараюсь никогда не вмешиваться в политику. Понимаю, что в любой стране я только гость.

«Варю гайка к гайке как сумасшедший целыми днями, но до конца не знаю, как выйдет»

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Семьи у Алексея тогда не было, поэтому у него получалось жить в разъездах. Полгода — в Израиле, полгода — в Беларуси и Франции:

— Мой отчим Жан Гостю был кузнецом, художником по металлу. Когда я ездил к ним в гости, учился и подрабатывал у него в мастерской. В 2010-м году отчим умер, а его заказчики стали приходить ко мне. Во Франции люди очень ценят ручную работу и готовы за нее платить.

У нас такая психология: что ни сделаешь, всем кажется, что слишком дорого. А у них все по-другому. Заказали у меня четыре решетки. Я прикинул, что на каждую день-полтора уйдет, сказал: 200 евро за каждую. Заказчики возмутились: «Ты почему такую маленькую цену называешь?! Мы заплатим по 500 евро за каждую. Ты не волнуйся, твой отчим Жан сказал бы платить по 1000 евро, и мы торговались бы с ним до 500». Так, за неделю я заработал 2000 евро.

Во Франции я сделал очень много кованых работ: решетки, ворота, перила для лестниц. Для одной художницы комиксов сделал перила с ее портретом. У меня появилось желание заниматься скульптурой. Заинтересовала структура сот: они, как паркет, хорошо заполняют пространство, плотно прилегают друг к другу, между ними не остается просветов.

Когда наш собеседник познакомился с будущей женой Ксенией, то стал больше бывать в Беларуси. А когда появился ребенок, стал жить тут постоянно.

— Жизнь в любой новой стране — это как запах: сначала ты ярко чувствуешь его, тебе непривычно, а потом приживаешься, окунаешься в повседневные дела, работу, быт и уже не замечаешь. Многие считают, что переезд в другую страну сразу изменит их жизнь в лучшую сторону. Мне кажется, что человек должен создавать себе настроение своим силами, внутренними ресурсами, вызывать у себя интерес ко всему вокруг — называю это «зажигать лампочку». Тогда ему везде будет хорошо жить.

Белорусы сильно отличаются от других наций. По ментальности мы спокойные и терпеливые — это наш большой плюс, и в то же время большой минус. Как в поговорке: «смазывают колесо, которое скрипит». С одной стороны, «скрипеть», стонать, воевать — это не очень хорошо. С другой стороны, если не «скрипеть», то тоже ничего не поменяется, не будет никакого прогресса. А вообще в Минске всегда хорошо, очень спокойно. И когда учился в школе, и сейчас гулять по вечерам очень безопасно.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Вернувшись в Минск, Алексей решил работать скульптором.

— Первое, что попробовал сделать из гаек, — свое лицо. Потом — лицо Ксении. Затем стал добавлять затылок, грудь, усложнять композицию. Получались бюсты. На изготовление бюста может уйти месяц работы, на портрет — недели две. В соцсетяху меня несколько тысяч подписчиков, многие просят научить их. А как? У меня нет никакого секрета. На бумаге ничего не зарисовываю, держу все в голове. Варю гайка к гайке как сумасшедший целыми днями, даже до конца не знаю, как все выйдет. Если делаю чей-то портрет, то беру фотографию, распечатываю ее, вешаю на стену и по ней варю.

За четыре года мастер продал около 50 работ. Алексей рассказывает, что в среднем нового хозяина находит одна работа в месяц.

— Бывает, что сразу продам по две-три работы, а потом пару месяцев затишье.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Работы Алексея выставлены в художественных галереях «Арт Хаус» в ТРЦ Dana Mall и «Мастацтва» на проспекте Независимости недалеко от Главпочтамта. Но в основном покупают через интернет:

— Сейчас это основная моя работа. Если появляются какие-то другие, то я и за них берусь. Например, мой друг ставит двери, а я ему помогаю. Бывает, что так зарабатываю даже больше, чем творчеством. Но творчество — это то, что мне действительно нравится, то к чему меня тянет. Чтобы цены на фигуры пошли вверх, нужно чтобы ими заинтересовались коллекционеры. Надеюсь, что это все произойдет при моей жизни.

Сколько стоят работы Дубровского?

— Бюсты стоят в районе 1500 долларов, лица — 500−600 долларов. Цена зависит не только от времени работы, но и интереса, востребованности. Один раз у меня был крупный заказ из Англии: десять черепов с сигаретой. Эти работы так и называются: «Курение убивает». Директор расставил их в курилке офиса. Но самые дорогие свои работы я не продаю. «Боба Марли», «Спасителя мира» не отдам даже за три-четыре тысячи долларов. Надеюсь, что у меня будет выставка, где смогу их представить.

Самое сложное в работе — придумать идею. Например, Алексей показывает пасхальное яйцо с драконом. Есть в его работах и израильская тема. Когда-то он покупал хамсы (защитный амулет в форме открытой ладони. — Прим. TUT.BY) в аэропортах, а потом сделал и свою хамсу.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— В искусстве я не разбираюсь. Не слежу за знаменитыми скульпторами. Мы с отчимом часто ездили по Европе, ходили по музеям и замкам. Наверное, тогда у меня появился какой-то художественный вкус. Но ни рисовать, ни лепить я не умею. Все приходит с опытом. Постепенно методом проб и ошибок я уже стал понимать, какой должен быть нос, разрез глаз, черты лица. Прислушиваюсь к своим заказчикам: один клиент хотел, чтобы вообще не было видно сварки, другой, чтобы работа была покрыта ржавчиной.

Алексей рассказывает, что семья его очень поддерживает и старается помогать ему советами, а сын Артем любит рассматривать скульптуры:

— Если что-то переставишь или новое сделаешь, то ребенок сразу все подмечает. Ему почти три года. В работах он узнает и мои черты, и черты моей жены. Мне кажется, это хорошо развивает его образное мышление. У нас дома нет ни компьютера, ни телевизора. Мы с женой стараемся давать ему больше живого общения, книжки ему читать. Конечно, ни телефоны, ни гаджеты не пройдут мимо него, но пусть это случится позже.

Оригинал

Опубликовано 16.07.2019  19:44