From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете
«Провалился подлёд»: рок-музыкант Александр Липницкий утонул вМоскве-реке
Дарья Есенина, cosmo.ru, 26.03.2021
Кадр из видео
68-летний Александр Липницкий погиб в Подмосковье. Музыкант шёл на лыжах по льду, однако лёд его не выдержал.
Легендарный участник культовой группы «Звуки Му» ушел из жизни. «Александр Липницкий, басист “Звуков Му”, выдающийся коллекционер икон, вообще, не по-советски крутейший персонаж, утонул вчера в Москве-реке», — сообщила в Facebook журналист Анна Монгайт. Смерть музыканта подтвердили его жена и сын.
Липницкий в момент гибели спасал собаку. Об этом сообщил его друг, известный журналист Артемий Троицкий.
«Он же жил на Николиной горе в дачном поселке. У него была собака по кличке Тирекс. Он с собакой пошел ходить на лыжах по замерзшей Москва-реке. По-видимому, провалилась под лед собака, и он бросился ее спасать. Сам провалился под лед и утонул», — рассказал «Пятому каналу» Троицкий.
Супруга Липницкого, Инна, обратилась в полицию вечером 25 марта. Она рассказала, что Александр уехал на своей машине вместе с собакой, а вскоре перестал выходить на связь. Женщина предположила, что журналист мог погибнуть в результате несчастного случая. Ее догадки подтвердились.
Поклонники и близкие Липницкого не могут поверить в случившееся. «Чудовищная новость! Он ведь из нашего дома. Знаю чуть ли не с коляски. Это горе! Последние лет десять он много гулял в Эрмитаже мимо 3205. Разумеется, миллениалы и хипстеры из Щуки и ВГИКа его не знали. И удивлялись, когда я объяснял, что вон тот бородатый дядька — легенда советской рок-культуры. Сердечные соболезнования друзьям и близким», «О Господи! Виделись неделю назад. На концерт Мамонова звал», «Очень жаль… В перестройку впервые о нем узнала, прочитав его интервью в “Юности”. И да, сразу поняла, что это очень несоветский человек. Из хорошей семьи», «Крутейший мэн был. Очень жаль», — высказались фолловеры Анны.
Александр Липницкий и Артемий Троицкий,facebook.com/aktroitsky
Александр родился в семье преподавателя английского языка Инги Суходрев и врача-гомеопата Давида Липницкого. Отчимом музыканта был личный переводчик Никиты Хрущева и Леонида Брежнева – Виктор Суходрев. Культуролог является внуком советской актрисы Татьяны Кирилловны Окуневской и врача-гомеопата Теодора Михайловича Липницкого.
Александр Липницкий познакомился с Борисом Гребенщиковым в 1980 году, после чего его жизнь изменилась коренным образом. Лидер «Аквариума» жил некоторое время в квартире друга, Александру посвящена его «Песня для Нового быта». Режиссер влился в андеграундную рок-тусовку. Вместе с группой «Кино» и Майком Науменко он организовывал фестиваль «Тбилиси-80» (тут ошибка, в 1980 г. группы “Кино” ещё не было. – belisrael), а вскоре стал участником коллектива «Звуки Му», который основал совместно с Петром Мамоновым и Алексеем Бортничуком в 1983-м. Телезрителям Липницкий запомнился как ведущий программы «Еловая субмарина» на канале «Ностальгия».
Липницкий скептически относился к выступлениям «Кино» без Виктора Цоя. «Я ничего не хочу на эту тему особенно говорить как минимум потому, что их делают мои друзья. Но предчувствие у меня немного недоброе. Потому что настолько складно сложилась легенда группы, что любое вмешательство в нее несколько тревожит. Хотя могу сказать вот, что сделанный при участии Марьяны трибьют “Кинопробы” в свое время оказался весьма удачным, там было достаточное количество интересных версий», — делился Александр с «Афишей».
Отрывки из недавней беседы с А. Липницким (полностью см. здесь)
ВИКТОР ЦОЙ, АЛЕКСАНДР ЛИПНИЦКИЙ И «КИНО»
Евген Второй в молодости был в восторге от группы «Кино» и при случае до сих пор интересуется подробностями жизни Виктора Цоя у тех, кто знал его лично. Однажды Евген сумел задать несколько вопросов культовому человеку – Александру Липницкому – основателю и бас-гитаристу группы «Звуки Му», культурологу и вообще очень интересному дядьке.
– Насколько Виктор Цой был отзывчивым? Был ли какой-то случай, в котором Виктор удивил Вас своим поведением, отзывчивостью на чужое горе? Были ли какие-то поступки, которые удивили Вас своей человечностью?
– Ну, достаточно сказать, что в марте 1985 года именно Цой провожал в последний путь моего младшего брата. У меня есть фотография, где Цой поет несколько песен, любимых моим братом младшим Владимиром, с которым дружил, и приехал единственный, наверно, из ленинградского рок-клуба. Еще Сева Гаккель из «Аквариума», тоже мой ближайший друг, приезжал. Ну, вот Цой и Гаккель самые были отзывчивые к моей семье люди, так получилось, среди ленинградцев.
– Насколько изменился Виктор Цой после того, как пришла слава? Появилась ли дистанция? Насколько близко Цой подпускал к себе людей? А если подпускал, то в каких случаях? Как он открывался и когда?
– Мания величия, безусловно, на короткое время посетила Виктора. То, что называется звездная болезнь. Как-то все вместе это совпало. Фильм «Игла», фильм «Асса», гастроли за границей, десятки тысяч людей на стадионах. Естественно, любому человеку в его возрасте это бы вскружило голову. Тем более, что популярность все-таки нахлынула довольно резко. Он не шел к ней так долго, как, например, там, Булат Окуджава или Владимир Высоцкий. И поэтому, конечно, на время вообще на группу «Кино» мы так взирали с некоторой иронией. Потому что мы знали, что это пройдет. Они, конечно, старались делать вид, что они такие же, как прежде, но, безусловно, вот это зазвездили.
Ну, например, я помню, как когда мы были вместе на гастролях во Франции, должны были французские телевизионщики снимать, по-моему, и Мамонова, и Цоя. Так вот, Мамонов опоздал тоже на полчаса, он тоже уже зазвездил, уже был фильм «Такси-блюз». А Цой так просто опоздал на час.
– Цоя, да и в целом рок-музыкантов периода СССР, часто называли асоциальными элементами. Хотя сегодня как раз понятно, что у них была ярко выраженная социальная активная позиция. Как Цою удавалось жить вне законов? Или это снова только легенда?
– Во-первых, я не согласен, что это была нормальная социальная позиция. Если вы говорите, что тогда Цой и вся наша компания воспринималась, как асоциальная группа людей, то мы такими и были. Потому что мы исходим из того, что социум советский был совершенно особым. И мы были в нем абсолютно асоциальными элементами. В принципе, мы сделали всё, чтобы этот социум был разрушен, – вот. И приложили к нему все силы. И я, и Цой косили от советской армии, чтобы нас не послали, там, подавлять какое-нибудь восстание, типа пражского, «Пражской весны», или просто какую-то абсурдную авантюру в Афганистан. Или даже, как в начале 60-х, расстрел своих же сограждан в Новочеркасске. Понимаете, мы знали историю, поэтому мы были к тому социуму асоциальны.
– Можно ли сказать, что Цой первым из рокеров попал в тяжелый мир шоу-бизнеса – и отсюда пошли первые телохранители, которых не было ни у кого тогда?
– Да я бы не назвал это «жесткий шоу-бизнес», – просто шоу-бизнес. Потому что до встречи с Айзеншписом «Кино» уже были популярной группой и уже собирали стадионы. Но Юрий, которого я и познакомил, как известно, в саду Эрмитаж с группой «Кино» и в частности с Цоем, поставил это дело на коммерческий конвейер, который уже, конечно, заставляет музыкантов, что называется, кряхтеть и работать. Уже тебе работа эта не в радость. Поэтому Цой помрачнел, конечно, в последние годы. Именно в связи с тем, что из этого конвейера трудно вырваться.
– Можно ли сказать, что Цой, по меткому выражению Сергея Лысенко, это эталон русской рок-звезды?
– Он не так говорит. Он говорит: «Для меня Цой эталон звезды». Это разные вещи – не рок-звезды, а именно звезды. Что он настолько был, как считает Лысенко, безупречен и в своей музыкальной деятельности, и в жизни. Искренен. Вот, наверно, это имел в виду Сергей, когда он говорил это в моем фильме.
Шалом, таки да? Приведу – в переводе с белорусского – абзац из письма, полученного с адреса Союза белорусских писателей 24.03.2021 (поздравительный текст от имени Рады и секретариата СБП я обнаружил и здесь):
В эти праздничные дни мы с большой надеждой смотрим на нынешнее пробуждение белорусского общества и приветствуем обращение к настоящим ценностям – исконным национальным символам и фундаментальным составляющим нашей культуры: белорусскому языку и литературе. Без них невозможны те качественные перемены, за которые борется большинство граждан и которые так нужны нашей Отчизне сегодня. Искренне надеемся, что в это непростое время именно они будут тем надёжным основанием, на котором возникнет новая демократическая Беларусь.
Оптимистично… Увы, в современном мире литература – любая, в т. ч. белорусская – выглядит, скорее, не как основание-фундамент, а как элемент архитектурного декора, какой-нибудь пилястр или сандрик (с ним хорошо, но можно и обойтись). Наверно, ситуацию ещё можно изменить, но я не уверен, что знаю, как. Вот литературный журнал «Дзеяслоў»…
В 2019 г. тираж был 700 экземпляров, ныне – 500. Причём издание-то хорошее, и хуже, по-моему, не стало. В № 109 – рассказы Авраама Суцкевера, впервые переведенные с идиша на белорусский Феликсом Баториным.
Или взять сборники мастеровитого поэта Василя Жуковича, также выпущенные в Минске 2019-2020 гг.:
Прекрасное содержание, но тираж этих книг!.. Одной – 99 экз., другой – 111.
В день, когда упала стрела было получено поздравление от СБП, незадолго до полуночи хорошенько бабахало в нашем Центральном районе… «Народные умельцы» решили отметить наступавший День Воли, а заодно напомнить о карательной статье из кодекса об административных правонарушениях (ст. 23.34). Соответственно, фейерверки начались 24.03.2021 в 23:34 и, как я узнал позже, были устроены в разных районах Минска.
Угораздило же меня в тот вечер проходить мимо телевизора с включённой «Панорамой»… Около 21:40 ведущая, подхихикивая (дело, конечно, не в ней, а в её начальстве, начиная с Ивана Э.), рассказала, как Владимир Зеленский «сам себя уволил» указом об отстранении от должности главы одной из районных администраций. Затем, мол, документ убрали с сайта офиса президента Украины, но «в кэше гугла он остался». О, сие так важно было знать зрителям «главной» белорусской новостной телепрограммы!
На самом деле в Киеве где-то произошёл «косяк», но систему больше характеризуют не ошибки, а реакция на них. Люди Зеленского хотя бы прислушались к замечаниям – скоренько убрали корявую формулировку из распоряжения №206/2021-рп, объяснились… А проверил я, остались ли в официальном отчёте о «Всебелорусском народном собрании» слова «Глава ударства» (упоминал об этом казусе 18.02.2021)… Ещё как!
За месяц с лишним те, кто шил королю «новое платье», т. е. за народные рублики обновлял президентский сайт, не залатали «дырку». Но, может, это досадное исключение из правил? Спустимся на уровень совета министров РБ.
По состоянию на 25.03.2021 в списке министерств – что на белорусском языке, что на русском, что на английском – не был упомянут министр по чрезвычайным ситуациям Вадим Синявский, назначенный на должность ещё 11 марта. Насколько я знаю, сведения о такого калибра чиновниках должны вноситься на официальные интернет-ресурсы в течение трёх дней – а тут две недели прошло.
В англоязычной версии, кстати, отсутствовал не только полный тёзка знаменитого спортивного комментатора, но и министр архитектуры и строительства РБ Руслан Пархамович, которого утвердили аж в июне 2020 г.
Раньше маякнул бы ведущим правительственного сайта (что и делал весной 2019 г.), указав на недоработки. Сейчас мне это неинтересно по двум причинам: 1) два года назад ошибки-то исправили, но поблагодарить «указчика» не сочли нужным; 2) к 2021 г. правительство, похоже, cовсем скатилось в г…, и активно вытаскивать его оттуда – Сизифов труд. Если имеются у кого-то в аппарате совмина остатки здравого смысла – доберутся до этой страницы, прочтут, скорректируют. Если нет… ну, тогда и моё письмо вряд ли поможет.
Всё же не исключено, что после моей публикации телепропаганда свой тон чуток сбавит. И человек, называющий себя главой правительства, чуть меньше будет заниматься ерундой вроде произнесения грозных речей на киностудии «Беларусьфильм»:
Несмотря на то, что вы люди творческие, требования к Министерству культуры и киностудии будут самыми напряженными и жесткими… Как итог нашего собрания от министра культуры я хочу услышать ответ на вопрос, когда будет результат, которого ждет в первую очередь белорусский зритель. А результат в вашем случае это кинолента, которая является хитом или блокбастером. Кассовый фильм, который будет не только демонстрировать мастерство белорусских кинематографистов, но и принесет коммерческую выгоду.
Приятель, найди для начала толкового корректора/стильредактора и у себя на сайте кое-что поправь – это попроще, чем с твоими подчинёнными бюрократами создать «хит или блокбастер». Один талантливый режиссёр уже попробовал (я об Андрее Кудиненко с его «Масакрой», снимавшейся на «Беларусьфильме» в 2009–2010 гг.) – и сам он больше не хочет, и последователей у него не видно. Ну, можно выписать из-за границы «тоже-режиссёров» типа Уильяма де Виталя, aka Виталий Васильков, которые склепают очередной «Код Каина» («Мы, братья», 2015)… Тут пишут, что бюджет фильма превысил 2 миллиона долларов, а сборы в России не дотянули до $7280 – без комментариев.
Вот ещё штришок. Между минскими улицами Червякова и Кропоткина, на месте снесённого фарфорового завода (о нём и о состоянии промышленности в современной Беларуси упоминалось полгода назад), с 2019 г. строится жилой комплекс. За-ради этой стройки намеревались снести часть гаражей во дворе:
Уведомления на гараже № 1 гласят: «В соответствии с решением Минского городского исполнительного комитета №752 от 02.03.2017 металлические гаражи по пер. Торфяному подлежат сносу»; «ЖРЭО Центрального района г. Минска уведомляет: в связи со срочной реконструкцией теплотрассы вам необходимо в срок до 18 сентября 2020 г… снести временные металлические гаражи №1, №3, №5, №6»
Фото сделано 25.03.2021. Т. е. местная власть чего-то решила – и не выполнила. А может, гараж вообще не мешал стройке и реконструкции теплотрассы? Тогда зачем было принимать решение о его сносе, пугая судом?
Короче, всегда посмеиваюсь, когда инфоклоаки болтают о развале системы госуправления в Украине: «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» Синеокая, пожалуй, в чём-то могла бы дать фору… Здешние «косяки» не так бросаются в глаза, но вреда от них как бы не больше (раз они менее заметны, то хуже поддаются искоренению).
Интересные вещи рассказал «Нашай Ніве» подполковник МВД, в конце 2020 г. бежавший именно в Украину:
Пока не будем называть фамилии, но у одного бывшего министра люстра дома – 60 тысяч долларов. Откуда? А «подарили». Его не посадишь и вопросов не задашь, хоть бы он и за миллиард люстру повесил, т. к. система построена так: если человек в кадровом резерве Лукашенко, то без его согласия ничего произойти не может.
Хочешь обоснованно отправить в СИЗО министра? Надо писать рапорт на имя Лукашенко со всей фактурой, описать противоправную деятельность, а он почитает и наложит резолюцию, как ему захочется. Может быть резолюция «Действуйте» – значит, можно брать. А может быть резолюция «Продолжать наблюдение», чтобы ему докладывали всё, слушали, собирали компроматы. Это может никаким делом и не окончиться, но понадобится для управления человеком в будущем, чтобы манипулировать им через угрозу посадки. Вот такие люди у нас на высоких должностях.
Примерно о том же, помнится, писал анархист Игорь Олиневич (см. его умную книгу начала 2010-х «Еду в Магадан»), но любопытен сам факт свидетельства от офицера, который ещё в конце 2020 г. служил системе… Лишний раз подтверждается, что «силовики» в Беларуси – слабовики, сословие подневольное; идеологи, особенно те, кто расставляет кадры, способны заблокировать решения «людей в погонах». И очевидно, что система не перазагружается путём удаления отдельно взятых держиморд (привет всем, кто видел «корень зла» в Шуневиче, а затем в Караеве).
Прав Станислав Лупоносов и рассуждая о том, что в августе 2020 г. «Народ не поверил в свою мощь и не понял, какой силой владеет. Высказал негодование, но власть не взял». Однако бессмысленным ли было то «негодование»? «Ничто на Земле не проходит бесследно» (С), или, как в октябре 2020 г. я писал Инне Соркиной, «Не так с протестным движением хорошо, как без него было бы плохо». Мысль развёрнута у молодого минского политолога Павла Каторжевского (zanovo.media, 25.02.2021): «Ни одна революция не застрахована от того, что её реальные результаты будут далеки от желаемых.За эти месяцы белорусский народ накопил значительный опыт борьбы. На многих предприятиях появились стачкомы и ячейки независимых профсоюзов. Во дворах организовались “соседские комитеты”.Сотни тысяч людей вышли из анабиоза и не собираются сдаваться. Усиливая репрессии и изливая на население потоки пропаганды, диктатура фактически признаёт, что трон уже не настолько крепок, как раньше».
П. Каторжевский
Единственное, пока не вижу в протестной «движухе» 2020–2021 гг. необходимых и достаточных признаков революции, о чём говорил не раз – по-русски и по-белорусски. Ну, Павел из партии «Справедливый мир» позиционировал себя как троцкист, и его читателям, видимо, следует делать поправку на wishful thinking. А может, здесь и сейчас куётся какой-то особый, неклассический вид революции – всему миру на удивление? 🙂
Мысль же об усилении репрессий оспорить трудно. Правда, переводчица Ольга Калацкая за пару пощёчин, выписанных телепропагандону, получила два года «домашней химии» (всё-таки не годы колонии).
Ольга на выходе из суда, 24.03.2021
С другой стороны, идут наезды на белорусско-польских активистов, растёт давление на адвокатов, бравшихся защищать «политических»… Эти адвокаты – например, Сергей Зикрацкий – вдруг перестали удовлетворять требованиям министерства юстиции, устроившего массовую переаттестацию.
Лидеру Объединённой гражданской партии Николаю Козлову, похоже, светит срок в рамках уголовного дела – не иначе как месть за «сбежавших» однопартийцев, работающих на штаб Светланы Тихановской. Ночь с 22 на 23 марта Николай провёл в одноместной камере в компании нескольких человек, дыша хлорными испарениями; сейчас отбывает 15 суток административного ареста 🙁 И взятых в плен журналистов администрация не спешит отпускать, даром что за них «вписались» 50 руководителей журналистских союзов из 33 стран мира.
«Здесь есть правило: никогда не груби официанту, потому что это твой будущий работодатель. У каждого есть стартап», — говорит про Израиль уроженец Минска Егор Стронгин. Белорус переехал в Тель-Авив в 2014-м, начинал с работы в небольшом стартапе и дорос до хорошей должности в Dynamic Yield — компании, которую купил McDonald’s. О жизни в Израиле, опыте работы в ИТ, разнице между белорусами и израильтянами и том, почему иногда личные качества важнее профессиональных, разработчик рассказал в интервью 42.TUT.BY.
Снимок Егора на выставке в Эдинбурге, Шотландия. Фото из личного архива Егора Стронгина.
«У нас антисемитизм не по какой-то конкретной причине, а по традиции»
Егор Стронгин родился и вырос в Минске. Еще в школе он загорелся программированием, но родители видели парня в медицине. Поэтому Егор поступил в БНТУ на специальность «Биотехнические и медицинские аппараты и системы».
Но парень все равно не отказался от мысли об ИТ — так, на третьем курсе он стал программировать для деканата, даже написал программу автоматической печати справок для студентов. Параллельно работал в Центре детской онкологии, гематологии и иммунологии в Боровлянах, участвовал в разработке программы «Журнал операций», которая собирала и анализировала данные по всем операциям в больнице. Конечно, трудиться на двух работах в дополнение к учебе было нелегко, появились «хвосты», но, к счастью, студенту позволили перейти на свободное посещение.
После университета Егор трудился менеджером в представительстве немецкой медицинской компании, вел различную документацию по медицинским препаратам, написал и администрировал сайт. Платили ему немного — но зато в евро, что было важно во время очередного «финансового кризиса» в Беларуси.
— Не могу сказать, что эта работа приносила мне удовольствие. Получал копейки, ездил на стареньком Volkswagen моего года рождения. Но зато в этой компании я познакомился с будущей женой, которая однажды пришла в офис распечатать реферат у знакомой. Я сделал ей предложение на третий день знакомства! Ее мама была в шоке: кто женится через три дня? Но мы в браке больше десяти лет — и счастливы, — улыбается Егор.
В 2012 году буквально за один день парень решил: надо заниматься тем, что ты любишь, а не тем, что приходится, и ушел с работы.
— Открыл ИП и нашел первого клиента — знакомого, которому нужен был веб-сайт, — вспоминает он. — У меня за плечами не было ни курсов, ни сертификатов, всему учился по ходу работы. Деньги платили небольшие, но я был счастлив, что занимаюсь любимым делом, даже физически стал лучше себя чувствовать. В это время жена меня фактически содержала. Но мы решились на это ради будущего.
Через год Егор устроился в белорусский филиал российской компании «Телеконтакт», где его за несколько месяцев «подтянули» до среднего уровня программирования. Айтишник стал больше зарабатывать, семья купила машину поновее, сняла четырехкомнатную квартиру. Казалось, жизнь вошла в привычную колею — и тут брат Егора решил переехать в Израиль.
— Мы с женой подумали, что нам нечего терять, и мы тоже поедем — ведь всегда можно вернуться. Но за две недели до переезда брата взяли работать в «Яндекс» в Москву, так что в итоге в 2014-м уехали мы одни, — говорит Егор. — Я даже не знал, что у меня еврейские корни. Из-за того, что в 1990-е был очень сильный антисемитизм, отец не рассказывал о своем происхождении. Родители опасались, что в школе надо мной бы постоянно издевались. Даже когда уезжал, одна знакомая сказала: «Вообще-то жидов не очень люблю». Спрашиваю: «Почему?», а она отвечает: «Не знаю, родители так с детства говорили». У нас антисемитизм не по какой-то конкретной причине, а по традиции.
До переезда разработчик был в Тель-Авиве только в командировке и до конца не понимал, что это за страна.
— Тогда было можно взять 40 килограммов на человека. Мы купили большие тряпичные сумки, сложили вещи и полетели, — вспоминает айтишник. — В аэропорту по прибытии нам выдали израильские паспорта, около 2000 долларов в эквиваленте на семью, документы для открытия медицинской страховки и счета в банке. Государство оплатило и такси из аэропорта до места проживания.
Первый час в Израиле — оформление документов в аэропорту 29 августа 2014 года. Фото из личного архива Егора Стронгина.
Для репатриантов правительство выделяет жилье. Так семья оказалась в маленькой квартире в Раанане — пригороде Тель-Авива. Чистый и красивый, но очень дорогой и религиозный город — «с вечера пятницы и до вечера субботы все было закрыто». Месячная аренда обходилась в районе 250 долларов — «для Израиля это почти бесплатно».
— Вся квартира — это кухня, санузел и единственная комната — по площади примерно 15−20 квадратных метров. Все жуткое, старое, в плесени. Я говорил жене: «Юля, а что мы только что сделали?» Переезд — это резкое падение уровня жизни. Живешь в комфортной квартире, каждый день можешь позволить себе ходить в ресторан, встречаешься с друзьями… И вдруг практически начинаешь все сначала.
У нас было очень мало денег — около 10 тысяч долларов. Для Израиля это ничто. Но жилье и денежные выплаты от государства (около 1000 долларов в месяц) делают переезд возможным, и полгода тебя бесплатно учат языку.
«Директор сказал: «Вот твой стол, чтобы в воскресенье был в офисе»
Иврит пара начала учить еще в Минске и прилетела в Израиль уже с базовым уровнем языка.
— В Израиле начали посещать школу иврита — ульпан. Занятия проходили с 8.00 до 13.00. Я всю жизнь был троечником, а тут меня вернули за парту, откуда я всегда хотел сбежать. Начал ныть жене, что больше не хочу ходить на занятия. На тот момент я буквально год назад поменял свою жизнь, стал программистом, и мне все нравилось — а тут отказался от того, что приносило удовольствие, — честно рассказывает разработчик.
Через месяц «без иврита, со школьным английским на уровне «London is the capital of Great Britain» и чистым опытом в ИТ-компании всего в один год Егор начал искать работу. Чтобы продать себя побыстрее, поставил низкую цену. Но и эта сумма «превышала минскую зарплату раза в четыре».
— Вскоре мне позвонил крупный инвестор и пригласил в стартап. Компания занимала одну маленькую комнату квадратов в десять. В ней работало четыре человека, и спинки стульев терлись друг о друга. У меня уже было предложение от другого стартапа, но директор ничего не хотел слышать. Такой наглости я раньше не видел. Он сказал: «Вот твой стол, чтобы в воскресенье был в офисе». Так «насильно» меня взяли в компанию, которая писала игру для фотографов.
Речь идет про стартап GuruShots, разработавший онлайн-игру для фотолюбителей, — на тот момент он был в зачаточном состоянии.
На первой работе в GuruShots был очень маленький офис и свой ноутбук, но потом стартап вырос и переехал. Фото из личного архива Егора Стронгина.
Егора вначале взяли на Backend — писать на PHP, но вскоре ему пришлось начать изучать JavaScript: из стартапа уволился Frontend-разработчик, а другого найти не могли, так как «местные не пойдут в такой офис» — с маленькой зарплатой и без «плюшек». К счастью, Егору помогли ребята из его первой белорусской фирмы — «подтаскивали» его по скайпу. «Я даже платил им за консультации по часам как репетиторам», — добавляет айтишник.
«Я излечился от рака полностью. Мог остаться немым, но живу обычной жизнью»
К сожалению, через несколько лет после переезда Егору пришлось перенести еще одно испытание — онкологию. В 2017-м у мужчины на шее появилось уплотнение.
— Еще до переезда у меня были подозрения на рак легких. Постоянно болел зимой, наши врачи видели на флюорографии затемнения в легких и предполагали такой диагноз. Сделали мне около семи снимков за год и радиоактивное исследование в Боровлянах, даже предлагали вскрывать грудную клетку. Но до этого не дошло, — рассказывает айтишник. — Через три года работы в GuruShots у меня обнаружили рак щитовидной железы с метастазами на третьей стадии. Нужно было делать операцию, поэтому я обрадовался, что оказался в Израиле. Помню, местные врачи открыли карту поражений после аварии на ЧАЭС и сказали указать место, где я родился, после чего сказали: «Ну, все понятно».
К счастью, знакомые Егора нашли ему хорошего частного врача.
— Этот крутой профессор заверил: «Да я даже с закрытыми глазами это сделаю». Рак на третьей стадии оперировали один врач и медсестра. Сказали, что я родился в рубашке — я излечился от рака полностью. Мог остаться немым, но живу обычной жизнью. Инвалидность мне сняли через два года.
Это была частная операция, но страховка все покрыла. Более того — Егора не уволили, не отправили на больничный или в отпуск, а продолжили платить зарплату и дали после операции 3000 долларов.
— Сказали: «Ты там страдаешь, ну купи себе что-нибудь приятное! Порадуйся!» И это не богатые люди, а маленькая фирма, где спинки стульев трутся друг о друга, — вспоминает Егор. — Здесь очень важны семейные ценности. Тебя не выбрасывают на улицу, если что-то случилось. Допустим, если женщина беременна, все счастливы — беременных приглашают на интервью, нанимают на работу и повышают в должности перед родами.
К слову, в Израиле запрещено спрашивать про детей, беременность, возраст, статус и так далее. Здесь по закону тебя должны оценивать только как специалиста, который будет выполнять определенные функции. Если тебя спросят о семейном статусе, ты можешь подать в суд и получить компенсацию.
Это не гостиничный номер, как вы могли подумать, а платное послеродовое отделение в больнице Ихилов. У пары были естественные совместные роды без врачей. Фото: из личного архива Егора Стронгина.
— В Израиле классная медицина. Ты платишь за страховку из своей зарплаты. Но, что бы ни случилось, государство тебя вытащит. Здесь существует страховка от потери работоспособности. То есть если я смогу доказать, что больше не смогу быть программистом из-за болезни или травмы, мне до конца жизни будут выплачивать мою зарплату.
Пенсия копится не из «чистых», а из «грязных» денег. Может дойти до того, что твоя пенсия будет равна зарплате. В случае смерти ее станут получать жена или дети. Пенсия — твой счет, твои деньги. Ты сам выбираешь фонд, который будет инвестировать твою пенсию. Ее можно снять до пенсионного возраста, заплатив подоходный налог. Многие, рискуя своим будущим, обналичивают деньги и покупают жилье.
В Израиле практически нет бездомных. Государство сделает все, чтобы ты заработал какие-то деньги. Здесь тебя не бросят на улице, существуют специальные фонды, которые помогают вытащить людей из нищеты.
И, конечно, стоит отметить нынешнюю вакцинацию: по словам Егора, в Израиле привита уже практически половина населения, выздоровело более 800 тысяч, и те, кто получил вакцину или перенес заболевание, являются обладателями «зеленого паспорта», с которым можно посещать людные места — от тренажерных залов до свадеб.
«Ночью пришло сообщение: «Поздравляю! Теперь вы сотрудник McDonald’s»
Через четыре с половиной года работы, добравшись до должности Head of Frontend, Егор решил, что пора переходить в более крупную фирму. Рассудил так: чем больше компания, тем больше возможностей.
— В 2019-м устроился в качестве Senior Web Developer в Dynamic Yield — компанию, которая занимается персонализацией данных. Через 28 дней произошло невероятное событие: ее за 300 миллионов долларов купил McDonald’s. Это приобретение стало крупнейшим для гиганта фаст-фуда за почти два десятилетия. Американская корпорация стала единственным владельцем, но Dynamic Yield сохранила определенную самостоятельность.
Ночью пришло сообщение: «Поздравляю! Теперь вы сотрудник McDonald’s». Корпорация, как оказалось, имеет отличную ИТ-базу. У нее больше 700 программистов по всему миру. В коронавирус это нас спасло, потому что McDonald’s никого не увольнял.
Сейчас я Frontend Expert и отвечаю за архитектуру JavaScript проектов компании, делаю Code Review и обучаю сотрудников. У нас классный офис в Тель-Авиве, но с апреля 2020-го работаем удаленно — нам выдали все необходимое оборудование. Мы с женой специально поменяли квартиру — взяли плюс еще одну комнату, чтобы у нас был полноценный домашний офис.
Офис Dynamic Yield. Фото из личного архива Егора Стронгина.
Жена Егора тоже работает — она окончила университет по специальности «экономист»: работала репетитором по математике, главным бухгалтером, тестировщиком, была директором стартапа и бизнес-аналитиком в 1С. В Израиле сама каждый день по 8−9 часов в день учила программирование и через год без проблем нашла работу. Сейчас она возглавляет отдел разработки в крупной новостной компании.
«В компании, где я работал, была даже доля инвестиционного фонда Романа Абрамовича»
ИТ-сферу в Израиле называют high tech («хай-тек»). По словам разработчика, практически вся ИТ-активность приходится на три города: Тель-Авив, Герцлию и Хайфу.
Самый крупный центр — Тель-Авив. Практически все большие компании сосредоточены в Герцлии — у моря расположен целый район «хай-тека»: там находятся офисы Apple, Microsoft, Google, IBM, «Яндекс» и других корпораций. В этой стране также много средних и мелких ИТ-фирм — израильтяне даже называют себя нацией стартапов.
— В Израиле есть правило: никогда не груби официанту, потому что это твой будущий работодатель, — шутит Егор. — У каждого есть стартап. Здесь мыслят по-другому.
Как начинает работать стартап в Беларуси? Выбирают лучшие кадры, прорабатывают архитектуру — все должно быть идеально — подходят ко всему гиперответственно. А в бизнесе важна скорость. В Тель-Авиве важно быстро написать проект, продать его и думать над следующим.
Условный официант может написать демоверсию и получить за нее миллион долларов! Не надо годами сидеть над тем, что не получается, пробуй что-то новое. Здесь люди очень смелые. Подойди к любому на улице, спроси: «Ты хочешь быть директором стартапа?», и он скажет: «Конечно хочу». Подойди в Беларуси, и тебе ответят: «Нет, это надо долго учиться, много знать, я не справлюсь».
В офисе можно работать с собаками. Фото из личного архива Егора Стронгина
На собрании в офисе. Фото из личного архива Егора Стронгина
Егор рассказывает, что государственной поддержки стартапов нет, зато в этой стране много инвесторов.
— За счет надежной репутации Израиля они готовы вкладывать деньги в стартапы. Спрос на инновации такой, что зачастую крупных и средних компаний не хватает, и бизнес-ангелы идут даже в мелкие. Предпринимателям невыгодно держать деньги в банках — проценты очень маленькие — выгоднее рискнуть и вложить в стартап.
Есть и местные, и иностранные (в основном американские и китайские) инвесторы. Как оказалось, в компании GuruShots, где я работал, была даже доля инвестиционного фонда Романа Абрамовича.
В Израиле прогрессивный подоходный налог: чем больше зарабатываешь, тем больше платишь.
— Налоги бешеные. Надо мыслить так: почти половину своего дохода ты отдаешь государству. Когда продают стартап — треть суммы уходит в бюджет, как будто государство является совладельцем. Поэтому экономика страны растет так быстро.
Егор говорит, что самые высокие зарплаты в Тель-Авиве, потом идет Герцлия. В стартапах небольшие деньги, но зато ты получаешь долю в компании — если ее продадут, получишь свою часть.
— Из-за прогрессивного налога бывают ситуации, когда тебе неинтересно зарабатывать больше. «Чистыми» ты получишь наравне с теми, у кого зарплата меньше, — добавляет собеседник. — В крупных компаниях сразу говорят, насколько они готовы повышать зарплату в год. В маленьких популярно пользоваться трюком оффера: идешь на собеседование в другую компанию, приносишь оттуда предложение о найме своему начальнику и говоришь: «Вот сколько я стою!» И ему приходится идти на уступки или расставаться с сотрудником.
«Нехватка кадров в ИТ катастрофическая. Если приехать в Израиль с опытом в программировании, то тебя оторвут с руками»
Тель-Авив. Фото из личного архива Егора Стронгина.
По мнению Егора, в Израиле уровень знаний программистов гораздо ниже, чем в Беларуси. После полугодовых курсов — зарплаты, которые в нашей стране «крутому сеньору даже не снились».
— Здесь вся страна на ты, и людей берут по личным качествам. Есть такое понятие — «пожениться». На собеседовании вы должны «пожениться» с будущим работодателем. Люди подходят ко всему душевнее, им важно, какой ты человек. А если ты чего-то не знаешь, то тебя всему научат. Если увидят потенциал, то возьмут. Это больше азиатский принцип.
Рынок специалистов очень низкий: «сеньоров» почти нет, «мидлов» мало. Есть люди, которые не слишком близки к программированию. В Беларуси этот человек был бы профнепригоден, а здесь после курсов можно устроиться на 4000 долларов «грязными». Людей после университетов мало, обучение платное.
Нехватка кадров в ИТ катастрофическая. Если приехать в Израиль с опытом в программировании, то тебя оторвут с руками. Мы в свою компанию до сих пор не можем найти технического лидера. Но на «удаленку» не берем.
Возможностей для поиска работы много: LinkedIn, специальные сайты, HR-агентства. Очень популярен сайт runner.co.il. Загружаешь туда резюме, его получают все агентства — и твой телефон начинает разрываться.
Конечно, всегда сложно найти первое место работы, но потом уже будет легче. Поэтому рекомендую поставить цену ниже рыночной, получить опыт. Если вы хороши в программировании, то вас возьмут даже без особого знания языков. Говори как угодно, лишь бы тебя поняли. Я вот до сих пор не выучил иврит. Мой английский — на уровне Present Simple. Мне иногда говорят: «Егор, ты говоришь, как Борат из фильма». Что поделать: мне даются только языки программирования.
«Они удивляются белорусам, у которых к 35 годам уже 15 лет стажа. В Беларуси очень жесткий подход к кадрам»
Север Израиля очень зеленый. Фот из личного архива Егора Стронгина.
Поначалу было много непривычного. Например, Егора впечатлило, что в Израиле человек считается взрослым только после 30 лет.
— До этого возраста местные много путешествуют, пробуют себя в разных сферах, и только потом задумываются о карьере. Они удивляются белорусам, у которых к 35 годам уже 15 лет стажа.
В Беларуси очень жесткий подход к кадрам: если у людей конфликт на работе — это их личная проблема, люди по-настоящему обижаются друг на друга. Здесь вы с начальником можете орать друг на друга, потом он смотрит на часы — пришло время обеда — и говорит: «Пошли кофе пить». Все, конфликт окончен.
В Израиле все на ты. Здесь нет разницы между директором-миллионером и уборщицей. Они могут вместе пить кофе, дружить и встречаться за пивом после работы. Дресс-кода нет вообще. Директор крупной компании может ходить в сандалиях на босу ногу, шортах и майке. Здесь никто не гладит одежду — это трата времени. Сушить голову — тоже ерунда. Моешь утром голову, едешь на работу с мокрыми волосами, по дороге они высыхают. Белорусы не могут пойти «в люди» с пятном на майке, а израильтяне могут.
До переезда в Израиль Егор путешествовал мало. Но теперь все изменилось благодаря доступности лоукостеров.
— По площади Израиль меньше Могилевской области. Ты очень быстро объезжаешь всю страну. Поэтому израильтяне много путешествуют по миру. До коронавируса и рождения ребенка мы летали по два раза в месяц. Могли на выходные слетать попить кофе в Будапеште или поужинать в Париже. Билет в Европу у нас может стоить 50 долларов — здесь в кафе дороже сходить.
После прочтения этого текста может сложиться впечатление, что по приезде в Израиль все сложится само собой. Но, конечно, не все так просто. По словам Егора, у человека в эмиграции бывает несколько этапов осмысления новой реальности. Сначала эйфория — классная погода, жарко, море. Потом «снимаешь розовые очки» — все дорого, надо снимать жилье, платить по счетам, адаптироваться, искать работу. Дальше могут ухудшиться отношения в семье: переезд — большое испытание. Однако если это все преодолеть, то дальше станет легче.
— В чем-то мы потеряли: у нас нет своей квартиры. Аренда хорошей квартиры в Тель-Авиве обходится в 2100 долларов в месяц. У нас нет своей машины — но если ты живешь в Тель-Авиве, то она тебе не нужна. В Израиле развит общественный транспорт: поезд, автобусы. Можно взять такси, а для путешествий по стране — арендную машину.
Многие продукты стоят дешевле, чем в Беларуси. Когда мы последний раз были на родине, сильно удивились ценам в магазинах. Ну и в местном ИТ очень много бонусов: например, на еду компания выделяет мне 250 долларов в месяц.
Погода прекрасная! Голубое небо, солнце — ты заряжаешься позитивом и улыбаешься. Люди здесь неагрессивные. Те, кто приезжает, удивляется, что дети не дерутся, не отбирают друг у друга игрушки. Это что, какие-то особенные дети? Нет, обычные!
Когда-то здесь было страшно: обстрелы, теракты… Но сейчас в Израиле одна из самых сильных армий в мире. У нас все население боеспособно, в каждом доме есть бомбоубежище. Служить в армии престижно. В боевые войска конкурс! Люди подают в суды, если их не берут в определенную часть. Во всех резюме указано подразделение, в котором ты служил. И есть альтернативная служба — учить новых репатриантов ивриту, разрабатывать код для армии, смотреть на снимки из космоса, писать сайт учета продуктов в столовой, помогать старикам.
В армии каждый месяц платят стипендию, и по окончанию службы ты получаешь разовую выплату 6−12 тысяч долларов. Сумма зависит от вида войск.
Я переехал в Израиль и не разочаровался. Все трудности уже решены, мы привыкли к местному менталитету и традициям. Научились ходить на работу по воскресеньям, а по пятницам отдыхать. Переезд — самое большое испытание в жизни, очень трудное решение. Но не нужно бояться менять свою жизнь и пробовать что-то новое — ведь жизнь одна.
От ред. belisrael
Присылайте свои истории репатриации в Израиль и эмиграции в др. страны, а также выскажитесь по данной публикации.
В советской истории было как минимум 110 депортационных операций
update: 24-02-2021 (08:42)
Депортации существуют в истории человечества много веков. Откройте Библию — ассирийские правители любили перетасовывать завоеванные народы, отрывая их от родной земли, домов, воспоминаний, святилищ. Один из самых знаменитых библейских псалмов — «На реках вавилонских» — написан от лица изгнанников, евреев, насильственно переселенных в Вавилон, восклицавших: «Как нам петь песню Господню на земле чужой?»
За те тысячелетия, которые прошли после вавилонского плена, миллионы людей ели горький хлеб чужбины. Кто-то уходил в поисках лучшей жизни из деревни в ближайший, а может быть, в далекий город или пересекал океан, кто-то бежал от преследователей. Почти каждое столетие знает беженцев, покидавших родину против своей воли. Испанские евреи XV века и современные сирийцы, жители Руанды, спасавшиеся от геноцида, и немцы, сметенные с чешских или польских земель наступлением советской армии…
А еще были те, к кому пришли солдаты, кого вызвали в районный центр «праздновать день советской армии» [23 февраля 1944 г.], чьи сакли, хаты, дома, квартиры открывали ударом ноги и объявляли: «В 24 часа» или «В три дня», и разрешали взять только то, что можно унести в узле, — и грузили в вагоны для скота, и как скот отправляли в неизвестном направлении, чтобы высадить там на снег в лесу и цинично предложить «устраиваться».
Павел Полян — крупнейший специалист по депортациям в Советском Союзе — обнаружил в советской истории «как минимум 110 депортационных операций», которые ученый объединил в 47 «сквозных депортационных операций или кампаний», тут же оговорившись, что это число не окончательно.
Высылали казаков и кулаков, ученых на «философском пароходе», калмыков, корейцев, крымских татар, балкарцев, «истинно-православных христиан» и «Свидетелей Иеговы», и тех, кого осознанно расчеловечивали, приклеивая ярлыки — «бандитов и бандпособников» — читай, партизан, — «кулаков» — читай, работящих крестьян, — «антисоветские элементы» — читай, кого угодно.
Жертвами только внутренних депортаций стали, по подсчету Поляна, около 6 миллионов человек. Но жертвы ведь не только они. Солдаты, запихивавшие чеченцев и ингушей в эшелоны, разве не жертвы? И те, кто позволял спокойно собраться, и те, кто грабили оставленные дома. Как они жили потом? Просыпались ночью в поту или забыли эту «мелкую историю», незаметную на фоне великой победы советского народа в войне? Все равно ведь их сознание было искорежено, а уровень бесчеловечности, и так закаливающий в нашей стране, еще повысился.
А те, кого переселили на опустошенные земли, кто занял дома высланных? Соседи по деревне, поделившие имущество исчезнувших кулаков, очень быстро заплатили страшную цену, когда на них обрушился голод 1931-32 годов, жители центральной России, оказавшиеся волей государства на Северном Кавказе или в Крыму — и до сегодняшнего дня расхлебывающие последствия тогдашних депортаций и более поздних этнических и политических конфликтов?
Жители Сибири или Средней Азии, презрительно поглядывавшие на депортированных, бросавшие им в лицо: «фашисты», — мелочь на общем фоне, только в истории даже такие мелочи не проходят бесследно, и потом отражаются на детях и внуках тех, кто когда-то не умел проявить милосердия.
Мы все — жертвы тех бесчисленных депортаций. Те, кого высылали, и те, кто высылал, и те, кто делил чужие вещички, и те, кто просто смотрел. И преодолеть эту коллективную травму можно, как и любую травму — во-первых, сохранив о ней память, а во-вторых, построив сегодняшнюю жизнь так, чтобы ничего подобного больше не произошло. Начать жить так, чтобы невозможно было какую-то группу людей взять и отправить умирать на окраину империи.
* * *
«Привилегия, привилегия!»
Не надо было королю покушаться на права депутатов…
update: 14-03-2021 (07:56)
У английского короля Карла I Стюарта были очень плохие отношения с парламентом. Он все время пытался управлять сам и сам решать, какие налоги собирать — а парламент считал контроль над бюджетом своим важнейшим правом. В какой-то момент дело дошло до того, что Карл распустил парламент и довольно долго правил без него.
В эти годы граф Страффорд даже придумал, как обойти вопрос о налогах. За много веков до этого на побережье Англии собирали «корабельную подать», чтобы защищаться от нападений викингов. Где они были, те викинги? Где была та подать? Но ее ведь никто не отменял, значит, можно было возродить этот закон…
Но время шло, и ситуация изменилась. Карл I ухитрился поссориться со своей родной Шотландией, которой он пытался навязывать неприемлемые для многих шотландцев религиозные обряды. Началась настоящая война, а на войну нужны деньги, одной корабельной податью не отделаешься. В 1640 году королю, после 11-летнего перерыва, пришлось снова созвать парламент, и тот сразу же начал бороться с королем за власть и даже признал Страффорда изменником и добился его казни.
Особенно отличались пять депутатов, — Джон Гемпден, Артур Хазельриг, Дензил Холлис, Джон Пим и Уильям Строд. Король предполагал — и не без основания, — что они возбуждают против него остальных депутатов, и к тому же еще хотят лишить королеву ее титула за излишнее пристрастие к католической религии. Карл не сразу решился пойти против парламента. По легенде он начал действовать только после того, как королева закричала: «Иди, жалкий трус, и вытащи оттуда этих разбойников за уши — или ты больше никогда меня не увидишь».
Делать нечего, пришлось действовать. Карл сначала отправил посланника к лорд-мэру Сити, запретив тому отправлять своих людей для защиты депутатов. Затем он отправился в парламент, прихватив с собой четыреста солдат. Гемпден и его товарищи знали, что происходит, но явились в парламент и заняли свои места. Началось заседание — и тут пришло известие от французского посла — король приближается! Пятеро депутатов ушли из парламента, сели на ожидавшую их лодку и уплыли в Сити, обладавшее правом убежища.
Король вообще-то не имел права появляться на заседании парламента с вооруженными людьми. Это нарушало привилегию парламента. Большую часть своего отряда он оставил снаружи, но все-таки взял с собой 80 человек. В зал заседаний он вошел только со своим племянником, но двери были оставлены распахнутыми, чтобы все видели стоявших у входа людей с оружием в руках.
Карл снял шляпу, вошел и поздоровался с некоторыми членами парламента, но никто не отвечал ему. Приблизившись к спикеру, он вежливо попросил уступить ему место. Тот повиновался. Король начал выкликать по именам всех пятерых, но никто не отвечал. Он поинтересовался у спикера, где эти люди. Спикер хоть и стоял перед королем на коленях, но ответил, что палата Общин доверила ему председательствовать на заседаниях, и поэтому он, как защитник ее интересов, не может ничего сказать . «Ну что же, — проговорил Карл, — я и сам могу посмотреть». Он огляделся вокруг и со словами «Я вижу, что птички улетели» пошел к выходу. Депутаты проводили его криками: «Привилегия, привилегия!»
Король отправился в Сити и потребовал выдать депутатов. Ему отказали. Он поехал обратно во дворец и по пути увидел, как в Сити собираются толпы для защиты беглецов. На улицах строили баррикады, устанавливали пушки.
Через неделю король покинул Лондон, а пять депутатов торжественно вернулись на кораблике обратно в парламент в сопровождении множества украшенных лодок.
Вскоре началась гражданская война, в которой сложили головы как многие сторонники короля, так и его противники. Да и сам король через семь лет после описанных событий взошел на эшафот… Не надо было покушаться на права депутатов…
* * *
Герой? Предатель? Военный преступник?
Каждый своими путями приходит к осознанию того, где добро, а где зло
update: 21-03-2021 (17:50)
После Первой мировой войны в Германии был введен День народного траура, когда люди оплакивали многочисленных погибших. В Германии, как и в любой стране, прошедшей через страшную войну, это было важно для сотен тысяч семей.
Потом к власти пришли нацисты. В течение всех двадцатых годов они рассуждали о том, как Германию обидели и как теперь необходимо восстановить национальную гордость. «Веймарский синдром» — ощущение национального унижения в послевоенной Веймарской республике — был очень силен, и эти разговоры вызывали симпатию. Но, увы, рассуждения о национальном унижении быстро приводят к призывам к новой войне.
Первую мировую всё время вспоминали, но говорить о былых поражениях нацисты не хотели. Поэтому после их прихода к власти принципиально изменился характер Дня траура. Теперь это был День памяти о героях.
Маленький сдвиг в названии означал принципиальное изменение в отношении. Теперь полагалось скорбеть. Речь же шла о героях! Они погибли за Германию! Героев, отдавших свою жизнь ради интересов государства, не надо оплакивать, — очень характерная идея для любого режима, в котором человеческая жизнь мало что значит. Так появляются огромные бесчеловечные памятники и не менее бесчеловечные празднования, когда государство бряцает оружием, а для простых человеческих чувств места не остается. (Это я про Германию, если что.)
21 марта 1943 года — День памяти о героях — Гитлер проводил очень характерным образом. За полтора месяца до этого был ликвидирован Сталинградский котел, так что нужно было показать, что не все потеряно. Поэтому он явился на устроенную в Берлине выставку захваченного советского вооружения.
По выставке его должен был провести офицер барон Рудольф-Кристоф фон Герсдорф, который собирался убить Гитлера. В карманах его мундира были спрятаны взрывные устройства, он включил их, как только Гитлер вошел в музей. Они должны были сработать через 10 минут, и оба, — и Герсдорф, и Гитлер — погибли бы. Но Гитлер пронесся через музей, нигде не останавливаясь — и, не пробыв там десяти минут, уехал. Герсдорф ринулся в туалет и успел в последнюю минуту отключить часовой механизм.
Барон фон Герсдорф (1905-1980)
Высшие офицеры, участвовавшие в заговоре, быстро перевели Герсдорфа на фронт — и никто ничего не узнал. Мало того, когда многие из этих заговорщиков были арестованы в 1944 году после неудачного покушения Штауффенберга, никто не назвал Герсдорфа. Позже он попал в плен к американцам, анализировал для них немецкие военные операции во время войны, затем вернулся в Западную Германию и попытался в 50-е годы снова поступить на службу в армию.
А его не брали. К нему, как и к Штауффенбергу и к другим военным, пытавшимся свергнуть Гитлера, относились как к предателям. Каким бы ни был нацистский режим, а офицер не должен против него выступать… Ну что же — Герсдорф занялся благотворительностью и основал «Иоаннитскую помощь пострадавшим от несчастных случаев», связанную с протестантской ветвью древнего рыцарского ордена госпитальеров. К несчастью, через некоторое время ему самому понадобилась помощь, так как в 1967 году он пострадал во время верховой езды и последние двенадцать лет жизни был парализован.
К этому времени отношение и к Штауффенбергу, и к другим офицерам-заговорщикам начало меняться. Но зато теперь на них обрушились обвинения с другой стороны. Стали доказывать, что они не были убежденными антифашистами и честно служили Гитлеру, пока тот не начал проигрывать войну — а вот тогда, мол, они опомнились…
Сам Герсдорф в своих воспоминаниях утверждал, что на Восточном фронте он всеми силами противился исполнению преступных приказов, хотя это его утверждение сегодня оспаривают… Кто знает, может, сначала и не противился. Но мне-то кажется, что каждый из нас своими путями приходит к осознанию того, где добро, а где зло. У некоторых этот путь оказывается очень извилистым. Главное, чтобы он все-таки в конце концов повел в правильном направлении.
Тамара Эйдельман – заслуженный учитель России, историк
Беларусь, чыё габрэйскае насельніцтва на пачатку ХХ стагодзьдзя складала больш за мільён чалавек, або да 15 адсоткаў агульнай колькасьці жыхароў, дала культуры гэтага народу і культуры сусьветнай цэлае сузор’е выбітных асобаў. Віцебск і мястэчка Сьмілавічы пад Менскам – месцы нараджэньня мастакоў Марка Шагала і Хаіма Суціна. У Капылі прыйшоў на сьвет клясык габрэйскай літаратуры Мэндэле Мойхер-Сфорым. Беларускім клясыкам стаў Зьмітрок Бядуля (Самуіл Плаўнік). Сьпіс можна доўжыць і доўжыць.
У савецкай Беларусі габрэйская мова (ідыш) у 1924 годзе – разам зь беларускай, польскай і расейскай – стала адной з чатырох дзяржаўных. У рэспубліцы дзейнічалі габрэйскія школы, тэатар (дакладней, шэраг тэатраў – belisrael), на ідышы выходзілі газэты і часопісы. Выглядае, што якраз такая культурная сытуацыя сталася галоўнай прычынаю пераезду Кульбака ў 1928-м зь Вільні ў Менск.
На той момант ён ужо быў ня проста папулярны пісьменьнік, які пісаў на ідышы (першы ж надрукаваны верш Мойшэ «Штэрндл» («Зорачка») зрабіўся народнай песьняй), але і старшынём Усясьветнага габрэйскага ПЭН-клюбу. Творы Кульбака вылучаліся пошукам новых формаў, выразным уплывам заходнеэўрапейскай літаратуры і філязофіі, а ўадначас іх афарбоўвалі габрэйскі містыцызм і непаўторны фальклёр. (Перачытайце ягоную выдадзеную да 120-годзьдзя кнігу вершаў «Eybik» («Вечна»).)
Кульбак працаваў у габрэйскім сэктары Акадэміі навук, у часопісе «Штэрн» шмат перакладаў зь беларускай. Блізкае знаёмства зьвязвала яго зь Янкам Купалам, Якубам Коласам і Кузьмой Чорным. Іх часта бачылі разам на канапе ў Доме пісьменьніка. Мойшэ быў дасьціпным апавядальнікам зь нязводнай «сьмяшынкай-залацінкай». З Чорным ён размаўляў на ідышы, які той ведаў ад жонкі.
У Менску Мойшэ стварыў адзін з найлепшых сваіх твораў – раман «Зэльманцы», сапраўдную Атлянтыду габрэйскага жыцьця, паказанага праз гісторыю старасьвецкага менскага двара на Ляхаўцы, дзесьці каля цяперашняй фабрыкі «Камунарка». (Там было б добрае месца для помніка Кульбаку.). У наш час пераклад «Зэльманцаў», зроблены Віталём Вольскім, перавыдадзены ў сэрыі «Мая беларуская кніга». Па-беларуску дзякуючы Сяргею Шупу прагучаў і знакаміты, напісаны яшчэ ў Вільні раман «Панядзелак» – «мэлянхалічны, вар’яцкі, тонкі, іранічны» (Альгерд Бахарэвіч), а затым і раман-містэрыя «Мэсія з роду Эфраіма».
А ў нетрах НКВД чакала свайго часу складзеная ў 1934-м даведка: «Прибыл нелегально из Польши, где состоял заместителем председателя национал-фашистской еврейской организации»…
В 1937-м імя Кульбака занесьлі ў расстрэльны сьпіс, які сталінскія каты «полностью закрыли, приведя приговор в исполнение», у страшную ноч 29 кастрычніка. У сьпісе быў і паэт Ізі Харык, што таксама пісаў на ідышы. Можа, на адвітаньне з гэтым сьветам Мойшэ й Ізі засьпявалі разам «Зорачку»?
Мойшэ Кульбак. 20.03.1896, Смаргонь – 29.10.1937, Менск. Месца пахаваньня невядомае.
Крыніца: Арлоў, Уладзімер. Імёны Свабоды. Выданьне 4-е, дапрацаванае й дапоўненае. 2020. С. 164-165.
* * *
Владимир Орлов. Мойше Кульбак
Беларусь, еврейское население которой в начале ХХ века составляло более миллиона человек, или до 15% общего числа жителей, дала культуре этого народа и культуре мировой целое созвездие выдающихся личностей. Витебск и местечко Смиловичи под Минском – места рождения художников Марка Шагала и Хаима Сутина. В Копыле пришёл в мир классик еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфорим. Белорусским классиком стал Змитрок Бядуля (Самуил Плавник). Список можно продолжать и продолжать.
В советской Беларуси еврейский язык (идиш) в 1924 году – вместе с белорусским, польским и русским – стал одним из четырёх государственных. В республике действовали еврейские школы, театр (точнее, ряд театров – belisrael), на идише выходили газеты и журналы. Похоже, что как раз такая культурная ситуация стала главной причиной переезда Кульбака в 1928-м из Вильно в Минск.
На тот момент он уже был не просто популярным писателем, писавшем на идише (первое же напечатанное стихотворение Мойше «Штерндл» («Звёздочка») сделалось народной песней), но и председателем Всемирного еврейского ПЕН-клуба. Произведения Кульбака отличались поиском новых форм, явным влиянием западноевропейской литературы и философии, а в то же время в них присутствовали оттенки еврейского мистицизма и неповторимый фольклор (Перечитайте его изданную к 120-летию книгу стихов «Eybik» («Вечно»).)
Кульбак работал в еврейском секторе Академии наук, в журнале «Штерн» много переводил с белорусского. Близкое знакомство связывало его с Янкой Купалой, Якубом Коласом и Кузьмой Чорным. Их часто видели вместе на диване в Доме писателя. Мойше был остроумным рассказчиком с неистребимой «смешинкой-золотинкой». С Чорным он разговаривал на идише, который тот знал от жены.
В Минске Мойше создал одно из лучших своих произведений – роман «Зелменяне», настоящую Атлантиду еврейской жизни, показанную через историю старосветского минского двора на Ляховке, где-то возле нынешней фабрики «Коммунарка». (Там было бы хорошее место для памятника Кульбаку.) В наше время перевод «Зелменян», сделанный Виталием Вольским, переиздан в серии «Моя белорусская книга». По-белорусски благодаря Сергею Шупе прозвучал и знаменитый, написанный ещё в Вильно роман «Понедельник» – «меланхоличный, сумасшедший, тонкий, ироничный» (Альгерд Бахаревич), а затем и роман-мистерия «Мессия из рода Эфраима».
А в недрах НКВД ждала своего времени составленная в 1934-м справка: «Прибыл нелегально из Польши, где состоял заместителем председателя национал-фашистской еврейской организации»…
В 1937-м имя Кульбака занесли в расстрельный список, который сталинские палачи «полностью закрыли, приведя приговор в исполнение», в страшную ночь 29 октября. В списке был и поэт Изи Харик, также писавший на идише. Может, на прощание с этим миром Мойше и Изи запели вместе «Звёздочку»?
Мойше Кульбак. 20.03.1896, Сморгонь – 29.10.1937, Минск. Место захоронения неизвестно.
Источник: Арлоў, Уладзімер. Імёны Свабоды. Издание 4-е, доработанное и дополненное. 2020. С. 164-165.
Тамара Вершицкая — сотрудница Новогрудского краеведческого музея, создательница Музея еврейского сопротивления, краевед. В апреле с ней и с её коллегой Галиной Ковальчук не будет продолжен трудовой контракт. По её мнению, причиной стали музейные экскурсии по городу, которые проходили по воскресеньям и вызвали повышенный интерес «силовиков».
— За то, что мы не исполняем приказы вроде – выгнать из музея людей, которые пришли посмотреть фильм или на экскурсию… Терпение их дошло до последнего. Сейчас они избавляются от людей, которые их не боятся. Я знаю за что, потому что я не прогибаюсь, — поделилась мыслями о возможных причинах уволения в комментарии для «Радыё Свабода» сотрудница музея.
Для начала Тамара Вершицкая рассказала «Салiдарнасцi», чем древний Новогрудок уникален не только для Беларуси, но и для наших соседей.
— Если посмотреть от начала, историческим моментом для Новогрудка были ХІ-ХІІ века. Он взлетает экономически, делается объединяющими центром для окрестных земель. Здесь состоялась коронация Миндовга. Город привлекает внимание своим богатством, политическим статусом.
И вдруг всё кончилось. Виноваты, как всегда, руководители. Что делает Миндовг, чтобы получить корону? Он отдаёт всё, чем владел, Риму через Ливонский орден.
Фото: Антон Сурапин
Но прежняя слава Новогрудка не исчезла бесследно, объясняет краевед. Более того, то наследие на протяжении следующих веков продолжало влиять на судьбу города:
— Однажды заявив о себе, город продолжал находиться в поле зрения великих князей. Он всегда принадлежал великим князям, им никто никогда не владел частным образом.
Князь Витовт запустил процесс перестройки новогрудского замка, который растянулся до конца XVI в. Город уже не имел прежнего политического значения, но здесь проходили заседания Главного Трибунала ВКЛ, вальные соймы и местные соймики, кипела общественная и культурная жизнь.
Войны XVII-XVIII веков превратили Новогрудок и его окрестности в «медвежий угол Литвы». Очередной взлёт произошёл во время нахождения города в составе ІІ Речи Посполитой, в советские времена здесь долгое время не было даже собственного краеведческого музея.
О роли Адама Мицкевича
Новогрудчина времён автора «Пана Тадеуша» была уникальна благодаря концентрации шляхетских родов, которые тут жили.
— Шляхта — носитель культуры. Здесь, на Новогрудчине, она объединяла западную и местную культуры.
Адам Мицкевич понял эту землю, людей, которые здесь жили. По Чеславу Милошу, в «Пане Тадеуше» Мицкевич создал образ чистого, очень искреннего бытия на земле. Мицкевич тем и велик, что понял ценность этой земли благодаря людям, бывшим искренними.
По словам Вершицкой, большую роль в развитии края сыграли местные просветители и меценаты, что имело продолжение в ХХ в.
— Люди стремились к образованию, в Новогрудке возникает белорусская гимназия. И образование белорусов поддерживают евреи, среди которых никогда не было неграмотных людей. Они делили с белорусами своё здание.
Исследовательница Новогрудчины приводит интересный факт: феномен приязненных взаимоотношений местных жителей и еврейской общины последний председатель юденрата в новогрудском гетто Даниэль Осташинский после войны связал с личностью Мицкевича: «Все евреи, родившиеся в Новогрудке и образованные (подобном мне), в частности молодёжь, видели в этом городе часть Эрец Исраэль [Земли Израиля] <…> Я с уверенностью могу сказать, что весь Новогрудок жил в тени великого либерального польского поэта, который любил евреев <…> Не важно, были у него еврейские предки или нет, фактом остаётся то, что он очень любил еврейский народ, и это привело к тому, что поляки поступали в отношении евреев соответственно».
«Новогрудок — город-призрак»
Использует ли свой потенциал город, имея такое богатое прошлое? Тамара Вершицкая сомневается в этом и говорит о причинах.
— Я считаю, что город имеет свою ауру сегодня благодаря прошлому. И эту ауру ощущают люди, настроенные почувствовать место, в которое они приезжают. И все говорят: «Какой у вас город! Как здесь дышится по-другому!».
Здесь есть история, которую не видно. Можно утверждать, что Новогрудок — это город-призрак. Люди, живущие здесь, не замечают этого, не интересуются прошлым.
В 2000-м в городе cостоялся первый фестиваль средневековой культуры. По словам Тамары Григорьевны, за год до этого её дочь-первокурсница познакомилась с участниками рыцарских клубов во время поездки в Чехию. Вернувшись, поделилась увиденным. Так и родилась идея устроить праздник в Новогрудке.
Собеседница привела в пример небольшое французское местечко Пюи-де-Фу, собирающее на выходные в сезон десятки тысяч гостей.
— Там почти ничего нет, руины замка, но жители местечка сумели организовать целый тематический парк, привлекающий не только французов, но и иностранцев со всего мира. Новогрудок тоже мог бы стать популярным у туристов, если бы мы пошли по такому пути развития. Но…
По словам Вершицкой, власти не были против проведения фестиваля в 2000-м, но организаторы не ощутили с их стороны необходимой поддержки. Один из создателей фестиваля в Новогрудке Игорь Михно затем несколько лет возвращал займы.
— Никогда не было со стороны властей заинтересованности помочь, если кто-то проявлял инициативу. Вот захотел художник Кастусь Качан построить галерею в нашем городе. Говорил, что это будет подарок городу. И что город? Не помог ему даже с какими-то разрешениями. Качан мучился годами, пока не создал ту галерею.
Схожая история в 2006-м произошла с уроженцем города Александром Поткиным, который вместе с отцом решил восстановить здание когдатошней гостиницы «Европа». В нагрузку его фирме пришлось за свой счёт восстановить ещё пол-улицы.
Есть и такой пример. Директор известного местного предприятия «Леор Пластик» Борис Кротин открыл в городе ресторан «Валерия». Просто потому, что в Новогрудке не было пристойного места, куда можно было бы зайти туристу или местному жителю. Ресторан работал до того момента, пока бизнесмен не подарил его своему внуку.
«Были руководители, которые хотели оставить свой след в истории»
Несколько лет назад в Новогрудке появилась аллея фонарей, каждый из которых был сделан одним из местных предприятий или учреждений.
Наша собеседница поделилась догадкой о том, откуда могла возникнуть такая идея.
— В своё время в Бресте появилась аллея «литературных» фонарей, посвящённых героям произведений Николая Гоголя. И вот кто-то из наших чиновников, похоже, увидел это и предложил: «А пускай и наши предприятия сделают свои фонари».
Такое отсутствие собственной фантазии, наверное, и привело к тому, что сегодня белорусские населённые пункты выглядят как один сплошной агрогородок.
— За то время, что я здесь живу, в Новогрудке были руководители, которые хотели «оставить след», ставили памятники, что-то делали. Были люди, которые ничего не хотели. Просто пересидеть и двигаться дальше. Но не было ни одного, кто бы пригласил сюда компетентного эксперта, чтобы в городе появился хороший архитектор. Чтобы всё делалось профессионально, соответственно месту, его истории – в этом проблема. Невозможно во всём самому разбираться, — говорит краевед.
Тонкостиеврейской темы
Тамара Вершицкая не один год поддерживает контакты с потомками новогрудских евреев по всему миру, в своё время сопровождала свояков Дональда Трампа, когда те приезжали в Беларусь — род Джареда Кушнера, зятя бывшего президента США, происходит из Новогрудка.
В 2019-м Тамара Вершицкая собрала на встречу в Налибоцкой пуще более 100 участников крупнейшего в Европе еврейского партизанского отряда, а также их потомков со всего мира.
Тамара Григорьевна убеждена, что тему еврейского сопротивления на Новогрудчине во время войны, безусловно, надо развивать. Но подходить к этому надо очень осторожно.
В качестве примера, как не надо делать, она приводит реконструкцию партизанского лагеря в Станьково: «Это такая бутафория, не надо так».
— Я была в Бухенвальде. У немцев хватает денег, чтобы отстроить этот концлагерь, но они этого не делают. И не будут делать никогда. Там осталось несколько строений, вышки, вход на территорию. И отмеченные чёрными камнями контуры бараков. И этого достаточно, чтобы нести жуткую энергетику этого места.
«Новогрудок должен стать приоритетом»
Рассуждая о перспективах города и интересе к нему со стороны иностранцев, Тамара Григорьевна рассказала историю. Недавно на городской площади открылось новое кафе.
— Хороший кофе, интересный интерьер. Туда сразу же потянулись люди. На страницу кафе в фейсбуке подписался мой знакомый из Америки. Он еврей, его корни отсюда. Он регулярно приезжает к нам, любит Беларусь. И вот он пишет мне о новом кафе: «О, у вас там появились маффины с солёной карамелью. Я должен приехать!»
Понимаете, мелочь, которая находит отзыв.
По мнению Тамары Вершицкой, заниматься превращением Новогрудка в полноценный туристический город можно было во все времена: «Лет двадцать уже можно было это делать».
Наиболее же благоприятным был шанс, он есть и сейчас, когда начали действовать трансграничные проекты — Августовский канал, Мирский замок и т. д.
Шанс у города есть, считает наша собеседница. Есть и люди, разрабатывающие проекты, знакомящие с ними власти. Но ситуация с коронавирусом, политическая нестабильность откладывают реализацию этих идей на неопределённое время.
Новогрудскиехолмы
— Должна быть государственная программа развития малых городов. И не только на словах. И Новогрудок в ней должен быть в приоритете. У нас много потенциала, даже тот же рельеф холмистый. Нам не надо отстраивать замок, делать там музей. Его надо сохранить, но не такими методами, как это делается. То, что сделали с костёльной башней, уничтожило атмосферу замка, его ценность.
Это не первый такой опыт. То же самое с Борисоглебской церковью. Если бы не то, что с ней сделали, начиная с 90-х, она была бы уже в списке памятников всемирного наследия ЮНЕСКО.
Прежде всего, чтобы какое-то историческое место ожило, нужна идея. Идея, которой это место будет служить.
Шалом! Мажліва, сёння не зашкодзіла б агледзець праекты новай Канстытуцыі, але… Па-першае, рызыкаваў бы зноў не быць пачутым, бо, на думку медыевісткі-фэйсбук-актывісткі Сняжаны, дый не толькі яе, у Беларусі ёсць адзін сапраўдны канстытуцыяналіст – Міхаіл Пастухоў 🙂 Па-другое, напярэдадні юбілею Майсея Кульбака (20.03.1896 – 29.10.1937), гумарны верш якога ўчора быў агучаны блізу Даўгінаўскага тракту (18.03.2021 ролік з вершам Кульбака «Гультай» быў выдалены, але ў той жа дзень на youtube з’явіўся аналагічны запіс. – рэд.), мяне пацягнула на развагі пра сталінскі тэрор. І пра літаратуру, прысвечаную бальшавіцкім месцам зняволення.
Калі хто забыўся, у другой палове 2010-х краіна паўафіцыйна зазнала «мяккую беларусізацыю». Сутнасць з’явы даволі трапна раскрылі Кацярына Андрэева з Ігарам Ільяшом у кнізе «Беларускі Данбас» (2020, пер. з рус.):
У перыяд так званай лібералізацыі 2015–2016 гадоў улада вельмі паспяхова паддобрывалася пад грамадзянскую супольнасць, спекулюючы на інтуітыўнай цязе людзей да нацыянальнага яднання перад вонкавай пагрозай. Цэнтральнае месца тут займае так званая мяккая беларусізацыя, пад якой меліся на ўвазе паступовае пашырэнне практыкі выкарыстання беларускай мовы і папулярызацыя нацыянальнай культуры. Асаблівасцю гэтай «мяккай беларусізацыі» было тое, што дзяржава ў ёй амаль не ўдзельнічала. То бок не ішло гаворкі аб павелічэнні колькасці беларускамоўных навучальных устаноў, узмоцненай падтрымкі дзяржавай нацыянальных культурных праектаў, пераходзе дзяржустаноў на беларускую мову або вылучэнні квот для беларускамоўнага кантэнту на радыё і тэлебачанні. Гаворка ішла толькі аб тым, што выяўленне нацыянальнай ідэнтычнасці больш не ўспрымалася ўладамі ў штыкі…
Трыумф вышыванак і «мяккая беларусізацыя» многімі ў Беларусі ўспрымалася як вялікая перамога – маўляў, нацыяналізм пайшоў у масы. Але адначасова адбывалася замена дыскурсу супраціўлення прарасійскай уладзе на найбольш бяспечныя формы выяўлення нацыянальнай ідэнтычнасці.
Аўтары мяркуюць, што сваеасаблівым маніфестам новага курсу можна лічыць артыкул «Лукашэнка ці Расея – каго выбраць?» (люты 2017) аўтарства Алеся Кіркевіча – экс-палітвязня і колішняга актывіста «Маладога фронту». Але, па-мойму, Кіркевіча пераплюнуў літаратар Віктар Марціновіч, які ў першыя дні 2018 г. бадзёра паведаміў: «Дзве Беларусі робяцца адной»:
Адным са здабыткаў 2017-га сталася пачаткаванне збліжэння дзвюх рэальнасцяў, на якія апошнія дваццаць гадоў была падзеленая наша краіна. Ёсць усе шанцы на тое, што гэтае збліжэнне працягнецца і ў новым годзе і скончыцца тым, што ніякіх «дзвюх Беларусей» у студзені 2020-га ўжо не застанецца. Але для гэтага мы ўсе мусім навучыцца з’ядноўвацца.
Прынцыповым адрозненнем працэсаў, якія адбываюцца ў культуры і грамадскім жыцці цяпер, з’яўляецца іх парадыгмальны характар. Канцэрт Вольскага ў Prime Hall, круглыя сталы па Курапатах, Кангрэс даследчыкаў, які рыхтуюцца правесці ў Беларусі ў супрацы з Акадэміяй навук, рэклама symbal.by на праспекце…
І аптымістычны фінал, з якога я, помню, пакпіў яшчэ тады, тры гады таму: «Па большасці пытанняў – згода. Дык чаму б не прабачыць і не з’яднаць высілкі?»
Новай, як яшчэ нядаўна здавалася, эпосе патрабаваліся культурныя героі… Я заўважыў, што, апрача адыёзнагаСтаніслава Булак-Балаховіча, культуртрэгеры ўсё часцей узвялічвалі Францішка Аляхновіча, «адкрытага», зрэшты, яшчэ ў пачатку 1990-х. У сярэдзіне 1990-х я прачытаў яго кніжку «У капцюрох ГПУ», што ўбачыла свет у выдавецтве «Мастацкая літаратура» (1994, 9000 экз.); прыпамінаю, што не быў шакаваны, бо чытаў к таму часу Яўгенію Гінзбург, Льва Разгона, Аляксандра Салжаніцына, Варлама Шаламава… Але імя Аляхновіча запомнілася, і калі ў 2000-х Алена Кобец-Філімонава меркавала прэзентаваць аповесць свайго бацькі Рыгора Кобеца «Ноеў каўчэг» як першы ў беларускай літаратуры твор пра ГУЛАГ, я адгаворваў яе, бо да Кобеца быў жа Аляхновіч…
У 2015 г. мінскае выдавецтва «Попурри» перавыдала «У капцюрох ГПУ» і анансавала дакументальную аповесць так: «Беларускі драматург і тэатразнаўца Францішак Аляхновіч першым у сусветнай літаратуры, за чвэрць стагоддзя да Аляксандра Салжаніцына, апісаў жахі бальшавіцкага ГУЛАГу. Яго твор “У капцюрох ГПУ”, упершыню апублiкаваны ў 1934 годзе, яшчэ ў даваенны час быў перакладзены на асноўныя еўрапейскія мовы».
Ведаю як мінімум траіх аўтараў, якія апісвалі бальшавіцкія лагеры – пераважна Салаўкі – да Аляхновіча: Сазерка Мальсагаў (1895–1976) у кніжцы «Пякельны востраў» (1926), Юрый (Георгій) Бяссонаў (1891–1970) – у мемуарах «26 турмаў і ўцёкі з Салаўкоў» (1928), Барыс Седэрхольм (1884–1933) – у кнізе «У капцюрах ЧК» (1930; трэба меркаваць, Аляхновіч быў знаёмы як мінімум з назвай). Найбольшы розгалас атрымала, здаецца, кніга Бяссонава – рэакцыю на яе згадвае Салжаніцын у т. 2 «Архіпелага…» (c. 48): «Гэтая кніга агаломшыла Еўропу. І вядома, аўтара-уцекача папракнулі ў перабольшаннях, дый проста павінны былі сябры Новага Грамадства зусім не паверыць гэтай паклёпніцкай кнізе, бо яна супярэчыла ўжо вядомаму…»
Чаму ж Аляхновіч у вачах беларускіх аглядальнікаў раптам зрабіўся «першыму сусветнай літаратуры», і г. д.? Зрэшты, выдавецтва – камерцыйная арганізацыя, можа сабе дазволіць каліва рэкламы. Іншая рэч – даследчыкі або тыя, хто адносіць сябе да знаўцаў літаратуры.
Пачыналася з нараканняў на малую вядомасць Аляхновіча. Уладзімір Арлоў («Імёны Свабоды», цыт. паводле 3-га выдання, 2015):
Ягонае імя вядомае значна менш, чым імя расейскага пісьменьніка Аляксандра Салжаніцына. Між тым менавіта ён, Францішак Аляхновіч, упершыню, за некалькі дзесяцігодзьдзяў да «Архіпэлягу ГУЛАГу», здолеў сказаць сьвету вусьцішную праўду пра імпэрыю савецкіх канцлягераў.
Тэатразнавец Васіль Дранько-Майсюк (svaboda.org, 2015, 2019) у матэрыяле з прэтэнцыёзнай назвай «20 нечаканых фактаў пра Францішка Аляхновіча»: «Пасьля сямі год зьняволеньня на Салаўках — выдаў першыя ў сьвеце ўспаміны пра сталінскія лягеры». Насамрэч-та і Салавецкія лагеры Аляхновіч не першы ў свеце апісаў… што не перакрэслівае ні яго пакут, ні яго мужнасці ў канцы 1920-х – пачатку 1930-х.
Салжаніцын атрымаў Нобелеўку акурат за тое, што другарадна прайшоўся па сцяжыне, праторанай беларусам… Літаратура — самая грувасткая культурная субстанцыя ў свеце… Вынайсці новы жанр, новую тэму ў празаічным пісанні амаль немагчыма. Аляхновіч знайшоў тую тэму. І, паўтаруся, Салжаніцын быў толькі ягоным паўтаракам… То давайце казаць пра Аляхновіча кожны раз, калі хочацца згадаць Салжаніцына. Для беларусаў і сусветнай літаратуры ён зрабіў дакладна больш.
Неяк смешнавата-сумна ўсё гэта было бачыць – асабліва параўнанне ўкладаў у «сусветную літаратуру», асабліва ад доктара культуралогіі, чалавека, які ў 2000-х сам высмейваў квасны «бульбяны» патрыятызм. ¯\_(ツ)_/¯
Ф. Аляхновіч і А. Салжаніцын (фота з адкрытых крыніц)
Я ўпэўнены, што, каб лепей зразумець сталінскія часіны, варта чытаць/перачытваць і Аляхновіча з яго імпрэсіяністычнай прозай, і Салжаніцына з яго «вопытам мастацкага даследавання». Сутыкненне ж былых палітвязняў ілбамі – прыём (sorry!) з арсенала тых, хто іх саджаў. Францішак Карлавіч і Аляксандр Ісаевіч – асобы розных пакаленняў, жылі ў розных мясцінах і дзяліць ім не было чаго. Пагатоў у двух аўтараў не было светапоглядных разыходжанняў, адрозна ад Салжаніцына з Шаламавым.
Ну, а тым, каго вабіць найперш літаратура, створаная ўраджэнцамі нашых краёў, парэкамендаваў бы ў дадатак да Аляхновіча пачытаць:
– «Расія ў канцлагеры» Івана Саланевіча, ураджэнца Гродзенскай губерні (1891–1953). Іван, асуджаны ў 1933 г. на 8 гадоў, улетку 1934 г. уцёк з Карэліі ў Фінляндыю, а неўзабаве – амаль адначасова з аляхновіцкай – выйшла яго кніга. Можна не падзяляць імперска-манархічныя погляды Саланевіча, але ў яго, як памятаю (даўнавата чытаў), было нямала трапных назіранняў.
– «У белыя ночы» Менахема Бегіна, ураджэнца Брэста (1913–1992). Будучы прэм’ер-міністр Ізраіля і лаўрэат Нобелеўскай прэміі ў 1940 г. быў арыштаваны савецкімі ўладамі ў Вільнюсе, адпраўлены ў лагер на Пячоры, недалёка ад Варкуты. Вызвалілі Бегіна даволі скора – улетку 1941 г. – але ён паспеў многае зафіксаваць у памяці. Напісаў цікавыя, хоць і сціслыя ўспаміны.
– «Падарожжа ў краіну Зэ-Ка» пінчука Юлія Марголіна (1900–1971). На мой густ, адна з самых каштоўных кніг пра ГУЛАГ не толькі ў гэтым спісе, але ў масіве «лагернай» літаратуры ўвогуле. Паліглот, доктар філасофіі, зняволены ў 1940–1946 гг., быў, апрача іншага, моцным аналітыкам і паставіў савецкай пенітэнцыярнай сістэме шэраг слушных дыягназаў. Мяркуйце самі (урыўкі ў пер. з рус.):
У лагеры не варта збліжацца з людзьмі: ніхто не ведае, дзе будзе заўтра… Сістэматычна адбываюцца перакіды, у тым ліку і з той мэтай, каб людзі не прызвычаіваліся да месца і адно да аднаго, каб не забываліся, што яны толькі «робаты» – безаблічныя носьбіты працоўнай сілы, якая належыць дзяржаве. Расчелавечванне ідзе, знакам тым, не толькі паводле лініi эксплуатацыі пры дапамозе матэрыяльнага націску і цкавання, але і паводле лініі абязлічвання…
Пачуццё ўласнай годнасці – гэты кволы і позні плод еўрапейскай культуры – вытручваецца з лагерніка і растоптваецца яшчэ да таго, як яго прывязлі ў лагер. Няможна захоўваць пачуццё ўласнай годнасці чалавеку, над якім здзейснены цынічны і грубы гвалт і які не знаходзіць апраўдання сваім пакутам нават у той думцы, што яны – заслужаная ім кара.
I. Cаланевіч, М. Бегін, Ю. Марголін
Ф. Аляхновіч у Беларусі не зусім забыты, а вось Ю. Марголін – рэальна (быў) забыты, нават артыкула ў белмоўнай вікіпедыі дагэтуль няма. Праўда, у апошні час цікавасць да яго спадчыны трохі вырасла: у 2019 г. Лявон Юрэвіч і Наталля Гардзіенка распавялі пра Марголіна ў матэрыяле «Вандроўнік у краіне Зэ-Ка», у 2020 г. Павел Севярынец уключыў Ю. М. у свой спіс знакамітых яўрэяў Беларусі, апублікаваны ў другім томе рамана «Беларусалім».
З 2013 г. час ад часу (не кожны год) аўтарам-вязням прысуджаюцца літаратурныя прэміі імя Францішка Аляхновіча, і гэта слушна. Разам з тым ідэя наконт вуліцы Аляхновіча ў якім-небудзь беларускім горадзе не выклікае ў мяне энтузіязму. Чалавекам Ф. А. быў усё ж супярэчлівым, і ў 1942–44 гг. запляміў сябе супрацай з нацыстамі – рэдагаваннем газеты «Беларускі голас» у Вільні. Ну, я і да гіпатэтычнай «вуліцы Кульбака» асцярожна стаўлюся: летась патлумачыў, чаму.
Вольф Рубінчык, г. Мінск
15.03.2021
wrubinchyk[at]gmail.com
Апублiкавана 16.03.2021 00:46
Водгук
Пры ўсіх недахопах «мяккай беларусізацыі» — нельга забываць, што без яе таксама «нічога не пачало б быць». Пакуль «закат над балотам» не пачалі вешаць на аўтазакі, і на перадвыбарчых мітынгах, і на паслявыбарчых шэсцях мірна луналі абодва сцягі. Без яе не было б таго аб’яднання. Так што не тое, каб «дзве Беларусі» зрабіліся адной, але адна з іх падзялілася, і яе частка далучылася (напэўна, пакуль не да канца) да другой.
А ўспамінаў пра ГУЛаг сапраўды шмат – нават сярод беларускамоўных можна згадаць і «Горкую далячынь» Яна Скрыгана, і «Кітай-Сібір-Масква» Язэпа Гэрмановіча, і «Споведзь» Ларысы Геніюш, і г. д. Айца Гэрмановіча ледзь знайшоў у электронным варыянце (і, калі шчыра, яшчэ не прачытаў), астатніх чытаў у папяровым. Магу падзяліцца некаторымі (пераважна) рускамоўнымі кнігазборамі. Вось «мемарыяльскі», вось некалькі з тых, у якія трапляюць кнігі з прыватных калекцый: старая (здаецца, даўно не аднаўлялася, і якасць распазнанасці тэкстаў там розная), і дзве навейшыя – з «тамвыдатаўскімі» выданнямі савецкіх часоў і паслясавецкімі перавыданнямі. Ну, і яшчэ адна бібліятэка, дзе раздзелы «Успаміны» і «ГУЛаг і дысідэнты» значна шырэйшыя за тэму…
Игорь Эйдман: Дело против Михаила Иосилевича — абсолютно кафкианское
Kasparov.ru, update: 12-03-2021 (11:33)
Молох путинского государства [в 2020 г.] сожрал Ирину Славину, но не насытился. Теперь он пытается уничтожить предпринимателя Михаила Иосилевича, который уже второй месяц сидит в нижегородском СИЗО. Условия там, скажу я вам как бывший нижегородец, вполне пыточные.
Именно по делу против Иосилевича (282-я статья (ч. 2)), обвиняемого в сотрудничестве с «Открытой Россией», был проведен роковой обыск у Славиной, после которого она сожгла себя.
Дело это абсолютно кафкианское. Началось оно, казалось бы, из-за недоразумения. Иосилевич предоставил помещение для семинара не «Открытой России», в чем его обвиняют, а организации «Голос». Однако власти, когда недоразумение выяснилось, не стали сдавать назад и объявили, что «Голос» и «Открытая Россия» – это одно и тоже.
Дальше – больше. Чтобы закрыть Иосилевича на время следствия, его обвинили в угрозах по телефону лжесвидетелю-стукачу. Две независимые экспертизы опровергли то, что на записи голос Иосилевича. Однако следствие заказало экспертизу у самого себя, то есть у ФСБ, и на её основании всё-таки упекло подследственного за решётку.
Кроме того, силовики нашли у Иоселевича второе, израильское гражданство (а он никогда его и не скрывал). Это стало поводом для возбуждения еще одного дела (якобы он не уведомил власти вовремя).
М. Иосилевич
Почему режим так садистски настойчиво преследуют Иосилевича? Этому может быть две причины: практическая и иррациональная. Во-первых, Иосилевич – бизнесмен, имеющий определенные материальные ресурсы. Он мог предоставлять оппозиции помещения, спонсировать какие-то инициативы и т.д. Важнейшая задача наступления властей на протестное движение – отрезать его от каких-либо финансовых ресурсов. Любой бизнесмен, помогающий оппозиции, может стать объектом преследования.
Вторая причина – иррациональная. Я родом из Нижнего и хорошо знаю, что представляют собой местные силовики, от ментов до прокуроров. Большинство из них, как бы помягче, – неинтеллигентные люди; ладно, скажу прямо – типичные российского разлива жлобы с полным набором шовинистических предрассудков и фобий. Такой российский жлоб практически всегда ксенофоб, сексист, гомофоб и, с большой вероятностью, антисемит.
Иосилевич организовал в Нижнем пародийный храм «Летающего макаронного монстра» и вовсю троллил религиозные «скрепы». Кроме того, он участвовал практически во всех местных политических и экологических протестах. Представляю, как он раздражал скрепных силовиков: «Куда лезет этот еврей, катит на нашу власть, издевается над церковью; пусть лучше к себе в Израиль уматывает и там протестует». Уверен, что в деле Иоселевича есть и антисемитский подтекст.
Израиль известен тем, что жёстко защищает своих граждан по всему миру. Почему же пока от израильских властей ноль реакции на дело Иосилевича? Алё, Нетаньяху, ты же большой друг Путина, позвони своему корефану, скажи, чтобы Мишу отпустил. Или просто пришли в Нижний самолет с десантниками, как в Энтеббе, пусть освободят израильского заложника.
А если серьёзно, среди моих читателей немало израильтян. Призываю вас, друзья, организовать кампанию в защиту гражданина вашей страны Михаила Иосилевича – жертвы не только политических репрессий, но, вероятно, и антисемитизма. Обращайтесь к депутатам, политикам, общественным деятелям. Израиль имеет полное право потребовать освобождения своего гражданина, подвергающегося незаконным репрессиям. Прошу израильских журналистов обратить внимание на эту историю.
Спасибо за консультации по обстоятельствам дела Герману Князеву.
Сегодня, [13.03.2021], в 17:41, на сайте «Московского комсомольца» выходит публикация Натальи Веденеевой «Съемки “рогозинского” кино на МКС поставили под угрозу российских космонавтов».
Через два часа «Московский комсомолец» снимает этот материал… после звонка из Кремля. Подчеркиваю — не из Роскосмоса, из Кремля (точнее — со Старой площади).
Поэтому я имею сказать следующее:
— во–первых, я поздравляю Наталью Веденееву — одного из немногих оставшихся в России «космических» журналистов, которого еще не купил Роскосмос и кто находит в себе силы говорить правду о состоянии дел в нашей космической отрасли. Сам факт того, что статья Натальи была снята по окрику из Кремля — это знак качества. Так писать — это без преувеличения журналистский подвиг.
— во–вторых, статья не исчезла, и я выкладываю ее скрин (прочесть можно здесь – belisrael):
— и в-третьих — чтобы этим….. не сходили с рук попытки заткнуть остатки честной российской журналистики, я прошу максимальный репост. Я не часто это прошу, но именно сейчас тот самый случай.
В. Лукашевич
PS: мой пост про этот балаган, в который Дмитрий Рогозин и Константин Эрнст при поддержке Владимира Путина превращают нашу космонавтику.
В Москве совершена химическая атака на редакцию «Новой газеты»
Kasparov.ru, update: 15-03-2021 (20:02)
Редакция издания «Новая газета» в Москве подверглось химической атаке, об этом сообщает само издание.
В помещениях здания в Потаповском переулке, где находится редакция «Новой газеты», сохраняется стойкий резкий химический запах. Запах чувствуют посетители и сотрудники газеты. Атака задела другие организации, расположенные по тому же адресу. Источник загрязнения пока не установлен. Сейчас на месте работают сотрудники МЧС, МВД и ФСБ.
Сотрудники газеты, изучавшие обстоятельства нападения в июле 2017 года на дом и машину журналистки Юлии Латыниной, говорят, что запах схож с запахом вещества, использованного в тот раз. Тогда дом и машину Латыниной обрызгали едким газом неизвестного состава с неприятным запахом. Тогда же в редакцию пришло письмо в конверте, в котором был неизвестный белый порошок.
Ранее «Новая газета» опубликовала материал, в котором бывший старший сержант полка ППС имени Ахмата Кадырова Сулейман Гезмахмаев рассказал о казнях и пытках в Чечне.
Дзень добры, для каго ён добры! Чарговы «так сабе» тэксцік. Магчыма, ён і глядзеўся б лепей у фармаце відэадыскусіі, але я, на жаль ці на шчасце, не даспеў да таго, каб стаць: а) медыягладыятарам; б) бясплатным медыягладыятарам.
Тым не менш дазволю сабе нагадаць інтарэсант(к)ам, што ўлетку 2019 г. зарэгістраваў ютуб-канальчык, дзе цяпер амаль 18 відэа рознай якасці і даўжыні. Яны чакаюць на вашы прагляды, каменты. Напрыклад – вось яна, рэальная Шчучыншчына:
Чытач(к)ам, упэўненым, што мінулым разам я напісаў нешта не тое пра 100-годдзе БНР і дзейнасць Паўла Белавуса. Прапаную цікавыя ўрыўкі з кнігі «Беларускі Данбас» (аўтары – Кацярына Андрэева, Ігар Ільяш, 2020) у перакладзе з рускай:
Жорсткае задушэнне пратэстаў недармаедаў [у 2017 г.] і сфабрыкаваная «справа патрыётаў» зусім не паставілі крыж на прымірэнчым курсе. Гэты курс набіраў папулярнасць, нягледзячы ні на што. Праз год пасля таго, як па Мінску гойсалі аўтаматчыкі і раз’язджалі армейскія бронемашыны, галоўнай імпрэзай у дзень стагоддзя БНР стане не акцыя пратэсту, а святочны канцэрт з фудкортамі. Канцэрт (які атрымае назву «Свята незалежнасці») будзе санкцыянаваны ўладамі, пройдзе каля Опернага тэатра і збярэ амаль трыццаць тысяч гасцей. Мерапрыемства, без аніякіх сумневаў, было вельмі паспяховым, насамрэч святочным і патрыятычным. Але паралельна больш за сто чалавек будуць стаяць тварам да сцяны – так скончыцца спроба правесці мітынг пратэсту ў Дзень Волі. Больш за тое, нават гасцей «Свята незалежнасці», якія пасмеюць пакідаць канцэрт з нацыянальнымі сцягамі, АМАП будзе адлоўліваць на вуліцы і кідаць у аўтазакі. Нічога незвычайнага для Беларусі ў гэтым, здавалася б, няма. За выняткам адной акалічнасці: ініцыятыва правядзення паралельнага несанкцыянаванага мітынгу была паддадзена масаваму цкаванню з боку прыхільнікаў канцэрту. А больш за сотню адвольных жорсткіх затрыманняў прайшлі амаль незаўважанымі – галоўнай падзеяй дня ўсё роўна стаў святочны канцэрт каля Опернага тэатра. Культавая для нацыянальна-дэмакратычных сіл дата – Дзень Волі 25 сакавіка – упершыню за 22 гады пазбавілася акрэсленых пратэстных аспектаў. І ў 2019-м гэтыя аспекты не вернуцца.
Усё гэта было сведчаннем глыбокіх тэктанічных зрухаў у свядомасці беларускага грамадства. Адгэтуль ледзь не кожная спроба несанкцыянаваных пратэстаў набывала кляймо маргінальнасці і правакатарства… Каб стаць вядомым як «радыкал», зусім не трэба было рыхтаваць рэвалюцыю і запасацца «кактэйлямі Молатава». Досыць было заклікаць на несанкцыянаваны (няхай і абсалютна мірны) мітынг, шэсце або хаця б пікет. «Памяркоўныя» ж сыходзілі з таго, што варта пазбягаць прамых канфліктаў з уладамі і дзейнічаць толькі ў дазволеных рамках, каб унікнуць бессэнсоўных ахвяр. Гэткі ход думак пасля 2014 года паступова запанаваў.
Ясная рэч, бальшыня прыхільнікаў канструктыўнай (я б узяў гэтае слова ў двукоссе – В. Р.) пазіцыі прытрымліваліся названых перакананняў цалкам шчыра. Але гэтак жа відавочна, што маргіналізацыя пратэстнага руху была на руку рэжыму Лукашэнкі.
Дарэчы, Кацярына Андрэева разам з аператаркай Дар’яй Чульцовай была кінута за краты за дзёрзкі лістападаўскі стрым з «Плошчы Перамен», а яе з мужам кнігу ўлады РБ, падобна, рыхтуюцца ўнесці ў спіс «экстрэмісцкай літаратуры»: журналіста Рамана Васюковічацягнуць да судовай адказнасці за яе перавозку. Таму, дый не толькі таму, – спяшайцеся чытаць і/або замаўляць (напрыклад, тут). Адзначу, што да тэлеканала «Белсат» здаўна стаўлюся насцярожана, але некаторыя яго карэспандэнты – малойцы.
Колькасць палітзняволеных у Беларусі набліжаецца да 300; мінімум адзін з іх (Ігар Лосік) ужо, выглядае, ні на кога і ні на што не спадзяецца… У ліпені 2020 г. я падзяліўся назіраннямі не без прагнастычных матываў:
Заходнія эліты, як паказвае практыка, усё часцей імкнуцца да Realpolitik. Іначай кажучы, панаракаюць на «недэмакратычнасць» выбараў, пагрозяць пальцам, можа быць, увядуць палавінчатыя санкцыі (як у пачатку 2011 г.), але «ўсё» не будзе адсунута «на гады», а галоўнае, не закрыюцца рынкі збыту і крэдытныя ліні… Калі гаварыць пра Трампа і яго атачэнне, яны не будуць рабіць рэзкіх рухаў перад выбарамі ў ЗША (дамовіліся ў пачатку 2020 г. з Лукашэнкам пра абмен пасламі – дык дамовіліся). Агулам, праз COVID-19 і гарадскія бунты амерыканскаму ўраду зараз і ў бліжэйшы час – яўна не да беларускіх пытанняў.
Цяпер, праз 8 месяцаў, магу сцвярджаць, што прагнозы ў цэлым спраўджваюцца. Пасол ЗША у Беларусі быў прызначаны ў снежні 2020 г. (з Джулі Фішар на пачатку лютага 2021 г. сустракалася Святлана Ціханоўская; няясна, што вырашылі дзве шляхетныя дамы, апрача таго, што кантакты трэба працягваць). Украіна – нягледзячы на баявую рыторыку – супрацоўнічае з Беларуссю эканамічна, купляе электраэнэргію. Дый тая ж Германія не вельмі згортвае супрацу: «15 студзеня 2021 г. адбыўся Навагодні Прыём Прадстаўніцтва нямецкай эканомікі (ПНЭ) ў Рэспубліцы Беларусь».
Яшчэ пасольства ЗША ў РБ адзначыла ў твітары 04.02.2021: «Злучаныя Штаты прадоўжаць выступаць за тых людзей у Беларусі і ва ўсім свеце, якія сутыкаюцца з велізарнай жорсткасцю, рэалізуючы свае фундаментальныя свабоды» (тут я наўмысна імітую бюракратычны слэнг; «Еўрарадыё» пераклала словы пасольства больш літаратурна, але менш дакладна). Вось толькі пяць тыдняў, якія мінулі пасля векапомных сустрэч «Фішар-Латушка» і «Фішар-Ціханоўская», не прынеслі палёгкі апанентам рэжыму ў Беларусі… 🙁 Абвінаваўчымі прысудамі скончыліся справы Кацярыны Андрэевай & Дар’і Чульцовай, Кацярыны Барысевіч & Арцёма Cарокіна, шытыя збольшага «белымі ніткамі», пакінуты без змен у абласным судзе даволі жорсткі вырак смаргонскаму прадпрымальніку Рамуальду Улану. Днямі следства прадоўжыла (да 8-9 мая) тэрміны ўтрымання пад вартай Максіма Знака & Марыі Калеснікавай. І г. д.
М. Калеснікава і М. Знак
Крыху пра іншае. Ад самага пачатку яго прэзідэнцкай кар’еры Лукашэнку закідвалі нелюбоў да яўрэяў. Учынкі «самога» (напрыклад, у 2007-м, 2015-м), замалоты яго прапагандыстаў у апошні год як бы намякаюць, што папрокі не былі зусім беспадстаўныя, і вось «Еўрарадыё» падрыхтавала матэрыял «“Гэты поц зламаўся”: беларуская прапаганда не грэбуе антысемітызмам» (09.03.2021). Усё б нічога, ды многія прыклады прыцягнуты за вушы… Асабліва праблематычным выглядае раздзельчык «Гешэфт як сімвал зла» («Асобная “любоў” як у афіцыйных прапагандыстаў, так і ў нібыта ананімных тэлеграм-каналаў — да слова “гешэфт”. Гэта слова з ідыш, якое азначае выгадную здзелку… Гэта слова з відавочным падтэкстам выкарыстаў і памочнік Лукашэнкі Валерый Бельскі: “У Telegram-каналаў, якія выраслі на публікацыі матэрыялаў правакацыйнага, антыдзяржаўнага зместу, цяпер выдатны гешэфт”»).
Хоць рэжце, не скемлю, з якога перапуду ў апошнім сказе быў заўважаны «відавочны» падтэкст. Алена Ціхановіч паведамляла гадоў 20 таму ў «Слоўніку Свабоды»:
Гешэфты— асноўны занятак гандляроў, перакупшчыкаў. Зрэшты, гэта шырэй, чым гандаль — любыя зьдзелкі, у аснове якіх — асабісты інтарэс. Слова, якое апярэдзіла англамоўны «бізнэс», — запазычанае зь нямецкай і асвоенае найперш беларускімі габрэямі.Гешэфтмае адценьне сакрэтнасьці — дасьведчаныя дзялкі вядуць свае справы не афішуючы іх, негалосна, з хітрымі манэўрамі, з лабавой ці абходнай тактыкай. Прадаць за тое, за што купіў, — ня бізнэс. Зрабіць добры гешэфт — мастацтва… Найбольш выгадныя гешэфты цяпер робяцца палітычнымі мэтадамі.
Cлова «гешэфт» (далёка не самае абразлівае ў беларускай мове) даўно не адсылае ў працэсе камунікацыі найперш да ідышу і яўрэяў… «Буферная РБ выгадная і Крамлю, і Захаду – і як дыпламатычная пляцоўка, і як своеасаблівая афшорная зона для розных гешэфтаў», – пісаў я ў кастрычніку 2018 г.; чамусь ніхто не ўбачыў у гэтым сказе прыхаванага антысемітызму 🙂 Як і ў прымаўцы, некалі запісанай Рыгорам Барадуліным: «Дзе шэпты, там і гешэфты».
Калі больш сур’ёзна, то з пачатку 2000-х заўважаю дзіўную тэндэнцыю: «эксперты» ўсё часцей корпаюцца ў сімвалічных «антыяўрэйскіх актах», часцяком надуманых, кшталту продажу маечак з надпісам «Holocoste» на Нямізе ў 2017 г. або дзейнасці капелы «Жыдовачка» ў Барысаве. Разам з тым рэальныя праявы юдафобіі ды іншых фобій адступаюць на задні план… Зрэшты, у «грамадстве-спектаклі» наўрад ці можа быць інакш; у любым разе, лягчэй бараніць яўрэяў ад слова «жыд» або цёмнаскурых людзей ад слова «негрыта», чым рэальна ўкладвацца ў развіццё яўрэйскай або афраамерыканскай культуркі. Беларусь не аддзелена ад свету «жалезнай заслонай»; даведзеная да абсурду паліткарэктнасць мае прыхільнікаў і ў нашых краях.
* * *
Сёння зволены начальнік Следчага камітэта Беларусі Іван Наскевіч – мажліва, за тое, што ў лістападзе 2020 г. дапамог сесці ў лужыну «галоўнаму начальніку» (спярша СК, а потым Лукашэнка заяўлялі на публіку, што збіты 11.11.2020 Раман Бандарэнка быў п’яны). На месца Наскевіча прызначылі выхадца з КДБ. Ракіроўкі вышэйшых чыноў мяне мала хвалююць, але, раз ёсць нагода, звярну ўвагу на кур’ёз. Савецкі раённы аддзел Следчага камітэта па г. Мінску знаходзіцца па адрасе вул. Крапоткіна, 47, на тэрыторыі раёна… Цэнтральнага.
Шо, так можна было? Не, напэўна, закон гэткую «інтэрвенцыю» не забараняе, але дзіўнавата ўсё ж, што кіраўнікі Савецкага раёна не адшукалі на двух дзясятках квадратных кіламетраў памяшкання для «асоба важнай» установы! На месцы адміністрацыі Цэнтральнага раёна я б, турнуўшы людзей у пагонах, вярнуў у будынак ля трамвайнай лініі дзіцячую паліклініку, дзе яна і змяшчалася гадоў 25-30 таму. Гэта праўда, што высяляць следчых – «хлопотное дельце» (С); прасцей, вядома, змагацца з ды-джэямі ды графіці…
Агулам, нялішне паразважаць, а ці патрэбны народу Беларусі Следчы камітэт, які зрабіў берасцейца Генадзя Шутава вінаватым у тым, што яго забілі 11.08.2020? Жылі ж мы да 2012 года без гэтага ведамства – неяк выстарчала МУС, КДБ, пракуратуры, камітэта дзяржкантролю… Калі ўсё ж дапусціць, што СК патрэбны, застаюцца сумневы ў тым, што ён не мог бы абысціся без раённых прадстаўніцтваў, прынамсі ў Мінску. Стваралася новае ведамства ў 2011 г. як «мазгавы штаб» сілавікоў; ergo, для яго важнейшая канцэнтрацыя сіл, а не шматлікасць офісаў (для спраў лакальнага маштабу існуюць раённыя аддзелы ўнутраных спраў з участковымі).
Британец Майкл Сагатис: «Я изучал историю репрессий моей семьи, а увидел кровавые улицы Минска»
Еще несколько лет назад британец Майкл Даниэль Сагатис даже подумать не мог, как сильно изменится его жизнь и уж тем более, что она будет связана с Беларусью. Он имел строительный бизнес в Лондоне и знал о своих предках лишь то, что они приехали откуда-то «из Польши». Все изменилось в один день, когда Майкл, разбирая завалы чердака, обнаружил письма репрессированной прабабушки, отправленные из ссылки 80 лет назад.
История захватила его настолько, что он забросил бизнес, занялся изучением своих корней и снял документальный фильм «Письма Юзефы». Сейчас Майкл Сагатис следит за всеми новостями из Беларуси, пишет в британские СМИ о борьбе белорусов за свободу и активно поддерживает все инициативы солидарности.
В рамках спецпроекта «Салідарнасці» «Жертвы и палачи» Майкл Сагатис рассказал об удивительной истории своей семьи, впечатлениях от приезда в Беларусь и встрече с родственниками на Щучинщине, а также показал свою версию гимна «Пагоня».
«В школе меня называли «английским ребенком с забавной фамилией»
— Вы знали что-то о своих корнях до того, как нашли письма прабабушки Юзефы?
— Я родился и вырос в Лондоне. Мой отец и его родители говорили между собой на английским и польском. Меня водили на мессы польских иезуитов, и я получил начальное польское образование. Поэтому с самого детства понимал, что я не «англичанин».
Правда, все, что знал тогда, это, что мои бабушка и дедушка приехали откуда-то «из Польши». Никаких подробностей. Ни об условиях, в которых они оказались, ни почему покинули родину и как прибыли в Великобританию.
Когда наша семья в 1987 году переехала в Уэльс, в моей новой школе меня называли «английским ребенком с забавной фамилией». Для валлийских детей я со своим английским акцентом был де-факто англичанином, из-за чего надо мной постоянно издевались. В Уэльсе особое отношение к англичанам. И хоть я имел славянские корни по отцовской линии и ирландские кельтские корни по материнской линии, это меня не спасало.
Травля в школе послужила первым толчком узнать о своем происхождении. Позже я начал задавать дополнительные вопросы. Например, откуда у меня литовская фамилия, унаследованная от отца, и почему у него есть русское второе имя — Майкл Константин Сагатис.
Так я узнал, что отец родился в Северном Уэльсе в лагере беженцев, куда из Польши прибыли его родители Кейстут и Ванда с папиной сестрой Зосей.
— А как удалось обнаружить связь с Беларусью?
— Уже позже я вернулся в Лондон, окончил учебу (изучал историю и философию), открыл свой бизнес в области строительства. По работе я познакомился с семьей польских иммигрантов. Мы вместе сотрудничали и даже подружились. Я с гордостью рассказал им, что имею славянские корни и даже знаю некоторые польские слова, а также о том, что мои родственники живут в польском городе Гожуве.
Однако ответить на вопрос, как мои родственники попали в Гожув и откуда они родом, я не смог. До этого я никогда не видел их, да и мало что знал об исторических событиях, связанных с Ялтинским соглашением.
Уже позже, съездив в Гожув в 2003 году и встретившись со своими родственниками, я узнал, что все они были репатриированы после войны. Их выбор пал на Польшу, потому что они опасались возвращаться на свою родину, которая находилась под советской оккупацией. Эта родина была именно Беларусью.
Благодаря моим родственникам в Гожуве я заново открыл свою семейную историю. На тот момент я думал, что моя работа в качестве семейного «посла» завершена. Однако в 2015 году в Южном Уэльсе умерла моя тетя Зося — папина сестра, которая родилась в Новогрудке в 1941 году. Она оставила после себя горы накопленного имущества — в основном хлама и мусора. Среди него были и письма моей прабабушки Юзефы, которые она писала своим дочерям из ссылки из Актюбинска.
— Удивительно, что вы обратили внимание на эти письма, ведь наверняка язык, на котором они были написаны, вам не был знаком?
— Вообще большая случайность, что эти письма не выбросили вместе с остальным хламом. Мой отец до сих пор мне вспоминает нежелание участвовать в процессе разбора вещей. Я тогда сказал, что проще нанять клининговую компанию и не возиться со всем этим.
Честно говоря, на тот момент мне было не до разбора вещей, я собирался переезжать жить за границу и все это не вписывалось в мои планы. Но отец заупрямился и заявил, что в таком случае будет делать это все сам. Я не мог бросить его, а кроме меня помочь было больше некому: маму мы потеряли 10 лет назад, а у сестры в тот момент были проблемы со здоровьем.
В итоге я остался в Великобритании. Примерно год мы разбирали вещи и делили их на мусор и не мусор. Письма Юзефы попали в стопку с мусором. Буквально в последний момент я открыл конверт и понял, что это что-то важное. Хоть и не мог прочесть ни слова.
Одно из писем Юзефы
Сегодня я благодарен судьбе за этот подарок. Ведь если бы не решимость моего отца и не череда случайностей, эта корреспонденция ссылки 1940-1941 годов осталась бы потерянной навсегда.
— А ваша бабушка ничего не рассказывала о судьбе своей матери?
— Я знал свою бабушку Ванду только первые 9 лет, пока мы жили в Лондоне. После того, как наша семья переехала в Уэльс, она скончалась. Конечно, в моем раннем детстве мы не обсуждали с бабушкой историю семьи, поскольку я был слишком мал. Помню только, что бабушка постоянно молилась и просила у Бога прощения.
Она была невероятно набожная: регулярно посещала церковь, помогала местным приходским священникам. Думаю, что эта набожность была связана как раз с глубокими переживаниями, связанными с разлукой с ее матерью и некоторым чувством вины перед ней.
«Юзефе было 76 лет, когда ее погрузили в переоборудованный вагон для скота и как «родителя предателя» выслали в Казахстан»
— Расскажите историю Юзефы. Как и почему ее репрессировали?
— Моя прабабушка Юзефа Буйдо (в девичестве Богданович) из благородной католической семьи юристов. Она родилась в 1864 году в деревне Волчки (Щучинский район). Брат Юлиан перед началом Первой мировой войны переехал в польский Чаркув, где открыл резиновый завод. Второй брат Казимир погиб во время войны.
В 1892 году Юзефа вышла замуж за Константина Буйдо, лесника и местного судебного пристава. Родители противились этому браку. Константин был на 15 лет старше, к тому же православный. Союз с человеком, исповедующем веру оккупационной Российской империи, был воспринят чуть ли не как «акт государственной измены». Юзефу посчитали предательницей, и она потеряла поддержку семьи.
Юзефа и Константин Буйдо
Местная дворянская семья Стравинских, поместье которой располагалось в небольшой деревне Накрыски, наняла Юзефу и Константина для управления своими землями. Там они построили дом, родили шестерых детей — двоих сыновей и четырех дочерей.
До прихода «советов» в 1925-1935 годах семья занималась разного рода малым бизнесом: от семейного магазинчика бакалейных и хозяйственных товаров в Дятлове до небольшого парома, перевозившего людей и скот через реку Неман.
Старший сын Юзефы Алоиз поступил на службу офицером в польскую полицию — это впоследствии дорого обошлось его семье. Младший Петр вступил в 27-й уланский полк, но вскоре заболел туберкулезом и умер.
Все изменилось после 17 сентября 1939 года, когда в соответствии с секретными протоколами пакта Молотова-Риббентропа, советские войска вторглись в Польшу. Начались жестокие репрессии. Советские власти зачищали новые территории от «неблагонадежных элементов».
В рамках «Польской операции» прокатились волны массовых депортаций. Одного того, что ты был записан поляком, было достаточно, чтобы тебя со всей семьей сослали далеко в Сибирь или Казахстан. А тут еще и сын офицер.
Естественно, первым делом арестовали Алоиза. Я нашел его имя в списках НКВД в архиве. Однако каким-то чудом ему удалось сбежать, и он выжил. А вот его мать не избежала репрессий.
— Сколько тогда было Юзефе?
— 76 лет. 13 апреля 1940 года ее погрузили в переоборудованный вагон для скота и как «родителя предателя» выслали в Актюбинск (Казахстан).
Около трех недель они добирались до места в душном тесном вагоне, без нормальной воды и еды, в условиях жуткой антисанитарии — эта дорога в 2500 км унесла жизни многих людей.
Но Юзефа выжила. Учитывая возраст и физическое состояние, ее отправили не в лагерь, а на принудительное поселение. Там условия были проще: люди жили семьями, имели некоторую свободу передвижения, хоть и находились под постоянным контролем НКВД. Однако за жилье и продукты нужно было платить. Пожилая, измученная женщина вынуждена была работать, чтобы выживать. Оттуда Юзефа и писала те самые письма своим дочерям.
— А как детям удалось избежать ареста и каким образом ваша бабушка оказалась в Великобритании?
— У меня есть только предположения, почему не забрали всю остальную семью. Возможно, Юзефа пожертвовала собой, чтобы спасти детей. Не исключено, что она верила, что ей, старухе, ничего не сделают, и не стала бежать вместе с остальными. А может, дети сами не взяли ее с собой, опасаясь, что она не выдержит это испытание.
Как бы то ни было, все ее четыре дочери смогли уехать и избежали репрессий. Бабушка Ванда, младшая дочь Юзефы, с мужем Кейстутом Сагатисом (он был литовским поляком) оказались в Новогрудке. Там в 1941 году у них родилась дочка Зося. А в 1943-м, опасаясь плена, семья перебралась через Польшу в Австрию, затем в лагерь польских беженцев в Италии, а оттуда на корабле — в Великобританию.
В 1946 году родился мой отец Майкл Константин Сагатис. Его назвали в честь деда.
Три другие дочери и сын Алоиз со своими семьями, как я уже рассказывал, оказались в польском Гожуве.
— О чем Юзефа писала в своих письмах дочерям?
— С апреля 1940 года по июнь 1941-го Юзефа отправила своим дочерям 21 письмо. В них она благодарила дочерей за посылки и деньги, которые помогали ей выживать, жаловалась на здоровье.
С каждой дочерью она общалась по-разному. С Марией деловито и уважительно, с Яниной тепло и нежно. С Вандой тон сильно варьировался от горького негодования до глубокой печали и радости.
В первых письмах ощущается вера на возвращение. Например, Юзефа категорически запрещала продавать швейную машинку, потому что она будет еще нужна ей, а в более поздних письмах уже отчаянно просит продать и срочно отправить ей вырученные деньги для выживания. Юзефа также подробно описывает стоимость основных продуктов питания и свои расходы на аренду, дрова и зимнюю одежду.
Где-то она манипулирует дочерями, пытаясь вызвать у них чувство вины. То она нежна и сердечна в письме дочери Янине, то, напротив, в письме Ванде посылает проклятия.
Из письма Юзефы: «Яночка, сердечная моя, у меня к тебе большая просьба. Пожалуйста, пишите мне почаще. Пусть у меня будет хотя бы эта маленькая радость… Пусть хотя бы раз в неделю для меня ярко засветит солнышко, согреет и сделает мою жизнь светлее.
Когда я прочитала, что вы были в Барановичах, у меня остановилось сердце, мне показалось, что оно разорвётся от горя, что я вас тогда не увидела. Было много людей из Новогрудка. Я искала тебя, но удача мне не улыбнулась, я не встретила тебя, не поцеловала, не попрощалась, ведь может быть, что они разлучили нас навсегда?»
Из письма Юзефы: «Я пролежала в постели две недели и теперь снова учусь ходить. Врач лечит бесплатно, но мне нужно платить за лекарства, а платить мне нечем. Я чувствую сильную боль в груди, болит спина, постоянно болит голова. Врач сказал, что, если это случится снова, это будет конец. Мое сердце, легкие и сосуды очень слабые, поэтому я кашляю кровью. Доктор советует быстро не ходить и не поднимать ничего тяжёлого, потому что моя жизнь висит на волоске. Я боюсь. Если бы я жила спокойно и хорошо питалась, [мои] легкие и сердце поправились бы. Но в этих условиях помощи ждать неоткуда».
Из писем Юзефы: «Вандочка! Ты пишешь, что у вас нет пятисот рублей, а как у меня и пятисот копеек нет, то мне как жить? А свое вам все оставила. Я выехала совсем босая и голая, и без гроша. Как мне жить? И больная. И на том кончу свои жалостные слова. Искренне вас любящая мать».
— Как закончилась жизнь Юзефы?
— Когда Юзефа перестала писать, дети решили, что она умерла. Но выяснилось, что это не так. Ее судьба долгое время была нам неизвестна. Но в 2018 году в Актюбинском государственном архиве я нашел документы, которые подтверждали, что до 1943 года Юзефа еще была жива. После была запись о ее смерти.
В начале 2018 года я посетил места ссылки в Казахстане. Примерно в двух километрах от села Нурбулак, на окраине степи я обнаружил деревенское кладбище. Старая его часть относится к временам репрессий. На старых деревянных крестах нет никаких надписей, которые бы указывали, кто там покоится. Но, думаю, именно там, в начале 1943 года нашла свой последний приют Юзефа.
«С ужасом узнал, что люди, с которыми я встречался в Минске в марте, теперь стали жертвами репрессий»
— Вы уже дважды успели побывать в Беларуси и даже нашли здесь родственников.
— Да, в 2017 году, воспользовавшись безвизовым режимом, мы с отцом впервые посетили Беларусь. У нас было всего 4 дня и очень плотная программа. Руководствуясь адресом на конверте мы первым пунктом отправились в деревню Корсаки Щучинского района.
В тот день погода была идеальной. Меня поразила белорусская природа — яркая, наполненная жизнью и пением птиц. При въезде в деревню нам предстала идиллическая картина: две зрелые дамы наслаждались солнцем на тихой уличной скамейке. Мы поинтересовались, не могут ли они помочь найти кого-то знавшего Марию Буйдо, которая вышла замуж за Йозефа Бодяка. Одна из женщин тут же поднялась и, попросив нас подождать, ушла на соседний участок.
Вскоре она вернулась с другой женщиной. Мой отец по-польски объяснил, что хочет найти какую-то связь с семьей своей матери. И тут выяснилось, что пришедшая женщина — Елена Бодяк, внучка Йозефа Бодяка. В деревне Елена жила со своей дочерью Владиславой.
Мы были совершенно ошеломлены, что так быстро обнаружили своих прямых родственников. Это было невероятно! Мой отец и пани Елена обнялись.
Остаток дня мы провели вместе. Пани Елена была очень гостеприимной и даже напоила нас водкой с перцем.
К сожалению, по другим адресам нам не удалось найти родных. Но все равно это было прекрасное путешествие, во время которого мы многое поняли о жизни наших предков, а также познакомились с замечательными и отзывчивыми белорусами.
Самый главный результат моего долгого путешествия в том, что я исполнил мечту Юзефы, ту, о которой она писала в своих письмах, — я вернул ее домой, вернул ее в семью.
— Как пришла идея снять фильм о письмах Юзефы?
— В 2018 году меня пригласили поучаствовать в выставке во львовском музее «Территория террора». Этот музей расположен на месте железной дороги, по которой нацисты переправляли евреев в лагеря смерти в Польшу. Музей точно воспроизводит обстановку концлагеря: сторожевые вышки, прожекторы, фургоны для скота, колючая проволока и 3 больших барака. Именно в одном из этих бараков впервые и были публично выставлены все материалы, которые мне удалось собрать.
Мне хотелось творчески представить проект. Актеры читали письма Юзефы, а музыканты исполняли композиции, которые мы с отцом написали в качестве саундтрека. Обстановка музея давала потрясающий эффект. Желая задокументировать, мы сняли представление на видео. А позже из него получился короткометражный фильм «Письма Юзефы».
— Сегодня вы очень активно поддерживаете белорусов в их борьбе за свободу. Почему это для вас важно?
— В марте 2020 года я снова приехал в Беларусь, чтобы принять участие в кинофестивале «Нефильтрованное кино». В тот визит я посетил Куропаты, познакомился со многими яркими людьми из белорусской творческой среды.
Майкл Сагатис в Куропатах. Фото Александра Васюковича, Имена
Уезжал из Беларуси с чувством радости, ведь история Юзефы была показана на ее родине.
То, что произошло потом, стало шоком. Репрессий происходили уже в настоящем.
Конечно, я не мог не следить за новостями из Беларуси. С ужасом узнал, что люди, с которыми я встречался в Минске в марте, теперь стали жертвами репрессий. Фотограф Александр Васюкович был арестован и заключен в тюрьму, журналист Игорь Станкевич жестоко избит и после освобождения вынужден был бежать с семьей в Польшу.
Я не мог оставаться в стороне. Стал участвовать в акциях солидарности, которые организовывала белорусская диаспора. Мои снимки с марша по улицам Лондона, где над Вестминстерским мостом перед парламентом был развернут бело-красно-белый флаг, публиковались русской службой BBC, а также в крупнейшей британской русскоязычной газете «Англия».
На одном из маршей я впервые услышал, как люди поют «Погоню», и меня поразила ее энергетика. Я разучил этот гимн и предлагаю свою интерпретацию.
С группой белорусских исполнителей, мы записали версию этой песни.
Недавно меня попросили подготовить статью о белорусских студентах, которые подверглись репрессиям. Белорусская актриса и активистка Вера Хортон помогла взять интервью у студентов, которые рассказали об ужасной жестокости в отношении тех, кто выходил на протест, об отчислениях лишь за то, что молодые люди пели песни и держали цветы.
Удивительно было узнать, что даже дети во дворах играют в протесты и убегают от «омона».
Весь мир стал свидетелем безудержного насилия на улицах Беларуси. В голове не укладывается, что в 21 веке могут строить концлагерь для политзаключенных, что за одежду цветов флага могут арестовывать и устраивать нелепые показательные процессы над блогерами и журналистами.
Начав свое исследование неизвестной истории репрессий, которым подверглись мои предки, 80 лет спустя я увидел кровавые улицы Минска и новую волну репрессий. Образованные, умные люди пытаются сегодня освободиться от диктатуры и насилия. И весь мир поддерживает их в их стремлении.
