Category Archives: Материалы на разные темы

СТРАННЫЕ ДЕЛА «ЗА ПОРЕБРИКОМ»

Дело Дрейфуса по-нижегородски?

Игорь Эйдман: Дело против Михаила Иосилевича — абсолютно кафкианское

Kasparov.ru, update: 12-03-2021 (11:33)

Молох путинского государства [в 2020 г.] сожрал Ирину Славину, но не насытился. Теперь он пытается уничтожить предпринимателя Михаила Иосилевича, который уже второй месяц сидит в нижегородском СИЗО. Условия там, скажу я вам как бывший нижегородец, вполне пыточные.

Именно по делу против Иосилевича (282-я статья (ч. 2)), обвиняемого в сотрудничестве с «Открытой Россией», был проведен роковой обыск у Славиной, после которого она сожгла себя.

Дело это абсолютно кафкианское. Началось оно, казалось бы, из-за недоразумения. Иосилевич предоставил помещение для семинара не «Открытой России», в чем его обвиняют, а организации «Голос». Однако власти, когда недоразумение выяснилось, не стали сдавать назад и объявили, что «Голос» и «Открытая Россия» – это одно и тоже.

Дальше – больше. Чтобы закрыть Иосилевича на время следствия, его обвинили в угрозах по телефону лжесвидетелю-стукачу. Две независимые экспертизы опровергли то, что на записи голос Иосилевича. Однако следствие заказало экспертизу у самого себя, то есть у ФСБ, и на её основании всё-таки упекло подследственного за решётку.

Кроме того, силовики нашли у Иоселевича второе, израильское гражданство (а он никогда его и не скрывал). Это стало поводом для возбуждения еще одного дела (якобы он не уведомил власти вовремя).

М. Иосилевич

Почему режим так садистски настойчиво преследуют Иосилевича? Этому может быть две причины: практическая и иррациональная. Во-первых, Иосилевич – бизнесмен, имеющий определенные материальные ресурсы. Он мог предоставлять оппозиции помещения, спонсировать какие-то инициативы и т.д. Важнейшая задача наступления властей на протестное движение – отрезать его от каких-либо финансовых ресурсов. Любой бизнесмен, помогающий оппозиции, может стать объектом преследования.

Вторая причина – иррациональная. Я родом из Нижнего и хорошо знаю, что представляют собой местные силовики, от ментов до прокуроров. Большинство из них, как бы помягче, – неинтеллигентные люди; ладно, скажу прямо – типичные российского разлива жлобы с полным набором шовинистических предрассудков и фобий. Такой российский жлоб практически всегда ксенофоб, сексист, гомофоб и, с большой вероятностью, антисемит.

Иосилевич организовал в Нижнем пародийный храм «Летающего макаронного монстра» и вовсю троллил религиозные «скрепы». Кроме того, он участвовал практически во всех местных политических и экологических протестах. Представляю, как он раздражал скрепных силовиков: «Куда лезет этот еврей, катит на нашу власть, издевается над церковью; пусть лучше к себе в Израиль уматывает и там протестует». Уверен, что в деле Иоселевича есть и антисемитский подтекст.

Израиль известен тем, что жёстко защищает своих граждан по всему миру. Почему же пока от израильских властей ноль реакции на дело Иосилевича? Алё, Нетаньяху, ты же большой друг Путина, позвони своему корефану, скажи, чтобы Мишу отпустил. Или просто пришли в Нижний самолет с десантниками, как в Энтеббе, пусть освободят израильского заложника.

А если серьёзно, среди моих читателей немало израильтян. Призываю вас, друзья, организовать кампанию в защиту гражданина вашей страны Михаила Иосилевича – жертвы не только политических репрессий, но, вероятно, и антисемитизма. Обращайтесь к депутатам, политикам, общественным деятелям. Израиль имеет полное право потребовать освобождения своего гражданина, подвергающегося незаконным репрессиям. Прошу израильских журналистов обратить внимание на эту историю.

Спасибо за консультации по обстоятельствам дела Герману Князеву.

Игорь Эйдман, Facebook

Взято отсюда

* * *

Сегодня, [13.03.2021], в 17:41, на сайте «Московского комсомольца» выходит публикация Натальи Веденеевой «Съемки “рогозинского” кино на МКС поставили под угрозу российских космонавтов».

Через два часа «Московский комсомолец» снимает этот материал… после звонка из Кремля. Подчеркиваю — не из Роскосмоса, из Кремля (точнее — со Старой площади).

Поэтому я имею сказать следующее:

— во–первых, я поздравляю Наталью Веденееву — одного из немногих оставшихся в России «космических» журналистов, которого еще не купил Роскосмос и кто находит в себе силы говорить правду о состоянии дел в нашей космической отрасли. Сам факт того, что статья Натальи была снята по окрику из Кремля — это знак качества. Так писать — это без преувеличения журналистский подвиг.

— во–вторых, статья не исчезла, и я выкладываю ее скрин (прочесть можно здесь – belisrael):

— и в-третьих — чтобы этим….. не сходили с рук попытки заткнуть остатки честной российской журналистики, я прошу максимальный репост. Я не часто это прошу, но именно сейчас тот самый случай.

В. Лукашевич

PS: мой пост про этот балаган, в который Дмитрий Рогозин и Константин Эрнст при поддержке Владимира Путина превращают нашу космонавтику.

С FB-страницы Вадима Лукашевича

* * *

В Москве совершена химическая атака на редакцию «Новой газеты»

Kasparov.ru, update: 15-03-2021 (20:02)

Редакция издания «Новая газета» в Москве подверглось химической атаке, об этом сообщает само издание.

В помещениях здания в Потаповском переулке, где находится редакция «Новой газеты», сохраняется стойкий резкий химический запах. Запах чувствуют посетители и сотрудники газеты. Атака задела другие организации, расположенные по тому же адресу. Источник загрязнения пока не установлен. Сейчас на месте работают сотрудники МЧС, МВД и ФСБ.

Сотрудники газеты, изучавшие обстоятельства нападения в июле 2017 года на дом и машину журналистки Юлии Латыниной, говорят, что запах схож с запахом вещества, использованного в тот раз. Тогда дом и машину Латыниной обрызгали едким газом неизвестного состава с неприятным запахом. Тогда же в редакцию пришло письмо в конверте, в котором был неизвестный белый порошок.

Ранее «Новая газета» опубликовала материал, в котором бывший старший сержант полка ППС имени Ахмата Кадырова Сулейман Гезмахмаев рассказал о казнях и пытках в Чечне.

Источник

Опубликовано 16.03.2021  00:08

Инесса Ганкина. Размышления по поводу, или Спешите видеть

Думаю, что стремление сопоставлять разную информацию может сослужить неплохую службу. Но обо всём по порядку.

За последнее время в нескольких научных публикациях мне попадалась информация о богатой и уникальной коллекции еврейского отдела Белорусского государственного музея, которая экспонировалась в Минске 1920—30-х годов. Естественно, когда 28 декабря 2020 г. в Национальном историческом музее Республики Беларусь открылся выставочный проект «Другое нараджэнне. Рэканструкцыя яўрэйскай калекцыі Беларускага дзяржаўнага музея ў 20-30-х гг. ХХ ст.», я решила познакомить читателей не только с самой выставкой, но и с историей коллекции.

В подготовке этого материала неоценимую помощь мне оказала Дарья Селицкая (Д. С.) – старший научный сотрудник Национального исторического музея Республики Беларусь, куратор проекта. А «сверить часы», т.е. сопоставить свои впечатления с чужими, мне удалось благодаря Наталье Огорелышевой – магистру гуманитарных наук, независимой исследовательнице, члену Еврейского волонтерского движения ICOMOS-Беларусь.

Немного истории. 20 января 1919 г. в Минске открылся областной музей, который 31 августа 1923 г. был реорганизован в Белорусский государственный музей. Годом позже на его площадке стал работать новый, уникальный еврейский отдел. Есть сведения, что в 1928 г. в этом отделе хранилось 2000 предметов, а с учетом того, что фонды пополнялись и дальше, становится понятно, что к 1941 г. это была богатейшая коллекция. Подтверждением активной еврейской научной жизни в 1920-е годы служит представленный на выставке фрагмент публикации 1923 г.

Представленная на одном из стендов копия фотографии 1927 г. дает представление об экспозиции столетней давности.

Как самостоятельная структурная единица отдел просуществовал до 1933 г. Затем произошла реорганизация музея, было указано на недостатки в его работе, власти потребовали усилить идеологический и классовый подход к организации выставок. В результате этой «перестройки» еврейский отдел был закрыт. Фонды еврейской коллекции продолжали пополняться, но сама она перестала выставляться целостно, а начала активно использоваться для создания общей экспозиции. Например, предметы культа оказались на выставке антирелигиозной пропаганды, и т. п.

Открытием для меня стала информация, полученная от Дарьи Селицкой, что музей работал даже в оккупированном Минске, проводя в частности, выставки, посвященные христианству. А что же с еврейской коллекцией? «Есть свидетельства, что в 1943 г. предметы еврейской коллекции были вывезены в Вену, потому что фашисты планировали устроить там институт гебраистики». [Д. С.] Остальная, «арийская» часть музейной коллекции, была вывезена в 1944 г.

Мы продолжаем разговор, и Дарья делится историей возвращения экспонатов. «В 1947 г. вернулось два вагона ценностей, а ведь в 1944 г. вывезли четыре! В возвращенных ценностях были и предметы еврейской культуры, но поскольку нашего музея тогда не существовало, всё передали в фонды музея истории Великой Отечественной войны. А в 1957 году, когда был организован наш музей, предметы потихоньку начали возвращаться в наши фонды. Это был долгий процесс. Они возвращались на протяжении десятилетий». [Д. С.]

В 2019 г. в фонды Национального исторического музея Республики Беларусь из Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны был передан ряд предметов, в их числе 22, относящихся к еврейской культуре, из той самой многострадальной довоенной коллекции. Продолжение поисков помогло найти еще 10 предметов с номерами и штампами Белорусского государственного музея.

Особый детективный привкус всей этой истории поисков придает следующий факт – в музее Израиля (Иерусалим) обнаружился музейный предмет «Каббалистический амулет» с номером и штампом Белорусского государственного музея, о чем коллеги сообщили в Минск. Как говорится, чудны дела твои, Господи…

Короче говоря, все эти события должны были привести и привели к закономерному результату – реализации проекта «Другое нараджэнне», подготовленного в соответствии с грантом Президента Республики Беларусь. Основные участники проекта: Национальный исторический музей Республики Беларусь, Белорусский государственный музей истории Великой Отечественной войны, Музей истории и культуры евреев Беларуси, Национальный архив Республики Беларусь и Национальный художественный музей Республики Беларусь.

Выставка. Пора, наконец, прогуляться по выставке. Хочу отметить, что экспозиция сделана для условий современной Беларуси просто идеально. Вместо большого количества отдельных экспонатов, которые не в состоянии по достоинству оценить случайный посетитель, весь зал разделен на несколько логических зон, обозначенных соответствующими баннерами. В этих зонах расположено небольшое количество уникальных экспонатов, а легко читаемые стенды позволяют узнать об основных аспектах традиционной еврейской жизни.

Познакомившись с «культурным алфавитом», можно совсем другими глазами посмотреть на графику и живопись известных белорусских художников, а также на экспонаты в витринах. Особый интерес представляет часть экспозиции, рассказывающая об истории коллекции, которую я уже представила выше. Как справедливо заметила Дарья: «Я, как сотрудник фондов, работающая с предметами, первоначально видела эту выставку как реконструкцию… Вообще, это моя первая выставка, которую я готовлю как куратор. В процессе работы мы расширили и уточнили концепцию выставки. Наша задача была рассказать о еврейской культуре, чтобы посетитель, придя на выставку, увидел артефакты и понял, почему ученые собирали эту коллекцию… Насколько она богата, интересна и уникальна». [Д. С.]

Знакомьтесь: этот с любовью отреставрированный башмак не просто обувь, а символ части обряда, восходящего к Торе. Речь идет о левиратном браке, который упоминается еще в первой книге Торы «Берейшит», в рассказе о сыновьях родоначальника самого большого колена еврейского народа Иегуды. После смерти первенца Иегуды Эра, родоначальник колена, выдал его жену, а свою невестку Тамар, за своего второго сына Онана, чтобы тот «восстановил род брата своего». Далее Тора рассказывает, что должен делать человек, не желающий сочетаться подобным браком: «Но если не захочет этот человек взять невестку свою, то пусть выйдет невестка его к старейшинам и скажет: “Отказывается деверь мой восстановить брату своему имя в Израиле, не хочет он жениться на мне!”. И вызовут его старейшины города его, и будут говорить с ним, и если он будет настаивать на своем и скажет “не хочу взять ее!”, то пусть подойдет невестка его к нему на глазах старейшин и снимет башмак с ноги его, и плюнет в лицо ему, и ответит, и скажет: “Так поступают с человеком, который не восстанавливает имя брата своего!”. И будет имя его в Израиле – “дом разутого”…». Весь этот обряд со снятием башмака и плевком в лицо получил название «халица». Понятно, что сама процедура такого брака осталась в далёком прошлом, но традиция использования башмака для освобождения от необходимости жениться на вдове сохранилась, похоже, до ХХ века, раз этот башмак оказался в музейной коллекции.

Еще одна интереснейшая история связана с обычным, на первый взгляд, кольцом. Этот экспонат оказался в музее после расформирования музея Луцкевичей в Вильнюсе (бел.: Беларускі музей у Вільні, полное название: Віленскі беларускі гісторыка-этнаграфічны музей імя Івана Луцкевіча). Музей находился в Вильно (ныне Вильнюс, Литва) в 1921—1945 годах вместе с Белорусским научным обществом и Белорусской гимназией. Романтические представления братьев Луцкевичей привели к тому, что это украшение было обозначено в документах как принадлежавшее князю Борису и датировано XII веком. Только в 2020 г. скрупулезное исследование Дарьи и ее коллеги доказало, что речь идет о еврейском свадебном кольце с «домиком-башенкой», символизирующем синагогу.

Как вы уже поняли, яркие рассказы о находках, атрибуции и прочих музейных тайнах можно услышать практически обо всех экспонатах на выставке. Особенно меня впечатлила история про арон-кодеш из Узлян Пуховичского района, где до войны стояла красивейшая деревянная синагога… После закрытия Минской хоральной синагоги ученые еврейского отдела предложили узлянской общине арон-кодеш из Минска в обмен на их, сделанный в XVIII в. Именно этот давний обмен сохранил для потомков уникальный артефакт.

Я уже упоминала о прекрасном художественном решении выставки. В качестве примера – баннер, посвященный бар-мицве.

Особый раздел выставки, позволяющий в полной мере почувствовать атмосферу местечковой жизни, – графические и живописные работы знаменитых белорусских художников как еврейского, так и нееврейского происхождения. Реалистически точная акварель Якова Кругера, выполненная в 1921 г., воспроизводит интерьер Холодной синагоги в Минске. Эта была самая старая минская синагога (XVI в.), которая пережила многочисленные войны и нашествия… Её бездумно снесли в 60-х годах века двадцатого.

Воспоминания о ней являются важной деталью знаменитой работы Мая Данцига «Мой город древний, молодой» (1972).

Эта же синагога на Школьной улице изображена на работе Михаила Филипповича, выполненной акварелью и гуашью (1924).

Выставка была бы невозможна без портретов и жанровых сцен. Поэтому знакомьтесь, перед вами портрет сестры художника Юделя Пэна, выполненный в технике масляной живописи…

…а также литография Менделя Горшмана «Танец стариков на празднике Торы» (1926)

Кому это надо? Пока я внимательно рассматривала экспонаты, слушала рассказ Дарьи, а главное, видела ее светящиеся от счастья глаза, меня не покидала мысль о востребованности проектов такого рода в современной Беларуси…

Дарья Селицкая

Свой вопрос я задала Дарье в конце нашей беседы. И вот что услышала в ответ: «Я думаю, что сейчас тема еврейской культуры очень модная… На смену антисемитизму советской эпохи приходит интерес к еврейскому наследию».

Тему актуальности подобных проектов я продолжила с Натальей Огорелышевой. Bот что она мне сказала:

«Это очень значимое событие! Причем не только для Минска, это интересно для понимания и восприятия целого пласта еврейской культуры Беларуси. Кстати, я обратила внимание на то, что выставка создана совместными усилиями не только “принимающей площадки” – Национального исторического музея…

Выставка удивила меня разнообразием подачи материала. Что такое музей? И каким быть музею или музейной экспозиции? Мы привыкли к тому, что “воздействие на зрителя” осуществляется либо через искусство, либо через артефакты. А здесь в пределах одной музейной комнаты можно увидеть сочетание различных выразительных средств – живопись, графика, плакат, предметы еврейской жизни, от которых захватывает дух. И это не только обиходные предметы – посуда и другая утварь, это и невероятный резной aрон–кодеш из дерева, и кожаный ботинок (очень милый и напоминает о штетлах!), и мой фаворит – золотой перстень! Еще хочется отметить, что экспозиция составлена очень грамотно – вот мы читаем о шаббате, и тут же видим те предметы, без которых не обходится ни один шаббат – подсвечники, кидушный бокал и т.д. То есть, это не простая подача материала, а возможность погружения в еврейскую культуру. Это очень важный момент для тех, кто не знаком с синагогальной жизнью или никогда не участвовал в еврейских праздниках. Мне кажется, что и сам посыл выставки такой – это та культура, которая всегда была рядом, просто мы ее досконально не изучали».

Я знала, что на прошлой неделе впервые в стенах Национального исторического музея Наталья прочла свою лекцию о празднике Пурим, и, естественно, поинтересовалась реакцией слушателей. Очень порадовал ее ответ: «Мне было очень приятно, что на лекции были представители разных конфессий – это выяснилось в процессе диалога. Поэтому я очень благодарна организаторам за возможность выступления, а слушателям – за вопросы. Как и я ожидала, рецепт гоменташей заинтересовал всех! И несложную детскую песенку о Пуриме (на иврите, кстати!) осилили все. Это еще раз доказывает, что у людей есть интерес к еврейскому наследию в целом. Ведь начали мы с далекой Персидской империи, а закончили нашими штетлами, где чьи-то бабушки и сейчас выпекают гоменташи».

Подтверждением прекрасного настроения слушателей и лектора являются вещественные доказательства, а именно чудесная фотография, сделанная Еленой Замулиной сразу после лекции…

На ней счастливая Наталья позирует в окружении подруг – Александры Босяковой и Елены Замулиной. А на втором фото она вместе с Александрой Босяковой очень серьезно слушает вопросы из зала.

Фото Елены Замулиной

В завершение материала необходимо указать тех, кто упорно шел к намеченной цели и создал эту невероятную выставку. Кураторы: Дарья Селицкая и Данута Гринь. Художественное решение: Алена Петринич, Анна Романенко, Виктория Тарасевич. Поверьте, я рассказала только о малой части экспонатов.

Но… как всегда, это дурацкое «но», которое мешает смотреть в будущее с надеждой. В очередной раз выставлена на торги полуразрушенная белорусская синагога… Неизвестно, кто купит ее, а главное, какова будет судьба здания.

Здание синагоги в Острино Щучинского р-на Гродненской обл. Взято отсюда

Закончится выставка, и с любовью подобранные артефакты опять окажутся в запасниках музеев до следующего гранта. Хотя достаточно было бы найти подходящее помещение – еврейских экспонатов в белорусских музеях хватит на прекрасную постоянную экспозицию, и даже не на один зал. Вспоминаю оборудованный по последнему слову техники еврейский музей в Москве, такой же представительный музей в Варшаве, многочисленные культурные центры и еврейские музеи в Литве – и думаю: неужели Республика Беларусь не в состоянии взять пример с соседей?..

Пока всю удивительную экспозицию можно увидеть до 10 марта текушего года в здании Национального исторического музея Республики Беларусь, я могу посоветовать читателям: «Спешите видеть!»

Инесса Ганкина,

г. Минск

Фото Инессы Ганкиной и Дмитрия Симонова (кроме специально отмеченных)

Опубликовано 03.03.2021 12:45

Михаил Гольд. Холокост в Украине – (не) чужая трагедия?

Михаил Гольд № 2, 01 февраля 2021 / Nisan 5781
Расстрел евреев в Ивангороде, Черниговская область, 1942 

 

Бывший директор УИНП Владимир Вятрович — последний человек, которого можно обвинить в небрежении интересами украинской исторической памяти. По меньшей мере, в том виде, в каком он эти интересы понимает.

Поэтому краткий пост, размещенный историком в Международный день памяти жертв Холокоста: «Голокост — трагедія світової історії. Голокост — трагедія української історії. Never again!» — не должен был вызвать возмущения даже у самой патриотически настроенной части украинской общественности. Не должен был, но вызвал.

Здесь и упреки в утрате чувства собственного достоинства, и прямое отрицание Холокоста (вигадали, щоб отримати компенсацію), и блуждающие по Сети картинки с организаторами Голодомора в Украине (как на подбор, одной национальности) и, наконец, обвинения автора поста в продажности (Вам, пане Вятрович, Хабад ближче, не бачите, що всі сфери діяльності захвачені євреями!).  

Конечно, критики экс-главы УИНП могут сказать, что все это — эхо той атмосферы, которую вольно или невольно создал Владимир Михайлович, творя новый исторический дискурс. На что им ответят, мол, 73% украинцев проголосовали за президента — этнического еврея — чего вам боле. Оба факта вполне уживаются друг с другом, но печально другое. Сегодня мы дальше от формирования украинской политической нации, чем в 2014 году, когда страна официально заявила о курсе на евроинтеграцию.

Водораздел на «мы» и «они» сквозит в большинстве комментариев — значительная часть аудитории пана Вятровича воспринимает местных евреев и «их» историю как нечто чуждое (если не враждебное) Украине. Нет ничего более далекого от западной цивилизационной модели (казалось бы, прививаемой в Украине), чем подобное этноцентричное мировоззрение. В рамках этой логики украинские евреи должны нести ответственность за каждое слово посла Израиля в Киеве (лента пестрит выражениями «ваш ізраїльський посол», «вимагайте від своїх (то есть, израильских!, — М.Г.) урядовців визнання Голодомору» и т.п.), а вклад евреев в украинскую историю ограничивается участием в организации Голодомора.    

 
В ходе «акции», Винница, 1942  Евреи Зборова (Тернопольская область) роют себе могилы, июль 1941

 

Сложно представить, чтобы в Канаде кто-то ставил в вину украинцу из Торонто те или иные заявления украинских чиновников. Как и вообразить, что ирландец из Бостона или итальянец из Нью-Йорка несет ответственность за действия официального Дублина или Рима. А уж обвинять в чем-либо ближайших соратников Путина — этнических украинцев Валентину Матвиенко (родилась в Шепетовке, училась в Черкассах) и Дмитрия Козака (появился на свет в селе Бандурово близ Гайворона) — вообще в голову не приходит, и впрямь, какое отношение имеют они к Украине. И лишь евреи должны отвечать за весь «кагал».

Потому что чужие, потому что отрицают «наш Голодомор». Вот признают нашу трагедию, тогда ответим «им» взаимностью. Какие именно еврейские организации Украины и их лидеры отрицают Голодомор — почему-то не сообщается. Видимо, речь идет об Израиле, где Кнессет просто не ставит на голосование подобные кейсы.

Если уж говорить о параллелях, то геноцидом украинского народа Голодомор до сих пор не признали такие страны, как Германия, Франция и Великобритания. Но никто не ставит предварительным условием взаимопонимания с немцами, англичанами и французами соответствующее голосование в Рейхстаге или Палате общин. Кстати, Верховная Рада не торопится признать геноцид армян, а Ереван не поддержал резолюцию по Голодомору, и общественной дискуссии это не вызывает.

Расстрел еврейских женщин в Мизоче (Ровненская область), октябрь 1942   

 

Что касается взаимности, то Израиль в свою очередь разочарован тем, что Киев не присоединился к Международному альянсу сохранения памяти о Холокосте даже в качестве наблюдателя. В этот Альянс, напомню, входят почти все страны Европы — их гораздо больше, чем государств, признавших Голодомор геноцидом. Значит ли это, что в Израиле отрицают Голодомор, а в Украине Холокост? Сколь бы бредово это ни звучало, но с первой частью фразы некоторые соотечественники готовы согласиться, несмотря на то, что в еврейском государстве никогда не оспаривали факт украинской трагедии.

Понятно, что своя рубашка ближе к телу, хотя, как говорится, есть нюанс. Так уж сложилось, что ни один украинец не умер от голода на территории Эрец Исраэль. Но полтора миллионов евреев Украины — от грудных младенцев до глубоких стариков — были расстреляны, сожжены, закопаны живьем, забиты лопатами за три года нацистской оккупации. От Ужгорода до Харькова и от Чернигова до Одессы и Симферополя. Речь идет о соседях (а часто и друзьях) бабушек и дедушек современных украинцев. Во многих крупных городах евреи составляли от четверти до трети населения, а в местечках — все 90%. Полтора миллиона людей, живших на этой земле, любивших, страдавших и стертых с ее лица. Видимо, далеко не для всех этого достаточно, чтобы принять Холокост если не как свою боль, то хотя бы как трагедию ближнего.

Как бы ни относиться к Вятровичу, но он прав: Холокост — часть украинской истории. В последние дни в социальных сетях, к сожалению, звучала порой иная риторика, максимально далекая от цивилизованных представлений о гражданском согласии. Иногда это ненависть (ще з гетьманщини лейбів гнали на кінець села, а воно як бур’ян, до влади в країні прийшло і доїть як кіз, — пишет один из подписчиков Вятровича, обвиняя того в желании выслужиться), но чаще просто инфантильность. Впрочем, инфантильность весьма избирательная, ведь она быстро улетучивается, когда речь заходит о шести лауреатах Нобелевской премии — выходцах из Украины. Все они, к слову, евреи, и никто из них не был гражданином Украины, что не мешает включать эту «великолепную шестерку» в «свою», украинскую историю.

Вывода не будет. Никто не вправе диктовать украинскому народу кого считать «своим», а кому отказать в этом праве. Это вопрос цивилизационного выбора и, как и всякий выбор, он имеет свою цену. Просто не надо себя обманывать рассуждениями о европейском векторе, продолжая рассматривать людей, живущих на этой земле не одну сотню лет, как «чужаков», и виня их во всех своих бедах.  

Михаил Гольд

Источник

Опубликовано 28.02.2021  14:22

Сергей Каминский. Поиск родственников

Пишет москвич Сергей Каминский

 Здравствуйте!

Решил обратиться к вам, пытаюсь найти информацию о моих родственниках. Бабушка – Ледер Фаина Леонидовна, в девичестве Дирдак. Была замужем за белорусским композитором Дмитрием Романовичем Каминским с 19.06.1944, потом развелась, вторым мужем у нее был Калман Исаакович Ледер, брак зарегистрирован 20.11.1966.  Буду рад любой помощи в поиске. Благодарю.

В центре бабушка с дедом

***

27.04.2017 на сайте был опубликован  материал, проф. Зины Гимпелевич из Торонто.

Жыццё музыкаў Камінскіх (І)

Опубликовано 04.02.2021  13:18

«Письмо учится у разговора»

25 ЯНВАРЯ 2021

«Письмо чему-то учится у разговора»

ЛЕВ ОБОРИН ПОГОВОРИЛ С МИХАИЛОМ АЙЗЕНБЕРГОМ О ЕГО НОВОЙ КНИГЕ «ЭТО ЗДЕСЬ»

текст: Лев Оборин

Detailed_picture© Герман Власов, 2019
.

В «Новом издательстве» вышла книга Михаила Айзенберга «Это здесь»: мемуарный текст, движущийся от внешнего к внутреннему, от прогулок по городу и воспоминаний об андеграундном круге литераторов, художников и философов 1970-х — к мыслям автора о собственном детстве, снах и смертности. Среди героев книги — Павел Улитин, Александр Асаркан, Зиновий Зиник, Денис Новиков, на ее страницах появляются Д.А. Пригов, Венедикт Ерофеев и многие другие. Лев Оборин поговорил с одним из самых значительных современных поэтов о том, как устроена его книга и какое место в ее мире занимает он сам.

— Возникает ощущение, что эта книга — более вольная, «непредзаданная» проза, чем ваша эссеистика. При этом у книги есть композиция, разделы, объединяющие воспоминания о друзьях, о случайных встречах, о «литературе и жизни», о детстве — ближе к последним страницам; композиция, кажется, вообще яснеет к концу. Ставили ли вы себе какую-то задачу — или книга сама писалась и собиралась?

— У такого эффекта очень простое объяснение: в любом моем эссе была какая-то начальная, именно что «предзаданная» тема. А данная книга сама искала свою тему — и свою форму, так и собиралась — в ее поисках. Мне хотелось, чтобы в последовательности фрагментов не было предсказуемости, а была какая-то скользящая связь, подобная смене тем в живом разговоре. У разговора своя логика и своя пластика: это, собственно, встреча двух родов речи — внешней и внутренней, и в этой встрече разговор отчасти перенимает у реальности ее стихийный и противоречивый порядок.

Появление разделов имеет позднее происхождение, это просто попытка как-то структурировать книгу — именно структурировать, а не внедрить в повествование какую-то последовательность, «историю». Выстраивание «истории» ощущалось бы как насилие, потому что в реальных сюжетах нет такой последовательности, их закон обнаруживается задним числом.

Период «первоначального накопления» длился очень долго. Кажется, что в такой — всему открытый — текст может и войти все что угодно. Но оказалось, что какие-то вещи книга просто не впускает.

Много лет я раскладывал эти фрагменты как пасьянс: вдруг сложится? И в какой-то момент мне показалось, что — да, сложилось.

© «Фаланстер» / Facebook
.

— Эта книга во многом — дань благодарности «старшим», сформировавшим вас («И опять начинается сон, / призывающий старших»). Ваша собственная роль в первой ее половине — не знаю, намеренно или нет, — очень затушевана. Но сейчас уже вы — «старший» для очень многих. Думали ли вы, работая над книгой, кем были вы для тех, о ком пишете? «Думали ли вы о себе», как советовал вам Павел Улитин?

— Появление на страницах этой книги моей собственной фигуры отчасти вынужденное. Я совсем не собирался писать автобиографию (впрочем, надеюсь, что и не написал). Мне хотелось, чтобы моя роль так до конца книги и имела такой дополнительный, чисто служебный характер. Кажется, этого не получилось, но, право же, только потому, что тексту требовалось какое-то единство — какое-то связующее обстоятельство. Вот мне и пришлось им стать. А жаль.

Главная внутренняя тема книги — именно такой «сон, призывающий старших». Отсутствие «старших» еще и сейчас вносит в мою жизнь новое состояние, которое не так просто определить: покинутость, потерянность — что-то из этого ряда. Потребность в наставнике никуда не девается: я все еще жажду чему-то научиться.

Самому быть «старшим» для меня до сих пор непривычно, пожалуй, что и невозможно. Отношения «старший — младший» зависят не от возраста и ума, а только от какого-то центрального опыта в основе личности. (Я как к старшему относился к Григорию Дашевскому, который младше меня на шестнадцать лет.) Опыта сопротивления, что ли. «Старшие» — это те, чей опыт дан нам как другой и недоступный.

Я часто думаю о том, кем был для тех, о ком сейчас пишу. Кем вообще были «мы» в их глазах? Понятно, что ни в каком плане не ровней, а тогда кем? На каких основаниях они с нами общались? Мне это неясно до сих пор, а в молодости я такими вопросами почти и не задавался, что сейчас мне кажется непоправимым упущением.

Собеседников надо не столько заслужить, сколько услышать (услышать именно как собеседников — возможно, с большой буквы). И это как раз не мой случай: я в основном услышал тех, в кого мне как бы ткнули пальцем — «слушай!» И сейчас я возвращаюсь к своим воспоминаниям, как на место преступления. Сколько неуслышанных! Сколько «неузнанных и пленных голосов»!

Собственно, вся эта книга — страшно запоздалый опыт рефлексии. В ее основе — искреннее удивление перед непростительным количеством времени, проведенного в состоянии, как будто совершенно бессознательном: лишенном всяких попыток отстраивания, отделения себя от «потока жизни». Поэтому я так часто вспоминаю фразу Улитина, смысл которой не мог понять лет десять: «Миша, думайте о себе». Я именно что не «думал о себе». А потом вдруг задумался.

— «Ведь если со мной может случиться то же, что так или иначе случается со всеми (несчастье), значит, и я человек, как все. Несчастье уравняло меня с людьми», — пишете вы о перенесенном инфаркте (глава, которая меня, честно скажу, поразила). А что дает это понимание: что уравнивает не какое-то взаимодействие, не чьи-то уроки, а неподвластная вам физиология?

— Равенство как «гордое чувство» мне неизвестно. Может, оно водилось когда-то в наших краях, но до моих дней не дожило. Речь здесь идет не о нем, а о каком-то ощущении, что у людей помимо индивидуальной есть и общая судьба, в ней-то и заключено какое-то «равенство». О понимании себя равноправной частью (частицей) «мира людей» как какого-то общего дела — и общего тела. Потому, вероятно, оно и пришло через телесность, физиологию, болезнь.

— «Будучи человеком простоватым и проживая до нелепости простую жизнь, я никак не могу избавиться от подозрения, что все не так просто». Можно ли подробнее — что это за простоватый человек, почему простоватый? Симплициссимус? «Не небожитель»? Быть простоватым — это хорошо или плохо?

— Вас, видимо, удивило, что я так себя определил. Фраза кажется кокетливой, возможно, таковой отчасти и является. И все же доля кокетства в этой фразе — микроскопическая. Люди, которые интересны самим себе, — категория для меня загадочная. Я действительно не вижу в своем психологическом устройстве особой сложности, в этом нет, на мой взгляд, ничего катастрофического, хотя и достоинством это не назовешь.

Но есть особый опыт позднего возраста: понимание истинного положения вещей, где островок знания окружен океаном незнания. Особое «знание о незнании»: какое-то чувственное, что ли, проникновение в его, незнания, толщу. Подобный опыт, по счастью, доступен и нам, людям «простоватым».

Главная работа человека — понять, на каком он свете. За пятьдесят лет усилий я, кажется, слегка продвинулся вглубь неведомой территории, но моя позиция очень уязвима: это, по существу, десяток разведотрядов, выдвинувшихся рывком и ненадежно закрепившихся в самых разных точках.

— Думаете ли вы о том, что вашу книгу будут читать те, о ком вы пишете, — например, Зиновий Зиник? Или — мало ли! — иеромонах Рафаил, в прошлом художник Сергей Симаков? Задумывалась ли она отчасти как обращение к ним?

— Это, конечно, самая большая проблема (и опасность) в писаниях такого рода: как это будут читать те, кто там упоминается? Люди, как правило, реагируют на свои словесные портреты с тяжелым недоумением (их можно понять).

Когда пишешь о реальных людях, призраки сплетни и сведения счетов всегда стоят в шаге от текста. При переходе из частного пространства в публичное объект меняет положение: оказывается не ближе-дальше, а в другом измерении. И автор, не приноровившийся к такому эффекту, всегда промахивается.

Когда писатель выбирает в герои реального человека (и читатель об этом знает), он не должен описывать его как «типаж». Разница как между «любезный друг» и «друг любезный», а постоянное мучительное ощущение неловкости при этом неизбежно. О реальном человеке и нельзя ничего написать, можно только так подложить бумагу (под таким углом, что ли), чтобы он сам написался.

Хочется надеяться, что можно избежать многих опасностей, сокращая расстояние между автором и читателем: читатель здесь буквально в полушаге от автора, от говорящего. Ведь все решает тон повествования, верно? Мне казалось, что я могу как-то решить эту проблему, если буду не рассказывать другим о своих знакомых, а напоминать им самим нашу общую историю. То, что половины участников уже нет на свете, конечно, не упрощает такую задачу.

— Чем было ваше общество 1970-х — 1980-х, каким было его самоощущение? Могло ли оно чувствовать себя, при всей маргинальности, «солью земли»? Или, скорее, это были, как говорил Олег Юрьев, сотоварищи по выживанию? Может быть, вообще нельзя говорить об «обществе», сложенном из столь разных и сложных людей?

— Одно совсем не противоречит другому, только нужно учитывать, что ощущение себя «солью земли» имело здесь характер не наступательный, а оборонительный: при нем маргинальность не становилась приговором, не вгоняла людей в землю. А несовпадение кружковой нормы и окружающей действительности было оправдано тем, что все обыденно-нормальное осталось за дальними временными границами.

Лет пять назад Лева Рубинштейн вдруг вспомнил, как году в 83-м (самом страшном из всех наших советских годов) мы сидели втроем с Семеном Файбисовичем и говорили друг другу примерно следующее: вот мы сидим, свесив ножки, в кратере вулкана, в самом сердце тьмы и еще умудряемся не только писать-рисовать, но и радоваться-веселиться. Жаль только, что никогда не увидим никакой такой Европы, но и это можно пережить. Все равно: жизнь удалась.

Суть, возможно, в том, что эти наши кружки были одновременно и жизненной необходимостью (личным спасением), и зачатком микросоциального строительства — стихийной самоорганизацией общества. Люди учились жить в обществе, но не по его законам. Такой «культурный обмен», как вы понимаете, и мог быть только «совместным проектом». Любая — пусть и чужая — удача что-то раздвигала в твоем пространстве, что-то определяла и помогала жить. Художественная удача становилась общественным событием.

Социологи часто оперируют понятиями «мы-группа» самого разного — и изменчивого — объема. Я не умею «мыслить социологически», этот язык кажется мне слишком жестким для описания того, что с нами происходило. Едва ли могли стать общественным слоем люди, как раз не желавшие иметь с этим обществом ничего общего. Как-то иначе все происходило, но и такие движения имеют свое социологическое измерение. Может быть, общественная конструкция из них и состоит, а нас обманывает семантика: слово «конструкция» говорит о статическом равновесии, а не о постоянной динамике.

— Ваше многолетнее желание «всех передружить», замечание, что люди одного литературного поколения не хотят «выкатываться на общее поле», — была ли это с вашей стороны бессознательная (или сознательная) попытка создания нормального сообщества?

— Надо сказать, что вся эта история прояснялась очень долго и постепенно, а первоначально существовала как темная, неосознанная необходимость (как и все прочие жизненные движения начала застоя), по своей сути почти биологическая: невыносимую пустоту нужно было как можно скорее заполнить какой-то «жизненной нервной тканью».

Движение было почти инстинктивным и подчинялось какому-то первому и главному чувству — самосохранения. Это чувство заставляло искать или создавать очаг — очаг сопротивления. Но из сегодняшнего дня это видится иначе, чем казалось тогда. Честнее было бы сказать, что тогда это вообще никак не виделось, а делалось вслепую.

Свое «мы» я больше десяти лет собирал как спасательный плот, а без него, думаю, просто не выплыл бы. Программа эта, как у любого утопающего, была не самой продуманной.

Речь шла о существовании в системе, способной производить только смерть — быстрого или замедленного действия. То есть не о выстраивании чего-то, а всего лишь о борьбе за жизнь, — но вполне отчаянной, именно как у тонущего. О замыкании ради выживания, о самообороне. Но не век же такой борьбе быть «бессознательной», когда-то она превращается в достаточно осмысленную работу.

— Вы рассказываете, что водилось на столе того времени. Кислое сухое, портвейн, жареная колбаса. Как влияла на общение бедность советской еды? Становилась ли эта гастрономия предметом разговоров?

— Портвейн вы упомянули напрасно: на наших сходках он совсем не приветствовался. Кроме общей бедности ассортимента нужно учитывать еще и нашу собственную бедность. В одном доме, например, нас долгое время угощали готовыми котлетами за семь копеек. В этом были риск и некоторая кулинарная авантюра, но блюдо было одобрено Асарканом, и мы не роптали. На этом фоне гренки с сыром, жареная колбаса и рисовый салат наших приемов смотрелись вполне пристойно. На более ранних сходках («субботах» Владимира Шахновского) основным блюдом была покупаемая в складчину (у знакомого мясника, а как иначе?) баранья нога, что у некоторых пуристов даже вызывало нарекания: «Какие могут быть разговоры под такую закуску?» Обильная еда действительно не очень хорошо влияет на оживленность беседы. Кулинарный минимализм был вообще в порядке вещей, и в этом прочитывалась даже определенная бытовая философия — составная часть общей «культуры отказа». А то, что в порядке вещей, едва ли может стать постоянным предметом разговора.

— О слове «мы». «Как нас много» — ощущение, которое вы помните с выставки художников-нонконформистов в Измайлове. Это ощущение наверняка повторялось: в 1991-м или 2011-м. Что оно для вас значит? Что значит его уход?

— С течением времени шло какое-то движение по цепочке от одиночек-маргиналов к структуре со своей иерархией, с разработанным этикетом, и через какое-то время ты обнаруживал, что это не «кружок» и не община добровольных изгоев, а некая новая система или страта — не такая маленькая и, как ни странно, довольно влиятельная.

Это и было главным впечатлением на выставке в Измайлове осенью 1974 года. Впечатлением, надо сказать, очень неожиданным. Именно с этого момента понятие «мы» получает для меня какое-то расширительное толкование.

В конце восьмидесятых это впечатление стало более надежным, соединившись с совсем новым «чувством истории». Когда на улицу выходит миллион человек с лозунгами, которые, как ты считал, поддерживает несколько тысяч, это, надо сказать, выглядит неожиданно.

Но история не идет по прямой, и слово «уход» я не стал бы употреблять.

Не уход, скорее, откат. Мы люди немолодые и уже не раз наблюдали, как «новое» возникает внезапно и буквально из ничего.

— Изменилось ли за прошедшие 30 лет то, как вы воспринимаете советское время, советскую атмосферу? Стали ли вы их как-то иначе оценивать?

— То, что происходило тридцать, сорок лет назад, но уже при тебе, — это все равно «недавно», почти сейчас. О себе не думаешь в прошедшем времени. Собственное время — всегда не-до-конца-прошедшее. Его загадочная особенность в том, что оно не отделяется в сознании, не отходит в исторический план. Не становится историей.

Мне не удается смотреть на свое прошлое как на «определенный исторический этап» с имманентными характеристиками, но я и не вижу в этом необходимости. Этот мир, казалось бы, не был способен никого обмануть — просто потому, что нечем было обманывать. А вот поди ж ты, сколько нашлось желающих.

— В книге много говорится об эмиграции, о черте, которую подводил отъезд и которая казалась окончательной, о тяжелых переживаниях при приближении к этой черте. Вы пишете, что лишь единожды сказали себе: «Надо уезжать». Вам приходилось жалеть, что вы не уехали?

— Этой проблематике в моем случае уже полвека, и она, честно сказать, как-то приелась. Нельзя пятьдесят лет думать об одном и том же, и сейчас мне не так просто восстановить свои начальные переживания.

Мне казалось, что эмиграция — занятие на всю оставшуюся жизнь, причем занятие основное. Тратить на него свою жизнь не хотелось. Найти какой-то смысл в своей жизни — задача настолько трудная, что нагромождение дополнительных трудностей делает ее едва ли разрешимой. Ну и, конечно, специфика профессии: стихи — это голос не только времени, но и места. Потом стало понятно, что все не так однозначно. Но в области поступков не может быть ничего безошибочного, как не может быть предмета без обратной стороны. Сравнить два варианта судьбы невозможно. «Оглядываться на прошлое — бесполезное дело», — пишет Гаспаров.

Но даже сейчас, когда половина близких людей живет в других странах, я не могу представить себя в других обстоятельствах. Короче, если в двух словах: нет, не приходилось.

— «Пропасть было очень даже запросто. Примеров вокруг было больше чем достаточно». О чем в точности речь?

— У советского человека не было ни биографии, ни судьбы, только участь. Все было словно нарочно (то есть именно нарочно) приспособлено для того, чтобы твоя жизнь не состоялась. Ты — шарик, который должен скатиться в ближайшую лунку, и это все, что тебе уготовано. От чего люди и спивались: от отсутствия основной свободы — свободы быть самим собой.

Необходимость жить без «почвы и судьбы», без какого-либо прочного основания — очень тягостное положение. Даже умных и достойных людей оно заставляет иногда делать вещи непростительные — только бы какая-то опора! Лишь бы не пустота!

Эту пагубу мы ощущаем еще и сейчас, замечая, сколько «советского» в постсоветском человеке и как ему комфортно чувствовать себя просто клеточкой гигантского организма: атомом государственного тела. Ведь жить, опираясь на пустоту, очень сложно, для этого необходимы особые (и очень изощренные) экзистенциальные техники, а их еще не было, они только нащупывались в каких-то бессознательных жизненных движениях — почти конвульсиях. Собственно, такие поиски и были основным содержанием жизни в семидесятых годах.

Прежде как-то не догадывались, что нестабильность может стать источником организованности иного рода: неустойчивого и лишенного равновесия порядка. Неустойчивость заставляла этот «новый порядок» быть динамичным в самой основе. (Но, если быть точным, люди семидесятых сначала приняли его как modus vivendi, а уж потом — и много позже — начали догадываться, что именно они приняли.)

— Важный мотив вашей книги — переписка с близкими, пусть даже «пораженная жанровой невменяемостью». Кажется ли вам, что сегодня этот жанр, эта часть жизни утрачены — хотя бы в вашем кругу? Или электронные письма продолжают бумажные?

— Не знаю, насколько типичен мой (наш) случай, когда письма становились единственно возможным способом продолжения какого-то важнейшего для жизни диалога с основными его участниками. Письмо и диалог были, по сути, синонимами, становясь едва ли не основной паралитературной продукцией — по крайней мере, в количественном отношении.

Характер такого диалога меняет не смена технических возможностей, ход здесь обратный: изменение эпистолярной формы следует изменению самого диалога, из которого постепенно и необратимо уходит напряжение. Впрочем, последняя по времени активная переписка, по объему и характеру вполне соответствующая прежним образцам, была у меня с Олегом Юрьевым — и сравнительно недавно, уже в новом веке.

Сейчас текущий обмен бытовой информацией участился, стал не таким дискретным. Электронные письма ближе к простому обмену репликами. По существу они ближе к устному разговору — в этом их своеобразие и жанровое новаторство. Письмо здесь чему-то учится у разговора, и это очень важно, потому что разговор — самый свободный жанр с непредсказуемыми возможностями.

— Как вы записываете сны? Есть ли для них отдельные блокноты или файлы? Кажется, что сон в вашей жизни не раз был способен изменить ее ход, — есть ли у вас этому объяснение?

— Первоначальная запись — всегда от руки (это для меня принципиально), поэтому файлы сразу отменяются. Но блокнотами я тоже не пользуюсь, все записываю на отдельных листочках, которые только потом находят друг друга, раскладываются в конверты. Есть отдельные конверты и для снов. Но в последние годы они почти не пополняются: сны, вероятно, стали так опасны для сознания, что оно при пробуждении мгновенно их смывает. Остается только какое-то ощущение. Очень жаль. Больше всего обидно за особую машинерию сна: там всегда столько забавного, столько выдумки, такие хитрые декорации. Иногда просто волшебные (это остается, потому что входит в «ощущение»; а вся интрига исчезает мгновенно).

Не только «был способен», но и менял — причем в отношении вещей, крайне существенных. Этому есть понятные объяснения: бывает, что какие-то решения уже состоялись в «глубине сознания», но, чтобы вывести их в оперативный план, требуется какая-то подсказка. Нужно только ее откуда-то получить — например, из сна.

— Архитектура, студенческие поездки по Русскому Северу — совершенно другая жизнь, о которой говорится во второй половине книги. Часто ли вы сейчас вспоминаете эти места, хочется ли побывать там снова?

— Вспоминаю очень часто, потому что очень многое в моей жизни определилось именно там и тогда. Но повторение этого опыта невозможно, а попытки кажутся довольно опасными. Уже в конце шестидесятых Русский Север вне туристских маршрутов был страной, по сути, исчезнувшей, но еще полной следов, полной памяти о прежней жизни. Почти уверен, что за пятьдесят лет уже и от памяти не осталось следов.

Но и с туристическими местами все не так просто. Меня, например, много раз приглашали съездить в Ферапонтово, но я никак не решусь, потому что мое Ферапонтово 1967 года осталось воспоминанием совершенно лучезарным и за сохранность этого образа мне как-то страшновато.

В общем, это все равно что спросить: вам не хочется вернуться в прошлое? Почему-то нет, не хочется.

— У вас не было желания включить в книгу фотографии?

— Ни разу об этом не думал. По моему замыслу, сама эта книга — что-то вроде цепочки словесных фотографий. Я уже цитировал в ней фразу Кундеры: «Память не снимает фильм, память фотографирует». Зачем это дублировать в другом материале?

К тому же трудно представить себе фотографию лучше, адекватнее, чем та, которую издательство выбрало для обложки книги (автор — Георгий Пинхасов). Там сфотографировано какое-то «вещество времени».

— «Мне 70 исполнилось в 40 или раньше». С другой стороны, отвечая недавно на вопрос о возрасте, вы чувствуете, «как нелепа эта цифра в применении ко мне, словно относится к другому, будущему моему воплощению». Сколько вам сейчас — не по документам?

— Мы меняемся не постепенно, а скачками. Если бы нас не заставляли измениться, мы бы всю жизнь оставались прежними. Возраст — это же просто цифры.

Фраза, которую вы процитировали, принадлежит не мне, а Александру Асаркану, это у него было такое возрастное опережение. Мой же случай совершенно обратный. Хотя в последнее время я довольно стремительно набираю свой внутренний возраст, он, как мне кажется, все равно находится где-то в области «вошел старик сорока лет».

Оригинал

Опубликовано 31.01.2021  18:09

В. Рубинчик. ЭХ, РАЗ, ЕЩЁ РАЗ…

Ужас как не люблю повторять пройденное, а иногда приходится. Вот живёт и трудится в Минске Пётр Резванов, «румяный критик мой», в своё время побывавший аж в Биробиджане… Как только я сравнил Беларусь и Израиль по доле затрат «на науку» в ВВП, он то ли шутя, то ли всерьёз выкатил претензию: мол, две страны – маловато для полноценного сравнения.

Никогда не отрицал то, что из почти двух сотен стран, входящих в ООН, меня интересуют прежде всего Беларусь и Израиль… Потому неоднократно сопоставлял их по ряду критериев – здесь, здесь и здеся. В прошлом июне добавлял к ним Буркина-Фасо (шутя или всерьёз, решайте сами). На мой вкус, «лучше меньше, да лучше», но, идя навстречу пожеланиям трудящихся, кое-что уточню.

Таблицы, приведенные 11.01.2021, во многом говорят сами за себя, и всё-таки: в Беларуси на R&D («Исследования и разработки», примерно то, что на постсоветском пространстве называется НИОКР) много лет выделяется менее 1% ВВП, в Израиле же с 2000 г. никогда не тратилось меньше 3,5%, а с 2012 г. – меньше 4% ВВП. Самые свежие данные относятся к 2018 г.: РБ – 0,61%, Израиль – 4,95%. Для полноты картины: средний показатель в мире превышает 2%; у стран с высоким доходом он равняется 2,59%, с «низко-средним» (Low & Middle; к этой группе, согласно данным Всемирного банка, относится и Беларусь) – 1,57%. Наши расходы на науку характерны для группы стран с «доходом ниже среднего» (Lower Middle), где обобщённый показатель равняется 0,58%. По уровню R&D Беларусь граничит с Алжиром, Египтом, Марокко, Сенегалом и Тунисом… Ох, не зря четверть века назад у нас образовалось творческое движение «Бум-бам-лiт», бившее в тазики, словно в тамтамы, и неравнодушное к «африканскому вектору»! 🙂

А как обстоят дела у географических соседей Беларуси – вернее, обстояли на 2018 г.? Польша – 1,21%, Литва – 0,94%, Латвия (неожиданно) – 0,63%, Россия – 0,99%, Украина – 0,47%.

Не утверждаю, что есть прямая зависимость между вложениями в НИОКР и зажиточностью государства: как справедливо замечено, «большие затраты на НИОКР не всегда гарантируют большую прибыль или большую долю на рынке». Тем не менее цифры, особенно взятые в динамике за несколько лет, во многом отражают отношение государства к инновациям… Его готовность вкладываться в будущее, а не проедать наследие прошлого.

Если в курултае, который администрация РБ планирует собрать через три недели, и есть какой-то смысл, то он заключается в безоговорочной поддержке делегатами: а) освобождения & реабилитации политзаключенных; б) законодательного (или даже конституционного) закрепления расходов на НИОКР не менее 1% от валового внутреннего продукта c направлением значительной части на теоретические исследования. Ибо нет ничего более практичного, чем хорошая теория… (С)

Без реализации пункта «б» можно сколько угодно разглагольствовать о том, что «сегодня белорусской науке отводится ключевая роль в построении экономики знаний», созывать съезды и объявлять «Годы Науки» – всё останется примерно так, как описано в материале 2019 г. Ещё необходимо (для начала) вернуть выборность главы национальной Академии наук, ликвидированную администрацией Лукашенко осенью 2001 г.

Крайне маловероятно, что племянник министра сельского хозяйства БССР, поставленный в 2013 г. руководить Академией и заявляющий на аппаратном совещании «Нужно… ни в коем случае не допускать никаких несанкционированных действий и проявлений. Роль науки – быть вместе с властью», способен представить на «всенародном собрании» программу реформ, даже если б захотел (его, похоже, всё устраивает: «Академия [в 2020 г.] показала свою устойчивость к неблагоприятным факторам и существенно продвинулась в своём развитии»). А голос настоящих учёных, выдавленных из АН за инакомыслие, c вероятностью 99,9…% не прозвучит на февральском курултае 🙁

После конспирологов я больше всего не люблю антиконспирологов. Не мешайте мне думать, что в правящих кругах одной восточноевропейской страны давно взят курс на оболванивание масс… Одни идеолухи пугают «планом Даллеса», другие (возможно, те же самые) советуют воспитывать детей «согласно знакам зодиака». И не в жёлтой газетке советуют, а в органе «администрации президента», где вообще весьма охотно тиражируются всякие неоязыческие бредни.

Скажете, безобидно и далеко от обыденной жизни? Ой, не уверен… Девальвация рационального мышления, как правило, приводит к авариям и техногенным катастрофам. Случайно ли за последний год целые кварталы Минска на продолжительное время оставались то без чистой воды, то без отопления? Из недавних новостей: «За прошедшую неделю по всей Беларуси неоднократно прорывало трубы теплоснабжения, из-за чего тысячи людей на время оставались с холодными батареями» (23.01.2021). Правда, Станислав Шаршуков, словно делая реверанс в адрес мининформа, оговаривается: «В Минске и всей Беларуси прорывы теплосетей не носят системного и массового характера». Да, в чём-то он прав – могло быть и хуже.

Любопытно, что официально Белорусская АЭС была запущена 07.11.2020, а приостановлена ради замены вспомогательного электротехнического оборудования… на следующий день. В начале декабря последовала вторая остановка из-за необходимости «дополнительной корректировки работы крышек шумопоглотителей пара». Очередная нештатная ситуация возникла в середине января: «из-за срабатывания системы защиты генератора отключили первый энергоблок».

Усилия одних инженеров и техников не обеспечивают стабильную работу АЭС? Очевидно, служителям культа, подписавшим в декабре 2020 г. призыв «к миру, прощению и примирению» от имени «четырёх самых крупных конфессий Беларуси» (православие, католицизм, ислам и иудаизм), следует съездить в Островец на подмогу, провести там молитву, а то и несколько… Полагаю, уважаемые староверы, буддисты и бахаи поддержат 🙂

Кстати, немало причудливого было в том призыве, особенно же в его презентации официозом. Почему-то от имени иудеев Синеокой выступил посланник хасидской организации ХаБаД (а как же ортодоксальное Иудейское религиозное объединение с равом Райхинштейном?) В любом случае, иудеев сейчас в Беларуси куда меньше, чем христиан-протестантов, но последних то ли не позвал новый уполномоченный по делам религий, то ли они сами уклонились. Да и «Дойч Шнеер Заламан» (правильнее Шнеур-Залман Дайч) – никакой не «иерарх», за пределами Израиля вообще нет иерархии раввинов… Впрочем, понимаю, что это слишком сложно для БелТА и «СБ» – если уж в «ведущей газете» не знают о существовании венного пульса и Мольера с Вольтером путают.

Забавно (на самом деле нет): после ввода в эксплуатацию Островецкой АЭС, вроде как предназначенной для снижения тарифов, электричество в Синеокой подорожало. Чего же ждать, когда появится «белорусский отечественный электромобиль», о необходимости создания которого так убедительно вещал на Новый год тов. Огурцов Гусаков? Здесь что-то вспомнились Ильф & Петров:

Один экземпляр телеги внутреннего сгорания даже построили. Телега была как телега. Только внутри ее что-то тихо и печально хрюкало. Или хрюндило, кто его знает! Одним словом, как говорится в изящной литературе, хардыбачило. Скорость была диво-дивная, семь километров в час. Стоит ли напоминать, что этот удивительный предмет был изобретен и построен в то самое время, когда мир уже располагал роллс-ройсами, паккардами и фордами?

Мне представляется, что «Народному антикризисному управлению», существующему около трёх месяцев, тоже не до проблем науки в Беларуси… Скриншотец:

С одной стороны, восемьсот с чем-то представителей научного сообщества, проявивших свою гражданскую позицию в ноябре-декабре 2020 г., «разминулись» с политоркестром под управлением г-на Латушко. С другой стороны, ребята и девушки из НАУ вроде как в оппозиции, поэтому формально с них «взятки гладки». С третьей стороны… лишний раз подтверждается, что необходимо появление мощной «четвёртой силы», преодолевающей шаманские потуги Лукашенко, Алексиевич и Позняка. Выходящей в иное измерение, если хотите.

Далеко ещё зубризму до овладения массами, и я сам уже сомневаюсь, что верно сформулировал задание. Может быть, нужен не зубризм, а посадизм (кроме шуток, есть и такое направление в мировой мысли). Или, по образцу марксизма-ленинизма, зубризм-посадизм? 🙂 Только у нас бы он отсылал не к фамилии основателя, Хуана Посадаса, а к намерению посадить под домашний арест определённое число негодяев, бросающих за решётку честных людей… Санкции Евросоюза в отношении белорусской «элиты», как признал его представитель Петер Стано 21.01.2021, не помогают; впрочем, было бы странно, если бы тактика ЕС типа «шаг вперёд, два назад», описанная в предыдущих моих текстах, шла нашим согражданам на пользу.

Небольшой экскурс в прошлое. Век назад в Беларуси не работал интернет и насчитывалось очень мало людей с высшим образованием – а жажда знаний и инноваций была. Растрогал меня эпизод, упомянутый в давней статье Александра Крюкова:

Интересное свидетельство о расширении словарного запаса иврита было обнаружено в архивах Комитета языка иврит. Речь идет об открытке, полученной Комитетом еще в 1913 году из городка Несвиж Минской губернии. Автор открытки, некто Шломо Йосеф Левин, направлял коллегам в Иерусалим целый список созданных им новых слов для возрождавшегося иврита. В списке гебраиста-любителя было немало интересных неологизмов, построенных на библейских корнях по классическим правилам ивритской грамматики.

Неспроста именно наш земляк Лазарь Перельман, aka Элиэзер Бен-Иегуда (1858–1922), полтораста лет назад взялся за «реанимацию» иврита… Да, основная часть работы была проделана в Палестине после 1881 г., однако встал юный Лейзер-Ицхок на путь исправления обновления древнееврейского языка, пожалуй, в 1871 г., когда учился в полоцкой иешиве.

Ещё примечательный факт. В конце 1920-х годов сотрудники Института белорусской культуры, преобразованного в Белорусскую академию наук (1929), готовили большой диалектический атлас языка идиш (сей труд Лазаря Виленкина был издан в Минске-1931). К брошюре-проекту прилагалась почтовая карточка; читатели могли её заполнить, ответив на вопросы исследователей, и бесплатно выслать в адрес научного учреждения. Cогласно постановлению целого Совета народных комиссаров СССР!

Отправил бы я кое-кому из этнографов, литературоведов и историков научно-популярный сборник «Іудзейнасць» (Минск: Шах-плюс, 2020), будь рассылка бесплатной. Но издавать книги без поддержки государства и затем ещё рассылать за свой счёт? Увольте.

А вот бесспорно хорошая новость. Магазинчик на столичном бульваре Шевченко, прикрытый властями в конце октября 2020 г. после «общенациональной забастовки» (см. здесь), в середине января возобновил свою работу. Итак, в этом сезоне цветоводы и овощеводы не останутся с носом… 😉

Вольф Рубинчик, г. Минск

24.01.2021

wrubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 24.01.2021  12:59

Л. Лыч. Еврейская интеллигенция и межвоенная белорусизация

От ред. Ушёл из жизни белорусский историк Леонид Михайлович Лыч (1929–2021), долгое время работавший в профильном институте Академии наук. В наследии профессора немало статей о белорусских евреях, особое внимание он уделял межвоенному периоду. О том, что историка интересовала еврейская тема, говорит и название его небольшой книги 2012 г. «Яўрэйская культура Беларусі – яе агульны духоўны набытак».

Не всё в текстах Л. Лыча было бесспорно, что видно и в предлагаемой ниже статье… Тем не менее он оставил заметный след в белорусской иудаике. Светлая память.

Л. Лыч у выставки своих произведений, подготовленной к его 85-летию. Фото Э. Двинской

* * *

В июле 1924 г. с переходом к официальной политике белорусизации в государственных и партийных органах республики появилась насущная необходимость определить свои задачи по развитию национальных меньшинств. В принятом 15 июля 1924 г. постановлении Центрального Исполнительного Комитета БССР «О практических мероприятиях по проведению национальной политики» отмечалось: «Языки национальностей, населяющих территорию БССР (белорусский, еврейский, русский, польский), являются равноправными».

В целях лучшего обслуживания еврейского населения государственными, административно-хозяйственными и иными органами этим постановлением предусматривалось, что в ряде случаев для работы в таких органах обязательным требованием является владение еврейским языком. Определение таких должностей возлагалось на окружные исполкомы. Предусматривались и конкретные сроки изучения еврейского языка служащими. Относительно народного образования в постановлении говорилось: «Изучение и преподавание во всех заведениях социального воспитания и профтехнического образования, а равно и обслуживание всех остальных культурно-просветительных потребностей населения должно вестись на их родном языке» («Собрание узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства Белорусской Советской Социалистической Республики. Мн., 1924. С. 5). Предусматривались меры по созданию на педфакультете Белорусского государственного университета специального сектора по подготовке работников для еврейских культпросветучреждений, по обеспечению еврейских хат-читален, народных домов, клубов и библиотек литературой на национальном языке.

Имея благоприятные перспективы для собственного национального развития, еврейская интеллигенция не жалела сил и энергии для их осуществления. Уже в 1924/25 учебном году в БССР было 87 еврейских школ (против 45 русских и 94 польских). Убедительным доказательством серьёзного подхода евреев к воспитанию и обучению молодого поколения могут служить следующие статистические данные: из 81 детского дома и детгородка белорусскоязычных было 32, еврейскоязычных – 28, русскоязычных – 22, польскоязычных – 5; соответственно из 40 детских садов – 11 белорусскоязычных, 21 еврейскоязычный, 6 русскоязычных, 2 польскоязычных. На то время ещё не было ни одной белорусской профессионально-технической школы, а еврейскоязычных функционировало четыре. Из общего числа учащихся таких школ белорусов было 45%, евреев – 41%, русских – 8%, поляков – 6% («Полымя». 1925. № 4. С. 119, 129, 131, 133). Первые шаги удалось сделать и для развития еврейской среднеспециальной и высшей школы: работали два педагогических техникума и еврейская секция на педфаке БГУ. Причём многие предметы читались на еврейском языке. У белорусов долгое время не было таких типов национальных учебных заведений. Учебно-воспитательный процесс в среднеспециальной и высшей школе БССР вёлся преимущественно на русском языке.

Было что позаимствовать белорусам у евреев и по части ликвидации неграмотности среди взрослых. Из общей численности школ для взрослых в 1924/25 уч. г. на еврейском языке работало 15%, на польском – 0,2%, на белорусском – 3% (Там же. № 5. С. 189).

Каждый очередной год был отмечен приобретениями и в сфере еврейской культуры. В 1927/28 уч. г. на еврейской секции педфака БГУ обучалось уже более 200 студентов («Материалы к докладу Совета Народных Комиссаров БССР Совету Народных Комиссаров СССР». Мн., 1928. С. 233). Значительно активизировалась еврейская жизнь в деятельности Института белорусской культуры. С целью исследования прошлой и современной жизни евреев при Инбелкульте в 1925 г. создаются три еврейские комиссии и две секции. Среди первых действительных членов ИБК значится в 1925 г. известный учёный-историк Самуил Хаимович Агурский. В январе того же года членом президиума ИБК был избран заведующий еврейского отдела Борис Оршанский.

Еврейская интеллигенция активно сотрудничала с созданной в ноябре 1923 г. литературной организацией писателей БССР «Маладняк». При ней была создана группа еврейских молодых литераторов. После реорганизации в ноябре 1928 г. «Маладняка» в Белорусскую ассоциацию пролетарских писателей и поэтов эта группа вошла в неё в качестве секции и издавала свой литературный альманах.

Свои национальные творческие объединения имели и еврейские архитекторы, скульпторы и художники. Из их числа можно назвать «Группу еврейских художников», в которую входили П. Кац, Ш. Коткис, Г. Резников, А. Шехтер, И. Эйдельман. А вот Абрам Бразер и Юдель Пэн не входили ни в какие профессиональные объединения. Абрама Бразера по-настоящему интересовали и белорусские мотивы: одну из своих литографических работ он посвятил выдающемуся белорусскому первопечатнику и просветителю Франциску Скорине (1926). А ещё раньше, в 1924 г., Заир Азгур создал скульптурный портрет Скорины. Год спустя Янкелем Кругером была завершена работа по написанию живописного портрета Скорины. Этот же еврейский живописец создал портреты Я. Коласа (1923) и Я. Купалы (1925-1927).

Благодаря активизации еврейской национально-культурной жизни, чему, несомненно, поспособствовала белорусизация, удалось несколько обогатить коллекцию еврейского отдела Белорусского государственного музея. Большой интерес к еврейской культурной жизни проявляла белорусская периодическая печать, в том числе и самый популярный в то время ежемесячный литературно-художественный и общественно-политический журнал «Полымя». Например, в № 3 за 1925 г. в разделе «Хроніка жыдоўскай культуры» cообщалось: «Центральное правление союза портных Беларуси с весны перешло полностью как в своём делопроизводстве, так и в выдаче массовых союзных документов на еврейский язык. Одновременно это мероприятие проводится во всех городах Беларуси, где существует отделение союза портных» («Полымя». 1925. № 3. С. 171). Здесь же давались интересные сведения о положении еврейского национального просвещения: «Из всего числа еврейских детей Беларуси свыше 47 проц. учатся на еврейском языке… Существует два еврейских рабочих университета – в Минске и Бобруйске, 4 школы для взрослых, 5 вечерних школ для молодёжи и 90 разных кружков на еврейском языке. Для массовой работы на еврейском языке в городах Беларуси приспособлены 7 клубов и 30 клубов для кустарей. Помимо того, имеется 17 смешанных клубов».

Значительным завоеванием творческой еврейской интеллигенции на заре белорусизации следует считать открытие 21 октября 1926 г. в Минске Государственного еврейского театра БССР, первыми артистами которого стали выпускники еврейского сектора Белорусской драматической студии в Москве. Уже в 1930 г. коллектив этого театра выступил со спектаклем Лопе де Вега «Овечий источник» на 1-й Всесоюзной олимпиаде национальных театров в Москве и получил высокую оценку. В этом театре до конца 20-х годов были поставлены следующие спектакли: «На покаянной цепи» И. Переца, «Праздник в Касриловке» и «Блуждающие звёзды» по Шолом-Алейхему, «Шейлок» и «Венецианский купец» У. Шекспира, «Ботвин» А. Вевьюрки, «Гоп-ля, мы живём!» Э. Толлера и др. К сожалению, в репертуаре отсутствовали пьесы белорусских авторов. Но надо отметить, что в целом еврейская интеллигенция активно поддерживала политику белорусизации. Многие из представителей научной и творческой еврейской интеллигенции отдавали свой талант и энергию белорусской идее, считали, что на ниве белорусской культуры они могут сделать больше полезного для общего дела. Такой была научная деятельность историка Самуила Хаимовича Агурского, хорошо известного среди интеллигенции Беларуси своими научными работами по истории революционного движения в Беларуси, композитора Самуила Полонского – автора песни «Вечеринка в колхозе» на слова Янки Купалы, пьесы для оркестра народных инструментов «Ярмарка», оперетты «Заречный борок» (поставлена в 1940 г.). Известны многочисленные случаи бурных протестов представителей еврейской интеллигенции БССР на запрет в марте 1927 г. польским правительством популярной и авторитетной в народе Белорусской крестьянско-рабочей громады и т. д.

Увы, белорусизация и равноправное развитие нацменьшинств не соответствовали интересам советской тоталитарной системы. Как только большевики заговорили о белорусском «нацдемократизме», сразу же всплыли на поверхность еврейский и польский «шовинизм». Нарком просвещения А. Платун во время своего выступления 1929 г. в Минске на собрании комсомольского актива заявил: «В связи с обострением классовой борьбы и белорусский, и польский нац. демократизм и шовинизм отражают настроения кулака, настроения враждебного нам класса, выступают против линии партии, против линии советской власти. И они чрезвычайно хорошо между собой уживаются. Не ссорятся между собой еврейские, польские и белорусские шовинисты и нац. демократы, а наоборот, поддерживают друг друга. Это – единый фронт, который выступает против линии партии, против линии советской власти» («Узвышша». 1930. № 2. С. 109).

Созданный фантазией идеологического аппарата большевистской партии миф о наличии в Беларуси единого антисоветского белорусско-еврейско-польского фронта развязал руки работникам репрессивного Объединённого государственного политического управления (ОГПУ) для борьбы против и «националистов», и «шовинистов». В ранг последних очень легко было попасть каждому, кто хоть немного проявил активность в деле национально-культурного возрождения независимо от национальности. В таких условиях совершенно безопасной, спокойной могла представляться жизнь лишь тех, кто отрицал своё и чужое.

Так сложилось, что в 1920-х – начале 1930-х годов в руководящем аппарате репрессивных органов Беларуси работало много евреев. По распоряжению Кремля сюда был откомандирован уроженец Глуска Г. Раппопорт для занятия должности начальника ОГПУ. Считалось, что успешно справиться с опасным для пролетарского государства т. наз. белорусским буржуазным нацдемократизмом не сможет представитель коренной нации. Вполне естественно, что, разворачивая борьбу с белорусскими «нацдемами», Г. Раппопорт в первую очередь попытался опереться на еврейскую интеллигенцию, многие представители которой занимали тогда очень прочные позиции в высоких эшелонах государственной и партийной власти. «Еврейскую карту» Г. Раппопорт разыграл весьма квалифицированно.

Идеологом политики по изобличению белорусского «нацдемократизма» был выбран хорошо известный в то время профессор Белорусского государственного университета Семён Вольфсон, еврей по национальности, уроженец Бобруйска. И надо сказать, учёный-философ очень скоро оправдал доверие большевистской партии. Уже в 1931 г. в Минске вышла его книга «Ідэолёгія і мэтодолёгія нацдэмократызму», являвшаяся первой частью первого тома задуманной идеологическим аппаратом ЦК КП(б)Б капитальной работы «“Наука” на службе нацдемовской контрреволюции». Партия очень высоко оценила написанную С. Вольфсоном книгу, потому совсем не случайно год её выхода из печати совпал с назначением этого учёного на должность директора Института философии АН БССР. Семён Вольфсон не жалел красок, чтобы умышленно обострить ситуацию в республике, развязывая тем самым соответствующим органам руки для борьбы с теми, кто захотел устраивать белорусскую жизнь по национальным меркам.

Во многом изменил своё отношение к белорусизации вышеупомянутый историк Самуил Агурский. Под огонь его острой, но совершенно несправедливой критики попали многие произведения выдающегося белорусского историка, первого президента Белорусской Академии наук Всеволода Игнатовского, особенно его книга «1863 год на Беларусі», вышедшая из печати в 1930 г. С. Агурский не был согласен с высокой оценкой В. Игнатовским руководителя восстания К. Калиновского. В отличие от автора этой книги Агурский считал восстание 1863-1864 гг. реакционным.

ЦК КП(б)Б по достоинству отблагодарил С. Агурского за его активные выступления против белорусских «нацдемов» на ниве исторической науки: в 1934 г. он назначается директором Института истории партии при ЦК КП(б)Б, позже – директором Института истории АН БССР, в 1937 г. был избран членом-корреспондентом АН БССР. Но годом позже Агурский был арестован, а в 1939 г. выслан в Казахстан.

На борьбе с белорусским «нацдемократизмом» собирался сделать себе карьеру молодой этнограф, фольклорист и историк Моисей Гринблат, который вместе со своими белорусскими коллегами Л. Бобровичем, А. Левданским, И. Шпилевским издал в 1931 г. третью часть книги «“Наука” на службе нацдемовской контрреволюции», имевшей название «Этнаграфія. Музейная справа». Не обошёл вниманием «нацдемов» М. Гринблат и в своей статье для «Зборніка програм і інструкцый па краязнаўству» (Мн., 1932, вып. 1). Он со всей категоричностью заявлял, что бывшее руководство кафедры этнографии Белорусской Академии наук и Центрального бюро краеведения являлось «нацдемовским». По мнению М. Гринблата, установка руководителей этих организаций на изучение седой древности «вытекала из капиталистически-реставраторских стремлений национал-демократизма, из звериной ненависти к диктатуре пролетариата» («Зборнік програм і інструкцый па краязнаўству». Мн., 1932. Вып. 1. С. 80). Главнейшую задачу научно-исследовательских и краеведческих учреждений в сфере фольклора он видел в изучении и сборе «всего того, что родилось в эпоху диктатуры пролетариата, всего того, что отражает героическую борьбу пролетариата и бедняцко-середняцкого крестьянства за строительство социализма» (Там же. С. 83).

Такую же линию в отношении белорусских «нацдемов» занимал Виталий Зейдель (лит. псевдоним Виталь Вольский), который в 1929 – 1930 гг. работал директором Витебского художественного техникума, позже директором Белорусского драматического государственного театра в Витебске (БДТ-2), в 1932–1936 гг. возглавлял Институт литературы и искусства АН БССР. В статье В. Вольского «О рецидивах национал-демократизма в творчестве художника Е. Минина» («Мастацтва і рэвалюцыя». 1933. № 1-2) витебский гравёр без всякого основания обвинялся в использовании атрибутов «нацдемовской» символики при создании книжного знака для Витебского краеведческого музея. К числу таких атрибутов автор статьи относил изображение средневекового рыцаря в военном убранстве. Клеветническая публикация В. Вольского имела тяжкие последствия для Е. Минина. Его не спас и отъезд в Москву – там он был арестован в 1937 г. (Уроженец Петербурга В. Ф. Вольский, 1901–1988, был немцем, а не евреем; его отца, действительного статского советника, звали Фридрих Карлович. – belisrael.)

Ещё более эффектно играли «еврейской картой» набившие руку чекисты во время массовых репрессий второй половины 1930-х годов. Зато как только основная цель была достигнута, началась жестокая расправа спецслужб Наркомата внутренних дел БССР и с теми, кто помогал им изобличать «врагов народа».

Во время разгула массовых репрессий огромные жертвы понесла и еврейская интеллигенция. В октябре 1937 г. НКВД совершил преступный акт в отношении талантливого еврейского поэта Изи Харика, уроженца Борисовщины. Всего за год до расправы ему было присвоено звание члена-корреспондента АН БССР.

Много общего с Изи Хариком было в судьбе Якова Бронштейна, хорошо известного в то время еврейского и белорусского литературоведа и критика, члена-корреспондента АН БССР, репрессированного в 1938 г. (Я. Бронштейн, как и Харик, был арестован и погиб в 1937 г. – belisrael).

С каждым годом становилось всё труднее осуществлять планы по национально-культурному развитию еврейского меньшинства. Сокращалась сетка и контингенты еврейских учебных заведений, падали тиражи еврейских книг, газет и журналов. Немало представителей творческой еврейской интеллигенции стали работать в пользу русской культуры, превратились в её носителей. Однако и в сложных условиях 1930-50-х гг. часть еврейской интеллигенции работала на ниве белорусской культуры. К их числу принадлежал и художественный руководитель Ансамбля белорусской народной песни и танца Исаак Любан.

Мой краткий исторический экскурс в 1920–30-е годы убедительно свидетельствует, что национальные меньшинства нормально могут развиваться при условии, что коренной народ чувствует себя хозяином в своей стране, ибо только тогда он в состоянии позаботиться и о других, наладить взаимопонимание и взаимную поддержку между всеми народами.

Леонид Лыч,

ведущий научный сотрудник Института истории АН Беларуси, доктор исторических наук

Перевёл с белорусского В. Р. по изданию: Беларусіка = Albaruthenica: Кн. 4: Яўрэйская культура Беларусі і яе ўзаемадзеянне з беларускай і іншымі культурамі; Вацлаў Ластоўскі – выдатны дзеяч беларускага адраджэння/Рэд. В. Рагойша, Г. Цыхун, З. Шыбека. Мінск: Навука і тэхніка, 1995. С. 95–101.

Опубликовано 18.01.2021  23:13

O. Goller. At the MUSEUM again

(previous part)

Once I had made a decision to write my travel notes for LA, I shall continue…

Today my daughter and I were at the Pacific Design Center. However, all museums are closed these days.

An amazing structure made up of three huge colorful buildings. From the outside, it looks like a Rubik’s Cube.

We walked around the showrooms  and the feeling was as if we were visiting a museum of contemporary art and design.

Rubik’s Cube

The whole complex was built at different parts, at different times and by different architects.

The Blue one was Built in 1975 by Argentinian architect Cesar Pelli. It is very long and deep blue, therefore it received the nick name BLUE WHALE.

Blue Whale

The green building was created in 1988 by the architect Norma Merrock Skarel.

And the most outstanding of the three buildings, the red one, completed the whole story in 2013.

Red Block – Red Building

The total surface of ​​the Design Center is 160,000 sq meters.

It holds congress halls, classrooms, a huge fitness club and two restaurants.

Lobby

One hundred showrooms, where the best furniture and decorative designers from around the world present their art. Interior designers come here to choose the best for their customers’ home space.

Showrooms

Passersby usually do not just walk in this place; you probably need a specific reason for coming here. But since we live in such a complicated time when everything is a big mass, it just happens to be that then my daughter and I found ourselves in these interesting buildings.

Just the day before, we were driving to a completely different meeting.  It was with my artist friends, we went to a small gallery. Life goes on and we decided to go there despite everything, of course we registered in advance. It was a very interesting visit to this wonderful, small, but very special gallery.

On the way there, I saw from a distance a huge Blue Whale building made of glass. My son in law immediately checked in the map what it was. We read that it was a place called the Pacific Design Center and I decided I would go visit there later.

Being back at these huge showrooms, we were fascinated by the variety of painting styles, sculptures, executed with different techniques and materials as wood, fabric, metal, stone and glass. All kinds of lamps and lightening facilities completed the atmosphere. All this is was presented here for a variety of likes and tastes.

Map of LA City

Design

A part of the Center is also dedicated to the Contemporary Art Museum space and it is a branch of the MOCA Museum.

Quite unsuspectedly I was surprised of a striking trend in the objects presented in decorative sculptures reflecting appearance of the Corona Virus, which became the villain of 2020. I guess artists could not pass this character from our era …

Virus

My attention, however, was riveted to the heart sculpture made from the green malachite stone.

Malachite heart

 At the entrance to each showroom, masks and gloves were carefully prepared for visitors.

Masks

In a period of general sadness and limitations, experienced such an unexpected and inspiring day.

Finally it turns out that our whole life is a one big journey. I read in Vadim Zeland’s book “Reality Transurfing” that we come to visit this world, like a very attractive museum. This museum has its own Observer, who accompanies us and helps us realize the location of the halls and the essence of the exhibitions. It depends on us which hall to go to, what to see and what to learn.

Chair for the giants of thought

Israelites on the main chair of the aircraft

My poodle

We are back in the Museum

Olga Goller

Original in Russien here

Published 14/01/2021 21:49

O. Goller. We started 2021!

(previous part)

The new year has begun!

2020 IS OVER!

The days are passing by like screen shots of a new cartoon …Harry Bardeen, Walt Disney, Yuri Norstein, Eduard Uspensky – genius animators, could not imagine that the reality and the fast pace that time is going by in the twenty first century would swallow us in the stream of an era of the entire Corona planet.

In the news and elsewhere, there are alarming headlines about Los Angeles, catastrophe of the year.

We are aware but we continue to live. The sun shines during the day, the sky is bluer than our Israeli one and this is not an exaggeration or belittling of the winter beauty of our small country. If you go out during the day without sunglasses, your eyes will hurt from the sunlight, which is very strange to me. After all, I have been living in a similar climate for 30 years.

Large shopping centres are open, but there are very few people – it brings you to tears. Parking spaces are empty and people wander around with sad eyes. Even the friendly, and so unusual for the Israelis, smile of just about everyone passing by you, does not warm you up with its positivity.

Cafe chains are all open, but despite the fact that everything is delicious, the lack of people deprives you of appetite. Just two weeks ago we were sitting in a cafe at carefully spaced tables, and we could more or less have a snack or drink coffee, –  today not a single chair or table was open. My daughter and I just sat on the floor, on a tiled floor (fortunately it’s very clean here) and laid out cardboard boxes from sushi like gypsies. However, a polite mall officer came up to us and nicely explained that it is not allowed to eat in any place within the building. Once again, our sense of humor saved us.

Sushi on the floor

Madness of a new trend – masks from all brands of the world have created a new strain of fashion. Who of the great couturiers could have thought of such a fashion a year ago?!

a Mask

Where are we walking with big steps in fuchsia boots, which came straight out of the dancers of Moulin Rouge? Whether we will ever get to participate in our ball in these funny jackboots – it’s not easy to lose those, running away in a hurry from the clock strike at midnight, like Cinderella! I’d like to believe that we shall be at our ball, yes. To believe that our fairies will not let us down, as they surrounded Cinderella with love.

Pink boot

Or will we keep smiles on our half-faces and paint our life with new colors, cheerful patches of jeans from our youth?!

Jeans patches

Let’s close the past year with gratitude. We will open new and magical doors, step through them boldly, and continue our journey along the orbit of life. No matter how strange it sounds and with ironic pathos, we all, gentlemen, are passing through the change of eras. Between them, there are special doors that invite us into unrealizable dreams.

A mosaic door

As in the treatises on alchemists, childhood fairy tales will come to life, filled with love and turn from lead into gold, from huts to blue houses, from a crystal shoe to freedom with faith and fearlessness.

Blue house

Happy New Year 2021!

Olga Goller

Original in Russien here

Published 14/01/2021  20:45

O. Goller. In 2021 with the HOPES

(previous part)

Two days left before the New and so long-awaited New-Years. The spirit of festivities is here, but there’s something different about it this year. But then again, everything is different this year.

I remember the famous Russian parable: It’s not easy to live in this world. However, we are given the great opportunity to travel from winter to spring, from spring to warm summer, and from its green meadows to Pushkin’s gilded station of the brooding Lady-Autumn. And this trip is given to us completely free of charge. It’s up to us to cherish this generous gift or to miss it.

In this period of my life, the path slowed down and stopped by the fortune arrow of fate in the City of Angeles. The weather here is always clear, which is not that foreign to me, I live in Israel after all. But there is still something “not mine” in the air. Every morning I go for a walk along the long streets of West LA.

A series of houses, one absolutely different from another. The impression is that every 100 meters you pass from the era of the 60’s to the two thousand’s; then again you find yourself in the shadow of a colonial style wooden house, and at the crossroads you will find the typical modern style house, with the monograms of an unknown period. It makes my walks a lot of fun.

Houses

People don’t walk by the streets as we are used to. There’s even a song called “No One is Walking in LA”. You do see some runners, cyclists and dogs walking outside with their owners. People and dogs are friendly and smiling (the people at least), which you can only tell by their eyes. Times have definitely changed, It seems that dog-owners are the ones wearing muzzles now.

I can’t quite pin-point it, but the breath of the city and the people are just somewhere on a parallel wave. It seemed that this shouldn’t surprise me, but the feeling is still alien to me. Only in small playground parks there’s some life. Young masked parents with their kids, laughter, and what seems to be a revival of the skate and scooters era. I remember myself and my children, how we used to skated in “Park-Leumi” in Ramat Gan 25 years ago.

The brilliant sun of the day is deceiving. The early evening streets are a sobering experience. The city gets dark very early, at five in the evening it’s almost night, and it gets very cold. And then… oh my God! A different and greatly weird population of the city appears on the sidewalks and parks… Like zombis crawling out of the urban woods. I had already seen these strange faces, and the pungent smell of marijuana was already choking me in back then in San Francisco. It’s so difficult and sad to accept the fact that people are falling to this unimaginable level of social life. The homeless in LA have reached an all time high; both literally and figuratively. It’s truly a site to be witnessed. I grew up in the Soviet Union of the 60’s, yet I can honestly say that I have never seen anything like this. It puts fine point on the Crowned Demon of 2020.

It makes me remember all my loved ones,  in Israel, in Moscow, and I just want to pray for all people.

Masks

Yesterday it was this year’s first rain. It poured and poured from the endlessly grey sky, I wanted to sleep, get under the blanket, maybe watch some movie from my childhood…

Today the weather has returned to its clear consciousness. I went for a walk. Not to get lost, I walked straight along only one street. The same unusual and completely devoid of any style of houses and gardens landscape followed parallel to my steps for about half an hour. A street without people, like in a movie, a sudden gust of wind blew over my jacket’s collar.

Suddenly I came to a large fountain at a courthouse of a white building with huge glass windows. When I looked up I discovered that it was one of four buildings all symmetrically surrounding a beautiful park. The fountain was squared in the middle, with water channels flowing from one fountain to another.

White buildings with channels

The buildings are very large, resembling a European style congress hall. It was very unexpected to see these buildings on the same street with the relatively simple  and small style houses along which I walked.

Simple houses

Further the path led me to a large green lawn, about a hundred square-meters.

Chairs were carefully placed on it all around the perimeter, 6-feet apart.

Green grass

I went into one of the white buildings. People were sitting in the study rooms and working on the comps. In the midst of this sterile realm of incomprehensible reality, it was very joyful to see people living and working in public spaces.

There was a ten-meter-high Christmas tree in the front hall.

Christmas tree

In the center of the hall there was a Menorah for Chanukah on a pedestal. I was surprised to see both the Christmas tree and the menorah in the same hall, but then I remembered that in America, this is completely normal.

Chanukija

I went out to the park again. The incredible desolation, blown by a strong wind, disturbed the soul. Who built these beautiful houses, who cut these trees in the garden and who decorated the Christmas tree with the green glass ornaments, not forgetting to put a Jewish seven-branched candlestick next to it?

What is this? Stills from the movie of the future? A dream that has not been dispelled since March of 2020? Some kind of surrealism from an unknown reality…

And at the same time – the feeling of a bright expectation of something very large that will bring us the light.

Red car

Olga Goller

Original in Russian here

Published 13/01/2020  18:41

Updated 14/01/2021 19:46