Tag Archives: добро и зло

Семён Гофштейн. Моя жена Маша

25 июля 2021 года ушла из жизни моя любимая Машенька… С её уходом моя жизнь потеряла для меня всякий смысл. Моё счастье и радость жизни ушли вместе с ней… Она была необыкновенным человеком, красивая, умная, начитанная, очень милая. Она любила животных, особенно кошек и собак. Я познакомился с ней в 1961 году. Ей было 24 года, а мне 27. Не знаю, как я мог ей понравиться. Я был очень некрасивым парнем. Как бы там ни было, я ей понравился, а я её полюбил с первого взгляда. И было за что. Она превосходила меня во всём. Я не стоил её мизинчика на ножке.

Я впервые посвятил ей своё стихотворение

Твой рыцарь без упрёка и без страха,

И моё сердце просится в полёт,

Ведь твои ручки сладкие, как сахар,

А твои ножки сладкие, как мёд.

Хочу тебе я в ноги поклониться,

Поклясться всеми я готов богами –

Ты самая прекрасная царица,

А я лишь пыль под милыми ногами…

Ты в жизни для меня всего дороже,

Позволь тебя Богиней называть,

Я каждый пальчик твоих милых ножек

Готов самозабвенно целовать.

Тебя прекрасней в целом мире нет,

Тебе дарю я, Маша, свой сонет.

1961 г.

С 1961 по 1962 годы я посвятил моей любимой множество стихов. Стихи не публиковал, многие из них уже не помню, но некоторые из них сохранились в моей памяти.

Вот одно из них.

Я жду тебя, горю одним желаньем

Увидеть нежный милый образ твой,

Уверен я, что чудным утром ранним

Увижусь я, любимая, с тобой.

Зимою будет встреча, или летом,

Но солнце ярко будет нам светить.

Я ежечасно думаю об этом,

Да ведь иначе и не может быть…

Богам не верю я, в них смело грязи груду,

Чертями их бесстрашно назову,

А вот тебе, тебе молиться буду,

Как самому большому божеству…

Я жду тебя, горю одним желаньем

Увидеть поскорее образ твой,

Надеюсь я, что скоро утром ранним

Мы встретимся, любимая, с тобой.

1961-1962 годы

Стихи, конечно, не шедевры, но, как все молодые люди, я писал. На моё удивление, стихи мои Машеньке нравились. Писал я их от всей души, как влюблённый антропос. Но это дело не меняло, так как стихи были откровенно слабые.

Первые два года мы не женились, присматривались друг к другу. Так хотела она. Что касается меня, то я готов был идти в ЗАГС в любую минуту. Через два года мы поженились. Моему счастью не было предела… Мы пошли в ЗАГС, но нам сказали, что надо ждать две недели. Я возмутился и сказал, что ждать так долго не хочу. В моей школе намечался учительский праздник. Я готовил для учителей историческую викторину. Она была совсем несложной. Моя Машенька стеснялась идти со мной. Она считала себя не такой образованной, как учителя. Каково было её удивление, когда учителя затруднялись отвечать на вопросы. За них отвечала моя Машенька. Зав. роно, он тоже присутствовал на празднике, не сводил с неё глаз.

Позже он спросил меня, не моя ли это невеста. Я ответил положительно, и он сказал мне, что она мила и красива, на что я сказал, что других не ищу. Он посмотрел на меня и тихо рассмеялся. Когда праздник закончился, учителя упрекнули меня в том, что я, якобы, познакомил Машу с ответами на вопросы викторины. Потом я сказал всем, что в ЗАГСе нас не расписали. Директор школы позвал меня и Машу в сельсовет, и нас там быстро расписали. Так Машенька стала моей женой. С ней я прожил 60 лет, и до конца её жизни я любил её так, как любил её юную, нежную, светлую.

Моя Машенька была действительно светлым человечком. Я вспоминаю только несколько случаев из нашей жизни. В то время жизнь была в Белоруссии очень трудной. Я зарабатывал в качестве учителя довольно много, а Маша, фельдшер-лаборант, получала значительно меньше. Деньги были, но купить на них было нечего. Чтобы купить килограмм печёнки, Маше приходилось часами стоять в очереди. И вот однажды Машенька купила килограмм печёнки и вырезала прожилки и прочую ненужность. К Маше прибежал маленький котёнок по кличке Стасик. Он очень любил печёнку. И вдруг Машенька вслух заплакала от умиления, – котёнок стоял на задних лапках и просил печёнку. Машенька скормила ему половину всей печёнки.

Потом Машенька сказала мне, что свою долю она скормила котику, а остальное принадлежит мне. Я ей сказал, что печёнку не люблю и никогда не ем. И ещё один эпизод уже из моей учительской жизни. Однажды на большой перемене, когда дети шли поесть в столовую, ко мне подошёл мальчик и сказал, что он очень голоден, а денег у него нет. Он был из очень бедной семьи. Я спросил у него, сколько ему нужно, чтобы поесть в столовой. Он сказал, что 20 копеек хватит. Получил деньги, пошёл и поел. На следующий день снова пришёл ко мне, но уже с младшей сестричкой, получил от меня 40 копеек. Об этом я рассказал моей Машеньке. Она стала давать мне перед уходом в школу 40 копеек для двух детей. Это продолжалось много лет, пока мальчик не повзрослел. Он стал стесняться просить деньги на еду. Когда я рассказал всё это Маше, она сказала мне, что я должен рассказать об этом директору школы, и он даст двум детям талоны на бесплатное питание, что тот и сделал.

И вот ещё эпизод из жизни Машеньки. Когда мы собрались уезжать в Израиль, нам нужно было срочно продать квартиру. Наши соседи хотели получить её почти даром. Соседка Нина обещала за квартиру высылать нам по десять долларов в месяц, пока не выплатит долг.

Мы нашли одну женщину, которая готова была купить нашу квартиру за 4500 долларов, но, как выяснилось позже, её отговорил от покупки один из друзей Нины по её просьбе. И вот однажды на старом автомобиле приехали два крутых парня со старым алкоголиком. Они хотели купить для него нашу квартиру, отдать ему в придачу свой старый автомобиль, а у него забрать его очень хорошую трехкомнатную квартиру. Эти парни не отходили от него ни на шаг. Когда они случайно оставили его одного, я спросил его, доволен ли он таким обменом. Он сокрушённо покачал головой и сказал, что у него очень хорошая квартира, но его заставляют пойти на это. Я рассказал об этом разговоре Машеньке, и она мне сказала, что лучше мы пострадаем материально, но не будем виноваты перед стариком. Она отказала этим парням в продаже нашей квартиры, потребовав от них 6000 долларов, на что они не согласились.

Мы с трудом нашли покупателя и продали нашу квартиру всего за 2500 долларов и были довольны, что могли уехать в Израиль. Нине мы предлагали нашу квартиру за 2000 долларов.

Сердце Машеньки всегда было обращено в сторону страдающих людей. Голодное военное детство научило её чувствовать чужие страдания. У Маши было мало своих родственников, почти все они погибли во время Холокоста. Она их помнила, зажигала в их память поминальные свечи, а меня этому не научила. Она искала духовной поддержки у моих многочисленных родственников, но никакой поддержки не получала. Мои родители Машеньку не любили, как и меня самого. Они любили больше двух других невесток, которые и умом и красотой уступали моей любимой. Но получилось так, что именно Маша осталась в Мозыре и старалась помочь моим родителям. Когда умирал мой отец, именно она была у его постели. И даже здесь, в Израиле, Машенька их не забывала, ни мою мать, ни отца, и ставила им поминальные свечи. Она помнила, когда умерли отец и мать, а я это уже не помню. Такой была моя любимая.

Когда случилась катастрофа на Чернобыльской АЭС, Машенька одной из первых поехала спасать людей в зону отчуждения. Она проверяла кровь, мочу, помогала выехать людям из зоны отчуждения, делала молча своё нужное дело. Так она стала ликвидатором Чернобыльской аварии, и была награждена нагрудным знаком ликвидатора. Свою награду никогда не носила, она была очень скромным человеком. Работа в зоне резко отразилась на её здоровье.

У неё заболела печень, была тяжёлая операция ещё в Белоруссии. Когда уходила на операцию, просила меня присмотреть за котиком. Я Стасика кормил очень хорошо, но он любил только Машу. Он смотрел на меня и будто спрашивал, где Маша. Он искал её во всех углах квартиры, искал её под кроватью, очень по ней грустил. Когда Маша вернулась после операции, Стасик прыгал от радости, катался на спине по полу, своими кошачьими средствами выражал Машеньке свою любовь. Маша очень заботилась обо мне. Она первая заподозрила, что у меня болят почки. По анализу мочи она поняла, что у меня хронический пиелонефрит. Она установила мне диету, стала следить за моим здоровьем, делала всё для того, чтобы я хорошо выглядел и был здоров. Только её стараниями я дожил до 87 лет и продолжаю жить до сих пор. Полтора года назад Машеньку поразила страшная болезнь – рак кишечника. Она не любила бегать по врачам, терпела жуткие боли, стала жаловаться мне на невыносимые боли в животе, резко постарела. Мне удалось уговорить её поехать в больницу. Рак подтвердился. Операция была трудной и долгой. Был вырезан почти весь кишечник. Когда я спросил у врача, сколько она будет жить, последовал ответ – не больше года. Машенька прожила полтора года. Эти полтора года были для неё мукой. Через каждые два дня я менял ей стому, – мешочек на животе, где скапливался кал. Но эта работа и забота о моей милой придавала мне силы и радость, может быть, последнюю радость в моей жизни. Мучения и боли у Машеньки продолжались. Она уже не хотела жить и всё время говорила мне об этом. И она умерла. Ей шёл 85 год. Вместе с ней умер и я. Я уже не живу. Просто существую. Солнце моей жизни закатилось навсегда.

Милая, тебя уж нет на свете,

От меня ушла ты навсегда.

Пусть тебе там ярко звёзды светят,

И не гаснет пусть твоя звезда…

Это последние стихи, посвящённые моей любимой. Она ушла от меня, будучи уверенной в моей любви. Прощай, моя любимая! Светлая тебе память! И спасибо тебе за всё!

…

Др. материалы автора, ранее опубликованные на сайте:

Семен Е. Гофштейн. Я не жалею, что родился 16 января 2018

Воспоминания Семёна Гофштейна (1) 15 июля 2019

Воспоминания Семёна Гофштейна (2) 20 июля 2019

Воспоминания Семёна Гофштейна (3) 22 июля 2019

Воспоминания Семёна Гофштейна (4) 27 августа 2019

Воспоминания Семёна Гофштейна (5) 3 сентября 2019

Опубликовано 17.08.2021 17:28

***

ВЕНОК СОНЕТОВ

Светлой памяти моей жены Марии Бабковой

Сонет 1

Твой рыцарь без упрёка и без страха,

И моё сердце просится в полёт,

Ведь твои ручки сладкие, как сахар,

А твои ножки сладкие, как мёд.

Хочу тебе я низко поклониться,

Поклясться всеми я готов богами,

Ты самая прекрасная царица,

А я лишь пыль под милыми ногами.

Ты в жизни для меня всего дороже,

Позволь тебя богиней называть,

Я каждый пальчик твоих милых ножек

Готов самозабвенно целовать.

Тебя прекрасней в целом мире нет,

Тебе дарю я, Маша, мой сонет.

1961 г.

Сонет 2

Тебе дарю я, Маша, мой сонет.

От сердца он летит к тебе, родная,

Тебя уже сейчас со мною нет,

Но неразлучны мы, я это знаю.

Моя любовь не гаснет никогда,

Страдания утихли понемногу,

Любимая моя, твоя звезда

В потёмках освещает мне дорогу.

На сердце тяжкий камень у меня,

Я одинок в моей пустой квартире,

Нет никого несчастней в этом мире.

Печальным колокольчиком звеня,

Жизнь предо мною пролетает наша.

Тебя уж нет, но ты со мною, Маша!

Сонет 3

Тебя уж нет, но ты со мною, Маша!

Душа моя тобою лишь полна.

Была ты светлым солнцем в жизни нашей,

Тобой была вся жизнь озарена.

Гордиться можешь ты всей жизнью яркой,

Ты прожила достойно жизнь свою,

Но у Лауры есть поэт Петрарка,

А вот тебе, тебе лишь я пою.

Я не поэт, ты это знаешь, Маша,

Но всё ж я твой навеки трубадур,

Нет никого тебя милей и краше,

И ты прекрасней всех Мадонн Лаур.

И пусть уже ты, Маша, не со мной,

Ношу я в сердце светлый образ твой.

Сонет 4

Ношу я в сердце светлый образ твой.

Я по тебе страдаю не напрасно,

Мы были связаны одной судьбой,

Была всегда мила ты и прекрасна.

Я помню свет твоих счастливых глаз,

Я не забыл, Мария, стан твой гибкий,

Твои глаза я целовал не раз,

Вовек мне не забыть твоей улыбки.

Внезапный твой уход мне сердце гложет,

И не смирюсь я с этим никогда,

Пришла моя нежданная беда.

И лишь уход желанный мой, быть может,

Поставит свою точку навсегда.

Никто мне в моём горе не поможет.

Сонет 5

Никто мне в моём горе не поможет,

Но счастлив я, что связан был с тобой,

А это ведь немало в жизни тоже,

С твоей я связан, милая, судьбой.

Мне на судьбу мою роптать не надо,

Проходит всё, проходит жизнь сама,

Ты для меня была такой наградой,

От радости чуть не сходил с ума.

И ты была со мной, любовь моя,

Быть не могла судьба моя чудесней,

С тобой был безгранично счастлив я.

Здесь было всё,- и радость, и любовь,

Но ты ушла и не вернёшься вновь,

В моей судьбе была ты звонкой песней.

Сонет 6

В моей судьбе была ты звонкой песней,

Завидовали песне соловьи,

Зимою, летом, ранним утром вешним

Летели беззаботно дни мои.

И думал я, что это вечно будет,

И это, Маша, не был сонный бред,

Когда я шёл с тобой, смотрели люди

Тебе, моя любимая, вослед.

Тебя люблю, как прежде, бесконечно,

Любовь бессмертна, это знаю я,

Нет, Маша, на планете жизни вечной.

Но ты живёшь во мне, любовь моя.

Всегда была ты нежною, земною,

Как счастлив я, что ты была со мною.

Сонет 7

Как счастлив я, что ты была со мною,

Так много лет по жизни мы прошли,

Ты мне казалась феей неземною,

А я рабом у ног твоих в пыли.

Свет глаз твоих был нежным и лучистым,

Как солнцем, освещала ты мой мир,

Ко мне навстречу шла ты с сердцем чистым,

Любимая моя, ты мой кумир.

Мне в унисон твоё сердечко билось,

И верил я, что будет так всегда,

Но, дорогая, как же получилось,

Что в мир иной ушла ты навсегда?

И пусть тебя со мною, Маша, нет,

Твоей звезды не гаснет яркий свет.

Сонет 8

Твоей звезды не гаснет яркий свет,

Я продолжаю, Маша, жить в надежде,

Что оба вместе встретим мы рассвет,

И станем оба счастливы, как прежде.

Но знаю я, что нет чудес на свете,

А ты ушла из жизни навсегда,

Рассвет мы вместе никогда не встретим,

И я с тобой не встречусь никогда.

Но не уходит ничего бесследно,

Любовь приходит к людям вновь и вновь,

В отличие от нас, любовь бессмертна.

Любовь людская, словно скорость света,

Сердцами люди понимают это,

Не умирает просто так любовь.

Сонет 9

Не умирает просто так любовь,

Не могут без любви жить в мире люди,

Когда в сердцах кипит от счастья кровь

И радость наполняет наши груди.

И пусть не вечны мы с тобою, Маша,

Но живы мы стремлением одним:

Любовь земная делает нас краше,

И вечно всё, что мы в сердцах храним.

От солнечных лучей лёд быстро тает,

Любовь, как солнце, нам надёжный щит,

Сильнее всех смертей любовь святая.

Любовь над нами ангелом летает,

И, как весной, вокруг всё расцветает,

От всех невзгод любовь нас защитит.

Сонет 10

От всех невзгод любовь нас защитит.

И в этом я не сомневаюсь, Маша,

Пусть время быстрой птицею летит

И сверху крыльями своими машет.

В бессмертие души я верю, Маша,

И вера эта радости полна,

Так и любовь сама бессмертна наша,

В бессмертных душах наших, там она.

В короткой жизни быть должно терпенье.

Об этом надо помнить каждый раз,

И жду я то прекрасное мгновенье,

Когда придёт наш сладкой встречи час…

Тогда мои закончатся сомненья,

Вновь разлучить никто не сможет нас.

Сонет 11

Вновь разлучить никто не сможет нас,

Не разлучит ни на одно мгновенье,

Огонь души бессмертной не угас,

И в этом нашей жизни вдохновенье.

Пока я жив, и ты жива, родная,

С тобою, как с живой, я говорю,

Когда с тобой я встречусь, сам не знаю,

Но встретиться желанием горю.

Я должен снова проявить терпенье,

Мы встретим, Маша, наше счастье вновь,

Вернётся, верю, вечная любовь.

Грусть улетит, как ветра дуновенье,

И потечёт по жилам нашим кровь,

Наступит счастья сладкое мгновенье.

Сонет 12

Наступит счастья сладкое мгновенье,

Сплетутся воедино души наши,

Что это так и будет, нет сомненья,

С тобой я скоро встречусь, верь мне, Маша.

Прими, любимая, моё посланье,

С тобой я говорю ещё живой,

В душе моей горит одно желанье-

Как поскорее встретиться с тобой.

Любимая, я рвусь в твои края,

Ты, Машенька, одна в моей судьбе,

Здесь без тебя болит душа моя.

Мне нипочём ни острый меч, ни плаха,

И всей душой летит, спешит к тебе

Твой рыцарь без упрёка и без страха.

август – сентябрь 2021 г.

Опубликовано 2.09.2021 09:30

Обновлено 11.09.2021 21:39

Уроки истории по Т. Эйдельман

«На реках вавилонских мы сидели и плакали»

В советской истории было как минимум 110 депортационных операций

update: 24-02-2021 (08:42)

Депортации существуют в истории человечества много веков. Откройте Библию — ассирийские правители любили перетасовывать завоеванные народы, отрывая их от родной земли, домов, воспоминаний, святилищ. Один из самых знаменитых библейских псалмов — «На реках вавилонских» — написан от лица изгнанников, евреев, насильственно переселенных в Вавилон, восклицавших: «Как нам петь песню Господню на земле чужой?»

За те тысячелетия, которые прошли после вавилонского плена, миллионы людей ели горький хлеб чужбины. Кто-то уходил в поисках лучшей жизни из деревни в ближайший, а может быть, в далекий город или пересекал океан, кто-то бежал от преследователей. Почти каждое столетие знает беженцев, покидавших родину против своей воли. Испанские евреи XV века и современные сирийцы, жители Руанды, спасавшиеся от геноцида, и немцы, сметенные с чешских или польских земель наступлением советской армии…

А еще были те, к кому пришли солдаты, кого вызвали в районный центр «праздновать день советской армии» [23 февраля 1944 г.], чьи сакли, хаты, дома, квартиры открывали ударом ноги и объявляли: «В 24 часа» или «В три дня», и разрешали взять только то, что можно унести в узле, — и грузили в вагоны для скота, и как скот отправляли в неизвестном направлении, чтобы высадить там на снег в лесу и цинично предложить «устраиваться».

Павел Полян — крупнейший специалист по депортациям в Советском Союзе — обнаружил в советской истории «как минимум 110 депортационных операций», которые ученый объединил в 47 «сквозных депортационных операций или кампаний», тут же оговорившись, что это число не окончательно.

Высылали казаков и кулаков, ученых на «философском пароходе», калмыков, корейцев, крымских татар, балкарцев, «истинно-православных христиан» и «Свидетелей Иеговы», и тех, кого осознанно расчеловечивали, приклеивая ярлыки — «бандитов и бандпособников» — читай, партизан, — «кулаков» — читай, работящих крестьян, — «антисоветские элементы» — читай, кого угодно.

Жертвами только внутренних депортаций стали, по подсчету Поляна, около 6 миллионов человек. Но жертвы ведь не только они. Солдаты, запихивавшие чеченцев и ингушей в эшелоны, разве не жертвы? И те, кто позволял спокойно собраться, и те, кто грабили оставленные дома. Как они жили потом? Просыпались ночью в поту или забыли эту «мелкую историю», незаметную на фоне великой победы советского народа в войне? Все равно ведь их сознание было искорежено, а уровень бесчеловечности, и так закаливающий в нашей стране, еще повысился.

А те, кого переселили на опустошенные земли, кто занял дома высланных? Соседи по деревне, поделившие имущество исчезнувших кулаков, очень быстро заплатили страшную цену, когда на них обрушился голод 1931-32 годов, жители центральной России, оказавшиеся волей государства на Северном Кавказе или в Крыму — и до сегодняшнего дня расхлебывающие последствия тогдашних депортаций и более поздних этнических и политических конфликтов?

Жители Сибири или Средней Азии, презрительно поглядывавшие на депортированных, бросавшие им в лицо: «фашисты», — мелочь на общем фоне, только в истории даже такие мелочи не проходят бесследно, и потом отражаются на детях и внуках тех, кто когда-то не умел проявить милосердия.

Мы все — жертвы тех бесчисленных депортаций. Те, кого высылали, и те, кто высылал, и те, кто делил чужие вещички, и те, кто просто смотрел. И преодолеть эту коллективную травму можно, как и любую травму — во-первых, сохранив о ней память, а во-вторых, построив сегодняшнюю жизнь так, чтобы ничего подобного больше не произошло. Начать жить так, чтобы невозможно было какую-то группу людей взять и отправить умирать на окраину империи.

* * *

«Привилегия, привилегия!»

Не надо было королю покушаться на права депутатов…

update: 14-03-2021 (07:56)

У английского короля Карла I Стюарта были очень плохие отношения с парламентом. Он все время пытался управлять сам и сам решать, какие налоги собирать — а парламент считал контроль над бюджетом своим важнейшим правом. В какой-то момент дело дошло до того, что Карл распустил парламент и довольно долго правил без него.

В эти годы граф Страффорд даже придумал, как обойти вопрос о налогах. За много веков до этого на побережье Англии собирали «корабельную подать», чтобы защищаться от нападений викингов. Где они были, те викинги? Где была та подать? Но ее ведь никто не отменял, значит, можно было возродить этот закон…

Но время шло, и ситуация изменилась. Карл I ухитрился поссориться со своей родной Шотландией, которой он пытался навязывать неприемлемые для многих шотландцев религиозные обряды. Началась настоящая война, а на войну нужны деньги, одной корабельной податью не отделаешься. В 1640 году королю, после 11-летнего перерыва, пришлось снова созвать парламент, и тот сразу же начал бороться с королем за власть и даже признал Страффорда изменником и добился его казни.

Особенно отличались пять депутатов, — Джон Гемпден, Артур Хазельриг, Дензил Холлис, Джон Пим и Уильям Строд. Король предполагал — и не без основания, — что они возбуждают против него остальных депутатов, и к тому же еще хотят лишить королеву ее титула за излишнее пристрастие к католической религии. Карл не сразу решился пойти против парламента. По легенде он начал действовать только после того, как королева закричала: «Иди, жалкий трус, и вытащи оттуда этих разбойников за уши — или ты больше никогда меня не увидишь».

Делать нечего, пришлось действовать. Карл сначала отправил посланника к лорд-мэру Сити, запретив тому отправлять своих людей для защиты депутатов. Затем он отправился в парламент, прихватив с собой четыреста солдат. Гемпден и его товарищи знали, что происходит, но явились в парламент и заняли свои места. Началось заседание — и тут пришло известие от французского посла — король приближается! Пятеро депутатов ушли из парламента, сели на ожидавшую их лодку и уплыли в Сити, обладавшее правом убежища.

Король вообще-то не имел права появляться на заседании парламента с вооруженными людьми. Это нарушало привилегию парламента. Большую часть своего отряда он оставил снаружи, но все-таки взял с собой 80 человек. В зал заседаний он вошел только со своим племянником, но двери были оставлены распахнутыми, чтобы все видели стоявших у входа людей с оружием в руках.

Карл снял шляпу, вошел и поздоровался с некоторыми членами парламента, но никто не отвечал ему. Приблизившись к спикеру, он вежливо попросил уступить ему место. Тот повиновался. Король начал выкликать по именам всех пятерых, но никто не отвечал. Он поинтересовался у спикера, где эти люди. Спикер хоть и стоял перед королем на коленях, но ответил, что палата Общин доверила ему председательствовать на заседаниях, и поэтому он, как защитник ее интересов, не может ничего сказать . «Ну что же, — проговорил Карл, — я и сам могу посмотреть». Он огляделся вокруг и со словами «Я вижу, что птички улетели» пошел к выходу. Депутаты проводили его криками: «Привилегия, привилегия!»

Король отправился в Сити и потребовал выдать депутатов. Ему отказали. Он поехал обратно во дворец и по пути увидел, как в Сити собираются толпы для защиты беглецов. На улицах строили баррикады, устанавливали пушки.

Через неделю король покинул Лондон, а пять депутатов торжественно вернулись на кораблике обратно в парламент в сопровождении множества украшенных лодок.

Вскоре началась гражданская война, в которой сложили головы как многие сторонники короля, так и его противники. Да и сам король через семь лет после описанных событий взошел на эшафот… Не надо было покушаться на права депутатов…

* * *

Герой? Предатель? Военный преступник?

Каждый своими путями приходит к осознанию того, где добро, а где зло

update: 21-03-2021 (17:50)

После Первой мировой войны в Германии был введен День народного траура, когда люди оплакивали многочисленных погибших. В Германии, как и в любой стране, прошедшей через страшную войну, это было важно для сотен тысяч семей.

Потом к власти пришли нацисты. В течение всех двадцатых годов они рассуждали о том, как Германию обидели и как теперь необходимо восстановить национальную гордость. «Веймарский синдром» — ощущение национального унижения в послевоенной Веймарской республике — был очень силен, и эти разговоры вызывали симпатию. Но, увы, рассуждения о национальном унижении быстро приводят к призывам к новой войне.

Первую мировую всё время вспоминали, но говорить о былых поражениях нацисты не хотели. Поэтому после их прихода к власти принципиально изменился характер Дня траура. Теперь это был День памяти о героях.

Маленький сдвиг в названии означал принципиальное изменение в отношении. Теперь полагалось скорбеть. Речь же шла о героях! Они погибли за Германию! Героев, отдавших свою жизнь ради интересов государства, не надо оплакивать, — очень характерная идея для любого режима, в котором человеческая жизнь мало что значит. Так появляются огромные бесчеловечные памятники и не менее бесчеловечные празднования, когда государство бряцает оружием, а для простых человеческих чувств места не остается. (Это я про Германию, если что.)

21 марта 1943 года — День памяти о героях — Гитлер проводил очень характерным образом. За полтора месяца до этого был ликвидирован Сталинградский котел, так что нужно было показать, что не все потеряно. Поэтому он явился на устроенную в Берлине выставку захваченного советского вооружения.

По выставке его должен был провести офицер барон Рудольф-Кристоф фон Герсдорф, который собирался убить Гитлера. В карманах его мундира были спрятаны взрывные устройства, он включил их, как только Гитлер вошел в музей. Они должны были сработать через 10 минут, и оба, — и Герсдорф, и Гитлер — погибли бы. Но Гитлер пронесся через музей, нигде не останавливаясь — и, не пробыв там десяти минут, уехал. Герсдорф ринулся в туалет и успел в последнюю минуту отключить часовой механизм.

Барон фон Герсдорф (1905-1980)

Высшие офицеры, участвовавшие в заговоре, быстро перевели Герсдорфа на фронт — и никто ничего не узнал. Мало того, когда многие из этих заговорщиков были арестованы в 1944 году после неудачного покушения Штауффенберга, никто не назвал Герсдорфа. Позже он попал в плен к американцам, анализировал для них немецкие военные операции во время войны, затем вернулся в Западную Германию и попытался в 50-е годы снова поступить на службу в армию.

А его не брали. К нему, как и к Штауффенбергу и к другим военным, пытавшимся свергнуть Гитлера, относились как к предателям. Каким бы ни был нацистский режим, а офицер не должен против него выступать… Ну что же — Герсдорф занялся благотворительностью и основал «Иоаннитскую помощь пострадавшим от несчастных случаев», связанную с протестантской ветвью древнего рыцарского ордена госпитальеров. К несчастью, через некоторое время ему самому понадобилась помощь, так как в 1967 году он пострадал во время верховой езды и последние двенадцать лет жизни был парализован.

К этому времени отношение и к Штауффенбергу, и к другим офицерам-заговорщикам начало меняться. Но зато теперь на них обрушились обвинения с другой стороны. Стали доказывать, что они не были убежденными антифашистами и честно служили Гитлеру, пока тот не начал проигрывать войну — а вот тогда, мол, они опомнились…

Сам Герсдорф в своих воспоминаниях утверждал, что на Восточном фронте он всеми силами противился исполнению преступных приказов, хотя это его утверждение сегодня оспаривают… Кто знает, может, сначала и не противился. Но мне-то кажется, что каждый из нас своими путями приходит к осознанию того, где добро, а где зло. У некоторых этот путь оказывается очень извилистым. Главное, чтобы он все-таки в конце концов повел в правильном направлении.

Тамара Эйдельман – заслуженный учитель России, историк

Источник: kasparov.ru

Опубликовано 23.03.2021 15:13

Геннадий Шульман. «Тюрьма — другой мир»

«Тюрьма — другой мир». Интервью с Геннадием Шульманом через 10 лет после громкого уголовного дела

31 июля 2019 в 15:47

Кристина Горбач / Фото: Сергей Балай / AFISHA.TUT.BY

Геннадий Шульман пришел в шоу-бизнес после института, в 1987 году. Его называют легендой 90-х, ведь он первым привез в Минск Scorpions, Deep Purple, Роберта Планта (экс. Led Zeppelin) и других. Наряду с концертами звезд с мировым именем, работал Геннадий и со многими российскими и белорусскими исполнителями. Его карьера закончилась ровно 10 лет назад, в 2009 году: Шульмана приговорили к шести годам лишения свободы по ч. 4 ст. 209 «Мошенничество». TUT.BY поговорил с известным промоутером о концертном прошлом, шести годах в неволе и о том, как сложилась его жизнь по возвращении домой.

«Мы устроили концерт Роберта Планта на стадионе „Трактор“ — в этом был некий хайп»

Геннадий Шульман называет себя одним из первых, кто стал организовывать в Минске крупные концерты. Он рассказывает, что именно в то время, как он окончил Институт культуры (на дворе был 1987 год), буквально из подземелья стали выползать рок-клубы: питерский, московский, свердловский. По всему Союзу гремели «Кино», «Аквариум», «Алиса», «Чайф», «Агата Кристи». Геннадий описывает это время как прикольное и интересное.

— Точно так же из наших подвалов выползли белорусские альтернативные группы. На это интересное время, конец восьмидесятых, и пришлось начало моей деятельности. Можно сказать, что мы с несколькими взрослыми дядечками сформировали облик белорусского шоу-биза в части привозов зарубежных гастролеров.

Фото: Сергей Балай, TUT.BY

Самая первая большая зарубежная звезда, чей концерт устроил Геннадий в Минске, — Патрисия Каас (1998 год). Потом понеслось: Дмитрий Хворостовский, Scorpions, Deep Purple, Chris De Burgh, Роберт Плант (экс. Led Zeppelin). Только такого разнообразия концертных площадок, как сейчас, не было, — все ограничивалось Дворцом спорта и стадионом «Динамо».

— Мне не повезло: когда приезжал Роберт Плант, стадион «Динамо» был закрыт на очередную реконструкцию. И мне пришлось его запереть на стадион «Трактор». В этом был какой-то хайп, как сегодня говорят: мировая звезда выступает на «Тракторе». Серьезный и мощный период был, когда минские и белорусские рок-музыканты стали кумирами всей страны. Очень хорошие залы собирались на первых белорусских рок-группах: «Мроя», «Отражение», «Бонда» и многие другие. Помимо них, было много совсем молодых коллективов вроде «7 Герц», которые старались быть похожими на западные рок-группы.

К слову, Геннадий работал в то время, когда концерты в Минске, в отличие от дня сегодняшнего, не запрещали.

— Тексты литовали (цензурировали. — Прим. ред.) всегда, мы носили их в горком комсомола и там же брали разрешение на концерт. Но это было лишь формальностью (речь о периоде до 1992 года). С развалом Союза такое положение дел ушло, сформировалась новая система контроля.

«Даже маленький неудачный проект приносит большой минус в 70 тысяч долларов»

Концертами Геннадий занимался более 20 лет. Его карьера закончилась в 2009 году, и закончилась резко — суд признал его виновным в совершении преступления по ч. 4 ст. 209 «Мошенничество» и приговорил к шести годам лишения свободы. Суд установил, что несколько лет Шульман брал в долг крупные суммы у частных лиц (по делу проходили пять таких потерпевших). Однако в обещанный срок деньги не вернул.

— Мой бизнес пошел на спад, в 2006 году я одолжил у друга (который, в свою очередь, часть суммы одолжил у своих друзей) 100 тысяч долларов на концерт Джо Кокера, чтобы отправить их в Америку. Со временем начал отдавать деньги со словами: «Возвращаю тебе, а ты уже сам решай с ребятами». Но, как выяснилось позже, своим друзьям деньги он не отдавал и все оставлял себе.

Фото: Сергей Балай, TUT.BY

Из постов Геннадия Шульмана на Facebook под хештегами #шумшульмана и #протокактам.

«Когда я пытаюсь осознать все произошедшее со мной от первого дня срока до последнего, понимаю, какие опасности подстерегали меня на пути, какому риску все эти 6 лет я подвергал свое здоровье и жизнь. И как здорово, что меня все это не зацепило, не повлияло на дальнейшую судьбу. (Или повлияло?..) И слава Богу, что не сделало калекой… Или законченным пессимистом… Или, чего хуже, вечным „терпилой“, который после срока и до конца жизни ходит по инстанциям, родственникам и знакомым в поисках справедливости и с россказнями о том, что он ни в чем не виноват, а его закрыли по беспределу, или по ошибке, или случайно, перепутав с кем-то другим…».

Интересуемся, что в бизнесе именитого концертного организатора пошло не так, раз пришлось одалживать такие суммы?

— Неправильно рассчитывал концерты, стал приглашать неправильных артистов: «прогорал» много и подряд. Плюс меня очень «зацепила» московская тема — я хотел открыть компанию в столице России и больше времени стал проводить там, нежели в Минске. В итоге ничего не вышло, а потом я слег в больницу и все пошло по нисходящей. Но стоит отметить, что сезон 2009 года, когда я уже сидел в СИЗО, мы начали неплохо. Об этом я сказал так: «Лежу в этой помойке, а через дорогу мой Гришковец аншлаги собирает».

Геннадий говорит, что понимал: деньги надо вернуть. Но ни после первого, ни после последнего визита к следователю не думал о том, что его «закроют».

— Я совершенно не хочу и не буду оправдываться, потому что чем больше ты пытаешься себя обелить, тем меньше люди верят твоим словам. Есть даже такая лагерная пословица: «Оправдываешься — уже наполовину виновен». До какого-то момента я не понимал, почему это произошло. Я не сделал ничего такого, из-за чего меня нужно было закрывать. А недавно я все же узнал, кто был «дирижером» моего процесса. И сделал это один подлый человек, которому я задолжал-то всего баксов 500.

Фото: Сергей Балай, TUT.BY — Срок заключения, который назначил Геннадию суд, составлял 6 лет. Из них в СИЗО (на Володарского и в Жодино) он провел полтора года, в колонии в Шклове — 3 года, на вольном поселении — 8 месяцев, на «химии» — 7 месяцев.

СМИ, ссылаясь на материалы уголовного дела, писали о том, что некоторую часть одолженных денег Геннадий вкладывал не в проекты, а использовал «для поддержания имиджа успешного и, что особенно важно, небедного человека». Геннадий комментирует:

— Это утка, которую запустил мой бывший друг. Мол, моя супруга ходит по ресторанам и в Израиле у нас свой дом. Это чистейшая ложь, гадкая и грязная. Мы жили очень скромно, а все деньги уходили только на организацию проектов, карманы ничьими деньгами я не набивал. Другое дело, что даже маленький неудачный проект порой приносит большой минус. Таким был, например, балет Мориса Бежара, который нам навязали московские партнеры (дошло до того, что, если бы мы не взяли Бежара, нам бы не дали Scorpions). И «влет» с ним был сильный — мы потратили 100 тысяч долларов на все про все, а пришло не больше тысячи человек, причем покупали самые дешевые билеты. Наш минус — около 70 тысяч долларов.

«Я работал дистанционно, с телефона, — еще на вольном поселении»

Бывший концертный организатор признается, что шесть лет в неволе — это невероятно большой срок, но это время пролетело быстро.

— В тюрьме начинаешь копаться в себе, в своей душе. Я вышел и понял, что потерял десятилетие: иногда у меня в голове не 2019, а 2009 год. Жизнь действительно разделилась на «до» и «после», и сейчас у меня очередной период, когда я начинаю все сначала. Я этого не боюсь: шоу-бизнес всегда был тем видом бизнеса, который первым чувствовал кризисы. Ко мне пришла черная полоса, я ее пережил, но мне не страшно снова начинать с нуля. Хотя «с нуля» будет сказано неправильно: у меня все равно сформировался некий образ профессионала, менеджера, человека со связями, от которого никто не отвернулся.

Фото: Сергей Балай, TUT.BY

В подтверждение этих слов Геннадий рассказывает, как к нему, когда он был на «химии» в Минске, приезжал Александр Тиханович и предложил работу.

— И я начал работать еще за год до освобождения, дистанционно. Я собрал осколки своей старой команды, они базировались в офисе Саши, и мы взялись за проекты. На первое свидание, когда меня перевели на «химию», сын привез мне смартфон: я оказался диким человеком, ведь до посадки у меня были только мобильник и электронная почта, а тут я узнал о мессенджерах и прочем. Научился пользоваться этой «игрушкой» (имеется в виду смартфон. — Прим. ред.) и работал на нем, как на компьютере, — читал и редактировал договоры и контракты с артистами, давал задания девчонкам: забронировать гостиницу, организовать питание. Связывался с руководством концертных площадок.

Так, еще в неволе Геннадий Шульман организовал концерт Екатерины Гусевой и творческий вечер Валентина Гафта. Успел сделать задел для спектакля Пьера Ришара, но доделывал его уже на свободе.

— Когда меня выпустили, на следующий день я уже работал. Это очень важно для человека, который потерял практически все социальные контакты с внешним миром. Но с Сашей мы проработали недолго, около года. Я не смог смириться с тем, что раньше был лидером на рынке, а теперь мне нужно было стать (есть такое понятие в маркетинге) обитателем рыночных ниш и довольствоваться малым.

Фото: Сергей Балай, TUT.BY

Из постов Геннадия Шульмана на Facebook под хештегами #шумшульмана и #протокактам.

«Сравнение жизни за решеткой со зверинцем не случайно. От самого начала срока ты сталкиваешься со странными людьми, которые не попадались тебе на пути в прошлой, нормальной жизни… Ты поначалу теряешься, не сразу понимаешь, как квалифицировать их слова, взгляды, поступки… Что это за люди? Почему они себя держат так странно? Почему они так смотрят на тебя?.. И люди ли они вообще?! И только со временем приходит осознание, что все они — какие-то непонятные двуногие, которые в процессе вынужденной житейско-бытовой, а позже и тюремной эволюции попросту превратились в животных, зверей. И процесс этот проводился не хирургическим методом, не под скальпелем профессора Преображенского из „Собачьего сердца“. А именно эволюционным путем: от рождения и постепенно».

Собеседник принял решение уйти и уехать к жене и сыну в Москву, куда в 2010 году (через год после суда) им помогли перебраться друзья Геннадия.

— Я бы сказал, что эти 6 лет сделали меня немного более спокойным: я сейчас не растрачиваю себя ни на плохое, ни на хорошее и стараюсь ровно ко всему относиться. Какой из этой всей ситуации вынес урок? Да не выносил я никакого урока. Не брать деньги в долг? Ну это фигня. Кто-то берет, кто-то отдает — так было всегда, и ничего такого в этом нет. Наверное, понял, что нужно еще больше любить старенькую маму, жену (многих взрослых мужиков жены не дожидались), семью, верных друзей.

«Тюрьма — это другой мир, в котором обнажены все человеческие качества»

Сейчас Геннадий трудится юрисконсультом в компании, которая покупает объекты, из которых дизайнеры делают модные пространства для организаций мероприятий.

— Профильного образования у меня нет. Единственное, в лагере я прочел Гражданский кодекс Российской Федерации с комментариями. И вот, пригодилось. Сейчас у меня фиксированная неплохая зарплата и я ни о чем не парюсь. Наверное, если бы сегодня мне предложили делать концерты, я бы ни за что не согласился. Когда ты прошел какой-то путь, оглядываясь, понимаешь, что это все безумно сложно. Это же была такая ответственность и такой риск! Но это я понимаю сегодня с позиции взрослого человека. Но когда тебе 25 или 27, ты об этом не думаешь.

Как не планирует Геннадий возвращаться к «концертной» карьере, так и не хочет возвращаться в Минск — бывает здесь лишь периодически, навещает маму.

— Мне очень нравится в Москве, и я не вижу смысла возвращаться. Как говорил Карл Маркс: «Человечество, смеясь, должно расставаться с прошлым». Или как говорил Христос: «Не принимают вас — отряхните прах с ваших ног и идите дальше». А что мне здесь делать? Весь «крупняк» в концертном бизнесе делают другие, а заниматься какими-то непонятными проектами я не хочу. Мне нужно или все, или ничего.

Фото: Сергей Балай, TUT.BY

Деньги, которые по решению суда Геннадий должен вернуть своему бывшему другу, он перечисляет ежемесячно: по его подсчетам, с долгом он рассчитается в течение нескольких лет.

— Ведь в жизни ничего случайно не бывает: забрали в одном, дали в другом. Зато я думал, читал, писал. Вынес что-то для дальнейшей жизни, закалил характер. Конечно, тюрьма — это непростой и совсем другой мир, в котором обнажены все человеческие качества и нервные окончания до предела. Но есть и хорошее: сейчас я готовлю к выпуску книгу об этих шести годах. Кому интересно, отрывки можно найти на Facebook под хештегами #шумшульмана и #протокактам. А еще московские продюсеры предложили мне сделать по этой теме спектакль.

Оригинал

От belisrael.info. Возможно, кто-то из читателей обратил внимание на то, что герой интервью цитирует Карла Маркса и… Евангелие. Нас это не удивило: евреи Беларуси в последнее время толерантно относятся к разным верованиям. Кто-то, пожалуй, скажет, что излишне толерантно: пресс-секретарь крупной еврейской организации носит на шее крестик, редактор популярного паблика с ивритским названием определяет своё мировоззрение как “католицизм”, медиамагнат, еврейское “лицо” бизнеса в стране, говорит, что исповедовался бы у такого священника, как Александр Мень… А что вы думаете обо всём этом?

Опубликовано 01.08.2019 15:50 Дополнено от редакции в 19:31

Рызыкавалі жыццём і былі забытыя

23-03-2019 Дзіяна Серадзюк

Вайна ломіць законы маралі. Часам нават уратаванне аднаго жыцця ўзамен на згубу іншага немагчыма асудзіць. Але ўсё ж былі і тыя, хто пад пагрозай сабе і сваім блізкім ратаваў людзей, якіх выраклі на знішчэнне. Пазней іх назвалі Праведнікамі народаў свету.

Музей Яд Вашэм. Фота www.culture.ru

Цуд як выбар

Дапамога яўрэям на акупаваных тэрыторыях у часы Другой сусветнай вайны каралася смерцю. Матывы, якія кіравалі выратавальнікамі ў такіх немагчымых умовах, спрабуюць акрэсліць аўтары выставы «На загад сэрца», створанай Міжнароднай школай вывучэння Халакосту Яд Вашэм (Ізраіль). Экспазіцыю да 31 сакавіка можна ўбачыць у Гістарычнай майстэрні імя Леаніда Левіна ў Мінску (вуліца Сухая, 25). На выставе прадстаўлены некалькі гісторый ратаванняў з Літвы, Латвіі, Украіны, Польшчы і, вядома, Беларусі. Усе яны разгортваліся пры розных абставінах, але яднае іх тое, што, пэўна, можна назваць цудам.