Author Archives: Aaron Shustin

Шпринца (Софья) Рохкинд. ТРИ ГОРОДА В МОЕЙ ЖИЗНИ

Ленинград

Начну со студенческих лет. После окончания русской школы в моем родном местечке Толочине я приехала в Петроград и училась там в Институте [высших] еврейских знаний, который существовал в 1919-1925 гг. Организаторы этого института хотели заинтересовать молодежь историей и литературой еврейского народа, подготовить педагогов и квалифицированных работников во всех сферах еврейского знания. Студенты были разные. Некоторые учились в других вузах – многие из таких студентов происходили из зажиточных семей. Другие же, как я, приехали из маленьких местечек и были бедными. Институт не давал слушателям никаких стипендий. В то время была большая безработица. Нам приходилось заниматься преимущественно черной работой: девушки мыли посуду в столовых, латали старые мешки, парни подрабатывали в порту грузчиками.

Преподаватели института были высокообразованными людьми, прошедшими обучение в европейских университетах. Как правило, они работали в учреждениях, не имевших никакого отношения к идишу, еврейской литературе и истории – эти предметы для них были чем-то вроде зова души. Преподаватели были энтузиастами, влюбленными в еврейскую науку. В качестве лекторов приглашались и русские ученые. Исключительно интересными были занятия по истории Древнего Востока, которые вел египтолог Василий Струве, впоследствии ставший знаменитостью. Он водил нас по музеям Петрограда, показывал египетские иероглифы, ассирийскую живопись. Зачастую там же, в музее, он читал свои лекции о Древнем Востоке.

Запомнились мне также лекции Израиля Франка-Каменецкого, Григория Адмони-Красного и Израиля Цинберга. Лекции в основном читались на русском языке. Особенно запомнились рассказы Франка-Каменецкого о Библии и ее критика. В этой области я не была полной невеждой. В детстве, когда я изучала древнееврейский язык, отец попутно учил меня ТАНАХу. Он был простым ремесленником, часовщиком, тогда еще молодым человеком (умер в 37 лет). Никакого особенного образования отец не получил, но помимо идиша знал немецкий, русский и древнееврейский. Он много читал, выписывал газеты «Дер фрайнт» («Друг») на идише и «Гацфира» («Гудок») на древнееврейском. Мы прочли с ним весь Хумаш (Пятикнижие Моисеево). Потому в институте мне были интересны критика Библии, лекции о противоречиях в ней. Позже всё это мне очень пригодилось: когда я работала в еврейских школах, то часто должна была выступать с докладами на антирелигиозные темы.

Среди педагогов выделялся также большой знаток древнееврейского языка Иехиель Равребе. Он владел и арабским языком, читал лекции о связях арабского с древнееврейским. И даже создал кружок по изучению арабского языка.

Курс педагогики читал нам Шолем Ганелин. Затем он стал знаменитым ученым, членом-корреспондентом Академии педагогических наук. Особо же важную роль в жизни института играл Израиль Цинберг: он не только преподавал в институте, но и был его ученым секретарем. Это был необыкновенный человек: видный химик, долгие годы заведовавший химлабораторией на Путиловском заводе, а в свободное время самоотверженно занимавшийся еврейской литературой и историей. Несмотря на свою занятость, он много сил и энергии отдавал институту: читал лекции, выступал на собраниях, часто беседовал со студентами, интересуясь нашим бытом. Он верил в народ, хотел видеть в нас будущих просветителей еврейских масс. Как живой, он и сейчас стоит передо мной – худощавый, среднего роста, скромный и мягкий… Страшно, что этот благородный человек и большой ученый на девятом десятке лет был арестован и закончил жизнь за колючей проволокой.

Москва

В марте 1926 г. при литературно-лингвистическом факультете 2-го Московского университета было образовано еврейское отделение, которое стало значительным явлением в развитии еврейского высшего образования в СССР. К тому времени открылось два курса. Меня зачислили на 2-й курс.

Для нас началась новая жизнь. В Москве нам дали стипендию и общежитие, как и всем студентам университета. Стипендия была маленькая, но можно было уже не прирабатывать, а спокойно учиться.

Вышло так, что мы поступили на общий факультет посреди учебного года. Посещали лекции по психологии, педагогике, русской литературе и т. д. Как преподаватели, так и студенты хорошо к нам относились. Наш 2-й курс состоял из 11 человек – среди них писатель М. Даниэль (Меерович), один из основателей советской еврейской прозы. Он к тому времени уже написал роман и рассказы, высоко оцененные в прессе. Были уже известными и другие наши два студента – минские поэты Изи Харик и Зелик Аксельрод. (Во время одной из наших бесед 1997 г. на ул. Красной, 18 С. Рохкинд поразила меня: «Я с Хариком сидела два года бок о бок, вот как сейчас с Вами». Она была старостой группы и вспоминала, что Харик и Аксельрод смотрели на университет как на проходной двор, учились кое-как. Позже я вынес ее мнение о студенте Харике на обложку сборника «Туга па чалавеку», который вышел под эгидой «Шах-плюс» на идише и белорусском языке (Минск, 2008). – В. Р.). С нами также учился будущий литературовед Мойше Мижирицкий. Он впоследствии работал в Киевском институте пролетарской еврейской культуры.

Лекции на еврейском отделении читали литературоведы Иехезкель Добрушин, Исаак Нусинов, Арон Гурштейн, историк Тевье Гейликман, лингвист Айзик Зарецкий и др. Деканом отделения был Цви Фридлянд, специалист по истории Восточной Европы. К нам, студентам, он относился с уважением и сочувствием. Судьба его не пощадила. В 1935 г. в Москве проходил известный антитроцкистский процесс. На нем осудили Цви Фридлянда и другого преподавателя нашего университета Мойше (Моисея) Лурье. Как «опасных преступников» обоих приговорили к смерти. Они стали первыми жертвами сталинского культа среди деятелей еврейской культуры.

Из преподавателей остался в моей памяти Иехезкель Добрушин. Он был известен как литературовед и театровед, знаток классической и современной литературы, писал драматические произведения, а также критические работы о театре. Полноватый, хромой, с тросточкой в руке, был он в то же время подвижным и эмоциональным. Лекции, которые он читал для нашей маленькой группы, оказывались по сути беседами о литературе и писателях. Он наслаждался, цитируя удачную строчку, и от удовольствия даже постукивал своей тростью. Часто, когда студент-писатель (к примеру, Изи Харик) задавал вопрос, лекции превращались в чрезвычайно интересные импровизации. Старый, больной Добрушин погиб в сталинских лагерях смерти.

Профессор, доктор филологических наук, знаток всемирной, русской и еврейской литературы И. Нусинов читал лекции для больших аудиторий. Студенты его очень любили. Вспоминается случайная встреча с ним в 1947 году. Через 20 лет после окончания университета я приехала в Москву по какому-то делу. Он меня увидел издалека, встретил распростертыми объятиями и завел оживленный разговор. Я очень удивилась, что он меня узнал – ведь мне казалось, что я была для него просто бывшей студенткой, ничем не отличавшейся от других. Нусинов был арестован по делу Еврейского антифашистского комитета и погиб.

Моим преподавателем идиша был профессор Айзик Зарецкий, лучший еврейский лингвист СССР. Зарецкий окончил математический факультет Дерптского университета (ныне – г. Тарту, Эстония), затем прошел солидную подготовку в качестве аспиранта в Харьковском университете, где работал также научным сотрудником на кафедре русского языка. Его математическое образование, несомненно, сыграло роль и в его лингвистической деятельности. С математикой он никогда не порывал. Когда он был нашим лектором, то между занятиями еврейским языком отдыхал, решая задачи.

Колоссален вклад Зарецкого в лингвистику еврейского языка. Он всю жизнь отдавал идишу и еврейскому культурному строительству. Преподавал язык в ряде техникумов и высших школ в Москве и в других городах, вел большую научную работу со студентами, создал много учебников. Не было отрасли лингвистики, в которой он бы не проявил себя на высоком научном уровне: грамматика, лексика, семантика, орфография и пунктуация, орфоэпия, стилистика, методика изучения языка, литературный язык… В СССР Зарецкий первым составил научную грамматику идиша, которая стала не только учебником для высших школ, но и фундаментом для множества других учебных пособий. Зарецкий активно участвовал в создании новой системы правописания на идише, которая сделалась стандартной в Советском Союзе. Он искоренял из правописания гебраизмы, т. к. был убежден, что еврейские массы не знают древнееврейского языка. Он также счел нужным отменить конечные буквы, что облегчило письмо и чтение. Всё делалось искренне, потому что Зарецкий был необыкновенно принципиальным и искренним как в науке, так и в личной жизни.

Трудно вообразить, сколько Зарецкому пришлось натерпеться от многочисленных критиков. Но и в самые трудные годы Зарецкий всегда писал в анкетах, что стал членом партии, а затем по собственной воле вышел из нее.

Мне вспоминается забавный случай, связанный с принципиальностью Зарецкого в быту. Он был яростным противником спиртного, не мог смотреть на пьющих и уж конечно, в его доме не было ни капли вина. Однажды, приехав в Москву еще до войны, я зашла к Зарецкому и попала на какой-то семейный праздник. Все сидели за столом, раздался звонок в дверь. Зарецкий и его жена пошли встречать гостей. Через минуту вбежала жена вся в растерянности… Приходили лингвист Эли Фалькович и его жена, причем коллега принес хозяину бутылку вина. Зарецкий не пустил его в дом.

Зарецкий был скромным, спокойным человеком, не любил выставлять себя напоказ. К студентам относился с уважением, поощрял их инициативу, помогал устроиться на работу. Во время войны он жил в Душанбе, работал там в пединституте. Зарецкий разыскал меня в захолустье Северного Казахстана и в письме попросил, если у меня есть возможность, устроить кого-то на работу. Помогать людям было его призванием. После войны он не вернулся в Москву: не было квартиры и, видимо, было трудно устроиться. Он должен был содержать семью (трое детей) и помогать родственникам.

За несколько месяцев до смерти он прислал мне оттиск своей статьи из журнала «Вопросы языкознания» (№ 1 за 1956 г.). Возможно, ему повезло – когда погибли многие еврейские ученые и писатели, Зарецкий жил не в Москве. Получается, что о нем забыли. Я благодарю судьбу, что на жизненном пути я встретилась и подружилась с Зарецким.

Минск

После окончания института в 1928 г. я работала в еврейских школах. В 1930 г. приехала в Минск, два года преподавала еврейский язык и литературу в школе, а в 1932 г. была зачислена в аспирантуру Белорусской Академии наук.

В Минске жило много евреев, по переписи 1926 г. – 53900 из 135000 минчан. Город выглядел так, как его описал Изи Харик в поэме «Минские болота»:

У каждой улицы есть выводок домишек,

Забрызганных дождем сгрудившихся овец…

(пер. П. Антокольского)

Там жили еврейские рабочие и ремесленники. Было много еврейских школ, детских садов, школ для взрослых, большое число высококвалифицированных врачей, учителей, работал еврейский театр с прекрасной труппой, драмкружки, Центральный еврейский клуб и клубы на предприятиях, еврейский педагогический техникум и еврейское отделение в пединституте, еврейский сектор в Белорусской Академии наук. Выходили газеты «Октябер», «Дер юнгер арбетер», журнал «Штерн», имелось свое издательство, несколько синагог. Повсюду можно было слышать еврейскую речь. Евсектор Белорусской Академии наук состоял из трех отделений: исторического, литературного, лингвистического. Когда я поступала в аспирантуру, сектором заведовал Шмуэль Агурский, который приехал из Америки после революции. Как коммунист он занимал высокие посты в Москве и Беларуси, готовил книги о революционном движении в России, публиковал статьи в журналах и газетах.

Важное место занимало литературное отделение. Там, между прочим, работал Макс Эрик, видный литературовед, приехавший из-за границы, – он исследовал историю еврейской литературы прошлых веков. В начале 1930-х гг. Эрик покинул Минск и переехал в Киев. В секторе работали также Ури Финкель, Лейб Царт, Давид Курлянд. Последний одновременно преподавал в Московском университете: его пригласили в Минск, когда М. Эрик переехал в Киев. После ареста Эрика в 1936 г. Курлянда сослали в Сибирь. Накануне войны он вернулся в Киев, пошел добровольцем на фронт и погиб. (С. Рохкинд рассказывала мне, что у Д. Курлянда был очень мелкий, но разборчивый почерк: «на одной стороне открытки он мог написать целый роман». Одна из его литературоведческих статей в переводе с идиша на белорусский была опубликована в сборнике «Скрыжалі памяці» (Минск, 2005). – В. Р.).

В работе сектора принимали участие редактор газеты «Октябер» Хацкель Дунец и литературный критик Яша Бронштейн. Оба погибли в 1937 г. Сотрудники сектора Ривка Рубина и Израиль Серебряный заблаговременно уехали из Минска. Они жили в Москве, занимались еврейской литературой, с 1960-х гг. печатались в журнале «Советиш геймланд».

***

Фото С. Рохкинд из «Советиш геймланд».

Мойше Кульбак тоже работал в секторе, но не научным сотрудником, а стиль-редактором. Он получал небольшое жалованье, а надо было содержать семью. Когда Кульбак заходил к нам в кабинет, то сразу делалось весело. Но я от него натерпелась – он дразнил меня «раввинской дочкой». Это было опасно: если бы такие шутки услышал недоброжелатель, меня могли бы выгнать из Академии.

Группа лингвистов была невелика. Я еще застала доцента Лейзера Виленкина, который в 1931 г. подготовил и выпустил атлас еврейских диалектов. В 1932 г. он уехал из Минска. Некоторые сотрудники также перешли в другие учреждения. В мое время настоящей работы по еврейской лингвистике уже не велось. Заявлялись грандиозные планы – например, составить большой толковый словарь – но ничего не вышло. Не было научных руководителей, которые могли бы организовать работу и привлечь новых людей, каждый из оставшихся сотрудников работал «для себя» и статьи писал по своему усмотрению.

Хаим Голмшток написал и опубликовал брошюру о проблемах семантики, Гершль Шкляр – способный лингвист, который еще студентом участвовал в сборе материалов для атласа диалектов, писал статьи на такие темы, как «Маркс о языке», «Лафарг о языке»… Натан Шацкий, создатель еврейской стенографии, разрабатывал ее новый способ (использование пишущей машинки). Я писала о переводах на идиш произведений Пушкина. (С. Р. и сама переводила Пушкина на идиш – даже на закате жизни. В один из наших с А. Астраухом визитов 1998 г. читала свой перевод стихотворения «Я здесь, Инезилья…». Помню первые строки: «Х’бин до, Инезилье / Унтн фенцтер их варт / Фарhилт из Севилье / Ин шлоф ун ин нахт». – В. Р.).

При еврейском секторе была большая и богатая библиотека. Тут работал Наум (Нохем) Рубинштейн, прекрасный библиограф. Он тоже исчез в 1930-е гг. – я о нем впоследствии ни разу не слышала. Библиотека находилась в помещении общей академической библиотеке. Не знаю, где теперь ее фонды – может быть, книги и поныне лежат где-то в подвалах Академии.

После арестов 1936-1937 гг. еврейский сектор даже не надо было ликвидировать – уже некого было, оставались только Шкляр и я. В любой катастрофе кто-то да уцелевает.

Мы занялись подготовкой еврейско-русского словаря. Нас прикрепили к белорусскому Институту литературы и языка и сразу же поручили составлять белорусскую грамматику для высших школ.

Можете себе представить, в каких условиях шла работа над словарем. Редакторами были назначены люди, не занимавшиеся идишем (В беседе с С. Рохкинд 04.11.1997 выяснилось, что ими были редактор газеты «Октябер» Эренгрос и некто Раков, экономист. Об Эренгросе Г. Релес вспоминал в книге «В краю светлых берез» (Минск, 1997) так: «Редактором назначили… Эрнгроса, который по-еврейски говорить совсем не умел». Высмеивал Эренгроса и поэт М. Лифшиц, обыгрывавший его фамилию: «на могиле еврейской литературы выросла знатная трава». – В. Р.). Они выбрасывали слова, которые считали гебраизмами, избавлялись от идиом, разговорных выражений. Этих людей можно понять – они тоже дрожали от страха. Вот об этих обстоятельствах не знают те, кто критиковал словарь.

Словарь вышел из печати в начале 1941 г., хотя на обложке указан 1940 г.

…24 июня 1941 г. Минск сильно бомбили, город был объят огнем и дымом. В рощице недалеко от здания Академии (ныне ул. Маяковского) высадился десант немецких парашютистов. Я и Шкляр стояли на 4-м этаже у раскрытого окна в нашем кабинете. Для себя решили, что если сюда ворвутся немцы, то мы выбросимся из окна.

Мы остались живы, но больше уже никогда профессионально не занимались идишем.

Шкляр после войны жил в Костроме, преподавал там в пединституте русский язык, изучал местные диалекты.

* * *

В оригинале воспоминания были опубликованы в журнале «Ди пэн» (№ 6, Оксфорд, январь 1995). Перевел с идиша В. Рубинчик в 1997 г. Перевод печатается по изданию: «Евреи Беларуси. История и культура» (вып. 3-4, Минск, 1998). (В 2016 г. внес некоторые стилистические правки, добавил гиперссылки для публикации на belisrael.info. – В. Р.)

Воспоминания Софьи Львовны Рохкинд о родном Толочине можно прочесть здесь или здесь, статью современного белорусского филолога Д. Дятко о С. Рохкинд и ее творчестве – здесь. Там же находится более качественный снимок Рохкинд.

Опубликовано 9.09.2016 20:59

Отклик

“Хаим Голмшток” (в поиске) вывел меня на рассказ Рохкинд.

Учитывая возраст мемуаристки, естественны и простительны неточности в тексте. Упоминая Курлянда (а он поступал во 2 МГУ в одно время с Рохкинд, но был зачислен на 1 курс), Ш. Р. ошибается во времени приезда Курлянда в Минск.

В интернете бывают маленькие чудеса. Мой рассказ с упоминанием фамилии КУРЛЯНД прочла дочь персонажа и сумела связаться со мной. Я, в свою очередь, убедил Р. Попову рассказать о своем отце. Думаю, что по Курлянду ссылку стоит давать не на РЕЭ, а статью Поповой

2. В мае 1928 г. состоялся выпуск группы Рохкинд, освещенный в “Дэр эмэс”

От имени выпускников выступал К. Безносик. Он тоже работал в Минске, составлял хрестоматии. Ш. Р. его упустила. В “К истории еврейского учебника в Минске” о Киве Безносике вспомнили.

Л. Флят

Добавлено 23.07.2019 21:16

Калинковичская железнодорожная библиотека

Помню, что впервые составлять буквы в слова я начал в пятилетнем возрасте, и было это в далеком 1957 году. Наша семья снимала тогда комнату в одном из домов вблизи калинковичского железнодорожного вокзала. Соседские ребятишки постарше, уже школьники, учили меня грамоте по магазинным вывескам и афишам на клубе железнодорожников. А первой книгой, которую я попытался самостоятельно осилить, водя пальцем по строчкам, был какой-то сборник рассказов, что принес домой отец из находившейся рядом железнодорожной библиотеки. Застав как-то меня за этим занятием, он пообещал найти кое-что поинтереснее. И в ближайший выходной, отравившись поменять книжки, он взял меня с собой. Железнодорожная библиотека располагалась тогда в небольшом одноэтажном деревянном здании по улице Октябрьской (тогда называлась Кагановича) метрах в двухстах западнее вокзала. Помню, что очень удивился, когда впервые в жизни увидел множество выставленных на стеллажах книг. Увы, к великому сожалению детских книг там не было ни одной! И все же этот день запомнился очень радостным – на обратном пути отец купил мне в станционном киоске (где ныне фонтан) чудесную книгу народных сказок с большими буквами и картинками. Я прочел ее не один раз, а со временем книга досталась моим младшим братьям.

Полвека спустя, работая в Национальном историческом архиве Беларуси, я нашел интересный документ (фонд 299, опись 2, дело 15317) с названием «О разрешении открыть при собрании служащих станции Мозырь Полесских железных дорог библиотеку-читальню». Предыстория появления этой составленной более ста лет назад бумаги была такова.

Белорусские железнодорожники в начале 20 века

Первые библиотеки на Полесских железных дорогах (к ним относилась и учрежденная в 1886 году ж.д. станция «Мозырь», позже «Мозырь-Калинковичи», а ныне «Калинковичи») появились на исходе 19 века. При Гомельской железнодорожной станции таковая была устроена в 1908 году, насчитывалось в ней несколько сотен различных книг. Глядя на этот благой пример, активизировались и калинковичские железнодорожники-книгочеи. Местное начальство не возражало, но дело, как это обычно бывает, стопорилось разными бюрократическими препонами и отсутствием средств. Но в 1911 году 1-й Всероссийский съезд по библиотечному делу принял специальную резолюцию на предмет «…устройства на всех значительных железнодорожных станциях библиотек для железнодорожных служащих и рабочих, а также передвижных библиотек для них же на менее значительных станциях и разъездах». 26 ноября 1912 года Совет старшин собрания служащих ж.д. станции «Мозырь» обратился к Минскому губернатору действительному статскому советнику Я.Е. Эрдели со следующим ходатайством. «Честь имеем покорнейше просить Ваше Превосходительство разрешить открыть при собрании служащих станции Мозырь Полесских железных дорог библиотеку-читальню. Советом Старшин заведование библиотекой будет поручено действительному члену собрания конторщику-кладовщику депо Мозырь Виктору Александровичу Соловьеву, а также покорнейше просим разрешить в собрании железнодорожных служащих станции Мозырь игру в лото с тем, чтобы 10% от выигрышной ставки шло на усиление средств собрания для оной библиотеки». Ходатайство подписали председатель Совета Старшин Соколов и его казначей Отливайчик. Минское начальство все поползновения насчет азартных игр решительно пресекло, насчет же открытия библиотеки-читальни не возражало, при условии предоставления на утверждение устава таковой. И весной следующего года калинковичская железнодорожная библиотека-читальня была открыта. Известно, что для нее выписывались газеты «Минские губернские ведомости», «Северо-Западный край» и журнал «Железнодорожная неделя». Это была вторая в Калинковичах публичная библиотека, а первую устроил в конце 19 века при Калинковичской церковно-приходской школе настоятель здешнего православного прихода о. Григорий Малевич.

Библиотека значительно пополнилась после эвакуации сюда летом 1915 года из прифронтовой зоны материальной части, персонала и документации Пинских железнодорожных мастерских. Помню, что еще в конце 50-х годов я видел старую книжку с их библиотечным штампом дома у кого-то из своих друзей. После Гражданской войны профильный советский наркомат издал распоряжение «Об организации библиотечного дела на путях сообщения», упорядочившее работу железнодорожных библиотек. Эта тема обсуждалась в декабре 1926 года на заседании партячейки Калинковичского ж.д. узла. В своем отчете зав. клубом И. Климойц сообщил, что посещаемость библиотеки хорошая, но книг мало, всего около двухсот, а также нет переплетчика, чтобы привести их в должный вид. Как видно из протокола, штатной единицы библиотекаря тогда не имелось, но работал «библиотечный кружок», куда кроме самого зав. клубом входили книголюбы Ф. Гимбут, И. Новиков, Т. Голицкий, А. Гук, И. Юройц. И только в 1939 году существовавшая на общественно-профсоюзных началах Калинковичская ж.д. библиотека обрела официальный статус линейной, соответствующий штат и финансирование. В августе 1941 года она была эвакуирована в тыл вместе с другим имуществом Калинковичского ж.д. узла, после освобождения города от фашистов была возвращена и в июне 1944 года возобновила свою работу. На протяжении многих лет ее заведующим был М.Ц. Пинский, ветеран Великой Отечественной войны, известный в городе книголюб, проживавший на Аллее Маркса. Матус Цолерович был на фронте в составе инженерно-противохимического полка с июня 1941 по май 1945 года, имел несколько боевых наград.

Пинский М.Ц., фронтовое фото.

Сейчас научно-техническую библиотеку возглавляет Н.П. Есьман, а ее читателями являются 1,5 тысячи калинковичан: работающие и находящиеся на заслуженном отдыхе железнодорожники, члены их семей, учащиеся. Фонды библиотеки составляют 24130 различных книг (80% – техническая литература) и много различных периодических изданий.

Автор Владимир Лякин, бывший офицер флота, историк и краевед.

Специально для сайта прислано 8 сентября.

Опубликовано 8.09.2016 12:49

Женские благотворительные организации в конце ХІХ – начале ХХ в.

Коженевская М.Г. (Гродно, Беларусь)

Деятельность женских благотворительных организаций в конце ХІХ – начале ХХ в.

(на примере Пинского женского еврейского благотворительного общества)

Среди представителей различных конфессий, проживающих на территории Беларуси, издревле была традиция помогать нуждающимся. Со временем подобная помощь стала приобретать организационные формы. Во второй половине ХІХ – начале ХХ вв. на территории белорусских губерний Российской империи стали активно создаваться женские благотворительные организации, которые своей деятельностью охватывали здравоохранение, воспитание, образование, социальное обеспечение и т.п.

Законодательные акты, принятые в этот период (Положение “Об учреждении мелкого кредита”, “Примерный устав общества пособия бедным”, “Положение об обществах и союзах” и т.п.) вызвали всплеск учредительства благотворительных обществ [1]. Нередким было создание обществ, которые оказывали помощь представителям той или иной религии. Наличие черты оседлости объясняет тот факт, что среди действующих в городах и местечках женских благотворительных обществ немало было таких, которые помогали нуждающимся евреям. В качестве примера, можно привести Пинское женское еврейское благотворительное общество, которое действовало на рубеже XIX-XX в. и оказывало помощь своим единоверцам.

Устав этого общества был утвержден 10 июня 1897 г. Располагалось оно в Пинске по ул. Завальная, в доме А. Гольдман [2, с. 32].

Пинское женское еврейское общество было создано с целью доставления средств к улучшению материального и нравственного состояния бедных евреев Пинска, без различий пола, возраста, званий и состояний. Помощь общества выражалась:

– в снабжении одеждой, пищей, приютом неимущих, если они не могли приобретать их собственными трудами, то выдачей им денежных пособий;

– в снабжении бедных больных медицинскими пособиями под наблюдением врача на дому;

– в определении малолетних в ремесленные и учебные заведения;

– в распространении в народе книг нравственного содержания.

По мере развития средств, обществу разрешалось открывать общественные столовые, дешевые квартиры, ночлежные дома, приюты и т.п.

Общество состояло из неограниченного числа лиц женского пола, иудейского вероисповедания всех званий, состояний. Членами общества не могли быть несовершеннолетние и учащиеся учебных заведений, а также подвергшиеся ограничению прав по суду.

Первоначальный состав женского благотворительного общества образовывался из 36 учредительниц, которые, по утверждению устава и немедленного созыва общего собрания, получали звание членов почетных, действительных или соревнователей, согласно принятыми на себя обязательствами. Члены, которые не уплатили до ближайшего общего собрания годовых взносов, не имели права участвовать в этом собрании.

Члены общества, действия которых нарушили интересы оного, исключались из состава, по постановлению общего собрания [4, с. 5].

В 1909 г. председательницей Пинского женского еврейского благотворительного общества являлась Эльяш Шарлотта Осиповна, товарищем председательницы – Каган Анна Монисовна, казначеем – Левин Рахиль Иосифовна, секретарем – Лурье Григорий Ааронович. В члены правления входили Блюменталь Регина, Лурье Ревекка, Лев Сима, Любжинская Вера, Рубинштейн Клара, Семежовская Фанни, Сольц Роза, Страшун Евгения, Тюкель Ольга, Фрадман Ревекка, Френкель Геня [4, с. 9].

Средства Общества состояли из членских взносов, доходов от капиталов и имуществ общества, пожертвований от посторонних лиц, различных учреждений (деньгами и вещами), а также отказов по духовным завещаниям. Все поступившие в Общество суммы, по назначению своему, подразделялись на капиталы неприкосновенный и расходный [4, с. 7].

Одним из способов получения средств на благотворительные нужды являлась организация драматических представлений, концертов, лотерей и и т.п. Так, в 1910 г. правление Пинского женского еврейского благотворительного общества обратилась с прошением к Минскому губернатору с целью добиться разрешения на устройство лотереи-аллегри в пользу Общества. Лотерею планировалось устроить в октябре или ноябре 1910 г. в г. Пинске на увеселительном вечере на сумму 1250 руб. Разыгрывать планировалось разные предметы домашнего обихода разной ценности [3, Л. 160-162].

Женское еврейское благотворительное общество оказывала нуждающимся иудеям Пинска разнообразную помощь, чему способствовала хорошо организованная финансовая деятельность. Согласно отчетам о деятельности общества, с 1902 по 1913 гг. обществом было оказано содействие по обучению в 1574 случаях, предоставлена медицинская помощь в 625 случаях, назначено денежных пособий 1971 раз [1, с. 31].

Нередко благотворительными обществами содержались мастерские, где дети из бедных семей могли получить те или иные навыки труда, которые в будущем помогали им зарабатывать средства на жизнь. Не было исключением и данное Общество, которое с 1899 г. содержало в Пинске мастерскую для девочек иудейского исповедания от 11 до 16 лет. Они бесплатно обучались грамоте и швейному мастерству. В мастерской обучались в 1907 г. – 60, а к 1911 г. – 106 учениц, которые обеспечивались одеждой и учебными пособиями. Женское общество представляло свои услуги и в поиске работы. Например, в 1903 г. ее получили 40 человек.

Общество заботилось о предоставлении средств, для улучшения материального положения и физического состояния родильниц. Оно выдавало беспроцентные ссуды, снабжало родильниц необходимыми предметами, пищей и денежным пособием.

Пинское женское еврейское благотворительное общество имело также специальный капитал в пользу пострадавших от погромов [1, с. 32].

Таким образом, в конце ХІХ – начале ХХ в. на территории белорусских губерний Российской империи активно создавались благотворительные организации. Часть из них были созданы представительницами прекрасного пола с целью оказания помощи различным категориям нуждающихся. Некоторые женские благотворительные общества формировались по религиозному принципу и стремились помогать своим единоверцам, ярким примером такой организации является Пинское женское еврейское благотворительное общество.

Литература

1. Функ, Ю. Общая характеристика еврейских благотворительных обществ на территории белорусских губерний в середине ХІХ – начале ХХ вв. / Ю. Функ // Веснік БДУ. Серыя 3. Гіст. Філас. Псіхал. Палітал. Сацыял. Экан. Права. – 2011. – № 2. – С. 5-10.

2. Помалейко, О.Л. Женские организации в Беларуси на рубеже веков (конец ХІХ-начало ХХ в.) / О.Л. Помалейко; науч. Ред. И.Р. Чекалова. – Минск: Тесей, 2012. – 128 с.

3. Отчёты и уставы благотворительных и пожарных обществ // НИАБ в Минске Ф. 295. – Оп. 1. – Д. 7950.

4. Устав Пинского женского еврейского благотворительного общества. – Пинск: Типо-литография Р. Вильковича, 1898. – 23 с.

Статья опубликована – Коженевская, М.Г. Деятельность женских благотворительных организаций в конце ХІХ-начале ХХ в. (на примере деятельности Пинского женского еврейского благотворительного общества) / М. Коженевская // Религия и общество – 10 : сборник научных статей /под общ. ред. В.В. Старастенко, О.В. Дьяченко. – Могилев : МГУ имени А.А. Кулешова, 2016. – С. 207-209.

Для сайта прислана автором 6 сентября.

Предыдущая статья автора

Обучение еврейских девушек в Гродненской губернии …

Опубликовано 6.09.2016 20:27

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (20)

Чарговае лета мінула, а можа быць, цячэ, як вада ў ярок. Не ўсе за мітульгой падзей прыкмецілі, што пасада пасла Ізраіля ў Беларусі вакантная ўжо год, але мы-та прыкмецілі: яшчэ і таму, што вялікаразумная часовая павераная абяцала прыезд новага пасла ў ліпені або ў жніўні 2016 г. Праўда, гэтак яна абяцала ў красавіку, а 7 жніўня падчас пасяджэння «Каардынацыйнага савета» галоўнага (?) яўрэйскага саюза Беларусі на адпаведны запыт адказала іначай: «гэтае пытанне зараз вырашаецца ў ізраільскім урадзе». Маўляў, як толькі, так адразу; чым марудней, тым хутчэй, і ўвогуле, Рым Тэль-Авіў не ў адзін дзень будаваўся… «Школа Шагала».

На жаль, марнаслоўе характэрнае як для ізраільскіх чыноўнікаў & чыноўніц, так і для мясцовых «яўрэйскіх лідараў». Ну хто цягнуў за язык бізнэсоўца Макса Ю., калі ў сакавіку 2015 г. ён рэагаваў у пэйсбуку фэйсбуку Іудзейскага рэлігійнага аб’яднання (ІРА) на мой артыкул пра Левіна & левіншчыну? Адзін з маіх тэзісаў тычыўся герантакратыі ў яўрэйскіх арганізацыях, выціскання моладзі на трэцеразрадныя ролі. Па сутнасці запярэчыць нічога не знайшлося, але ж Ю. запэўніваў: «у 2016 годзе ў большасці [яўрэйскіх] груп адбудзецца натуральная змена пакаленняў…» Нешта не відаць. Напэўна, прыйдзецца камусьці за астатнія 4 месяцы забяспечыць «натуральную змену» ўласнымі сіламі, а ў адваротным выпадку… ці дазволена будзе лічыць лімуднага піяршчыка пустабрэхам?

Маладыя яўрэйскія інтэлектуалы з «Каардынацыйнага савета», 07.08.2016. Фота з aviv.by.

Дарэчы, калегі з ІРА пякуць напалмам, да штыху прыраўнаўшы пяро. Чаго варты іхні допіс ад 30.08.2016 пра падарожжа 500 рабінаў з Расіі ў Беларусь, які пачынаецца з перафразаванай дзіцячай песенькі:

Ехали раввины темным лесом

За каким-то интересом

Интер, интер, интерес

Из ЦК КПСС…

Далей расказ пра інцыдэнт 22.08.2016 у перакладзе на беларускую гучыць прыкладна так:

Яны рабіны, у іх з’езд, яны едуць у Беларусь з Расіі, не паклапаціўшыся пра наяўнасць беларускай візы для тых, каму гэта трэба. І пры выездзе з Расіі ў Беларусь расійскія ўлады не выпускаюць іх у Лёзна, што для любавіцкага хасіда на другім месцы пасля Сцяны плачу. Ну, у прынцыпе, правільна робяць, што не выпускаюць, таму што Беларусь хаця і сяброўская краіна для Расіі, але ўсё ж суверэнная краіна і адсутнасць візы ў замежных грамадзян не дае магчымасць легальна перасекчы мяжу. У паветры ствараецца нейкае напружанне… І тут адбылася падзея, якая на першы погляд не вельмі ўпісваецца ў свядомасць тых, хто прызвычаіўся ўсё беларускае паддаваць абструкцыі. Прыехаў Упаўнаважаны па справах рэлігій і нацыянальнасцей Леанід Гуляка, прывёз вітанне ад Прэзідэнта Лукашэнкі, рабінаў пусцілі ў Беларусь. Магчыма, паслядоўнасць была іншай, але факт не мяняецца. Напружанне было знята, рабіны трапілі, куды ім трэба было, а Беларусь адным махам атрымала «сто ачкоў на барабане і прыз»…

Вось ён, таленавіты піяр! І першага прэзідэнта Беларусі ўспомнілі, і яго нукера (які, праўда, прыклаў руку да знішчэння мінскай сінагогі на Дзімітрава, 3 у 2001 г., але хто тое помніць?) з вялікай літары пазначылі, і перадачу з Лёням Якубовічам ненавязліва прыплялі… Заадно заявіўшы сябе апанентамі тых, хто «прызвычаіўся ўсё беларускае паддаваць абструкцыі», а сала беларускае жарэ, а бабруйскім алеем «Шалом» мінскі фалафель залівае. Вось хто заслугоўвае суперпрызу – пазачарговага прыёму ў старшыні гарвыканкама і чарговай абяцанкі пазначыць месца, дзе была Халодная сінагога, ды аднавіць яўрэйскія могілкі!

Такой бяды, што той жа аўтар (тыя ж аффтары?), пішучы пра канферэнцыю ІРА 28 жніўня, на каліва сказілі прозвішча новага галоўнага рабіна: ім стаў ураджэнец Мардэхай Райхінштэйн, а ў фэйсбуку было «Ранхінштэйн». ПраМблема ў тым, што памылачку адразу падхапіў – і не выправіў – «партызанскі» сайт. Між іншым, партызаны такія партызаны, што, у адрозненне ад рэлігійнага партала, забыліся нават пра тое, што гал. рабіна мае яшчэ зацвярдзіць дзяржаўны ўпаўнаважаны… Хаця, здавалася б, някепская нагода патроліць урад, які соваецца ва ўсе дзіркі.

Апошнім часам неяк панура ўсё з журналістыкай у нашым краі. Будаўніца «Брамы» Ларыса Фінкельштэйн змясціла ў сябе звышэмацыйны допіс пра «бандытызм і езуіцтва» медыкаў, з якімі ўступіла ў жорсткую спрэчку праз… нявыкліканы ў паліклініцы ліфт. «Новы час» і «Салідарнасць» некрытычна перадрукавалі фэйсбучны крык душы: даць слова другому боку ў рэдакцый глуздоў не хапіла… Безумоўна, лекары, педагогі (а таксама жэсаўцы, паштары…) – зручная мішэнь для крытыкі яшчэ з савецкай эры. Дапяць, што гэтыя катэгорыі адлюстроўваюць стан грамадства і не могуць скокнуць «вышэй галавы», дадзена не ўсім.

Не здзівілі мяне і крокі аднаго з вядучых аўтараў «НЧ», які, насуперак нашаму прагнозу з папярэдняй серыі «Катлет і мух», даказваў, што ў «палату № 6» ніхто з апазіцыянерчыкаў не патрапіць. На словах «незалежны журналіст» быў гатовы пайсці ў заклад, а ў адказ на канкрэтную прапанову «саскочыў»: хіба спалохаўся, што прайграе пляшку спіртнога або акарыну 🙂

Насамрэч баязліўцаў-перастрахоўшчыкаў замнога ў Беларусі, і не заўсёды яны тояцца ў дзяржаўных установах. Наадварот, часам супрацоўнікі гэтых устаноў аказваюцца смялейшымі за «вольных стралкоў». Так, трэнер СДЮШАР-7 г. Брэста нярэдка змяшчае ў сябе на сайце спасылкі на шахматныя матэрыялы belisrael.info (дарэчы, сёлета праекту «Брэсцкія шахматы» грукнула 10 гадоў), вядучы бібліятэкар і загадчык кафедры дзяржаўнага педуніверсітэта не адмаўляюцца ад супрацы з намі. А магілёўскаму гросмайстру К., які «сам сабе гаспадар» і зарабляе пераважна гульнёй на сярэдняй рукі замежных турнірах (яшчэ піша кнігі, агляды etc.), нават згадкі ізраільска-беларускага сайта здаюцца крамолаю: мы ў яго вачах амаль гэткія ж страшныя, як «Хартыя»… Праігнаруем яго блог, дзе трапляюцца кур’ёзныя шахматныя (і каляшахматныя) назіранні, але ў той жа час пануе тупая цэнзура.

Ёсць прымаўка: «чым вышэй залазіць малпа, тым лепей відаць яе зад». Грубавата, аднак слушна. У Беларусі, дарма што не без выняткаў, дзейнічае правіла: чым вышэй статус «дзяржаўнай асобы», чым больш рэсурсаў яна падбірае пад сябе, тым менш у ёй павагі да «простых грамадзян» і схільнасці да «нестандартных» учынкаў. Цытаваў тут адказ намесніцы міністра сувязі… Не склалася і з Рагачоўскім райвыканкамам. У лістападзе 2015 г. намеснік старшыні падтрымаў маю прапанову, ды нават пайшоў далей: абяцаў разам з дэлегацыяй «общественного объединения “Союз белорусский писателей“» (так!) запрасіць у горад на ХХІІІ Дзень беларускага пісьменства і Вашага пакорлівага слугу… Ці трэба казаць, што ў верасні 2016 г. у Рагачове (акурат як 10 год таму ў Паставах) не было дэлегацыі Саюза беларускіх пісьменнікаў, а запрашэння з райвыканкама я так і не дачакаўся?

Дасць Б-г, калі-небудзь з’езджу ў горад Гервасія Вылівахі без узгаднення з чыноўнікамі. Хочацца верыць, што Дзень пісьменства 4 верасня запомніцца рагачоўцам надоўга – не толькі тлумам і галёканнем. У Шчучыне год таму аналагічнае свята мела нямала дадатных рысаў; з іншага боку, чытаць і выбіраць сабе чытво я прызвычаіўся задоўга да заснавання «Дня пісьменства»/«Дамоў кнігі»… Дый прэміі, якія прысуджаюцца чыноўнікамі і афіцыёзным «Саюзам пісьменнікаў Беларусі» без уліку інтарэсаў найстарэйшай творчай суполкі Беларусі, не дужа мяне цікавяць.

Летась райвыканкамаўцы планавалі «при наличии финансовых средств» устаноўку да свята «ротонды и скульптуры Гервасия Выливахи на памятнике архитектуры – Замковой горе г. Рогачева». Фінансавых сродкаў, відавочна, хапіла толькі на Дом кнігі імя Караткевіча. Арганізатары пералічылі юбілеі ўсіх, каго маглі – Бядулі, Крапівы, Багдановіча, Мележа, Шамякіна – а 120-годдзе Майсея Кульбака забылі. Не ўзгадалі ў інтэрнэт-спісе між ураджэнцаў рагачоўскай зямлі выдатнага паэта Самуіла Галкіна, хоць у горадзе здаўна ёсць яго вуліца. Але ж якое беларуска-яўрэйскае сэрца не ўзрадуецца ад весткі пра ўрачыстае наданне імя мастака Анатоля (Танхума) Каплана дзіцячай школе мастацтваў (ідэя абмяркоўвалася на сайце «раёнкі» з вясны 2015 г.), ад таго, што ў Рагачове з 2011 г. праводзяцца Капланаўскія чытанні?

Паколькі ў Рагачоў я не завітваў, то і здымкаў з імпрэзы не прапаную (перадрукоўваць з іншых крыніц сумотна). Паглядзіце-ка лепей, шаноўныя, як балявалі ў іншым горадзе Гомельшчыне – у Калінкавічах. Узровень прыкладна той самы… Абразкі з VIII фестывалю гумару «Аўцюкі» (ліпень 2016 г.) прыслаў пастаянны аўтар belisrael.info Уладзімір Лякін.

Асаблівага сэнсу ладзіць фэсты гумару ў Беларусі, па-мойму, няма: жыццё і так смешнае да слёз. Тым, хто яшчэ не верыць, раю паглядзець перадвыбарныя ролікі на БТ Уладзіміра Падгола («Містэр Шалом» кампаніі-2016; мабыць, Артура Клінава абчытаўся) і Дзмітрыя Кучука («Містэр Адгазнік»). Шкада, што не бярэ ўдзелу ў парламенцкіх выбарах Юрый Шульган: на шляху да халяўнай вады ў парку 60-годдзя Акцябра ён паведаміў нам, што ўзмоцнена рыхтуецца да прэзідэнцкіх. Каго не цікавяць баталіі кандыдатаў, няхай уважліва пазнаёміцца са справаздачай бешанковіцкай газеты пра «29 адважных даследчыкаў» (не раўнуючы, 26 бакінскіх камісараў), якія ледзь не згубіліся сярод магільных камянёў. Феерычны таксама пасаж «Зары» пра «незвычайныя» імёны тутэйшых яўрэяў: Роза, Якаў, Іосіф…

Крыху – папраўдзе, самую крыху – насмяшыла Жэня Ч., дачка «нармалізаванага» беларускага медыямагната, якая атабарылася ў Ізраілі. 4 верасня г. г. яна зарэгістравала ўласны бізнэс і на пытанне, чым будзе займацца, горда заявіла: «зліваць у экстазе дзве краіны, якія я люблю: Беларусь і Ізраіль». Калі на любові зарабляюць грошы, гэта завецца?.. Праўда, крыху пазней удакладніла: «вязу групы ІТ-прадпрымальнікаў з Беларусі ў Ізраіль».

Багата мільганула такіх, хто спрабаваў абстрагавацца ад палітычных рэалій і ўхапіць свой кавалак на беларускім рынку… Не дужа «пакаціла» ні ў Эліэзера Фішмана (ці выпадкова пасля апрацоўкі Мінска ён апынуўся на грані банкруцтва?), ні ў Леві Леваева, ні нават у беларускага рэзідэнта Міхаіла Шурыма з ізраільскімі партнёрамі. Можа, спярша правілы гульні ў РБ варта было зрабіць больш празрыстымі і стабільнымі?.. Ну, з такім магутным-тылам, як мама-«культОролог» (хіба аналаг «проффесора»?), у дзяўчыны ўсё мае атрымацца, прынамсі шчыра ёй гэтага зычу.

Усміхнуў і маскоўскі публіцыст Алесь Ч., які хоча быць большым беларусам, чым мясцовыя (што, зрэшты, характэрна для эмігрантаў – аўтараў «Радыё С.»), і падказвае ўладам: «Зьдзіўляюся, як беларускі МЗС і беларускія ідэолягі не выкарыстоўваюць габрэйскі фактар чыста з прагматычных меркаваньняў: гэта ж сапраўды калясальны, гіганцкі патэнцыял для турызма і ўвогуле для разьвіцьця сувязяў з Ізраілям, ЗША, Брытаніяй. Нашчадкаў беларускіх габрэяў – дзясяткі ці сотні тысячаў, сярод іх вельмі шмат багатых і ўплывовых людзей». У 2016 годзе! Пасля безлічы афіцыйных прамоў на тэму «Беларусь – радзіма яўрэйскіх сланоў мастакоў і партызан», пасля місіі лорда Бела, які ў 2000-х «адмываў» Беларусь ад антысемітызму, і шматлікіх заляцанняў высокіх чыноўнікаў да Софы, Эвіка, Фаіны, Грышы Іофе ды іншых інтарэсантаў! Выглядае, мінспорту на пачатку 2016 г. ўзяло экс-дырэктарку ІРА начальніцай беларускага агенцтва па турызму іменна ў спадзеве, што яна прывязе ў «сінявокую» яшчэ болей нашых супляменнікаў. Меркаваў даведацца пра поспехі Веранікі Д. за паўгода з сайта ўзначаленай ёю канторы, ды стаміўся чакаць, пакуль паадкрываюцца яго старонкі…

Яшчэ не заведзены атамны Молах пад Астраўцом ужо забірае людзей (дырэкцыя будоўлі АЭС праз дзень, 27.08.2016, пацвердзіла згубу рабочага). І што-што, а гэта саўсім не смешна.

Вольф Рубінчык, г. Мінск

05.09.2016

wrubinchyk[at]gmail.com

Кароткі змест папярэдніх дзесяці серый

№ 19 (15.08.2016). Перадвыбарны перыяд. «Хто пасля Лукашэнкі?» Кампанія А. Лагвінца 2016 г. Успамін пра 2004 г., калі «адмінрэсурс» працаваў на карысць І. Аляксанавай. Выкрыцці П. Спірына ў 2012 г. І. Аліневіч пра А. Дзмітрыева. Прагнозы адносна шансаў А. Дзмітрыева, Т. Караткевіч, А. Трусава. Інцыдэнт на АЭС і кампанія «зялёных». Павольная беларусізацыя. Вывучэнне творчасці Ф. Гюлена беларускімі «інтэлектуаламі». Неадназначнае стаўленне да праспекта С. Бандэры ў Кіеве, крытыка з боку яўрэйскіх суполак. «Грамадская рэабілітацыя» нацысцкіх калабарантаў у Беларусі.

№ 18 (17.07.2016). Трэш ад С. Алексіевіч. Развагі пра адносіны палякаў і яўрэяў у вайну. «Адстаронены» падыход да ахвяр (Т. Снайдэр і інш.). Рэакцыя прэзідэнта Расійскага яўрэйскага кангрэса. Кніжныя падарункі з аўтографамі (М. Шуканаў, Д. Шульман, Зм. Дзядзенка, І. Бердзічэўскі, Г. Піліеў). Кароткі агляд рамана «Малінавы пелікан» Ул. Вайновіча. Палітычная кар’ера Г. Каспарава і яго недальнабачная пазіцыя пры адкліканні прэміі Гавела, прысуджанай П. Паўленскаму.

№ 17 (27.06.2016). Выступ С. Ландвер на «Усебеларускім сходзе». Яе скандальнасць. Думкі пра суполку, якой яна кіравала. Фільм «Гуд бай, бацька», эвалюцыя «першай беларускай газеты». Закон аб абароне дзяцей, «лалітыка». Бязглуздасць празмерных абмежаванняў у мастацтве. Атмасфера ў Беларусі і «перабудовачныя» фільмы. Канец брэжнеўскага кіравання вачыма А. Рыбіна. Наіўная «вера ў Захад» А. Лагвінца. Добрыя навіны (выстава «яўрэйскіх лялек» В. Гайшун і г. д.), кароткі ўспамін пра Д. Сімановіча. «Шагалаўскае» шоў на АНТ. Індульгенцыі ад кнігароў.

№ 16 (24.06.2016). «Усебеларускі народны сход», падабенства ў бачанні народу А. Лукашэнкам і С. Алексіевіч. Думкі Ю. Хашчавацкага, С. Ландвер. Цяганіна з выплатай пенсій выхадцам з Беларусі ў Ізраілі. Спробы М. Салодкінай і С. Ландвер дамовіцца з М. Шчоткінай (2007, 2012 гг.). Спрэчныя выказванні пра «сялянскасць» беларусаў, «інтэлігентнасць» яўрэяў. Гісторыя М. Шурыма, які страціў кароў. Водгукі на 15-ы выпуск «Катлет і мух». Канферэнцыя «пра яўрэяў» у БДУ (2008 г.). Помнік Э. Севелe ў Бабруйску. Дыскрэдытацыя ўрада Гройсмана міністрам Авакавым.

№ 15 (12.06.2016). Стан іудаікі ў несвабоднай краіне. Назіранне Бенькі пра паступовыя абмежаванні ў Беларусі. Сумнеў у тым, што дзяржава дапаможа развіваць іудаіку. «Афіцыйная» беларуская навука і фестываль нацыянальных культур у Гродне. Гіпатэтычныя крокі да выхаду з крызісу: сацыялагічнае даследаванне, заснаванне Цэнтра ідыша ў Пінску або Бабруйску, «Інстытут беларускай іудаікі». Замежныя інстытуцыі. Бюракратычны адказ на прапанову выпусціць канверт з выявай М. Кульбака.

№ 14 (20.05.2016). 25 гадоў беларускай дзяржаўнасці. Пастка будучай дэнамінацыі. Магчымыя пагрозы для незалежнасці. Расчараванне ў Захадзе, грубыя нападкі Ш. на ЕГУ. Глупствы ад зволеных з ЕГУ выкладчыкаў. Рэальнае месца тэмы Халакосту ў Беларусі. Антыканстытуцыйная ліквідацыя Вышэйшага гаспадарчага суда. Выпадкі, калі суддзі ў 2016 г. касавалі рашэнні выканаўчай улады. «Сэканд-хэндная» газета «Авив». Меркаванне пра парламенцкія выбары.

№ 13 (10.05.2016). Матэрыял Ю. Чарняўскай пра яўрэяў у СССР як падстава для вывадаў пра стан грамадства. Слабыя месцы гэтага артыкула і партала «прагрэсіўнага іудаізму». Малапісьменны дапаможнік для беларускіх студэнтаў «Гісторыя Беларусі. Ад старажытных часоў – па 2008 год». Думкі Дз. Сляповіча пра «моду на яўрэйства» ў Беларусі. Юдафобія ў колах «патрыётаў». «Цяжкасці перакладу» (дакументацыя АЭС, нарыс Бядулі). Алей Шалом з Бабруйска. Гастролі ізраільскага гурта «Арава» ў Мінску, Сабантуй у Рышон Ле-Цыёне.

№ 12 (24.04.2016). «Вясна юбілеяў»: Натан Воранаў, Майсей Кульбак, Змітрок Бядуля. Погляд Алеся Бузіны на Тараса Шаўчэнку. Апартунізм Бядулі і Кульбака ў 1930-х гг. Падарожжа Этгара Керэта ў Мінск-2016. Меркаванне пра агенцтва па турызму і Барыса Луцэнку. Праект па вывучэнні гісторыі савецкіх яўрэяў. «Такі Песах» і «Лімуд» у Мінску. «Экстрэмізм» у кнігах Зянона Пазняка і яго рэальныя памылкі. Зварот пра Курапаты ў пасольства Ізраіля.

№ 11 (03.04.2016). Рашэнне прэм’ер-міністра Ізраіля захаваць пасольства ў Беларусі. Лёс «ідышкайт». Выхад і прэзентацыя рамана П. Касцюкевіча «План Бабарозы». Кніга афіцыёзных філосафаў «Беларусь: культурно-цивилизационный выбор». Успамін пра наведванне Інстытута філасофіі і прапановы дырэктара. Гастролі «Серебряной свадьбы» ў Маскве. Разборкі вакол недзяржаўнай літпрэміі «Дэбют». Яўрэі і гумар.

№ 10 (26.02.2016). Візіт у Мінск ізраільскага паэта Ёнатана Барга. Уражанні ад выставы «Час і творчасць Льва Бакста», ад экспазіцыі Нацыянальнага мастацкага музея ўвогуле. Некалькі слоў пра Майсея Кульбака. «Шарыкаўскія» выказванні дзяржаўных службоўцаў. Гісторыя з маечкай «Holocoste» на Нямізе, саматужная канспіралогія асобных публіцыстаў. Рэальныя праблемы яўрэйскага жыцця – у Ракаўскім прадмесці і не толькі.

Змест першых серый гл. у № 10 🙂

Ад рэдакцыі. Мы не заўсёды згодныя з суб’ектыўнымі ацэнкамі нашых аўтараў, у тым ліку і В. Рубінчыка.

Апублiкавана 6.09.2016 0:10

Международные шашки. Чемпионат Израиля по блицу

В субботу 3 сентября в Од а-Шароне прошел ежегодный турнир, посвященный Дню Конституции Казахстана, отмечаемому в последних числах августа.

За исключением Якова Шауса, Эдуарда Рабиновича, Игоря Койфмана и Юрия Кириллова, в чемпионате приняли участие все сильнейшие шашисты-стоклеточники страны. Среди 17 участников было 3 гроссмейстера, международные, национальные мастера и кандидаты в мастера спорта:

гр. Норайр Навасардян, Хайфа; гр. Алекс Шварцман, Хайфа; гр. Александр Гантман, Нацрат-Илит; мф (Мастер ФМЖД) Марк Стругач, Кармиэль; мф Борис Плоткин, Реховот; м/с Юрий Гольдштейн, Карней-Шомрон; м/с Копель Тенцер, Кирьят-Гат; кмс Владимир Гончаров; м/с Сергей Русановский, Тель-Авив; м/с Виталий Шафир, Нес-Циона; мф Борис Фельдман, Модиин; м/с Ариан Ван дeн Берг, Модиин; м/с Йосеф Модзгвришвили, Од а-Шарон; м/с Самуил Томбак, Бат-Ям; кмс Анатолий Бершадь, Хайфа; м/с Григорий Молдавский, Ришон леЦион; м/с Евгений Гордон, Гиватаим.

Самому пожилому участнику, гр. Алексу Шварцману – 81 год! Он 45-кратный чемпион Израиля по различным видам шашек. В нынешнем тяжелом турнире, где контроль был 5 мин. + 2 сек. на ход, занял 8 место. Победил же бывший голландец, Ариан Ван дeн Берг. Столько же очков, но худшие дополнительные показатели, у Норайра Новасардяна. Третьим призером стал Борис Фельдман.

Гольдштейн – Молдавский Гончаров – Ван ден Берг

Модзгвришвили – Навасардян Шафир – Гордон

Шафир – Гордон Стругач – Гантман

Русановский – Плоткин Томбак – Бершадь

Фельдман – Шварцман стоит Ван ден Берг

Гордон – Гольдштейн Русановский – Шафир

Фельдман – Навасардян

Плоткин – Шварцман Навасардян – Стругач

Томбак – Молдавский

Хорошо справились со своими обязанностями гл. судья м/с Феликс Вассерман, Хайфа и м/м, чемпион страны по чекерсу, Михаил Шабшай, Тель-Авив.

Призеры и Главный Судья

Первый секретарь Посольства Республики Казахстан в Государстве Израиль награждает Григория Молдавского и Алекса Шварцмана

В середине декабря посольство Казахстана в одном из лучших отелей Тель-Авива проведет большой праздничный прием, на который также приглашены президент федерации шашек Израиля Юрий Гольдштейн и Феликс Вассерман с супругами, а также призеры чемпионата также с супругами.

Текст и фото редактора сайта.

Фотографии награждения и таблица – Михаила Шабшая.

Опубликовано 4.09.2016 0:37

Доброе слово о старом клубе

Автор статьи с участниками первенства Союза белорусских писателей по шахматам (крайний справа, играл вне конкурса). Фото с сайта lit-bel.org.

Читая материалы о Н. С. Мисюке, где много говорилось о заслуге бывшего председателя президиума федерации шахмат БССР в том, что в Минске появился Дворец шахмат и шашек, я невольно задался вопросом: «А так ли плох был старый Республиканский шахматно-шашечный клуб (РШШК), насколько обоснованной была его критика в печати?»

В свое время нашумела статья 1976 г. Г. Вересова, В. Купрейчика и В. Холода «Ни шагу… вперед». В ней говорилось: «Республиканский клуб мог считаться приемлемым лишь в условиях первых послевоенных лет, но теперь он лишь компрометирует прекрасный город Минск и спортивную честь республики». Подобных высказываний можно найти немало. К примеру, Алла Кушнир, выступая на закрытии матча с Татьяной Затуловской (полуфинал первенства мира в 1971 г., Кушнир победила), пожелала минским шахматистам поскорее получить «новый красивый клуб, достойный столицы республики».

Снимок из «ФБ», август 1971 г.

Уже немногие помнят, что представлял собой РШШК на первом этаже жилого дома. Вестибюль клуба занимал примерно 20 кв. метров. Там были гардероб, место для продажи билетов и получения инвентаря, столик для чтения газет (лично я всегда получал удовольствие от чтения подшивки «Физкультурника Белоруссии»). Во время проведения турниров в «предбаннике» на стене висели таблицы с последними результатами. Если посетителю не хватало времени, чтобы вникнуть во все подробности, то изучить свежие «сводки с шахматных фронтов» можно было и не раздеваясь. В нынешнем Дворце (с 2000 г. – центр олимпийской подготовки по шахматам и шашкам), чтобы получить аналогичную информацию, надо подняться на третий этаж, при этом тебя могут несколько раз спросить, кто ты, что тебе надо.

Плата за часы и шахматы в старом клубе составляла 20 копеек, члены клуба могли получить шахматы без часов бесплатно. Раз уж речь зашла о получении инвентаря, припомню один случай, касающийся А. Я. Ройзмана. Посетитель получал вместе с инвентарем билетик, затем его возвращал… Если другие посетители были в хороших отношениях с тем, кто брал шахматы и часы, то можно было «на халяву» взять у уходящего инвентарь, попользоваться и сдать. Таким же «халявным» способом можно было взять инвентарь после окончания турнирной партии, если Ройзман или другой судья отсутствовал в турнирном зале. Если же Абрам Яковлевич узнавал о подобных случаях, то всегда отчаянно негодовал. Кстати, дважды в неделю он проводил в РШШК занятия: показывал какую-нибудь партию, а затем любители играли в турнирах, где можно было выполнить первый разряд или кандидатский балл. Эти занятия неофициально назывались «школой Ройзмана».

Не помню уж, с кем я блицевал, не заплатив, когда А. Я. обнаружил нашу «контрабандную» игру и раскричался: «Кто вам разрешил брать часы? Копеечники, люмпен-пролетариат! Тебе, Тепер, не стыдно? Отец – известный инженер (Ройзман знал моего отца, вторая жена А. Я. работала с моим отцом в одной проектной организации. – Ю. Т.), а ты чем занимаешься?! Немедленно сдай часы!» Стыдно мне не было, скорее, было смешно, что А. Я. так разволновался из-за пустяка. Но этот случай имеет значение для характеристики мастера, который всегда стремился к «честной игре».

Однако вернемся к интерьерам РШШК. Слева от «предбанника» находился большой турнирный зал, там проводились чемпионаты БССР, мемориалы Сокольского и другие республиканские соревнования. Там же проходил вышеупомянутый матч Кушнир – Затуловская, а возможно, и полуфинал мужского первенства СССР 1964 г., в котором участвовала Н. Гаприндашвили – чемпионка мира среди женщин 1963–1978 гг. Использовался этот зал также во время массовых турниров, там игралось одновременно по 30–40 партий. По-моему, он идеально подходил для массовых соревнований, а для серьезных турниров был тесноват: на сцене помещалось не более 14 человек, а в зале – не более 50 зрителей.

Бывало и так, как писали Вересов, Купрейчик, Холод в статье 1976 г.: «В зале пустота, а зрителей меньше, чем участников». Авторы задавали вопрос «почему»: ответ, как мне представляется, следующий. На крупные турниры (первая лига чемпионата СССР 1976 г., высшая лига 1979 г., международный турнир 1982 г.) зрители шли охотно, и зал был почти всё время заполнен, но на местные турниры, к которым можно отнести и мемориалы Сокольского, массовый зритель не ходил. Причины этого – отдельная тема.

Кроме турниров, в большом зале РШШК проводились лекции и встречи с известными людьми (не обязательно шахматистами). Я присутствовал на выступлениях Виктора Корчного (декабрь 1975 г.), Льва Полугаевского (май 1978 г.),

второго тренера минской футбольной команды «Динамо» Вениамина Арзамасцева (декабрь 1982 г. – после того, как наше «Динамо» стало чемпионом СССР),

чемпиона Московской олимпиады, тяжелоатлета Леонида Тараненко и его тренера Ивана Логвиновича (зима 1980/81)… Лекции вызывали большой интерес, зал всегда заполнялся.

Покинем большой зал и перейдем через «предбанник» направо. Там было небольшое помещение – назовем его «комната отдыха» или «телевизионный зал». В нем стояли 4-5 шахматных столов, можно было одновременно играть (или наблюдать за игрой) и смотреть телетрансляции (в основном футбольных или хоккейных матчей, а также новостных программ). В этом помещении покуривали, но после ехидной реплики Якова Каменецкого 1978 г. курение было запрещено. Помню, что атмосфера во время телевизионного боления была как на стадионе, посетители эмоционально переживали за минское «Динамо» или за сборную СССР. Во Дворце шахмат тоже вначале стоял телевизор в фойе, потом его убрали.

Тая самая реплика, «ФБ» 24.11.1978

Через «телевизионный зал» проходим в игровые комнаты № 3 и № 4. Они предназначались в основном для любителей. Именно в комнате № 3 произошел эпизод с А. Я. Ройзманом, описанный выше. В каждой из комнат было не менее 15 столов, а в № 4, может быть, около 20. Вечером (клуб работал до 22.00) игровые комнаты почти всегда были полны: игрались партии, звучали шутки, смех. Большинство присутствующих давно знали друг друга. Желающие поговорить на нешахматные темы могли отойти в сторонку и обсудить интересовавшие их вопросы.

Окна комнаты № 4 и большого турнирного зала выходили на улицу, и оттуда можно было наблюдать за игрой (демонстрационные доски были хорошо видны и с улицы). В связи с этим вспоминается один забавный эпизод. В мае 1972 г. в большом зале игрался чемпионат БССР. Я пришел в клуб около 8 часов вечера (игра начиналась всегда в 17.00). Билетерша говорит обо мне Абраму Моисеевичу Сагаловичу, инструктору-методисту клуба: «Его днем искал отец». Не помню, где я был днем, но то, что отец меня искал, совсем не означало, что он был против моего посещения клуба. Сагалович, однако, не стал долго разбираться: «Нечего ему тут делать, пускай идет домой». Пришлось подчиниться, ведь билета я не брал (Михаил Шерешевский, как и осенью 1971 г., договорился, чтобы нас, его учеников, бесплатно пускали).

Покинув помещение, я убедился, что наблюдать за игрой можно и с тротуара. Через некоторое время Сагалович обнаружив, что домой я не ушел, пожалел меня и разрешил вернуться в клуб. Настойчивость (или упрямство?) была вознаграждена.

Обратимся к более серьезным вопросам. Во-первых, как оценивать спортивную и общественную роль РШШК? Полагаю, клуб выполнял свои функции настолько, насколько было возможно в тех условиях. Недавно я просматривал «Физкультурник Белоруссии» за 1971 год. В статье А. Ройзмана о чемпионате Минска говорилось, что в турнире играли 130 человек – перворазрядников и кандидатов в мастера – по швейцарской системе. Турнир проходил в 2 смены с днями доигрывания, в неделю проводилось по 3 тура. Практически все дни были заняты. Всего состоялось 11 туров. Победил Евгений Мочалов – тогда еще кандидат в мастера. Можно ли было при таких условиях говорить, что клуб компрометировал город? Любой объективный наблюдатель сказал бы «нет».

В статье 1976 г. авторы сопрягли критику клуба с критикой в адрес руководства федерации, и в итоге своего добились: руководство сменилось. То, что в РШШК в свое время не проводились темпотурниры и шахматные фестивали, как в Прибалтике, конечно, недоработка, но понять ее можно. Шахматисты Прибалтики больше ориентировались на Запад, а минчане были более консервативными. Всё же блицтурниры на праздники устраивались у нас регулярно.

Обвинять РШШК во всех грехах – всё равно, что упрекать перворазрядника в том, что он не гроссмейстер. Чтобы получить согласие властей на строительство нового клуба, нужны были успехи, значительно превышавшие возможности белорусских шахматистов. В Тбилиси Дворец шахмат был построен, когда грузинские шахматистки массово вышли на мировой уровень (Нона Гаприндашвили, Нана Александрия и др.). В Таллинне Пауль Керес был национальным героем, не случайно же его портрет позже поместили на денежной купюре; в Ереване «на руках носили» Тиграна Петросяна. Белорусские шахматисты подобных фигур выдвинуть, увы, не сумели. Для спортивного руководства шахматы всегда были неолимпийским, а значит, менее важным видом спорта.

Дворцу шахмат и шашек по ул. Карла Маркса выпало прекрасное начало, но с позиций сегодняшнего дня старый клуб по ул. Змитрока Бядули (тоже в самом центре столицы), который действовал до весны 1985 г., выглядит не менее функциональным… Чуть ли не половина помещений Дворца, реорганизованного в РЦОП, занята кабинетами минспорта и Национального олимпийского комитета либо сдается в аренду.

Какова же судьба помещения РШШК? Помню, в 1986 г. в здании, покинутом шахматистами, в духе времени расположилось республиканское «Общество борьбы за трезвость», которое многие иронично называли «Обществом борьбы с трезвостью». Недавно я проходил возле того здания и прочел на табличке: «Комитет государственной безопасности Партизанского района г. Минска». Похоже, КГБ взял «реванш» за то, что в 1979 г. чемпионат СССР по шахматам проводился в Минске на его территории – в клубе им. Дзержинского… На этой оптимистической ноте разрешите откланяться 🙂

Юрий Тепер, кандидат в мастера,

ведущий библиотекарь БГПУ им. М. Танка, г. Минск

От редакции. По понятным причинам мы решили не публиковать снимок помещения, где когда-то находился РШШК. Будем признательны читателям, которые поделятся с нами фотографиями 1960–80-х гг. с видами старого клуба. Возможно, отыщутся более качественные снимки матча Кушнир – Затуловская, а также Корчного и Полугаевского во время их выступлений в клубе. Интересуют также изображения его руководителей: Аркадия Рокитницкого (до середины 1970-х гг.), Леонида Прупеса (конец 1970-х – начало 1980-х гг.), отставного военного Смирнова (середина 1980-х).

Опубликовано 2.09.2016 18:29

***

Присланные отзывы:

Cтараюсь читать материалы вашего сайта – очень интересно и подробно написано, много малоизвестных фактов и деталей, что для меня, как историка шахмат, весьма ценно – Дмитрий Маркин, международный мастер, зам. председателя Днепропетровской областной шахматной федерации. (11.09.2016)

Личность в белорусской лингвистике: Спринца Львовна Рохкинд

Дятко Д. В. (Минск, Беларусь)

Спринца (Шпринца, Софья) Львовна (Лейбовна) Рохкинд родилась в местечке Толочине на Витебщине в 1903 г. Семья была достаточно образованной, отец Спринцы занимался ремонтом часов, хорошо знал ювелирное дело. Наряду с идишем, он свободно владел немецким и древнееврейским. Спринца получила неплохое образование, много читала, с детства помнила стихи классиков еврейской поэзии Хаима Нахмана Бялика и Шауля Черниховского [2].

Юность и молодость С. Л. Рохкинд пришлись на богатые событиями военно-революционные времена. Спринца Львовна вспоминала: «…после революции произошла ломка всей жизни. Я хорошо помню Толочин, каким он был до революции и в первые годы после революции. Я уехала из Толочина в 1921 году после смерти мамы, приезжала домой каждое лето, пока там жили дедушка и бабушка и мои дорогие сестры, которые тоже после смерти бабушки уехали. Я помню каждую улицу, каждый дом. Перед моими глазами стоят, как живые, лица тех, кого я хорошо знала. Я вижу их в лавках, мастерских, на улицах, озабоченных заработками и будничными делами, делами повседневной жизни. Я вижу их в праздничные дни, идущими в синагогу, по-праздничному одетыми, с просветлёнными лицами. Но всё это выкорчевано, уничтожено, стёрто с лица земли, залито кровью и страданием. Перед моим мысленным взором возникают дорогие мне люди, которых я знала и не знала, в шеренге осуждённых на смерть, топающих по улице под окриком злодеев, которые поторапливают их к могиле. Я вижу их измождённых, отчаявшихся, от всего отрешённых, без силы, без воли и надежды. Там нет моего отца и дедушки, они ушли из жизни, как полагается людям, но в моём воображении они среди этих мучеников. Я вижу сотни и тысячи таких же местечек, с живыми людьми, устоявшимся бытом, традициями, которых уже нет, от которых не осталось следов. Все они мне близкие, родные, милые моему сердцу. Страшно и больно вспоминать об этом» [1].

Девушка довольно рано осталась без родительской опеки: её отец умер в переломном 1917 г., а после смерти матери в 1921 г. на руках у Спринцы остались четыре младшие сестры, воспитывать которых, правда, помогали родственники.

В 1920 г. Спринца поступила в Институт высших еврейских знаний в Петрограде – в него был переименован организованный годом ранее Петроградский еврейский народный университет. В этом заведении на протяжении ряда лет преподавали многие известные специалисты в области иудаики. Но всё советское образование в этот период переживало непростые времена, с середины 1920-х гг. существенно усилилось давление на гуманитарные науки, в результате чего в 1925 г. Институт высших еврейских знаний был ликвидирован [8].

В 1926 г. Спринца Львовна, работая в школе для взрослых, продолжила учёбу на только что созданном еврейском отделении литературно-лингвистического факультета Второго Московского государственного университета. Задачей отделения была подготовка преподавателей для еврейских школ РСФСР, Украины и Беларуси. Абитуриентов, которые владели языком идиш и уже имели опыт обучения в высших учебных заведения, администрация университета распределила по курсам в зависимости от степени их подготовки. Спринца Львовна была зачислена на второй курс вместе с десятью другими студентами, среди которых было немало известных людей: прозаик Марк Даниэль (Даниэль Меерович), еврейские поэты из Беларуси Изи Харик и Зелик Аксельрод, литературный критик Моисей Мижерицкий и др. Первыми профессорами на еврейском отделении были известные советские историки Цви Фридлянд, Тевье Гейликман, литературоведы Исаак Нусинов, Иезекииль Добрушин, лингвист Айзик Зарецкий. К весне 1928 г. С. Л. Рохкинд полностью выполнила учебную программу и получила квалификацию преподавателя еврейского языка [6].

После окончания университета с сентября 1928 г. до середины октября 1931 г. Спринца Львовна преподавала литературу и обществоведение в различных средних школах Велижа, Пскова, Минска. Однако учительская работа не могла удовлетворить всех амбиций способного молодого педагога, и в октябре С. Л. Рохкинд поступила в аспирантуру при Академии наук БССР. Год спустя параллельно с учёбой Спринцу Львовну пригласили вести практический курс в Московском государственном университете [1, л. 16]. Видимо, исследовательница максимально использовала возможности московских библиотек: несмотря на загруженность педагогической работой, она в сжатые сроки завершила работу над кандидатской диссертацией о языке еврейской революционной и публицистической литературы конца 1880-х – начала 1890-х гг. Защита прошла в июне 1934 г. и была успешной.

Почти 10 лет профессиональной деятельности С. Л. Рохкинд связаны с Академией наук Белорусской ССР, где она работала с 1 сентября 1932 г. После ликвидации еврейского сектора С.Л. Рохкинд перешла на работу в Институт языка и литературы. По совместительству с сентября 1933 г. она в качестве доцента преподавала общее языковедение на литературном факультете и факультете иностранных языков Минского государственного педагогического института, что дало основания Высшей аттестационной комиссии СССР 11 ноября 1938 г. утвердить Спринцу Львовну в учёном звании доцента.

В фонде Центрального научного архива Национальной академии наук Беларуси «Институт национальных меньшинств. Комиссия по атласу» хранится характеристика на С. Л. Рохкинд, датированная 1936 г. и написанная в соответствии с традициями тех времён. В документе отмечается: «За исключением своей диссертационной темы она ничего больше не дала. В 1935 г. свой план не выполнила. В общественной жизни не активная. Являясь членом… редколлегии настенной газеты, эту нагрузку выполняет недостаточно» [цит. по: 7]. В объективности данной характеристики возникают серьёзные сомнения, поскольку именно в это время Спринца Львовна активно работала в составе сразу трёх научных коллективов. Так, в 1939 г. С. Л. Рохкинд в соавторстве с другими сотрудниками Института языка и литературы АН БССР и Минского государственного педагогического института К. И. Гурским, Т. П. Ломтевым, Г. З. Шкляром, С. И. Рысиной опубликовала учебник «Синтаксис белорусского языка», предназначенный для студентов литературных факультетов педагогических и учительских институтов. Авторы поставили перед собой задачу дать научно-популярное изложение важнейших положений белорусского синтаксиса в соответствии с требованиями курса современного белорусского языка в ВУЗах. В этом учебнике Спринца Львовна написала раздел, посвящённый изучению сложного предложения. В нём подробно проанализированы сложноподчинённые и сложносочинённые предложения (…), раскрыты понятия прямой и косвенной речи [5].

Год спустя те же авторы (за исключением С. И. Рысиной) издали обстоятельный учебник для студентов литературно-лингвистических факультетов «Курс современного белорусского языка (фонетика, морфология, лексика)». Спринца Львовна является автором довольно объёмного раздела «Словообразование», в котором инвентаризируются основные понятия дериватологии, характеризуются важнейшие способы образования слов, раскрываются вопросы, связанные с функциональными особенностями суффиксов имён существительных (…)

Безусловно, с точки зрения современной лингвистики метаязык изданий вызывает некоторые вопросы, а сам способ описания языкового материала может показаться не совсем последовательным и логичным. Однако нужно признать, что в тех сложных общественно-политических условиях второй половины 1930-х, когда происходила подготовка указанных учебников, авторские коллективы сумели создать качественные издания, написанные на высоком научном уровне. Несмотря на исключительную заидеологизированность всех сфер жизни тогдашнего общества, в том числе образования и науки, разделы С. Л. Рохкинд (особенно «Словообразование») выгодно отличаются своей аполитичностью. В качестве иллюстрационного материала использованы лексика и контексты из произведений Янки Купалы, Якуба Коласа, Кондрата Крапивы, М. Лынькова, П. Труса, Змитрока Бядули и др., а также примеры из фольклорных записей П. Шейна.

Значительным достижением белорусской гебраистики стало создание С. Л. Рохкинд и Г. З. Шкляром первого в Советском Союзе «Еврейско-русского словаря», также опубликованного под эгидой Института литературы и языка. Авторская и редакторская работа над словарём была завершена в 1939 г., однако из-за идеологических препятствий книга увидела свет лишь в начале 1941 г. (на титульном листе указан 1940 г.). Издание состоит из предисловия и списка сокращений на идише, лексического корпуса, части «О пользовании словарем» на русском языке. Микроструктура словаря формируется зоной номинации, зоной грамматической информации и зоной эквивалентов.

Слова на идише распределены строго в алфавитном порядке и обеспечены грамматическими пометами (указывается лексико-грамматический разряд). Поскольку в идише субстантивы, за исключением собственных имён и нескольких отдельных лексем, не изменяются по падежам, а отличаются только формами единственного и множественного числа, в словаре при каждом существительном указывается его род и форма множественного числа. Глаголы даются в словаре в форме инфинитива. Деепричастия, которые в большинстве случаев имеют приставку גע и окончание נ или ט , указываются в словаре при соответствующем глаголе. Прилагательные, выраженные отдельными словами, даются в словарных статьях в форме именительного падежа единственного числа мужского рода. Супплетивные формы местоимений включены в реестр в качестве отдельных вокабул. (…)

Словарь оказался удачным и принёс авторам всемирную известность. До нашего времени он остаётся одним из самых объёмных и авторитетных справочников при переводе с идиша на русский язык (несколько лет назад было осуществлено репринтное издание словаря, он также оцифрован здесь. – belisrael.info).

Но плодотворная научная работа С. Л. Рохкинд была прервана Великой Отечественной войной. Спринца Львовна выехала в эвакуацию на север Казахстана, где в 1941 г. работала инспектором-методистом Акмолинского областного отдела народного образовании, с июня 1942 г. по февраль 1944 г. была директором средней школы в деревне Имантово (Кокчетавской обл.), а с начала марта 1944 г. до 1 сентября 1944 г. работала завучем школы взрослых в г. Кокчетав и инспектором Кокчетавского областного отдела образования. В это время исследовательница проводила большую методическую работу с учителями, читала лекции по разнообразным вопросам языка и литературы, выступала на районных и областных учительских совещаниях, участвовала в иных мероприятиях. Как писала сама Спринца Львовна, «материально эти годы жила очень плохо, поскольку имела на своём содержании сестру с двумя детьми, муж которой с первого дня на фронте (рядовой)» [1, л. 5].

После освобождения территории Беларуси Спринца Львовна в конце августа 1944 г. отправила в ректорат Минского пединститута письмо следующего содержания: «С 1934 года я работала в Минском педагогическом и-те, читала курс общего языковедения на Литературном факультете и факультете иностранных языков. По сообщениям газет ин-т возобновил работу. Я хотела бы также работать в ин-те по своей специальности. Могу также читать курс современного русского языка, методику языка. Прошу срочно сообщить мне, буду ли я вызвана в ин-т. О моей работе знают все педагоги и студенты» [1, л. 9]. В ответ на своё обращение Спринца Львовна получила телеграмму от руководства университета: «Срочно выезжайте в Минск для работы в Пединституте» [1, л. 9 отв.]. В скором времени она переехала из Казахстана в Беларусь и приказом тогдашнего директора МГПИ М. Ф. Жаврида с 5 ноября была назначена доцентом кафедры русского языка, а с 20 декабря начала исполнять обязанности заведующего кафедры. В конце марта 1946 г. приказом Комитета по делам высшей школы при Совете Министров СССР С. Л. Рохкинд была утверждена и.о. заведующего кафедры русского языка Минского государственного педагогического и учительского института [1, л. 8].

Спринца Львовна успешно справлялась с административной работой, много времени и сил отдавала преподаванию. Руководством университета ей неоднократно объявлялась благодарность «за высококачественную постановку учебно-воспитательной, научно-исследовательской работы и активное участие в общественной жизни» (в 1946, 1947, 1957 – дважды) [1, л. 23, 33–35].

В конце 1940-х – начале 1950-х гг. в СССР развернулась борьба с космополитизмом – идеологическая кампания, направленная против скептически настроенной части советской интеллигенции. В феврале 1949 г. И. В. Сталин подписал подготовленное председателем правления Союза писателей СССР А. А. Фадеевым постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о роспуске объединений еврейских советских писателей в Москве, Киеве и Минске. Одновременно были закрыты еврейский музей в Вильнюсе, краеведческий музей в Биробиджане, историко-этнографический музей грузинского еврейства в Тбилиси, а также были ликвидированы все существовавшие в СССР еврейские театры – в Минске, Черновцах, Биробиджане, Москве. В том же году Спринца Львовна Рохкинд была переведена с должности заведующего на должность доцента кафедры русского языка МГПИ. Тогдашнее руководство особенно не утаивало, что настоящая причина этого – желание укрепить учреждение национальными кадрами. На возражение Рохкинд, что она «коренная, что все её корни в Беларуси», она получила ответ, что у неё «не те» корни. После этого С. Л. Рохкинд достаточно продолжительное время работала на должности доцента, давала частные уроки идиша и иврита, занималась изучением белорусского языка, собирала разнообразный лексический материал.

В личном деле Спринцы Львовны хранится заявление на имя ректора И. Е. Лакина, датированное 28 августа 1964 г., написанное, видимо, во время эмоционального возбуждения: «На последнем заседании кафедры, на котором я присутствовала, заведующий кафедры Гурский Николай Иванович при предварительном распределении учебных нагрузок на 1964–1965 учебный год сказал, что по курсу «Введение в языковедение», который я веду свыше 25 лет, плюс курсовые работы, набирается полная ставка, и показал мне карточку, в которой значились 703 часа. Я поехала в отпуск. 27-го августа я узнала, что заведующий кафедры передал этот курс новому работнику. Если меня уволили с работы, почему же меня своевременно не уведомили. Я не получила приказ об увольнении. Мне хотелось бы вообще узнать, чем объясняется такой беспримерный факт. За всю свою работу в институте, до самого последнего времени, я не получала никаких замечаний ни со стороны деканов, ни со стороны заведующего кафедры. Напротив, в моём присутствии заведующий кафедры всегда положительно отзывался о моей работе. А что касается студентов, то они проявляли интерес к лекциям, старательно готовились к практическим занятиям и вообще тепло и сердечно относились ко мне, и вполне понятно, почему: я же всецело отдавалась работе. Прошу вас разобраться в этом». 7 сентября 1964 г. С. Л. Рохкинд попросила освободить её от работы в институте в связи с выходом на пенсию [1, л. 42].

За годы научно-педагогической деятельности Спринца Львовна опубликовала целый ряд разных работ по актуальным проблемам белорусского языковедения. В исследовании «К изучению словообразования белорусского языка» (журнал «Советская школа», 1955, № 5) рассматриваются вопросы производности и непроизводности слова и его морфологического состава, анализируются отдельные аспекты суффиксального словообразования. В статье «Из истории лексики белорусского языка», напечатанной в четвёртом выпуске «Ученых записок МГПИ» за 1955 г., изучается развитие семантики и сферы употребления на протяжении XIX–XX вв. слов «змагацца», «змаганне», «змагар» и синонимичных «барацьба» и «барацьбіт». Последней известной нам опубликованной работой С. Л. Рохкинд стала статья «Отглагольные существительные в современном белорусском языке» в научном сборнике «З даследаванняў па беларускай і рускай мовах» (Минск, 1961).

Видимо, исследовательница сумела осуществить далеко не все свои научные замыслы. В архиве есть сведения о том, что в 1962 г. в издательстве «Учпедгиз» должен был выйти «Словарь синонимов белорусского языка» (12 печ. листов), составителем которого была Спринца Львовна [1, л. 38]. Увы, эта работа не была опубликована, а дальнейшая судьба рукописи неизвестна.

По свидетельству тех, кто её знал, Софья Львовна была сердечным человеком, имела много учеников [2]. Почти утратив слух и зрение, в 1996 – 1998 гг. она написала чрезвычайно колоритные воспоминания о городе своего детства и юности – Толочине. Спринца Львовна Рохкинд ушла из жизни в 2000 г. в Минске. На её смерть белорусский поэт Григорий Релес откликнулся небольшой заметкой «In memoriam» в самиздатовской газете «Анахну кан» («Мы здесь») [7].

Список использованной литературы

Архив Белорусского государственного педагогического университета имени Максима Танка. – Ф. 746. – Оп. 1 лс. – Ед. хр. 715.
Голоса еврейских местечек [Электронный ресурс] / Еврейский культурный центр «Мишпоха». – Режим доступа: http://shtetle.co.il/Shtetls/tolochin/rohkind.html. Дата доступа 08.07.2014.
Курс сучаснай беларускай мовы (фанетыка, марфалогія, лексіка) / К.І.Гурскі (і інш.); пад рэд. Я. Коласа і К. Гурскага. – Мінск: Выд-ва АН БССР, 1940. – 261 с.
Рохкинд, С. Еврейско-русский словарь / С.Рохкинд, Г.Шкляр; Ин-т литературы и языка Академии наук БССР. – Минск: Изд-во Академии наук БССР, 1940. – 519 с.
Сінтаксіс беларускай мовы / пад рэд. Я.Коласа, К.Гурскага і Г. Шкляра. – Мінск: Выд-ва АН БССР, 1939. – 134 с.
Флят, Л. Евлитло: от старта до финиша / Л.Флят // Заметки по еврейской истории: сетевой журнал еврейской истории, традиции, культуры. – 2012. – №2 (149).
Шевелев, Д. Еврейские исследования в Белорусской ССР в 1933–1941 гг. (по документам Центрального научного архива Национальной академии наук Беларуси) / Д.Шевелев // Материалы шестнадцатой ежегодной международной междисциплинарной конференции по иудаике. Академическая серия. Ч. 2 / Центр научных работников и преподавателей иудаики в вузах «Сэфер». – Москва, 2009. – Вып. 26. – С. 483–489.
Шульман, А. На родине моих снов: очерки / А. Шульман. – Минск: Медисонт, 2013. – 191 с. – С. 89.

С небольшими сокращениями перевёл с белорусского В. Рубинчик. Оригинал находится здесь.

Фото С. Л. Рохкинд предоставлено автором.

Опубликовано 1.09.2016 16:13

Г. Корбан. На дне котла

Из Фб, Gennady Korban

29 авг. 15:11

Минуту назад закончилось совещание в моём кабинете. Комбаты продолжали толпиться – одни выходили, другие заходили. Я курил сам и позволял это делать другим. Окурки как прибитые дохлые мухи валялись по всем углам.

В приёмной и коридоре стоял гул. Работники Фонда обороны Pavlo Khazan, Наталия Хазан обрабатывали, казалось, нескончаемые заявки комбатов и начальников их штабов.

Командующий сектором задержался в моём кабинете. Он сказал, что 5-го приказано взять Иловайск. Мы стояли у карты региона, и он сухо, без деталей, рассказывал о своём видении проведения операции. Это было необходимо, чтобы спланировать логистику по снабжению Иловайской группировки, и мне важно было знать, в какой точке и в какое время понадобится помощь ОДА – по доставке боеприпасов, техники, питания, средств медпомощи. Были также выбраны точки, куда мог бы приземляться воздушный транспорт для скорейшей эвакуации раненых.

Командующий ушёл. Стало тихо. Я сидел один за столом, потупив взгляд в какую-то шифрограмму. Я чувствовал лёгкое недомогание и тошноту. Это была не усталость, скорее выброс адреналина, прокатившийся волной по телу, когда охватывает сильное волнение или страх. Ещё годом ранее даже в самых страшных мыслях я не мог себе представить, что буду сидеть в этом кабинете и отправлять людей на полномасштабную войну – за 200 км от этого кабинета. В эти дни, начиная с первых чисел августа 2014-го вплоть до 24 августа Фонд обороны отгрузил невероятное количество сухпайков, прицелов, биноклей, аптечек, средств защиты и еще Бог знает чего. Игорь Коломойский и Приватбанк выделили инкассаторские бронемашины. Я старался обеспечить ими командиров батальонов, а также командующего сектором и старших офицеров. Не хотелось бы, чтобы эта информация была извращена или использована против меня, но могу признаться, что все материальные ценности выдавались Фондом Обороны с такой оперативностью, что некогда было оформлять товаротранспортные документы, приходные ордера и накладные. Время шло на секунды. Очередь военных в моем кабинете заняла место очереди людей в деловых костюмах. Приходилось откладывать строительство дорог и прочие хозяйственные вопросы.

Вот тогда и возникло ощущение полномасштабной войны.

Военная операция затягивалась. Критически не хватало войск. Распоряжением командующего были переброшены сформированные батальоны территориальной обороны – 39 и 40-ой Кривбасс. В их задачу входила организация блокпостов в направлении Иловайска и при обходе его, а также укрепление населенных пунктов Кутейниково и Старобешево. Ставка сектора Б переместилась также в Старобешево. Я старался поддерживать каждодневную связь с командующим сектором и командиром батальона Днепр Юрием Березой. Когда мы созванивались, я неоднократно слышал, как по их позициям наносились удары. Противник бил «градами».

Разведка в те дни уже точно докладывала о том, что Иловайск очень укреплён и взять его будет непросто. Было принято решение, что батальоны Донбасс, Днепр и другие начнут просачиваться с разных направлений в Иловайск. Чтобы разбить укрепрайон противника, по их наводке начнёт работать артиллерия.

С середины августа батальоны Донбасс и Днепр зашли в Иловайск. Тогда же поступило сообщение, что ранен Семен Семенченко, командир батальона Донбасс. Семенченко немедленно эвакуировали в больницу Мечникова вертолётом. Кроме военных вертолётов, была задействована частная авиация, которую предоставил Коломойский, Borys Filatov и другие бизнесмены. Это позволило получить разрешение на полеты для частной авиации после согласования с командованием военно-воздушных сил Украины.

Иногда по вечерам мы собирались у меня в кабинете – члены нашей команды, волонтёры, военные. Часто захаживал губернатор. Мы часами говорили о положении на фронте. Он интересовался, с кем я разговаривал, мы рассматривали карты, которые висели у меня в кабинете и дискутировали, как было бы целесообразней проводить эту военную операцию. Это были просто мысли вслух, поскольку все решения на тот момент принимало командование Генштаба.

– Добрый день, Юра.

– Здравствуйте, Геннадий Олегович!

Таким диалогом начиналось каждое мое утро.

Журналист Юрий Бутусов, который не спал до 4 утра, всегда появлялся до начала оперативного совещания и располагался в моем кабинете. Он просто сидел и работал, изредка отрывая глаза от компьютера, и время от времени обращал внимание на то, что происходило у меня в кабинете.

Иногда Юра давал какие-то советы. Несколько раз он выезжал на передовую в Старобешево и другие участки фронта для того, чтобы своими глазами оценить обстановку. Он всегда охотно увозил с собой различные материальные ценности – планшеты для артиллеристов, ночники, прицелы и другую высокоточную технику для различных подразделений.

В районе 20-х чисел Юрий Береза сообщил мне по телефону о том, что войска сектора Д массово отступают. А уже в ночь с 23 на 24 августа произошло вторжение российских войск – сразу по нескольким направлениям: в сектор Д и в сектор М.

25 августа поступила информация, что Иловайская группировка войск уничтожила ротно-тактическую российскую группу, что были взяты в плен 10 российских десантников. Их немедленно переправили в штаб АТО. Они стали живым доказательством российского вторжения. Это было важно ещё и потому, что руководство Генштаба до последнего не верило в полномасштабное вторжение российских войск. Все разведданные, которые регулярно начали поступать с середины августа от СВР и других подразделений военной разведки, напрочь отвергались. Более того, подобная информация истолковывалась как паникерство и трусость.

Ситуация развивалась стремительно. Российские подразделения очень быстро захватили весь сектор Д, а также населённый пункт Кутейниково, располагавшийся в секторе Б, выбив оттуда 39 БТРО. Части батальонов Днепр, Донбасс, Миротворец, Херсон и др. оказались в мешке в самом Иловайске. Снабжение было уже невозможно. У военных заканчивались боеприпасы, продукты питания, вода. Кураторы батальонов Николай Колесник и другие каждый день рисковали своей жизнью ради обеспечения войск всем необходимым.

24 числа по телевизору транслировали парад. Я смотрел на это, а внутри у меня было ощущение циничного предательства. Мне казалось, будто в Иловайском котле какой то злой рок, как специально, собрал все добровольческие батальоны, а также батальоны терробороны, сформированные в Днепропетровской области (39 БТРО, 40-ой БТРО Кривбас) для того, чтобы они остались там навсегда.

Эта мысль потом часто крутилась в моей голове, но всё же считаю ее беспочвенной.

Помню, как губернатор Коломойский обрывал все жёлтые телефоны в своём кабинете. Я делал то же самое. Мы пытались кому-то дозвониться и убедить в необходимости дать приказ на вывод Иловайской группировки, чтобы избежать крупных человеческих потерь.

Я полагаю, что в тот момент командование Генштаба просто вошло в ступор: приказ стоять до последней капли крови они дать не могли, это было «несовременно». Но и приказов отходить и спасать жизнь личному составу они тоже не давали – наверное, боялись ответственности. Я пытался выйти на командующего сектором, но связь уже к тому моменту стала эпизодичной.

В одном из боев были взяты в плен еще трое российских солдат. Они были ранены. Уже 27-го с боями было занято Старобешево, где батальоны территориальной обороны понесли существенные потери. Я помню три адских дня и три ночи. Мы все не спали. Потом было обращение Путина к ополченцам о прекращении огня и предоставлении «зелёного коридора» для выхода украинских войск и добробатов. Я помню, как раненый Семенченко ездил на встречу с президентом и вернулся с новостью о том, что будет «зелёный коридор». Позднее командующий сектором делился со мной, как у него происходили переговоры с представителями российских регулярных войск, как российская сторона в последний момент изменила условия выхода, потребовав сложить оружие. Рассказывал о том, как было принято решение выходить из Иловайска тремя колоннами, сохраняя боевой порядок. С флагами Украины. Я выслушивал десятки историй от очевидцев, рассказывавших, как российские войска любезно пропускали выходящих из окружения, а после бездушно расстреливали наших как уток на охоте – из всех видов вооружений.

Я никогда не забуду, как мне пришлось говорить по телефону с человеком с позывным «Царь». Он представился министром обороны ДНР. Мне терпеливо пришлось выслушивать от этого негодяя массу словесных унижений. Только ради того, чтобы договориться с ним не убивать остатки наших частей и добробатов, рассеянных по посадкам Многополья, Ново-Екатериновки и Червоносельского. Я искал способ, как довести до наших солдат информацию, чтобы они сложили оружие и сохранили свои жизни. А потом в течение полугода мы вытаскивали ребят из плена при помощи миссии Офицерский Корпус и других волонтёров. Помню, как вернули раненого Володимира Парасюка и др.

От Березы и Хомчака не было никаких известий. Команда ОДА совместно с Правым Сектором Андрія Денисенко и Дмитро Яроша формировали партизанские группы, которые в гражданском заходили на оккупированную территорию, чтобы найти небольшие группы военных. Те прятались в посадках и кукурузных полях и в различных населённых пунктах. 29 августа, ровно два года назад, генерал Наев, начальник штаба сектора Б, сообщил мне о том, что командующий сектором и командир батальона Днепр живы, и в ближайшее время их заберут вертолетом из населённого пункта Комсомольское.

По официальным данным, в Иловайском котле погибло 366 человек, пропало без вести 158. В первые дни после окончания трагедии различными волонтерскими группами Офицерский корпус с Володимиром Рубаном, Черным тюльпаном и Красным крестом было вывезено около 430 раненых.

Считаю некорректным давать оценки этим данным, однако от себя хочу заметить, что морги Днепропетровска и Запорожья не справлялись с количеством останков, поэтому было принято решение часть тел держать в рефрижераторных секциях в одном из тупиков Днепропетровского вокзала. Вот тогда впервые Фонд обороны начал системно закупать чёрные мешки. Мне сложно описать, что я тогда чувствовал. Однако до сих пор я где-то ощущаю и свою вину в этой трагедии. Сегодня мне кажется, что мы могли бы сделать больше, чем тогда сделали, и спасти больше наших людей.

В начале сентября президент пригласил меня на встречу вместе с командующим сектором генералом Хомчаком, но об этом как-нибудь в другой раз…

Я не берусь кого-то обвинять в этой трагедии. На войне бывают ошибки. Страна только училась себя защищать. Обидно то, что ни один политик так и не извинился перед женами и матерями погибших. Лично для меня эта трагедия стала обнулением всей предыдущей моей жизни. Казалось, что всё прошлое превратилось в пепел и осталось на дне Иловайского котла. В голове до сих пор крутится – Старобешево, Кутейниково, Гранитное. Никогда не забуду название этих населенных пунктов.

Спустя ещё несколько месяцев командующий сектором подарил мне прожжённые и прострелянные украинские флаги: ими была украшена техника, на которой выходили из окружения. Знаете, что он сказал, когда передавал мне флаги?

– Я не мог доставить террористам такое удовольствие, чтобы в плен попал целый генерал армии. Я бы скорее пустил себе пулю в висок.

А в Украине уже начинался новый политический сезон…

***

Борис Филатов, 29 авг. 21:43

Из памяти. Иловайску посвящается.

…

Когда наши взяли в плен “командующего бронетанковыми войками ДНР”, то Захар предложил за него на обмен 50 наших.

Это правда. Захар своих не бросал, мразь.

С позывным “Танк” мы проговорили вдвоем почти всю ночь.

Если ты хочешь понять и победить врага, то обязан уважать его.

Я не буду рассказывать то, о чем мы говорили с “Танком”. Не правильно это. Не понятийно.

Но один диалог был показателен. “Танк” рассказал, что когда его везли на обмен на полу вертолета с мешком на голове, то он краем глаза увидел огромный город на реке.

И подумал: “Днепр. Тут ж@ды берут за новороссов выкуп. Все. Приплыл”.

Да, он так подумал.

Христом Богом клянусь.

…

Сегодня я сажусь в аэропорту своего города самолетом.

Он разливается своими огнями по оба берега Великой Реки.

Великий Город. Моя любовь.

…

И да, в нем живут евреи, которые платили выкуп за сепаратистов.

…

Отпуск закончился. Я дома.

***

Борис Филатов, 29 авг. 8:52

Закрывая тему.

…

Последние дни я писал только о сносах. Незаконных МАФов, стихийных рынков, наливаек, которые спаивают наших земляков.

В ответ люди присылали адреса, фотографии и просьбы о помощи. Со всего города.

Конечно, может создаться впечатление, что Борис Альбертович эдакий эксцентрик и популист, который оседлал “блуждающий” экскаватор и мечется по городу, упиваясь властью и купаясь в народном одобрении.

Однако это не так. Быть может я кого-то расстрою, но мое строгое убеждение, что только система сможет победить анархию. И только процедура, комплексный подход и неотвратимость наказания смогут навести в городе порядок. Никакие фейсбучики, пиар и метания по городу на экскаваторе не дадут результата в долгосрочной перспективе.

Я просто клятый, хотя иногда и кажусь простаком.

…

Но сейчас давайте повернем разговор несколько в иное русло.

Сегодня годовщина Иловайской трагедии. Моя лента полна боли, а мое сердце разрывается на куски.

Я знаю как ЭТО было. За обеспечение вывода наших парней из Иловайска я представлен к наградному оружию, о чем предпочитал не распространяться два года.

Но сегодня будет мало слов. Не потому, что их нет. А потому, что за проклятиями, бездонным горем, требованием наказать виновных, мы подчас забываем о том, что надо идти вперед. Сцепив зубы, но идти. Только вперед.

Особенно это касается чиновников. Быть может, скажу ужасное, но никакие молебны, панихиды, пафосные речи и даже медали с орденами, не помогут вдовам, не вернут отцов сиротам и не вылечат инвалидов.

Наш долг, наша прямая обязанность дать им средства к существованию. Не откупиться выделением земли, которой, в действительности, особо и нет ( или она ничего не стоит, или к ней не проведены коммуникации, etc. ), а дать деньги.

Простые, банальные деньги. Причем много денег и лучше на много лет вперед.

…

А теперь вернусь к МАФам. Неужели на планете Земля еще остались наивные товарищи, которые думают, что за незаконными киосками, стихийными рынками, наливайками с паленой водкой, стоят обычные и простые люди? Предприниматели? Средний класс?

Нет, конечно, имеются и арендаторы, и продавцы, и экспедиторы. Но, как писал Радищев, “чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй”. Это и чиновники, и депутаты, и криминал, и коррумпированные правоохранители. Это огромные деньги. Особенно по нынешним непростым временам.

…

Я принял решение раздавать ветеранам АТО разрешения на уличную торговлю. Их семьям, их вдовам. Как это делают в США.

Да, как это делают в США.

Вы знаете, что в Нью-Йорке в Централ-парке и в Вашингтоне возле Белого Дома могут торговать только ветераны вьетнамской войны? У них пожизненная лицензия на торговлю. Именная лицензия, которя не подлежит передаче третьим лицам.

Я пока не знаю какую именно процедуру мы придумаем в Днепре. И кто будет иметь право на эту торговлю. И на какой срок.

Но обязательно что-нибудь придумаем. А с помощью участников боевых действий уже и наведем в городе порядок с незаконной торговлей.

…

И еще я знаю точно, что все вдовы наших днепровских парней, сложивших голову под Иловайском, со временем получат самые лучшие и самые жирные торговые места. В самом центре города.

И пусть делают с ними, что хотят. Сдают в аренду, нанимают персонал, приглашают к себе инвесторов.

Это лишь то малое, что мы можем им сделать, для того, чтобы вернуть наши долги…

…

Днепровская мэрия уже обратилась за помощью к американским специалистам.

***

Г. Корбан 19 авг. 11:47

Давеча увидел своё фото и статью под многообещающим названием :”Обет молчания” в журнале ” Новое время”.
Мне , конечно, очень лестно , что столь читаемое издание не забывает обо мне. Но все же , осмелюсь внести некоторые уточнения , пусть простит меня автор.

Да , я действительно нахожусь в Израиле. Занимаюсь вопросами своего здоровья, поскольку немного растратил его за последние 2,5 года, защищая страну.

Да, я на самом деле восхищаюсь отдельными политическими фигурами XX века, которые сумели стать локомотивами создания и процветания своих государств. С большим удовольствием отдал бы свои симпатии кому то из украинских деятелей. Но увы… Не тот масштаб.

Да, мне действительно не дали возможности принять участие во внеочередных выборах, но я вовсе об этом не жалею. Более того, признаюсь, быть созерцателем происходящего куда приятнее и интереснее.

Да , я правда , испытал некоторое удовлетворение от того, что небезызвестный всей стране, судья Чаус подтвердил свою преступную репутацию и любовь к садоводству .

И, да, я на самом деле стал писать реже , а что комментировать : войны прокуроров?, безграмотные действия политиков?, предательство друзей?..Некоторые вещи кажутся настолько очевидными , что в голову не приходит их обсуждать.

Наблюдая со стороны , Украина все больше напоминает мне тот самый самолёт немецких авиалиний, который врезался в Альпы потому, что пилот решил эффектно самоубиться, а второй пилот не успел прорубить дверь в кабину.

P.S. “Очевидность обладает чудовищной силой и всегда в конце концов восторжествует”.
Альбер Камю. Чума.

***

Г. Корбан 16 авг. 10:11

Апрель 2014 . Часть Донбаса оккупирована – Донецк , Горловка, Славянск.

В приемной ОДА раздаётся звонок . Мать двоих парней умоляет о спасении. Оба её мобилизованных сына попали в плен к Безлеру. Именно тогда пришло понимание , что в этой необъявленной войне необходим механизм обмена пленными.

Думать долго не пришлось. Судьба свела меня с человеком по имени Владимир Рубан. Володя – человек немного странный , немногословный , с тонким, своеобразным чувством юмора.

При поддержке ОДА, в кратчайшие сроки, он организовал спасательную миссию “офицерский корпус”. За время активных военных действий Владимир Рубан спас лично тысячи жизней. Можно долго описывать детали и подробности каждой проведённой им операции.

Позднее, высокопоставленные сотрудники СБУ сделали все от них зависящее, чтобы прекратить и дискредитировать деятельность офицерского корпуса, и лично Рубана, превратив обмен пленными в политический театр.

Сегодня у Владимира Рубана день рождения. Мне сложно подобрать правильные слова.

В Израиле есть аллея праведников. Там принято сажать дерево в честь любого человека, спасшего жизнь хоть одного еврея.

К сожалению в Украине пока нет таких традиций, но я уверен, что в честь этого человека, украинцы которых он спас, посадят не одно дерево.

Владимир Рубан – свой среди чужих и, к сожалению , чужой среди своих.

***

Г. Корбан 10 авг. 9:26

На задержание Чауса.

Вчера вечером, один мой приятель написал , что я должен испытывать лёгкое эстетическое наслаждение ввиду задержания на взятке судьи Чауса.

Но в действительности, я ощутил тяжёлое отвращение, понимая, что этот слабый ничтожный человек не вынесет даже десятой доли тех испытаний которые он обрушил на мою голову.

Единственное,что радует – это то, что задержание Чауса станет ещё одним кирпичиком – юридическим фактом и доказательством моей невиновности при рассмотрении моей жалобы Европейским Судом по правам человека.

Со своей стороны, я не желаю гражданину Чаусу, чтобы с ним так поступали , как он поступил со мной, ибо правосудие над ним уже свершилось.

Надеюсь также , что подозреваемый Чаус чистосердечно даст показания следствию относительно тех высокопоставленных лиц которые давали указания на моё физическое уничтожение.

И самое главное – этот человек больше никогда, я повторяю, никогда, не будет отправлять правосудие!

Опубликовано 31,8,2016 15:10

Г. Релес. В ПОИСКАХ НОВОГО

От belisrael.info. Ко Дню знаний-2016 предлагаем малоизвестную статью белорусско-еврейского писателя Григория (Гирша) Релеса, который после «освободительного похода» 1939 г. был направлен на вновь присоединенные территории БССР в качестве учителя. Статья «В поисках нового» появилась весной 1941 г. в газете «Сталинская молодежь». Полагаем, всем, кто имеет отношение к педагогике, будут интересны наблюдения и размышления Г. Релеса 75-летней давности. Наверное, уже тогда он задумывал свои повести о школьной жизни, написанные и вышедшие после войны (начиная с хрущевской «оттепели» 1950-х гг.). Творчество Релеса актуально и в ХХІ в.: см., например, здесь и здесь.

На фото: молодой Г. Релес.

В ПОИСКАХ НОВОГО

(Из записок молодого педагога)

Еще будучи в институте, я читал и перечитывал книги Руссо, Песталоцци, Макаренко, Огнева, Чуковского… Мне казалось, что я все знаю и быстро найду выход из любого положения. Я шел в школу, словно стародавний лекарь со своими пилюлями на все случаи жизни. Но увы… уже в первые дни работы убедился, что заранее приготовленные рецепты не применяются механически. Ученики по своему характеру бывают похожи, но не одинаковы. И я понял всю сложность работы учителя.

…Если ученики на уроке с увлечением слушают меня, значит, урок хорош. Если они хорошо повторяют объясняемый материал, значит, хорошо им объяснил. Урок стал для меня своего рода мерилом, зеркалом моей работы. До сих пор вызывают у меня недоумение те учителя, которые, уйдя с шумного урока, говорят: «Отвратительный класс».

Молодой педагог не гарантирован от ошибок. Но главное заключается в том, чтобы он всегда умел отыскивать свою ошибку, своевременно ее исправлять. И если даже самую маленькую ошибку вовремя не исправить, то, чем дальше, дело еще больше обострится и может привести к большим неприятностям. В этом я убедился на своем опыте.

Ученица 5 класса Оля учится на «посредственно». Она из числа тех, которых полностью удовлетворяет эта отметка. Но беда, если Оля получит «плохо». Однажды я ее вызвал, она очень путалась в ответах, и я поставил «плохо». Оля расплакалась, плач отвлек внимание детей и для того, чтобы ее слезы не отразились на дальнейшем ходе урока, я начал ее успокаивать:

– Ну ладно, завтра я тебя еще раз вызову.

Оля сразу же успокоилась. На следующий день я сдержал слово и вызвал Олю. Она получила «посредственно». Плоды этой ошибки я увидел лишь через несколько дней, когда вызвал ученицу Веру и поставил ей заслуженное «плохо».

– Вы меня вызовете завтра? – спросила Вера.

– Нет, – отвечаю я.

Вера разревелась, явно стараясь оглушить весь класс и произвести впечатление на меня. Вера проплакала весь урок, но на уступки я не пошел. Но, чтобы окончательно пресечь подобные уловки ребят, я назавтра же вызвал ее. Она, конечно, урока не знала, и я ей опять поставил «очень плохо». Опять начинаются слезы, но здесь достаточно было уже короткого и резкого заявления.

– Если ты сейчас же не успокоишься, то придется тебя вывести из класса. Слезами не поможешь, нужно учиться.

Вера успокоилась. Подобные случаи уже не повторялись.

Дело в том, что ребята умеют прощупать слабую сторону учителя. Это бывает и зачастую незаметно для самого учителя. Поэтому очень важно на все реагировать, из всего делать выводы, каждую мелочь продумывать, доискиваться до причин ее.

Ваня, ученик 6 класса, держится независимо. Дерзок с учениками и учителями. Однажды, когда я проводил классную диктовку, Ваня подсказал товарищу правописание некоторых слов. Заметив это, я предупредил, что снижу ему отметку. Так и сделал, вместо «хорошо» поставил «посредственно». Тогда Ваня заявил мне:

– Ну, хорошо, я пойду жаловаться в районо…

Но Ваня жаловаться не пошел. Через несколько дней Ваня на уроке писал карандашом. Я запретил ему писать.

– Ну, хо-ро-шо… – с угрозой протянул он. Я почувствовал, что нужно немедленно реагировать.

– А ну, встань! – говорю ему. Ваня встает.

– Объясни перед всем классом, что ты хотел сказать словом «хо-ро-шо».

Ваня охотно объясняет.

– Я пойду жаловаться в районо!

– После уроков, чтобы ты немедленно пошел в районо жаловаться. Обязательно!

– Он не пойдет, – отвечают за него ребята.

– Пойдет! Приказываю пойти, – заявляю я. – И сегодня же я позвоню в районо и спрошу, был ли ты с жалобой.

Ваня молчал. Он чувствовал, что ему не на что жаловаться, а запугать не удалось.

В этот же день вызывает меня по телефону заведующий районо и говорит, что Ваня рассказал ему весь инцидент искренне, так, как было. Назавтра я только спросил у Вани:

– Был?

Ваня опустил голову и ответил:

– Был.

– Так и знай, – говорю, – если что задумал – сделай, и никого заранее не предупреждай.

Самое замечательное, что после этого случая Ваня перестал грубить.

Вначале я думал, что хорошие, нормальные взаимоотношения с учениками устанавливаются тогда, когда учитель ко всему классу предъявляет общие требования и никогда от них не отклоняется. Но в процессе работы убедился, что кроме общих правил и требований необходимо к разным ученикам по-разному относиться, нельзя ко всем подходить с одной меркой. Вот, скажем, я вызываю Колю и Сергея. Оба они получают «плохо». Но разница между этими отметками значительная. Коля не знает правописания «ы» и «и» после «ц» и делает ошибки на безударные гласные, а Сергей вообще плохо знает грамматику. За несколько дней до окончания квартала я снова вызвал Колю, подробно спросил у него неусвоенные прежде правила и, убедившись, что он разбирается в грамматике, поставил ему «посредственно». Тогда Сергей у меня спрашивает:

– Почему меня не вызываете? Может, и я исправил бы отметку?

И я открыто заявил:

– Тебя вызывать незачем. Ты не знаешь многих правил и за несколько дней всего не нагонишь. Тебе нужно работать больше, чем Коле.

Сергей не спорил, он понял, что я прав.

Еще много у меня нерешенных вопросов, часто бывают очень затруднительные положения. Но основной принцип – уважать детский коллектив, верить ему. Это помогает мне решать сложные задачи воспитания, выходить из затруднительных положений, искать новые пути для сплочения детского коллектива.

Г. РЕЛЕС, учитель Новогрудской неполной средней школы № 4.

Г. Релес до войны

Опубликовано 29.08.2016 15:44

Мастер спорта по шахматам Або Шагалович

В 1946 году по городу расклеили объявление о городском шахматном турнире среди школьников, и я поплёлся по разбитому Минску к месту игры. В то время я еле-еле умел делать ходы. Не знал, что пешки из начального положения могут ходить вперёд на два поля. В Доме пионеров меня встретили весьма радушно преподаватели по шашкам Аркадий Рокитницкий и по шахматам Або Шагалович. Было мне 11 лет. В зале шумели детские голоса. Рокитницкий записал меня в городской турнир, в итоге я набрал ноль очков, но мудрый Аркадий Венедиктович всё же выписал мне 5-й разряд по шахматам. Билет храню до сих пор. Меня всё устраивало: общество школьников, преподаватели, дирекция…

Прошёл год. Я был включён в сеанс одновременной игры с Ратмиром Холмовым. Пробежало ещё 3-4 года, и мы переехали в новенький Дворец пионеров и школьников. Шахматистам отвели небольшую комнату, внутри которой висел большой портрет Михаила Чигорина. Шашисты занимались тут же. Рокитницкий вскоре передал их Исааку Бельскому.

Педагогический талант Бельского был бесспорен, среди его учеников – чемпион мира по «стоклеткам» Анатолий Гантварг. А вот у Шагаловича с педагогикой было похуже. Душевные отношения с учениками не складывались. При мне он окончил заочно юридический институт, получил диплом юриста, но позже не работал по специальности. Думаю, что такая раздвоенность сказывалась на его характере психологически.

Шагалович был весьма красивый мужчина, среднего роста, умный, рассудительный. Таким оставался, не меняясь, десятками лет. Он долго работал то заместителем председателя шахматной федерации, то её председателем, пока не находилась, с его точки зрения, более стоящая кандидатура. Был аккуратен, честен, уважаем всеми. К 1957 году играл в силу мастера. Рокитницкий выбил в спорткомитете деньги на проведение турнира с мастерской нормой. Пригласили из России чемпиона столицы Соловьёва и мастеров Щербакова, Юхтмана. Шагалович перевыполнил норму и, наконец, стал мастером. После этого, однако, он всё реже и реже включался в турниры.

Примерно в 1950 году он свозил команду Дворца в Прибалтику. Мы побывали с матчами в Вильнюсе, Риге, Таллинне. Всё это приятно вспомнить, но отношения с наставником у меня были прохладные: видимо, мешали разные характеры. Я любил травить шахматную баланду, потрепаться, посмеяться, а он был улыбчиво серьёзен. Ближе в этом плане был мне Алексей Суэтин.

Шагалович никогда не писал в газеты, подработку постоянно имел на радио. После А. Рокитницкого это по значимости вторая фигура в шахматной жизни Беларуси. У него было много учеников, в том числе гроссмейстер Виктор Купрейчик.

Об отъезде в США Або Шагалович мне сообщил, и я ему позвонил из Бостона в 2001 году. Слышался старческий голос, мастер пожаловался, что у него умерла жена. О шахматах речь уже не заходила.

Дмитрий Ной, г. Бостон (США)

***

Тренер Абo Шагалович, каким я его помню

Шахматный кружок минского Дворца пионеров я начал посещать в сентябре 1971 года. Первый сезон основным тренером был М. И. Шерешевский, который руководил занятиями во вторую смену (с теми, кто утром ходил в школу), а Шагалович вёл утреннюю группу шахматистов. В тот учебный год он приходил на замену один или два раза, но эти занятия ничем особенным не запомнились. Единственное, что я отметил, – еврейский акцент (например, «пьять» вместо пять). Вообще, я мог бы придти к Шагаловичу на два года раньше. Дело в том, что в августе-сентябре 1969 г. я занимался в парке Горького у одного из учеников А. П. Сокольского. В это время во Дворце шёл ремонт, и учебный год Шагалович открыл в парке. В один из дней занятия совпали, а Шагалович проводил приём в свою группу. Он предложил мне записаться к нему, но я не решился бросить свой предыдущий кружок и записываться не стал. Вскоре кружок А. И. Шагаловича вернулся во Дворец пионеров по ул. Энгельса, а мой первоначальный кружок прекратил существование. Так я потерял 2 года, пока не записался во Дворец в 1971 г.

Под руководством А. Шагаловича я занимался шахматами два сезона: 1972/73 и 1973/74. В 1974/75 я учился в 10-м классе и шахматы отошли на задний план; тогда считалось, что надо основное внимание уделять школе, чтобы лучше подготовиться к поступлению в вуз.

Прежде всего хотел бы обратить внимание на «дух» кружка. У всех, или, во всяком случае, у подавляющего большинства ребят, независимо от того, сколько времени они посещали кружок и каких успехов добились, на всю жизнь сохранилась бескорыстная любовь к шахматам, интерес к шахматным событиям и уважительное отношение друг к другу. Сколько я помню, ни разу в моем присутствии не было взаимных оскорблений, драк, выяснения отношений по еврейскому или другому национальному вопросу. А ведь мы учились в 1970-е годы, когда в советском обществе указанные проблемы имели место. Конечно, столь положительная обстановка в кружке была связана с тем, что на шахматы ходили главным образом дети из интеллигентных семей, но и личную роль Або Израилевича преуменьшать не следует.

Как проходили занятия? В начале всегда был общий урок 15-20 минут, где обычно показывалась какая-либо партия или теоретический вариант (обычно дебютный – эндшпили Або Израилевич демонстрировал редко). После этого шла практическая часть занятия (турниры, лёгкие партии). Сыгранные партии тут же подвергались анализу. Первый год у Шерешевского мы партии не записывали, но к концу года и он заставлял записывать. Шагалович смотрел и лёгкие партии учеников без записи, относился серьёзно к разбору позиций, выявлению ошибок. С моей точки зрения, анализ был самой полезной частью занятий.

Приведу факты из своей шахматной биографии. В январе 1973 г. на городском турнире в ДЮСШ-11 я выполнил 2-й разряд с результатом 6 из 8 и очень гордился этим успехом. По возвращении из «командировки» мои партии были подвергнуты тщательному анализу. Особенно меня огорчило, что на выигранные партии Або Израилевич обращал мало внимания, а упор делался на упущенные возможности в партиях, где я потерял очки (1 проигранная и 2 ничейные). Одна ничейная партия с Королёвым, в которой я имел по дебюту большое преимущество черными, но выигрыш упустил, анализировалась на общем уроке со словами: «Как можно такие позиции не выигрывать?»

Когда А. И. в присутствии всей группы ругал меня за ошибки, мне было не очень-то приятно. Но зато я понял, что мой успех весьма относителен, а для дальнейшего прогресса надо больше работать.

Несколько слов о стиле поведения Або Израилевича. В его речах было много юмора, острот, интересной информации – шахматной и не только. Говорил он простым, понятным языком, может, где-то даже подстраивался под язык ребят. Вспоминается один факт. Очень способный парень Гена Либов (теперь он мастер ФИДЕ, известный тренер) пропустил одно занятие. На следующем занятии он сказал, что писал сочинение. А. И. только этого и ждал, чтобы высмеять пропускающих занятия. Вот этот монолог, как я его помню: «Да, серьезная причина. Вот в Средней Азии узбеки, таджики ездят на ишаках. И какие у них бывают сочинения? Что видят, то и поют. У всех там “сочинения”»… Запомнилось окончание этого урока. Когда была решена непростая задача, кто-то крикнул «Ура!». Шагалович тут же заявил: «Кто кричит “ура”? Вы думаете, что вы в тылу врага? Вы в тылу у бильярдистов и сочинителей!» Дело в том, что в игровой комнате Дворца стоял бильярд, и некоторые кружковцы ходили туда во время занятий.

Не скажу, что очень часто, но иногда под настроение А. И. любил вспоминать о своей молодости. Запомнилось воспоминание о Великой Отечественной войне и армейской службе, попробую его воспроизвести: «То, что сейчас жалуются на тяготы армейской службы, это ерунда. Вот у нас перед войной были тяготы. Гоняли нас по 20 километров в противогазах с грузом. Не знаю, как я выдержал. Называлось это “учиться по-суворовски”. А у немцев никаких суворовцев не было. Едут себе на машинах, танках, мотоциклах и делай с ними, что хочешь. Так что нечего удивляться, что мы столько территорий отдали. Да, физически мы были сильные, но что толку от силы, когда у них было преимущество в технике. Хорошо, что успели развернуть производственную базу на Востоке и сделать перелом в войне». Как человеку, интересующемуся историей, не часто мне приходилось слышать подобные высказывания. Ещё случай. Приходят к нам во время занятий и объявляют, что во Дворце состоится встреча с прокурором (то ли Минска, то ли района) по поводу поведения школьников. Шагалович тут же реагирует: «Если вам интересно послушать прокурора, то можете послушать меня. Я окончил юрфак и 2 года работал помощником прокурора. Однако любовь к шахматам заставила меня перейти на тренерскую работу».

Або Израилевич любил рассказывать о встречах с ведущими шахматистами. Воспроизведу его воспоминания о М. М. Ботвиннике. Однажды Шагалович ездил в Москву на всесоюзный турнир первокатегорников, и на турнир зашёл Ботвинник. На вопрос Шагаловича о причинах посещения этого турнира, где класс участников не соответствовал гроссмейстерскому, Ботвинник сказал: «Я вам открою секрет. Первокатегорники теорию знают слабо, позицию понимают своеобразно. По незнанию они могут придумать оригинальные ходы. Если их взять под “рентген” и хорошо проанализировать, то эти варианты можно в дальнейшем применять в самых серьёзных турнирах». Не знаю, насколько современна мысль Ботвинника в век компьютерного могущества, но в начале 1970-х годов у кружковцев высказывания гроссмейстера вызвали немалый интерес.

Запомнились также слова Або Израилевича о том, что не надо бояться проигрышей. Он рассказывал, что, когда Витя Купрейчик первый раз играл в турнире Дворца пионеров, то проиграл все партии. Шагалович тогда боялся, что это может надломить первоклассника и он бросит занятия. К счастью, этого не случилось.

Або Израилевич не любил, когда преувеличивали силу соперников. Как-то он включил в юношескую команду перворазрядника Н. Клебановича (сейчас Н. К. – кандидат в мастера). Матч состоялся в Ленинграде, Коля обе партии проиграл. При разборе партии тренер высказался так: «Соперником Коли был “чижик” по фамилии Юнеев». В ответ на реплику, что этот «чижик» добился успехов «на Союзе», А. И. заявил, что не надо искать себе оправдания в чужих успехах. Смысл был в том, что не надо никого бояться. Не уверен, что метод «принижения» соперников всегда был правильным, но скажу точно, что когда сам Ш. играл, он никого не боялся. В своё время он побеждал Таля, делал ничью со Смысловым… (см. партии ниже – ред.).

Отдельных интересных эпизодов можно вспомнить немало. Когда мы играли товарищеские матчи с шахматистами ДЮСШ-11, то Або Израилевич говорил: «Вы должны их победить, ведь я – заслуженный тренер республики, а у них тренера не могут ничего запомнить, смотрят в книгу, когда нужно проводить занятия».

Нелицеприятно отозвался А. Шагалович о своём бывшем ученике В. Купрейчике, когда в 1976 г. тот подписал статью с критикой в адрес федерации шахмат, возглавляемой Шагаловичем. Но помнится и такое. В 1985 г. мы с Валерием Буяком заговорили о гексашахматах на заседании федерации. Виктор Купрейчик, Альберт Капенгут, Або Шагалович нашли тогда общий язык («нам не нужны такие игры»). Так, гроссмейстер Купрейчик говорил: «40 тысяч человек занимаются у нас в республике обычными шахматами, а тут группка 10-20 человек… Пускай ездят за свой счет!», Шагалович поддакивал. Но прошло года 4, я встретил Шагаловича, он спросил «Чем ты занимаешься?» и на ответ «В гексашахматы играю» похвалил: «Молодец!»

В Америку А. И. уехал в 1992-м или в 93-м году. Там жили его дочери. Помню, что незадолго до отъезда он встретил меня в клубе и расспрашивал, собираюсь ли я уезжать. Я не очень понял причину вопросов (мне-то он про свой отъезд не говорил), но понял, что его что-то беспокоит.

В начале 1990-х годов проходило собрание федерации, кто-то предложил ввести А. И. Шагаловича в состав её правления, но Або Израилевич отказался: «Я уже старый, если надо, я вам и так что-нибудь подскажу».

Вскоре он уехал, связь прервалась. В моей памяти он остался как хороший педагог (особенно для шахматистов начального уровня – 3-2-1-го разрядов) и очень хороший человек.

Юрий Тепер, кандидат в мастера, ведущий библиотекарь БГПУ им. М. Танка, г. Минск

***

И на Солнце бывают пятна…

Мне не довелось учиться у А. И. Шагаловича и общаться с ним, но кое-какие сведения о мастере спорта, заслуженном тренере республики почерпнул из публикаций 1970-1990-х гг. Статья за подписью Г. Вересова, В. Купрейчика и В. Холода, упомянутая у Ю. Тепера, публиковалась в «Советском спорте» и рижском журнале «Шахматы» (№ 21, 1976). В ней содержалась критика в адрес федерации шахмат БССР и лично А. Шагаловича за, если резюмировать, «отставание от жизни». Критиковал Шагаловича и журнал «Шахматы в СССР» – за неспособность обеспечить проведение всесоюзного соревнования в Минске. Советским СМИ на 100% верить не обязательно, однако похоже, что выдающимся организатором Або Израилевич, в 1960-х гг. занимавший должность председателя федерации и вновь избранный таковым в 1970 г. после четырёхлетнего перерыва (единогласно!), действительно не был.

В многочисленных статьях А. Шагаловича, которые в 1980-х печатались в сборнике «Шахматы, шашки в БССР» (одно время А. Ш. занимал должность старшего тренера сборной школьников БССР и активно делился своими соображениями об игре юных, давал советы коллегам), было много дельного, но немало и спорного, догматического. Приведу лишь пару фраз о карточной игре, в частности, преферансе как развлечении для шахматистов: «Карты никогда никому не помогали и никогда не помогут. Они лишь утомляют мозг, отнимают массу нервной энергии, драгоценного времени, ведут к праздности и безделью» (статья 1982 г.). Следует ли напоминать, что карточной игрой (особенно бриджем) к тому времени увлекались многие ведущие гроссмейстеры, в том числе чемпион мира, да и тренер Карпова Семён Фурман в 1970-х слыл заядлым картёжником? По иронии судьбы, один из учеников А. Шагаловича, международный мастер по шахматам Дмитрий Новицкий в год смерти своего наставника стал именно чемпионом СНГ по преферансу…

Определённые сомнения в человеческих качествах А. Шагаловича возникли у меня после прочтения интервью с ним Э. Раевского (1990 г.). Призывая к скромности и самоотверженности, мастер сам не прочь был прихвастнуть: «Где-то с 1947 до середины 50-х годов был бессменным чемпионом Минска». Это, мягко говоря, не совсем так, да и история об отношениях А. Рокитницкого с А. Шагаловичем, переданная Д. Ноем, не украшает образ А. Ш.

Был ли А. Шагалович «второй по значимости фигурой в шахматной жизни Беларуси»? Трудно сказать. Если иметь в виду чисто административный аспект, то, пожалуй, относительно какого-то периода можно согласиться… Если же взглянуть на результаты А. Ш. в чемпионатах Беларуси, то они, согласно сайту А. Поповского, таковы: 1947 – 11-е место из 16; 1948 – 3-е из 14; 1949 – 4-е из 14; 1950 – 2-3-е из 14; 1951 – 10-12-е из 14; 1952 – 10-11-е из 14; 1953 – 5-е из 14; 1954 – 8-е из 16; 1955 – 6-7-е из 14; 1956 – 11-е из 16; 1957 – 6-е из 16; 1959 – 3-4-е из 16; 1961 – 9-11-е из 17; 1963 – 6-е из 18; 1964 – 3-е из 16; 1966 – 5-6-е из 14; 1969 – 8-10-е из 16. Итак, позволительно оспорить слова мастера, что «вторым, третьим» он становился «систематически». В интервью 1990 г. А. Шагалович словно бы оправдывался за посредственные результаты в четвертьфиналах чемпионатов СССР: «Семья (я рано женился, в 1946 году, когда мне было 24 года), учёба, работа… Возможно, именно поэтому добиться чего-то большего было трудно».

Отдельные партии А. Шагаловичу удавались очень даже неплохо, но в целом игра его не отличалась стабильностью. Разумеется, заслуживает уважения сам факт участия почти в 20 республиканских первенствах, и то, что А. Ш. был одним из первых уроженцев Беларуси, завоевавших звание мастера спорта СССР по шахматам.

Удачные партии со «звёздами»:

М. Таль – А. Шагалович (Вильнюс, 1955)

1.c4 Кf6 2.Кс3 d5 3.cd К:d5 4.g3. Сильнейшее продолжение. После 4.d4 g6 возникает защита Грюнфельда. А если 4.Кf3, то возможно 4…g6 или переход к ферзевому гамбиту путём 4…с5 5.е3 е6 6.d4. 4…g6 5.Сg2 К:c3. Не желая тратить время на отступление 5…Кb6, что и приводило к одному из вариантов защиты Грюнфельда. Теперь же белые получают сильный центр и полуоткрытую линию «b». 6.bc Сg7 7.h4. В духе Михаила Таля – атака при первой возможности. Обычным продолжением является 7.Лb1 Kd7 (В партии Ройзман – Шагалович из первенства Белоруссии того же года было испробовано 7…0-0 8.Л:b7 С:b7 9.С:b7 Кd7 10.С:а8 Ф:а8 11.Кf3 Ке5 12.0-0 К:f3+ 13.еf, и белые остались с лишней пешкой, правда, при контригре чёрных.) 8.Кf3 0-0 9.0-0 Кb6 10.d3 Сd7 11.е4 с6 12.Сb2 с пространственным перевесом у белых. 7…Кd7. Допуская наступление белых на королевском фланге. Возможно, лучше здесь было 7…h5. 8.h5 c6 9.Кf3 Кe5 10.К:е5. Острая игра возникала после 10.d4 К:f3+ 11.С:f3 Се6 12.Лb1 Фd7. 10…С:е5 11.hg hg 12.Л:h8+ С:h8 13.Лb1. Лучше было 13.Фа4 и лишь затем Лb1. Теперь чёрные завладевают инициативой. 13…Фa5! 14.Фb3 Фh5 15.Cf3? Белые не замечают 16-го хода чёрных и быстро попадают в тяжёлое положение. Спасения следовало искать в варианте 15.Крf1. Напримеp: 15.Крf1 Фh2 16.e4 Ch3 17.C:h3 Фh1+ 18.Kpe2 Ф:e4+ 19.Kpd1 Фh1+ 20.Kpc2 Ф:h3 21.Ф:b7 Фf5+ 22.Kpb2 Фc8 23.Ф:c8+ Л:с8 24.Крс2 Крd7 с вероятной ничьёй. 15…Фh2 16.e4 g5! Этот скрытый ресурс атаки белыми не был учтён. Грозит g4. Удовлетворительной защиты уже нет. 17.d3 Фg1+ 18.Kрe2 g4 19.Сg5 gf+ 20.Kр:f3 Фh2 21.Сh4 Сf6 22.С:f6 Фh5+ 23.Kрf4. На 23.Крg2 следует Сh3+ и Фf3. 23…Фh6+ 24.Сg5 e5+ 25.Kрf3 Фh5+ 26.Kрe3 Ф:g5+. Белые сдались (примечания А. Шагаловича из сборника «Шахматисты Белоруссии», Минск, 1972).

А. Шагалович – В. Смыслов (Москва, 1967)

1.d4 Кf6 2.Кс3 d5 3.Сg5 Кbd7 4.Кf3 h6 5.Сh4 e6 6.e4 g5 7.Сg3 Сb4 8.ed К:d5 9.a3 К:c3 10.Фd3 Сa5 11.b4 Кd5 12.ba c5 13.Фd2 cd 14.К:d4 Фf6 15.Сc4 Кf4 16.0-0 Кe5 17.Сb5+ Kрf8 18.Лfe1 a6 19.Сa4 Kрg7 20.Лad1 Кeg6 21.Кf3 e5 22.Фd6 Сg4 23.Ф:f6+ Kр:f6 24.Лd6+ Сe6 25.h4 Лad8 26.Лb6 Лd5 27.Сb3 Л:a5 28.hg+ hg 29.Кd2 Л:a3 30.С:f4 К:f4 31.g3 Кh3+ 32.Kрg2 g4. Ничья.

Подготовил В. Р.

Опубликовано 26.08.2016 13:54

Independent Israeli site / אתר ישראלי עצמאי / Независимый израильский сайт

From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете