From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете
Левое правительство, которое Беннет и Шакед (Ямина) собираются сформировать, не сможет противостоять политике администрации Байдена в отношении Ирана, поскольку большинство членов такого кабинета именно эту политику и поддерживают.
Прямо опутан человек ложью. И про образование своё солгал. Пишет, что получил первую степень по юриспруденции. А вот выясняется, что степень у него нулевая, так как университет он не окончил.
.
Что в нем и компашке есть гниль, можно было понять, когда вместе с Шакед собрал в апреле 2019 в высотном здании на границе Рамат-Гана и Бней-Брака сотни людей для пересчета голосов, когда поднялась волна недоверия решению избиркома. Люди готовы были сутками сидеть, чтоб доказать подтасовки, к чему и шло, а они “вдруг” ее приостановили. Уже тогда, а скорее всего и раньше, замыслили это позорное многоходовое жульничество. Никто не ограничивал эту парочку во времени, но сейчас понятно, что их не устраивало вхождение в правое правительство с 4-мя мандатами, хотя именно это избавило бы страну от последующих потрясений, приведших еще к 3-м выборам в течение 2-х лет, окончательно расколовших общество и давших возможность захватить власть политическим проходимцам.
.
.
Если говорить о подлогах с дипломами, то сразу вспомнилась история 2007 близкой к Либерману тогдашней депутатши кнессета Эстерины Тартман Однако попытки открыть статьи того времени с рассказом о скандале ни к чему не приводят. Они просто уничтожены.
.
Нетаниягу далеко не ангел, Ликуду давно надо было очищаться от разного рода проходимцев, а не принимать перебежчиков и бравировать этим. Может сейчас это станет уроком, хотя далеко не уверен.
.
Также вызывают отвращение воспоминания о муниципальной кампании 2013, когда непонятно чего ради полгода угробил на свехактивнейшую помощь ликуднику, имя которого до того даже не знал, но увидев на плакате, что идет молодое лицо и затем, встретившись с ним и послушав, посчитал, что уж этот должен быть порядочным.
.
Оказалось же, что “порядочный”, разбрасываясь миллионами, конечно, не своими, а родных братцев-кабланов и не только их, аккамулировав у друзей, в итоге не оплатил даже за работу в день выборов в две смены, Про то, что по его просьбе и своей наивности согласился придти отработать на участке во втором туре, когда из тех, кто ранее помогал, не было никого, а приехали с разных мест для поддержания своих от сильно заинтересованной в результатах тех выборов в единственном городе страны компании каббалистов Лайтмана, еще более противно. И это ведь тоже Ликуд, где аж 4 министра отметились появлением и приветствованием в выставочных павильонах Тель-Авива на ежегодных многотысячных всемирных лайтмановских съездах, партия, где пристроились множестро сааров и элькиных.
.
Кстати, о последем. Многие годы приближенный к телу “наш” Зеэв Элькин, напяливший как и Беннет кипу, получавший наибольшие пожертвования из Украины и России, в самый последний момент перескочивший в новую “правую” партию Саара, и тутже начавший “разоблачать” Биби, был известен своей нечистоплотностью. Только разве кто-то обращал на это внимание и хоть словом обмолвился? Я же хорошо помню, как став минабсорбции вместо Софы Ландвер, ушедшей в оппозицию вместе со всей капризной либермановской трехбуквенной партейкой, он начал хвалить свою предшественницу, еще одну страстную любительницу прокататься в синеокую, где неизменно пела оды луке. Впрочем, не столько за это она оставила след как одна из самых проходимских и ненавидимых в Израиле.
.
Правда окончательно и бесповоротно отодвинутая от ндишной кормушки старуха, еще не так давно высказывавшая абсолютную верность, 22 марта, за день до последих израильских выборов. переобулась и осмелела, став в фейсбуке “разоблачать” в течение 5 мин на иврите и русскомцаря и диктатора Либермана, сказав, что все годы боялась говорить о нем правду.
.
Что касается луки, то он, по-прежнему, для нее замечательный образец хозяина страны. Да уж, видно получено на много лет вперед ею и младшей жульнической сестренкой Нонной, назвавшей себя докторшей с мировым именем, вскоре после того, как со своим милым прохиндеистым израильским муженьком Мишей Шнеерсоном, выходцем из Киева из алии 70-х, которого сосватала старшая младшей в конце 80-х, спустя короткое время после того как та репатриировалась в страну, и заявивших на исходе лета 1994 об открытии фирмы, препараты которой не имеют аналогов в мире, и которых во время очередного приезда в Минск в конце 2000-х принимал диктатор. Он-то для своих иностранных агентов-пропагандистов уж точно не поскупился и раньше мог выбросить сколько угодно.
.
.
Кстати, эта компания сестер ничем не гнушается. Только за то, что я высказывал критику в их адрес, а также, что руководство, так называемого, белорусского землячества, давно превратилось в придаток либермановской партии и финансировалось ею ч-з минабсорбции, где многие годы заправляла Софа, и за их близость с лукашенковским посольством, что привело к отправлению поздравительной телеграммы диктатору от имени всех выходцев из Беларуси в конце 2010, после тех скандальных выборов 19 декабря, закончившихся избиением и арестом многих сотен мирно вышедших протестовать минчан, путем совершенно антизаконных действий утром 18 апреля 2018 была проведена атака на мой многолетний аккаунт в Fb, с привлечением такого небезизвестного либермановского деятеля, как бывший депутат кнессета Леонид Литинецкий, а тот в свою очередь подтянул еще совершенно безнравственных дружков, после чего спустя несколько час. страница была уничтожена. Многочисленные и долгие попытки восстановить ее, а также связаться с фейсбуком, не принесли успеха. Как видим, начинают с простого человека, а заканчивают любым неугодным, особенно если это ненавидимый ими и стоящий костью в горле Нетаниягу.
.
Воспользовавшись происходящим в Беларуси, некоторые особо шустрые, живущие в стране по два-три десятка лет и не раз за эти годы посещавшие лукашендию, где их все устраивало, начали обвинять Биби в том, что он никак не реагирует на творимое режимом после 9 августа прошлого года и призывали на последних выборах не отдавать ему голос. Никто из них, когда стало известно, что в переломный период в Минске произойдет смена посла и названо его имя, не выступал, что Израиль вполне может обойтись консулом. Такие времена уже случались и ничего. Тем более сейчас, когда диктатор в последнюю очередь был бы озабочен неприездом посла. Можно также вспомнить, что после всего того, что наговорил либермановский ставленник Шагал с момента появления в Минске в январе 2012 и впоследствии, именно Нетаниягу сказал, что после того как были отменены визы, до конца 2016 в Беларуси будет закрыто посольство, что было бы наилучшим решением в той ситуация.
.
Тогда сразу же в бой вступила тяжелая артиллерия в лице давнего все того же далеко небескорыстного израильского лукашистского сябра, включившего всю мощь демагогии, после чего к нему не могли не подключиться с воем возмущения и проклятий интересанты из числа евреев и белорусов с обеих сторон, в том числе, и те, кто сейчас вновь обвиняют Биби, только уже в обратном.
.
– Решение о закрытии посольства Израиля в Минске вызвало резкую критику со стороны бывшего министра иностранных дел, лидера партии “Наш дом Израиль” Авигдора Либермана. “Закрытие посольства в Минске – совершенно безумный шаг, как с точки зрения политической, так и с точки зрения государственных интересов. Это нанесет Израилю тяжелый ущерб на международной арене и колоссальный вред отношениям с Республикой Беларусь. Поскольку Нетаниягу занимает пост министра иностранных дел, он должен знать: подобные акты в дипломатической практике являются двусторонними, и Беларусь, соответственно, закроет свое посольство в Израиле”, – заявил Либерман 6 января. 2016
.
В Израиле живет 130 тысяч выходцев из Беларуси. Для них закрытие посольства создаст серьезные трудности, как и для белорусских евреев, которые хотят репатриироваться в Израиль или нуждаются в консульских услугах. К тому же, зачастую речь идет о немолодых людях, многие из которых являются ветеранами Второй мировой войны или пережившими Катастрофу. Он также напомнил, что решение об открытии израильского посольства было принято еще Ицхаком Шамиром, и впоследствии реализовано правительством Ицхака Рабина, в котором Шимон Перес занимал должность главы МИДа.
В последнее время Беларусь усиливает свое влияние на международной арене. “Только за минувший год Минск посетили канцлер Германии Ангела Меркель, президент Франции Франсуа Олланд, председатель Китайской народной республики Си Цзиньпин, премьер-министр Индии Нарендра Моди. Беларусь является сегодня активным участником процесса урегулирования между Россией и Украиной. И неслучайно соглашения между этими государствами носят название “минских”. В последний месяц было снято большинство санкций Евросоюза, наложенных ранее на Беларусь. И вместо того, что бы укреплять отношения с Беларусью, что отвечает интересам Израиля, Нетаниягу делает прямо противоположное”, – отметил Либерман.
Жду следующую серию, когда эта израильская группка, в меру своих сил и умственных способностей, помогавшая убрать Биби, будет писать письма к Беннету и Лапиду, чтоб те погрозили луке и вернули домой посла Гольдмана-Шаймана. А может у него проснется совесть и он сам уйдет…ха ха ха. Как раз сейчас его почти однофамилец, наиболее приближенный и верный диктатору с 1994 Шейман, объявил об отставке.
Опубликовано 13.06.2021 23:32
.
***
.
«Хук справа» 21.06.2021
.
.
Самый Честный Вова Элькин, назначенный в новом правительстве виновным за дороговизну жилья (те, кто думает, что он сможет снизить цены, встаньте), получил новую миссию – вытащить коалицию из ямы говна, в которую она угодила на третий день своего существования, не сумев провести продление запрета на “воссоединение семей” израильских арабов с палестинцами.
.
Вова должен теперь вести переговоры с исламистами, МЕРЕЦ и Ибтисам Марана, чтобы найти “приемлемый компромисс”. Кто же у Вовы виноват? Ну, разумеется, Ликуд и Нетаниягу, которым он воткнул нож в спину:
.
“Наша коалиция сложная, и я надеюсь, что Нетаниягу и его люди придут в себя, поставят безопасность страны в центр и проголосуют с нами. Если сюда проникнет террорист – он не различит между сторонниками и противниками Нетаниягу”.
.
Чего тут больше – лицемерия или демагогии?
.
Вовочка, у тебя не “сложная коалиция”. Ты, вместе с другими лжецами и предателями, создал коалицию с врагами еврейского народа, не потребовав от них ничего взамен. Это ты, Бенет, Саар, Шакед, Либерман забили болт на нашу безопасность, чтобы удовлетворить собственную жажду власти. Это ты сел за один стол с идеологами и пособниками террористов, с теми, кто отрицает право еврейского народа на свое государство.
.
Если твоя коалиция, Вовочка, не в состоянии решить элементарные вопросы безопасности, то такой коалиции не должно быть. Вместо того, чтобы пытаться её спасти, ты должен быть первым, кто её похоронит, вместо того, чтобы пытаться вынудить тех, кого ты предал, спасти тебя от тебя самого.
Если ещё совесть есть, конечно.
.
.
На фото: Элькин и Либерман. Заклятые друзья снова вместе и рады друг другу до потери пульса видимо
В начале 40-х годов прошлого века Калинковичи были уже крупным транспортным узлом и заметным населенным пунктом на политической карте БССР. За предвоенные годы город существенно вырос и обновился. Торговую площадь перенесли из центра на расположенный между бывшим местечком и железнодорожной станцией песчаный пустырь с неофициальным названием «Злодеевка» (ныне площадь Ленина). На южной окраине города (нынешняя ул. Дачная) из бревен разобранных казарм бывшего артиллерийского склада возвели несколько зданий районной больницы. На месте нынешней площадки у Свято-Казанского храма появились большие деревянные здания «Нардома» (РДК) и пожарной части, на месте современного дома № 31 по ул. Советской – почты и телеграфа. В конце 30-х годов построили более широкий и прочный деревянный мост через речку Кавню, а рядом с ним небольшое кирпичное здание городской электростанции. В это же время появились капитальные каменные здания «Сталинской» городской и железнодорожной школ, городской бани с артезианской скважиной при ней. А вот украшавшая Калинковичи почти столетие пятикупольная церковь Св. Николая Чудотворца была в 1930 году закрыта, также как и местная синагога, приходы ликвидированы. В здании церкви вначале размещался клуб калинковичского колхоза «Чырвоны Араты», а с 1939 года – районное отделение Госбанка. Деревянное здание бывшей синагоги в начале ул. Калинина отдали под горисполком. Чуть юго-восточнее от здания нынешнего калинковичского железнодорожного вокзала стоял его скромный деревянный предшественник, выкрашенный в желтый цвет. Еще в ста метрах западнее находилось деревянное здание железнодорожного клуба, а за ним был парк при станции. Старожилы помнят, что это был не просто парк, а красивый сад с кегельбаном, беседками, волейбольной площадкой и большим летним залом, где по выходным дням проводились танцы под оркестр.
19 января 1941 г. вышел первый номер районной газеты «За большевистские темпы» (ныне «Калінкавіцкія навіны»). Накануне войны в Калинковичах функционировали больше двадцати различных предприятий и учреждений, в том числе: отделение Госбанка, машинно-тракторная станция (обслуживала 54 окрестных колхоза, имела 60 тракторов), авторемонтные мастерские, областная контора «Заготзерно», районная контора «Заготживсырье», «Райзаг», «Текстильсбыт», райпромкомбинат, лесокомбинат, лесхоз, птицекомбинат, утилькомбинат, мелькомбинат, грибная база, яйцебаза, хлебопекарня, производственные артели «Красный химик», «Большевик», «Красный корзинщик», «Ясень», «Новый путь», «Ударник», «Зорька», «3-я пятилетка», «Энерготруд», «Прогресс» и другие. В городе проживало около 7,7 тысяч человек населения (без учета личного состава военного училища и подразделений, расквартированных в военном городке). Терроризировавшие людей ночные аресты «врагов народа» к этому времени поутихли, а с отменой карточек на хлеб и появлением в магазинах кое-каких промтоваров жизнь стала полегче. Первый летний месяц в том году выдался солнечным и теплым. Афиши сообщали, что в воскресенье 22 июня в железнодорожном клубе будет демонстрироваться кинокомедия «Веселые ребята», в городском «Нардоме» – еще более популярная «Волга-Волга», а в областном центре Мозыре должен был состояться большой концерт заезжей труппы лилипутов.
Субботним вечером 21 июня в родной дом на улице Липневской приехал 29-летний корреспондент областной газеты «Бальшавiк Палесся» Дмитрий Сергиевич. Да еще привез с собой из редакции завтрашний, еще не поступавший в продажу и подписчикам воскресный номер. Вся семья (мать Ульяна Васильевна, сестры Надежда и Валентина, младший Николай, только что закончивший школу) и интересом читали газету, где на первой странице была статья Дмитрия «На канале Нетечь». Несколько дней назад редакция направила его в Калинковичи описать ход работ по спрямлению, углублению и расширению протекающей через город речушки Кавни. О мирном труде на родной земле рассказывал этот репортаж. «…Канал «Нетечь», который протекает через город – единственный водоприемник на болотах Калинковичского сельсовета. Узкие полоски воды, обрываясь то там, то сям, только напоминают о прежней трассе канала. В основном же, почти на всем своем протяжении он сравнялся с окружающими его болотами, зарос камышом, кустарником, затянулся илом. И вот за реконструкцию этого водоприемника, которая даст возможность осушить более 500 гектаров да называемого «Стараго болота», взялись 9 колхозов района. Почти ежедневно на всей трассе канала работает 200-250 колхозников и колхозниц.
– Лучше бы копали новый канал – говорит Губарев Иван. Очень много тут грязи. Но мы устроим и этот. Сделаем канал образцовый, чтобы вода в нем журчала, как в речке, чтобы наш районный центр имел, наконец, свою водную магистраль».
Эта газета, уже отпечатанная, так и не дойдет до читателя, вместо нее по области будет распространен спешно отпечатанный на одном листе спецвыпуск с сообщением, что 22 июня в 4 часа 30 минут немецкие войска вторглись на территорию СССР. Началась Великая Отечественная война. В эти предрассветные часы калинковичане, как и миллионы других мирных граждан, об этом еще не знали. Выходной день они собирались посвятить домашним делам, поработать на приусадебном участке, сходить в гости, сводить детей в парк или в кино. Но черные раструбы громкоговорителей в центре города и на железнодорожной станции, домашние репродукторы уже с утра начали периодически прерывать обычные радиопередачи сообщениями, что в полдень будет передано важное правительственное сообщение.
Годы спустя поэт-фронтовик К. Симонов напишет свои знаменитые строки:
Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, на все четыре года.
Она такой вдавила след
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет и тридцать лет
Живым не верится, что живы…
Оповещенный о предстоящих важных известиях дежурным по райкому партии его 1-й секретарь 33-хлетний И.Л. Шульман распорядился собрать к 12.00 в «Нардоме» партийно-хозяйственный актив. Главной повесткой дня было обсуждение итогов весенних сельхозработ. Но вышло иначе. В далекой Москве в 12.05 заместитель председателя советского правительства В. Молотов вышел из кабинета И. Сталина и направился на Центральный телеграф, откуда в 12.15 выступил по всесоюзному радио с обращением к советскому народу. «…Сегодня в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причём убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории… Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне, как народному комиссару иностранных дел, заявление от имени своего правительства о том, что германское правительство решило выступить с войной против СССР в связи с сосредоточением частей Красной Армии у восточной германской границы. В ответ на это мною от имени советского правительства было заявлено, что до последней минуты германское правительство не предъявляло никаких претензий к советскому правительству, что Германия совершила нападение на СССР, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская Германия является нападающей стороной… Теперь, когда нападение на Советский Союз уже совершилось, советским правительством дан нашим войскам приказ — отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей Родины… Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».
Московские радиопозывные отменили для собравшихся в «Нардоме» заготовленную повестку дня. Выступление В. Молотова все слушали в глубоком молчании. После его завершения секретарь райкома встал из-за покрытого кумачом стола президиума:
– Значит так, товарищи… Наша Красная армия воюет с врагом вот уже девятый час, и об итогах сева нам сейчас толковать не ко времени. По плану первоочередных на случай войны мероприятий военкомат и военное училище сегодня же развернут сборные и приемо-сдаточные пункты для всеобщей мобилизации. Сейчас все идем к людям, на предприятия, в учреждения и колхозы. Главные задачи, что стоят сегодня перед коммунистами района – разъяснить народу всю глубину опасности, нависшей над Родиной, и обеспечить быструю мобилизацию призывных возрастов и приписанного к армии транспорта!
В центре города, возле радиоузла по улице Советской (ныне тут гастроном «Юбилейный») собрались толпа слушателей. После окончания передачи часть разошлась, некоторые, разбившись на группки, начали обсуждать нежданную беду. Несколько человек обступили Янкеля Гальперина, комиссованного из армии, но еще одетого в гимнастерку без знаков различия. Он совсем недавно вернулся из Крыма, где поправлял здоровье после тяжелого ранения на финской войне в марте пошлого года. Еще не служившая зеленая молодежь интересовалась у фронтовика, за сколько дней Красная Армия дойдет до Берлина. Кто уже отслужил, спрашивали, много ли у фашистов самолетов и танков, доводилось ли видеть на войне их новую технику? Были тут 33-летний сапожник из пошивочной артели Борис Комиссарчик, его двоюродный брат рабочий мебельной артели «Энерготруд» 25-летний Самуил Комиссарчик, 40-летний рабочий калинковичской МТС Иван Манько, 30-летний санитар районной больницы Григорий Дроник, 35-летний телеграфист районного узла связи Петр Мурашко, 26-летний техник областной конторы «Заготзерно» Василий Приходько, 45-летний работник райисполкома, офицер запаса Николай Тосов и молодежь: 20-летние подруги Валентина Лобанова и Нина Заренок, 16-летний Евгений Бухаревич.
В небольшом комиссионном магазине у речки (калинковичане именовали его «американка») выступление по приемнику слушали 27-летний председатель правления конторы «Заготлен» Вольф Зарецкий, 38-летний бухгалтер райпромкомбината Евсей Воскобойник и еще несколько заглянувших сюда покупателей. Московские позывные и голос из репродуктора разом остановил всю торговлю и движение на колхозном рынке. Большинство запрудивших базарную площадь продавцов и покупателей приехали сюда ранним утром из прилегавших деревень. Вот телега 55-летнего колхозника из Ситни Янкеля Хайкмана. На ней, кроме самого возницы, его жена Брайна и дети – 20-летняя Софья, 15-летний Залман, 12-летний Нохим и 8-летний Пейсах. А рядом повозка лесника из Ужинца 50-летнего Эрнста Кетнера с семейством: жена Мария и дети – 14-летний Петр, 12-летний Владимир и 7-летний Николай. В самом начале 20 века немецкий лесовод Август Кетнер со своей семьей приехал на белорусское Полесье заниматься заготовкой пиломатериалов для Германии. Накануне 1-й мировой войны все немецкие специалисты засобирались обратно, но взрослый уже к тому времени Эрнст решил остаться, полюбил девушку из Ужинца Марию Ярош. Жили они в добром согласии, растили дочь и четырех сыновей и как раз в июне 1941 года отправили самого старшего, Ивана, на службу в Красную Армию.
У клуба железнодорожников и возле летнего павильона в парке, где были установлены громкоговорители, тоже собрались десятки людей. Вот слесари калинковичского депо 40-летний Василий Бичан с улицы Войкова и 30-летний Борис Тавтын с улицы Подольской, 25-летний машинист паровоза Василий Луцко со своим ровесником и соседом Василием Линниковым. Рядом неразлучные друзья 18-летние Виктор Булашевич, Михаил Харлан, Константин Толарай и его 15-летний брат Валентин. Тут же Володя Акулин с Аллеи Маркса и Павел Бритченко с улицы Войкова. А еще в этой толпе у репродуктора были два стройных молодых офицера в авиационной форме, приехавшие в отпуск к родителям на улицу Липневскую, друзья и одноклассники Дмитрия Сергиевича – Василий Самитов и Георгий Субач.
Виктор Булашевич
В своих воспоминаниях, написанных в 1995 году, В.И. Булашевич расскажет: «22 июня 1941 года в 12 часов по радио объявили, что немецкие войска вторглись на нашу территорию и по всему фронту начали наступление вглубь нашей страны. В 6 часов утра бомбили Севастополь, Киев. Все это было так неожиданно и трудно было представить, что кончилась мирная жизнь. Это был последний день мирной жизни. Трудно было представить, как будут дальше развиваться события. Все последующие дни организации продолжали работать и готовились к войне. По радио каждый день по несколько раз передавали сводки Совинформбюро».
Николай Киселюк
Есть еще воспоминания о том июньском дне, они принадлежат ветерану войны и труда Николаю Яковлевичу Киселюку (1922-2021). «…За несколько дней до начала войны я по просьбе матери приехал в Калинковичи, чтобы помочь ей по хозяйству. Помню, это были солнечные и очень теплые дни, настоящее лето. Утром 22-го июня я с утра занимался на приусадебном участке, а к полудню решил сходить в железнодорожный парк, где собиралась молодежь, чтобы встретится с друзьями. Сейчас от этого парка не осталось и следа, а до войны он был ухоженный и красивый. Но отдыха не получилось: мне сказали, что только что выступал по радио Молотов, объявил о начале войны с Германией. С этой тяжелой вестью я и вернулся домой».
Файка Гомон Сарра Гутман
В своих домах на улице Калинина правительственное сообщение из Москвы слушали 26-летний рабочий Ф.Г. Гомон и 38-летняя врач калинковичской больницы С.И. Гутман. Файка Гиршевич уйдет на фронт танкистом в начале 1944 года, за выдающуюся отвагу будет награжден орденами Славы 2-й и 3-й степеней, орденом Отечественной войны 2 степени, несколькими боевыми медалями. После войны работал в службе снабжения калинковичского промкомбината, ушел из жизни в 1998 году. Сарра Иосифовна прошла всю войну, была на фронте врачом полевого госпиталя в чине капитана медслужбы, награждена орденом Красного знамени и несколькими медалями. После войны много лет возглавляла Калинковичскую районную больницу, скончалась в 1973 году.
Около полуночи в радионовостях появилась первая фронтовая сводка Главного Командования Красной Армии, в которой говорилось, что после ожесточённых боев противник был отбит с большими потерями, сообщалось о 65 сбитых самолетах противника. Молодежь бурно радовалась и переживала, что не успеет на фронт добить фашистов, старшее поколение, помнившее 1-ю мировую, предвидело тяжелые времена. Люди еще в полной мере не поняли, не осознали происходящего. Скоро они станут героями и жертвами этой невиданной в истории по размаху и ожесточению войны, станут убитыми и ранеными, солдатами, партизанами, военнопленными, беженцами, инвалидами, сиротами. А выжившие станут впоследствии победителями и ветеранами Великой Отечественной войны.
Дмитрий Сергиевич
Д.Г. Сергиевич (он же Змитро Виталин) начал войну сержантом, связистом в 1015-м стрелковом полку в январе 1942 года, а закончил ее в мае 1945-го лейтенантом, корреспондентом фронтовой газеты 285-й стрелковой дивизии. Был ранен, имел боевые награды. После войны продолжил военную службу, уволился в запас в звании майора. Стал известным военным прозаиком, автором многих книг и лауреатом литературных премий. Скончался в Одессе в 2004 году. Его младший брат Н.Г. Сергиевич прошел всю войну сержантом стрелкового полка, был ранен и награжден за храбрость. После победы вернулся в родные Калинковичи, до выхода на пенсию работал прорабом в ПМК-101, умер в 1998 году.
И.Л. Шульман руководил Калинковичским райкомом партии до самой эвакуации города, затем в чине майора служил заместителем командира медсанбата на Брянском фронте, а потом замполитом 151-го стрелкового полка 18-й армии. (На этой должности его непосредственным начальником был полковник Л.И. Брежнев, впоследствии Генеральный секретарь ЦК КПСС). Демобилизовался в 1945 году, работал в Мозыре в Полесском облисполкоме до 1954 года, дальнейшая судьба неизвестна. Б.М. Зарецкий ушел на фронт через три дня после начала войны, в мае 1942 года получил тяжелое ранение, был комиссован из армии. После освобождения Калинковичей вернулся в свой дом в переулке Пролетарский, и до смерти в 1960 году работал в той же сапожной артели. С.З. Комиссарчик тоже уйдет с этой колонной мобилизованных, на фронте станет связистом, в июле 1944 после ранения будет демобилизован, вернется в Калинковичи в свой дом на Аллее Маркса, и до смерти в 1952 году будет трудиться в той же мебельной артели «Энерготруд». И.И. Манько уйдет на фронт в конце июня и погибнет в октябре того же года, защищая Москву. Санитар 448-го стрелкового полка Г.Т. Дроник пройдет от Сталинграда почти до Берлина, вынесет с поля боя множество раненых, но сам погибнет от вражеской пули всего за две недели до окончания войны. П.И. Мурашко сложит свою голову в бою 10 августа 1942 года, будет похоронен товарищами у д. Галахово Ржевского района Калининской области. Младший лейтенант В.А. Приходько осенью попадет в немецкий плен, где и умрет от голода месяц спустя. Командир кавалерийского эскадрона старший лейтенант Н.П. Тосов после нескольких месяцев беспрерывных боев будет тяжело ранен и умрет от ран в госпитале в г. Кирсанов Тамбовской области.
Недавняя школьница В.И. Лобанова в 1942 году станет калинковичской подпольщицей, затем партизанкой в отряде им. Котовского 99-й калинковичской партизанской бригады. После войны некоторое время будет работать санитаркой в местной железнодорожной больнице, выйдет замуж за фронтовика В.И. Кучерова. С 1960 года до выхода на пенсию работала старшей горничной в городской гостинице. Н.А. Заренок, еще до войны работавшая в санчасти Калинковичского военного городка, станет медсестрой во 2-й Калинковичской партизанской бригаде. После войны выйдет замуж за М.Л. Кострова, до выхода на пенсию проработает на Калинковичском заводе бытовой химии, скончается в 1999 году. Юный сержант, наводчик орудия 759-го противотанкового артиллерийского полка Е.В. Бухаревич с войны на свою улицу Загороднюю уже не вернется, погибнет в бою 14 сентября 1944 года у безвестного хутора в Баусском уезде Латвии. В.Я. Зарецкий тоже уйдет на фронт в первые военные дни, станет старшиной в стрелковом полку, получит два осколочных ранения, но выживет. Вернувшись в Калинковичи, возглавит колхоз им. Сталина, затем Калинковичский райпотребсоюз, уйдет из жизни в 1987 году. Красноармеец Е.Д. Воскобойник в октябре 1941 года пропал на фронте без вести, как и многие другие его земляки. Я.З. Хайкман вместе с другими мобилизованными из Ситни уже в конце июня отправится на фронт и тоже пропадет там где-то безвестно. Погибнет и вся его семья. 24 сентября 1941 года Брайну Хайтман и ее четырех детей, в числе нескольких сотен человек не успевшего эвакуироваться еврейского населения фашисты расстреляют и бросят их тела в ров у калинковичского железнодорожного переезда.
Во время оккупации немцы назначили Э. Кетнера старостой в Ужинце. Но он не стал предателем, наоборот, активно содействовал партизанам. В начале 1943 года по доносу одного из полицейских всю семью Кетнеров (за исключение взрослой дочери, которая вышла замуж и жила в другой местности) арестовали, отвезли в мозырскую тюрьму и там расстреляли. Иван Кетнер прошел всю войну в составе 293-го гаубичного артиллерийского полка, был ранен, имел боевые награды. После гибели своей семьи в Ужинце не остался, переехал в райцентр и до выхода на пенсию работал фельдъегерем спецсвязи в Калинковичском РУС. Умер в 1997 году.
Паровозный машинист В.И. Луцко, как имевший «бронь», находился в тылу, но в марте 1944 года добился перевода на фронт в железнодорожные войска. После окончания войны вернулся в свой дом на Аллее Маркса, вновь работал машинистом, умер в 1955 году. Его товарищ В.Г. Линников с войны не вернулся, пропал без вести 26 октября 1944 года где-то в Польше. В.А. Акулин погиб в бою 25 января 1942 года у железнодорожной станции Подгостье Мглинского района Ленинградской области. В.П. Бичан будет тяжело ранен на фронте и скончается от ран 5 октября 1943 года в медсанбате в пос. Рясно Оршанского района Могилевской области. Двадцатилетний И.П. Бритченко после соединения калинковичских партизан с частями Красной армии станет рядовым стрелкового полка, но провоюет недолго, погибнет 29 января 1944 года у д. Савичи. Член подпольной организации на железнодорожном узле Б.А. Тавтын в 1942 года будет схвачен фашистами и после зверских пыток расстрелян в Мозырской тюрьме. Военный летчик старший лейтенант В.В. Самитов погибнет с экипажем своего бомбардировщика 8 января 1942 года при выполнении боевой задачи у г. Медынь Калужской области.
Георгий Субач
Летчик-истребитель капитан Г.Л. Субач в одном из воздушных боев будет сбит и попадет в плен. Его освободят в марте 1945 года, и сразу же отправят в ссылку в Казахстан. Год спустя, разобравшись, что никакой вины за офицером нет, разрешат вернуться в Калинковичи. Израненный и тяжело больной, он умрет совсем еще не старым в 1953 году. Тридцать лет спустя Д.Г. Сергиевич в автобиографической повести «Давние годы» посвятит проникновенные душевные строки своему другу детства Жорке Субачу. В.И. Булашевич станет офицером узла связи штаба 63-й армии, на фронте – с мая 1943 по май 1945 года. В родные Калинковичи уже не вернется, после демобилизации будет жить в Ленинграде, оставит интересные воспоминания. Следы К.Н. Толорая после войны затерялись. Его младшего брата Валентина, одного из активных подпольщиков калинковичского «Смугнара», фашисты казнят 16 августа 1942 года. М.И. Харлан после войны будет работать железнодорожником в Минске, уйдет из жизни в 1995 году. Н.Я. Киселюк станет членом подпольной антифашистской организации на Калинковичском железнодорожном узле, а затем пулеметчиком в 99-й Калинковичской партизанской бригаде. После освобождения Калинковичей был оставлен здесь для восстановления разрушенного железнодорожного узла. Много лет водил паровоз, а затем тепловоз по стальным магистралям. Ветеран прожил долгую жизнь и скончался в начале 2021 года.
Все приведенные выше воспоминания калинковичан были положены на бумагу через многие годы после окончания войны. Но есть один документ – дневниковая запись, сделанная именно в этот день. Ее автор – 18-летний Анатолий Букатый, только что закончивший среднюю школу. Он родился в Калинковичах в семье железнодорожника, учился в местной железнодорожной школе (ныне СОШ-4) в одном классе и дружил с Михаилом Шевченко, старшим братом Семена Шевченко, будущего героя «Смугнара». В 1936 году семья переехала в Гомель, куда перевели по службе отца. Запись сделана там, но, без сомнения, схожая обстановка была и в Калинковичах. «22 июня 1941 года. Утром в 4-м часу вернулся домой и лег спать. Разбудили в 12 часов – по радио должен выступать Молотов. Германия объявила войну СССР. Утром в 4 часа были бомбардированы Киев, Житомир, Севастополь, Каунас и другие города. Но войны не чувствуется. В городе множество людей, все совершенно спокойны и заняты своими делами. Около станции встретил Н. (его ровесница Неонила Столярова, после войны жила в Москве – В.Л.). Завтра она уезжает домой в Минск. Условились встретиться в 17 часов. Встретились, пошли в город, зашли в парк, пробыли там до вечера, потом пошли обратно. Расставаться не хотелось. Заход солнца был особенным, он запомнится навсегда. Как жаль, что Н. уезжает. Мы просидели почти до часа ночи на скамеечке. Нужно было уходить, но не хотелось, и только когда раздались сигналы воздушной тревоги, мы расстались. Было темно, выла сирена и надрывались гудки. Я встретил по дороге молодого парня. Начали разговаривать, и тут я впервые услышал и увидел разрывы зенитных снарядов. В небе появились огненные мячи и с треском рассыпались в стороны, а через некоторое время слышался звук взрыва. Меня охватила жуть. Тот парень, с которым я шел, убежал, и я остался один. Я рассуждал, куда мне идти – домой или в город, и выбрал первое. Знал, что мама беспокоится. Снаряды все еще рвались, затем стрельба прекратилась. Дома никто не спал. Мама волнуется, говорит дрожащим голосом. Дома жуть у меня прошла. О, если бы я был один, мне не о чем было бы беспокоиться, но родители… (Отец – Александр Александрович, ревизор поездов; мать – Любовь Матвеевна, билетный кассир – В.Л.). Всю ночь не спал, не спали и все соседи. Кажется, в 3-м часу дали отбой воздушной тревоги. Я лег и уснул не раздеваясь. Проснулся в 6 часов. Папу вызвали в учреждение. Мама ушла, а через несколько минут дали отбой. Я пишу за 22-е, а ведь уже 23-е». С началом войны Анатолий вступил в Красную Армию. Как талантливый художник, был направлен в политуправление 21-й армии, где принимал участие в выпуске газеты-плаката «Раздавим фашистскую гадину». В июне 1942 года добился перевода в диверсионную школу, в начале 1943 года был заброшен в составе группы за линию фронта на территорию Гомельской области. Погиб за день до своего 20-летия, подорвавшись на мине. Свой дневник (6 объемных тетрадей) он довел до ноября 1942 года. Командир разведгруппы сохранил его и передал после войны родителям Анатолия, а те, на исходе своей жизни – в Гомельский областной краеведческий музей.
В.А. Лякин.
От ред.belisrael
Исаак Шульман
Более полные сведения об Исааке Лейбовиче Шульмане: родился в 1908 году в м. Петриков в семье ремесленника, с 1921 года работал сапожником. В 1925 году вступил в комсомол, в 1929 году – в партию. С 1927 года на партийной и советской работе в Петрикове и Мозыре. В 1930-1932 годах проходил срочную службу в 92-й отдельной саперной роте в г. Полоцке. После демобилизации вернулся в Мозырь, был директором пивзавода, затем зам председателя горсовета. С 3 июля 1939 года по 21 августа 1941 года – 1-й секретарь Калинковичского райкома КПБ. С 22 августа 1941 года зам. командира 199 отдельного медсанбата 148 стрелковой дивизии Брянского фронта, затем в чине майора зам. командира 151 стрелкового полка по политчасти 18-й армии 1-го, затем 4-го Украинского фронта (начальником политотдела был генерал-майор Л.И. Брежнев). После демобилизации в 1946 году вернулся в Мозырь, работал начальником областного управления местной и топливной промышленности. Имел награды – ордена Красной Звезды, Отечественной войны 1-й и 2-й степеней. несколько медалей. После 1954 года сведений нет.
Ждем, что откликнутся читатели сайта, найдутся родственники Исаака Шульмана, которые дополнят историю его жизни, пришлют фотографии.
Wolf’s journalistic activity came to a halt when, in 1910, he was drafted into Tsar Nikolai’s Russian Army and taken to Vilna. While being there, he managed to visit the office of Nasha Niva and became acquainted with many figures of Belarusian culture.
He served in the Russian army for four years. One of his younger brothers was mobilized at the same time but he disappeared without a trace, most probably killed in action. Wolf never heard anything more about him.
Oath taken by youngJewish soldiers in the Russian Army. Source of the picture
The army years made Wolf stronger in every way. He was extremely athletic to begin with, and his physical endurance always surpassed all the others. He could stand for two to three hours at a time holding a 3-meter long rifle without moving and could jump over large open pits without falling in. His fellow soldiers were jealous of him, but his beautiful voice saved him from their wrath. They appreciated his wonderful songs and melodious voice which had developed over the years. His musical ability garnered him a promotion and before he left the army in 1914 his officer told his unit, «Here is Wolf Sosensky, going off to fight with a song on his lips».
Due to the outbreak of World War I later in 1914, Wolf found himself back in the army as a result of wartime mobilization. His unit was almost immediately captured by the Germans. Together with six other prisoners of war (POWs), he spent four years as a POW under very harsh, freezing conditions with barely anything to eat. One thing that helped Wolf survive was that he had endeared himself to his captors by sewing clothing for high ranking German officers’ wives. The prisoners tried several times to escape, and one day they refused to go to work, for which they were punished.
Before the capture, Wolf told of an incident whereby, while sitting in the trenches, the soldier positioned next to him asked to switch places citing discomfort. Wolf readily agreed and several minutes later, the soldier was shot in the head. This was Hashgacha Pratis, a miracle, as the changed location saved his life.
Wolf’s easy going manner endeared him to his fellow soldiers and they looked up to him. After witnessing the death of several of his friends as a result of smoking, Wolf, who had been a cigarette smoker, convinced his fellow soldiers to stop the deadly habit. He himself gave it up, «cold turkey», and many of the other soldiers followed suit.
Jews (soldiers and officers) in the Russian Army during Pessakh ceremony. Source
His experience in the army and in the POW camp afforded him the opportunity to hone some of the languages he already knew and to learn others. He ended up speaking Belarusian, Polish, German, Russian, Latvian, Yiddish and Hebrew. Also, while in the camp he cleverly sewed three rubles into the lining of his coat.
In 1918 as the War was drawing to a close, a revolt erupted in Germany and Wolf, along with several other detainees, somehow managed to escape from the camp. He used the money from his coat to help him survive and he managed to get to Poland where he spent the better part of the next two years.
During his military stint, he never hid the fact that he was Jewish.
Когда весной 2017 напросился приехать ко мне в июне с жонкой на 3 недели из Минска на 40-летие борец с лукой, я никак не мог предполагать, что столкнусь с циничным подлецом.
Хотя уже тогда можно было заметить его хитрые заходы. Поэтому он никому не расскажет, что решил съэкономить на страховке, и уже на 2-й день все могло кончиться печально с его женой, которая добравшись до моря в Тель-Авиве так обрадовалась, что подойдя к воде подпрыгнула, и сразу завыла от боли. И даже после того, как на пляже была оказана медпомощь, вернувшись домой плача говорила ему, что надо улетать назад. Хорошо, что все обошлось и ч-з 2 дня ожила, а если б пришлось обратиться в больницу, то никаких денег не хватило бы. Да и сам, проявляя свою “храбрость”, полез вечером в море на диком арабском пляже возле Яффо и еле выплыл. Что смародерил многие тысячи долларов, а кроме этого писал, что уже совсем перестает работать комп и тогда я ему передал новый, который взял знакомый, летевший в Москву, а оттуда доставил в Минск.
В дальнейшем все более проявлялась патологическая трусость того, кто спрятавшись за израильским сайтом, сидя в минской квартирке, «боролся» с диктатором и его опричниками, гордо заявляя, что никто его не заставит уехать, при этом жаловался на тяжесть жизни и годами занимался вымогательством, вытащив огромные финансы. Засыпав сайт бесконечными опусами, украл тысячи часов времени на публикацию, да еще и кроме своих присылал массу др, отысканного в сети, в большинстве своем заумного и интересного только самому «политологу». Когда же окончательно достал переустройством своей любимой Синеокой, услышав, что принес много вреда, то ответил: «у такім выпадку сайт мяне не цікавіць». А после израильской трагедии 7 октября, эта нечисть на своем канальчике с тремя десятками подписчиков, чем« гордится!, хотя среди них никто не обращает внимание на полнстью съехавшего с катушек, показывает себя как защитника «бедных газоватов». А еще у него в почете вся израильская левотня, среди которой ставший особо известным по тысячам файлов Эпштейна, 80-летний блевотный Барак, только потому, что тот, как и еще многие одуревшие генералы, против Нетаньягу. И на выпрошенном компе не останавливаясь выливает помои в адрес ПМ и нынешнего правительства Израиля. Прикинувшись евреем вольфом, когда стало выгодно, это существо так и осталось уладзімірам паўлавічам, как он подписывает свои писульки чиновникам. Как шел к этому в материале Хронология бесконечной подлости Вольфа Рубинчика
18 февраля 2026
***
Шалом. У прынцыпе, загаловак – усё, што вам трэба ведаць пра маё самаадчуванне, дый пра далейшы тэкст. Але… Наконт «атмасферы татальнага страху» ў Беларусі паспрачаўся б – у прыватнасці, з «Еўрарадыё». Так, «оптам» прымаюцца манструозныя папраўкі ў заканадаўства, палітвязням за закрытымі дзвярыма судоў раздаюць драконаўскія прысуды (напрыклад, Паўлу Севярынцу і Сяргею Спарышу – сем і шэсць гадоў калоніі), у калоніі памёр палітвязень, партал tut.by прыдушаны «фінансавай міліцыяй» ды мінінфармам.
Збянтэжыла, што адносна малады чалавек – мінспортаўскі начальнік нацыянальнай каманды па шахматах – узяў на ўзбраенне рыторыку 1930-х гадоў…
З ліста Ю. Борсука ад 12.05.2021, апублікаванага на openchess.by. Я б на месцы суддзі чэмпіянатаў РБ усё ж не выказваўся «ад імя і па даручэнні» шахматыстаў краіны
Трыста смерцяў ад COVID-19 штомесяц (паводле афіцыйных звестак) аптымізму таксама не дадаюць. І тым не меней запалоханасць грамадства дыскрэтная, а не татальная.
У ноч на 8 мая нейкія зухі, скарыстаўшыся з адсутнасці віжоў, аднавілі мурал на мінскай «Плошчы Перамен»… Але ўжо к 10:30 08.05.2021 ён быў зафарбаваны; неўзабаве ў дворык вярнуліся міліцэйскія патрулі. Было і стала
Ёсць такая думка – мяркую, тыповая: «У нас зараз антыжнівень, і пакуль што не зразумела, калі ён скончыцца. Розніца паміж антыжніўнем і жніўнем [2020 г.] у тым, што тады ўсе падзеі выклікалі спадзяванні на пазітыўныя перамены ў краіне. Навіны сёння – гэта контррэвалюцыя» (АркадзьНесцярэнка, nmnby.eu, 26.05.2021). Ну, я-та не дужа зачароўваўся жнівеньскімі падзеямі, таму не расчараваны дазвання, і цяпер не так «балюча падаць». Вернемся на 9 месяцаў назад?
Пасля правалу перамоў аб зняцці кандыдатур Дзмітрыева і Чэрачня на карысць Ціханоўскай размовы пра тое, што «грамадства яднаецца», і без таго мала абгрунтаваныя, гучаць як летуценні… Да згуртавання альтэрнатыўных сіл у Сінявокай – як да Масквы пехатою (03.08.2020).
З нэймінгам у альтэрнатыўных сіл нешта зусім не бліскуча. Уцякач з Беларусі Валерый Цэпкала, які прапанаваўстварыць «Фронт нацыянальнага ратавання», няйначай настальгуе па сваёй дыпламацкай маладосці. Арганізацыя з такой назвай («Фронт национального спасения», ФНС) актыўнічала ў Маскве пачатку 1990-х, у ёй вялі рэй усялякія Зюганавы і Макашовы (13.08.2020).
Не я адзін апасаўся, што «каардынацыйная рада пры Ціханоўскай» будзе эвалюцыянаваць у бок чарговай гаварыльні (успомніўся «Нацыянальны выканаўчы камітэт» – «ценявы ўрад» Беларусі 1998 г.). Як склад прэзідыума рады, агучаны 19 жніўня, так і тое, што прэзідыум вырашыў не выбіраць сабе старшыню (усе сем чальцоў быццам бы раўнапраўныя), не пераканалі мяне ў адваротным (20.08.2020).
Вынікі палітычных баталій падводзіць пакуль што рана, але я схіляюся да думкі, што адміністрацыя РБ у цэлым адбіла пратэстныя хвалі… Прызнайма, што за апошні тыдзень рэакцыянеры скарысталі з памылак «прагрэсіўных колаў» і адваявалі сабе нямала прасторы (31.08.2020).
У катэгорыю ныцікаў/панікёраў мяне за тыя тэксты не запішаце, бо ўсцяж адзначаў і станоўчыя моманты. Справа не ў тым, што аўтар дужа праніклівы… Проста мне даўно за 40, і многае ў жыцці, на жаль ці на шчасце (хутчэй на шчасце, бо «што не забівае, тое робіць мацнейшым»), ужо здаралася. Напрыклад, гісторыя з пасадкай самалёта «Ryanair» у Мінску на фоне «пісьма ад салдат Хамаса» жыва нагадала… эпізод з перахопам аднаго майго сціплага праекта, а менавіта шахматнага часопіса.
Папраўдзе, не было і няма ахвоты заглыбляцца ў акалічнасці інцыдэнту 23 мая. Да афіцыйнай версіі (дакладней, версій, бо паведамленні службоўцаў розняцца) хапае пытанняў, але мяне найбольш уразіла тое, што электронны ліст пра ўяўнае мінаванне самалёта, паводле паштовага сэрвісу ProtonMail, быў адпраўлены ў аэрапорт «Мінск» праз 24 мінуты пасля таго, як з аэрапорта паведамілі пілотам «Ryanair» пра мінаванне. Што нямала гаворыць пра тое, cui bono i cui prodest.
Скажаце, буржуазныя паштары ўсё высмакталі з пальца? Ды наўрад ці. Гэта ж вельмі па-тутэйшаму: зрабіць штосьці пазней, чым трэба, без клопатаў аб прычынна-выніковых сувязях, у спадзеве, што ніхто нічога не будзе правяраць (самае брыдкае, па-мойму, – замоўленыя следчымі «экспертызы», скіраваныя на тое, каб апраўдаць і прадоўжыць арышт «экстрэмістаў»). І, калі што, спісаць праблему на «выпадковасць».
Вось як было з адным звальненнем у пачатку стагоддзя… Паводле Працоўнага кодэкса, наймальнік абавязаны быў пісьмова паведаміць прычыны, з якіх звальняе, але мне падсунулі на подпіс «голы» загад, што само па сабе з’яўлялася падставай для аднаўлення на працы і выплаты кампенсацыі. Калі я звярнуўся з іскам у раённы суд, адказчык прынёс паперку з «абгрунтаваннем» звальнення, змайстраваную постфактум, з якой у дзень звальнення работнік быццам бы адмовіўся знаёміцца. Мае пратэсты не ўразілі ні пракурора, ні суддзю, ні вышэйшыя інстанцыі.
Маладую юрыстку, якая заднім чыслом падпісала акт аб адмове і «вызывающемповедении» (так, гэтае клішэ ўжо тады цыркулявала ў дзяржустановах), неўзабаве таксама зволілі. Знайшоў беспрацоўную, пагутарыў… Ёй было няёмка, але ж адклікаць свой подпіс не пажадала, спаслаўшыся на цяжарнасць і нежаданне «зноў лезці ў бруд з гэтым выдавецтвам». Як той казаў, «я чалавек незлапамятлівы – зраблю зло і забудуся». Бог табе суддзя, Юля Чэ… Прынамсі дзякуючы табе і тваім калегам я лепей зразумеў дробязнасць і помслівасць сістэмы.
Паводле заявы мінадукацыі, мяне ў 2003 г. выпадкова ўзялі на працу ў створаны мною ж часопіс. Загадчык кафедры, былы генпракурор і старшыня канстытуцыйнага суда, у 2015 г. выпадкова праліў каву на ведамасць, пасля чаго была выпраўлена «тэхнічнаяпамылка» ў дачыненні да асоба цэннага студэнта («не залічана» ператварылася ў «залічана»). Калі ў жніўні 2020 г. «Комсомольская правда» крыху асмялела і пачала актыўна асвятляць масавыя пратэсты, у буйной друкарні, падначаленай мінінфармацыі, раптоўна зламаліся машыны для тыражавання газеты. Чамусьці менавіта ў «пратэстным» мікрараёне «Новая Баравая» (не так даўно пабудаваным) знікалі вада і ацяпленне – у лістападзе 2020 г., а потым у студзені 2021 г. Асуджаны закрытым судом Вітольд Ашурак ні з пушчы ні з поля валіўся на падлогу ў шклоўскай калоніі, а 21 мая ўзяў ды памёр у 50-гадовым узросце. У «Боінгу», прыземленым у Мінску 23.05.2021, зусім выпадкова апынуліся Раман Пратасевіч і Софа Сапега, да якіх у КДБ РБ была парачка пытанняў.
Гібрыдная вайна з іншадумствам? Ладна, рабяты, але тады не абурайцеся, што ў вашых «залатых пёраў» выпадкова знікаюць мікрафоны на кніжнай выставе – гэта шчэ паўбяды. Горай будзе, калі ў затуканых вашай сістэмкай дактароў выпадкова не акажацца патрэбных вам прэпаратаў, або медычны транспарт захрасне ў дарозе, або… Не пагражаю, а разважаю – «эфект бумерангу», ён такі. Дарэчы, а ў кнізе прарока Асіі (8:7) што было сказана?
Нават не буду, на манер небезвядомых персанажаў, лемантаваць «Спыніцеся!» Каб спыніцца, трэба мець спраўныя тармазныя прылады, а я не ўпэўнены ў іх наяўнасці на нашым «Тытаніку»… хай будзе «караблі».
Усяго толькі мульцік, павучальны мульцік з пародыяй на «My heart will go on»
У парадку інфармацыі: капітан «Тытаніка» Эдвард Сміт, які ў красавіку 1912 г. загінуў разам з ім, к таму часу прыблізна чвэрць стагоддзя кіраваў рознымі пасудзінамі, яму было за 60, збіраўся быў пайсці ў адстаўку… Не-не, ні на што не намякаю 🙂
Паслухайце яшчэ адно выкананне кшталту «Lo-Fi», пачытайце апісанне.
На ютуб-канал ніколі насамрэч не рабіў стаўку, ды «няхай будзе».
Какая же уродина бульбяны паразит, разрушитель стен с минского дивана. Редкая тварь засравший израильский сайт и смародеривший вагон бабла, на ютюб-канал которого заходят несколькко инвалидов, лепечет, что на него никогда ставку не делал.
Сумна ад таго, што ў маі наш свет пакінулі двое беларускіх гісторыкаў, якія, між іншага, мелі дачыненне і да іудаікі. З Яўгенам Анішчанкам (27.10.1955 – 16.05.2021) некалі перамаўляўся па тэлефоне, калі ён быў чытачом газеты «Анахну кан»/бюлетэня «Мы яшчэ тут!». Мае самвыдавецкія намаганні спецыялісту падабаліся; прыйшло ад яго пару лістоў…
Яшчэ ў тым стагоддзі я занураўся ў кнігу Я. Анішчанкі, прысвечаную тутэйшым яўрэям: «Черта оседлости. Белорусская синагога в царствование Екатерины II» (1998). Але, каб яе асіліць, пажадана ўсё ж мець адмысловую падрыхтоўку, якой тады не меў. Зараз прапаную спасылку на іншае, больш актуальнае выданне «Эвакуацыя апазіцыі», укладзенае апальным гісторыкам пазней.
Ганаровы архівіст Беларусі Сяргей Жумар (10.11.1958 – 19.05.2021) ведаў пра маё існаванне, але на кантакт не выходзіў, а я не напрошваўся, пры тым, што чытаў і цаніў некаторыя яго тэксты. Лепей пра асобу гісторыка распавядзе мінчанін Пётр Рэзванаў, які працаваў з C. Жумарам у адной установе:
Ён усё збіраўся павандраваць па Ірану (увогуле любіў падарожжы і іх абмяркоўваць). У Ізраілі быў каля 20 гадоў таму на нейкай канферэнцыі ў «Яд-Вашэме»; сказаў, што з пункту гледжання архівазнаўства нічога цікавага не было…. Пра Веру баха’і мы з ім таксама размаўлялі, але неяк «па перыметры» (у т. л. і таму, што яна звязана з абедзвюма названымі краінамі). Сяргей Жумар прыгадваў свае турэцка-татарскія карані. Ён не хацеў быць намеснікам дырэктара ў нашым інстытуце, але яго прымушалі. Спрабаваў захаваць нашу бібліятэку.
Я. К. Анішчанка, С. У. Жумар
Д-р Уладзіслаў Гарбацкі, каторы працуе ў ЕГУ і піша ў «Новы час» (напрыклад), пабываў у літоўскай вёсцы Вялючоны, яна ж Вялючоніс, і падзяліўся фотаўражаннямі:
Ну, а мне ўдалося пабываць у Мінску на Даўгінаўскім тракце, па каторым смела крочыў у светлую калгасную будучыню дзядзька Юда, адзін з «Зельманцаў» Мойшэ Кульбака. На суседнім Смаргоўскім завулку натрапіў на пасольства Паўночнай Карэі, адкрытае гадоў пяць таму… Не выпінаецца яно, але і не дужа хаваецца – нават сцяг над ім лунаў.
Фотa17.05.2021
Калі ў Беларусі ўсё пойдзе, як ідзець, то як бы не давялося прасіць тамака палітычнага прытулку 😉
А на вул. Шчадрына па вільготным асфальце поўзаў слімак, які вёз на сабе слімачаня.
Цяпер я бачыў усё?..
Нагадаю: Святлана Ціханоўская і яе офіс-менеджары ў лютым-сакавіку мудра прадугледжвалі, што ў траўні г. г. пачнуць перамовы з уладамі РБ – пад эгідай «міжнародных партнёраў», такіх як ЕС, ЗША і Расія. З перамовамі штось выпадкова не склалася – ну, затое Святлана Георгіеўна анансавала канферэнцыю па беларускіх праблемах і атрымала званне «Чалавек года» паводле версіі паважанай польскай газеты. «У любой незразумелай сітуацыі ладзь анлайн-канферэнцыю»… Яшчэ ўспомніўся барадаты анекдот пра тое, што на 1980-ы год Хрушчоў запланаваў пабудову камунізму ў СССР, але партыя і ўрад далі адлуп кукурузніку-валюнтарысту, вырашыўшы правесці Алімпійскія гульні.
Нашумевшие задержания Федуты, Зенковича и Костусёва вынудили многих вспомнить, как советские чекисты выманивалииз-за границы белогвардейских лидеров.
Борис Савинков
Конечно, подобная аналогия очень условна, и политологи из фейсбука имеют мало общего с матёрыми конспираторами прошлого. Но оперативные игры ОГПУ 1920-х гг. действительно вошли в учебники многих спецслужб. Посмотрим на знаменитую операцию «Синдикат-2» с помощью недавно рассекреченных архивных документов с Лубянки.
От Маркса до Муссолини
После того, как Красной Армии удалось ликвидировать основные фронты гражданской войны, в стране продолжало действовать антибольшевистское подполье. Беларусь превратилась в один из очагов как политического вооружённого сопротивления, так и обычного бандитизма. Большинство повстанцев в Беларуси были связаны с «Народным союзом защиты Родины и свободы» (НСЗРиС) Бориса Савинкова.
Борис Савинков провёл своё детство в Варшаве. Сначала он присоединился к социал-демократическому движению, но затем перешёл в партию социалистов-революционеров. Благодаря решительности, харизме и неплохим организаторским способностям Савинков стал помощником руководителя боевой организации партии эсеров Евно Азефа, уроженца Гродненской губернии. Савинков стал организатором самых знаменитых эсеровских покушений: убийства министра внутренних дел Вячеслава фон Плеве, великого князя Сергея Александровича, священника Георгия Гапона и др. Будучи арестованным и ожидая смертной казни, он смог совершить дерзкий побег из Севастопольской тюрьмы и на лодке по морю ушёл за границу. Однако на фоне поражения революции 1906–1907 гг. и изобличения Азефа, оказавшегося банальным провокатoром царской полиции, у Савинкова начался мировоззренческий кризис.
После Февральской революции эволюция бывшего эсеровского боевика направо продолжилась. В 1917 году Борис Савинков стал помощником военного министра Временного правительства. При этом он сблизился с генералом Лавром Корниловым, задумавшим мятеж (неудачный) против демократической власти. В результате Савинков был исключён из партии эсеров. После Октябрьской революции бывший охотник за царскими министрами создал подпольные офицерские организации под пафосным названием «Союз защиты Родины и свободы». Но после нескольких неудачных попыток поднять восстание СЗРиС распался. Савинков оказался за границей, а в октябре 1920-го он принял участие в походе Булак-Балаховича в Беларусь. Русский националист Савинков пытался заигрывать с белорусским и украинским национальными движениями.
Но вскоре Савинков и Балахович стали непримиримыми врагами. Борис Викторович, который был ещё и неплохим литератором, написал роман о Мозырском походе — «Конь вороной». А в своей газете «За Свободу» опубликовал статьи с изобличением еврейских погромов, учинённых балаховцами в Пинске и Мозыре. Станислав Булак-Балахович от этих неприличных деяний открещивался, но одновременно сёк у себя на конюшне солдат и офицеров своего войска, перешедших к Савинкову.
Между двумя лидерами велась жестокая борьба за ресурс, оставшийся после неудачного похода в Беларусь, — за людей и материальные ценности. Многих балаховцев Савинков успешно пераманил к себе. А вот с имуществом армии дела пошли хуже: главный интендант Елин не смог дать отчёт на сумму в 39 миллионов марок. И Савинков, пользуясь своей близостью к Юзефу Пилсудскому, добился ареста неразборчивого завхоза балаховского войска польскими властями.
Но тут уже Станислав Никодимович сделал «ход конём» — развернул коневодческий бизнес, используя и бывших армейских коней. А при помощи министра обороны Сикорского получил концессию на высечку Беловежской пущи, где начали работать многие его бывшие подчинённые.
Лесоповал — это всё же намного лучше, чем польские лагеря, где тогда царили тиф, голодуха и происходили кровопролитные стычки между монархистами и республиканцами. Иные же, чтобы вырваться из лагеря, записывались в боевые группы савинковцев, ходившие в закордонные рейды.
В 1920 году в Варшаве появился Александр Упельниц, который нелегально перешёл советскую границу. Он же — Упелиньш, он жа Опперпут, он жа Селянинов, он же Спекторский, он же Стауниц, Касаткин и проч. Бывший офицер военного времени, из латышских крестьян, а тогда — командир Красной Армии, помощник начальника внутренних войск Западного фронта. По словам Упельница, в то время он был левым эсером, но люто ненавидел большевиков. Приехав по делам службы в Гомель, он связался там с бывшими офицерами и интеллигенцией, создав крупную антисоветскую организацию. С докладом об этом он и прибыл к Савинкову в Варшаву.
Упельниц впечатлил «отца крестьянской демократии» Савинкова своей необычайной энергичностью и неукротимым желанием бороться с большевиками — любыми методами. В 1920–1921 гг. он четырежды переходил границу, на службе на это время взяв отпуск — для лечения ревматизма и варикозного расширения вен. В Варшаве же Упельниц-Опперпут убедительно рассказывал, что крестьяне в Беларуси спят и видят, как поднять восстание. Красноармейские части при этом предлагалось отравить цианистым калием, два килограммы которого тут же и закупили в варшавских аптеках. Ещё латыш, ставший из «красного» «белым», предложил себя в качестве организатора восстания в Гомельской, Смоленской и Тверской губерниях. И вошёл в оргкомитет по восстановлению «Народного Союза защиты Родины и свободы», даже сформировав Западную областную организацию, крупнейшую структуру в НСЗРиС. Весной 1921 года Упельниц в очередной раз перешёл границу — и исчез.
Летом 1921 года отряд соратника Савинкова Павловского перешёл границу и направился в Игуменский уезд. Отряд уничтожал по дороге коммунистов и советских активистов, разоружал красноармейцев и грабил государственные учреждения. В округе действовало много законспирированных организаций «Народного союза», а в самом Игумене ей руководил местный военком. Но всеобщего восстания не получилось.
В Гомель же направились поручик Михайлов и Сикорский. Они уже шли на явку к Гомельскому губернскому комиссару НСЗРиС Моисеенко, полученную раньше от Упельница-Опперпута, не зная того, что в квартире их ждёт чекистская засада. Однако об опасности эмиссаров предупредила маленькая девочка. Михайлов и Сикорский успели спрятаться, в Жлобине их снова попытались арестовать. Отстреливаясь, савинковские боевики кинулись в разные стороны и снова сумели уйти от преследования.
Западный областной комитет был целиком провален. В Гомеле прошли массовые аресты. Серьёзные удары были нанесены чекистами и по московским резидентурам. Но савинковцы снова и снова переходили границу. Тот же отряд Павловского снова попытался поднять восстание на Игуменщине, а отряд поручика Прудникова — на Могилёвщине и Гомельщине. К Павловскому присоединялись мелкие группы, но дальше этого дело всё равно не двигалось. В Пуховичах организовалась дружина еврейской самообороны. Павловский воспринял это как вызов, приказал самообороне разоружиться, а местному населению — выплатить контрибуцию. Для гарантии он взял заложников. В момент передачи контрибуции появились советские части, тогда савинковцы просто расстреляли заложников и убежали. Подразделения Красной Армии преследовали отряд, и Павловский ушёл в Варшаву. Тут стало известно об аресте Упельница-Опперпута и разгроме многих организаций НСЗРиС в Беларуси. Руководство НСЗРиС в ярости даже готовило рейд в Минск для освобождения своего лучшего закордонного функционера из тюрьмы.
Фотоиз книги «Б. Савинков на Лубянке. Документы»
В июле 1921 года «партизаны» Павловского, Михайлова и Прудникова снова перешли границу. Как и раньше, отряды комплектовали из эмигрантов и интернированных в лагерях, за участие в рейде обещали деньги. Сам «Серж» Павловский называл их «ландскнехтами». Но всё хуже обстояли дела с настроениями местного населения. В своих позднейших показаниях Павловский писал: «Когдаунас вышли харчии пришлосьобращатьсяккрестьянам, я заметил, что настроениекрестьян против нас. В тех деревнях, где нас весной встречали чуть не хлебом-солью, не толькос нами не разговаривали, но бежали в волисполком сообщать, что пришли бандиты». В это время уже вводился НЭП, была отменена продразвёрстка и разрешена свободная торговля хлебом. Напряжение среди крестьянства постепенно спадало.
С большим трудом отряд полковника Павловского, в котором был и адъютант Савинкова штабс-капитан Леонид Шешеня, сумел пробиться сквозь красноармейские кордоны на польскую территорию.
В то время в рядах самого НСЗРиС шло разложение. Как сообщал Павловский, члены Союза документы, захваченные в рейдах на советскую территорию, стали отдавать не Савинкову, а прямо продавали французской разведке. Бывали случаи, когда полевые командиры не рассчитывались со своими боевиками после очередной вылазки.
В Глубоком стоял отряд полковника Эрдмана — настоящая головная боль для польских властей. Лишённые содержания российские боевики по ночам выходили на большую дорогу и грабили всех, кто проезжал. Сам же полковник Эрдман всем встречным рассказывал о своём плане «завоевания Москвы» — он должен был из Глубокого перейти на советскую территорию, где его будто бы ждала уже готовая поднять восстание 5-я дивизия РККА.
Под эту операцию Эрдман получил миллион марок. Перейдя границу, он повёл свой отряд ночью к какому-то красному гарнизону. За сотню шагов до цели полковник выстрелил из револьвера и с криком «спасайся, кто может» бросился к польской границе. Денег в кассу НСЗРиС он, понятно, не вернул.
«Синдикат» для диктатуры пролетариата
Таким образом, дела у НСЗРиС шли всё хуже и хуже. Вдобавок под давлением советского правительства Савинков был вынужден покинуть Польшу. В основу этой советской ноты к Польше во многом легли показания Упельница-Опперпута, данные им после ареста.
Теперь Савинкову пришлось ездить по другим европейским столицам в поисках денег. Он продолжал занимать нишу «крестьянского демократа», правее эсеров и меньшевиков, но левее открытой белогвардейской реакции. Вождь НСЗРиС говорил о «Советах без коммунистов» и «мужицкой России». Но начал расхваливать и недавно зародившийся итальянский фашизм, утверждая, что «за фашизмом — будущее».
В 1922 году Савинков даже встретился с Бенито Муссолини. Однако итальянский дуче не оценил предложение Савинкова противопоставить Коминтерну некий «Интернационал националистов» и денег ему не дал. Весной 1922 года, во время Генуэзской мирной конференции, Борис Савинков смог лично войти в доверие к местной резидентуре ГПУ под чужой фамилией и готовил покушение на членов советской делегации во главе с Чичериным, но был изобличён и арестован итальянской полицией (не помогли и контакты с Муссолини). Всё это время руководство РКП(б) и ГПУ по-прежнему считали Бориса Савинкова одним из самых опасных лидеров антисоветской эмиграции. Бывший эсер, «право-левый» популист был более существенной угрозой, чем убеждённые монархисты с их очень ограниченной социальной базой.
Л. Шешеня, Б. Савинков
Но самому лидеру НСЗРиС донесения через кордон стали поступать всё реже, а от активности «в Совдепии» зависело финансовое благосостояние организации. И тогда Савинков послал с проверкой за кордон своего личного адъютанта — штабс-капитана Леонида Шешеню.
Перейти польско-советскую границу, которая в то время была похожа на дырявый швейцарский сыр, было несложно. Но доверенный эмиссар Савинкова почему-то нарвался на пограничный наряд. А попав в ГПУ, Шешеня становиться героем «белого дела» (и одновременно — к стенке) не захотел. Увидев, что арестованный «поплыл», чекисты решили начать рискованную оперативную игру.
О дальнейшем развитии сюжета в советское время писались художественные книги и снимались фильмы. Правда, многие подробности тогда оставались «за кадром». Под контролем ГПУ Шешеня сообщил «в центр», что ему удалось установить связь с крупной антибольшевистской организацией — «Либеральными демократами» (организаторы Либерально-демократической партии России во главе c Владимиром Вольфовичем, наверное, обладали чувством юмора). Послание от «либерал-демократов» Савинкову передал легендарный чекист Андрей Фёдоров.
Надо отдать должное: операция «Синдикат-2», как её назвали разработчики, проводилась на грани фола, но эту границу не переходила. Сложную игру вёл незадолго до этого созданный Контрразведывательный отдел (КРО) ГПУ во главе с Артуром Артузовым. Борису Савинкову достались непростые противники — элита тогдашнего ГПУ. Настоящее имя начальника отдела было Артур Евгений Леонард Фраучи (Ренуччи). Его отец был известным сыроваром итальянско-швейцарского происхождения, мать имела латышско-эстонско-шотландские корни. Окончил с отличием Петроградский политехнический институт по специальности инженер-проектировщик. С 1918 года — в военной контрразведке.
А. Артузов, Р. Пилляр
Заместителем начальника КРО был Роман Пилляр (Ромуальд Людвиг Пиллар фон Пильхау) — прибалтийский барон, вступивший в РСДРП(б) в 1914 году. Родился на Белосточчине, один из основателей Компартии Литвы и Беларуси, секретарь ЦИК Литбела. При захвате поляками в Вильно (1919 г.) пытался застрелиться, но выжил с пробитым лёгким. Был приговорён к смертной казни, расстрелян — но снова чудом остался жив! Затем барон-большевик стал спецуполномоченным по Особому отделу Западного фронта, разведчиком-«нелегалом» в Германии.
Андрей Фёдоров, первым выехавший к савинковцам за кордон, в прошлом принадлежал к одной из самых радикальных революционных фракций — эсеров-максималистов. С 1917 года левый эсер, с 1919 г. — член РКП(б). Бывших анархистов и левых эсеров с их опытом боевой и подпольной работы охотно брали в ВЧК-ГПУ, их там было больше, чем в любой другой советской силовой организации.
Начальник 6-го «белогвардейского» отделения КРО был Игнат Сосновский, офицер польской армии и резидент польской разведки в советской России, который после ареста перешёл на сторону Советов.
Оперативник Григорий Сыроежкин славился необычайной силой и отвагой. И, как говорили очевидцы, мог перепить любого на дружеской вечеринке…
План «Синдиката-2» составлялся сотрудниками КРО с учётом психологических особенностей «партнёра», с привлечением экспертов из числа людей, знавших его ещё по революционной деятельности. И план сработал.
Савинковцы не поверили Фёдорову, в Париже ему инсценировали «разобличение» как «агента Гепеу», угрожали убить на месте. Но Фёдоров проявил чрезвычайную выдержку и находчивость, умудрившись убедить опытнейших заговорщиков в своей невиновности. И ещё не раз операция была под угрозой провала. Однако НСЗРиС, находившийся в кризисе, с проваленными за кордонам организациями, как в глотке воздуха нуждался в «свежей крови». И савинковцы проглотили наживку.
После интенсивного обмена посланиями и связными Борис Савинков послал для проверки «либеральных демократов» одного из своих самых доверенных людей — Сержа Павловского. Под Бешенковичами полковник Павловский соединился с группой некоего Даниила Иванова, которая всю зиму просидела в лесу и питалась мясом из бочки. Вместе с «ивановцами» они ограбили станцию «Зубры», при этом убив 4-х человек, в т.ч. 60-летнего начальника дороги, расправились с евреями. В это время Павловский предложил называться «фашистами» и пошить отряду чёрные рубашки.
Затем Павловский пробрался в Москву для проверки Шешени, который жил там на квартире с женой — понятно, под присмотром контрразведчиков. Опытный диверсант так ничего и не заподозрил, на встрече с лидерами «либеральных демократов» был арестован. И тоже начал работать под контролем. В Париж и Варшаву сообщили, что он ранен в ногу, но обстоятельства требуют срочного приезда Савинкова в СССР.
Верил ли полковник, при всех его прошлых «подвигах», что этим он выторгует себе жизнь? Вряд ли. Он отчаянно надеялся вырваться, спастись самому и предупредить «вождя». Для чего и сделал ряд попыток. Не вышло.
Но именно письма «Сержа» к Савинкову, похоже, сыграли одну из решающих ролей в успехе чекистской операции. Павловский в конспиративной переписке называл Савинкова «отцом» и просил его самого скорее приехать для «осмотра» и последующей «свадьбы».
15 августа 1924 года лидер НСЗРиС с несколькими соратниками перешёл польско-советскую границу, а уже на следующий день в Минске был арестован ГПУ.
Фотоиз книги «Б. Савинков на Лубянке. Документы»
Версии
И cразу после сенсационного ареста Савинкова, и сегодня существует множество версий, по каким причинам это произошло. Загадкой остаётся, почему всё же опытнейший подпольщик, десятки раз ускoльзавший от гибели, поверил в хоть и блестяще исполненную, но не такую уж и сложную по замыслу комбинацию советской контрразведки? Оперативники и аналитики из КРО смогли как-то аргументировать, почему Савинков лично и безотлагательно должен приехать в СССР. Но как?
Не менее загадочной является и его смерть на Лубянке 7 мая 1925 года — то ли Савинков действительно выбросился из окна, то ли его вытолкнули чекисты. Так, может, с самого начала это возвращение было неосознанным или осознанным суицидом лидера, проигравшего свою борьбу?
Представляется всё же, что самоубийство было не в характере Бориса Савинкова. Других на смерть ему приходилось посылать, себя — нет. Но он действительно был фанатиком — человеком, который жил ради борьбы и своего личного самоутверждения через неё. Савинков ни за что не хотел смириться с поражением. Вероятно, на этом и сыграли организаторы «Синдиката»: их мистификация хотя бы на короткое время давала ему надежду на победу.
Ещё один аргумент, при помощи которого лидера антисоветской эмиграции могли мотивировать к возвращению в СССР. Владимир Ленин был в то время смертельно болен, и Савинкова могли убедить: он должен быть в стране в тот момент, когда после смерти вождя в большевистской партии начнётся кризис, столкновение за власть между её разными фракциями. По понятным причинаи такая «легенда» не озвучивалась не только в открытых источниках, но и во внутренней отчётности ГПУ.
Впрочем, со временем все организаторы и участники победной операции сами пострадали в результате именно этой борьбы за власть внутри ВКП(б). Артур Артузов, Роман Пилляр, Игнат Сосновский, Андрей Фёдоров, Григорий Сыроежкин, как и почти все чекисты времён Гражданской войны, были расстреляны в 1937–1939 годах. По злой иронии истории — как «польские шпионы».
Возможно, уцелел только неуловимый Упельниц-Опперпут. Похоже, это был первый сотрудник советских спецслужб, который вошёл в доверие к савинковцам… Точно известно, что после ареста в Минске в 1920 году Александр Упельниц перешёл на службу в ГПУ (если только он не был агентом ЧК уже с 1918 года) и участвовал в качестве наживки ещё в одной легендарной игре — операции «Трест». А в 1927 году Александр Упельниц-Опперпут-Стауниц снова из «красного» стал «белым»: убежал за границу, где выступил с серией разоблачений.
Но кем он был на самом деле и чем занимался дальше — всё ещё остаётся загадкой.
Wolf Sosensky was born in the town of Dolginov in the Vileika district of Wilno province in what was then Russian Empire in February 1883. Not much is known about his childhood except that he was one of nine children—eight boys and one girl.
Two of his older brothers were already steeped in Torah and were learning full time in a local cheder. Wolf was a precocious child from the very beginning and the story that has been passed down was that one morning, when he was only three years old, he followed his siblings to their cheder without realizing where they were going. After watching what they were doing—sitting and learning Torah—Wolf decided that there was nothing he wanted to do more than that. The Rebbe, as well as Wolf’s parents, felt that he was too young to start learning in such a formal method, but the Rebbe decided to give the boy a chance.
Not surprisingly, Wolf turned out to be a born ‘learner’ and he spent seven years there studying Torah each day with a well-known melamed (a religious teacher), Yitzchak Wolf (no relation). But when a major fire erupted in the town totally destroying the Sosensky farm and home, the family was left with very few resources. Wolf had to set aside his learning and help support the family.
Wolf’s grandfather had been a tailor and he had quite a few wealthy customers. His father, Abel Sosensky, followed in his footsteps, sewing uniforms for high-ranking Russian soldiers. But despite the many hours he spent trying to make a living, money was always scarce.
At the age of nine, while continuing his Torah education, Wolf was introduced to the sewing trade and worked in his father’s work shop for many years. His expertise in sewing came in handy over the years and helped him to survive.
With his family house rebuilt, and the Renaissance movement at its height, many guests would congregate in the evenings in the Sosensky home, telling stories about the glorious Belarusian past and offering a world view of what was going on at the time. Some of them still recalled the events of the uprising of 1863-1864, an insurrection in Poland against Russia to restore the Polish-Lithuanian Commonwealth.
Wolf, as a teenager in the 1890’s, embraced the idea of a Belarusian revival and joined the National Liberation Movement, engaging in numerous educational activities. He also distributed illegal literature against the Russian autocracy to the surrounding villages. Wolf was an avid reader and devoured any book he could find. His father, who was well learned and knew French and German, encouraged him in this endeavor.
He became a member of the Bund—the Jewish Socialist Party—in 1903 and later joined the amateur cultural circle which had operated in Dolginov since 1904. There he and other young men and women met to discuss books they had read and to disseminate knowledge on any number of relevant topics.
Wolf had a wonderful singing voice which offered him solace from his troubles on many occasions. People from his town enjoyed hearing him sing and they invited him to join them at their smachot (happy occasions). He never refused. He would chant, tell stories and light up the crowd.
In the fall of 1906, Wolf traveled to Vilna and took part in the distribution of the first Belarusian newspaper, Nasha Dolia (Our Fate), a publication that was eventually banned by Tsarist authorities.
During the same year, the Student Movement for the Cultural Development of Belarus emerged and it distributed a publication, Nasha Niva (Our Field), which focus was mostly public businesses while promoting Belarusian language and culture. Founded in 1906, it was one of the oldest Belarusian weekly newspapers. During World War I, Nasha Niva was not supportive of Russia’s war effort, and the Tsar’s government closed down the publication. (It remained dormant until 1991 when it was re-established for a newly independent Belarus.)
In 1908, at age 25, Wolf began to write for the paper and he offered his readers vivid descriptions of life in Dolginov during this period. He was well aware of the dangers inherent in distributing the Belarusian newspaper at that time, but, it didn’t deter him. The result was that, in 1909, he spent a month in the Vileyka District Prison.
Throughout these years, he continued his tailoring trade. At one point, he decided to learn additional sewing skills and completed a tailoring class in Germany at a Dresden academy. He also opened a sewing workshop and a tailoring school in his home. Unfortunately, a fire destroyed his house, once again, and with it his dreams vanished.
Wolf was ‘autodidact’ (a person who studies a subject without the benefit of a teacher or formal education), and he taught himself several languages some of which became useful during his lifetime.
He also gave classes at the Tarbut School. The Tarbut Movement was a network of secular, Hebrew-language schools in parts of the former Jewish Pale of Settlement, specifically in Poland, Romania and Lithuania. Its existence was primarily between World Wars I and II.
У музейшчыцы былі вялікія лупаватыя вочы і нейкая нязграбная фігура — Сяргей звярнуў увагу на яе вуглаватасць, калі жанчына паднялася з-за канторкі. Сіні пінжак з узнятымі плячыма надаваў ёй афіцыйны і адчужаны выгляд.
У краязнаўчы музей мужчыну занесла наяўнасць лішняга часу і нежаданне вяртацца ў гатэльны нумар, дзе яго чакаў камфорт ікееўскага шаблону. Што яшчэ рабіць камандзіраванаму ў раённым гарадку ў выходны дзень, калі ты ўжо выспаўся і вырашыў уважліва паглядзець, куды цябе закінуў лёс.
Невялікі музей размяшчаўся ў будынку пачатку ХХ стагоддзя. Шурпатыя чырвоныя цагліны, паедзеныя молем часу. Тоўстыя сцены, за якімі, бы за шкарлупінай яйка, хаваецца іншае жыццё.
У тым, засценным жыцці застаўся цёплы травеньскі дзень, дзе мяшаюцца пахі маладой травы і бензіну. Там раслі каштаны, уздымаючы ўгору свае ўрачыстыя кандэлябры. Там па-ранейшаму стаялі невысокія трох-чатырохпавярховыя дамы, пафарбаваныя ў вясёлыя колеры — салатавы, вохрысты, лімонны, ружовы…
У гэтым, музейным свеце час застыў, быццам у нейкай крыягеннай камеры, і халоднае паветра вечнасці сухімі пальцамі абмацвала твар наведнікаў.
Жанчына запаліла святло, і Сяргей пачаў вывучаць сцісла выкладзеную гісторыю райцэнтра, у які яго занесла камандзіроўка.
Надпіс на стэндзе ў першай зале паведамляў наведнікам, што горад згадваецца ў летапісах з ХІV стагоддзя, хаця археалагічныя раскопкі паказваюць, што людзі тут жылі і раней. У якасці доказаў жыцця ранейшых людзей музейшчыкі прапаноўвалі паглядзець нейкія цёмныя пацеркі ды аскепкі посуду, што больш нагадала Сяргею сляды сямейнай сваркі, чым нечае ціхамірнае жыццё.
Акрамя бітага посуду ды некалькіх манет Сярэднявечча, як выглядала, не пакінула заўважных слядоў у гісторыі горада.
Наступная зала пераскоквала адразу ў ХІХ стагоддзе. Каля чыгуннага шара быў прымацаваны цэтлік, дзе горда паведамлялася, што гэта ядро, якім войска Напалеона абстрэльвала горад падчас вайны 1812 года. Стэнд, прысвечаны гэтай значнай падзеі, інфармаваў, што праз горад праходзіў корпус аднаго з напалеонаўскіх маршалаў, чыё імя Сяргей забыў, як толькі зрабіў крок ад стэнда.
ХХ стагоддзе, рэвалюцыя, калектывізацыя, будоўлі заводаў у 1930-х… Вайна. Тая, каторую ў нас па-ранейшаму называюць Вялікай Айчыннай.
Музейшчыца пастаянна следавала за мужчынам, запальваючы святло ў чарговай зале і выключаючы ў той, якую ён пакінуў. «Шчоўк! Шчоўк!», — раз-пораз чуў Сяргей у сябе за спінай. Штучнае белае святло напаўняла залы, быццам лабараторыі, у якіх прэпарыруюць час.
У зале, прысвечанай нацысцкай акупацыі, мужчына запыніўся каля стэнда з фатаграфіямі падпольшчыкаў. Сярод засяроджана-насупленых твараў Сяргей запыніўся на адным фатаздымку: лапавухі мужчына, у якім без ваганняў угадваўся габрэй, глядзеў з вясёлай нахабнасцю. Так глядзяць заўсёдныя пераможцы — людзі, якія нават з цяжкой сітуацыі ўмеюць выйсці з мінімальнымі стратамі.
— Гэта герой нашага горада, кіраўнік гарадскога падполля, — музейшчыца падышла так ціха, што Сяргей здрыгануўся ад нечаканасці. — Таварыш Арык Фергас узначаліў падполле і кіраваў ім да канца 1942 года. Падпольшчыкі дзейнічалі і на чыгунцы, і на заводах, і нават у гарадской управе. Але агент гестапа здолеў трапіць у іх шэрагі і выдаў патрыётаў. Фергаса арыштавалі, калі ён прыйшоў на адну з явак. Ён паспеў крыкнуць «Засада», што ўратавала жыццё людзям, якія ішлі разам з ім.
У голасе музейшчыцы не чулася прафесійных інтанацыяў гіда, які механічна выдае завучаны тэкст, не асабліва пераймаючыся зместам. Сяргей звярнуў увагу, што яна нават неяк падабралася і пахарашэла. Не, прыгожай ён яе ўсё адно не назваў бы, але цяпер у ёй быццам праз корку афіцыйнай адчужанасці прабілася абаяльнасць.
— Вы так падрабязна расказваеце, быццам гэта ваша сямейная гісторыя, — зрабіў ён камплімент.
— А гэта і ёсць мая сямейная гісторыя: мой дзед застаўся жывым дзякуючы гэтаму папярэджанню. Арык Фергас і на допытах маўчаў, нікога не выдаў.
Яна сцішылася, а потым нясмела, быццам адкрываючы яшчэ адну сямейную таямніцу, сказала:
— У нас паставілі помнік падпольшчыкам на месцы іх пахавання. Менскі скульптар рабіў, вельмі прыгожы помнік… Каля яго штогод у гэты дзень адбываецца прыём у піянеры. Усё вельмі ўрачыста. Калі хочаце, я вам пакажу помнік — усё адно ў музеі экскурсіяў няма, а так да нас мала хто заходзіць…
Сяргей пабачыў, што яна глядзіць нясмелым поглядам дзіцяці, які баіцца, што старэйшыя дзеці адбяруць у яго падораны на дзень народзінаў мячык.
І пагадзіўся.
***
Да помніка, які размяшчаўся ў цэнтры горада, вяла асфальтаваная дарожка, абсаджаная ліпамі. Яшчэ здалёк Сяргей пабачыў вялікі натоўп, нібыта прысыпаны крухмальнай беллю параднай формы школьнікаў — белыя кашулі хлопчыкаў, белыя каснікі дзяўчынак…
Там гучалі прамовы, ад якіх у мужчыны загадзя пачало зводзіць скулы: нават не слухаючы, ён мог сказаць, што прагучаць «памяць продкаў», «гонар за дзядоў», «доўг перад Радзімай»… Здаецца, з ягонага дзяцінства ў гэтых прамовах не памянялася ніводнага слова, не была перастаўленая ніводная коска ў тэксце, які чытаў прамоўца.
А помнік Сяргея сапраўды зацікавіў. Гэта была гранітная пліта, на якой скульптар паказаў цэлы комікс: і хата гарэла, і вагоны выбухалі, і кудысьці брыла чарада людзей з сагнутымі галовамі, над якімі ўзвышалася характэрная нямецкая каска. Усё гэта было фонам, на якім выступаў ужо вядомы па музейным фатаздымку лапавухі твар Арыка Фергаса.
Залачоныя літары пад «коміксам» паведамлялі, што тут пахаваныя героі падполля, якія змагаліся з нямецка-фашысцкімі захопнікамі. Першым ішло імя Арыка Фергаса, пад ім размяшчалася яшчэ пара дзясяткаў прозвішчаў.
— Калі горад вызвалілі, целы падпольшчыкаў перапахавалі ў адной братняй магіле, — нягучна тлумачыла музейшчыца, якая паспела ўзяць Сяргея пад левую руку. — Помнік гэты паставілі адносна нядаўна, у савецкі час тут быў сціплы абеліск. Але потым гарадскія ўлады вырашылі ўшанаваць памяць загінулых герояў. Як бачыце, імя кіраўніка падполля Арыка Фергаса ідзе ў спісе першым…
— Госпадзе, якая лухта!
Сяргей азірнуўся на голас. Чарнавалосы мужчына, які стаяў злева ад яго, апусціў фотаапарат і глядзеў на музейшчыцу позіркам, у якім шкадаванне мяшалася з абурэннем. Так малады бацька глядзіць на немаўля, якое абгадзілася, як толькі яму ўздзелі новы памперс.
— Нават дзятлу зразумела, што тут кенатаф, што ніякія парэшткі падпольшчыкаў сюды не перакладалі! Які сэнс цягаць косткі з магілы ў магілу? — наваяўлены сусед не мог стрымаць эмоцыі.
— Ведаю я вашыя тэорыі, вы ўжо сто разоў іх сказалі і, мабыць, столькі разоў пра іх пісалі, — жанчына адмахнулася, быццам адганяючы надакучлівую муху, і працягнула гаварыць з Сяргеем: — Не зважайце, гэта наш мясцовы «змагар». Прыдумаў сабе тэорыю і прапіхвае яе паўсюль. Ну, і піша ў розныя недзяржаўныя газеткі, сайты… Карацей, спрабуе перапісаць гісторыю.
Пры апошніх словах яна фыркнула маладой кабылкай і наравіста скасавурыла вочы на помнік.
Чалавек, названы змагаром, бесцырымонна сунуў Сяргею працягнутую далонь і назваўся:
— Цімур.
Сяргей адказаў на рукапацісканне і назваў сябе. Рука ў Цімура была мяккая, без мазалёў — інтэлігенцкая рука.
— Давайце я вам пакажу сапраўдную магілу Арыка Фергаса, — хаваючы фотаапарат у сумку, прапанаваў журналіст, ці хто ён там быў.
Сяргей азірнуўся на музейшчыцу, але тая ўжо не толькі адпусціла яго руку, але і карцінна адвярнулася ўбок — маўляў, вось гэтае ўсё мяне не датычыць, і я з гэтым не жадаю мець нічога агульнага.
Ваганні мужчыны былі нядоўгімі: паміж не вельмі прывабнай спадарожніцай і нечаканай прыгодай ён абраў прыгоду.
І пайшоў за сваім новым знаёмцам.
Цімур запэўніў, што ісці недалёка. Зрэшты, Сяргей у гэтым не сумняваўся: у невялічкіх райцэнтрах усё размяшчаецца на даўжыні выцягнутай рукі. Зробіш з цэнтральнай вуліцы крок убок — і ты ўжо ідзеш па неасфальтаванай дарозе, у атачэнні невялікіх прыватных дамкоў, а недзе ўзбоч яшчэ могуць і квактаць куры, заклапочана праводзячы нараду над знойдзенай у зямлі цікавінкай.
Амаль вясковая вуліца вывела спадарожнікоў да могілак — старых, з ужо знесенымі агароджамі. Сяргей ішоў, з цікаўнасцю разглядаючыся па баках, нібы гартаў новую кнігу. Старонкі ў ёй былі запоўненыя самымі размаітымі надпісамі — пліта-старонка з дарэвалюцыйным рускім правапісам, дзе кідаліся ў вочы яці ды юсы, суседзіла з чырваназорным слупком без усіх гэтых моўных фальбонаў. А наступнай старонкай магла быць пліта з польскім надпісам.
— Вы будзеце здзіўленыя, калі пабачыце гэтае пахаванне — гэта я гарантую, — праваднік не мог схаваць у голасе задавальнення.
Надмагілле, да якога яны падышлі, паведаміла Сяргею, што тут пахаваны чырвоны падпольшчык Арык Фергас, які загінуў…
— Што-о? Ад рук белапалякаў у 1920-м?
На твары Цімура расплывалася самазадаволеная ўсмешка гульца ў «Што? Дзе? Калі?», які правільна даў датэрміновы адказ на пытанне: прынёс камандзе бал і дадатковую хвіліну.
— Гэта нейкі іншы Арык Фергас, ці што? — агаломшана пытаўся мужчына, і разгубленасць тачылася з кожнай поры ягонага твара.
— Не ведаю, не ведаю… З гэтым Арыкам Фергасам усё ясна — пра яго ёсць успаміны, дакументы. Некаторыя я сам у архіве бачыў. Не ў нашым гарадскім, ясная рэч, а ў абласным. І я вам скажу, што нават на гэтым помніку хлусня напісаная — ну, не маглі камуністы не збрахаць!
Паводле Цімура, Арык Фергас арганізаваў чырвоную абарону горада, калі наступалі войскі Пілсудскага. Атрад самаабароны, названы Чырвонай гвардыяй, на ўскрайку горада даў бой палякам, але стрымаць іх не здолеў. Кавалерыйская атака, паслярэвалюцыйная рамантыка!..
Карацей, конская лава проста знесла чырвонагвардзейцаў, ацалелыя хаваліся ў бліжэйшым лесе — дзякаваць богу, праблемы з лесам не было. Арык Фергас, якому таксама пашчасціла выжыць у баі з палякамі, камандаваў гэтым атрадам. А калі палякі сталі адступаць, яго атрад першым заняў горад і абвясціў уладу бальшавікоў. Ну, а сябе, вядома, кіраўніком мясцовага рэвалюцыйнага камітэта. Чырвоны сцяг над будынкам былой гарадской думы, мітынг на базарнай плошчы — усе бальшавіцкія тагачасныя вабноты.
Аднак следам у горад увайшла Чырвоная армія, і камандзіру палка не спадабалася, што акрамя яго ў горадзе ёсць нейкі яшчэ камандзір. Ды яшчэ такі, што яму не падпарадкоўваецца… Дайшло да баёў: чырвонаармейцы пачалі перастрэлку з чырвонагвардзейцамі. Перамаглі тыя, у каго быў лепшы баявы досвед і забяспечанасць патронамі — у сэнсе, чырвонаармейцы. А таварыш Арык Фергас загінуў у баі з імі.
Пісаць, як камуніст загінуў у баі з чырвонаармейцамі, палічылі палітычна няправільным, таму на магіле напісалі, што загінуў ад рук белапалякаў.
Закончыўшы свой аповед, Цімур дастаў з сумкі, якая вісела на плячы, невялікую бутэлечку з бурштынавай вадкасцю і прапанаваў:
— Ну што, памянем ідэаліста таварыша Арыка Фергаса, які верыў у сусветную рэвалюцыю і аддаў жыццё ў баях з бальшавікамі?
— А якім жа чынам ён раптам стаў змагаром з фашыстамі? — спытаў Сяргей, добра лыкнуўшы з прапанаванай пляшачкі.
— Мне здаецца, — задуменна цэдзіў Цімур, — хтосьці ўзяў сабе гэты псеўданім для канспірацыі, не раскрываючы імя нават для сваіх паплечнікаў. Я шукаў па архівах і ніякіх звестак пра чалавека з такім імем у міжваенны перыяд у нашым горадзе не знайшоў. Вось проста зніадкуль выплыў Арык Фергас праз 20 гадоў пасля сваёй гібелі — і зноў узначаліў падполле.
— Genius loci, — прыгадаў Сяргей чутае калісьці лацінскае выслоўе.
— Так, дух месца, — пагадзіўся журналіст, які, аказалася, таксама ведаў гэты выраз. — З’яўляецца ў цяжкую часіну выпрабаванняў, дапамагае гараджанам, потым зноў знікае… Прыгожую гарадскую легенду можна было б забубеніць! Але ж праўда — яна заўжды цікавейшая.
Сяргей развітаўся з журналістам, якому трэба было бегчы і здаць фатаздымкі піянераў і напісаць тэкст да іх. Мужчына адмовіўся ад прапановы свайго нечаканага гіда вывесці яго назад у цэнтр горада:
— Дзякую, знайду дарогу. А калі што якое, дык і распытаю — язык у мяне ёсць.
***
Пасля сыходу журналіста Сяргей яшчэ троху пабадзяўся паміж магіл, чытаючы надпісы на плітах. На шмат якіх надпісы былі нечытэльныя — стары гарадскі некропаль неахвотна дзяліўся сваімі таямніцамі з мінаком, якога занесла сюды пустая цікаўнасць.
У адным з куткоў мужчыну зацікавіла незвычайнае відовішча: чатыры бярозы быццам вартавыя, высока ўзняўшы галовы, атачылі чыёсьці пахаванне.
Падышоўшы бліжэй, Сяргей пабачыў, што старая пліта парасла мохам, які хавае ад вачэй надпіс. Абадраўшы смарагдавы параснік, ён не паверыў сваім вачам — надмагілле было ўпрыгожанае зоркай з сярпом і малатком, а пад імі размяшчаўся надпіс: «Тут пахаваны таварыш Арык Фергас, які загінуў ад рук царскіх жандараў у 1905 годзе. Яму было толькі 18 гадоў. Спі, дарагі таварыш, Рэвалюцыя адпомсціла за цябе».
Трэцяя!
Трэцяя магіла Арыка Фергаса…
— Ну, што вы хочаце — такая вось неспакойная душа! Але ніякі не «геніюс лоцы»…
Сяргей быў настолькі агаломшаны сваёй нечаканай знаходкай, што нават не спалохаўся незнаёмага рыпучага голасу, які прагучаў недзе за спінай. Калі ён павярнуўся паглядзець, хто з ім размаўляе, незнаёмец ужо сыходзіў. Невысокая шчуплая фігурка, лысая галава з адтапыранымі вушамі…
Нібыта адчуўшы Сяргееў позірк, скіраваны яму ў спіну, мужчына спыніўся, павярнуўся і падміргнуў.
Гэта быў твар, які Сяргей ужо двойчы бачыў сёння — у музеі і на помніку ў цэнтры горада.
Пишет вам дочка Голубович Анны Бонифациевны, 1932 года рождения, она просила разыскать родных или знакомых Михаила Гдалевича. Очень хотелось бы узнать, жив ли Михаил, смогли его спасти родственники после страшных событий 1943 года, когда фашисты массово уничтожали еврейское население на белорусских землях? Моей маме почти 90 лет. Она все хорошо помнит и не раз рассказывала мне и моему сыну о том, как судьба свела ее и Мишу Гдалевича:
“Детство моё пришлось на военное время, на время Великой Отечественной войны. Наш хутор располагался в 5 км от поселка Радошковичи Молодечненского района, Минской области. Недалеко от нашего хутора находился лес и деревня Сычевичи. В поселке Радошковичи стояла немецкая воинская часть. Мой отец был тяжело болен и лечился он у врачей-евреев по фамилии Немзер и Шустер.
Это было в 1942 году, но когда евреев стали убивать, то эти врачи первые исчезли, я не знаю даже по какой причине: или их убили, или они успели скрыться от расправы. Беда пришла в нашу семью, отец в декабре 1942 года умер. Лечиться не смог, врачей не стало. В 1943 году всех евреев собрали в одно сооружение-сарай, и подожгли. Я была маленькая и мне с хутора был виден этот пожар, дым. Я видела, когда приходили с мамой в поселок евреев, их заставляли прицепить на одежду из жёлтой материи звёзды, женщины носили их на воротнике или на груди. Я помню, что они очень хотели кушать, их выгоняли из гетто на работу полицаи с собаками, а жители бросали им хлеб через ограду. Один еврей, владелец банка, хорошо знакомый моему отцу, привёз нам на хутор своего сына лет 8, попросил спрятать на время, звали его Миша, фамилия мальчика была Гдалевич. Он знал сам, что скоро их в гетто всех убьют. Отец Миши сказал, что за ним скоро придут 2 женщины и заберут. Мама мне объяснила, что его родители специально решили вывезти и спрятать мальчика, а сами должны вернуться обратно в гетто. Мы с мамой сделали из двух скирд соломы место в углу сарая, проделали в соломе проход, спереди его закладывали тоже соломой. Миша сидел в углу за соломой, в стене сделали отверстие, чтобы было видно немножко свет и была видимость на дорогу. Вечерами тайком я приносила ему кушать. Когда было тихо вечерами он выходил на улицу. Его вскоре забрали, как договаривались, две женщины.
Я очень хорошо помню, что совершили фашистские каратели на нашей земле, что от голода и болезней в эти годы в нашей семье ушли из жизни мои младшие брат и сестра. На склоне своих лет и всего пережитого, очень хотелось бы узнать – жив ли остался Миша? Как сложилась судьба нашего тайного гостя? Помнит ли он свое пребывание в соломе на хуторе, может и меня помнит (мою маму)? Мама Голубович Елена хорошо понимала, что она рискует и своими детьми и своей жизнью, но она была доброй и смелой, трудолюбивой и очень несчастной, потеряв в годы войны и мужа и детей. Мамы давно нет среди нас, да и мне скоро 90.”
Моя бабушка Елена Голубович с подругой в национальном костюме, для которого сама ткала ткань, шила и вышивала почти все сама вручную.
Буду благодарна, если среди читателей вашего сайта кто-нибудь откликнется из прошлого. Буду ждать от вас вестей вместе с мамой.
Елена Колосок, преподавала историю в школе г.п. Радошковичи
Навіны з Ізраіля зноў бянтэжаць: у гэтую ноч (29/30 красавіка) пад Цфатам у цісканіне загінула звыш 40 чалавек, ёсць сотні параненых. Спачуваю родзічам ахвяр і не збіраюся нікога абвінавачваць, а пагатоў даваць няпрошаныя парады, але… Становішча «баарэц» у апошнія два гады ўсё больш нагадвала тое, пра што пісаў Эфраім Кішон дзесяцігоддзі таму ў фінале свайго сатырычнага твору «Ліса ў куратніку». Толькі там пра асобна ўзятую вёску недзе на поўначы Ізраіля.
З сумам пазіраў я на працэсы дэградацыі, але ж не меў магчымасцей, каб змяніць нешта ў лепшы бок. Зрэшты, які з мяне мудрэц: усе (ОК, пераважная большасць) разумелі, што бясконцая серыя парламенцкіх выбараў у Ізраілі недарэчная, што вялізныя грошы, выдаткаваныя на іх, маглі б пайсці на больш карысныя мэты…
Хтосьці меркаваў, што Кішон – гэта пра даўно мінулыя «мапаеўскія» часы з іх чыноўнікамі-недарэкамі, а выявілася, што пра ХХІ стагоддзе. Ну, вось горкі ўрок і падказка: не варта грэбаваць старымі кнігамі, мастацкай літаратурай увогуле. Бадай, не толькі для ізраільцаў урок – для ўсіх нас.
Год таму, калі многія ў Беларусі адчулі, што «мы на парозе грандыёзнага шухеру», неяк мацней пацягнула мяне да публіцыстыкі. За гэты час (травень 2020 – красавік 2021 гг.) на belisrael выйшла каля 80 фельетонаў з няхітрымі расповедамі пра тутэйшую палітыку & культурку. Зараз… хочацца ужо крыху памаўчаць і паназіраць за тым, як у наступным месяцы будзе выконвацца план па трансферы ўлады – «Стратэгія перамогі беларусаў», прэзентаваная ў пачатку лютага 2021 г. Мудрыя, дальнабачныя людзі пісалі – не раўня мне!
Сатырычны тэлеграм-канал «Советская Белоруссия» таксама вёў разумны хлопец («Сяргей, рабочы гадоў 30», як ён адрэкамендаваўся ў інтэрв’ю). Не быў бы разумны – не казаў бы ўвосень 2020 г.: «Строга кажучы, у нашай краіне ўсё жыццё ператварылася ў адзін вялікі жарт, таму нічога прыдумляць і не трэба. Узяць тую ж забарону на плясканне ў далоні — гэта што? Гумар ці рэальнасць? У Беларусі досыць проста спакаваць рэальнасць у тэкст — вось вам і жарт».
Я быў пачаў ужо радавацца, што ў Сінявокай нарэшце з’явіўся аналаг ізраільскага «Бэсэдэра?». Ды незалежны гумар, а пагатоў сатыру, тутэйшыя ўлады не вельмі ўмеюць талераваць («самі не жартуем і іншым не дамо»), таму… 29.04.2021 паступіла навіна, што адмін парадыйнай «СБ» перастаў выходзіць на сувязь – мабыць, зараз ён на Акрэсціна або ў СІЗА. Будзем спадзявацца, што на яго месца прыйдуць іншыя… Зрэшты, хтось ужо прыйшоў – як у знакамітай познесавецкай фільме «Чалавек з бульвара Капуцынаў».
Тым часам я выбраў колькі пастоў з пабліка, якія пацешылі найбольш, пераклаў подпісы на беларускую. Пакуль выбіраў, «Наша Ніва» пакрочыла тым жа шляхам. Але густы з названым выданнем у нас заўсёды розніліся, таму супаў толькі адзін жарцік.
З 1 траўня ў Беларусі ўводзіцца асабісты падатак на выкіды вуглякіслага газа (СО₂). Грамадзян з аб’ёмам лёгкіх да 3 л абавяжуць сплаціць 50 рублёў за месяц, а тым, у каго аб’ём лёгкіх перавышае 5 л, давядзецца раскашэліцца на 80 рублёў 1 капейку штомесячна. Дыхайце разважліва і радзей! (20.04.2021)
Cтаршыня федэрацыі прафсаюзаў Міхаіл Арда: «Усе спробы дэструктыўных сіл расхістаць рэжым вырачаны на правал. У бліжэйшую тысячу гадоў рэвалюцый у Беларусі не будзе. Я не агаварыўся. Устойлівасць нашай улады гарантаваная на тысячу гадоў наперад!» (20.04.2021)
Плашчаніца ўдачы. Лукашэнка прапанаваў расійскім інвестарам выкупіць у яго плашч, у які ён быў апрануты ў час патэнцыйнага выкрадання і забойства змоўшчыкам Фядутам. Пачатковая цана лота – $2 млрд. (22.04.2021)
Патрыёты Беларусі запусцілі новы праект па раздрукоўцы праўладных ётуб-ролікаў на паперы. Зараз легітымным грамадзянам, казакам, шматдзетным афіцэрам і ветэранам без доступу ў інтэрнэт будуць укідваць у паштовыя скрыні двухгадзінныя анімацыйныя ролікі на паперы з высмейваннем дэструктыўных БЧБ-змагароў (24.04.2021)
Ты навошта БЧБ? КазАчка Вольга Бондарава звярнулася з заявай у Генпракуратуру з патрабаваннем вывучыць сямейства бусліных на прадмет апраўдання злачынстваў нямецка-фашысцкіх захопнікаў і іх памагатых на тэрыторыі Беларусі ў час Вялікай Айчыннай вайны (24.04.2021)
Падвышэнне радыяцыйнага фону не болей чым на 1мЗв за месяц! У сувязі са стабільнай работай БелАЭС Лукашэнка падпісаў дэкрэт аб увядзенні прамога прэзідэнцкага кіравання ядзернымі працэсамі на станцыі (25.04.2021)
Прэс-сакратар МУС Вольга Дыпламатава: «Пацвярджаем затрыманне радыкальнага баскетбаліста Аляксандра Куля. Ён абвінавачваецца ў публічных закліках супраць гвалту і за сумленныя выбары. Па сукупнасці злачынстваў яму пагражае да 10 год турмы» (27.04.2021)
Дарэчы, пра фон… Паслухайце харошую песню ў выкананні беларускага панка Фёдара Жывалеўскага.
Пра ўкіды ў паштовыя скрыні. Пісаў ужо, што непрыемна мне было чытаць тую псеўдагістарычную інфу, якой шпігавалі мінчукоў у красавіку. Звярнуўся ва ўстановы Мінгарвыканкама, каб даведацца, хто аўтар і ініцыятар размяшчэння лухты на «жыроўках» – і 28.04.2021 атрымаў-такі рэакцыю.
Ой-вэй, каторы раз мушу дзякаваць за тое, што па-беларуску, а ў астатнім… Думаеце, пане Букатаў, ваша інфармацыя мела «сацыяльны характар»? «Асацыяльны» было б у кропку: тут у мяне патлумачана, чаму (а тут і не ў мяне).
У сярэдзіне красавіка дапускаў я наступнае: «сілавікі» самі не ведалі, што ім рабіць са Сцяпанам Латыпавым – прадпрымальнікам, які к таму часу каля сямі месяцаў мадзеў за кратамі. 27.04.2021 стала вядома, што справу яны ўсё ж «расследавалі», але як? Сабраўшы ў кучу ўсялякае здубавецце, кшталту «ўвядзення ў зман спажыўцоў». Маўляў, Сцяпан купляў «несертыфікаванае ў Беларусі» рэчыва для апрацоўкі раслін, прычым таннейшае, чым абяцаў кліентам – во дзе прычына кідаць чалавека ў СІЗА да суда! «Супраціў пры затрыманні» – гэткае ж абы-што; на відэазапісе 15.09.2020 відаць, што Латыпаў не супраціўляўся, а спакойна папрасіў міліцыянта паказаць пасведчанне.
Зараз адчайна спрабуюць давесці, што тэлеграм-канал, які адміністраваў С. Латыпаў у жніўні-верасні 2020 г., быў «экстрэмісцкі», бо пры яго дапамозе арганізоўваліся дваровыя сустрэчы і г. д. Назіраецца чарговая спроба нацягнуць «саву на глобус» – ні муралы, ні бел-чырвона-белыя сцягі, ні нават чаяванні з канцэртамі грамадскай небяспекі не ўяўлялі. Праблемы пачаліся толькі тады, калі ў чужы двор, абсталяваны самім жыхарствам суседніх дамоў, палезлі шэрыя знішчальнікі муралаў, сцягоў і стужак (не магу нават назваць гэтых людзей «чырвона-зялёнымі», таму што за свае колеры яны не змагаліся). Іхнія вылазкі скончыліся збіццём Рамана Бандарэнкі 11.11.2020 і яго смерцю ў рэанімацыі на наступны дзень.
Найбольш «важкая» прычына для выбару жорсткай меры стрымання, агучаная на БТ у верасні 2020 г., – намер С. Латыпава атруціць людзей у пагонах загадкавым дыфасфінам – або зусім знікла з матэрыялаў следства, або не будзе разбірацца ў судзе. Ну, раздзьмуванне з мухі слана – адзін з улюбёных прыёмаў тутэйшых «праваахоўнікаў», а ў выніку «гара нараджае мыш»… Прыпамінаю працэс над кіраўніком Іудзейскага рэлігійнага аб’яднання Юрыем Дорнам, на якога пасля арышту ў 2012 г. «вешалі» некалькі сур’ёзных злачынстваў, што агулам цягнулі гадоў на 7-8.
Ю. Дорн на фота В. Заміроўскага («БелГазета», 2013 г.)
На судзе ў 2013 г. пракурорка прасіла пасадзіць Дорна на 5 гадоў. У выніку з пяці прад’яўленых абвінавачванняў было даказана адно (ухіленне ад сплаты падаткаў), і Юрыя вызвалілі ў зале суда – к таму часу «злачынца стагоддзя» адседзеў сваё. Пракуратура пратэставала, але марна.
Яўрэя Дорна сувязямі з «амерыканскім яўрэйскім лобі» не папракалі – ну, магчыма, таму, што ён не займаўся палітыкай, дый час быў не той… А вось беларуса Юрася Зянковіча, затрыманага надоечы ў Маскве, падобна, сёй-той хацеў бы зрабіць агентам «яўрэйскага капіталу». Іначай навошта спатрэбілася гэтая публікацыя ў газеце «адміністрацыі прэзідэнта» (28.04.2021)?
Дзіва дзівоснае – які-такі «яўрэйскі капітал» мог стаяць за Зянковічам? Усе гэтыя камітэты & кангрэсы i тутэйшым яўрэйскім суполкам дапамагаюць гады ў рады… Хто для іх беларускі палітык сярэдняй рукі, якія праблемы яны маглі вырашаць пры яго дапамозе? Хутчэй за ўсё, тут нейкі блеф, падхоплены КДБ-ФСБ, – службамі, каторыя дагэтуль не выкідваюць старыя метадычкі пра хаўрус яўрэйскіх і беларускіх «буржуазных нацыяналістаў». І пададзены ён так неакуратна няйначай у разліку на тое, што «піпл усё адно схавае»…
Днямі скончыў чытаць другую частку рамана Паўла Севярынца «Беларусалім», названую «Сэрца сьвятла». Аўтар амаль 11 месяцаў сядзіць незразумела за што, яго перавялі ў Магілёў, і 12 траўня тамака мае пачацца судовы працэс (закрыты, а як жа – «часам не да законаў») над ім і актывістамі «Еўрапейскай Беларусі». Кніга, нагадаю, была надрукавана ва Ўкраіне ўвесну 2020 г., там ёсць і «яўрэйскія старонкі». Але больш уразілі нават не яны, а тое, што некаторыя моманты проста рыфмуюцца з тымі падзеямі, што распачаліся крыху пазней…
– масавае абуджэнне беларусаў у розных гарадах («Беларух») і пераезд «штабу» ў Вільню;
– візіт кіраўніка дзяржавы ў мінскую турму да палітвязня;
– імя міністра ўнутраных спраў Беларусі – Уладзіміраў Уладзімір Уладзіміравіч (параўн. з тым, як пачалі «шыфравацца» сведкі-міліцыянты з восені 2020 г.: Іваноў Іван Іванавіч, Аляксандраў Аляксандр Аляксандравіч, і г. д.);
– дазвол страляць па вокнах дамоў, дадзены «сілавікам»…
Карацей, кнігу варта прачытаць нават тым, хто не зусім падзяляе погляды аўтара на палітычнае і рэлігійнае жыццё (а такіх багата).
Прадстаўлю тут яшчэ адну кнігу, з якой вы наўрад ці знаёмыя. Змест яе гаворыць сам за сябе…
Гэта зборнік успамінаў, пакінутых вязнямі гродзенскага (і не толькі гродзенскага) гета, укладзены Б. Ерузалімам. Ён жа – ініцыятар стварэння яўрэйскага музея пры Вялікай Харальнай сінагозе ў цэнтры Гродна (музей дзейнічае з восені 2012 г., а сінагога – аж з XVI ст.). У канцы пан Ерузалім, загадчык аддзела іўдаізму Гродзенскага музея гісторыі рэлігіі, крыху распавядае пра сябе і сваю сям’ю – пра тое, як ён «дайшоў» да таго, каб апекавацца яўрэйскім музеем.
Наклад кнігі чамусьці ўсяго 30 асобнікаў (я гартаў яе ў Нацыянальнай бібліятэцы). Не верыцца, што ў Гародні-2020 было менш за 30 чалавек, здольных набыць такое важнае выданне.
Разные. Пожары, землетрясения. Падающие дома, наводнения.
Природные бедствия и дело нерадивых или непрофессиональных рук человеческих. Ошибки, которые приводят к бедствию, халатность, недосмотр, неправильные решения.
Погибают люди. На поле боя, в борьбе за освоение космоса или ради спасения других людей.
.
А еще вот так, в давке, среди таких же, ни в чем не повинных, пришедших и приехавших на праздник.
.
Вчера утром они еще молились, разговаривали с друзьями и детьми, танцевали, радовались, что добрались до Святого места, надеялись на лучшее.
Все. Их нет.
.
Потом, после того, как будут преданы их тела земле, потом, когда закончится день траура, потом будет осознание происшедшего. Потом будут работать комиссии, потом будут искать виновных.
.
Сегодня надо только сочувствие близким погибших и пожелание здоровья раненым.
И если нет сочувствия в душе, если безразлична судьба тех, кто оказался на больничной койке, то, неужели, нельзя хотя бы просто помолчать. Не писать гадости, не издеваться над жертвами этой беды. Перетерпеть, сдержать свою ненависть, антипатию по отношению к людям, погибшим на горе Мерон, презрение к их образу жизни.
.
Не знаю, красота ли спасет мир, но злоба в день трагедии может его погубить. Уже губит тех, кто её множит, они просто этого еще не замечают, не замечают что теряют своё человеческое лицо.
Трагедия на Мероне – это не только скорбь о погибших. Это еще и стыд. За отношение к ней многих израильтян, и особенно русскоязычных.
.
Когда мою спасательную часть привели вчера ночью в готовность выехать на Мерон (чего в итоге не произошло – завалов там не было, и ЭТИ наши знания не пригодились) – я вспомнил про книгу Зоар.
Не вообще – а именно про эту, на снимке. Который я сделал в Мексике 4 года назад, во время нашей спасательной миссии после землетрясения там.
.
Стопку этих карманных Зоаров я увидел, пложив свою каску в машине, в которой местная еврейская община перевозила нас к местам нашей “работы”. Кто-то из мексиканских евреев посчитал, что нам может потребоваться учение р.Шимона Бар-Йохая – основоположника Каббалы. В память о котором проходит этот праздник на горе Мерон.
.
Лаг БаОмер – это день его кончины, который он завещал отмечать именно как праздник.
Вот этой способности найти в нашей традиции силы встретить катастрофу – естественной для общины Мексики – так не хватает многим русскоязычным израильтянам. С точностью до наоборот – трагедия гибели незнакомых и ни в чем не виноватых людей вызвала мутные всплески глумления, ненависти и презрения к погибшим. С употреблением классической антисемитской лексики…
.
Потому, что там были религиозные евреи. А их нашу уважаемую публику учили ненавидеть и презирать сначала советская власть – в затем здесь, в Израиле, воинствующие дособорцы из местных “просвещенных” безродных быв.евреев. С примкнувшей к ним мелкой секторальной партией, построившей на этой ненависти свое электоральное выживание.
.
Эта тотальная оторванность от еврейства и открытые враждебность и презрение ко всему, что его представляет свойственны слишком многим русскоязычным израильтянам. Многих из которых и “израильтянами” трудно назвать. Они тут, с нами – но так, в гостях. “Спасибо, пешком постоят.”
.
И это наша национальная трагедия. Ведущая нас к отдалению друг от друга, раздору, расколу и распаду. До полного ослабления и поражения. На радость всему прогрессивному человечеству, не теряющему надежды избавится от нас в один прекрасный день.
.
В Лаг Баомер мы отмечаем не только “йорцайт” Рабби Шимона. В этот день закончилась эпидемия, от которой умерли 24.000 учеников рабби Акивы. Которые были так наказаны за отсутствие уважения друг к другу, распри и раздоры. За столь любимую нами “беспричинную ненависть”.
.
Для всех искалеченных советским прошлым и современной израильской системой “просвещения” – это примитивные сказки отсталых “досов”. Но все, кому ценности человеческой морали – основанные во многом на нашей традиции и философии иудаизма – более знакомы и близки, видят в этом призыв к единству. Основанном на уважении.
.
Даже если ты чего-то не знаешь, и не понимаешь. Это еще не делает тебя лучше. Хотя так хочется преодолеть комплексы своего незнания собственной традиции презрением к ней…
.
Книга Зоар написана на арамейском. Который я не знаю. К сожалению. Но там, в машине, я положил ее в карман. Для меня она была символом единства нашего народа и нашей традиции. Без уважения к которой мы не останемся народом.
А пока давайте научимся уважать друг друга.
И помолимся за выздоровление раненых, и за утешение семьям погибших. Каждый как может. В этот шабат, по нашей традиции.
Сутки назад я сидел у костра в Бней Браке и планировал написать большой текст про взаимодействие светских и харедим. Пожарных, обеспечивающих безопасность, не просто благодарили, нас постоянно угощали чем было, в основном чипсами и колой, к нам специально подходили сказать спасибо (когда у тебя коляска с младенцем плюс пять бегающих вокруг детей разного калибра, в толпе между кострами по песку сделать крюк на 50 метров не так просто). Дети, естественно, просили дать полить из пожарного ствола и надеть каску. Множество просто очень теплых улыбок от проходивших мимо суровых харедимных семей, причем и от детей, и от родителей. Мне хотелось про все это подробнее рассказать, там есть над чем подумать…
Около 2 часов ночи (может быть раньше, не заметили потому что тушили) посыпались соообщения в пожарно-спасательных группах, потом мы стали читать новости. Пожарные у нас вчера подобрались абсолютно светские, но все были в ужасе. Ехать туда смысла уже не имело, нас и не вызывали, все были растеряны и подавлены. Если бы можно было поехать и хоть как-то помочь было бы легче… В первых сообщениях было про 20 погибших, потом около 30, потом 35, потом 38. Все хотели понять что случилось, но никто не пытался сразу назначить виноватых. Пожарные слишком часто видят трагедии, чтобы считать, что всегда есть виноватый.
2 года назад на лаг баомер я дежурил как раз на горе Мерон. Мы заняли позиции в первой половине дня и мне казалось, что такое количество медиков, полиции и спасателей мог собрать в одну точку только параноик. Пожарные машины с экипажами стояли буквально раз в 200 метров на всем пути паломников. Полицию я даже не считал. Там же, естественно, амбулансы и парамедики. Идущие между всеми этими машинами и группами в форме люди выглядели забавно, как будто их всех подозревают в намерении немедленно устроить беспорядки или внезапно заболеть. Но вечером стало несмешно. По широкой деревенской улице сплошным потоком поднимались люди. Шли небыстро, но плотно. А навстречу им шел такой же поток спускающихся с горы. У нас кормежка и палатка для отдыха были прямо напротив машины, через дорогу, но перейти дорогу было непросто. Люди шли непрерывно до утра, на рассвете поток начал слабеть. Нам тогда сказали, что прошло больше милиона, я не проверял эту цифру. Но поверьте – таких толп я, выросший в пятимиллионном городе, не видел никогда.
Сейчас многие говорят, что в трагедии виноваты то ли раввины, которые не запретили этот праздник, то ли полиция, которая не туда направляла поток людей, то ли еще кто-то, кто должен был построить дополнительные дороги для входа и выхода… Очень многие пытаются найти виноватых. Может быть там и произошла какая-то ошибка, не знаю, это всё будут расследовать. Но если в таком потоке людей кто-то упал, то случится или нет давка с погибшими вопрос случайностей. Если за ним было чуть больше свободного места, то он встанет и пойдет дальше, или его поднимут и вынесут к обочине. Но если именно за ним шла плотная группа, то начнется давка. Если всё это происходит в узком месте давка будет нарастать. Если на лестнице, причем на спуске, то трагедия весьма вероятна. Чтобы этой вероятности не было участники должны уметь ходить в толпе. Не просто уметь – этот навык надо тренировать постоянно. В метро в Питере скорее всего обошлось бы – почти каждый, кто там ходит, бывал прижат толпой к ограждениям и знает, что это такое. Там достаточно тех, кто при возникновении затора рефлекторно тормозит движение толпы освобождая себе место не толкая впереди идущего, как хочется сделать инстинктивно, а ложась спиной на идущего сзади. Но это люди, выросшие в толкучке. Те, кого еще в детстве чуть не задавили. Они может быть и не увидели, но почувствовали, как шедший сзади взрослый откинулся назад чтобы их не задавить. Они это делают автоматически.
У нас просто нет мест, в которых тренируется этот навык. Раз в год пройти по узкой лестнице на горе Мерон не в счет, этого мало. Если обошлось, то и запоминать нечего, никто ничему не научился. А если не обошлось… Те, кому не повезло, уже тоже никому не расскажут, насколько важно не толкать в спину идущего впереди. И всё, больше в Израиле практически нет мест и ситуаций, в которых возникает такая давка и можно научиться правильно ходить в толпе.
И еще один момент, про который мало кто знает. При правильной организации мероприятий с большим количеством людей несчастные случаи неизбежны. Я могу это довольно просто объяснить, но не сейчас. Сейчас это будет неуместно.
Выздоровления раненным и соболезнования родственникам погибших.
Меня давно интересовала тема профессиональных династий. Я полагала, что в таких династиях есть что-то очень важное, а с другой стороны – существуют свои опасности, в том числе связанные с негативными установками окружающих. Речь идет о мифах, связанных с легким продвижением по карьерной лестнице, поступлением в престижные учебные заведениями и прочими «плюшками», которые незаслуженно получают счастливцы… Волей случая мне удалось поговорить на эту и другие темы с Жанеттой Ильиничной Котенковой – врачом во втором поколении, мамой и бабушкой врачей.
Итак, врачебная профессия из первых уст, но в моем пересказе и с моими историческими и психологическими отступлениями.
Мама, папа и война
Илья Герцевич Лейбман (1920–1993) – папа Жанетты, родившийся в Минске в еврейской семье. Его отец – коренной минчанин, работал завучем в Минском финансово-экономическом техникуме, то есть был из того первого послереволюционного поколения, которое смогло получить два высших образования без процентных ограничений в родном городе. Он был обычным еврейским интеллигентом, игравшим на скрипке и любившим двух своих сыновей.
Мама Ильи родилась в каком-то местечке под Минском, высшего образования не получила, но именно ее природный ум и верное понимание ситуации спасло в июне 1941 г. семью от уничтожения. Она твердо сказала, что от немцев ничего хорошего ждать не стоит, и отправилась вместе с двумя своими сыновьями по лесным дорожкам в сторону Могилёва. Известно, что еврейское население Минска, брошенное на произвол судьбы советской властью, и либо недооценившее смертельную опасность, либо недостаточно здоровое для такого длительного передвижения пешком (старики, маленькие дети…), в основном было уничтожено в Минском гетто.
Отец и мать Ильи
Но вернемся к нашим героям… Представьте себе молодую женщину с двумя сыновьями, преодолевающую этот нелегкий путь. Старший, Илья, 22 июня 1941 г. сдал свой последний экзамен по программе третьего курса Белорусского медицинского института (именно такое название тогда носил Минский мединститут), младший – еще подросток… Люди, пожитки, жара, плач и немецкие самолеты… Уйти можно было только по лесным тропинкам и второстепенным дорогам, что и сделали наши герои. Рядом с ними шагает соседка с двумя маленькими детьми, и всю дорогу Илья несет ее двух- или трехлетнего сына на плечах. Кстати, про этот свой поступок Илья не рассказывал, видимо полагая его в порядке вещей, и Жанетта узнала такую яркую деталь отцовской биографии только после его смерти… Оказалось, что семья соседки хранила чувство благодарности всю жизнь и рассказывала историю своего спасения следующим поколениям.
Многие беженцы из Минска прошли такой же путь, в том числе и мой отец, многие погибли под бомбежками или были остановлены немецкими десантами, но наши герои добрались до Могилёва (180 км по прямой) и уехали в эвакуацию… Хочу напомнить, что в этот начальный период войны счет шел даже не на дни, а на часы… Пока измученные красноармейцы останавливали наступление немецких войск, где и как могли, в том числе на Днепровском рубеже, мирное население получило шанс уехать подальше от войны…
Итак, семья Лейбманов оказывается в эвакуации во Фрунзе. Там Илья за один год заканчивает мединститут. Новоиспеченный доктор направляется в самый котел сражений – в Сталинград, где фактически не было ни фронта, ни тыла, а санитарная летучка, которой руководил Илья, шла непосредственно на место только что закончившегося боя, где сортировала раненых. Кстати, сейчас я понимаю, что от правильной работы этого первого медицинского звена зависела жизнь и смерть солдата… Приходилось мгновенно решать, кого перевязать первым, а кто потерпит чуть подольше, кого отправлять во фронтовой госпиталь, а кого – сразу в тыл. И вся полнота ответственности лежит на плечах руководителя – вчерашнего студента…
А сейчас пора представить еще одну героиню нашей истории – Елену Петровну Котенкову (1922–1998). К началу войны она успела закончить только три курса Казанского мединститута и в 19 лет со своей родной сестрой, которая тоже училась в мединституте, добровольно ушла на фронт медсестрой…
Будущая мама нашей рассказчицы попала в летучку будущего отца… Они почти всю войну работают вместе, но время от времени приходится расставаться. Так, 9 мая Елена Петровна встречает в Вене, а Илья Герцевич – где-то неподалёку. Жизнь непредсказуема и смерть караулит за каждым углом… Незадолго до Дня Победы Елена везет большое количество раненых из одного места в другое, и внезапно на их санитарные машины нападают то ли власовцы, то ли еще какие-то части противника. Хорошо, что рядом оказались красноармейцы, которые защитили раненых и медиков.
Наконец война остается позади. В семейном архиве сохранилась открытка, которую влюбленный Илья присылает своей будущей жене: «Дорогая Леночка, я тебя поздравляю с окончанием войны … Какое счастье, что мы оба остались живы!». Как нередко бывало, их брак регистрирует военное начальство, 12 ноября 1945 г. они возвращаются в разрушенный Минск, а в декабре 1945 года на свет появляется их единственный ребенок Жанетта – коренная минчанка, врач и хранительница семейной памяти.
Военные фотографии Ильи и Елены
Люди помогающей профессии
В своей профессиональной жизни я часто консультировала подростков на тему выбора правильной профессиональной траектории. В наших личных беседах речь шла, конечно, об академических успехах и других внешних факторах, но в первую очередь я пыталась настроить будущего специалиста в той или другой сфере на понимание самой сути профессии или, скажем пафосно, ее миссии. Особенную ответственность я ощущала, когда подросток выбирал для себя профессию, связанную с общением с людьми, а еще более узко – профессию «помогающую», в частности, психолога или врача.
Признаюсь честно, не всех выпускников школы, а затем гимназии, я видела в роли хороших врачей. Порой мне казалось, что навязанный семьей или академической успеваемостью выбор позволит человеку стать хорошим специалистом, но недостаток эмпатии может помешать ему или ей стать врачом с большой буквы. Возможно, я ошибалась, ведь юноша или девушка не останавливаются в своем развитии – впереди у них еще вся жизнь, а значит, есть возможность «добрать» недостающие личностные качества.
После такого психологического отступления самое время вернуться к послевоенной судьбе наших героев.
Приехав в Минск, Елена Петровна закончила свое профессиональное образование в Минском государственном медицинском институте (именно под таким названием Белорусский мединститут открылся в столице БССР в 1947 г.) и попала на работу в Дом ребенка.
Дом ребенка № 1 – старейший в белорусской столице. Первое его документальное упоминание относится к 1895 году. В годы Великой Отечественной войны учреждение было разрушено и не действовало. После освобождения Минска от немецко-фашистских захватчиков Дом ребенка возобновил свою работу в 1944 г. в старом двухэтажном здании по улице Обувной. В 1969 году он переехал в новое двухэтажное здание по улице Разинская, 29.
В Доме ребенка находились дети от рождения до трех лет. Молодой врач пришла туда работать в 1948 г., а в 1950 г. стала главврачом этого уникального медицинского учреждения и проработала в нем всю свою жизнь.
Чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к внутреннему миру нашей героини, стоит описать специфику работы. Маленьких детей после войны находили где угодно: на улицах, в лесу, даже на кладбище. Этих малышей надо было не просто выходить физически – им была необходима человеческая любовь и забота. Главная задача была найти людей, готовых не просто работать, а по-настоящему любить детей, и Елене Петровне удалось это сделать.
Понимание особенной роли первых лет жизни пришло в медицину и психологию не сразу. То что сейчас – общее место в психологических учебниках, после войны осознавалось специалистами скорее на уровне профессиональной интуиции. Елена Петровна была именно таким глубоко понимающим детскую психологию врачом, поэтому у каждого малыша был свой «опекун» из медперсонала, то есть человек, который особенно заботился именно об этом одном или нескольких детях. Такой новаторский подход решал проблему эмоциональной и сенсорной депривации в первые годы жизни, то есть нехватки любви, а также информации для развития органов чувств, что становится зачастую основной причиной задержки психического развития. Малыша важно покормить, но не менее, а даже более важно его погладить, поговорить с ним, поносить на руках и позволить увидеть, пощупать и попробовать на вкус разнообразие предметного мира. У Елены Петровны это глубокое понимание психологических потребностей раннего детства было либо врожденное, либо вынесенное из опыта собственного детства.
Организаторские способности Елены Петровны помогли ей добиться постройки на улице Разинской нового здания, окруженного садом. А еще была дача… Каждое лето дети отправлялись в Тарасово, где целые дни их манежи находились на свежем воздухе. Ну и что такого, спросите вы? На самом деле, попробуйте просто организовать технически вывоз всех этих малышей, которых в дороге надо держать на руках. Приходили все родственники сотрудников, ведь везти надо было детей, 160 кроватей, 160 матрасов, постельное белье, оборудование для кухни. Воду на даче приносилось носить из колодца… Но всё это делалось ради детей, и сотрудники разделяли эту позицию… Разделяли, потому что видели, что главврач никогда не уходит с работы в пять вечера, не закрывает за собой входную дверь Дома ребенка, пока не обойдет все помещения и не убедится, что все дети здоровы. Кстати, в этом медицинском учреждении фактически не было детской смертности. Не забываем, что на дворе трудное послевоенное время, недоедание, детские инфекции и т.п.
Завершить историю про настоящего врача Елену Петровну хочется важными формальными моментами: в 1966 г. ее награждают Орденом Трудового Красного Знамени (хотели первоначально наградить Орденом Ленина, но Елена Петровна оказалась беспартийной). В год 70-летия Победы возникла идея установить на современном Доме грудного ребенка, который сейчас располагается не в центре Минска, в районе Юбилейной площади, а по адресу Проспект Газеты Правда, 32, памятную доску в честь его первого директора. Идею поддержали двенадцать сотрудников, которые работали еще с Еленой Петровной, ветераны учреждения, новый главврач и Комитет здравоохранения. В 2017 г. эта доска появилась на фасаде здания – это событие можно увидеть в сюжете канала ОНТ.
Мирные фотографии Елены Петровны
Кстати, я полагаю, что таких памятных досок в честь людей, честно отработавших всю свою жизнь и оставшихся в памяти благодарных коллег, пациентов или учеников, в нашей стране должно быть гораздо больше, и сделаны они должны быть с любовью! Впрочем, историческая и культурная память у нас в стране как-то очень избирательна…
А сейчас самое время рассказать о послевоенной жизни Ильи Герцевича, вернувшегося с фронта капитаном Красной Армии. Я с удивлением узнала, что осенью 1945 года демобилизованному дипломированному врачу нелегко было найти место работы. Жанетта объяснила, что в тот момент работала только одна третья больница имени Клумова, которая до сих пор принимает пациентов в самом центре Минска. Единственной для опытного врача оказалась вакансия патологоанатома.
Илья Герцевич вначале настолько пришел в ужас, что даже думал уехать из Минска, но на сей раз вмешался его мудрый отец и заметил, что своей работой Илья будет помогать врачам определять пусть посмертный, но правильный диагноз и тем самым повышать уровень оказания врачебной помощи. Спустя короткое время Илья Герцевич стал главным патологоанатомом Белорусской железной дороги, а через пару лет отправился в Москву искать себе научного руководителя… В 1952 г. он был уже полностью готов к защите диссертации. Стоп, скажет внимательный читатель: в СССР пышным ядовитым цветком распустилась эпоха государственного антисемитизма, а «ненормальный» доктор из Минска планирует стать кандидатом наук?
Илья Герцевич не был ненормальным, и даже отправился для серьезного разговора к своему русскому оппоненту, давшему прекрасный отзыв на диссертационное исследование. Он хотел узнать, не откажется ли уважаемый коллега от своих слов прямо на защите ввиду сложившейся ситуации. В ответ уважаемый ученый чуть не выгнал Илью Герцевича из кабинета, закричав, что он ученый, а не политик, и своих оценок назад брать не намерен.
Итак, после успешной защиты в 1952 г. Илья Герцевич становится кандидатом медицинских наук. Оценить этот факт по-настоящему могут только люди, хорошо знающие историю 1948–1953 гг.
Сталин умер в 1953 г., но лишь в 1957 г. Илье Герцевичу предлагают работу, соответствующую его научной квалификации. Он становится заведующим лабораторией в Белорусском научно-исследовательском кожно-венерологическом институте (существовал с 1944 по 1988 гг.). Наш герой занимается гистологией кожи, исследует кожные болезни, берет для сравнения образцы здоровой кожи у всех друзей дочери, пытается решить проблему псориаза, постоянно готовит научные публикации, короче говоря, живет жизнью настоящего ученого… продолжая на полставки работать патологоанатомом в первой детской больнице. Вы ведь не забыли, что патологоанатом очень важен для повышения уровня медицинской помощи?
Мирная фотография Ильи Герцевича
Кроме бесконечной работы у двух высококлассных профессионалов есть общий дом, где растет единственная, горячо любимая дочь. Как во многих домах, где люди много и ответственно работают, решать повседневные домашние проблемы помогает домработница, но традиции семейного воспитания разумны и строги, поэтому с определенного возраста дочь должна раз в неделю качественно убрать всю квартиру. Достаточно часто отец с дочерью идут обедать в столовую, потому что Елена Петровна с утра до ночи на работе. Эти жизненные неудобства никогда не становятся поводом для упреков, как и не было таким поводом неумение Ильи Герцевича забить дома гвоздь. В семье высоко ценят профессионалов и справедливо полагают, что врачи должны лечить, а не тратить минуты короткого отдыха на неумелые ремонты. Главное – любовь и взаимопонимание. Как говорит наша рассказчица: «Вы представить себе не можете, как я счастлива, что меня воспитывали такие родители…»
Жанетта Ильинична в юности
Наша рассказчица, дочь врачей, училась в школе № 2 на Энгельса. В той самой школе, где в первых классах обучалась Наталья Машерова, а одноклассницами Жанетты были дочки Янки Брыля и Пилипа Пестрака. Но самое главное – уровень преподавания. Жанетта Ильинична вспоминает, что английский язык им преподавала легендарная Мэри Соломоновна Минц, приехавшая в СССР в начале 30-х годов, работавшая завкафедрой в институте иностранных языков и изгнанная оттуда на волне государственного антисемитизма. (Вы можете посмотреть фотографии этой уникальной женщины, например, здесь). Но вернемся к профессиональному самоопределению Жанетты Ильиничны… Достаточно рано она поняла, что хочет стать только врачом, ведь мама брала ее на ту самую дачу для детей Дома ребенка, где девочка рано осознала и ответственность, которая ложится на плечи врача, и ни с чем несравнимую радость, когда благодаря тебе вокруг царит здоровье и гармония.
Жанетта Ильинична на всю жизнь связала себя с беременными женщинами, много лет отработав врачом в роддоме № 1, и сейчас продолжает работать врачом в женской консультации, следя за здоровьем беременных. Она на всю жизнь запомнила, как однажды в больнице у коллеги от тромбоза умерла беременная женщина, и нашей рассказчице пришлось участвовать в медицинском анализе причин трагедии. Жанетта Ильинична вспоминает, как она пришла советоваться с отцом – опытнейшим патологоанатомом, и он ей сказал, что, к сожалению, от такого случая не застрахован ни один профессионал, что указать на допущенную ошибку необходимо, но ломать профессиональную судьбу коллеги тоже недопустимо. Она запомнила этот совет отца на всю жизнь.
Слушая свою собеседницу, я подумала, насколько в нашем современном обществе привыкли обвинять людей двух самых важных профессий – врачей и учителей – во всех смертных грехах… Видимо, обвинители – во всех отношениях безупречные профессионалы? Я хочу, чтобы меня поняли правильно, речь идет не о преступной халатности, не о других недопустимых фактах, а о пресловутой профессиональной ошибке, от которой не застрахован никто.
Мне очень понравилось отношение старшего поколения к пресловутым материальным благам. Когда молодой врач сказала родителям, что мечтает о личном автомобиле, то они ответили просто и понятно: «Заработай…» Речь идет не о жадности или душевной черствости поколения фронтовиков, а о правильном отношении к предметам роскоши. Ведь в те годы личный автомобиль был в советском обществе именно таким предметом… На роскошь надо уметь заработать собственным трудом.
Жанетта Ильинична правильно поняла отцовский совет, и дополнительно к своей нагрузке в больнице устроилась дежурить врачом на скорой помощи. Эта работа хорошо оплачивалась, но сначала пришлось исписать целую тетрадь инструктажа, ведь врач скорой должен уметь все и решения принимать мгновенно! Первой мыслью Жанетты было отказаться от задуманного, но семейные черты – сочетание профессионализма и уверенности в собственных силах – взяли свое, и наша героиня стала прекрасным врачом скорой помощи. Прошло время, мечта осуществилась и автомобиль был куплен. Кстати, Жанетта Ильинична до сегодняшнего дня прекрасно водит машину, ездит на ней на работу и на прогулки в зеленые зоны Минска.
Какое-то время наша рассказчица читала курс внутренних болезней для будущих лаборантов и старательно внушала им, как важно внимательно и ответственно проводить анализы, ведь от их работы зависит правильный диагноз, а значит, порой и жизнь пациента. Администрация медучилища была очень благодарна Жанетте Ильиничне за такое ответственное отношение к преподаванию и за попытку сформировать у юных коллег правильную врачебную этику.
Тем временем у Жанетты Ильиничны рождается единственная дочь, которую называют Еленой в честь бабушки. И уже внучка летом отправляется с бабушкой на дачу, где кормит и носит на руках грудных детей, конечно, мечтая о профессии врача, которая становится семейной традицией.
Но на дворе поздний застой и поступить в Минский мединститут становится всё труднее и труднее. Хоть у Елены совсем другая, вовсе не еврейская фамилия, но Жанетта Ильинична предполагает, что «товарищи-экзаменаторы» хорошо знали, чью внучку так старательно заваливали на вступительных экзаменах. Я бы могла счесть это преувеличением, если бы не помнила свой опыт поступления в минский далеко не такой престижный, технический ВУЗ… У нас с Еленой были одинаковые аттестаты зрелости – с одной четверкой, и, похоже, одинаково «принципиальные» советские экзаменаторы… Только мне моих четверок вместо пятерок на устных экзаменах хватило для проходного балла, а Елене тройки вместо пятерки – нет.
«Заваливали» абитуриентку два года подряд. Только с третьей попытки Лена становится студенткой мединститута. Но если Вы полагаете, что три года будущий врач сидела на шее у семьи, то в очередной раз ошибаетесь. Она работала нянечкой – сначала в приемном покое, а потом в операционной родильного дома. Очень «престижная» работа для внучки учёного…
Однажды коллега Жанетты Ильиничны увидела из окна, как Лена ломом скалывает лед с обледеневшего крыльца, и недоуменно заметила: «Не понимаю, дедушка – ученый, бабушка – известный в городе главврач, мама – уважаемый специалист, а Лена в ватнике орудует ломом…». Моя рассказчица ничего не ответила коллеге. Да и что тут скажешь, когда путь в заветную профессию открыт только для людей со стажем, и стаж этот надо было заработать на должности санитарки… Никаких других вариантов будущего Лена-младшая для себя не рассматривала, хотя прекрасно владела английским и писала замечательные сочинения…
Елена младшая, дочь Жанетты, в Доме ребенка и вне профессии
Любая история имеет свое начало и свой конец, и до конца нашей истории остается совсем немного событий. Младшая Лена все-таки поступает в заветный мединститут, на четвертом курсе рожает своего первого ребенка, которому дают имя Илья в честь дедушки. Илью растит вся семья, потому что профессия врача – это серьезно, и юная мама учится с утра до вечера. Небольшим, но важным штрихом к портрету уже третьего поколения семьи служит история о том, как Лена с однокурсниками организует, как бы мы сказали по-современному, волонтерскую команду, и бесплатно работает с малышами в Доме ребенка. То есть деньги им за работу начисляют, но будущие врачи отдают свою зарплату в фонд Дома ребенка.
А сейчас мы сделаем маленькое отступление и расскажем еще одну историю… Отчим Лены был человеком с собственной удивительной биографией. Его тетя до войны жила в Пружанах, а еще раньше работала вместе с Н. Крупской в аппарате Наркомпроса, лично знала Ленина, но в какой-то момент поссорилась с Надеждой Константиновной и вернулась на родину. В 1941 г. немецкие войска заняли Пружаны вечером 22 июня и тут же организовали гетто, куда попали многочисленные тетины подруги. Она вместе с мужем и старшими сыновьями стала активно помогать своим еврейским подругам, но кто-то их выдал, и вся семья, кроме младшего сына, оказалась в концлагерях. Эта смелая женщина попала в Равенсбрюк, несколько раз была в шаге от гибели, но чудом выжила, и когда лагерь освободили американские войска, твердо решила не возвращаться в СССР. Тем паче, что ее муж и двое сыновей тоже остались живы и нашлись в американской зоне. В этот момент король Швеции предложил убежище таким семьям, ведь тетина семья считалась польской… Тяжело больные и измученные, они переехали в Швецию, а в пятидесятые годы за полученные от немцев деньги купили в Мальме дом. К тому времени третьему сыну тоже удалось воссоединиться с семьей. Тете Нине Бог дал долгую жизнь (94 года), ее сыновья выросли, получили хорошее образование, один в США даже стал известным ученым-физиком – специалистом в области космоса.
Но пора возвращаться к нашей основной истории… В начале перестройки открываются границы, наша юная врач Елена едет в гости в Швецию, и там знакомится со своим будущим вторым мужем Кентом. Она заканчивает институт, берет маленького Илью и отправляется в Швецию.
Ленин дедушка был невероятно расстроен – он думал, что все усилия внучки напрасны, и она никогда не будет врачом. Ведь известно, что дипломы мединститутов СССР в Европе не признаются. Но проходит какое-то время, Лена рожает второму мужу двух детей, а параллельно прекрасно осваивает шведский и блестяще сдает десять квалификационных экзаменов, получая право на работу по специальности. К сожалению, в этот момент в Минске умирает любимая бабушка Елена Петровна, Лена приезжает на похороны, и тут на фоне семейного горя, узнает от Кента, что она успешно прошла все испытания. Впереди ее ждет двухгодичная ординатура за 140 км от дома, где растут трое детей, помощь любящего мужа и, наконец, прекрасная карьера врача-гематолога, защита докторской диссертации.
«А что же следующее поколение?» – спросите вы. На самом деле всё прекрасно… Закончив школу в Швеции, старший внук Илья поступает в университет в польском Гданьске и получает там диплом врача. Фишка заключается в том, что в Швеции вступительные экзамены не сдаются, но набор студентов на первый курс невелик, и можно несколько лет ждать, пока до тебя дойдет очередь. В Гданьске Илья учится на английском языке, получает медицинский диплом, возвращается в Швецию, становится врачом-анестезиологом и в 2020 г. два месяца работает в красной зоне. Два года назад он женился, и у него недавно родился сын. Внучка Жанетты тоже получила медицинское образование в Польше, сейчас у нее ординатура. Только младший внук Антон (вылитый прадедушка) получил в Англии экономическое образование.
Антон Хольм, Илья Лейбман и Малин Хольм
Елена с тремя детьми и мамой
Эпилог
На этом уже точно можно было поставить большую жирную точку, но такие истории часто имеют неожиданный финал. На пятом курсе института Илья начинает размышлять над историей своей семьи и принимает важное решение – он хочет носить прекрасную еврейскую фамилию дедушки… В Швеции с этим не так всё просто, ведь если ты хочешь сменить фамилию, то обязан спросить разрешение у семьи с такой же фамилией. Единственная на всю Швецию семья Лейбман такое разрешение дает, и в свой, надеюсь, долгий и счастливый профессиональный путь отправляется Илья Лейбман – достойный представитель четвертого поколения врачебной династии.
Пожелаем всем нашим героям здоровья, гармонии и самореализации, и еще раз задумаемся, так ли легко быть представителем врачебной династии. Ведь известно, что врач всегда врач.
Закончить материал я хочу коротким видеосюжетом, к котором о своей семье говорит Жанетта Ильинична.
Инесса Ганкина, культуролог и психолог,
г. Минск
От ред. belisrael
Не забывайте поддержать автора. Связаться с И.Г. можно через ее стр. в FB или написать на адрес сайта.
