Category Archives: ЕВРЕЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ

Актуальность Юлия Марголина

  1. Страна зэ-ка не нанесена на советскую карту, и нет ее ни в каком атласе. Это единственная страна мира, где нет споров о Советском Союзе, нет заблуждений и нет иллюзий.

Ю. Марголин, фото отсюда

  1. Говорят, что идею нельзя заколоть штыками, а культура не есть военный трофей. Мы убедились в Пинске [в начале 1940 г.], что штыки и военный захват, во всяком случае, составляют первую стадию кастрации живого культурного организма. Однако недостаточно было парализовать массу, политически разоружив ее и лишив активных руководителей и выдающихся лиц. Массовый человек в этом случае всегда имеет еще дорогу к отступлению. Он отступает в крепость своего приватного существования. Он, как улитка, заползает в свою раковину, замыкается в кругу семьи и соседей и полагается на материальные ресурсы, на «запасы» или остатки от доброго старого времени. Но советская власть следует за ним по пятам.
  2. Казалось бы, что лучше такой вещи, как поликлиника, бесплатная медицинская помощь? Но одновременно врачей лишили права частной практики, а жалованье им положили 300 рублей в месяц при цене на хлеб – 85 копеек кило. Пинчане скоро почувствовали разницу между платным и бесплатным лечением. Еще хуже было с многочисленными адвокатами, которым запретили практику. Только пять человек из молодежи, не имевшей в польские времена адвокатских прав, были допущены в юридическую коллегию. Для некоторых это было трагедией. Весь город говорил об адвокате Б., человеке, имевшем талант и призвание юриста, влюбленном в свою профессию, который плакал в кабинете советского начальника, умоляя не ломать ему жизнь. Это не помогло ему.
  3. До сентября 39 года пинчане спорили между собой и не могли сговориться по самым основным вопросам – но это было их внутреннее дело и их внутреннее разногласие. Теперь не было споров и разногласий, потому что каждый видел своими глазами, что в доме чужие, которых никто не звал и никто не хотел, – непрошеные гости с отмычкой и револьвером… Мы были единодушны в неприятии советских благодеяний и советских злодеяний. Все, чего мы хотели, – это не видеть их, забыть о них. На сто человек вряд ли тогда нашелся бы один, кто мог бы ответить на вопрос, «что такое демократия», но все мы, ученые и неученые, понимали тогда без рассуждений и слов разницу между демократией и деспотией. Все, что творилось, происходило помимо нас и вопреки нам, вопреки нашей воле, нашему чувству и нашим потребностям. И правильно чувствовал в то время самый темный человек бесчеловечность и варварство не только в содержании, но в самом методе, в оскорбительном способе подхода к людям и ко всему, что ими было создано для себя в тысячелетнем культурном процессе, – как к сорной траве, которую вырывают не глядя.
  4. Евразийцы ушли из Азии и не дошли до Европы. Они могли бы взять у европейцев и азиатов то великое и положительное, что было в их культурах: идею гражданской свободы и достоинства человека с одной стороны – идею вселенской жизни, полной мудрого покоя и самодовления – с другой стороны. Если бы они их соединили – они стали бы величайшим народом мира! Но вышло наоборот: они взяли из каждой культуры ее минус, ее слабость. И они соединили европейскую тревогу, раздвоенность и мучительные искания с азиатским деспотизмом и подавлением личности.

Этот народ не имеет ни скромной мудрости индусов и китайцев, ни уважения к человеку и личной гордости французов и англо-американцев. Вечно он недоволен и страдает, и вечно страдают его окружающие.

Евразийцы – опасные соседи, потому что они никогда не удовлетворяются своими границами, и вечно ведут они спор. То идут они войной на «гнилой Запад», то надо им «догнать и перегнать Америку». Но не хватает им европейского чувства меры и такта. Всё, что они берут из Европы, под их руками теряет свой европейский смысл.

  1. Правило лагерной администрации: зэ-ка всегда могут работать лучше, чем они работают. Если они выполняют задание, значит, могут его и перевыполнить. Дело начальства – нажимать.
  2. Начальство многое прощает уркам, потому что опасается их, с одной стороны, а с другой – не считает их политически-опасными. За небольшую компенсацию урки охотно занимаются шпионажем и сотрудничеством с третьей частью. В советских лагерных условиях, где «бытовики» и «политические» смешаны, «бытовики» во всех отношениях привилегированы, т. к. режим в основном не считает их врагами.
  3. Непосильный труд и нищета – вот два метода, с помощью которых расчеловечивается «homo sapiens», попавший в советский лагерь. Миллионы людей принуждаются работать не по специальности. Несмотря на частые опросы, регистрации и учеты, нет никакой возможности расставить людей, попавших на эту колоссальную человеческую свалку, по местам, которые бы для них подходили.
  4. Лагеря, призванные «исправлять трудом» – как будто можно кого-нибудь исправить обращением в рабство – представляют в действительности дикарскую профанацию труда и неуважение к человеческому таланту и умению. Люди, десятки лет работавшие в любимой профессии, убеждаются в лагере, что все усилия их жизни пошли насмарку. В лагере учителя носят воду, техники пилят лес, купцы копают землю, хорошие сапожники становятся скверными косарями, а хорошие косари – скверными сапожниками.
  5. Лагерные власти не защищают собственности заключенных. Лагерный «закон» прост: что имеешь – береги, а не убережешь – твоя вина. В лагере каждый спасается, как может.
  6. Инстинкт самосохранения заставляет миллионы простых и малоразвитых людей не просто лгать, но и внутренне приспособляться к фикции, «играть» в советский патриотизм и вести себя по законам этой игры. На этом и основано «перевоспитание» в лагере. Оно основано на том, что убеждения, мысли и чувства человеческие, годами не находя себе внешнего выражения, должны также и внутренне погаснуть и отмереть. Интеллигенция, которая неспособна пройти эту дорогу до конца, вымирает в лагере на 90%. Для всех остальных наступает всеобщая атрофия сознания и марионетизация духа. Нет больше ни лжи, ни правды. Разница между ложью и правдой существует только для бодрствующего и свободного сознания.
  7. Инвалидам принудительного труда не засчитывают их бывших рекордов. Как выжатый лимон, выбрасывают их в самый дальний угол огромной свалки, где копошатся миллионы «доходяг».
  8. Впечатления польского антисемитизма изгладились в нас, когда мы встретились с гораздо более массивным и стихийным русским антисемитизмом. Он был для нас неожиданностью. Мы нашли в лагере открытую и массовую вражду к евреям. 25 лет советского режима ничего не изменили в этом отношении.
  9. Когда в начале 41 года началось вторжение Италии в Грецию, то на 48-ом квадрате [в лагере у Онежского озера] политрук объяснял снисходительно, что виновата… Греция, а Италия только защищает греческое побережье от его захвата англичанами. Таким путем защищалась косвенно и политика Сов. Союза в Финляндии.
  10. Быть исключенным из амнистии – было много хуже, чем вообще не иметь амнистии: это отнимало надежду и на будущее. Мы уже давно перестали добиваться смысла и логики в обращении с нами.
  11. Мы жили в лагерях в атмосфере преступления. Но преступлением не было отвращение и страх пред работой людей, еле волочивших ноги от слабости, – преступлением была та социальная система, которая право на труд превратила в обязанность навязанного труда, – лагерная система, которая впервые объяснила мне явление вредительства. Я никогда не был вредителем в лагере, но я понял, как возникает циничное и вредительское отношение к работе у людей, полных смертельной ненависти к ярму, которое на них надели, и к упряжке, которую их заставили носить против воли.
  12. Привычка долгих лет создает в лагере своеобразное равнодушие и иммунитет ко всякого рода словам: агитировать зэ-ка – напрасный труд. Они всё знают. Разница между красивой и неудачной речью для них равна нулю.
  13. Заключенным не полагается иметь нервов. Никто не плачет в лагере, и однако нет в нем ни одного человека, который не пережил бы своего потрясения. В лагере нет нормальных людей, это лишь следствие того факта, что лагерь в целом не есть нормальное учреждение.

Человек, пред которым проходит за годы заключения Ниагара несчастья, бесчисленное количество лагерных судеб, постепенно перестает реагировать на окружающую ненормальность с остротой первых месяцев. Первое время всё его поражает и потрясает. Потом он перестает удивляться. Он уже не замечает ненормальности ненормального. Наоборот: на него производит впечатление ненормальность нормального.

Под страшным воздействием лагерных условий каждый человек подвергается деформации. Никто не сохраняет первоначальной формы. Трудность наблюдения в том, что сам наблюдатель тоже деформирован. Он тоже ненормален. Чтобы правильно оценить всё происходящее, ему следовало бы прежде всего учесть собственную ненормальность. В лагере нет неповрежденных. Все – жертвы, все одели казенный бушлат не только на тело, но и на душу.

  1. Врачи указывали в своих сводках алиментарную дистрофию, как причину смерти. Но в мае 1945 г. было передано распоряжение из Московского ГУЛАГа: не приводить более алиментарной дистрофии в рубрике повод: поражение сердца, легких и т.п. Таким образом, одним распоряжением свыше была уничтожена голодная смерть в советских лагерях. Надо думать, что статистика смертности в бесчисленных тысячах лагерей, с одним монотонным припевом «АД» – наконец, надоела людям, которые нас убивали, но считали при этом нужным соблюдать формы. С мая 45 года ни один человек больше не умер с голоду в местах советского заключения. То, что это распоряжение было помечено как строго секретное, показывает, что его авторы сознавали позорный смысл его.
  2. В лагере все умирали одинаково: фашисты и демократы, евреи и антисемиты, русские и поляки, добрые и злые. Личности, как и целые общества и народы, надо уметь оставить в покое с их слабостями и несовершенством, и надо помнить, что каждый человек способен на преступление в известных условиях. Зло же – настоящее, смертельной ненависти заслуживающее зло – представляет только то, что зачеркивает живого человека во имя фетишизма, во имя цифры, плана и расчета, во имя «Хеопсовой пирамиды», как бы она ни называлась на языке политиков и завоевателей. Каждый понимает разницу между человеком, хотя бы самым враждебным, и бездушной машиной, которая сеет смерть и умножает в мире страдание. Преступлением, которого нельзя простить, является отказ человека от сочеловечества и превращение его в бездушное орудие убийства и порабощения.

В лагере я научился видеть изнанку вещей, изнанку каждого слова. Такое слово, как «фашист», означало безусловное зло, – и это же слово служило поводом для палачей ломать и кромсать живую жизнь во имя чего-то, что было не меньшим злом, чем фашизм.

  1. Каиново пятно, по которому познается подлинная ненависть, это презрение свободной мысли, отрицание интеллекта. Для гитлеризма это – «еврейское изобретение», для инквизиции – смертный грех, для идеологов коммунизма – контрреволюция и мещанский предрассудок.
  2. Свободные и зрячие люди некогда уничтожат ненависть, и создадут мир, где никому не надо будет ни ненавидеть, ни противиться ненависти. Человеческое стремление к свободе несовместимо с ненавистью. Не вдаваясь в сложные определения свободы, можно принять, что она в своем развитии вытесняет неуклонно ложь и ненависть не только из человеческого сердца, но и из человеческих отношений и социального порядка. Таким образом, оппозиция лжи и ненависти сама по себе уже есть первое проявление человеческой свободы…
  3. Придет еще время, когда украинцы и евреи встретятся на мировой арене, не в концлагере и не в условиях погрома или бесчеловечного полицейского угнетения, а как свободные народы.
  4. Техническая революция привела к тому, что правительства, которые не могли бы удержаться на штыках, могут отлично сидеть на танках и автоматическом вооружении. Рабский труд оплачивает себя снова как политически, так и экономически.
  5. Горе такому обществу, которое теряет способность живо и сильно реагировать на вопиющую несправедливость и бороться со злом. Такое общество – моральный труп, а где показываются первые признаки морального разложения, там и политический упадок не заставит себя долго ждать.

Издание книги Ю. М. на русском языке (Израиль, 2010-е гг.). Фото отсюда

От В. Р. Многие слышали о книге Юлия Борисовича Марголина «Путешествие в страну Зэ-Ка» (написана в 1946-1947, сразу после освобождения автора из советского «рая»; издана в 1952 г. с сокращениями), не все её читали. Здесь предлагаются те фрагменты её, которые на мой взгляд, более всего перекликаются с недавними событиями – чего уж там, катастрофами – на постсоветском пространстве. Опирался на полный текст, опубликованный здесь.

Опубликовано 18.12.2022  17:50

Александр Гинзбург: от «Синтаксиса» к «Хельсинкской группе»

(Из воспоминаний Арины Гинзбург, 1937-2021)

Меня попросили рассказать об Александре Гинзбурге – правозащитнике, журналисте, просто человеке.

Многие годы советская пресса именовала его не иначе как «уголовник», «отщепенец», «клеветник», «антисоветчик».

В годы перестройки, когда по всем своим трем делам Гинзбург был реабилитирован, его стали называть «трижды зэк Советского Союза».

Арина Гинзбург (Жолковская) с мужем. Фото отсюда

Об Алике Гинзбурге (как все его звали до самой его смерти), о его необычной судьбе и о людях, его окружавших, я и попробую рассказать.

«Синтаксис» – рождение самиздата

А начиналось всё легко и даже весело, как, впрочем, всё, что Гинзбург делал.

На гребне всеобщего увлечения стихами в конце 50-х – начале 60-х годов Алик Гинзбург, 20-летний студент факультета журналистики Московского университета, совершенно естественно пришел к мысли, что надо бы все эти разрозненные машинописные листочки, которые ходили по рукам, читались на литобъединениях и в маленьких литературных кружках, а потом снова и снова перепечатывались (как пел впоследствии Александр Галич: «“Эрика” берет 4 копии, вот и всё, и этого достаточно») – надо было всё это собрать вместе и сделать сборник. «Друзья посмотрели на меня, как на сумасшедшего», – рассказывал он позже.

Идея была гениально проста, но и столь же опасна. Никаких «множительных аппаратов», кроме стареньких пишущих машинок (да и не у всех) еще не было. А вокруг всевидящее око КГБ.

Но была увлеченность, молодая уверенность в своих силах и тесный круг друзей.

И начинание удалось. Журнальчик назвали «Синтаксис» – так в одном из чеховских рассказов звали собаку. В свет вышло 3 номера журнала, готовился 4-й, но не успели. Среди молодых и малоизвестных авторов были и уже знакомые широкой публике имена – Булат Окуджава, Борис Слуцкий, Белла Ахмадулина, Николай Глазков, Иосиф Бродский, Генрих Сапгир.

На каждом из выпусков Александр Гинзбург поставил свое имя и свой адрес — поступок по тем временам тоже неординарный. И в этом не было никакой позы или героического вызова, а всего лишь представление о свободе поступка как о норме. B самом деле, ведь это нормально поставить свое имя под своим трудом? И какое нам дело, что власти думают иначе.

В 1960 году в «Известиях» появился фельетон «Бездельники карабкаются на Парнас» с нападками на Гинзбурга и его журнал. Такие публикации в те времена были всегда предвестником ареста. Так оно и случилось.

Алик был исключен из университета, арестован и отправлен в Лубянскую тюрьму. На следствии было допрошено больше 100 свидетелей, однако никакого убедительного обвинения в «антисоветской деятельности» власти выдвинуть против Гинзбурга не смогли. Он был обвинен лишь в том, что сдавал экзамен за своего приятеля и приговорен к 2 годам лагерей общего режима. Наказание отбывал в северных уголовных лагерях.

Время это было хрущевское, сравнительно вегетарианское. Гинзбург был молод, здоров и однажды, когда какой-то уголовник попробовал назвать его «жидом», Алик пошел на него с огромным бревном в руке. Инцидент был немедленно улажен, и дальше «Саша-журналист», как звали его в лагере, исправно писал за своих солагерников письма их родственникам или жалобы начальникам.

В Москву он вернулся летом 1962 года. На дворе еще стояла «хрущевская оттепель»: молодая поэзия собиралa стадионы слушателей, по стране гуляли машинописные копии (или фотокопии) произведений Джиласа и Авторханова. В ноябре в «Новом мире» был напечатан «Один день Ивана Денисовича» Ал. Солженицына.

Первым тревожным сигналом стало дело молодого ленинградского поэта Иосифа Бродского, арестованного в феврале 1964 года по обвинению в тунеядстве. Это дело вызвало в среде российской интеллигенции широкий протест, среди тех, кто пытался защитить молодого поэта от несправедливых и оскорбительных обвинений были Анна Ахматова, Дм. Шостакович, Лидия Чуковская, Ефим Эткинд, Лев Копелев, Евг. Гнедин и другие. Писательница Фрида Вигдорова сумела попасть на позорный спектакль, где судили будущего нобелевского лауреата, и сделала запись процесса, которая потом широко ходила в самиздате. Так, в русской литературе появился новый жанр «записи из зала суда», которым через пару лет воспользовался и Гинзбург.

Пока же, прописанный в Москве с трудом, лишь благодаря помощи знаменитого Ильи Эренбурга, он пытался вернуться к учебе, в чем ему категорически отказывали. Он работал осветителем на телевидении, токарем на домостроительном заводе, библиотекарем, рабочим в Литературном институте.

Так прошли три послелагерных года. А в сентябре 1965 года был арестованы писатели Андрей Синявский и Юлий Даниэль. И для Гинзбурга началась новая жизнь – «Белая книга», обыски, арест, новый лагерный срок.

«Белая книга» – эпоха подписантства

Восприняв уроки самиздата, Синявский и Даниэль пошли уже чуть дальше – они решили отправить свои рукописи на Запад, опубликовать их там и вернуться на родину в виде тамиздата. Когда книги писателей Абрама Терца и Николая Аржака (таковы были псевдонимы Синявского и Даниэля) появились на Западе, власти спохватились и начали поиски. Андрея Синявского арестовали по дороге на лекцию в Школе-студии МХАТа, Юлия Даниэля — в московском аэропорту Внуково, когда он возвращался из Новосибирска.

Первой реакцией общества было ошеломление. По тем временам публикация под псевдонимом, да еще на Западе – была вещь неслыханная. Многие, даже либерально настроенные интеллигенты, укоряли Синявского и Даниэля в том, что теперь власть начнет закручивать гайки, что цензура усилится, что снова пойдут заморозки (как будто уже не началось?).

Но очень скоро направление умов переменилось. Этому в большой степени способствовало и то, что на Западе (где эти книги уже появились в переводах и где их можно было прочесть) реакция на арест писателей была крайне резкой, даже коммунист Арагон выступил в их защиту, не говоря уже о сотне других деятелей культуры всего мира.

И вот впервые за многие десятилетия в стране началась широкая гласная общественная кампания, получившая впоследствии название «подписантства» (через 2-3 года в пору суда над Гинзбургом, Галансковым и Лашковой она достигла своего пика).

В чем была ее суть? Десятки людей, самых разных профессий (рабочий, студенты, врачи, писатели, академики), как бы вдруг осознав ответственность за то, что происходит у них в стране, стали обращаться с письмами в самые различные инстанции (государственные, судебные, ЦК КПСС, лично к генсекретарю Брежневу или к лауреату Нобелевской премии Шолохову) с просьбой освободить арестованных писателей. Они предлагали взять их на поруки, призывали соблюдать собственные законы и, прежде всего, конституцию, настаивали на открытом гласном рассмотрении дела.

Ответом на эти обращения был шквал репрессий. «Подписантов» (как их стали называть) увольняли с работы и выгоняли из институтов, прорабатывали на собраниях и задерживали на несколько суток в милиции.

Реакция на арест писателей сильно беспокоила власти, поэтому, когда в феврале 1966 г. состоялся суд, все четыре дня процесса почти все московские газеты печатали о нем отчеты, разумеется, пакостные и ернические.

Александр Гинзбург решил собрать об этом деле все материалы, которые были доступны.

Сейчас невозможно себе представить, что значило в условиях абсолютно закрытого советского общества 60-х годов собрать все это множество вырезок из газет и журналов десятков стран мира (естественно, их не продавали). А надо было не только собрать, но найти переводчиков и сделать это так, чтобы никого не засветить. Все это было сделано с мушкетерской ловкостью и быстротой. «И когда я положил рядом все эти иностранные статьи и отклики, и советскую тупую газетную ругань, — рассказывал Гинзбург позже, — стало очевидно до смешного — как тупа и глупа эта система и насколько невиновны арестованные писатели».

Так появилась идея книги — соединить все печатные материалы, советские и западные, и вставить в них запись судебного процесса, которая уже ходила в самиздате (женам арестованных — Марии Розановой и Ларисе Богораз, присутствовавшим на суде, удавалось кое-что тайно записывать во время суда, а вечером друзья переносили это на бумагу), и присовокупить к этому все письма в защиту.

Так получилась «Белая книга» по делу Синявского и Даниэля, которую составил Александр Гинзбург. Книга была посвящена светлой памяти Ф.А. Вигдоровой.

По своему обыкновению Гинзбург подписал ее своим именем, поставил свой адрес и пустил в открытое плаванье. Он показывал ее некоторым депутатам Верховного Совета (в частности, Илье Эренбургу), прося их заступиться за арестованных писателей. Один из экземпляров (впрочем, последний, нечитабельный) он отнес в КГБ. Жест для него совершенно естественный – «Иду на Вы!».

Вскоре «Белая книга» вышла во Франции в издательстве «La Table Ronde», а потом в 1967 году в издательстве «Посев».

Естественно, в январе 1967 года Александр Гинзбург был арестован и препровожден в Лефортовскую тюрьму. Вместе с ним были арестованы молодой талантливый поэт Юрий Галансков, составитель сборника «Феникс», и 23-летняя машинистка Вера Лашкова, печатавшая «Феникс» и «Белую книгу». Исторической правды ради следует добавить сюда и Алексея Добровольского, который сыграл в этом процессе зловещую роль провокатора.

Следствие длилось целый год, за это время КГБ пытался через своих агентов в эмигрантской организации НТС в Германии организовать приезд какого-нибудь НТС-овца, якобы, к Гинзбургу и Галанскову.

Это им отчасти удалось, и на четвертый день в суде внезапно появился венесуэльский гражданин и французский студент Николас Брокс-Соколов, который по заданию, якобы, какой-то Тамары Волковой вез уже арестованным Гинзбургу и Галанскову множительный аппарат шапирограф и деньги.

Несчастный, ничего не понимающий мальчик, не ожидавший такого поворота событий, был совершенно потрясен, концы с концами у него не сходились, и было ясно, что все это чистая липа. (В перестройку в советской прессе были напечатаны материалы о том, как КГБ готовил эту инсценировку.)

Приговор был жестким: «за антисоветскую агитацию и пропаганду» Юрий Галансков был осужден на 7 лет лагерей строгого режима. Он не досидел своего срока и умер в ноябре 1972 г. в тюремной больнице от язвы желудка. Его тайно похоронили на лагерном кладбище.

Вера Лашкова (ей было 23 года) в этот раз была осуждена лишь на год, и поскольку следствие длилось почти 12 месяцев, она вскоре вышла из тюрьмы. Впрочем, в дальнейшем гебисты свели с ней счеты уже без всяких юридических тонкостей.

Вера была в 70-е годы активной участницей солженицынского Фонда, кроме того, она печатала мемуары А.Д. Сахарова (что вызвало особую ярость чекистов). В 1983 году её лишили московской прописки и жилья и заставили под угрозой обвинения в «бродяжничестве и тунеядстве» уехать из Москвы в 72 часа.

Семь с половиной лет жила она в глубинке, переезжая с места на место, выполняя самую тяжелую работу (была шофером тяжеловоза, уборщицей), пока, наконец, в 1990 году смогла вернуться в Москву и благодаря помощи Е.Боннэр получить там квартиру.

Даже адвокаты, участвовавшие в этом судебном процессе, подверглись репрессиям. Так, защитник Гинзбурга – Борис Андреевич Золотухин, один из самых ярких и профессиональных советских адвокатов, был изгнан из адвокатуры и отлучен от своей профессии (больше чем на 10 лет) за то, что он потребовал для своего подзащитного оправдательного приговора. И все-таки ни подсудимые, ни их защитники не отступили от своих позиций.

Отбывать наказание и Гинзбурга и Галанскова отправили в Мордовию в Потьму на знаменитый 17-ый лагпункт, в «гадючник» (как называли его чекисты), куда они помещали самых строптивых и неисправимых.

Здесь Александр Гинзбург и познакомился с героем «Белой книги» Юлием Даниэлем, с которым его связала до конца дней крепкая сердечная дружба, как и с лидером ленинградской группы «Колокол» Валерием Ронкиным. Это были его самые близкие друзья.

О пребывании этой компании неисправимых в «гадючнике» №17 ходило много легенд. Они умудрялись отправлять оттуда информацию о голодовках и наказаниях, о ситуации в соседних лагерях, передавать «левые» письма и даже магнитофонные пленки.

В те годы Запад очень интересовался правозащитным движением, и по ВВС и «Голосу Америки» часто можно было услышать о ситуации в мордовских лагерях. «Наши надзиратели уже привыкли слушать западное радио, вздрагивая иногда, когда вдруг среди информации звучали их фамилии, – рассказывал впоследствии Алик. – Но когда они услышали по «Голосу Америки» наши собственные голоса, говорят, у начальника лагеря был припадок ярости».

Дело в том, что надзиратели принесли Гинзбургу починить сломанный магнитофон, предусмотрительно выкрутив из него микрофон. Оказалось, что поломки никакой не было – просто весь аппарат был забит тараканами. Гинзбург умудрился как-то переставить местами детали в магнитофоне, чтобы он работал на запись.

Так появились на воле (а потом и на «Голосе Америки») 2 магнитофонных пленки — прямо из концлагеря. На одной — Юлий Даниэль читал переводы стихотворений латышского поэта Кнута Скуениекса, который сидел в соседнем лагере, на второй — зэки рассказывали о положении в советских лагерях и обращались за помощью к мировой общественности.

Обе передачи издевательски кончались так: «На этом заканчиваем нашу передачу из политического лагеря №17. Передача была организована по недосмотру администрации. Вел передачу Александр Гинзбург».

Другим волнующим моментом в жизни лагпункта №17 была регистрация нашей с Аликом свадьбы.

Дело в том, что его арестовали за 5 дней до намеченного бракосочетания, и мое положение после его ареста стало самым неопределенным. Я работала тогда преподавателем русского языка для иностранцев в Московском университете. Естественно, мне предложено было отказаться от Гинзбурга («и тогда всё будет хорошо»), а поскольку я не отказалась, меня уволили «как жену антисоветчика Гинзбурга». Но на свидание к нему пускать категорически отказывались «как не-жену». Так продолжалось два года.

И тогда Гинзбург объявил голодовку. Длилась она 27 дней и к нему по очереди каждый день присоединялся кто-нибудь из его солагерников. Другие ежедневно писали во всем инстанции грозные письма.

И власти сдались. Свадьба наша была назначена на 21 августа 1969 года (дата была выбрана не случайно — начальство хотело таким образом задавить возможные акции по поводу годовщины вторжения советских войск в Чехословакию).

Нашу лагерную свадьбу — как общую победу — справлял весь лагерь. И хотя к нам в комнату никого не пустили, даже маму Алика, а я не могла выйти за пределы маленького деревянного домика (который, кстати, назывался «Дом свиданий»), все-таки из крошечного окошка в туалете я смогла увидеть ликующие лица наших заступников.

Даже «гадючник» не исправил строптивых антисоветчиков. До окончания срока отбывать свое наказание уже во Владимирском централе, «крытке» – одной из самых страшных российских тюрем – были отправлены и Юлий Даниэль, и Валерий Ронкин, и Александр Гинзбург.

«Солженицынский Фонд» – возрождение милосердия

23 января 1972 года во Владимирской тюрьме кончился второй срок Александра Гинзбурга.

Власти заранее предупредили его, что жить в Москве ему запрещено – антисоветчику, отбывшему свой срок, полагалось селиться под надзор не ближе 101 километра от Москвы.

Алик выбрал Тарусу, маленький городок на Оке, где он часто бывал до ареста и который очень любил. Жившие там писатели-переводчики Елена Михайловна Голышева и Николай Давидович Оттен предложили нам первые несколько месяцев пожить у них. По дороге нам даже разрешили заехать на несколько часов в Москву.

Летом 1972 года в Тарусу к Алику приехал Александр Исаевич Солженицын. Они встретились на берегу тихой маленькой речки Таруски и проговорили несколько часов.

«Архипелаг ГУЛаг» был к этому времени закончен, но Солженицын планировал издавать его не раньше 1975 года. Он понимал, что это будет взрыв и что дальнейшая судьба и его, и его семьи после этой публикации может сложиться достаточно трагично. Но он уже давно принял твердое и окончательное решение: все деньги за все издания «Архипелага» пойдут только на помощь политзаключенным и их семьям — жертвам тоталитарного коммунистического режима, которым писатель и посвятил свою книгу.

Дело в том, что особенность советской удушительной пенитенциарной системы состояла в том, что после ареста человека виновными становились сразу и все члены его семьи. При Сталине их тоже сажали или отправляли в лагеря или на поселения, а детей — в специальные детские дома. Во времена Брежнева было легче — их всего лишь подвергали унизительным допросам и обыскам, выгоняли с работы, оставляли на голод и безденежье. Поэтому перед любым человеком, который мог быть арестован, всегда стоял вопрос — рисковать собой он, может быть, и имеет право, но можно ли рисковать своей семьей?

Помощь семьям политзаключенных существовала во всем мире, даже при самых страшных режимах, и только в Советском Союзе считалось, что это подрыв системы. Годами убивалось в коммунистической империи милосердие, и насаждались страх и стукачество.

Правда, в последние годы, начиная с 60-х, когда после процесса Синявского-Даниэля, Гинзбурга и Галанскова, ленинградского «Колокола» связи между семьями зэков укрепились, а многие представители интеллигенции — студенты, врачи, учителя, писатели — помогали деньгами и вещами семьям преследуемых, посылали в лагерь денежные переводы, книги и письма. Но этого было недостаточно. Нужна была четкая структура и немалые деньги.

Александр Солженицын изложил Гинзбургу свою идею «зэчьего Фонда» и предложил ему стать его распорядителям. «Архипелаг» тогда еще не вышел, но писатель сразу отдал на помощь политзаключенным четвертую часть Нобелевской премии, присужденной ему в 1970 году.

Гинзбург к этому времени пробыл на свободе всего лишь полгода. Он понимал, как опасна эта новая миссия, к тому же через несколько месяцев у нас должен был родиться первый ребенок. Но он принял это предложение как честь и сделал эту работу делом своей жизни. Я целиком поддержала его в этом и впоследствии тоже участвовала в этой работе.

Александру Гинзбургу принадлежит схема и структура Фонда, которая действовала потом много лет. Тогда же и Солженицын, и Гинзбург единодушно приняли еще одно из главных решений – все действия Фонда должны быть абсолютно легальны.

Поначалу Фонд официально не объявили — Алик был под надзором, не имел права выезжать за пределы Тарусы, должен был ходить отмечаться в милицию, всех приезжавших к нему тщательно проверяли. А ему предстояло составить списки не только всех политзаключенных — в тюрьмах, лагерях, психбольницах, ссылках, но и членов их семей, желательно с указанием возраста, болезней и прочих нужд…

Среди сотен семей, получивших помощь Фонда, были русские, украинцы, белорусы, евреи, латыши, литовцы, эстонцы, крымские татары, грузины (в том числе будущий президент Грузии Звиад Гамсахурдиа), армяне, казахи и др. – в самых разных уголках Советского Союза. В работу Фонда добровольно и совершенно бескорыстно участвовали более сотни волонтеров, тоже самых разных национальностей (есть список на 150 человек).

По правилам Фонда каждый ребенок в семье политзаключенного получал ежемесячное пособие (сначала 30, потом 35 рублей). Оказывалась помощь одиноким и больным родителям, лишенным кормильца. Например, Фонд в течении многих лет помогал матери литовского узника Балиса Гаяускаса, отсидевшего в советских лагерях и тюрьмах 25 лет. Впоследствии, освободившись, Гаяускас сам стал распорядителем Фонда в Литве, за что в 1977 г. был вновь арестован. В независимой Литве он был некоторое время генеральным директором Департамента безопасности Литвы.

Фонд помогал также подследственным и временно задержанным, узникам психбольниц и спецтюрем. Зэкам, освободившимся из лагеря, давали деньги на дорогу домой и на первое время жизни, покупали обувь и одежду. Ссыльным посылали денежные переводы, посылки с едой и вещами, книги, газеты; их родственникам оплачивали дорогу на свидание к ним.

Поскольку Фонд был зарегистрирован в Швейцарии, Наталья Солженицына — его президент – ежегодно обязана была предоставлять швейцарским властям отчетность, которую мы ей посылали с надежной почтой или оказиями. Слава Богу, никогда эти отчеты не попали в лапы КГБ, хотя в дальнейшем, конечно, гебисты устраивали набеги на квартиры волонтеров Фонда.

Параллельно с Фондом, основанным Солженицыным, существовали сборы и добровольные пожертвования и внутри страны. На премию, полученную А.Д. Сахаровым в Италии «Чино дель Дука», Елена Георгиевна Боннэр основала специальный детский Фонд.

Особо хочу подчеркнуть, что вся помощь осуществлялась в рублях или в специальных денежных знаках — сертификатах, имевших хождение в стране. В 70-е годы в Советском Союзе существовала специальная система, когда можно было посылать из-за границы деньги в долларах, марках, франках и т.д. на Внешпосылторг СССР на имя конкретного человека, а тот взамен получал внутри Советского Союза так называемые сертификаты, на которые можно было покупать вещи и продукты в специальных магазинах в Москве «Березка». Как правило, это были дефицитные западные товары. Этим мы часто пользовались.

Нелегальных методов в работе Фонда власти найти не могли, однако — естественно — и терпеть этого они не желали.

В 1977 году был арестован первый распорядитель Фонда — Александр Гинзбург. Его обвинили не только в работе солженицынского Фонда, но и в участии в деятельности Хельсинкской группы, созданной в 1976 году для наблюдения за выполнением Хельсинкских соглашений, подписанных в том числе и Советским Союзом. Эту группу возглавлял известный советский физик Юрий Орлов (в феврале 1977 года он тоже был арестован, как и еще один «хельсинец» – Анатолий Щаранский). В группу входили многие известные правозащитники, в том числе Елена Боннэр, Мальва Ланда, Татьяна Осипова-Ковалева, Людмила Алексеева и др.

Как только Александр Гинзбург был арестован, руководство Фондом взяли на себя Татьяна Сергеевна Ходорович, Мальва Ланда и бывший политзаключенный Кронид Любарский. После того, как Татьяна Ходорович и Любарский были вынуждены эмигрировать, а Мальва Ланда была сослана в Казахстан, распорядителями стали Сергей Ходорович и я. В 1980 году наша семья выехала на Запад вслед за высланным в США Гинзбургом, и Сергей Ходорович — один — продолжал начатое дело.

Это были для Фонда, может быть, самые опасные и страшные времена…

Александр Гинзбург умер в Париже 19 июля 2002 года. Ему было 66 лет.

Когда он умер, наши сыновья, Саня и Алеша, которые вместе с нами прошли значительную часть этого пути, сделали для него 4-й номер журнала «Синтаксис» (один экземпляр) с их рисунками и стихами, посвященными отцу. Они положили этот сборник ему в гроб.

И в заключение я хотела бы сказать одну очень важную, с моей точки зрения, вещь. И Александр Гинзбург, и все, о ком мы сегодня говорим, – это люди, совершавшие Поступки. Они вошли потом в историю и, может быть, повлияли на развитие событий в нашей стране, но делали это не из амбициозности, не из любви к славе и тем более не из корысти. Просто они не могли молча сосуществовать рядом с ложью, несправедливостью, насилием. Всё, что они делали, было для них так же естественно, как дышать или ходить.

Источник

Опубликовано 22.11.2022  21:14

Это осень… (ІІІ)

От ред. belisrael

Когда весной 2017 напросился приехать ко мне в июне с жонкой на 3 недели из Минска на 40-летие борец с лукой, я никак не мог предполагать, что столкнусь с циничным подлецом.

Хотя уже тогда можно было заметить его  хитрые заходы. В дальнейшем все более проявлялась патологическая трусость того, кто спрятавшись за израильским сайтом, сидя в минской квартирке, «боролся» с диктатором и его опричниками, гордо заявляя, что никто его не заставит уехать, при этом жаловался на тяжесть жизни и годами занимался вымогательством, вытащив огромные финансы. Засыпав сайт бесконечными опусами, украл тысячи часов времени на публикацию, да еще и кроме своих присылал массу др, отысканного в сети, в большинстве своем заумного и интересного только самому «политологу». Когда же окончательно достал переустройством своей любимой Синеокой, услышав, что принес много вреда, то ответил: «у такім выпадку сайт мяне не цікавіць». А после израильской трагедии 7 октября, эта нечисть на своем канальчике с тремя десятками подписчиков, чем« гордится!, хотя среди них никто не обращает внимание на полнстью съехавшего с катушек,  уже 2 года показывает себя как защитника «бедных газоватов». Как он шел к этому в материале Хронология бесконечной подлости Вольфа Рубинчика

16 ноября 2025

***

Шалом! Осень и год кончаются – время помалу подбивать итоги. Не вышло у меня выпустить собственную – 10-ю по счёту – книгу под эгидой независимого издательского товарищества «Шах-плюс»… Отвлекался, среди прочего, на «разгребанье грязи», тыканье демагогов носом в их продукт вторичный. Результаты этого увлекательного процесса редковато бывали убедительны, но, мыслю (и как-то греет меня эта мысль), если бы не тыкал, всё повернулось бы ещё хуже.

От казённого информагентства БелТА (14.05.2019):

Президент подчеркнул, что стране нужен Национальный выставочный центр: «Такой выставочный центр в любой стране нужен. В современном мире невозможно без организации выставок и подобных мероприятий вести прежде всего торговлю. А для экспортно ориентированной страны вообще невозможно развитие. Мы давно говорили на эту тему, мною была поставлена задача о проработке вопросов развития выставочной деятельности и строительства национального центра, который бы соответствовал всем требованиям современности. Но вопрос неоправданно затянулся. Давайте определяться и сделаем так, чтобы уже в 2021 году мы имели подобный центр».

Первый вице-премьер Александр Турчин… отметил, что вопрос о строительстве Национального выставочного центра обсуждается уже более 10 лет.

«Уже… уже»… Теперь ясно уже, что «Национальный выставочный центр» не возведут и в 2022-м (толком не начинали). Но шума было – миллиардер из ОАЭ пришёл в Минск со своими капиталами & зарубежными связями, он-то покажет, как надо строить! Впрочем, визиты Мохамеда Али Алаббара к «первым лицам РБ» подробно разбирались в июне с. г., чего повторяться.

Удивительно, но факт: между ул. Червякова и Урожайной – там, где в июне нашлись мацейвы – с лета 2022 г. растёт новая многоэтажка. При том, что и фирма не ворочает миллиардами свободно конвертируемых денег, и руководитель её с Лукашенко-старшим вроде не «вась-вась» 🙂

А вот приземистое зданьице напротив той стройки (на фото) как стояло заброшенным, так и стоит. Несмотря на то, что 2 года назад имелась архитектурно-планировочная концепция «Реконструкция здания под гостиницу по ул. Червякова, 48, г. Минск», даже обсуждалась «общественностью». Наверно, администрация приняла близко к сердцу мои размышлизмы 2021 г. и ждёт, что я вот-вот открою там «Музей сопротивления тоталитаризму» 😉 Нет, ребята – к сожалению ли, к счастью ли, долго ждать придётся… Хотя события 9-11 ноября в Херсонской области таки да, вдохновляют на подвиги 🙂

«Кавер» на песню Святослава Вакарчука, записанный 10.11.2022

Sb.by, 08.10.2022 и 07.11.2022 – второй (?) раз на те же грабли… См. по ссылке мнения Ганчева и Фарли

Более-менее пристально в этом году освещались и другие факапы здешней системы:

– «приостановка» строительства деревообрабатывающего завода в Свислочи Гродненской обл. (в феврале с. г. районный «босс» Версоцкий хвалился, мол, завод обеспечит «250 новых рабочих мест», что для Свислочского района с 14 тыс. жителей немаловажно; в апреле говаривал, что санкции не помеха, в октябре же сетовал на то, что они «затормозили реализацию этого инвестпроекта»).

– затягивание с запуском белорусского «университетского» спутника «BSUSat-2», в конструкции которого была реализована «инновационная модульная компоновка бортовых подсистем малого космического аппарата» (звучит красиво). Сначала – в апреле 2019 г. – планировалось, что спутник полетит в 2020 г., затем – распоряжением Лукашенко в августе 2020 г. – на подготовку был отведен дополнительный год… В начале 2022 г. замминистра образования Старовойтова сообщила мне, что запуск намечался на ноябрь 2021 г., да «Роскосмос» не осилил, и мероприятие переносится на текущий год. В апреле пресс-служба БГУ заявила, что спутник «проходит предполетные испытания и подготовку к запуску», – с тех пор о полёте ни слуху, ни духу. Сегодня поставил бы 10 против 1, что и в 2022 г. он не состоится 🙁 «Ко(с)мическая держава» же!

Недостроенная первая очередь областного онкодиспансера в Гродно тоже говорит – а то и кричит – о качестве госуправления в РБ. Председатель облисполкома Владимир Караник (БелТА, 17.04.2021): «Стройка идет по плану, финансирование обеспечено в полном объеме. Первая очередь, радиологический корпус, будет введена в эксплуатацию уже в этом году». Портал newgrodno.by, 12.01.2022: «Почти на 80% готов радиологический корпус. Это первая очередь строительства. Сейчас там идёт подготовка к установке медицинского оборудования». Снова Караник, снова БелТА, 21.10.2022: «Подрядчиком выполнено 89% работ, которые предусмотрены первой очередью строительства онкологического диспансера в Гродно… Срок реализации – до конца 2022 года». Позвольте, но если 10-12% работ были выполнены за 9 месяцев – с января по октябрь – то остаток (допустим, реально 11%) потребует не менее полугода? О каком сроке в неполных 2,5 месяца тогда может идти речь?

Стройку в Гродно 04.11.2022 посетил премьер-министр Головченко; ему опять же поведали, что объект будет готов «до конца года». У Владимира Войновича (1932-2018) есть ранняя повесть «Хочу быть честным» о прорабе, которому выкручивают руки, чтобы он сдал дом для новосёлов к празднику (естественно, со многими недоделками). Не худо бы кой-кому прочесть.

Кстати, 26.09.2022 Войновичу исполнилось бы 90. В 2010-х запутинская «Литературная газета» его активно попинывала; в 2022 г. решила подхвалить покойного сатирика-антипутинца, записав аж в классики. Что сам писатель забавно предсказал в романе 1980-х гг. «Москва 2042», где его alter ego Карцев, отправившись в антиутопическое будущее, получает там имя «Классик», а тамошний литначальник заявляет ему: «Вы наш. Ведь мы вас реабилитировали». Как говорится, «мёртвым не больно»; кремлядь и Виктора Цоя (1962-1990) юзает подобным образом.

В. Войнович, Г. Вальраф (фото из открытых источников)

Отвлёкшись от СНГ-шных реалий, напомню почтенной публике о ещё одном юбилее, субъект которого, к счастью, жив… Первого октября исполнилось 80 Гюнтеру Вальрафу – немецкому журналисту и литератору, видному представителю жанра журналистского расследования. Узнал о Вальрафе я лет 15 назад, познакомился с его переведёнными (в советское время) книгами – и не был разочарован.

«Я до сих пор не понимаю, как проглатывает иностранец ежедневные унижения, проявления враждебности и ненависти. Но я теперь знаю, что ему приходится выносить и как далеко может зайти презрение к человеку в этой стране. Один из вариантов апартеида имеет место у нас — в нашей демократии. Впечатления превзошли все мои ожидания. Негативные впечатления. В наше время средь бела дня в ФРГ я наблюдал и пережил вещи, о которых, собственно говоря, написано только в учебниках по истории XIX века», — писал в 1980-е годы Г. Вальраф, пару лет поживший-поработавший в роли гастарбайтера, турка Али. После его репортажей кое-что поменялось к лучшему…

И всё-таки Тутэйшыя не отпускает. Вижу непосредственную связь между пробуксовкой научных & хозяйственных проектов (выше осмотрена лишь малая часть; злободневные сюжеты – состояние мотовелозавода в Минске, мелиорация…) и засильем официальной идеологии с её жрецами от слова «жрать». Уйму ресурсов по-прежнему поглощают казённые патриоты непонятно какой страны; достаточно сказать, что издания холдинга «СБ» с их прокремлёвской пропагандой и в следующем году получат финансирование из белорусского бюджета.

Настораживают заявочки от членов «Республиканского совета по исторической политике» типа «Должен быть единый научный взгляд на нашу историю… в отношении искажающих историю учебников и книг работа проводится – и Министерством информации, и законодателями: готовятся определенные новеллы в законодательство, чтобы эти вопросы четко регулировались и чтобы в этой сфере, как и в работе экскурсоводов, был наведен элементарный и четкий порядок» (И. Сергеенко, 26.10.2022). Переводя на понятный язык, «история – это наша коровка, и мы её доим». И ладно бы там активист-общественник высказывал чисто свои хотелки – а то ведь он «по совместительству» глава администрации Лукашенко. Последний, кстати, в январе 2015 г. иронически прошёлся по квазиобщественным привластным органам: «Есть необходимость, нет необходимости – понасоздаем, а потом не знаем, чем заниматься, и часто люди одни и те же входят во все советы. И им работать на основной работе некогда, а пользы от этого никакой». Но за 7 лет много воды утекло, о чём писал и в прошлый раз.

Ещё в декабре 2021 г. был учреждён «Республиканский межведомственный координационный совет по патриотическому воспитанию населения Республики Беларусь», на 50 чел. Да, идеолухи размножились за два десятка лет – им надо кого-то грызть… По сути, всё равно кого – историков, издателей, экскурсоводов, несогласных вообще.

«Шибко патриотичная» историческая политика, наряду с иными факторами, подпортила отношения с соседями (надеюсь, ещё можно восстановить). Кому понравятся вербальные артобстрелы вроде «Межвоенная Польша сама привела себя к краху» (и. о. президента, 17.09.2022)? Разумеется, «гонят пургу» и деятели меньшего калибра… гонят перед подрастающим поколением, вот что опасно и обидно.

«Открытие» от доктора биологических наук Субботина, председателя Витебского облисполкома. В Первой мировой Россия победила, неужто?

10 ноября с. г. 75 лет исполнилось Михаилу Кацу – заслуженному тренеру БССР (1980) и СССР (1984), мастеру спорта СССР (1965), чемпиону Беларуси по стоклеточным шашкам (1978, 1981), международному гроссмейстеру (1994). Сайт Белорусской федерации шашек напомнил, что М. Кац в качестве тренера подготовил чемпионок мира Л. Сохненко, Е. Альтшуль, З. Садовскую, победителей Всемирной шашечной олимпиады Е. Ватутина и А. Пресмана, призёра чемпионата мира И. Пашкевич и ещё многих сильных шашистов.

Михаил Кац справа от своей ученицы Ирины Пашкевич. Фото отсюда

Можно добавить, что, переехав в США, шашист открыл школу… по шахматам, и тоже преуспел (во всяком случае, «гросс» Илья Смирин её высоко ценит). До 120, мистер Кац!

Позавчера же получил от пресс-секретаря СБЕООО Марии Шляхтиной (странно, что на официальном сайте этой «главной еврейской организации» Беларуси должность не первый месяц значится за Полиной Кулевнич) ответ на вопрос от 24.10.2022 – будет ли выходить газета «Авив»? Лаконичным был тот ответ: «В данный момент выхода новых статей не планируется». Сайт aviv.by не обновляют с января… Моё отношение к проекту постоянным читателям belisrael известно, тем не менее «Авив» просуществовал почти 30 лет; видно, что-то в нём-таки было.

Лебн зол Вайсрусланд! Беларусь – жыве!

Вольф Рубинчик, г. Минск

13.11.2022

w2rubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 13.11.2022  11:29

Открытое обращение узника Сиона Йосефа Менделевича

Друзья!.
.
Мы стоим на пороге судьбоносных выборов.
.
Уходящее правительство Лапида, Ганца, Бенета и Либермана пригласило арабские партии участвовать в руководстве страной. В результате этого арабский террор поднял голову. Арабы почувствовали, что еврейское государство зависит от них. Сердце болит, когда я слышу о новых убийствах и покушениях.
.
Я, Йосеф Менделевич, посвятил свою жизнь борьбе за свободу евреев в СССР, за свободу эмиграции, за то чтобы мы могли жить в свободном мире, в Израиле, США, Европе. Я отдал 16 лет свой жизни за это – подполье, тюрьмы, лагеря.
.
Именно потому я прошу вас – не потворствуйте тому, чтобы арабский террор поднял голову в Израиле. Разве не наши дети и внуки будут вновь рисковать своей жизнью и гибнуть! Я сам служил в израильской армии и знаю, что это такое.
.
Эти левые партии обещали экономический расцвет. Не секрет, что они ничего не понимают в финансах и экономике. Я знаю, что “Наш Дом Израиль” обещал заботиться о стариках. Где эта забота? Мне пошел 76 ой год и я получаю из Битуах Леуми те же 2000 шекелей. И все.
.
Друзья, не дадим больше обманывать себя. 1 ноября мы все придем на избирательные участки и отдадим голоса за правые партии, которые составят правую, национальную коалицию.
.
Йосеф Менделевич
PS.
.

Вечером в субботу, 29 октября, в Кирьят-Арбе террорист открыл стрельбу по автомобилю с израильскими номерными знаками. Спасательные службы сообщали о четырех раненых, позже один из них умер в больнице. Террорист нейтрализован гражданскими охранниками.

Раненых эвакуировали на вертолете и машинах скорой помощи. Жителей Кирьят-Арбы просят оставаться в своих домах.

Депутат Кнессета Итамар Бен-Гвир заявил, что террористы обстреливали его дом в Гиват а-Авот. Сам он или члены его семьи не пострадали. Источник радиостанции “Галей ЦАХАЛ” в силах безопасности опровергает эту информацию.

Судя по рассказам свидетелей, сначала террористами были обстреляны двое израильтян-поселенцев, затем был открыт огонь по парамедикам и военным, прибывшим на место происшествия.

Служба скорой помощи “Маген Давид Адом” передает: в 20:53 на горячую линию 101 поступило сообщение о стрельбе на шоссе между Кирьят-Арбой и Хевроном, недалеко от КПП “Ашморет”, были обстреляны израильтяне. Ранены три человека: мужчина примерно 50 лет в тяжелом состоянии, мужчина примерно 50 лет в состоянии средней тяжести и мужчина примерно 30 лет получил легкое ранение. Раненые доставлены в иерусалимские больницы “Шаарей Цедек” и “Адаса Эйн-Керем”. Кроме того, в больницу доставлен 37-летний житель Палестинской автономии, получивший легкое ранение (не террорист).

Из больницы “Адаса Эйн-Керем” сообщали об ухудшении состояния мужчины примерно 60 лет, он в критическом состоянии, позже было объявлено, что он умер. Также в больнице находятся мужчины 48 и 19 лет, они получили легкие ранения.

В больницу “Шаарей Цедек” доставлен мужчина примерно 50 лет, получивший тяжелое ранение.

Служба “Маген Давид Адом” приводит рассказ парамедика Исраэля Лиора, бригада которого первой прибыла на место происшествия. Он говорит, что террористами был обстрелян автомобиль, на пассажирском сиденье находился мужчина примерно 50 лет без сознания, со следами огнестрельных ранений. Старший парамедик начал оказывать помощь раненому, пока Исраэль бегал за медикаментами, он услышал выстрелы и крик своего коллеги о том, что и он тоже ранен. Были вызваны дополнительные силы.

Опубликовано 29.10.2022  23:29

Мікола Шуканаў. Карані жлобінскіх яўрэяў – у XVII стагоддзі

Сёння ў цэнтры нашай увагі – фотаздымак пачатку XX ст., дзе відаць сінагогу ў Жлобіне, якая была цэнтрам духоўнага жыцця жлобінскіх яўрэяў.

Былая жлобінская сінагога і месца, дзе яна знаходзілася

У Жлобіне яўрэі жылі здаўна. Першая летапісная згадка пра іх ў нашай мясцовасці адносіцца да апошняй чвэрці XVII ст. Вядома, што ў 1776 г. у мястэчку Жлобін пражывала 268 яўрэяў, 1847-м – 1597, 1869-м – 1991, 1880-м – 1617 (82,2 % ад усяго насельніцтва мястэчка), 1897-м – 1760 (52,4 %), 1908-м –2333 (54,6 %), 1923 – 3875, у 1926-м – 3531 (32,1%; у 1925 г. Жлобін атрымаў статус горада), у 1939-м – 3709.

У 1768 г. яўрэйская абшчына Жлобіна пацярпела ад нападу гайдамакаў (удзельнікаў нацыянальнага руху супраць Польшчы на правабярэжнай Украіне).

У XIX ст. большасць яўрэяў, якія пражывалі ў Жлобіне, займаліся рамеснай вытворчасцю (выраб плугоў, пляценне кошыкаў, інш.). У 1881 г. дзейнічалі свечачны завод Давіда Гаўліна (заснаваны ў 1870 г.), крупадзёрка (заснавана ў 1868 г.) і дражджавы млын Мойшы Нісманава (заснаваны ў 1867 г.). У 1889 г. была адкрыта бойня Арона-Мендэля Дворкіна. У 1912 г. у мястэчку дзейнічала яўрэйскае пазыка-ашчаднае таварыства, у 1913 г. – друкарня Мендэля Эпштэйна і кнігарня Лейбы Хемейца.

У 1880 г. яўрэям у Жлобіне належала 205 дамоў з 392. У маі 1885 г. пажар знішчыў 194 яўрэйскія дамы.

У 1844-54 гг. рабінам (духоўным лідэрам яўрэяў) у Жлобіне быў Цві-Гершон Сміноўскі (1823–?). У 1865 г. у мястэчку дзейнічала сінагога, у 1869-м – ужо пяць (знішчаны пажарам у 1880 г.). З 1890-х гг. рабінам у Жлобіне быў Хаім Вільдэ (1857–?), у 1908-10 гг. – Абрам-Гешэль Замскі (1875–?). У 1920-х гг. рабінам быў Мойша Аксельрод (1893–1960 гг.), у 1930-х – Ірахміэль Беньямінсан. Мойша Аксельрод адначасова ўзначальваў нелегальную любавіцкую ешыву (рэлігійная навучальная ўстанова).

Вядома, што ў 1935 г. у Жлобіне працягвалі выпякаць мацу (аладкі з цеста, якія яўрэі ўжываюць у ежу падчас рэлігійнага свята).

У перыяд Вялікай Айчыннай вайны, падчас нямецка-фашысцкай акупацыі Жлобіна, мясцовая яўрэйская абшчына моцна пацярпела. Нацысты стварылі ў горадзе два гета. 12 і 14 красавіка 1942 года ў полі каля вёскі Лебядзёўка карнікамі быў здзейснены акт генацыду супраць мірнага насельніцтва. Тут захопнікі расстралялі больш за 2500 бязвінных людзей, сярод якіх было шмат старых, жанчын і дзяцей – у асноўным яўрэі са Жлобіна і Стрэшына.

Дзве брацкія магілы, у якіх пахаваны яўрэі, забітыя пад Лебядзёўкай

Дакументальна ўстаноўлена, што прынамсі чацвярым яўрэям удалося выратавацца ад гібелі ў красавіку 1942 года. Гэта – Бася Яўсееўна Палей (1906 г. нар.), Элька Барысаўна Соркіна (1925 г. нар.), 14-гадовы юнак, прозвішча і імя якога высветліць не ўдалося, і Барыс Рыгоравіч Макоўскі (1940 г. нар.), які і сёння пражывае ў Жлобіне.

Бася Палей ацалела выпадкова. Напярэдадні аблавы яна пайшла ў вёску па прадукты, а калі вярнулася ў Жлобін, даведалася, што яе мужа і трох дзяцей расстралялі. Элька Соркіна па дарозе да месца расстрэлу здолела выскачыць з машыны і ўцячы. Невядомы юнак падчас расстрэлу прыкінуўся мёртвым, а затым здолеў выбрацца з магілы. Пасля вайны з’ехаў у Ізраіль. А вось пра тое, як удалося застацца ў жывых Барысу Макоўскаму, ён распавёў сам:

– Мяне, двухгадовае дзіцё, мая мама здолела непрыкметна аддаць незнаёмай жанчыне, якая выпадкова апынулася побач з машынай, у якой нас везлі на расстрэл. Гэта адбылося каля чыгуначнага пераезду, дзе быў зроблены прыпынак, каб прапусціць цягнік з ваеннай тэхнікай. Гэтай смелай жанчынай была жыхарка Жлобіна Ціна Васільеўна Макоўская. З рызыкай для жыцця яна хавала мяне ад немцаў да самага вызвалення Жлобіна. Яна мяне і выгадавала, за што я буду ўдзячны ёй да канца сваіх дзён. І прозвішча ў мяне ад яе, бо пра сваіх родных я нічога не ведаю. Яны ўсе загінулі.

Б. Макоўскі

Пасля вайны абшчына жлобінскіх яўрэяў папоўнілася тымі, хто вярнуўся з франтоў і эвакуацыі. Яны на ўласныя грошы пабудавалі драўляны будынак, які выконваў функцыі сінагогі (размяшчаўся каля Дняпра, побач з цяперашнім будынкам Палаца спорту). Рабінам быў Юда Агранат. Для малітвы тут збіралася да 30 чалавек. Але праз некаторы час улады горада рэквізавалі гэту культавую пабудову і перадалі яе райкаму камсамола.

У 1948 г. жлобінскія яўрэі спрабавалі дабіцца рэгістрацыі рэлігійнай абшчыны, але беспаспяхова. Тым не менш у горадзе рэгулярна збіраліся два міньяны (рэлігійныя яўрэйскія абшчыны).

Мікалай ШУКАНАЎ

Фота аўтара і з калекцыі Уладзіміра Ліхадзедава

***

ВОЙНА ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦЕВ

Не жалели ни стариков, ни женщин, ни детей

В данной публикации речь пойдет о трагедии, которая произошла в апреле 1942 года в районе деревни Лебедёвка, где немецко-фашистские каратели расстреляли несколько тысяч мирных жителей. В основном это были евреи из Жлобина и Стрешина. Мы обратились к документам, хранящимся в Государственном архиве Гомельской области и Жлобинском государственном историко-краеведческом музее.

Как это было

В материалах «Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников…» (в Жлобинском районе комиссия работала с 25 апреля 1944 по 5 ноября 1945 года) собраны свидетельства очевидцев трагедии под Лебедёвкой.

Свидетельствует житель деревни Роман Михайлович Васильченко:

– В ночь на 12 апреля 1942 года немецко-фашистские власти предложили мне взять железную лопату и явиться к зданию школы. <…> Когда я пришел туда, там было уже человек двадцать местных жителей. После того, как собралось человек сорок, нас всех силой, угрожая оружием, погнали в поле <…> между Жлобином и Лебедевкой. И там заставили рыть яму размером 4 на 15 метров и глубиной 1,2 метра. Утром к этой яме прибыли немецкие каратели – отряд в количестве 8 человек. Нас заставили копать такую же вторую яму в 40 метрах от первой. В это время к нам подъехала грузовая машина, полностью загруженная людьми – преимущественно стариками, женщинами и детьми.

Машину окружили немецкие изверги и повели людей к яме. У кого была приличная одежда, тех заставили раздеться. Затем всех положили в яму лицом вниз. После этого палачи расстреляли людей из автоматов. Грудных детей живыми бросили на тела убитых.

Таким образом в этот день погибло около 1200 советских граждан еврейской национальности. Были среди них и цыгане…

Но не все погибли сразу. Некоторые были ранены и пытались выбраться из ямы. Об этом выше упомянутой комиссии сообщил другой очевидец трагедии, также житель деревни Лебедевка Артем Феофилович Васильченко:

– Когда мы зарывали могилы, девочка лет 10–12 поднялась на руки и крикнула: “Дяденьки! Добейте меня или отпустите!”. И тут же упала. Один немец вынул из кобуры пистолет и двумя выстрелами прикончил ее.

После освобождения территории Жлобинского района от оккупантов, в присутствии членов районной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков эти могилы были вскрыты. По результатам осмотра места трагедии был составлен протокол, в котором, в частности, зафиксировано следующее: «Трупы <…> лежали один на одном очень плотно. <…> Часть из них была одета, часть – в нижнем белье. Многие лежали обнявшись, что свидетельствует о расстреле целых семейств. <…> Судмедэкспертизой установлено, что смерть наступила от пулевых ранений. <…> Всего трупов насчитали около 1200. Из них: женщин – 590, детей – 260. <…> Были опознаны: Хайкин Шолом 60-ти лет – портной из Жлобина, его внук Хайкин 16-ти лет».

Им удалось спастись

Много лет посвятил исследованию этой трагедии бывший жлобинчанин, участник Великой Отечественной войны Борис Хаимович Гельфанд (1922 года рождения), который, в частности, установил, что четырем человекам удалось спастись от гибели в апреле 1942 года. Будучи уже жителем немецкого города Франкфурт-на-Майне, в 2002 году во время своего приезда в Жлобин он передал нашему историко-краеведческому музею список с именами спасшихся.

Это – Бася Евсеевна Палей (1906 года рождения), Элька Борисовна Соркина (1925 года рождения), 14-летний юноша, фамилию и имя которого установить не удалось, и Борис Григорьевич Маковский (1940 года рождения), который и сегодня проживает в Жлобине.

Б. Палей уцелела случайно. Накануне облавы она ушла в деревню за продуктами. А когда вернулась в Жлобин, узнала, что ее муж и трое детей расстреляны. Э. Соркина по дороге к месту расстрела сумела выпрыгнуть из машины и убежать. Неизвестный юноша оказался цел уже во время расстрела. Притворился мертвым, а затем сумел выбраться из могилы. По некоторым данным после войны он уехал в Израиль. А вот о том, как удалось остаться в живых Б. Маковскому, об этом он рассказывает сам:

– Меня, двухлетнего ребенка, моя мама сумела незаметно отдать незнакомой женщине, случайно оказавшейся рядом с машиной, в которой нас везли на расстрел. Это произошло у железнодорожного переезда, где была сделана остановка, чтобы пропустить состав с военной техникой. Этой смелой женщиной оказалась жительница Жлобина Тина Васильевна Маковская. С риском для жизни она прятала меня от немцев до самого освобождения Жлобина. Она меня и вырастила, за что я буду благодарен ей до конца своих дней. И фамилия у меня ее же, так как о своих родных я ничего не знаю. Они все погибли.

Долгое время за могилами расстрелянных под Лебедёвкой мирных граждан (cм. снимки выше, к статье на белорусском языке) ухаживали учащиеся СШ №7, сегодня эстафету у них подхватили учащиеся Жлобинского государственного профессионально-технического колледжа и работники филиала «Жлобинавтотранс» ОАО «Гомельоблавтотранс».

Николай ШУКАНОВ

***

Oт belisrael. Нашему давнему автору, известному журналисту и краеведу Николаю Васильевичу Шуканову 3 октября исполнилось 60 лет. Присоединяемся к многочисленным здравицам

Опубликовано 14.10.2022  22:08

Э. Шульман. Што я помню пра Слуцк

Гэты нарыс Эліёгу Шульман з Нью-Ёрка напісаў у памяць пра свайго дзеда Ёсла Барона і пра ўсіх Баронаў, знішчаных у Слуцку, Нясвіжы і Мінску, ён быў апублікаваны ў 1962 г. на ідышы, а ў 2022 г. – у перакладзе на рускую ва ўжо згаданай кнізе «Еврейский Слуцк – земной и небесный». Тут нарыс падаецца ў скарочаным выглядзе.

Беларусь (або «Райсн») вельмі часта паказвалася ў яўрэйскай літаратуры. Аўром Рэйзен, Довід Эйнгорн, Мойшэ Кульбак, Лейб Найдус, Г. Лейвік і «Дзядуля» Мендэле Мойхер-Сфорым малявалі краявіды, палі і лясы з беларускімі бярозкамі. Рахманым, спакойным, сумным быў пагляд на гэты край. Сум адчуваўся і ў народных песнях беларускіх сялян, і ў апісаннях з яўрэйскай літаратуры. Але нельга сказаць, што ўся Беларусь была беднай і шэрай. Слуцк быў жывым горадам, поўным актыўных і надзіва імпэтных яўрэяў. Ён з’яўляўся «павятовым горадам» – цэнтрам эканамічнага і культурнага жыцця вялікай акругі. У суседніх з ім мястэчках таксама напоўніцу віравала жыццё.

Слуцк узгаданы ў хроніках паўстання Хмяльніцкага. Можна прыняць як пацверджаны факт, што яўрэйскаму Слуцку – не менш за 400 год.

Я ўспамінаю Слуцк як яўрэйскі горад, хоць у ім жыло таксама шмат хрысціян. Неяўрэямі былі ўсе чыноўнікі, настаўнікі ва ўсіх рускіх школах і гімназіях. У Слуцку жылі таксама лютэране (на Шырокай вуліцы каля бульвара знаходзілася лютэранская царква) і нямала палякаў. У 1918 г. была адчынена польская гімназія, якую наведвала мноства вучняў. Хрысціяне жылі ў Трайчанах, ля манастыра, на Шырокай вуліцы, на Юр’еўскай вуліцы побач з земствам, на Новай вуліцы, у прадмесці Востраў і на некалькіх завулках, але асноўнае насельніцтва было ўсё ж яўрэйскае.

Слуцкія яўрэі вялі рэй у гандлі і рамёствах. Прыгадваю толькі каліва неяўрэйскіх крамак у Слуцку, напрыклад «Крама братоў Мухіных», «Гарохавіч» і яшчэ пару. Амаль усе іншыя крамы на шашы і вуліцах былі яўрэйскія. Апрача гандлю ў крамах, яўрэі займаліся фізічнай працай. Горад поўніўся яўрэйскімі краўцамі і іх чаляднікамі, шаўцамі, закройшчыкамі, мулярамі, цеслярамі, ганчарамі, цырульнікамі, малярамі, кастарэзамі і інш.

Слуцк насарэч быў пасярэднікам паміж горадам і вёскай. Кожную нядзелю ў горад з усіх бакоў з’язджаліся сяляне са сваімі прадуктамі. Яўрэі – мужчыны і жанчыны – куплялі жыта, пшаніцу, авёс, яйкі, бульбу, курэй і быдла. Гешэфты здзяйсняліся ў нядзелю да 12 гадзін апоўдні, таму што потым ладзіліся набажэнствы ў цэрквах, аднак і пасля 12-й гадзіны ўсе крамы былі адчынены, і сяляне маглі купіць усё, што ім патрабавалася.

У вёсках вакол горада нарыхтоўвалася шмат збожжа, слуцкія гандляры яго скуплялі і перапрадавалі па ўсёй Расіі. У Слуцку было тры паравыя млыны – Файнберга, Гутцайта і Мышалава. Мука таксама вывозілася ў далёкія краі. Яўрэі скуплялі таксама свіную шчэць, якую экспартавалі нават за мяжу.

І ў найскладанейшыя часіны Першай сусветнай вайны, а асабліва ў змрочны перыяд пад уладай бальшавікоў – з канца 1918 да жніўня 1919 гг., да таго, як палякі ўзялі Слуцк – у горадзе, нягледзячы на голад ва ўсёй Расіі, было дастаткова хлеба не толькі для ўласнага спажывання, але і для экспарту. У той час у Слуцк штодня прыбывалі «мяшочнікі» – людзі з мяхамі для набытага хлеба. Са Слуцка штодзень вывозіліся – і чыгункаю, і на фурманках – тысячы пудоў мукі.

Слуцк меў багатыя сады і гароды – як у межах горада, так і на прылеглых землях. Знакамітыя слуцкія грушы «бэры» пакаваліся ў скрыні, а потым вывозіліся далёка ў Расію. У Слуцку таксама вырабляўся цудоўны гусіны тлушчы, вядомы паўсюдна. Увогуле, можна сказаць, што горад сапраўды жыў і тварыў.

Слуцк быў поўны ідышкайту, яўрэйскасці. Сярод яго жыхароў было нямала людзей, якія сур’ёзна вывучалі Тору. Ва ўсіх сінагогах ад мінхі да майрэва вывучалі «Эйн Якаў», «Хаей Адам» або раздзелы з Мішны. Удзень у суботу, па абедзе, сінагогі былі перапоўненыя. Між іншага, у горадзе было 18 сінагог і дамоў навучання. Толькі на адным сінагагальным двары знаходзіліся пышная і насамрэч цудоўная Халодная сінагога, вельмі стары «Клойз», Вялікі дом навучання (бесмедрэш), Рагавая сінагога і Кравецкая сінагога. Недалёка ад гэтага двара стаялі Мясніцкая сінагога, сінагога рабі Ісеркі і сінагога «Мішнаёс». У Халоднай сінагозе былі дзве каменныя прыбудовы-«мураванкі», у бесмедрэшы – прыбудова для ранішняй малітвы «ватыкін». У сінагозе «Мішнаёс» была адзіная ў горадзе хасідская малельня-прыбудова.

М. Філіповіч, «Сінагога ў Слуцку за ракой» (акварэль 1925 г.)

Апрача згаданых, былі і яшчэ сінагогі: Капыльская, Гаспадарская, Гарбарская, Зарэчная, Выгодская, Астроўская, Кавальская, новая і старая сінагогі на Хапашкінскай вуліцы. Горад меў мноства хедэраў, маленькіх ешываў (была і адна вялікая), у ім былі дзве талмуд-торы і «выпраўлены», «прагрэсіўны» хедер. Слуцкая ешыва славілася ва ўсёй Расіі, у ёй вучыліся ешыботнікі з далёкіх месцаў. Ешыва выпускала часопіс «Ягдыл Тора», унутры яе вялася барацьба паміж «мусарнікамі» і апанентамі руху «Мусар». Слуцк быў проста пранізаны старасвецкай яўрэйскасцю, аднак у горад прабіраўся і дух сучаснасці. Так, у Слуцку працавалі рускія школы: класічныя мужчынскія гімназіі, жаночыя гімназіі, камерцыйная школа. Былі таксама пансіён, некалькі прагімназій, «яўрэйская вучэльня», «гарадская вучэльня». Пры манастыры існавала «духоўнае вучылішча». У гімназіях панавала «працэнтная норма», але нямала яўрэйскіх дзяцей там усё ж навучалася.

Апрача ўсяго іншага, у 1917 г. былі заснаваныя рэальная вучэльня, беларуская гімназія і тэхнічная школа. Слуцк быў дапраўды культурным цэнтрам, і ў горад сцякалася мноства вучняў з суседніх гарадкоў і мястэчак. Яны карысталіся падручнікамі, і таму ў горадзе былі кнігагандляры: Грынвальд, Рубінштэйн, Тамашоў, Файтэльсон, яшчэ некалькі. У кнігагандляра Рэйсера і яго кампаніі можна было набыць кнігі на ідышы і старажытнаяўрэйскай, а таксама газеты і часопісы.

Калі мне было шэсць гадоў, я пайшоў у «абноўлены», або прагрэсіўны хедэр, які моцна адрозніваўся ад старых хедэраў. Па-першае, у абноўленым вучыліся да трох гадзін апоўдні, а не да васьмі вечара, як у старых. Па-другое, ён быў падзелены на класы. Таксама вучні сядзелі не за адным доўгім сталом, а кожны на сваім услончыку; зрэшты, гэта было ўжо толькі фармальнае адрозненне. Абноўлены хедэр быў іншым у больш значных аспектах; вучылі ў ім пры дапамозе куды больш сучасных метадаў. Вучні карысталіся сучаснымі хрэстаматыямі, вывучалі граматыку і Танах, яўрэйскую гісторыю, геаграфію Зямлі Ізраіля. За кароткі час навучэнцы асвойвалі старажытнаяўрэйскую мову. У абноўленым хедэре «Морыя» часта здараліся таксама вечарыны («сходы»), калі паказваліся карцінкі праз «чароўны ліхтар», дэкламаваліся вершы і спяваліся песні на старажытнаяўрэйская. Руская мова і арыфметыка ў мой час у выпраўленым хедэры не вывучаліся, аднак у параўнанні са старым хедэрам абноўлены быў прагрэсіўнай з’явай.

Калі я скончыў абноўлены хедэр, дзед адправіў мяне ў звычайны – да меламеда Аўрэмеле (Затуранскаму). Навошта ён так зрабіў, я не разумею. Я ўжо дастаткова ведаў Хумеш, дый Танах, а тут мне раптам давялося сядзець у старым хедэры і вучыць азы кшталту «“Бэрэйшыс” значыць “у пачатку”». Нядоўга я сядзеў у гэтым хедэры, а потым нейкі час вучыўся ў Стыфакова, прыхільніка Гасколы (яўрэйскага Асветніцтва). Яго сістэма была даволі старамоднай, аднак у яго мы вучылі старажытнаяўрэйскую мову і пісалі сачыненні. У той час абноўлены хедэр «Морыя» ужо не існаваў, але Гутцайт разам з Аўромам-Ічам Шпількіным адкрыў прыватную школу ў доме Бенцыёна Шпількіна. У іх я вучыўся да таго, як у 1917 г. паступіў у камерцыйную вучэльню.

Пасля лютаўскай рэвалюцыі 1917 г. пачаўся моцны прыток яўрэйскіх дзяцей у рускія школы. Была скасавана працэнтная норма, і яўрэю ўжо не выпадала плаціць за навучанне некалькіх неяўрэйскіх дзяцей, каб яго дзеці паступілі ў навучальную ўстанову «звыш нормы». Хедэры зачыняліся адзін за другім. Каб прыпыніць навалу паступлення ў рускія школы, арганізацыя «Агудас-Ісроэль» нават адкрыла мадэрнізаваную рэлігійную сярэднюю школу. Аднак я вырашыў, што лепей насіць шапку з зялёным аколышкам ды мундзір з зялёнымі палоскамі на каўняры, і пачаў рыхтавацца да іспытаў. Рыва Віленская дапамагла мне падрыхтавацца, і неўзабаве я трымаў экзамен. У верасні 1917 г. мяне такі прынялі ў слуцкую «камерцыйную вучэльню». Ёю кіраваў ліберальны дырэктар Дзімітрый Іванавіч Іваноў. Сярод вучняў старэйшых класаў налічвалася прыкладна роўная колькасць яўрэяў і хрысціян. У малодшых класах пераважную большасць вучняў складалі яўрэі.

Яўрэйскія вучні размаўлялі міжсобку на ідышы – не толькі на перапынках, але і ў класах. Настаўніцы збольшага былі рускія. Настаўнікам гімнастыкі служыў паляк – пазней, у час польскай акупацыі, ён стаў начальнікам слуцкай турмы. Яшчэ адным настаўнікам быў вядомы бундавец Лейб Мышкоўскі.

Владимир Хворов

Слуцк. Будынак старой камерцыйнай вучэльні. Фота адсюль

Камерцыйная вучэльня ў параўнанні са старым хедэрам была сапраўднай акадэміяй. У ёй часта ладзіліся танцавальныя вечарыны і спектаклі. У гэтай вучэльні я правучыўся тры гады.

Увесну 1920 г. польская жандармерыя выявіла ў вучэльні камуністычную ячэйку, і праз гэта ўстанова была зачынена. Неўзабаве палякі пакінулі Слуцк; сыходзячы, яны, між іншага, спалілі будынак камерцыйнай вучэльні. Пазней, увосень 1920 г. – калі палякі зноў увайшлі ў Слуцк – «камерцыйная вучэльня» адчынілася наноў у будынку мужчынскай гімназіі. Але я к таму часу ўжо стаяў на парозе эміграцыі ў Амерыку.

На працягу трох гадоў камерцыйная вучэльня шмат чаго дабілася. У час нямецкай акупацыі ўлады не мяшаліся ў дзейнасць установы; іх задавальняла тое, што нямецкая мова выкладалася ў вучэльні з першага года навучання. У час польскай акупацыі быў уведзены курс польскай мовы і польскай гісторыі.

Пад бальшавіцкай акупацыяй (снежань 1918 – жнівень 1919 гг.) у вучэльні ажыццяўляліся пэўныя рэформы: хатнія заданні скасоўваліся, ладзіліся прагулкі па свежым паветры (па тэрыторыі маёнткаў і па лясах), пачалі чытацца лекцыі пра рэвалюцыйны рух. Плата за навучанне была адменена.

Тры гады навучання ў камерцыйнай вучэльні сталі для маладых людзей цікавым і важным досведам. У той жа час я працягваў вывучаць старажытнаяўрэйскую мову і літаратуру і новай вячэрняй школе асацыяцыі «Тарбут». Вячэрнія ўрокі ладзіліся ў будынку «талмуд-торы», маімі настаўнікамі былі Хазановіч, Хініч і Некрыч.

Пераклаў з ідыша В. Р.

***

Слуцкая бібліятэка запрашае вас на запланаваную канферэнцыю: Zoom.
Тэма: Прэзентацыя кнігі “Еврейский Слуцк. Небесный и земной”
Час: 9 вер. 2022 02:00 PM Мінск
Падлучыцца да канферэнцыі Zoom
Ідэнтыфікатар канферэнцыі 667 400 4873
Код доступу: i52QxN
.
Апублiкавана 08.09.2022  00:24

 Мордхе-Ліпа Горын. Мой Слуцк

…Здаля, з навакольных палёў і дарог, было відаць знакамітую, пекную, выбеленую Халодную сінагогу. Гэтая камяніца з пакатым, пафарбаваным у зялёны колер бляшаным дахам узвышалася над горадам, быццам вежа.

Сінагога, пабудаваная ў гатычным стылі, была сіметрычным будынкам – з дакладнымі, збалансаванымі архітэктурнымі лініямі, гзымсамі. Мела доўгія і шырокія вокны з каляровымі шыбамі (блакітнымі, зялёнымі, чырвонымі…). Унутры будынка дах падпіралі круглявыя дыхтоўныя калоны. Здавалася, што аб’ёмныя слупы сімвалізуюць слуцкую абшчыну, якая таксама абапіралася на старажытнае знатнае паходжанне.

Апранутыя ў футры або ў тоўстыя цёплыя палітоны, людзі, здаралася нават у марозныя зімы прыходзілі маліцца ў Халодную сінагогу. Зуб не трапляў на зуб, аднак ні люд паспаліты, ні «вяршкі грамадства» не шманалі. Калі голас хазана (кантара) мудрагеліста ўздымаўся, а потым зрываўся ў крык, людзі адчувалі яго паспех і разумелі, што скора ўсё скончыцца. Але прыхаджанам цяжка было стаяць на месцы праз холад, і яны падскоквалі. Па сутнасці, удзел у малітве ўяўляў з сябе бязладнае мітусенне ў вялізнай залі. Ніхто не стаяў на месцы, усе віхрам насіліся ў сваіх талесах зверху палітонаў, мармыталі нешта сабе пад нос, гутарылі ды маліліся.

У 1908 годзе громам грымнула навіна, што Халодная сінагога дабудоўваецца, і з абодвух бакоў будзе жаночая малельня. З гэтай нагоды кпілі: «Цяпер і жанчыны даведаюцца, што такое мароз». Аднак улетку прыхаджане аджывалі ды цешыліся з прахалоды, адчуваючы сябе нібыта ў раі. Тады яны маліліся зусім па-іншаму. На малітвы вялікіх хазанаў у Халоднай сінагозе прадаваліся квіткі. Гершон Сірата, Меер Лідзер, Лейба Уздзер ды іншыя знакамітасці былі ўлюбёнцамі гараджан. Пра іх выказваліся з веданнем справы, атрымлівалі асалоду ад асабліва прыгожых пасажаў з іхніх спеваў. Многія яўрэі стаялі пад сінагогай і захоплена прыслухоўваліся: «Ай, вось гэта ён вывеў!» Хазаны прыносілі людзям такую радасць, што іх літаральна асыпалі пацалункамі.

У летнія месяцы да Халоднай сінагогі прыходзілі на рэпетыцыі слуцкія пажарныя. Амаль кожны чацвер пажарны, апрануты ў мундзір і ў раскошным шаломе, ехаў на дрожках і дзьмуў у трубу, паведамляючы сваім таварышам, што ўвечары будзе сход, вулічная рэпетыцыя.

Рэпетыцыі адбываліся спачатку на вялікай пустой плошчы ля рынка, дзе знаходзіліся гаражы з пажарнымі машынамі, помпы з бочкамі, канюшня, а таксама памяшканне для дзяжурных, якія неслі вахту ўдзень і ўночы, заўжды гатовы ўзняць трывогу.

На чале слуцкіх пажарных стаялі Ісроэл Барон, энергічны яўрэй, і памешчык Курацэвіч, які жыў у канцы бульвара ў пышнай, прыгожай сядзібе.

Пажарныя былі апрануты ў ладна падагнаныя мундзіры і маршыравалі ў суправаджэнні аркестра стройнымі радамі, быццам атрад вайскоўцаў. Гукі маршу прыцягвалі хлапчукоў з хедэра, дый проста вясёлыя кумпаніі, а таксама асобных мінакоў, для якіх гэта быў добры спектакль і прыемнае баўленне часу.

На сінагагальным двары, каля лазні, пажарныя ставілі лесвіцы, прыпіралі іх да муроў Халоднай сінагогі і залазілі на пакаты дах. Паміж хлопцамі ладзілася спаборніцтва, хто хутчэй здолее гэта зрабіць. Грала музыка, а з пажарных шлангаў, уткнутых у бочкі, вада лілася ўгору і далёка навокал. Дзеці дапамагалі пажарным чэрпаць ваду з найбліжэйшых студняў.

Потым пажарныя бавілі час у харчэўнях, дзе смакавалі слуцкія стравы: рыбу, гусінае мясо і тлушчы, блінцы, пірагі з начыннем, торты – і ўсё гэта залівалі акавітай.

У дні дзяржаўных святаў навучэнцы гімназіі і камерцыйнай вучэльні, быццам вымуштраваныя жаўнеры, заходзілі ў Халодную сінагогу строем, у поўнай форме. Яны сядалі на лавы вакол бімы ў цэнтры сінагогі, і казённы рабін Эшман, апрануты ў чорны сурдут, на рускай мове трымаў перад імі патрыятычную прамову пра важнасць свята. Ён прымяркоўваў свае выступы да тэмы святкавання: напрыклад, да дня нараджэння цара, іншых тытулаваных асоб з дынастыі Раманавых.

Пасля цырымоніі чытаўся раздзел з псалмаў. Завяршаўся выступ казённага рабіна патрабаваннем быць добрымі, набожнымі і лаяльнымі да цара.

У Халоднай сінагозе прыводзілі да прысягі маладых яўрэйскіх хлопцаў, прызваных у войска. Ускудлачаныя, разгубленыя, яны праз зубы паўтаралі клятву, якую Эшман вымаўляў па-руску, дэкларуючы вернасць і адданасць расійскаму цару. Словы Эшмана набывалі іранічнае і нават дзікае гучанне ў сінагозе без прыхаджанаў, у прысутнасці вайскоўцаў і цывільных службоўцаў.

Тут жа часам з’яўляўся спраўнік Штрыкер, тоўсты бландзін. Пад яго ўладай знаходзіліся дваццаць пяць паліцыянтаў і рота жаўнераў, якія змяшчаліся ў бараках. Пляц для трэніровак быў у іх побач з касцёлам.

У Халоднай сінагозе, як і ў іншых, былі сярод прыхаджанаў таемныя агенты. Штрыкер быў някепскім чалавеком. Яго ведалі дзеці і жанчыны, ён гуляў па вуліцах у сваім шэрым мундзіры з эпалетамі, усміхаючыся мінакам. Але да моладзі, замяшанай у занадта вольных учынках, спраўнік быў бязлітасны.

У сакавіку 1905 года яго сын, пятнаццацігадовы гімназіст, пасля спрэчак з бацькам схапіў ягоны рэвальвер і застрэліў яго. Падлетак захапляўся ідэямі левых і не мог вынесці таго, як бацька з ім абыходзіўся. У Слуцку тады ўсчаўся вялікі шум, усё здарылася якраз за тыдзень да Пэйсаха. Паніхіда прайшла ў лютэранскай царкве на бульвары.

Вакол сінагагальнага двара было пяць сінагог: Халодная на ўсходнім баку, дом навучання на заходнім, «Клойз» і Рагавая сінагога на паўночным, а на паўднёвым — сінагога краўцоў. На прасторным двары, што ўмяшчаў сотні людзей, ладзілі вяселлі, тут гралi клезмеры — капела Айзла-клезмера або музыкі Шымена-Лейба. Калі ж яны гралі на вуліцы, тое быў знак, што вясельная працэсія рухаецца да сінагагальнага двара.

М. Філіповіч, «Сінагога ў Слуцку» (акварэль 1925 г.)

Побач з «Клойзам» арганізоўваліся жалобныя цырымоніі: калі паміралі важныя персоны, труну ўзнімалі на стол, што стаяў на ўзвышшы. З гэтага ж узвышша слова пра нябожчыка прамаўляў рабін або даян рэб Лейб Неймарк; яны распавядалі пра дабрадзейнасць памерлага, пра тое, які ён быў цудоўны яўрэй. Прысутныя мужчыны і жанчыны праходзілі міма нябожчыка, аплакваючы яго. Хлопчыкі з хедэра і талмуд-торы крочылі за труной і спявалі псалом «Цэдэк ле-фаноў еѓалех, вэ-ёсем ле-дэрэх пэамоў»*. Шамес рэб Файвл трэс каробкай для цдокі (ахвяраванняў) і звяртаўся да людзей са словамі мудраца: «Цдоке тацыл мі-мавет»**.

Так і цягнулася жалобная працэсія: улетку – па спёцы, увосень – па раздарожжы, узімку – па снезе. Людзі ішлі і неслі труну на плячах. Яўрэі мерна крочылі ў пачцівай цішыні, якую парушаў толькі звон манет у каробцы для цдокі, і даходзілі так да абнесеных каменным плотам могілак ля ракі, у канцы Зарэчнай вуліцы.

Пераклаў з ідыша В. Р.

* «Справядлівасць перад Ім пойдзе, і накіруе Ён яе па шляху ступакоў Сваіх» («Тэгілім», 85:14)

** «Дабрадзейнасць ратуе ад смерці» («Мішлей», 10:2)

***

Паводле «Кнігі памяці яўрэяў Слуцка і наваколля» (Нью-Ёрк, 1962; іўрыт, ідыш, англійская). Гэты фрагмент – у перакладзе з ідыша на рускую мову – увайшоў у кнігу «Еврейский Слуцк – земной и небесный», што надоечы выйшла ў Маскве. Прэзентацыя выдання мае адбыцца ў Слуцку 9 верасня, у раённай бібліятэцы, пачынаючы з 14.00.

Апублiкавана 05.09.2022  23:29

***

Слуцкая библиотека приглашает вас на запланированную конференцию: Zoom.
​
Тема: Презентация книги “Еврейский Слуцк. Небесный и земной”
Время: 9 сент. 2022 02:00 PM Минск
​
Подключиться к конференции Zoom
​
Идентификатор конференции: 667 400 4873
Код доступа: i52QxN
.
Добавлено 07.09.2022  13:09

Ещё о загадках истории

От редактора belisrael

Сейчас, в первые мес. 2024, а следовало значительно раньше,  я должен сказать, что сделал огромную ошибку, когда позволил тому, кто называет себя политологом, завалить сайт огромным количеством материалом о том, как он борется за улучшение синеокой, поливая всех, как во власти, так и сбежавших, да и не имеющих отношение к политике, в отличие от него, остающегося в Минске.

“Обезопасив” себя тем, что не имеет страниц в соцсетях, не выходивший протестовать, он свалился на израильский сайт, но никак не Беларусь-Израиль, как позволяли его называть еще некоторые из слишком разумных, решив, что можно превратить его в свою собственность, и за свои опусы, поскольку в Беларуси все дорожает и дорожает, начал выцыганивать финансы, которые достигли 5 тыс. баксов, не считая украденного  огромнейшего количества времени, в том числе оторванного ото сна, поскольку присылаемые материалы надо было поставить вовремя, а иной раз они поступали под ночь, к тому же в придачу рекомендуя для публикации выкопанные на разных сайтах заумные материалы, которые и вовсе мало кого могли заинтересовать, но нагружая меня прочтением их.

А сколько времени было потрачено на запощивание его статеек в фейсбуке, ответы на иногда случавшиеся комменты, а затем еще и пересылку ему того как реагируют. Чего только в голову ему не приходило. Забросить материалы в какие-то фейсбучные группы, отправить тем, кого он задевал и посмотреть как отреагируют, запостить на моей странице “радi прыколу” пришедшую в голову “умную” мысль. Хорошо помню, как просил отправить линк материала бывшему министру здоровья, а затем  губернатору Гродненской области Каранику и ждать реакцию на критику и т.д.  Мне, живущему в Израиле с 1990 года, редактору и основателю сайта, больше не о чем было думать, как о более чем странном белорусском еврее и выполнять его хотелки.

Для него главное было, чтоб не была пропущена ни одна запятая, ошибка или описка, и потому, иной раз, даже спустя пару лет, просил поправить, в том числе стилистику предложения. Вот такой перфекционист!

Он даже не стеснялся мне писать, что надо финансово поддерживать его друзей из белорусских писателей, чтоб привлечь публиковаться на сайте, а некоторых пригласить в Израиль, взяв на себя все расходы. И я таки отправил нескольким предложения приехать, было это еще до ковида, с предоставлением жилья, в ответ благодарили, но чтоб купить билеты, эта мысля могла придти в голову только тому, кто сам готов был тянуть и тянуть.

После того как я ему в середине 2022, и особенно в начале 2023, написал, что бесконечные публикации о Беларуси, и особенно, как он их подает, вредят сайту, тем более, что давно не раз предлагал ему репатриироваться, в крайнем случае пожить хотя бы год, к тому же была возможность бесплатно у меня, и при этом заработать значительно больше, чем он имеет в Минске, да и получить корзину абсорции, а это тысяч семь долларов, если не больше, и вернуться, слышал в ответ (все письма он мне писал на белорусском) сначала: “Трэба было гэта рабiть даўно, а цяпер не…я люблю Беларусь, тут i памру”. После августовских выборов 2020, когда начался массовый отъезд  из Беларуси: “Яшчэ не час, мо пазней”. Уж казалось бы 24 февраля 2022 должны были стать решающими, но нет.

А в начале 2023:

“Калі ў сайта зараз і ёсць перспектывы, то яны – у супрацы з блогерамі, якія пішуць пра сучасную Беларусь. Таксама можна было б пакласці з прыборам на “спіс экстрэмісцкіх матэрыялаў” і паціху публікаваць фрагменты, напр., з гэтых кніг. Думаю, многія чытачы былі б за гэта ўдзячныя – а заблакаваць belisrael улады РБ не наважваюцца (відаць, баяцца канфлікту з Ізраілем ;)) (22 января 2023)

“OK, далей тады – без мяне. Добрага дня і шчасліва заставацца! и вскоре продолжил:  “Карацей, Вы стаміліся. Я таксама стаміўся. Сайт мяне доўгі час цікавіў, але свет на ім клінам не сыходзіцца. Сем з нечым гадоў пісаў, як умеў, і многім падабалася. А што не ўсім – ну, я не купюра з партрэтам Франкліна.  Бывайце здаровы. (23 января 2023)

Все это брехня, поскольку сам писал, что посылает ссылки своим знакомым и из 10, в ответ получал 1 реакцию. Да и зачем ему Израиль, где надо было бы и поработать, когда можно сходить в библиотеку, на улице выискать непорядки и сфоткать, после чего сварганить статейки и за них еще вытаскивать немалые бабки.
.
А весной 2021 он открыл свой ютюб-канальчик и сообщил на нем в конце 2023, что достиг пусть не большого, но все-таки успеха – было 5 подписчиков, стало 22!
.
То, что он на нем пишет в своих постиках практически ежедневно, за исключанием шабата, говорит о том, что этот “непризнанный гений и смельчак”, продолжая покусывать беларускую уладу, нередко насмехаясь, при этом не забывая ее хвалить за некоторые успехи, достоин помещения в закрытое отделение минских Новинок. А возможно, кому-то во власти выгоден такой белорусоеврей.
.
Да еще тот, кто после трагедии 7 октября высказался: “несколько раз был в Израиле и не понравилось. Да и вообще знал, что не такая сильная израильская армия, как всегда говорили о ней, к тому же кругом бардак. А военную операцию в Газе нельзя начинать, если не поставить цель заняться образованием палестинцев, хотя это будет сделать очень тяжело”.
.
Это и есть минский  “политолог”, который вслед за израильскими и международными леваками жалеет  “мирных” палестинцев, в основной своей массе помогающим хамасовским террористам и желающим уничтожения Израиля.
.
К тому же, он никому не расскажет, что приехав ко мне на 3 недели на свое 40-летие в июне 2017, решил съэкономить на страховке, и уже на 2-й день все могло кончиться трагедией с его женой, которая была с ним. Помню, как тогда она плача говорила ему, что надо улетать назад. Хорошо, что все обошлось и ч-з 2 дня ожила, а если б пришлось обратиться в больницу, то никаких денег не хватило бы. Что смародерил многие тысячи долларов, а кроме этого писал, что уже совсем перестает работать комп и тогда я ему передал новый, который взял знакомый, летевший в Москву, а оттуда доставил в Минск.
.
Поскольку с лета прошлого года он  никак не реагирует на мои письма по мэйлу, где настоятельно прошу вернуть все, по-сути, смародеренное, и на оставляемые комменты на его канальчике, о котором я давно забыл и натолкнулся в середине декабря прошлого года, где еще и рекомендует читать его статьи на сайте, то написанное начал помещать в  превью ко многим его опусам, или фельетончикам, как он их называет. Для меня он стал существом и когда его посадят, что будет более чем справедливо, учитывая то, что после августа 2020 через суды по политическим статьям прошли тысячи, а немало получили чудовищные сроки, например Ольга Майорова (1966 г.р.), общественная активистка, ранее активный член Объединенной гражданской партии, не боявшаяся писать в фейсбуке, 17 октября 2022 осуждена на 20 лет колонии в условиях общего режима и 800 базовых величин штрафа (25 600 рублей), не заслужит никакой жалости ни с чьей-либо стороны, поскольку подличал в отношении многих.
.
А может быть, упорно подражнивая власть, он решил испытать на себе все прелести заключения, ведь очень давно сумел выдержать одни сутки, о чем иногда вспоминал в своих статейках?
.
В конце этого материала он упоминает борисовчанина Игоря Ледника, который был арестован 12 апреля 2022 и над которым в Минске в начале сентября 2022 начался суд. Тогда он был осужден на 3 года, а 20 февраля 2024 умер в бобруйской колонии.
.
В своем постике на канальчике вспомнил Игоря, написав: “Пад канец 2010-х Iгар нярэдка чытаў у сецiве мае опусы. На жаль, пазалетась не мог я рэальна памагчы яму, хiба што ўзгадау тут. Спи спакойна, таварыш”, приведя ссылку на этот материал.
.
Цинизм этого существа не имеет границ. “К сожалению, в позапрошлом году не мог я реально помочь ему”. На похороны Игоря в Борисове собралось только 10 чел. Может этот “смельчак”, назвавший Игоря товарищем, был среди них? Если ты такой отчаянный, то что стоило сесть на электричку и проехаться?!
.
И если называть его пользу для сайта, то она была минимальна, а вред огромен.
.
29 февраля 2024
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
.

І знову здрастуйте! Извиняйте, если надокучила моя писанина за последние пару недель – но подумайте о том, как оч-чень многим за 28 лет надоел один усатый политик (учитывая его нахождение в Верховном Совете с 1990 г., даже не 28 будет, а 32)…

Любопытное мероприятие запланировано в Слуцке на 9 сентября – в 14.00 районная библиотека намерена принять презентацию книги памяти о евреях города и окрестностей. Книга называется «Еврейский Слуцк – земной и небесный», она малотиражная, 800 страниц. Это несколько сокращённый перевод с иврита, идиша и английского фолианта, вышедшего в Нью-Йорке 60 лет назад. Сборник воспоминаний, документов, рассказов, стихов и фольклора выпустили в 1962 г. выходцы из Слуцка и соседних местечек, жившие в Израиле и США; переводное издание готовилось по инициативе московского юриста Андрея Порфирьева с 2018 г. Оно открыто для скачивания здесь.

Я. Кругер «Холодная синагога в Слуцке» (рисунок 1921 г.)

Ну, а в Минске вчера состоялся очередной сеанс промывки мозгов – да-да, я об «уроке» от «главного учителя». Фрагменты для сравнения из речей А. Лукашенко:

30.06.2022: «Вполне нормальное требование – нет национализму, который перерастает, я вам как историк говорю, в фашизм. Нам это не надо, и Европе это не надо. Они в Украине это культивируют, поддерживают это» (встреча с Лавровым).

01.09.2022: «Если послушать меня, Путина, русских или белорусов – мы националисты. Это нормально, ребята. Националист – это тот, который радеет за свое, за суверенитет, независимость, за свой язык, культуру и прочее. Я – за».

Cтранная позиция: русским и белорусам националистами быть можно (у них/нас не «перерастает»), а украинцам – ни-ни? Или что-то радикально изменилось за 2 месяца?

Любопытно, что вчерась оратор не украшал себя гордым званием, в упорной борьбе завоёванным в могилёвском пединституте лет 45 назад, а (реагируя на вопрос гимназиста Демьяна) высказался поскромнее: «я уже давно-давно не историк»… Всё-таки без «мегаломании» не обошлось: «Нас сегодня десятки миллионов глаз видят и десятки миллионов слышат». По состоянию на 11.15 утра 02.09.2022 интернет-запись «открытого урока “Историческая память – дорога в будущее”», предоставленная «Первым национальным каналом», не собрала и 19 тыс. просмотров. Конечно, были другие площадки, где транслировались особо ценные извивы мысли, но сомневаюсь я, что БТ-ОНТ-СТВ смотрят прямо-таки «десятки миллионов». А коли дело в гиперболе как стилистической фигуре, то смелее надо было высказываться… 🙂 Восемь миллиардов людей живёт на планете – почему не допустить, что каждый второй рвётся послушать фантазии о стихах наградах Василя Быкова, якобы распроданных родственниками «по 30 долларов» (отсылка к «тридцати сребреникам» зачтена)?

Как знал я, что речь зайдёт о Наталье Арсеньевой – в августе с. г. почти целый текст на belisrael был посвящён нападкам агитпропа на давно умершую поэтессу (1903-1997)! Ближе к концу «открытого урока» Лукашенко прошёлся по тем, которые пели «Магутны Божа» в 2020 г., и пригласил Игоря Марзалюка рассказать об авторше… Вот что поведал дежурный историк (более полный пер. с бел., выполненный по видеозаписи):

«Магутны Божа» написала Наталья Арсеньева – жена Франтишка Кушеля, главного опекуна белорусской полиции под оккупацией. Сама она до 1941 года была сексотом НКВД, «стучала» на Максима Танка, писала стихи-восхваления о Сталине и Ленине, а когда власть поменялась в 41-м, стала самой ревностной патриоткой третьего рейха. Была награждена из рук Вильгельма Кубе медалью восточных народов с мечами. Там было пять ступеней, она получила самую высокую. И самое главное, что этот гимн, «Магутны Божа», как и целый ряд других песен, которые были изданы в Минске во время оккупации, являлись маршевыми песнями 13-го белорусского батальона СД и других коллаборационистских формирований. И там с нотами, со всем остальным.

И надо помнить, что она была антисемиткой, она исповедовала ту идеологию, ну и в списке на выдачу преступников три человека были, что называется, в первой тройке: Радослав Островский — президент Белорусской Центральной Рады, Наталья Арсеньева и её муж Франтишек Кушель. Поэтому…

Она была главным цензором генерального комиссариата «Беларусь», принимала участие в редактировании двух изданий, «Беларус на варце» (этo журнал белорусской полиции, белорусских полицаев и Белорусской краевой обороны), а также «Беларускай газэты», которая тоже выходила таким вот образом. И самое важное — Наталья Арсеньева никогда не каялась. Она с мужем убежала в Соединённые Штаты. Она никогда не каялась за то, что делала, она считала, что всё делала правильно.

Полуправда здесь перемешана с… мягко говоря, постправдой (я давно заметил, что, начиная с 2010-х гг., д-р исторических наук – больше пропагандист, чем исследователь). В частности, заслуживающие доверия источники не упоминают о том, что «Магутны Божа» был положен на музыку до 1947 г., что под него маршировали коллаборанты (произведение по духу вообще не военное). Возможно, Марзалюк имел в виду нижеследующую песню:

Скопировано отсюда

Она действительно была написана для коллаборантских формирований. Да, печально, что поэтесса попала под влияние нацистской пропаганды («не москаль-большевик и не ляхи»). Насколько сильным было то влияние – вопрос довольно спорный. Склоняюсь к мысли, что не была всё-таки Арсеньева заядлой «приспешницей нацизма» и «антисемиткой». После ликвидации Минского гетто в 1943 г. она написала стихотворение «Акцыя», в котором посочувствовала евреям:

«Aкция»

Горело всё в аду, в бушующем огне,

Когда еврейское дотла сжигалось имя.

И раны черных дней, стучащих в сердце мне,

Не заглушить молитвами святыми.

Дрожали в судорогах вялые листы,

И меж ветвей испуганного сада

Сверкали на одеждах вплоть до темноты

Заплаты желтые — преддверье ада.

Выл ветер. Им запеть последовал приказ,

И целый час все пели и плясали…

Вдруг сверху им в лицо дохнул в последний раз

Свинцовый ветер пулемётной стали.

Чтобы ему польстить, червонным языком

Огонь уже лизал верхушку синагоги,

Вздымаясь в небеса кровавым петухом

И вея пепел Торы по дороге…

Слипалась от дождя промокшая земля,

Все пели, и молчал лишь мальчик Ёсель.

Просила мама: «Пой», — ребёнка шевеля.

Но в страхе всё ж игрушку он не бросил.

Уже смеркалось, угасал осенний день.

Им за околицей вручили вдруг лопаты,

И горько зашуршал, захлюпал по воде

Песок судьбы тяжелый, мокроватый.

Им всем раздеться приказали палачи.

Кончался вечер злой, всем взоры запорошив.

От голых тел, сверкнув, свет задрожал в ночи,

И пули вдруг захлопали в ладоши…

Когда стекала кровь на дно сырых траншей,

Раздался плач его предсмертный, безответный,

Тогда пошли срывать с девичьих рук и шей

Коралловые бусы и браслеты.

Часа, наверно, два всё рявкал пулемёт,

Но кляпом пасть ему заткнула ночи темень,

Застыл последний лист, и Ёсель вдруг умолк,

Прижавшись к матери, забытый всеми.

Из мёртвых глаз его, хоть он того не знал,

Господь, дивясь, смотрел, пронзая ночи просинь,

На зверски убиенных, кто в песке лежал,

На палачей в крови…

на грязь…

и осень.

***

Перевод с белорусского Леонида Зуборева чуть шебутной (так, в оригинале – см. с. 225 – у поэтессы «Хрыстос» там, где в переводе «Господь»), но в целом верный.

Как уже приходилось писать, восхвалений Гитлера, СС и вермахта в стихах Арсеньевой нет, во всяком случае, я не встречал. Не видел и документальных подтверждений того, что Наталья занимала должность «цензора», да ещё и «главного», при Generalbezirk Weissruthenien. Вероятно, она, как активистка «Белорусской народной самопомощи» и «Белорусского культурного объединения», привлекалась к написанию различных листовок/воззваний в качестве редактора/корректора.

Нигде в доступных мне источниках до «откровений» Марзалюка не упоминалось о награждении Арсеньевой медалью из рук Кубе. Просить депутата палаты представителей об уточнениях, как показал майский опыт, бесполезно. Потому обращаюсь к уважаемым историкам, изучавшим деятельность генерального комиссариата «Беларусь» и жизнь в оккупированном нацистами Минске – кто и когда награждался в то время такими медалями? Насколько правдоподобно то, что либреттистка и газетчица, т. е. женщина цивильная, была награждена медалью высшей степени «с мечами» (т. е. наградой, предназначенной для комбатантов)?

Сожалела ли поэтесса, вернувшаяся в Беларусь из ссылки в мае 1941 г., о своём дальнейшем поведении? После войны объясняла: «Люди, которые ни за что пострадали от советской власти, а таких было не так уж и мало, встречали немцев с надеждой, как избавителей. Абсолютно никто не думал, что немцы такие нелюди». Искренне или нет она называла немцев (нацистов) нелюдями, сейчас сказать трудно. Во всяком случае, отмежевалась от них.

***

Заглянул я в разрекламированный фильм от «Нексты», названный, кажется, «Золотое дно». Сразу насторожили обзывалки типа «колхозник» и «селюк» в адрес человека, много лет назад покинувшего деревню – ну, мелко это… В какой-то момент услышал рассказ о БелАЗе, МТЗ и МАЗе, которые-де «сегодня» первые в стране по убыткам (со ссылкой на январский отчёт 2015 г.!) – и дальше не смог смотреть. Все три предприятия в прошлом году декларировали прибыль; если уж опровергать то, что на рубеже 2010–2020-х они худо-бедно держались на плаву, то не посредством инфы восьмилетней давности.

В Минске начался суд над Игорем Ледником, борисовским активистом белорусской социал-демократической партии… Ледник публиковался и на belisrael.

Игорь, 61-летний инвалид 2-й группы, задержанный в апреле с. г., обвиняется по уголовной статье – якобы «оскорбил президента». Пожелаем ему оправдательного приговора (обвинитель настаивает на трёх годах колонии).

Вольф Рубинчик, г. Минск

02.09.2022

w2rubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 02.09.2022  20:30

***

Слуцкая библиотека приглашает вас на запланированную конференцию: Zoom.
​
Тема: Презентация книги “Еврейский Слуцк. Небесный и земной”
Время: 9 сент. 2022 02:00 PM Минск
​
Подключиться к конференции Zoom
​
Идентификатор конференции: 667 400 4873
Код доступа: i52QxN
.
Добавлено 07.09.2022  13:10

А. Дубінін. Фіш-Кульбак

Малюнак з буслом я зрабіў для лагатыпа выдавецтва Рамана Цымберава, як Раман звярнуўся быў да мяне па дапамогу. Падказку знайшоў у рамане Кульбака “Зэльменянер”, у шостай главе другой кнігі “Дзядзькі – чатыры апорныя стаўпы рэбзэвага двору”:

“Па тым, як калгаснікі, не паснедаўшы, у белых талесах уроскід, бы старыя буслы, беглі ўдому, дык проста плявалі ад азвярэння”.

Праз досціп Кульбака птушка пераўтварылася ў беларуска-яўрэйскага мудрага бусла. Запомнім аптычную дакладнасць пісьменніка.

“Фіш-Кульбак” – не проста жарт ці гульня ў рыфмаванне “бульба-Кульбак”, фіш-бульба – адзін з важных сімвалаў рамана. У апошняй главе паказаны апошнія хвіліны рэбзэвага двору, “а на прыпечку ўсё яшчэ тлее між пары галавешак Зэльманавіцкі агонь, нудны агеньчык, што варыць фіш-бульбу”. Прыгадваецца знакамітая песня Марка Варшаўскага “Afn pripeček brent a fajerl”, дзе на прыпечку гарыць агеньчык, і рэбе вучыць маленькіх вучняў алэфбэйсу. Тут гэты агеньчык дагарае, дом разбураецца, і ад пачуцця сыходзячага яўрэйскага свету не пазбыцца.

Але згаданы вобраз, калі ён і бачыўся аўтарам, перабіваецца адным з ключавых вобразаў “залатога карася/goldene karas”. Як памятаем, “Рэбзэвы двор падобны да старой сажалкі, калі яе воды перагнілі. Зелень між вадой і звісаючымі галінамі, вадзяніста-хворае паветра, хоч залаты карась яшчэ хлюпне галавой у балоце, і тады зморшчыцца тоўстая, зялёная скура вады”. Гэты абзац цалкам паўтораны ў канцы кнігі. Праз такі паўтор-рэфрэн двух буйных кавалкаў тэксту ў другой частцы Кульбак фіксуе адзін з цэнтральных вобразаў усяго рамана. Рэбзэвы двор – сажалка, а Цалка ў ёй – залаты карась, што павесіўся ад затхлай вады гэтага двору. Залаты карась, з якога, нарэшце, зварылі такі фіш-бульбу. Заўважым – Цалка мае даволі аўтапартрэтных рыс пісьменніка, і можам перапісаць “фіш-бульба” як “залаты карась Кульбак”. Вось як мантажна выглядае кавалак пра фіш-бульбу і Цалку ў апошняй главе, два сказы праз зорачку:

“…а на прыпечку ўсё яшчэ тлее між пары галавешак Зэльманавіцкі агонь, нудны агеньчык, што варыць фіш-бульбу.

*

Запомніліся хаўтуры Цалі дзядзькі Юды…”

Вось чаму хацелася б ушанаваць геніяльнага паэта – увесці новую страву “Фіш-Кульбак”, і палепшыць песеньку “Zuntik Kulbak, montik Kulbak…” – каб кожны дзень з Кульбакам. Абмяркоўваем асаблівасці гатавання фіш-бульбы: пасля таго, як прыгатаваную гефілтэ фіш раскладалі па талерках, заставалася даволі соўса з цыбуляй, перцам і іншымі спецыямі. Тады ў чыгунок дадавалі бульбу і тушылі яе гадзіны паўтары, вось гэта і ёсць фіш бульба. Аднак тое была ўжо не святочная страва, яе якраз елі на наступны дзень, калі ўласна рыба была ўжо з’едзена. Гэта важна – рыба з’едзена, пазасталася адно пасмачча. Двор “з’еў” Цалку, і варыцца бульба ў булёне ад залатога карася. Кульбак сам сабе напісаў рэквіем.

Таму на фартухе (для гатавання сённяшняга Фіш-Кульбака) чыгунок з бульбай з агеньчыкам – на месцы піянерскага значка, і скрыпачка з хвастом залатога карася. Стары і новы свет сфастрыгаваны па дыяганалі, з перпендыкулярным адносна адно другога рысункам стужак, справа – “чатыры стаўпы рэбзэвага двору”…

Фрагмент лекцыі А. Дубініна (Мінск, 22.06.2022)

Яшчэ адна лінія Цалкі – кампазіцыя яго павешання.

“Скрыпачка вісела на сцяне, ён зняў яе, падышоў да драўлянай сценкі, дзе па другі бок ляжала Хаечка дзядзькі Юды…” (1 кн., 3 гл.) – “А затым ён у пустым доме свайго звар’яцелага таты праляжаў, забыты светам, добрых некалькі тыдняў. Насупраць, у тоўстым пылу сцяны, яшчэ тырчэў вялікі цвік, і ў гэтым пылу было пуката акрэслена тое месца, дзе некалі вісела дзядзькі Юдава скрыпка. На сцяне вісела гэта пустое месца ад скрыпкі” (2 кн., 5 гл., заўважым – от тут Кульбак вырашыў на гэтым цвіку “павесіць” Цалку, бо падкрэслена “вялікі цвік”, для скрыпачкі занадта, ну і геніяльнае “вісела пустое месца”).

“Зранку ўрэшце знайшлі Цалела дзядзькі Юды мёртвым. Ён вісеў у доме на заходняй сцяне” (2 кн., 21 гл.). Цалка заняў пустое месца ад скрыпачкі, уклаўся ў яго як у футарал. Чалавек-скрыпка, чалавек-душа яўрэйскай культуры. І гэты апошні сказ стаіць якраз пад паўторам аб тым, да чаго падобны рэбзэвы двор – “да старой перагнілай сажалкі…” І другі момант – навошта нам ведаць пра “заходнюю сцяну”? Бо ў доме нам не вядомы прасторавыя і прадметныя сувязі і суадносіны. Тут хутчэй прымёк да “Мура ляманту” (“Сцяны плачу”), у яўрэйскай традыцыі “Ha kotel ha-maariv” – “заходняя сцяна”.

Цяпер што да структуры кнігі і кампазіцыі яе частак. Пачынаючы першую кнігу, пісьменнік, як мне падаецца, толькі наважваўся пазначыць тэму біблійнага “Выхаду” (тэстамант рэб Зэльмачкі запісаны так: “Панядзелак, кніга Выхад (з Пяцікніжжа), года… (закрэслена)”. І далей, у наступных главах, ідзе расповяд пра электрыфікацыю і радыё як пра насланнё: “– Новая навалач!” (пра электрыфікацыю), як кары Егіпецкія, каб нейкія законныя, старыя яўрэі адпусцілі моладзь са свайго спрадвечнага рабства.

Асобна стаіць трэцяя глава “Вялікі тлум”, але ўрэшце яна і падказала кампазіцыю ўсяе кнігі.

“Вялікі тлум” – пра “няўдалы шлюб” Бэры і Хаечкі. У першую чаргу ён паказаны няўдалым праз кампазіцыю істотных частак вясельнага абраду. Мыццё падлог – Запрашэнне – … – Пасыпанне попелам галавы жаніха – Разбіванне келіха нагой – Мазлтоў!…

Мыццё падлог ёсць, але кубістычна раз’ятае – Бэра мые падлогі ў міліцыі: “там, паміж рассунутых сталоў, змяшчаўся жаніх – Бэра мые падлогу ў міліцыі”, а толькі пазней, у вясельным доме, “пахне свежай сасновай дошкай” (без тлумачэння, чаму менавіта дошкай пахне? – бо чыста вымыта). Запрашэнне Бэры, жаніха, якое робіць ягоная маці, запрашаючы на ягонае ж вяселле. Пасыпанне попелам заменена жаданнем: “Дзядзька Юда…прыгожага зяця свайго…сатрэ ў попел”. Заместа келіха жаніха — “Дзядзька Юда…схапіў пляшку віна і трахнуў вобземлю”. І нарэшце “Мазлтоў!” – Мазл-тов/гемозлт, своеасаблівая формула зычання: “Чакай, Зыся, ты яшчэ не пабіты воспай і не ашчасліўлены адзёрам, у цябе яшчэ таксама маюцца дачкі!”

Яшчэ раз – паводле традыцыі на вясельнай яўрэйскай цырымоніі пасля таго, як жаніх разбівае шкляны келіх, усе прысутныя ўсклікваюць: “mazl tov!” (“На шчасце! Хай шчасціць!”). У канцы Кульбакава “ціхага вяселля” ёсць біццё шклянога посуду – дзядзька Юда бразнуў аб мост пляшку віна, і самы час прагучаць зычанням шчасця – “mazl tov!”, яны і гучаць, але паколькі “шлюб няўдалы”, то і зычанні дзядзька Юда выгуквае адпаведныя: “gemozlt!”(які па гучанні падобны ў гэтай дзеі да “mazl tov!”). Зразумела, калі ён доўгі час рыхтаваўся, і віншаванні саспелі ў галаве, і былі пакаштаваны на языку, то падчас скандалу, калі ўсе стрымкі зняты, яно само вылятае словам, але ў перакручаным і спакутаваным выглядзе.

Усе часткі абраду быццам ёсць, але перастаўлены адносна парадку і перакручаны-перакрыўлены. Калі парушаны суадносіны частак абраду, то ён як бы і не абрад.

Вось гэты прыём у другой кнізе паслужыў Кульбаку для выяўлення асноўнай ідэі кнігі. Шаснаццатая глава другой кнігі называецца “Надзвычайная ноч”. Ужо назоў главы ў чалавека, гадаванага ў яўрэйскай рэлігійнай традыцыі, выклікае замяшанне падабенствам да такога ж азначэння галоўнай ночы вучты на Пэсах. Гэта не выпадкова; як мы бачылі раней, тыя ранейшыя ўзгадкі ды прыпадабленні да гісторыі Пэсаха-Выхаду з егіпецкага рабства, тут нарэшце набываюць “сістэмны”, структурны выгляд суцэльнай падзеі. У рэчышчы такога падыходу многія цёмныя месцы робяцца крыштальна зразумелымі. Гэтая глава ўтварае структурную сіметрыю 3 главе першай кнігі “Вялікі тлум”, зменены толькі маштаб. Як і там, мы выразна бачым асобныя важныя элементы знакавага яўрэйскага свята. У гэтым выпадку гэта не вяселле, а Пэсах, свята выхаду з егіпецкага рабства. І гэтак сама элементы, якія ёсць неад’емнымі пры святкаванні Пэсаху, перакручаны.

“Дзядзькі – чатыры апорныя стаўпы рэбзэвага двору”. “Агада” – адзін з магчымых ключоў да задумы аўтара. Гэты тэкст з маленства вядомы кожнаму яўрэю, выхаванаму ў яўрэйскай традыцыі. “Arboe-bonim” – “чатыры сыны”; чацвёра дзяцей, аб якіх распавядаецца ў Пасхальнай Агадзе: “xoxem” мудры, “roše” зламысны, “tam” наіўны, “šeejnu-jedeje-lišojl” дурань; гум. гурт блага выхаваных дзяцей.

У яўрэйскай традыцыі святкавання Пэсаха (сыходу з егіпецкага рабства) вялікую традыцыю маюць так званыя “фір кашэс” чатыры пытанні. Самы малодшы на вучту Пэсаха задае чатыры пытанні – “Ма ніштана”. У Шолэм-Алэйхэма ёсць апавяданне пра Пэсах, дзе рэфрэнам ідзе на ідышы эквівалент гэтага “ма ніштана” – “Farvos epes…”:

У нашым выпадку дзядзька Іца ўвесь час пытаецца “– Чамусь нешта ў высокую камяніцу?” [Farvos epes…], “– Чамусь нешта на кані?” [Farvos epes…], “– Зыся, чамусь нешта павесілі?” [Farvos epes…], “– Дык што, Малачка, сядзем можа сабе есці гэты яблык?” [Iz vos…]. У гэтай главе дзядзька Іца задае чатыры пытанні, якія ў трох выпадках пачынаюцца аднолькавай традыцыйнай формулай: “Чамусь нешта…” [Farvos epes…]. Чацвёртае пытанне дзядзькі Іцы рыфмуецца з трыма першымі “чамусь”: [Farvos…] – [Iz vos…], але не паўтарае кананічнае Пасхальнае пытанне, “вяртаючы” хаду апавядання да жыцця.

Ніякім іншым чынам нельга патлумачыць раптоўную згадку пра мудраца Гілэля: “Дзядзька Іца, нябога, ня можа адарвацца ад аканіцы. Гэтак жа тысячы год таму “мудрэц” Гілэль вісеў на акне і таксама не мог “наглытацца” вачыма”. Справа вырашаецца досыць “проста”. Гэта такі код Кульбака, па стараяўрэйску імя Гілэл пішацца так: הִלֵּל – “Hilel”. Запаведзь аб правядзенні Пэсаха кажа аб абавязку чытаць гэтай ноччу “Галель”. Што такое “Галель”? Гэта ўрывак, што складаецца з тых псалмаў, кожны з якіх пачынаецца і канчаецца словам “Аллелюя”, г. зн. хвалеце Усявышняга. На стараяўрэйскай слова הַלֵּל азначае “хвала”. Як бачым, іх напісанне без дыякрытычных знакаў супадае. Памянуўшы мудраца Гілэля, Кульбак выканаў запаведзь Пэсаха, прамовіўшы “хвалу”.

Яшчэ такі момант – “Фалка, спацелы, зноў з’явіўся ў двары, прынёс пляшку зуброўкі і талерку сырой капусты”. Пытанне: “[Farvos epes zubrovke?] Чаму менавіта “Зуброўка”? Адметная рыса гэтага напою тая, што ён настояны на зуброўцы. Гэта пашыраная ў Беларусі зуброўка духмяная (Hierochloe odorata), шматгадовая трава з залаціста-жоўтымі каласкамі, вышынёй да 70 см. Наземныя часткі зуброўкі ўтрымліваюць ангідрыд аксікарычнай кіслаты, алкалоіды і кумарын, чым і тлумачыцца яе горкі смак і даўкі водар. А адно з традыцыйных пытанняў Пасхальнай вучты – “Чаму ва ўсе іншыя ночы мы можам есці ўсялякую зеляніну, а ў гэту ноч – толькі горкую?” – “Горкая зеляніна “марор” (хрэн, а ў нашым выпадку паралель яму – зуброўка, гаркаваты напой) – нагадвае нам аб цяжкім часе, перажытым нашымі продкамі ў Егіпце”.

Як атрымаўся “няўдалы шлюб”, так “няўдалым” атрымаўся і Выхад-Пэсах з рабства…

Завершыць вечарыну прапаную кропляй “Зуброўкі”-марора ў памяць Майсея Кульбака (1896-1937)

Андрэй Дубінін, г. Мінск

Апублiкавана 22.07.2022  00:02

К 135-ЛЕТИЮ МАРКА ШАГАЛА

От belisrael. Воспоминания Бориса Галанова мы публиковали 5 лет назад, но за это время много воды утекло, поэтому возвращаемся к ним и дополняем свежими новостями.

«У Шагала в голове ангел»

Б. Галанов

Марка Шагала я увидел в Третьяковке на открытии выставки его рисунков, переданных им в дар галерее. Это было летом семьдесят третьего, спустя полвека после его отъезда за границу. Приехал бы раньше. Давно мечтал. Но Министерство культуры не спешило пригласить. На Западе Шагала признали одним из самых великих художников ХХ века. У нас и с признанием не торопились. Упоминали вскользь, сквозь зубы, почти всегда негативно. Картин не показывали. Еще в 20-е годы упрятали в запасники.

Здесь и далее – шагаловские рисунки из книги И. Э. Ронча «Мир Марка Шагала» 1967 г. (на идише). Книгу прислал нам пинчанин Р. Циперштейн

Когда Париж посетила Фурцева с визитом, на спектакле в «Гранд-опера» ее посадили рядом с Шагалом. Фурцева равнодушно рассматривала плафон оперы, расписанный художником. Прекрасные воздушные музы кружились в веселом хороводе. Шагал сказал Фурцевой, что хотел бы побывать на родине. Министерша ответила строго, как провинившемуся школьнику: «Не надо было уезжать».

Господи, если бы не уехал, как бы сложилась жизнь? Разделил бы судьбу Михоэлса, Бабеля, Мейерхольда. Мир не узнал бы его полотен.

В конце концов Министерство культуры смилостивилось. Посоветовались где надо и с кем надо. Пригласили.

В ту пору Шагалу было восемьдесят шесть. Поверить в это было трудно. Моложавый, подтянутый. Ходит легко, стремительно. Собравшимся на выставке сказал короткую речь. Ее записал и сохранил известный искусствовед Александр Каменский: «Вы не видите на моих глазах слез, ибо, как ни странно, вдали я душевно жил с моей родиной и родиной моих предков».

Мы подошли к Шагалу, представились, попросили дать интервью для «Литературной газеты». Назавтра в гостинице «Россия» он беседовал с нашим корреспондентом Наумом Маром. «Один час с Марком Шагалом» – кажется, впервые в советской прессе громко, во всеуслышание, с симпатией к художнику было произнесено его имя.

Недавно я перечитал это интервью. Шагал делился своими впечатлениями. Побывал в Большом театре, в Кремле, ездил в Ленинград. В Русском музее любовался дорогими ему Врубелем, Борисовым-Мусатовым, Левитаном. В Эрмитаже первым делом бросился к «своим» Рембрандтам. На Мойке отыскал дом бывшей школы поощрения художников. На дверях табличка «Союз художников». «Спрашиваю пожилую консьержку: «Мадам, не здесь ли прежде была школа поощрения художников? – «Да, товарищ, кажется здесь». Обрадовался, как маленький. Уже и сам вижу: вот она, моя лестница, здравствуй! А направо, за углом, дверь в кабинет директора школы Николая Константиновича Рериха».

Сколько дорогих воспоминаний! Но главного не запланировали: художника из Витебска не пустили в родной Витебск. Ради свидания с ним он готов был отказаться от любого запланированного мероприятия и всех, вместе взятых. Более неуклюжего, бестактного поступка нельзя было придумать и все-таки придумали! К встрече с Витебском готовился давно, ждал ее, мечтал о ней: «Давно уже, мой любимый город, я тебя не видел, не разговаривал с твоими облаками, не опирался на твои заборы. Как грустный странник, я только нес все эти годы твое дыхание на своих картинах. Так беседовал с тобой и как во сне видел». И все-таки не довелось ни побеседовать, ни увидеть.

Он был ошеломлен, подавлен. Правда, в интервью сказал о своем огорчении вскользь, сославшись на свое здоровье: «Я решил отказаться от поездки в Витебск, потому что, как говорят, сильное волнение опасно для моего возраста».

Неправда. Ничего бы он так не решил. Чиновники решили за него. Из гуманных соображений? Да наплевать им было на его здоровье. Что эмоционально повлияет сильнее? Разрешение на поездку в Витебск или отказ? Искать старые витебские дворы и закоулки? Синагогу! Родительский дом. Сарай, на крыше которого дядя по ночам играл на скрипке? Где все это? Хватит ему впечатления от посещения Большого театра. Обойдется. На всякий случай дали понять, что Витебск вообще закрытый город. Иностранцев не пускают. Имеются военные объекты. Так что извините.

Прощаясь, Шагал подарил мне монографию о своем творчестве. На титульном листе написал: «Сен-Поль-де-Ванс. Будете во Франции, приезжайте. Сен-Поль открытый город для всех. Иностранцам к нам можно».

Я улыбнулся невеселой шутке Шагала и про себя подумал: дорогой Марк Захарович, до Сен-Поля мне добраться не легче, чем вам до Витебска.

Прошел год. Я был на Каннском фестивале. От Канна до Сен-Поля полсотни километров. Но надо доехать. Туда-обратно. Как бы дешево это ни стоило, моих фантастических суточных не хватит. Помог Володя.

В Канне я познакомился с владельцем маленького фотоателье «Пляж» Владимиром Абуковым, просто Володей, как он просил его величать. Выходец из России, он был влюблен в свою родную Евпаторию. «Канны ей в подметки не годятся. И не спорь, пожалуйста. Я согласен с Маяковским: «Очень жаль мне тех, которые не бывали в Евпатории». Voila». Было время, Володя считался в Канне фотообъективом № 1. Снимал всех кинозвезд. Но это время ушло. Теперь сидел в своей фотолаборатории за разноцветной занавеской из бамбуковых палочек, проявлял и печатал любительские снимки или подрабатывал на берегу, фотографируя девочек в бикини или пожилые семейные пары. О былой славе напоминала фотовитрина «Пляжа». Там блистали Софи Лорен, Джина Лоллобриджида, Клаудиа Кардинале. Я соблазнял Володю съездить на его «пежо» в Сен-Поль. Прибавишь к своей галерее портрет Шагала. Володя с сомнением качал головой. «Никто не узнает. Кому интересен старик? Позвал бы лучше в Сен-Тропец фотографировать Бриджит Бардо». Поехал по дружбе. Бескорыстно. Пообещав: «Ладно, сниму. Тебе не стыдно будет показать в Москве». Обещание сдержал, действительно прислал мне превосходный портрет Шагала с собственноручной подписью художника. «Как видишь, уговорами от меня многого можно добиться. Voila».

На развилке дорог, при въезде в город, мы увидели яркий щит: «Внимание. Ни шума, ни скорости. Зеленая зона Сен-Поля». Тихий, зеленый Сен-Поль с его узкими улочками и маленькой центральной площадью, откуда открывался вид на Приморские Альпы, с его увитыми диким виноградом домиками в точности походил на другие живописные городки, мимо которых мы проезжали. Художникам тут, должно быть, хорошо работалось. В разное время в этих местах жили Ренуар и Матисс, Леже и Пикассо.

Шагал встречает нас в просторном, светлом кабинете. Большое, чуть не в половину стены, окно выходит в сад. Солнце тепло и, кажется, по-особенному щедро освещает и этот белый дом под красной черепицей, и комнаты с ароматом цветов из сада, и причудливые шагаловские мозаики, и картины, картины…

Володя, неожиданно воодушевившись, начинает неутомимо щелкать фотоаппаратом, отбегает, приближается, присаживается на корточки, подняв аппарат высоко над головой.

– Вы сделаете меня сегодня знаменитым, – смеется Шагал.

Разговор заходит о поездке в Москву. Подробности еще свежи в памяти. Если невозможно рисовать карандашом, надо рисовать глазами, советовал Энгр. И, похоже, Шагал следовал этому совету. Он хочет приехать опять, специально. Написать несколько картин о родине, для родины.

– Может быть, их когда-нибудь выставят вместе с моими ранними работами. Ведь они почти все у вас.

Спрашиваю: помнит ли их Шагал?

– Еще бы! Помню лучше, чем вы можете себе представить. Помню свою каморку. В девятнадцатом писал там ночи напролет. Знаете, это все-таки было легче, чем лечь на матрас, присыпанный снегом. Впрочем, старался зря. К утру бедные мои листы желтели от сырости. Помню свои декорации для Еврейского театра. Помню, конечно, разные картины, те, что в России. Среди них несколько самых дорогих моему сердцу.

После паузы он задает вопрос, которого я ждал и опасался:

– Почему все-таки на моей родине не показывают моих картин? Почему о них не пишут? Нельзя? Не разрешают? Или не могут писать, потому что ничего невозможно увидеть?

Пока я собираюсь с духом, жена Шагала Валентина Григорьевна приходит мне на помощь:

– Марк, ну зачем ты портишь настроение хорошему человеку?

Но Шагал и не ждет ответа. Он высказал наболевшее, свою горечь и обиду. И сам перевел разговор:

– Господин Шагал, часто интересуются мои посетители, вы любите рисовать полеты? Да, люблю. Когда в хорошем настроении. Когда легко на душе, но часто я хочу улететь от преследующих меня ночных кошмаров. Выразить себя, свое состояние, свои полеты мне помогают не только люди – деревья, животные. Помогает женщина с охапкой сирени, помогает чистый белый цвет стволов березы, он кажется мне цветом счастливых. Во время войны я жил в Америке. Ехал с неохотой. Думал, что буду там делать?

Есть ли в Нью-Йорке трава, деревья? Его козы, которые играют на скрипке? Его голубые лошади и зеленые коровы, которые летают над Витебском и в Париже над Эйфелевой башней?

В соседней за кабинетом комнате висит автопортрет художника с ослом. Добрая и печальная морда занимает на полотне равноправное место с головой художника и даже чуточку теснит. Быть может, символизирует любовь художника к «малым сим». Старые мастера часто писали заказные портреты вельмож и автопортреты в обществе любимых охотничьих псов и породистых скакунов. Простой домашний скот разве не заслужил такой чести? В этом обществе он жил. Это детство художника.

Валентина Григорьевна говорит, что дед Шагала торговал скотом. Мальчик пропадал в его доме. С тех пор научился любить, жалеть и понимать животных. Вот на этом холсте, вероятно, изображен дед. Человек в картузе погоняет запряженную в телегу кобылу с раздутым брюхом. В ее чреве свернулся клубком еще не родившийся жеребенок. А в повозке задумчивая корова, которую дед везет на убой. Женщина, идущая за телегой с ягненком на плечах – в телеге ей уже места нет, – бабушка. С самых ранних лет знакомая сценка.

– Гены, – шутит Шагал. – Хотите отыскать гены? Не знаю, возможно, и так. Я плохой комментатор своих картин. Живопись не литература. Никогда заранее не могу придумать ни одного сюжета. Пикассо говорил: «У Шагала в голове ангел». Когда беру в руки кисть, просто немножечко мечтаю и немножечко вспоминаю. А критики мне потом объясняют, о чем я мечтал, что вспоминал. Свою родню? Свой Витебск? Он живет во мне восемьдесят лет. Скоро девяносто. И с этим ничего не поделаешь. В этом мое счастье и несчастье. Даже перспективу моих картин вижу из окон родительского дома на Второй Покровской улице. Так она тогда называлась. Теперь – товарища Дзержинского.

Над письменным столом Шагала большая картина в красноватых тонах. Панорама города, тоже, наверное, увиденная из окна на Второй Покровской улице. Теснятся бедные покосившиеся домишки. Человек в правом углу картины протягивает букет цветов своему городу. В левом – склоняется перед ним с любовью босоногий отрок. В руке палитра и кисть. А третья фигура, в глубине картины, с золотистым ореолом вокруг головы, как бы вдохновляет и благословляет художника. Сказочное шагаловское соединение фольклора с реальностью, фантастики и действительности.

Шагал говорит:

– Иногда молодые художники приносят мне свои работы. Они думают, я обрадуюсь, найдя в их картинах сходство с моими. Но это не так. Что толку в слепом подражании? Можно очень ловко скопировать внешние приемы, перенять их, не больше. У каждого художника есть свое, самое заветное, им одним пережитое, неповторимое. А кто, скажите, сможет повторить неповторимое, душу творчества, то, что не видел, не пережил, не знал? Кто за меня передаст самое «мое», все, что могу передать я? Ведь у меня свои краски, свой состав крови, унаследованный от матери, и незачем пытаться воссоздать все это химически, искусственным путем.

Шагал выходит со мной на веранду. По небу неспешно плывут перламутровые облака. А может быть, вовсе не облака, а шагаловские козы и овцы. Вокруг тишина: «Излюбленная, любезная сердцу». Такая, о которой поэт написал: «Царей и царств земных отрада – излюбленная тишина». Зеленая лужайка перед домом окаймлена густым лесопарком. Белеют стволы берез. Теперь я знаю, белый цвет березы – любимый цвет художника. На краю лужайки в тени каштана стоит причудливой формы белый камень. Шагал расписал его и украсил мозаикой. Мальчонка-пастушок или, может быть, какой-нибудь мелкий сельский божок, присев на корточки, свистит в дудочку. Это – дар Шагала Валентине Григорьевне, Ваве. Доброе ей напутствие в день рождения.

– Все, что я знаю, – говорит Шагал, – художник для того, чтобы успешно работать, должен любить. Я люблю людей и природу, люблю родину, которая почему-то меня не принимает. Люблю свою жену. Если каждый день смотришь в ее глаза, у тебя все будет хорошо.

Когда мы усаживались в машину, Шагал вдруг полюбопытствовал:

– Зачем вам понадобились мои фотографии? Собираетесь опубликовать интервью? У вас его не напечатают.

– Но предыдущее напечатали…

– Не знаю, не знаю! Тогда я был гостем Москвы. Проявили внимание. Об этикете позаботились.

…Интервью напечатали. Номер «Литературной газеты» я послал в Сен-Поль. От Шагала пришла открытка с видом – музей библейских рисунков Шагала, торжественно открывшийся в Ницце. «Я был так рад получить «Литературную газету» с теплым словом обо мне, – писал Шагал. – Спасибо вам и редакции. Может быть, еще увидимся». Он действительно был рад. Когда я вторично побывал в Сен-Поле, Шагал с надеждой говорил, что, может быть, наконец извлекут из запасников его картины и покажут. Очень дорожил знаками внимания родины, которые были так малы и редки. Всемирно признанный и прославленный, болезненно переживал молчание и забвение дома. С обидой сказал, что приезжавший сюда недавно известный советский писатель подарил ему свой роман во французском переводе: «Неужели подумал, что я мог забыть родной язык и не сумею прочитать книгу по-русски?»

Шагал умер в возрасте девяноста восьми лет. Писал до последних дней. «Что поделаешь, – говорил он мне, шутливо вздыхая, – это мой недостаток. Вот и жена жалуется: Шагал – странный тип. Каждое утро в мастерскую. А мне просто хочется, пока есть силы, еще немножко прибавить к тому, что есть».

Столетие со дня рождения мастера торжественно отмечали в Европе и за океаном. На этот раз и мы не отстали. Статьи, заметки, ретроспективная выставка в Пушкинском музее. Но сколько усилий понадобилось в свое время, чтобы протолкнуть в «Литературную газету» статью о Шагале! Я не стал посвящать Шагала в тайны ее прохождения. Он радовался публикации, счел ее многообещающей. Но тогдашнему заместителю главного редактора газеты В. А. Сырокомскому пришлось обзвонить полдесятка «вертушек», прежде чем он добился разрешения на «штучную» публикацию Шагала. Путь еще предстоял долгий.

Источник: Галанов Борис Ефимович. Записки на краю стола. Москва: Возвращение, 1996.

Выставка Марка Шагала в Варшаве

Начало: 30.04.2022 (10:00) Окончание: 24.07.2022 (19:00)

Национальный музей Польши (Варшава, Aleje Jerozolimskie 3)

Цена: 20 злотых

До 24 июля в Варшаве можно увидеть произведения Марка Шагала. В Национальном музее экспонируется недавно приобретенная коллекция из 14 его произведений.

Представленные работы были созданы в Западной Европе в 1960-1970-е годы, и цвета его произведений этого периода яркие и сочные. В некоторых приобретенных произведениях показаны сцены из Ветхого Завета, своеобразно, индивидуально интерпретированные, в других — влюбленные пары, букеты цветов и животные. Есть также отсылки к детству. изображенная действительность раскрывается на двух уровнях: реальном и фантастическом.

Празднование дня рождения Марка Шагала в Минске

Начало: 07.07.2022 (11:00) Окончание: 07.07.2022 (20:00)
Национальный центр современных искусств (Минск, ул. Некрасова, 3 и пр-т Независимости, 47)

Цена: от 7 рублей

7 июля Национальный центр современных искусств празднует день рождения Марка Шагала и приглашает присоединиться.

Вас ждут:

Мастер-класс «Живописные фантазии» (6+).

Мастер-класс «Что увидели мои глаза…» (12+).

Экскурсия по выставке «Марк Шагал: искусство видеть мир сердцем».

Кураторская экскурсия Надежды Хмыль по выставке «Навык счастья».

Просмотр и обсуждение мультфильма «Марк Шагал. Начало» (режиссёр Елена Петкевич).

Открытая экскурсия «Библия Марка Шагала. Обращение основателя авангарда».

Artist-talk с художником, участником выставки «Шагал. La Bible» Михаилом Дайлидовым.

Смотрите программу целиком по ссылке и регистрируйтесь на мероприятия!

Записаться можно также по телефону: +375 (17) 235-03-31. Цена билетов на выставку «Марк Шагал: искусство видеть мир сердцем» — 7 рублей, на выставку «Марк Шагал. La Bible» — 12 руб.

Опубликовано 06.07.2022  08:56