Author Archives: Aaron Shustin

Александр Кентлер. ВОЗВРАЩЕННОЕ ИМЯ: ЭММАНУИЛ ЛЕСМАН

24.01.2019

На вопрос, адресованный знатокам шахматной истории, кому из игроков дважды доводилось занимать вторые места в турнирах вслед за Михаилом Ботвинником, наиболее продвинутые наверняка вспомнят Владимира Алаторцева, порывшись в таблицах, дополнят список именами Александра Ильина-Женевского и Петра Романовского. Но есть еще одно, незаслуженно забытое имя: Эммануил Борисович Лесман.

 

 Э. Лесман, конец 1920-х годов

 «Руководство «шахматным движением» было передано советам физкультуры и профсоюзов. Во Дворце труда в январе 1925 года открылся хороший шахматный клуб. Тотчас же включился в турнир IIа и Iб категорий. Легко взял первое место и завоевал I категорию», –  пишет Ботвинник в «Аналитических и критических работах» (1923 – 1941).

Турнир категорий Iб и IIa, Ленинград 1925

13-летний Михаил Ботвинник действительно достаточно легко занял в турнире первое место, выиграв десять партий и проиграв лишь одну – Эммануилу Лесману, занявшему второе место.

Второй раз Ботвинник и Лесман встретились в турнире Союза металлистов в ноябре 1927 – феврале 1928 года. К тому времени 16-летний Ботвинник – уже мастер! – вновь занял первое место и снова опередил Лесмана, ставшего вторым.

К сожалению, таблицу турнира найти не удалось. Известны лишь итоговые результаты:

Ботвинник 10 (12), Э. Лесман 9, Жилин 8,5, Б. Юрьев 7,5, Пашковский 7, Тимофеев 6, Поляков 5,5, Россельс, Старченков – по 5, Молотков 4,5, И. Лесман 4, Воронцев 3,5, Ануфриев 2,5.

История умалчивает, как завершилась встреча Ботвинник – Э. Лесман. Известно лишь, что она состоялась в шестом туре и была отложена. Не исключено, что при доигрывании она завершилась вничью.

Таким образом, в двух партиях с тогда еще юным будущим чемпионом мира Эммануил Лесман набрал минимум одно, максимум полтора очка.

Конечно, одного этого достаточно, чтобы попасть в историю. Но среди шахматных достижений героя нашего повествования были и более серьезные успехи.

Если в энциклопедическом словаре «Шахматы» (1990 год) посмотреть статью «Первенства ВЦСПС – личные, всесоюзные соревнования с участием сильнейших шахматистов профсоюзов», то первая запись гласит:

1925, сентябрь, Москва. 1. Э. Лесман – 10 из 13, 2 – 3. П.Тесленко, М. Фрейдберг – по 8,5.

 1-е первенство ВЦСПС, Москва 1925

 Конечно, это соревнование, первоначально носившее название «Первый всесоюзный рабочий чемпионат», не было выдающимся по составу: в те далекие годы в нем собрались крепкие любители, отличившиеся в отборочных соревнованиях. Но уже во втором чемпионате ВЦСПС (Москва, март 1927 года) картина была совершенно другой:

 2-е первенство ВЦСПС, Москва 1927  

 Как видите, первые три места завоевали известные мастера и деятели шахматного движения. Отметим, что Э. Лесман не затерялся даже среди именитых (победил будущего гроссмейстера В. Рагозина, сыграл вничью с А. Ильиным-Женевским и Н. Зубаревым) и набрал в соревновании 50% очков.

В апреле – мае 1928 года в Москве был проведен I Всесоюзный турнир металлистов, в котором выступили 19 игроков. Первые три места заняли: Сергей Мудров 15,5, Федор Фогелевич (оба –  Москва) 15 и Эммануил Лесман 14,5, далее следовали А. Жилин (оба – Ленинград) и П.Лебедев (Москва) – по 14, Б. Юрьев и Б. Факторович (оба – Ленинград) – по 12,5.

Из других турниров, в которых выступал Эммануил Борисович, выделим ленинградский отборочный турнир I категории 1933 года. Он набрал 4 очка в восьми сыгранных партиях против сильнейших соперников по третьей группе (Е. Кузьминых, А. Толуш, С. Розенталь, Л. Шамаев, Г. Гольдберг и т. д.). Пожалуй, это был последний серьезный турнир, сыгранный Лесманом.

Наш герой оказался и среди первых посланцев советских шахмат за рубеж. В «Шахматном листке» № 6 за 1926 год сообщалось, что на Конгресс Германского рабочего союза в Йену едут от Ленинграда Э. Лесман и Дм. Семенов. В своих группах на Конгрессе оба заняли вторые места. Поездка прошла по маршруту Йена – Хемниц – Лейпциг – Дрезден – Берлин, в каждом из городов состоялись встречи с местными рабочими коллективами, а в Берлине сыграли и с советским полпредством (победили всех). На обратном пути успешно выступили в Риге, где обыграли и Рижский рабочий союз, и буржуазный клуб, за который выступили Матисон и Бетиньш. Кроме того, дали сеансы одновременной игры в Берлине.

 Э. Лесман (слева) дает сеанс в Берлине

В № 10 «Шахматного листка» на четырех страницах была опубликована обширная статья Э. Лесмана о поездке.

Состав делегации 1926 года

 Спустя год в № 5 того же журнала было опубликовано сообщение: «Шахматная комиссия ВЦСПС командирует в Берлин: Ильина-Женевского, Зубарева, Лесмана (металлисты), Левмана (ВЦСПС), Глазачева (Водник), Грязнова (Текстильщик), Семенова (химик), Рагозина (пищевик), Тесленко (железнодорожник), Фрейдберга (металлист)». В «Шахматном листке» № 9 опубликованы итоги поездки и, в частности, сообщалось, что в побочном турнире, вслед за В. Рагозиным и Р. Пиклером (Венгрия) третье-четвертое места разделили Э. Лесман и П. Тесленко. В командных соревнованиях Лесман набрал 3 из 4.

Словарь шахматиста, вышедший в 1929 году, посвятил Эммануилу Борисовичу несколько строк:

«Лесман Эман. Борис. – ленинградский шахматист I кат. Главный успех: I приз во всесоюзном рабочем чемпионате, организованном ВЦСПС в Москве (1925); участник конгресса Германского рабочего союза в Йене (1926); один из сильнейших шахматистов союза металлистов».

В «Спутнике шахматиста» 1931 года в списке шахматистов I Всесоюзной категории сообщается:

«Лесман Э.Б. Ленинград, 2-я Улица деревенской бедноты 19, кв. 21.»

До революции улица, на которой жил Эммануил Борисович, именовалась Малой дворянской, с 1918 года – 2-й улицей Деревенской бедноты, а в сентябре 1935 года получила современное название – стала Мичуринской.

Добавлю, что сегодня трудно понять, что первая категория по шахматам до середины тридцатых годов нередко соответствовала не только позже учрежденному (в 1938 году) разряду кандидата в мастера, но, в отдельных случаях, и мастерскому уровню игры.

* * *

Эммануил Борисович родился 24 октября 1900 года. Его родители «держали книжную лавку» сначала в Мелитополе, а с апреля 1901 года –  в Керчи. Он стал четвертым по счету ребенком после Самуила, Михаила и Виталии, к ним позже добавились Исаак, который тоже принимал участие в соревнованиях по шахматам, но в них не преуспел, и Элеонора. В начале двадцатых годов юное поколение переместилось в Ленинград к дяде – Абраму Моисеевичу Лесману (1864 – 1937), известному журналисту (секретарю редакции газеты «Новости») и переводчику, одиноко, после смерти жены,  жившему на углу Ждановской набережной и Малого проспекта и владевшего уже в советское время тремя комнатами на втором этаже.

Кроме Абрама Моисеевича, у Эммануила Борисовича были и другие известные родственники. Его двоюродный брат Моисей Семенович Лесман (1902 – 1985) – выдающийся библиофил, часть книжной коллекции которого украшает музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме, другая – Пушкинский дом. По семейному преданию известный польский поэт Болеслав Станислав Лесьмян тоже связан с Лесманами родственными узами.

Эммануил Борисович окончил ленинградский Текстильный институт, позже работал на фабрике «Светоч» (Большая Пушкарская, 10), где познакомился с будущей супругой.

А. Н. Лесман, послевоенная фотография

Жена –  Антонина Николаевна Лесман (урожденная Данилова, дочь диакона) после окончания гимназии работала машинисткой-стенографисткой.

У Антонины и Эммануила, заключивших брак в 1928 году, родились две дочери – Ирина и Марина.

Ирина и Марина Лесман

 Дальше пришла война. Усилиями мужа, Антонина Николаевна с девочками успели эвакуироваться в село Заводоуспенское Тугулымского района Свердловской области, а Эммануил Борисович остался в блокадном Ленинграде.

 Открытка, посланная Э. Лесманом дочери Ирине

 «20 / XI. 41

Дорогие мои сибиряки! Недавно пришел с работы и хочу успеть написать вам, наконец, письмо. Вряд ли смогу закончить его сегодня. Верней всего пошлю его послезавтра утром.

Прежде всего, о себе. Как вы уже знаете из моих прошлых писем, я собирался уйти с фабрики. Все вышло лучше, чем я ожидал. 15/XI меня уволили по сокращению штатов, а 17/ XI я поступил на работу, на завод к Ю. Борисову. Еще 10/XI, когда мне стало известно о моем сокращении, я послал ему письмо. 15/XI он позвонил мне на фабрику, в тот же день вечером я был у него, и вот я уже три дня отработал на новом месте. Я доволен. Очень доволен. Правда, приходится много работать, с 8 утра до 8 вечера с часовым обеденным перерывом, или в ночь с 8 вечера до 8 утра. Отдых бывает еженедельно только во время ломки смен, каждая происходит через каждые шесть дней. Этот отдых составляет только 24 часа. Работаю я на револьверном станке и получаю зарплату как токарь 3-го разряда. С работой быстро осваиваюсь, работаю добросовестно, и не только не хуже, но даже лучше других, которые работают дольше меня. И, ей-богу, я чувствую себя, наконец, человеком, приносящем пользу родине, а не просиживающим брюки в ничегонеделании за канцелярским столом. Уже одно это чего-либо да стоит. Сейчас я получаю продукты по первой категории, а кроме того на заводе я на один и тот же талон карточки получаю вдвое больше, чем получал бы, работая кем угодно на фабрике. В общем, в смысле питания я также много получил и доволен. Это, конечно, тоже не много, но вполне терпимо. На заводе я могу иметь ежедневно тарелку супа, порцию каши и пару котлеток с гарниром. Все это меньше обычных размеров, к которым вы привыкли, но все же способно поддерживать силы. А дома у меня остается ежедневно хлеб, который я получаю по норме 250 грамм в день (служащий получает только 125 гр.), кроме того, на эту декаду я получу около 300 гр. сливочного масла (служащие – ничего), 200-250 гр. кокосового, 400-450 гр. сахару и конфет и немного чаю. Вот и всё. Кокосовое я перетапливаю хлопковым и мажу на хлеб. Выходит неплохо.

Уходя с фабрики, я получил двухнедельное выходное пособие по сокращению штатов, и смог послать вам 15 / XI молнией 500 руб., а 18 / XI тоже молнией еще 300 руб. Всего я послал вам уже 1580 руб. Получили ли вы эти деньги? Я давно уже не имею от вас весточки, в последний раз я получил, Тонечка, твою телеграмму от 21 / X (на фабрику пришла только 12 / XI). Получите ли вы это письмо и когда, может быть, к Новому году. Пишите мне теперь только на мой домашний адрес.

Дома все в порядке. Все живы, здоровы. На Пушкарской все худеют. Похудела и Сима. Хочу попытаться устроить их на постоянную работу в качестве работниц. Не знаю, удастся ли. Изю давно не видел. Сегодня вечером он заходил ко мне, но я еще работал. У Маруси также давно не был. Придется послать им письма. Жду ваших писем, как пряника. Побольше пишите о вашей жизни и о детях. Верю в лучшее будущее и живу с надеждой. Пишите! Крепко целую вас, дорогие мои, всегда с вами

Любящий вас Эммануил».

Позже к письму Э. Б. Лесман добавил приписку:

«Письмо отправилось только сегодня, 26 /XI. Пишите о себе. Тонечка, больше пиши о вашей жизни, о детях и еще раз о детях. Страшно скучаю без детей. Пиши о девочках наших, очень прошу, и о вашей жизни. Это меня поддерживает».

 Письмо послано в день последнего, рокового понижения хлебных норм.

Эммануил Борисович умер 13 февраля 1942-го, сестры жены похоронили его на Серафимовском кладбище. Вскоре после его смерти поступило сообщение от Ленинградской шахматной секции, что Э. Б. Лесман включен в списки шахматистов города на эвакуацию…

После войны Антонина Николаевна поднимала девочек одна. Старшая дочь Ирина окончила Инженерно-экономический институт – факультет машиностроения. Работала инженером-экономистом на предприятиях города. В апреле 2019 года отметит свое 90-летие. Младшей – Марине, видимо, генетически передался спортивный характер отца. Выпускница ЛЭТИ, она была капитаном женской сборной Ленинграда по баскетболу на 1-й Спартакиаде народов СССР в 1956 году. Команда финишировала третьей вслед за Москвой и Латвией и завоевала бронзовые медали. Мастер спорта Марина Лесман ушла из жизни в октябре 2009 года.

 

Антонина Николаевна и Эммануил Борисович с Ириной

 «Он и она были похожи на этой фотографии. Они и в жизни были похожи, и радовались этому: стройные, тонкокостные, с высокими скулами и темно-русыми волосами, оба светлоглазые. Даром что она была дочкой диакона, а он внуком раввина. Антонина и Эммануил…

Зимой сорок четвертого Антонина с дочерьми вернулась в город. Жить они стали у сестер: в их комнаты на Мичуринской въехал военный, а заводить тяжбу Антонина не хотела. Сестры отдали ей свидетельство о смерти Эммануила. В графе «причины» было написано: «Крупозное воспаление легких». Писать про дистрофию не разрешалось».

Небольшие фрагменты из трогательного рассказа петербургской писательницы Наталии Соколовской “Утро” приведены здесь не случайно. Она – дочь Ирины Эммануиловны, внучка Эммануила Борисовича Лесмана.

 Н. Е. Соколовская

 Родившаяся через двенадцать лет после блокады, Наталия Евгеньевна имеет к этой теме самое непосредственное отношение. Благодаря ее участию опубликованы дневники жителей блокадного Ленинграда, она соавтор сценариев фильмов, вышедших на петербургском канале 100ТВ и посвященных Ольге Берггольц и Борису Корнилову. Принимала участие в создании спектакля “Гекатомба. Блокадный дневник” в Театре на Литейном. Повесть Наталии Соколовской “Вид с Монблана” и рассказ “Тёзки” также посвящены блокаде.

 Послесловие

 Во время блокады погибли неоднократные чемпионы Ленинграда Александр Федорович Ильин-Женевский и Илья Леонтьевич Рабинович, выдающиеся проблемисты Алексей Алексеевич Троицкий и Леонид Иванович Куббель, блестящий организатор Самуил Осипович Вайнштейн, теоретик и мастер Всеволод Альфредович Раузер, историк шахмат Михаил Саулович Коган. Первые двое похоронены за пределами нашего города, Куббель и Раузер покоятся на Пискаревском мемориальном кладбище, места захоронений Вайнштейна, Когана и Троицкого неизвестны.

Кроме перечисленных выше знаменитостей, во время блокады погибли другие известные шахматисты. Их имена не должны подлежать забвению хотя бы потому, что они внесли весомый вклад в развитие шахмат в нашем городе.

Накануне 75-й годовщины окончательного снятия блокады Ленинграда Эммануил Борисович Лесман возвращается в списки лучших шахматистов довоенного Ленинграда.

Никто не забыт, ничто не забыто.

Автор благодарит за помощь в подготовке статьи Н. Е. Соколовскую и В. З. Файбисовича.

Фотографии из архива семьи Э. Б. Лесмана.

Оригинал

От редакции belisrael.info:
Рекомендуем прочесть и иные статьи с сайта e3e5.com, подготовленные к 75-летию окончательного снятия блокады Ленинграда:  Чудесный мир А. М. Батуева,

 

Опубликовано 26.01.2019  19:44

В. Бернштам. Еврейские значки Беларуси

С приходом Перестройки в Советском Союзе началось возрождение еврейской жизни. Появились общества еврейской культуры, религиозные общины, отделения израильских институтов. Некоторые из этих организаций выпустили свои значки, отмечающие либо принадлежность людей к этим организациям, либо в память о культурных или исторических событиях. Эти значки, являясь предметами коллекционирования собирателей иудаики, становятся свидетелями общественной жизни еврейской общины. Есть такие значки и у еврейской общины Беларуси. Автору этой заметки известны 3 современных значка, относящихся к иудаике и связанных с Беларусью. Прежде всего это значок Минского Еврейского Общинного Дома, открытого 24 апреля 2002 года.

Есть также 2 значка, посвященных связям республики Беларусь с Израилем, один из которых посвящен 20-летию установления дипломатических отношений между двумя странами.

 

  Интересно отметить, что к белорусской иудаике можно отнести и белорусский Орден Трудового Красного Знамени, история создания которого подробно описана в статье Ильи Куксина, опубликованной в журнале «Мишпоха» № 19 за 2007 год. После образования Белорусской ССР государственными языками в ней были объявлены белорусский, русский, идиш и польский языки. Последние два языка утратили статус государственных только в 1936 году. Поэтому не удивительно, что на Ордене Трудового Красного Знамени БССР была надпись и на идиш. Знак ордена предложили разработать художнику Геннадию Змудзинскому. 25 июля 1925 года проект был утвержден Президиумом ЦИК БССР. В центре ордена на фоне белой эмали – накладная шестерня с красной эмалевой пятиконечной звездой и буквами “СССР” в середине. В нижней части звезды изображены топор и серп, справа от шестерни – три колоса пшеницы, слева – красное знамя. Под ними надпись: “Беларуская Сацыялiстычная Савецкая Рэспублiка”. Над щитом надписи: слева еврейскими буквами изображена аббревиатура названия республики на идиш “Вайсруссландише социалистише ратнрепублике”, справа тоже – на польском. Под ними надпись: “Пролетарыi ўсiх краёў, злучайцеся”.

Вместе с орденом вручалась и красочная специальная грамота, которая также была разработана художником Геннадием Змудзинским. После утверждения в 1928 году общесоюзного ордена Трудового Красного Знамени Постановлением ЦИК СССР от 23 апреля 1933 года награждение орденами союзных республик было прекращено. Однако награжденные имели право носить эти ордена и пользоваться преимуществами, установленными в их статуте.»

Но вернёмся к нашим дням.  В этой небольшой заметке автор описал 3 известных ему современных значка. Да и о них неизвестны такие сведения как тираж, место изготовления и т.д. По-видимому, существуют и другие еврейские и израильские значки и медали, изготовленные или используемые в Республике Беларусь. Автор будет весьма благодарен тем читателям, которые сообщат о существовании других подобных предметов или подробности об уже описанных.

                                                                               Владимир Бернштам

                                                                                            Израиль

                                                                                   fnbern@gmail.com

 Опубликовано 25.01.2019  18:11

***

Отклик.

Значок диаметром 39 мм с надписью белым по чёрному “Еврейская община. Город Пинск” раздавался участникам и гостям праздника, устроенного в Пинске к 500-летию поселения евреев в городе. Я на празднестве летом 2006 г. не был и значок получил значительно позже, уже не помню, от кого – скорее всего, от Романа (Шмуэля-Рувна) Циперштейна.
Как можно видеть, наряду со значком к юбилею появился и особый продолговатый конверт, проведено спецгашение. Конверт мне лет 10 назад вместе с газетой “Карлин” прислал бывший председатель пинской иудейской общины и редактор названной газеты Иосиф Либерман, светлая ему память. Сколько экземпляров значка и конверта было выпущено, я не знаю. (В. Рубинчик, г. Минск) 
Добавлено 26.01.2019 22:20

Андрей Федаренко. МОНГОЛИЯ (2)

(окончание; начало здесь)

В монгольском языке к некоторым словам добавляется артикль, вроде французского «ля» – у монголов это «тав». Гастроном, а по-монгольски Тав Гастроном, музей – а написано: Тав Музей.

– Какой язык красивый, уважительный – таварищ музей, – шутил Максимяну.

Тав Музей быта. Тав Музей изобразительного искусства. Монголы любят картины-полотна широкого формата: эпизоды от рождения до смерти. Картины выполнены в азиатской технике – когда нарисованные предметы и люди не отбрасывают теней. Скульптуры в основном на буддистские мотивы. Из дерева, бронзы, золота, серебра, камня, мрамора; обычные изображения, с двумя руками, двумя ногами, и как пауки, с несколькими ногами и руками, но у всех фаллос, на фаллосе сидит азиатка. А то лежит такой батыр на спине. Одна сидит задом к нему, там, где и полагается ей сидеть, две другие – одна слева, вторая справа – на больших пальцах рук и ещё две – лицом к нему, на больших пальцах ног. Интересно выражение его лица – серьёзное, без всякой эмоции, глаза равнодушные, словно человек механически пробегает глазами неинтересную газету или думает о том, как бы завтра не проспать на работу в цех Минского подшипникового завода. В Музее-резиденции Богдохана карета – редкость, французского производства – и кафельные таблички, на которых цветные рисунки из камасутры. В буддистских храмах, где бубнят ламы в своих оранжевых балахонах, – буддистские боги, всегда голые, на фаллосе – обязательно молодая монголка. На стенах и потолке повсюду жуткие разрисованные драконы с огнём из пастей.

– Почему ваши боги такие страшные и похотливые? – спросил я у Чайдога.

– Может, потому, – подумав, ответил он, – что человек должен бояться того, кто сильнее, кто страшнее. Как он будет верить, бояться, уважать что-то доброе, симпатичное, безобидное?

Вечером ко мне в номер зашёл Калоев с бутылкой водки, половиной буханки «Дарницкого» и двумя огромными помидорами с солью в газетке.

– С Москвы осталось. Вижу, как тебе плохо… Не ел ничего.

Я достал стаканы.

– Что ты думаешь обо всём этом? – как и Максимяну в Москве, спросил Калоев.

Я пожал плечами, не понимая, что он имеет в виду.

– Ты заметил, какие картины? Какой дух, какие чувства они вызывают, какое значение они, их боги, придают половому акту? Никакой сакральности, никакого интима, всё буднично… А потом удивляемся, откуда войны, революции, почему гибли и ещё будут гибнуть миллионы, миллиарды людей! Ведь не ради такого абсурда, как идеалы или вера!

– А почему?

– Я скажу. В основе любой войны, революции, борьбы – сражение мужчины с женщиной. Между ними полная непримиримость, лютый антагонизм. На Земле только два класса, два лагеря, две партии – мужчины и женщины. Невозможно придумать две больших несхожести, две больших противоположности, вынужденные уживаться на одном шарике!

Я пил водку, закусывал чёрным хлебом с помидорами, которые перед тем, как откусить, макал в соль, а Калоев, увлёкшись, развивал свою теорию. Позже я узнал, что он разведён, а это для кавказца редкость; может, отсюда и шла его одержимость этой темой.

– Если вдуматься, женщины даже как бы и не люди, а какие-то совсем иные, особые существа, принесённые из Космоса, живущие рядом с людьми. Они лучше мужчин организованы, лучше приспособлены, потому что умеют прикидываться слабыми, а слабость – самое сильное оружие. Поэтому они побеждают. Когда-то великий поэт сказал – критикуйте мужчин, ругайте их, злитесь – никому в голову не придёт заступиться, защитить, пожалеть их; но лишь прикоснитесь к слабому полу – все женщины восстанут против вас единодушно, они составляют один народ, одну секту.

Всю жизнь, продолжал Калоев, от основания мира, как только возникли мужчина и женщина, они боятся, не понимают и ненавидят другой лагерь; отсюда и взаимная их тяга. Называется это «продолжением рода», «любовью», то есть половыми актами, а любой половой акт – проявление насилия, ненависти; мало что может быть более отвратительным, животным, чем перекошенное лицо во время экстаза; «заниматься любовью» смело можно переиначить на «заниматься ненавистью».

Я слушал и не слушал – больше прислушивался к своему животу, и с радостью ощущал, что водка помогает, даже спать захотелось. С благодарностью, любовно посматривал я на возбуждённого Элихана и соглашался с ним в мыслях – правда ведь, не женщина, а он, мужчина, почувствовал, что мне плохо, и пришёл помочь.

Спалось хорошо, но утром, стоило уловить носом запах курдючного сала, всё во мне перевернулось. Любая еда отдавала овечьим жиром. Я перестал есть и, проходя мимо ресторана, старался не дышать. Так минули пять дней голода и бессонницы. Только кофе и сигареты. Но, на удивление, держался. Тем временем всё делалось, чтобы нас познакомить с монгольской природой и бытом. Раньше думали, страна – сплошная степь. Узнали, что в Монголии, как в Греции, есть всё: реки и озёра, степь и горы, густые леса и пустыни…

Писательская делегация из СССР в Монголии. Автор справа

Почему-то очень трудно было выбираться из города, куча штемпелей, разрешений; то же и при возвращении назад. Ездили на автобусе-«пазике». Возили нас на самую полноводную реку Монголии – Селенгу. Она зарождается в горах, имеет длину в одной Монголии 600 км, затем течёт по Бурятии и впадает в Байкал. Все реки мутные, в глинисто-песчаных берегах, поэтому цвет их тёмно-серый, но сами – быстрые, стремительные. На берегах кое-где можно увидеть русских рыбаков-бородачей в химкомбинезонах. У нас в автобусе были удочки, мы тоже попробовали половить – на обычных кузнечиков, щёлкавших под ногами на берегу. Не успел я забросить – поклёвка, рывок, и вот бьётся в траве форелина! Рядом у Максимяну – в два раза большая! Но никто не радовался, да и не знали, куда девать этих рыбин; так и выпустили назад в реку.

Побыли в юрте. Живёт интеллигентная молодая семья, учителя, перебрались из Улан-Батора на природу – хотя бы на лето. Одеты в национальные костюмы, на ногах кожаные мягкие сапоги с загнутыми носами – «чтобы траву не повредить, землю не поранить», объяснил Чайдог (а я думал, чтобы в стремя удобнее втолкнуть). Впрочем, ковырять землю здесь действительно считается грехом, огородов не увидишь. Лук, чеснок, картофель, капусту, морковь, репу – всё покупают, и едят не сырыми, а только приготовленными на пару. Спиртное гонят из кобыльего молока, называется архи – молочный самогон, крепостью вроде градусов 10, по виду как растительное или машинное масло, такое же и на вкус. Возле юрты бегают дети, мальчик с девочкой, абсолютно голые (подтверждая поговорку Ростислава Смелого, брошенную в самолёте), зато в отличие от родителей разговаривают не по-русски и не по-монгольски, а по-французски.

– Ну и правильно, зачем человеку трусы? – так здоровее, – говорил Максимяну. – Лишь бы французский язык знали.

Под вечер остановились перекусить в туристическом кемпинге, очень красивое местечко, на лесной поляне, за лесом – синие горы под белыми шапками. В леске, куда отлучились по малой нужде, нашли гриб, похожий на маслёнок, только не коричневый сверху, а белый – альбинос.

– Смотри, какие у них маслята, – сказал я Ростиславу и легко слупил шкурку с гриба.

– Здесь не может быть наших грибов! Это лисовинник. Ну, конечно! Давай спорить!

– Такого слова не знаю.

Ростислав неожиданно загорелся, отцепиться от него было не так просто. Втянули Чайдога, позвали свидетелем, но он не интересовался грибами, не знал даже монгольского названия. Калоев и Максимяну – не лесные люди. А Ростислав не унимался. «Давай спорить на все деньги, которые при тебе!» У меня было 170 тугриков, а всех на 14 дней – 400, значит, половина, да ещё учитывая, что мы пять дней прожили – больше половины.

– А я, если проиграю, тебе в отеле отдам! При свидетелях! Ну что? Боишься?

Учили меня с детства – не завязывай спор никогда и ни с кем, не играй в азартные игры. Чёрт за меня протянул мою руку.

– Спорим! – чтобы только не видеть этого ненормального возбуждения, чтобы только он отцепился от души. Две мысли разом промелькнули: первая – зачем мне деньги, всё равно есть не могу, на сигареты хватит, и вторая – не возьмёт он.

Заинтересованные нашим шумом, от задних дверей кофейни подошли два монгола, поговорили по-монгольски с Чайдогом. Ростислав прилип к ним: что это за гриб? Монголы не знали. «Маслёнок?» – «Маслёнок», – подтвердил один. «Или лисовинник?» – «Лисовинник», – чуть более уверенно повторил другой. И этой микроскопической доли уверенности оказалось достаточно, чтобы деньги мои скоренько перекочевали сначала в ладонь Ростислава, а затем в портмоне и, наконец, в карман его джинсов.

Один из рабочих взял гриб:

– Ты за это заплатил 170 тугриков?

Всем было неудобно, кроме Ростислава. Он притих, подобрел. Похлопал меня по плечу, приобнял:

– Вот так. Меня никто в жизни никогда в спорах не одолеет. Есаул, есаул, что ж ты бросил коня…

Когда уж совсем поздно было, завернули к ещё одной юрте. Там жили только мужчины, человек семь. Все между собой говорили только по-русски. Ни до того, ни после я в жизни не видел более вежливых, добрых, тихих людей. Покатали нас по очереди на высоком коне, причём обязательно шёл сбоку мужчина, держа коня за уздечку. Побеседовали.

– А, Беларусь! – обрадовался мужчина. – Нил Гилевич, – произнёс он слово-пароль. – Я был в Беларуси, в Орше…

Беларусь, Орша, Нил Гилевич… И где я слышу эти слова – посреди монгольской дикой степи, у чёрта на куличках! Мы решили, что это какие-то учёные-этнографы, экологи, набираются практики среди родной природы…

Солнце совсем спряталось на далёком западе.

– Давайте здесь заночуем.

Чайдог уклончиво, пряча глаза, отказался: «Нет, ни в коем случае, поедем…» По дороге объяснил, что мы были в гостях у рецидивистов. Серийные убийцы, каннибализм, скотоложество…

– На перевоспитании здесь. Чего им в тюрьме сидеть? И польза от них, и они довольны…

– А если разбегутся?

– Видимо, доверяют им.

Даже этот эпизод никого не удивил и не рассмешил. Мы были уставшие, грязные, трезвые, хотели спать. Мы уже видели, знали, что всё здесь богато, экзотично, всё есть – кроме ясности, правильности, порядка, организации всего этого богатства, к чему интуитивно тянется европеец. Мы приехали сюда полные сил, энергии, самодовольные, уверенные, кичливые – вроде как цивилизованные люди, осчастливившие своим посещением Богом забытую китайско-русскую колонию. Теперь, когда не прошло ещё и недели, мы понимали, что Монголия победила нас. Мы оказались не готовы к ней даже в качестве туристов. Её стихия, азиатчина, первобытность, разнообразие, бескрайняя вольница – всё это быстро обломало, сковало нас. Подавленные, поникшие, умаянные, мы чувствовали и проговаривали вслух, что лишь две радости в Монголии: первая – когда сюда попадаешь, и вторая – когда уезжаешь.

В Улан-Батор вернулись около часа ночи, изнурённые, растрёпанные и голодные. Здесь нас ждал новый удар – ресторан после 24 часов обслуживает лишь за доллары. Вместе с нами очутилась у дверей какая-то американка, она тоже вернулась из позднего путешествия и, наверно, чувствовала то же, что и мы. Спросила у Чайдога, в чём дело. Он объяснил.

– Я приглашаю вас всех, – сказала американка.

– Пошли! – загорелся Ростислав.

Заманчиво было, но у нас же гонор, а ещё более – стыд. Я уже раздевался, когда в дверь постучал Чайдог. В номере Калоева все были в сборе, в том числе и американка с большой бутылкой джина. Стоял можжевеловый запах. Американка пожилая, с добрыми синими глазами, мало говорит, много слушает.

Сначала говорили все одновременно и быстро, Чайдог едва успевал переводить. Калоев доказывал абсурдность любой борьбы, пока руководит его величество инстинкт (я знал, что он имеет в виду: глобальную войну двух полов, вынужденных уживаться на одной Земле). Ростислав Смелый горячо убеждал, что Монголии с такой богатой природой и с такими ресурсами надо «рвать с Россией».

– А самим шарики подавать для гольфа? – насмешливо отвечал Чайдог.

– Всё правильно, – поддерживал неизвестно кого Максимяну.

Американка улыбалась, слушала внимательно, согласно кивала и говорила «Уес». Потом все успокоились, сидели молча – старая американка, белорус, монгол, осетин, молдаванин и русский – и по очереди пили джин из горлышка, держа двумя руками тяжёлую двухлитровую четырёхгранную бутылку. Наступало шестое утро нашего нахождения в Монголии. Оставалось ещё восемь.

2015

Перевёл с белорусского В. Рубинчик по книге: А. Федарэнка. Сузіральнік. Мінск: Кнігазбор, 2018.

*

17 января 2019 года Андрею Федаренко исполнилось 55 лет. Небольшой, но дружный коллектив belisrael.info присоединяется к поздравлениям в адрес Андрея Михайловича! Интересно, что бы он написал об Израиле? 🙂

*

31 января 2019 г. в минском магазине «Академкнига» (просп. Независимости, 72) в 18.00 начнётся автограф-сессия Андрея Федаренко. Любой желающий минчанин – или даже гость белорусской столицы – сможет посмотреть на знаменитого писателя и послушать его.

Опубликовано 24.01.2019  22:23

***

От редакции belisrael.info:

Активные авторы сайта, живущие в Беларуси, достойны не только добрых слов, но и поощрений, в том числе возможности приехать в Израиль.  Поэтому также надо  финансово поддерживать сайт. Хотя особых иллюзий на это  счет нет. Практически все считают, что коль столько лет держится сайт, то и далее обойдется без помощи. А потому не рекламируют публикации в соцсетях, при том, что тратят время на что угодно другое, а иной раз на написание постов, вызывающих ругань и рознь. Я часто по каналу Дождь слышу призывы оказать помощь и делают это не только его сотрудники, но и герои репортажей, др. журналисты. У нас же, за исключение Наума Рошаля, никто этим не отметился.

 

 

Калинковичи. Улица и переулок Мясникова

Находятся в юго-западной части города, застроены одноэтажными частными домами с небольшими приусадебными участками. Это место, поросшее соснами и кустарниками, примыкало с востока к обустроенной и огороженной в конце 20-х годов прошлого века территории Калинковичской районной больницы. В 1939 году здесь на выделенных горисполкомом для медицинского персонала земельных участках были построены несколько небольших деревянных жилых домов. В числе первопоселенцев были семьи Кацман, Хизвер, Багинский, Прищеп и Сидоренко. Они стали жителями нового переулка, получившего в том же 1939 году название Дачный, так как находился рядом с одноименной улицей. Ограниченный с запада  «больничным городком» (сейчас на его месте комплекс жилых многоэтажных домов), а с востока идущей перпендикулярно улицей Соловьева, он имел небольшую протяженность, всего около 200 метров. Военное лихолетье стоило переулку частичной смены жителей, но сами дома уцелели, хотя их стены были посечены осколками снарядов и мин. О проходившем здесь бое между занявшими крепкую оборону фашистами и наступавшими советскими войсками поведал в своих воспоминаниях заместитель командира 356-й стрелковой дивизии полковник А.С. Сиротин. «…К вечеру 13-го января 1944 года части нашей дивизии вышли восточнее больницы Калинковичей и северо-восточнее Корчаги (Сейчас на этом месте новое городское кладбище – В.Л.). Подтянув артиллерию и разведав противника, наступающий справа 1183-й стрелковый полк нашей дивизии ударом с юга и юго-востока во взаимодействии с соседями в 02.30 ворвался в южную часть Калинковичей, а к 05.30 город был очищен от противника полностью. Мне лично пришлось наблюдать, находясь на окраине города в расположении 1181-го стрелкового полка, как немцы, отстреливаясь на ходу ружейно-пулеметным огнем, поспешно «драпали» из города».

В первые послевоенные годы южнее Дачного переулка и параллельно ему появилась новая застройка в десяток жилых домов, ставшая его продолжением. Протяженность была примерно та же, что и у прежней застройки, но без выхода улицу Соловьева. Решением Калинковичского райисполкома от 20 мая 1967 года довоенная северная часть переулка Дачного была переименована в улицу А.Ф. Мясникова, а южная часть – в переулок А.Ф. Мясникова, революционера, советского партийного и государственного деятеля.

Настоящая фамилия Александра Федоровича Мясникова (1886-1925) была Мясникян, он происходил из семьи мелкого армянского торговца. Закончил юридический факультет Московского университета, с молодых лет примкнул к партии «большевиков». В ноябре 1917 года фронтового прапорщика (младшее офицерское звание) А.Ф. Мясникова его пришедшие к власти однопартийцы назначили ни много ни мало – Главнокомандующим Западным фронтом, а после убийства в декабре того же года в Могилеве Верховного главнокомандующего русской армией генерал-лейтенанта Н.Н. Духонина – временно и на этот пост. Как известно из истории, победных лавров «красный главком» не добыл, да и не смог бы в тех условиях. После заключения с Германией Брестского мира и демобилизации старой царской армии он командовал Приволжским фронтом, а в самом конце 1918 года, после революции в Германии и отхода немецких войск, вновь был направлен в наш край. Некоторое время возглавлял Центральное бюро Коммунистической партии (большевиков) Белоруссии и правительство республики. Продвигал идею присоединения белорусских областей к РСФСР, но не нашел в этом вопросе понимания у местного партийного руководства, а главное – у В.И. Ленина. С 1921 года был на партийной и советской работе в Закавказье, погиб четыре года спустя в авиационной катастрофе. Эта случайная смерть, очевидно, и сохранила его доброе имя для  последующей советской истории. В ином случае, как активный «троцкист», он наверняка был бы осужден и казнен в годы сталинского террора.

Улица Мясникова есть также в Минске, Витебске, нескольких российских и армянских городах.

Улица Мясникова

Переулок Мясникова

В.А. Лякин, краевед.

Опубликовано 24.01.2019  14:12

От  редакции belisrael.info:

Приходится напоминать о том, что сайт по прежнему держится на энтузиазме, при том, что тратится масса усилий и времени, и ждет финансовой поддержки 

В Харькове они основали еврейское государство

21 января 1882 года в комнате студента Харьковского педагогического института Исраэля Белкинда собралось около тридцати молодых людей. В основном, это были, такие же, как он, еврейские студенты. Точный адрес квартиры Белкинда неизвестен. В любом случае, спустя 60 лет, во время немецкой оккупации, центр Харькова был практически полностью уничтожен, и потому есть все основания полагать, что дом, где снимал комнату студент из Логойска не сохранился.

В тот день, 21 января 1882 года, в сотнях синагогах Российской империи шли молебны за прекращение погромов, сотрясавшие «черту оседлости» уже девять месяцев подряд. Многие, по призыву раввинов, постились. Погромы, начавшиеся в апреле 1881 года, вскоре после убийства императора Александра Второго, унесли уже не одну еврейскую жизнь. Евреев громили в маленьких местечках и в больших городах – Киеве, Варшаве, Одессе, Елизаветграде. Били в Полтавской губернии, Екатеринославской, Черниговской.

Всех евреев Российской империи поразили масштабы разразившихся погромов. А евреев просвещенных, почти что полностью ассимилированных, сочувствующих русскому революционному движению, поразило участие в погромах некоторых членов организации «Народная воля». В листовках, распространяемых народовольцами в Юго-Западном крае, говорилось о «шинкарях, купцах, ростовщиках, словом, евреях, местной «буржуазии», поспешно и страстно, как нигде, обирающей рабочий люд». Часть еврейского студенчества, видевшего в русских революционерах естественных союзников в борьбе против царского режима, почувствовали себя преданными.

На Исраэля Белкинда огромное впечатление произвело то, что погром в Варшаве организовали не местные жители, а приезжие активисты из России. «Поляков среди погромщиков не было», — подчеркивал он в своих мемуарах. Для Белкинда это означало крах надежды на равноправное участие евреев в борьбе за светлое будущее в Российской империи. Он пришел к выводу, что и для русского революционного движения евреи являются в лучшем случае «попутчиками», которые при первом удобном случае превращаются в козлов отпущения.

Исраэль Белкинд не был религиозным человеком. Но утром 21 января и он отправился в синагогу, помолиться за прекращение погромов. Там Бедкинд встретил нескольких знакомых еврейских студентов. После молитвы вместе вышли на улицу, начали обсуждать ситуацию… Разговор было решено продолжить вечером, на квартире у Белкинда. Первокурсник из Логойска, все еще чувствовавший себя в Харькове новичком, попросил своих знакомых привести с собой друзей, чтобы народа было побольше. В итоге вечером 21 января в небольшой комнате Белкинда собралось около тридцати человек.

На правах хозяина Белкинд взял слово первым. Он сразу же заговорил о необходимости массовой еврейской эмиграции из России – и не в Америку, а в Эрец Исраэль, в Палестину. Там уже всходили ростки новой жизни, и евреи не только учили Талмуд, но и занимались созидательным трудом. Там уже существовало первое сельскохозяйственное поселение – Петах-Тиква, где евреи сами возделывали землю и выращивали урожай. Не это ли лучшее решение еврейского вопроса – создание коммун в Эрец Исраэль, занятие свободным трудом и строительство собственного национального государства?

Белкинда поддержали далеко не все. Противники эмиграции заявили о необходимости поддержать борьбу российских революционеров против царизма. Их не смущало участие части народовольцев в еврейских погромах. Они утверждали, что в случае революционных преобразований в России свободу обретут все населяющие империю народы, в том числе, и евреи. И антисемитизм при новом социальном строе исчезнет сам собой.

Но у Белкинда нашлись и сторонники. Запальчивого первокурсника из педагогического института поддержали несколько авторитетных студентов университета. Они согласились с тем, что евреям не стоит рассчитывать на революционные преобразования в чужом государстве. Вслед за Белкиндом, они призвали к созданию организации, которая занялась бы подготовкой евреев к переезду в Эрец Исраэль.

Эти призывы вызвали еще более жаркий спор. Некоторые студенты были готовы задуматься об эмиграции в Америку, но в казавшуюся дикой Палестину?.. «Большинство участников собрания были далеки от ТАНАХа и от еврейской традиции, -вспоминал впоследствии Белкинд. – Само словосочетание – «Эрец Исраэль» – звучало для них странно, как послание из какого-то иного мира. Они никак не могли взять в толк – зачем вообще ехать в Эрец Исраэль? Почему не в Северную Америку, или, на худой конец, в Южную, в Австралию или в какую-то другую страну, о которой они читали в книгах… Но, в конце концов, было решено, что мы не можем рассчитывать на милость иных народов, что мы должны взять в свои руки собственную судьбу и не ждать освобождения России. Мы начертали на своих знаменах возрождение нашего народа. Возрождение духовное, экономическое, политическое, которое возможно только на нашей исторической родине – в Эрец Исраэль!»

Участники собрания приняли решение о создании организации, названием которой послужила строчка из ТАНАХа: «Скажи сынам Израилевым, чтобы они двинулись» («Дабер ле-бней Исраэль ве-йс’у».) С этими словами Всевышний обращается к Моше рабейну, имея в виду предстоящий исход из Египта. Параллели были очевидны.

Создание новой организации вызвало у еврейской молодежи Харькова настоящий ажиотаж. Студенты начали живо обсуждать вопрос, для многих не утративший актуальности до сих пор: ехать или не ехать? Вскоре после учреждения организации, на одном из благотворительных вечеров еврейской общины Харькова певица исполнила «Еврейскую песню» Глинки на слова Кукольника. Заключительные слова романса – «И сребро, и добро, и святыню, понесли в старый дом, в Палестину» – были встречены бурными овациями собравшихся. По словам присутствовавшего в зале Белкинда, с этого момента благотворительный вечер превратился в демонстрацию за возвращение еврейского народа в Эрец Исраэль.

Активистов новой организации евреи Харькова начали узнавать в лицо. Ее ряды расширялись ото дня ко дню. И вскоре перед лидерами набиравшего силу движения встала дилемма: с одной стороны, они «говорят сынам Израилевым, чтобы они двинулись», то есть горячо убеждают всех евреев собирать вещи и ехать в Эрец Исраэль. С другой стороны, что делают они сами? Готовы ли они сами бросить все, расстаться с родителями, оставить учебу в университете, и переехать в далекую восточную страну, о жизни в которой известно так мало?

Месяц спустя после создания организации ее молодые отцы-основатели собрались на очередное заседание, посвященное этому вопросу. Четырнадцать человек выразили готовность немедленно отправиться в Эрец Исраэль. Среди них был, разумеется, и Исраэль Белкинд. Кроме того, на этом заседании было принято решение о переименовании движения. Не просто: «Скажи сынам Израилевым», а действуй сам, как призывает пророк Ишайягу: «Дом Яакова, вставайте и пойдем!» («Бейт Яаков, леху ве-нелха!») Так возникла известная всем аббревиатура – БИЛУ. А члены организации стали называться билуйцами.

Впереди их ждала сложная и славная история. В июле 1882 года 14 билуйцев во главе в Исраэлем Белкиндом прибыли в Яффо (их ненамного опередил присоединившийся к организации в Одессе бывший варшавский студент Яаков Шерток,– будущий отец премьер-министра Израиля Моше Шарета). Выходившая в Восточной Пруссии авторитетная еврейская газета «Ха-Магид» снабдила сообщение об этом событии следующим заголовком: «Первая алия началась!»

И, хотя небольшие группы евреев из Российской империи потянулись в Палестину уже с конца 1881 года, фактически началась Первая алия, за которой последовали все остальные. Пионеры-первопроходцы создавали сельскохозяйственные поселения и школы, осушали болота, налаживали непростые отношения с турецкими властями. В 1882 году еврейское население Эрец Исраэль составляло около 26 000 человек. К 1904 году – к завершению Первой алии – оно более, чем удвоилось, достигнув 55 000 человек. Большинство репатриантов прибыли в Эрец Исраэль из России и около двух с половиной тысяч – из Йемена.

Борис Ентин, «Детали»
На фото: мошава Гедера, 1890-е, GPO, государственная фотоколлекция;
Исраэль Белкинд, Wikipedia Public domain.

Оригинал

***

 

Улица БИЛУ в Петах-Тикве. На ней же живет Шимон Грингауз, герой нашего большого интервью, опубликованного в конце июля 2017.

Опубликовано 23.01.2019  23:38

Андрей Федаренко. МОНГОЛИЯ (1)

Когда в 1990 году мне выпала возможность поехать в Монголию, с какой радостью я согласился. Я не знал тогда, что писателю совсем не обязательно «познавать жизнь», что писатель вообще знает о реальной жизни куда меньше, чем обычные люди – хотя бы потому, что нельзя находиться в двух местах одновременно. Надо либо сидеть за столом в кабинете и грызть кончик ручки (или сидеть за ноутбуком на кухне) – либо идти «в народ». Научиться использовать малое, чтобы при его помощи добиваться большего – вот и весь нехитрый секрет писательского ремесла. Но мне было всего 25, я написал одну маленькую книжку. Для меня побывать в Монголии значило примерно то же, что для Чехова – на Сахалине, однако мне, в отличие от него, не нужно было трястись в тарантасах, вычёркивать из жизни год-полтора. Здесь всего полторы недели, и не тарантас, а до Москвы поезд, оттуда – самолёт; возможность увидеть чужой мир и при этом даже не замочить подошвы, да ещё бесплатно.

А. Федаренко со своей только что вышедшей книгой «Сузіральнік», откуда и взято эссе о Монголии. Минск, 20.12.2018. Фото В. Р.

Что я знал о стране, куда собрался? Что это Азия. Что был Чингисхан с монголо-татарским игом. Деньги там называются тугрики. Всё, пожалуй. Но это меня не смущало. Тогда, в том возрасте, не мелкие детали казались достойными внимания, а панорама – общие, вселенские, всеобъемлющие категории. Детали затем отыщутся сами.

И вот 30 июля 1990 года я в Москве, перед розоватым двухэтажным зданием с колоннами. Чугунная ограда, узорчатые металлические ворота c замком на цепи. Ещё очень рано. Нужно дождаться, когда заработает отдел пропаганды и международных связей. Там должны сказать, что, кто, с кем, почитать инструкцию, дать ЦУ. А пока – топчусь перед замкнутыми воротами. Не верится, как ни напрягаю воображение, что я стою именно на этом месте, возле бетонного фундамента, того самого, на который залазил булгаковский герой и просовывал голову в дырку в чугунной ограде, с завистью оглядывая летний ресторан, мечтая о закуске и большой кружке ледяного пива – «как и всякий турист перед дальнейшим путешествием». Где-то там, в зале, давным-давно кружилась в вальсе Ростова Натали; отсюда забирали в психушку поэта Бездомного; здесь читал гениальный племянник своей тётке отрывки из бессмертного «Горя от ума».

Посреди двора вокруг сухого фонтана ходил одинокий голубь и ворковал, распустив веером хвост. Чья-то рука легла мне на плечо. Я повернулся и увидел человека кавказской внешности, сухопарого, с волосатыми руками, с большими умными глазами.

– В Монголию? – спросил он.

– В Монголию.

– Из Белоруссии?

– Из Беларуси.

– Знаю – Нил Гилевич, – сказал он и снова протянул руку: – Элихан Калоев, Осетия.

Заместитель главного редактора литературного журнала. Живёт во Владикавказе, у самого подножия Казбека, каждый день видит далёкую белоснежную шапку. Восточные мужчины делятся на два типа: горячие, шумные как цыгане, и одинокие рассудительные философы. К счастью, мне попался второй тип. Очень приятный этот Элихан. И сам подошёл, и глаза добрые. Было только немного стыдно, что вот он знает поэта с моей родины, а я не могу назвать ни одного кавказского писателя, кроме Шота Руставели и Расула Гамзатова, которые – грузин и дагестанец – непонятно каким боком относятся к Осетии.

– Может, вы знаете, кто организовал нам эту поездку? – спросил я. – Кто работает в отделе по международным связям?

– Женщина, – кратко ответил Элихан, вкладывая в это слово даже нечто большее, чем  пренебрежение, особенно если учесть, что произнесено оно было по-русски с акцентом.

Он предложил, пока рано и ворота закрыты, за компанию пройтись на базар. Через Малую Грузинскую, Большую Грузинскую вышли в район Покровских Ворот, где и правда был большой крытый рынок; теперь его, конечно, нет в центре Москвы. Элихан купил полмешка абрикосов, огромный пакет из плотной, ножом не прорежешь, бумаги – в такие спокойно можно насыпать сахар или цемент, не порвутся. На мой вопросительный взгляд Элихан снова неохотно и коротко пояснил:

– Женщина.

Потом, когда сидели в отделе у женщины, приятной московской дамочки, разве что немного усталой, Элихан превратился в подхалима:

– Это вам из своего сада…

Она вдохнула абрикосовый запах.

– Сразу чувствуется, что свои. Спасибо, Элихан. Ты всегда с подарком. В Москве таких абрикосов днём с огнём не найдёшь.

Второй раз за утро этот Калоев вынудил меня застыдиться, покраснеть. А я почему с пустыми руками? Какой наш национальный продукт? Картошка? Или сала надо было бы купить, или грибов сушёных… Ерунда какая-то, зачем это вообще. И лёгкая враждебность к хитрому осетину Калоеву закралась мне в душу.

Тем временем женщина выдала нам билеты, всё разъяснила. Делегация наша состоит из четырёх человек, помимо нас двоих – молдаванин и русский, москвич. Почему такой странный состав? Кто согласился, тот и едет, не было времени особо выбирать. Самолёт завтра с утра. А вот бумажка, по которой заселят на ночь в гостиницу Литературного института по улице Добролюбова, 11/a. Элихан, как только услышал эти слова, изменился в лице. На улице он сказал мне, что окончил Литературный институт и видеть его не может. Ему есть где остановиться.

Я остался один в чужой Москве. Два часа выстоял в очереди к киоску «Табак», чтобы купить сигарет, потому что давали только две пачки в руки, приходилось трижды заново становиться в хвост очереди. Пока заехал на Добролюбова, пока нашёл гостиницу «Дом писателей», пока вахтёр (его незачем описывать, они все одинаковые: насупленные брови, мясистый нос и сам строгий) устроил меня – настал холодный московский вечер. Комната одноместная, довольно уютная, но двери не закрываются. Ровно на 5 сантиметров, на спичечный коробок, хоть одеялом затыкай. Вместе с сумраком, а затем и с темнотой чужие души начали своё дело. Они, эти души, когда-то одетые в материальные оболочки, жили здесь, ходили, пили, писали, любили друг друга, выскакивали из окон (почему-то любимое занятие начинающих поэтов – раздеваться и выскакивать из окна). Теперь они еле слышно витали в комнате, словно летучие мыши, шуршали крылышками; я чувствовал их по лёгкому волнению воздуха. Они нашёптывали мне, что, раз я здесь очутился, то и мне надо напиться, сбросить с себя одежду и выскочить из окна. Я слабо сопротивлялся, перечил, что здесь первый этаж… Стук в двери вынудил меня вздрогнуть.

– Олег Максимяну.

Красивый молдаванин, моих лет, а может, и моложе. Акцента совсем нет. Тонкий, наблюдательный, улыбчивый, ироничный. Всё повторилось, как с Элиханом, почти слово в слово.

– В Монголию?

– В Монголию?

– Из Беларуси?

– Из Беларуси. Ион Друцэ! – выпалил я, не ожидая, пока он назовёт нашего известного литератора. Но Олег не сказал о Ниле Гилевиче, и получилось с моей стороны неуместно.

– Правда, что ваш язык ничем не отличается от румынского? – спросил я.

– Правда. Ну, что делать будете?

Я подумал, что он меня зовёт на «вы» и его интересуют мои личные планы, потому ответил:

– Спать собрался, да очень уж тянет из дверей сквозняком…

Оказалось, что он имел в виду более широкий, глобальный вопрос: что вы, белорусы, думаете делать дальше, как жить собираетесь? И сразу же сам дал ответ:

– У вас, белорусов, есть только один выход. Он до того лёгкий и простой, что вы не скоро к нему придёте, но всё равно придёте.

Я сгорал от любопытства. Вот чужой человек, а знает рецепт спасения Беларуси, над которым наша национальная элита столько билась, столько голов за это положила!

– Вам нужно перейти на латиницу. И всё.

Сказать ему, что у нас и с кириллицей не очень… Между тем Максимяну начал развивать целую теорию о том, как события развернутся дальше. Всё я позже почти дословно прочту в анонимной брошюрке «Что будет с СССР?» Её писал какой-то оракул, новый Нострадамус. Предсказывалось там, что будет с Прибалтикой, Закавказьем, среднеазиатскими республиками. Помню хорошо последнее предложение: «Главным станет возвышение и крах Украины». Всё почти сбылось, только в разные времена и в иной последовательности. Но вот судьба всего одной страны была там прописана туманно, может, поэтому я и не запомнил её, именно – судьба Беларуси.

Заглянул вахтёр и приказал нам расходиться, так как мы мешали ему работать. Максимяну распрощался, а я кое-как свернулся под одеялом и заснул.

Назавтра – такси, аэропорт Шереметьево-2; здесь присоединились Калоев и поэт Ростислав Смелый, москвич, четвёртый и последний. Лететь восемь часов только до Иркутска. Чтоб не стягивалось, кормят, дают бесплатно спиртное и позволяют курить. Самолёт наполовину пустой. Ко мне подсел этот самый Ростислав Смелый, первое, что объявил: «У монгола ж..а гола!» Полчаса спустя я знал его биографию и кредо. Из интеллигентской семьи, сын деятеля кино, был он действительно смелый – русофоб, каких мир не видел. В перестроечном угаре он поливал Россию и русских, просто ненавидел бородатых русотяпов, называя их «сброд, быдло, колхоз, совки».

– Тюрьма народов, империя, нет вообще такой нации – русские, – распинался Смелый. – Винегрет, салат из чёрт знает кого и чего: от угро-финнов до болгар с монголо-татарами.

По его мнению, сколько народностей, на столько земель и должна разделиться Россия: на Московию, Новгородскую республику, Сибирь, Татарстан…

– Русские не способны на самостоятельность! Архитектуру кое-как слепили итальянцы, Росси с Растрелли, язык – эфиоп с шотландцем, литературу – украинец Гоголь-Яновский, химию – еврей Менделеев, физику – Ландау, философию – немцы Гегель с Шопенгауэром, даже революцию импортировали, привезли из Германии в запломбированном вагоне…

Его русофобство не знало границ. «Ух ты, что ты, Ванька с Манькой коммунизм построили!» – говаривал он. Зато слово «Европа» произносил с прихлюпом, с восторгом, от упоения закрывая глаза, вплоть до того, что даже удваивал «п»: «Европпа». Сначала это было интересно, потом безразлично, потом начало раздражать. Если провокатор, то слишком примитивно, если искренне всё это – то надоедает, видишь придурковатость человека и стараешься скорее избавиться от него. Забегая вперёд, не одному мне – всем нам с ним очень скоро стало неприятно, как неприятно бывает, когда человек перегибает палку, плюёт в колодец, матерно говорит о родителях. Я перестал его слушать, задремал и очнулся, когда заходили на посадку в Иркутске. Байкал – вид сверху. Самолёт поставили на дозаправку, нам – бесплатный перекус в аэропорту. У входа в здание аэровокзала старые лиственницы, а может, кедры. От Иркутска до Улан-Батора час лёту. И вот аэропорт среди гор, крошечная, еле заметная полянка – и прикосновение шасси к чужой земле.

В аэропорту нас встретил Чайдог Ядамсурэн. Перстень на пальце, женат, двое детей. Моложавый, статный, язык подвешен, окончил московский университет, знает английский язык, китайский, само собой монгольский, даже белорусский.

– А, Беларусь? Нил Гилевич!

По дороге в Улан-Батор Чайдог провёл краткую ознакомительную лекцию. МНР зажата между Китаем и Россией. Бывшая китайская провинция. Внутренняя Монголия и ныне в Китае, а то, что называется МНР, – это внешняя Монголия. До 1917-го года вообще с Китаем была такая же ситуация, как у Беларуси с Россией: младший брат – старший брат; смотреть в рот, ощущать свою вторичность. Воспользовались, как многие, русской революцией, отделились, Сухэ-Батор установил в Монголии советскую власть, в 1924 году появилась МНР, независимость которой до конца Второй мировой не признавало ни одно государство, кроме СССР. Так и живут. Выхода к морю нет, но морское ведомство есть. Байкал считают своим морем, Калмыкию и Бурятию – своими, город Улан-Удэ – своим городом. Самые старые говорят по-монгольски и понимают по-китайски, среднее поколение – по-русски.

– А у вас есть оппозиция? – поинтересовался Ростислав Смелый.

– Как и везде. Прозападного направления. Бунтари на площади юрту поставили.

– Вам надо скорее скидывать русское ярмо!

– Американцы будут в гольф и в теннис играть, а мы мячики подавать? – проворчал Чайдог.

Тем временем въехали в Улан-Батор, и тема сменилась. Улан-Батор примерно как наш Гомель, тысяч 500, почти треть всего населения Монголии. Мавзолей на площади, где лежит Сухэ-Батор. Памятник ему – словно Чингисхан на вздыбленном коне с саблей. На самом деле это герой местной гражданской войны: батор по-монгольски и есть герой, Улан-Батор – «Красный Герой». А до революции город назывался просто Урга, или Юрга. Чайдог упирал на самость; всехняя привычка любого народа – похвалиться тем, что у них самое-самое. В данном случае было заявлено, что среди всех столиц мира в Улан-Баторе самая низкая среднегодовая температура – холоднее, чем в Москве, Алма-Ате и Хельсинки.

– А ещё у нас самые дорогие проститутки в мире, – добавил он, и мы внимательнее начали всматриваться в людей на улицах, но лица рассмотреть было не так просто: многие носили марлевые повязки, что для нас было диковато.

– В Гоби эпидемия, – пояснил Чайдог.

Отель «Улан-Батор», куда нас заселили, представлял собой, как сказал бы Аверченко, отель наилучший, а равно и наихудший, потому что это была единственная гостиница европейского вида во всём Улан-Баторе. Двери закрываются только входные, остальные перекошены, скособочены, что сразу напомнило мне Москву, улицу Добролюбова. Туалет крохотный; ни душа, ни ванны нет, одна общая ванная комната на весь этаж.

– Китайцы делали, – оправдываясь, сказал Чайдог.

– Ну и правильно сделали, – подхватил Максимяну, – зачем человеку мыться? – только время тратить.

Этот молдаванин всё хвалил, начиная с аэропорта; восхищался городскими хрущёвками, мавзолеем, отелем, а когда нас повели в Союз писателей Монголии, спросил у седобородых аксакалов:

– Сколько лет вашему самому молодому писателю?

Замявшись, смутившись, подсчитали, вспомнили:

– Сорок.

– Ну и правильно!

Между тем и Максимяну со своей иронией, и монгольские писатели были недалеки от истины – позже я прочту, что и права на вождение транспортом желательно выдавать с 40 лет, когда человек начинает хоть немного ценить свою и чужую жизнь.

Ко мне подходили, обнимали, по-приятельски улыбались, говорили с одобрением:

– Белоруссия! Нил Гилевич!

Выяснилось, что не раз приезжал сюда наш знаменитый поэт и завоевал монгольских коллег своим умом, юмором, остроумием, обаянием. Для них Беларусь и Нил Гилевич остались синонимами, чем-то нераздельным, как Америка и статуя Свободы. С одной стороны, мне было приятно это, с другой – я видел на лицах лёгкое разочарование… Они, наверно, думали, что все белорусы высокие, статные, остроумные, и им было бы приятнее, интереснее, прилети вместо меня их любимый друг.

Визит в русское консульство, там – Крупин и Распутин, оба внешне схожие, с бородками, худые и высоченные. Ростислав Смелый стал плеваться: мракобесы, русотяпы! – и выбежал на улицу, пошёл на площадь в юрту беседовать с оппозиционерами-неформалами.

Ресторан с монгольской едой, которой я, европеец, сразу же отравился. Дело в том, что мясо тут обычно немного недоваривают – для сохранения витаминов; далее, все блюда монгольской кухни готовятся без специй, и ещё – в традиционной кухне практически отсутствует хлеб, заменяет его местная лапша. Но самое главное – овечий курдючный жир, он отрыгивается так, что выворачивает внутренности. Всё пропитано им. Даже в чай, который по-монгольски – цай, добавляют, помимо молока, соли и поджаренной муки, этот самый овечий жир. И надо было непременно попробовать национальное блюдо, одновременно первое и второе; называется хар-шул – бульон, в котором варят баранину и субпродукты. Вот этим хар-шулом я и отравился. Еле приждал вечера – спать не могу. Периодические рези, боль в животе. А тут ещё разница с белорусским временем – 10 часов, у них вечер, у нас утро. К тому же иной климат. И всю ночь дождь – сильный барабанный ливень.

Пейзажи Монголии; работы М. Хайдава и Б. Шарава

Назавтра – день ознакомления с музеями. Их здесь неожиданно много. Музей Нацагдоржа, Государственный центральный музей, Музей-резиденция Богдохана, Храм-музей Чойджин-ламы, Музей революции, Музей охотничьих трофеев или фауны Монголии… В последнем – чучела животных, каких только хочешь: гадюки, мамонты, яки, носороги, страусы, горные козлы, архары и верблюды. Дикие кони. Красивые олени. И здесь же луки, стрелы, копья, и приспособление – острое лезвие на петле-верёвочке, в которую попадает нога оленя и которое потом подсекает ему сухожилие (женщина придумала).

(перевод с белорусского; окончание следует)

Опубликовано 23.01.2019  22:03

Б. Сандлер: «Не надо спасать идиш»

Писатель Борис Сандлер: не надо спасать идиш…

В редакции «Форвертс»

Как изучали идиш в СССР, когда выдающийся музыкант Евгений Кисин стал писать стихи на маме-лошн, почему идиш так популярен в ЛГБТ-среде и кто спекулирует на возрождении этого языка сегодня, — об этом и многом другом — писатель и журналист, автор 16 книг, участник Черновицкой конференции по языку и культуре идиш Борис Сандлер.

— В юности вы начали писать прозу на русском языке, но вскоре перешли на идиш. Откуда такой кульбит? И дело даже не в эпохе — просто читательская аудитория на имперском языке неизмеримо шире, чем на идише. 

— Все просто — моим первым и единственным языком до пяти лет был идиш. Даже улицу, на которой я жил в Бельцах, в 1959 году переименовали в улицу Шолом-Алейхема — к 100-летию писателя. Это была нижняя часть города, где жил простой люд — ремесленники, портные, балагулы — это фон, который формировал наш язык. На идише мы играли с пацанами, у многих родители практически не знали русского — Бессарабия ведь стала советской только в 1940 году.

С русским языком я столкнулся, когда пошел в музыкальную школу. Но вся среда, все, кто меня окружал, — родители, соседи, друзья — все они жили на идише. Впоследствии эти люди стали персонажами моих написанных по-русски рассказов, и я почувствовал, что… не то что бы вру, но… фальшивлю. Я ведь профессиональный музыкант — окончил консерваторию, много лет играл в симфоническом оркестре. И вдруг осознал, что в литературе играю фальшиво. Задумался и понял, что мои персонажи должны говорить на своем языке.

Бельцы, 1950-е 

Вскоре судьба свела меня с Ихилом Шрайбманом — я играл с его сыном-скрипачом в одном оркестре. Шрайбман на то время был единственным еврейским писателем в Молдавии. Так началось наше общение, и я стал быстро учиться и параллельно писать — мне уже было под 30. После концерта возвращался обычно в 23.30, запирался в туалете (мы жили с женой и маленьким ребенком в общежитии) и начинал работать. Первая моя публикация — три небольших рассказа в «Советиш Геймланд» — вышла в 1981 году. Звуковым камертоном стала речь покойной бабушки — она говорила идиоматическими оборотами, но героями были мои сверстники, идишем не владевшие, — с тех пор я часто пишу от первого лица — как бы  пропуская через себя. Так выходит правдоподобнее.

Вскоре после первой публикации мне предложили поступать в группу идиша на Высшие литературные курсы при Литературном институте им. Горького в Москве — и это тоже судьба, ведь с конца 1940-х такой возможности в принципе не было.

Ихил Шрайбман 

— Самое застойное время, разнузданная антиизраильская кампания, расцвет государственного антисемитизма. Не чувствовали, что являетесь неким прикрытием режима, пытающимся сохранить лицо? Или играли в свою игру, пытаясь выжать максимум из открывшейся возможности заниматься любимым делом на своем языке?  

— Мы понимали, что являемся частью системы, которая нас использует. Но я хотел стать профессиональным писателем и то, что появилось место, где можно получить необходимые знания, рассматривал как чудо. Моя первая книжка так и называлась — «Ступени к чуду». И, что еще важнее, здесь я обрел писательскую среду. Не только еврейскую, — рядом жили и учились писатели со всего Советского Союза и даже из-за границы.

У каждого из нас была отдельная комната, стипендия составляла 150 р., при том, что в оркестре я получал 120. Система образования была лицеистской, например, семинар поэзии вел Александр Межиров, о литературе 1920-х годов рассказывал Зиновий Паперный.

Еврейские писатели преподавали на идише — Хаим Бейдер, Ривка Рубина, Мойни Шульман — последние из могикан, у которых было чему поучиться.

— На сегодняшний день Борис Сандлер — автор 16 книг. Одна из них — «Глина и плоть» — написана в жанре криминального детектива — уникальном для литературы на идише.

— Готовить этот роман я начал еще в Союзе, получив, как член СП, доступ в архивы. В 1919 году под редакцией Семена Дубнова и Григория Адмони-Красного в Петрограде вышел сборник документов о еврейских погромах в России. Успели издать только первый том, и я его нашел — так документы следствия по Дубоссарскому и Кишиневскому делам 1903 года послужили основой романа.

Почему он криминальный? Все началось в Дубоссарах, где убили христианского мальчика. Следователю было очевидно, что убийство совершено на семейной почве (мальчика убил двоюродный брат — из-за наследства), но власть решила разыграть еврейскую карту. Что было актуально, учитывая подъем революционного движения на юге империи, где множество евреев состояли во всех революционных партиях — от БУНДа до РСДРП. Я нашел эти архивы, обнаружил даже фото на стеклянных пластинах. Вторым источником стала черносотенная газета «Бессарабец», основанная Павлом Крушеваном, и дневник молодого Крушевана — весьма занимательное чтение.

Книги Бориса Сандлера на разных языках

На протяжении всего романа идет следствие, а в финале главный герой — наводчик на еврейские дома — в ходе погрома защищает евреев и, будучи ранен, попадает в еврейскую больницу (дневник директора этой больницы я тоже читал). Книга вышла к столетию Кишиневского погрома, но это не единственное мое криминальное произведение. Два года назад я начал писать детективную повесть, состоящую из отдельных рассказов. Главный герой — любавичский хасид, живущий в Нью-Йорке и приехавший когда-то из России, где учился в иешиве в Марьиной роще. Сейчас он частный детектив, ведущий дела во Флэтбуше — одном из районов Бруклина, где живут ортодоксальные евреи.

— После репатриации в 1992-м вы стали заместителем председателя Союза  писателей (идиш) Израиля. Кем были эти люди и, главное, кто их читал?

— Большинство этих писателей уже тогда разменяли седьмой или восьмой десяток — как правило, польские и литовские евреи, пережившие Холокост. Именитых литераторов было немного — Мордехай Цанин, Авром Суцкевер.

Надо понимать, что литература на идише в Израиле была реанимирована людьми, до войны не считавшими себя писателями. Собственно, литературой никто из них и не жил, на иврит их не переводили, книги тиражами в 200 — 300 экземпляров издавались за счет авторов или частных фондов.

Они существовали в своем языковом гетто, ведь даже тираж крупнейших журналов на идише — например, «Ди Голдене кейт» под началом Суцкевера — не превышал полутора тысяч.

— В 1998-м вас приглашают в Нью-Йорк на должность редактора старейшей еврейской газеты «Форвертс». За 18 лет вы превратили ее в международное ежедневное издание с десятками корреспондентов на пяти континентах, сайтом, радио и видеоканалом. Это грандиозный успех для светской газеты на маме-лошн, но в исторической перспективе судьба «Форвертс» иллюстрирует судьбу идиша в Америке. Если в начале прошлого века у газеты было более 200 000 (!) читателей, то сегодня нет и 5 000…

— Да, современный идиш — это мальчик Мотл — ни своего очага, ни крыши, ни дома. Сегодня он ушел в академическую сферу — это хорошо иллюстрирует наша конференция — сто десять лет назад среди ее участников было 90% писателей, сейчас, главным образом, филологи и культурологи. Так что говорить о каком-либо возрождении идиша — спекуляция чистой воды.

Разносчики «Форвертс», март 1913

— Но у молодых американских евреев, чьи предки были родом из Восточной Европы, существует мода на возвращение к корням? Разве идиш не становится частью этой моды?

— Молодые американские евреи скорее озабочены утверждением толерантности и борьбой за права человека. И идиш, кстати, вписывается в эту схему… Меня давно интересовало, почему идиш так популярен в ЛГБТ-среде — это видно невооруженным глазом — множество семинаров, театральных ивентов и т.д. Однажды приятель — профессор идиша и гей — объяснил мне, в чем дело. «Понимаешь, — сказал он, — евреи-гомосексуалы почувствовали, что идиш так же ущемлен, как ущемлены они в своей ориентации. Чувство меньшинства объединяет». Для американских евреев очень характерно принимать сторону униженных и оскорбленных, а культура идиш унижена. Многими движет простой порыв — протянуть руку, прийти на помощь. А потом эта культура многих затягивает в свою орбиту.

— Как вам удалось «подсадить» на идиш одного из лучших пианистов современности Евгения Кисина? Это ведь с вашей подачи он выпустил диск с записью 36 стихотворений поэтов-идишистов разных лет в своем исполнении — на блестящем идише.

— Однажды я признался, что использовал Женю — когда он прислал свои первые стихи, я сразу понял, что именно люди с таким громким именем могут пробудить у широкой аудитории интерес к идишу.

Хотя «подсаживать» не пришлось — он «инфицирован» идишем с детства. Еще в годы учебы в Гнесинке на вечере национальных культур он задумался — а есть ли у меня национальная культура и литература? И вспомнил, что дедушка с бабушкой говорят на даче на своем языке, и это вовсе не русский.

Так все и началось. Кисин — не просто музыкальный гений, он очень глубокий человек, к тому же с феноменальной памятью. Читая Шолом-Алейхема, он штудировал все сноски, объяснявшие те или иные аспекты еврейской традиции. А в каждый его приезд в Нью-Йорк мы сидим часами — почему вы здесь исправили, почему там поменяли слово. Он доходит до самой сути и при этом все хватает на лету.

Мы записали с ним три диска из еврейской поэзии, которую он читал наизусть. Первый СD  — из мировой еврейской поэзии, второй — из советской еврейской, а на третьем — программа к столетию Ицхака Лейбуша Переца, с которой он выступил в Карнеги-холл. В первом отделении читал стихи на идише, а во втором — играл. Сейчас я готовлю книгу рассказов и стихов Жени на идише — это очень талантливо.

С Евгением Кисиным, Нью-Йорк, 2017

— История воодушевляющая, но вряд ли типичная. И вопрос — кто будет говорить и читать на идише завтра — она не снимает…

— Разумеется, таких, как Кисин, — единицы, хотя его пример заразителен — скажем, в Торонто русскоязычные евреи обнаружили интерес к идишу именно после выступления Жени.

Но в целом — ситуация печальная. Да, в Израиле идиш факультативно преподается в нескольких десятках школ. Репатриировавшись в 1991-м, я через неделю уже работал —  преподавал идиш в трех школах — приходили даже йеменские детки и хорошо учились. Но при этом, когда я начал на голом энтузиазме издавать детский журнал «Кинд-ун-кейт» и просил коллег написать что-то для детей, — на меня смотрели как на идиота. Это самое слабое звено, ведь завтра на идише действительно некому будет говорить.

Отсутствует и система подготовки учителей для школ, да и сами школы с преподаванием идиша еще нужно найти. В Канаде, в отличие от других стран, на государственном уровне помогают национальным школам. Но когда один энтузиаст захотел открыть в такой школе группу идиша, что обошлось бы учащимся всего $10 в год, — даже на это родители не пошли.

Но об этом на академических конференциях вы не услышите — здесь обсуждают более важные проблемы — образование множественного числа имен существительных в идише сатмарских хасидов, фонетический контраст длинных и коротких гласных звуков в унтерландском идише и т.п. При этом я не могу уговорить коллег хотя бы на конференции по идишу говорить на идише, а не на английском…

Когда-то я вел в Нью-Йорке семинар прозы два раза в месяц — сегодня мои ученики в состоянии написать статью на идише, чего не может сделать большинство из участников этой конференции.

Подчеркну, что все вышесказанное относится исключительно к проблемам светского образования на идише. У хасидов своя изолированная система, хотя за этим «железным занавесом» много интересного. Я привел в «Форвертс» несколько талантливых хасидов, и они под псевдонимами начали писать. Не дай Б-г узнают в общине — удар обрушился бы не только на самих эпикойресов, но и их детей — вплоть до исключения из иешивы.

— А что Израиль? Еще в 1990-е Кнессет признал идиш и ладино национальными языками еврейского народа. Это чисто формальная декларация или она имела какие-то практические последствия?

— Как любое решение правительства — кость брошена, а дальше разбирайтесь сами. Началась грызня, судебные процессы, а работа остановилась. В последние годы старики ушли, поле брани пожидело, страсти поутихли. Есть театр, приравненный к фольклорному коллективу, который получает какие-то дотации, издается библиотечка еврейской литературы, есть курсы в университетах, где, как и везде в мире, преподают не столько идиш, сколько об идише.

 

 
Журнал «Кинд-ун-кейт», Иерусалим, 1996 Книга Бориса Сандлера «Небылицы» 

— Где у идиша больше шансов на спасение? И не станут ли эти усилия попыткой провернуть фарш обратно? 

— Не надо спасать идиш и не надо хоронить идиш. Я помню еще с детства как евреи любят похороны. Когда приходили с похорон, бабушка спрашивала: «С’ыз гевэн а гройсе левайэ?» («Были большие похороны?»)

Идиш — столь мощная культура, что она сохранится, и всегда найдется Кисин, который поддержит интерес к этому языку у соплеменников. Конечно, очень важна консервация — сейчас идет процесс оцифровки десятков тысяч образцов разговорного идиша —можно услышать, как говорили в Галиции, в Литве, в Бессарабии. Не будь консервации иврита на протяжении тысячелетий, он не стал бы государственным языком Израиля.

Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов ультраортодоксов. Раньше они тайком листали бумажный «Форвертс», сейчас просматривают Интернет-журналы на идише в своих айфонах, и никто их не может засечь. Они читают Хаима Граде, Башевиса Зингера, потому что те  описывали, как они живут сегодня, как жили их отцы и деды. И дети их будут читать, так что ниточка существует.

Возможно, произойдет Большой взрыв. Кто мог представить150 лет назад, что возродится иврит? Сегодня мяч на поле хасидов, пусть даже это поле иногда покрывается сорняками. В Нью-Йорке работают два хороших театра на идише, практически каждый вечер проходят какие-то мероприятия, собираются группы молодежи. Летом в Европе и США — настоящий всплеск еврейской активности — фестивали идиша, семинары и интенсивы. Идиш, как живое существо, — мимикрирует, мигрирует, меняет форму. Язык очень изменился со дня Первой черновицкой конференции 1908 года — и это свидетельство его живучести. Поэтому нам трудно предсказать, что может произойти.

Очень важны переводы на другие языки. К идишу стали относиться по-другому после того, как Башевис Зингер получил Нобелевскую премию. А получил он ее во многом благодаря многочисленным переводам на английский язык. Пусть произведения, созданные на идише, зазвучат на английском, русском, украинском. Большой язык открывает дорогу не только к отдельному писателю, но и всей литературе.

Другое дело, что Башевиса, по его же просьбе, переводят на другие языки с английского — и это неправильно. Но японцы, например, специально изучают идиш, чтобы переводить с оригинала. С другой стороны, есть евреи, которые знакомят носителей идиша с другими  культурами. Мой хороший знакомый Шмуэль Перлин провел в Китае больше года, где работал над словарем местных диалектов и параллельно, по моему предложению, присылал оттуда репортажи на идише. Их можно увидеть на YouTube. Важно помочь таким энтузиастам — за ними будущее.

Беседовал Михаил Гольд 

Оригинал

Опубликовано 22.01.2019  12:04

Лев Симкин. К Международному дню памяти жертв Холокоста 

ЛЕВ СИМКИН: «Кто не знает, откуда он пришел, не будет знать, куда ему идти»

Автор: Шауль Резник

Кем был обергруппенфюрер СС и генерал полиции Третьего рейха, который руководил уничтожением евреев на оккупированной территории СССР? Что говорили в свое оправдание коллаборационисты? В чем плюсы и минусы фильма «Собибор»? Наш собеседник, доктор юридических наук, профессор Лев Симкин, изучил историю Холокоста через уголовные дела и свидетельские показания, он взялся за перо, чтобы рассказать правду о жертвах, о героях и о палачах. Международному дню памяти жертв Холокоста посвящается…

– «Его повесили на площади Победы» – это уже третья ваша книга о Катастрофе. Что нового о человеческой природе вы узнали за годы, проведенные в архивах? 

– Примитивное понимание тезиса Ханны Арендт о банальности зла таково: зло настолько банально, что, коснись оно любого – человек становится злодеем, как тот же Фридрих Еккельн. Но, покопавшись в судьбах своих персонажей, самых страшных убийц, и прежде всего Еккельна, я подумал, что все-таки они не настолько банальны. Тот же Рудольф Хёсс, будущий комендант Освенцима, еще в 1923 году вместе с Мартином Борманом совершил убийство. Да и для Еккельна творимое им зло было не просто работой, позволявшей ему самовыражаться, он сам был беспримесным злом.
Первая моя книга была о жертвах и о тех, кто их мучил: о лагере Собибор, о восстании, об организаторах, о том, как среди жертв появились герои. Вторая была о коллаборационистах, и только потом я подошел к палачам, нацистам. Было трудно влезть в их шкуру и представить, какими были немцы того времени. В общем-то, я и сегодня не очень их себе представляю, но книги основаны на документах, уголовных делах, воспоминаниях. И на знакомых мне психологических типажах.
Если мы говорим о таких пособниках нацистов, как вахманы, то они являлись советскими военнопленными и были поставлены в нечеловеческие условия. А вот организаторы, те самые страшные убийцы, ни в какие условия поставлены не были. И те, которые были бухгалтерами смерти, как Эйхман, и те, кто непосредственно организовывали весь этот ужас, – коменданты концлагерей, как Рудольф Хёсс, эсэсовские начальники, как Фридрих Еккельн, который, как я полагаю, и начал Холокост, – они все-таки не были банальными личностями. 

– В каком смысле?

– У каждого в биографии имелось что-то, что привело их к злодействам. К тому же палачи специально отбирались нацистскими вождями. В лагерях смерти служили те, кто еще до начала войны реализовывали программу эвтаназии «Т-4» по умерщвлению психически нездоровых людей. Немцев, между прочим, тогда речь еще не шла о евреях. И, конечно, большую роль сыграли условия, которые сложились в Германии тех лет: это и горечь поражения в Первой мировой, и последовавший экономический спад, и безработица, и антисемитизм, который был невероятно распространен. Но при этом на передний план выдвинулись люди либо с преступным прошлым, либо убежденные, а не просто бытовые, антисемиты.
Тот же самый Эйхман говорил, что он лишь бухгалтер, лишь чиновник, и окажись на его месте кто-то другой, было бы то же самое. Но выяснилось, что это не совсем так, или даже совсем не так. Эйхман проявлял большое усердие, был убежденным антисемитом, считал, что надо освободить землю от еврейского народа.

– Вы сказали, что можно изучать поведение нацистов через призму современных типажей. Это звучит довольно парадоксально. Можете привести конкретный пример?

– Один из основных вопросов, который меня мучал: кто отдал приказ убивать евреев? Гитлер? Гиммлер? Геббельс? Когда начинаешь разбираться в документах, становится понятно, что вряд ли этот приказ существовал, во всяком случае, до конференции в Ванзее, а это уже 1942 год. Но ведь в массовом порядке евреев стали убивать с 22 июня 1941 года. И Бабий Яр был до совещания в Ванзее. И Рижское гетто, и всё остальное тоже было до того. Кто это решил? Почему?
И вот я представил себе психологию чиновников. И понял, что все эти эсэсовские начальники для того, чтобы отчитаться, как они доблестно служат рейху, начали убивать безо всякого приказа. Был приказ, но об уничтожении евреев-диверсантов, коммунистов, а никак не поголовно женщин, детей, стариков. А они «камуфлировали» евреев под партизан, под диверсантов. Возьмем тот же Бабий Яр, когда нацистам пришла в голову идея обвинить евреев во взрывах зданий на Крещатике.

Лев Симкин (фото: Eli Itkin)

– Заминированные незадолго до отступления Красной армии оперный театр, музей Ленина, почтамт и так далее.

– Оккупационная служба безопасности (а ею руководил Еккельн) должна была всё проверить на предмет взрывчатки, но они ничего не сделали. Нацисты прикрывали собственный недосмотр. И для того чтобы показать, что виновные найдены, оккупанты обвинили евреев, которые остались в городе, больных, стариков, женщин. Отчитались, что приняли меры и расстреляли тридцать с лишним тысяч человек. Черты характера Еккельна вовсе не уникальны, их легко распознать в современниках. Мне знакомы люди, которые способны идти на подлости из-за карьерных соображений. А в этом человек, к сожалению, может дойти до многого.
Конечно, соответствующим образом должно было быть устроено государство, чтобы такие, как Еккельн, получили возможность безнаказанно злодействовать. Но ведь и оно само – кровное детище таких, как Еккельн, вот в чем дело. Это ведь они убивали, а не Гитлер с Гиммлером, восседавшие наверху кровавой пирамиды. Больше того, не без их участия страшная логика завела вождей рейха туда, куда она их завела.

Отнять героя

– Учитывая, что ваша первая книга была посвящена восстанию в Собиборе, как вы относитесь к одноименному фильму?

– У меня двойственное отношение. С одной стороны, благодаря «Собибору» Хабенского зрители узнали о великом герое войны Александре Печерском. И полюбили внезапной и нервной любовью, как джаз в одном из очерков Ильфа и Петрова. Но при этом этническая принадлежность Печерского немножко затушевывается.

– В фильме он выглядит таким образцово-показательным советским человеком.

– Он был техником-интендантом второго ранга, лейтенантом Красной армии. Печерский действительно имел лучшие черты советского офицера. Всё это чистая правда. Но все-таки это прежде всего герой еврейского народа. Или не прежде, но одновременно. Ведь всё это происходило в лагере, созданном специально для уничтожения евреев, и там были одни евреи. В фильме же речь идет об интернациональном восстании. А Печерский, повторюсь, – великий герой еврейского народа. Я побаиваюсь, что этого героя у нас отнимают. 

– Как вы сами узнали об Александре Печерском?

– Я юрист и, проводя исторические изыскания, изучаю прежде всего материалы архивных уголовных дел. Уголовное дело – не роман, в нем не так-то легко обнаружить вещи, интересные обычному читателю. Но когда ты знаешь, где начать, где закончить, где повторяющиеся документы, что надо читать, что можно пропустить, тогда тебе немножко легче. Шесть лет назад я был в Вашингтоне, изучал копии одного уголовного дела и вдруг наткнулся на показания Александра Печерского в суде и на предварительном следствии. Эти документы никто не видел. Дело большое, многотомное, ни у кого, видимо, не доходили руки ни в Киеве, где оно находится, ни в Вашингтоне, где была копия.
Я просто поразился. Конечно, это совершенно новый материал, и он меня заинтересовал, я знал об этом герое, но как-то нечетко. Оказалось, что существует архив Михаила Лева. Это известный писатель, друг Печерского, тоже был в плену, бежал, партизанил. Лев впоследствии работал в журнале «Советиш геймланд». Он жил в Израиле, я к нему приехал, он незадолго до своей кончины передал свои материалы. К тому же живы родственники Печерского, в том числе в Америке, я с ними со всеми разговаривал, и возникло желание об этом рассказать.
Когда пять лет назад вышла книга, я ездил в Израиль, рассказывал о ней. Тогда мало кто знал о Печерском, и все буквально удивлялись: надо же, человек восстание организовал. У меня были три передачи на «Эхо Москвы», я много писал в разных газетах, выступал на телевидении, не я один, конечно, и люди постепенно заинтересовались. Это, конечно, прежде всего заслуга историков, назову Леонида Терушкина, Арона Шнеера, израильского журналиста Григория Рейхмана и активистов созданного несколько лет назад Фонда Александра Печерского. Сейчас о Печерском появилось очень много всего, но у меня всё равно выйдет дополненная, исправленная, фактически новая книга под названием «Собибор. Послесловие».

Лев Симкин (фото: Eli Itkin)

– Есть ли какие-либо неожиданные факты, которые приведены в книге «Его повесили на площади Победы»? Какие-нибудь переплетения добра и зла, предательства и подвига?

– Я привожу воспоминание Эллы Медалье, хорошо мне известной, о том, как она спаслась, когда расстреливали Рижское гетто. Мне показалось странным, что ее привезли к самому Еккельну, обергруппенфюреру СС, генерал-полковнику. Ее, одну из многочисленных жертв! Как она могла к нему попасть? Это всё равно, что ее к Гитлеру привезли бы.
Вдруг я нахожу в немецком архиве 50-х годов рассказ адъютанта Еккельна про эту самую историю. В те годы он не мог знать о воспоминаниях Эллы Медалье. И таких историй всплывает множество.
Моя книга состоит из коротких рассказов о разных людях, событиях – это всё включено в исторический контекст. Истории действительно поразительные, там есть и любовь, и преступления. Вот, например, Герберт Цукурс, который сегодня — едва ли не национальный герой Латвии. При этом он участвовал в самых тяжких преступлениях нацистов. Но я привожу свидетельские показания спасенной им девушки Мириам Кайзнер, которые она давала еврейской общине в Рио-де-Жанейро, куда была вывезена Цукурсом.

Последнее слово коллаборациониста

– Почему вы выбрали именно Фридриха Еккельна? Среди палачей есть куда более громкие имена.

– Еккельн упоминается во всех исторических трудах об СС. Но при этом я нашел о нем лично только одну тоненькую книжку, да и та — на немецком языке. Я знал, что его судили в Советской Латвии, и получил разрешение в Центральном архиве ФСБ ознакомиться с делом генералов которых судили в январе 1946 года в Риге. Мне помогали разные люди. Например, замечательный израильский историк Арон Шнеер, он сам из Латвии, поэтому тема для него небезразлична.
Выяснилось, что Еккельн был очень крупной фигурой, причем невероятно энергичной. И Бабий Яр, и Рижское гетто — это всё он. Позже Еккельн командовал дивизиями на фронте. Но это уже в конце войны, а так он всё больше с партизанами боролся. Он был из тех, кто не просто начал Холокост (в смысле массовых убийств), а очень активно способствовал ему, это один из самых больших негодяев из этого змеиного клубка.

– Негодяями – по совокупности совершенного? Мы опять возвращаемся к опровергнутому тезису о банальности зла?

– Они были негодяями и в человеческом смысле, и по должности. Еккельн однозначно был негодяем. Он всё время лгал. А его роман, от которого родилась внебрачная дочь?! Кстати, она еще жива. Еккельн отдал ее в «Лебенсборн», это была большая программа рейха по созданию нового человека. Детей, которые выглядели арийцами, отнимали у матерей и выращивали в национал-социалистическом духе, заставляя забыть родной язык.
Вообще неизвестно, чего у нацистов было больше, служебной необходимости или желания бежать впереди этого страшного паровоза, который наезжал на людей. Основную роль на оккупированных территориях играли подразделения СС. Во главе айнзатцгрупп, которые умерщвляли евреев, стояли интеллектуалы с университетским образованием, юристы, философы.

– Теперь поговорим о феномене коллаборационизма. Почему более чем двадцатилетнее – на момент начала Великой отечественной войны – воспитание советских граждан в духе интернационализма никак не повлияло на их участие в истреблении евреев?

– Размах коллаборационизма на оккупированных территориях СССР был небывалым, да. Но интернационализм внедрялся сверху, а внизу всё происходило не совсем так. В 20-30-е годы среди начальников было довольно много евреев. Это оказалось совершенно непривычным для большинства. Очень многие были недовольны советской властью, и это переносилось на евреев. На присоединенных территориях Прибалтики, Западной Украины некоторые тоже считали, что их захватили евреи.

– Знаменитая и популярная в те годы концепция «жидобольшевизма».

– Антисемитизм никуда не делся, а в войну к нему прибавилась и германская пропаганда. Ее главная мысль: «Мы не против русских или украинцев, мы против евреев и советского государства, в котором даже Сталин окружил себя евреями». Советская пропаганда это замалчивала. В сообщениях от Совинформбюро было немного сказано о Бабьем Яре, но в основном, упоминались «жертвы среди мирного населения», без указания национальности.
Служа фашистам, коллаборационисты в какой-то степени оставались советскими людьми. Это видно по тому, что они говорили в последнем слове: типичные советские выступления – я-де раскаялся, всё понял. И советские штампы о трудном детстве, о воспитании в пролетарской семье, о трудовых успехах, о старушке-матери, о детях, о том, что уже искупили свою вину добросовестным трудом. О службе в лагерях говорили, что смалодушничали, были слепыми орудиями в руках немцев. Каждый пытался выставить себя жертвой обстоятельств, клялся в отсутствии репрессированных родственников и неимении причин для недовольства советской властью. У Бориса Слуцкого есть такое стихотворение:

Я много дел расследовал, но мало
Встречал сопротивленья матерьяла,
Позиции не помню ни на грош.
Оспаривались факты, но идеи
Одни и те же, видимо, владели
Как мною, так и теми, кто сидел
За столом, но по другую сторону.

Многие из них успели послужить в Красной армии в последние дни войны, скрыв свою службу в СС. Кто-то был даже награжден.

– Я прочел несколько воспоминаний нацистов, которых после войны задержали и осудили – кого СССР, кого союзники. Охранник Гитлера Рохус Миш прошел пытки и ГУЛАГ. Личный архитектор фюрера и рейхсминистр Альберт Шпеер сажал цветы и читал книжки в тюрьме Шпандау. Уместно ли предположить, что в плане наказаний за содеянное советский суд был более эффективным? Поблажек было меньше, карали сильнее и чаще.

– На Западе с большим трудом привлекали к ответственности. Это объясняется холодной войной, я полагаю. Американцы вообще давали приют нацистам, и начали выдавать их только в восьмидесятые годы, когда был создан Департамент спецрасследований в Департаменте юстиции.
В Советском Союзе охранников концлагерей карали до 80-х годов включительно. В руки СМЕРШа попала картотека учебного лагеря «Травники», где готовили охранников концлагерей, поэтому все вахманы были известны органам госбезопасности, в том числе, Иван Демьянюк. Их искали и судили. Другое дело, что наряду с ними судили и тех, кого не надо было судить — скажем, конюха из полиции. Такого тоже было много. Но те дела, что я изучал, не оставляли сомнений о виновности их фигурантов в убийствах евреев. В этом смысле советский опыт надо признать.

– Может ли повториться Холокост?

– Холокост был организован нацистской Германией, все участники помимо гитлеровцев, – коллаборационисты. И какими бы зверьми они ни были, главная вина лежит на немцах. Может ли в принципе случиться что-то плохое с евреями? Этого никогда нельзя исключать. Нельзя ставить человека в нечеловеческие условия, в нем просыпаются самые отвратительные черты, и тогда возможно всё, что угодно. Эндрю Клейвен сказал: «Антисемитизм – это всего лишь показатель наличия зла в человеке».
Применительно к тому же Еккельну и его подельникам — мир заплатил за их обиды и неустроенность.

Жить, втянув голову в плечи

– Вы родились после войны. Как жилось в атмосфере государственного антисемитизма человеку по имени Лев Семенович Симкин?

– Одно из первых воспоминаний: учитель заполняет журнал. Родители, адрес, национальность… И ты ждешь, когда очередь дойдет до тебя. Ведь «еврей» — это плохое слово. Если учитель тактичный, он как-то этот вопрос опускал. Но всем было понятно, что это не та национальность, которая подходит приличному мальчику.
Но я всегда знал, на что могу рассчитывать, на что нет. Просто знал правила игры. Правда, само это знание унижало. Мы жили в условиях антисионистской пропаганды, но фактически это была антисемитская пропаганда. Постоянно об Израиле несли какую-то чушь, была книга «Осторожно, сионизм!», выпущенная миллионными тиражами.
Был еще фильм, в котором использовали снятые в Варшавском гетто кадры из нацистской документальной антисемитской картины «Вечный жид». Советские пропагандисты не погнушались ее использовать, прекрасно сознавая, что люди на этих кадрах были поголовно уничтожены нацистами. Помню, как в 1972-м, во время олимпиады в Мюнхене, слышал такие разговоры: «Нехорошо, что спортсменов убивают, но Израиль сам виноват». Мы находились в такой атмосфере, и приходилось помалкивать. Жили, втянув голову в плечи. Это, конечно, не борьба с космополитизмом, когда было по-настоящему страшно. Но это я тоже впитал с молоком матери, потому что родители рассказывали, что пришлось пережить в начале 50-х.

– Мысли об отъезде не возникали?

– В начале семидесятых возникали периодически. А потом я настолько привык, что другой жизни не представлял и об этом не думал. Не представлял себе, как смогу жить где-то еще. Я даже не считал нужным изучать иностранные языки, знал, что за границу не попаду, и после сорока пришлось наверстывать. Был уверен, что советская власть — навсегда и я здесь навсегда.

– Какую цель вы преследуете в своих книгах? Зафиксировать произошедшее? Попытаться не допустить его повторения?

– В числе тех, кого Фридрих Еккельн отправил на смерть, был историк профессор Семен Дубнов, ему шел 81-й год. Дубнова долгое время прятали, он не сразу попал в гетто, а потом записывал карандашом всё, что происходит. Говорят, когда его уводили на смерть, он крикнул: «Йидн, шрайбт ун фаршрайбт» («Евреи, пишите и записывайте»).
Может, это легенда. Но мы привыкли, что евреям надо знать свою историю. И вот в этой миссии – писать историю – важна любая деталь. Ведь никому не известно, какой величины она потом окажется. Не только большое, но и малое на расстоянии видится иначе. И не только жертвы не должны быть забыты, но и палачи тоже.
Поэтому я говорю, что и за это евреи ответственны перед историей. Кто не знает, откуда он пришел, говорили еврейские мудрецы, не будет знать, куда ему идти, кто не знает в лицо палачей, не будет знать, как сохранить жизнь. 

Оригинал

Опубликовано 21.01.2019  13:48

Мы все теперь «хомо конфузус»

19 января 2019, 11:00

То, что сейчас происходит — не переходный период, это новая реальность, для жизни в которой человеку придется перестроиться.

© Иллюстрация ИА «Росбалт»

 

В нашей жизни стало больше сложных решений. Взять хотя бы тот факт, что раньше самым главным из них был выбор профессии. Это решение человек принимал один раз — и на всю жизнь. Но теперь этого уже недостаточно. Нужно постоянно учиться и переучиваться. И нам вновь и вновь приходится выбирать — чему. Это значит, что нужно постоянно быть в потоке, ориентироваться в непрерывно меняющейся ситуации. Как научить мозг работать в таких условиях, рассказали профессор СПбГУ, заведующая кафедрой проблем конвергенции естественных и гуманитарных наук, руководитель лаборатории когнитивных исследований, доктор филологических и биологических наук Татьяна Черниговская и доктор психологических наук, профессор, заведующий кафедрой психологии личности МГУ Александр Асмолов на Гайдаровском форуме.

«Мы попали вообще в другой мир. Он текучий, прозрачный, нестабильный, сверхбыстрый, гибридный. В нем рухнуло сразу все. Автономная жизнь цифрового мира идет полным ходом: интернет вещей, самоорганизация сетей. Цифровая реальность уже признак отбора в социум. Если представить себе некую страну, которая не может себе позволить войти в цифровой мир, можно считать, что ее вообще нет. Она не игрок. Люди могут там жить себе, корзиночки вязать, но они не участники общего дела», — отмечает Черниговская.

«Еще одна интересная фишка — растущее недоверие к информации. Я об этом много в последнее время думаю. Сейчас к информации такое отношение, как раньше было к сплетням: „Ну, мало ли, кто что сказал? Почему я должна верить?“ Но фокус в том, что это отношение сейчас обращено в сторону настоящих источников информации», — говорит она.

Получается, люди еще не научились ориентироваться в растущем потоке информации и предпочитают не верить ничему.

По словам нейролингвиста, цифровая реальность рождает «новый вид» человека. «Я называю это „хомо конфузус“ или „человек в растерянности“. Этот „хомо конфузус“ еще даже не понял, где он находится. Еще не осознал, в какую опасность мы уже попали. Но мы не можем откладывать решение. Потому что это наша жизнь», — считает она.

Вместо этого в обществе идут совершенно противоположные процессы. «Существует такая вещь как синдром отложенной жизни. Люди живут так, как будто сейчас идет черновик. Более того, так воспитывают детей: ты пока делай вот это и вот это, а потом, когда жить начнешь… А ведь он начал жить в тот момент, когда отцовская и материнская клетка соединились. Это не черновик. Нельзя 20 лет человека держать, чтобы он что-то там потом начал», — отмечает Черниговская.

Наступает цивилизация праздности, к которой мы тоже, в общем, не готовы. «Что собираются делать все те люди, которых заменят цифровые системы? Когда мне говорят: „освобождается простор для творчества“, это вызывает у меня саркастическую улыбку. Вы что, правда считаете, что несметные тысячи, на самом деле — миллионы людей, в освободившееся от тяжелой работы время начнут писать мадригалы и играть на лютне? Вы это всерьез? Произойдет совершенно противоположное. И мы не можем делать вид, что это не так», — подчеркнула она.

«Я веду вот к чему. Как бы мы ни рассуждали о том, хорошо это или плохо — то, что с нами происходит, это уже происходит. Мы уже попали в этот мир, и пути назад нет. Тут не нужно кокетничать. Нужно понять, как в этом мире жить. Я бы поставила вопрос жестко. А мы вообще планируем еще на этой планете жить, или мы все позиции сдаем? Потому что если мы их сдаем цифровому миру, тогда не о чем говорить. Можно пойти кофе пить. Если у нас какие-то планы на собственную жизнь есть, тогда нужно думать, как жить здесь», — считает она.

По словам Черниговской, мы такие, какие есть, вместе со всеми достижениями и провалами нашей цивилизации, благодаря нашему мозгу. «Люди живут не только в мире стульев, микрофонов и апельсинов, но еще и в мирах, которые они сами же и придумали. У нас есть способность оперировать знаками: человеческий язык, математика, музыка. У нас, действительно, сложнейшая нейронная сеть — квадрилион соединений. Если начать на самом деле их считать, нам придется написать десятку и 85 нолей после нее. В нашем языке даже нет слова, чтобы назвать это число. Это не просто больше, чем звезд во Вселенной. Это больше, чем элементарных частиц во Вселенной. То есть, мы должны отдавать себе отчет в том, что у нас находится в черепной коробке», — отмечает она.

Эксперты цифрового мира говорят, что мозг — это компьютер, набор алгоритмов, который гоняет себе нули с единицами. И что рано или поздно они смогут воссоздать его устройство.

Чаму Беларусь – не Швейцарыя / Почему Беларусь – не Швейцария

(статья из газеты «Новы час»; наш перевод на русский ниже)

Чаму Беларусь не становіцца другой Швейцарыяй?

ЭКАНОМІКА 16-01-2019 Мікалай Дзядок

Абяцанкам стварыць з Беларусі то другую Швейцарыю, то другія Эміраты — не адзін дзясятак год. Але адукаваныя беларусы з’язджаюць за мяжу, эканоміка працягвае эксплуатаваць спадчыну савецкай эпохі. Кволыя спробы мадэрнізаваць вытворчасць прывялі хіба да пасадак дырэктараў.

“Калі б Эйфелева вежа была ў Беларусі”. Калаж з твітар-акаўнта @hramadzianski.

Не так даўно сайт howmuch.net апублікаваў дадзеныя інстытуту статыстыкі ЮНЕСКА па колькасці грошай, якія розныя краіны выдаткоўваюць на так званы Research&Development (вывучэнне і развіццё). Гэтым тэрмінам абазначаецца сфера ўкладанняў у інавацыі, навуку, адукацыю персаналу, новыя тэхналагічныя распрацоўкі — карацей, усё, што не прыносіць імгненнага прыбытку, а разлічана на доўгатэрміновую перспектыву.

Беларусь выдзяляе на Research&Development 907$ млн у год, што складае 0,5% ВУП. Для параўнання, у Польшчы гэта лічба 0,9%, Літве — 1% ад ВУП, і нават ваюючая Украіна ўмудраецца ўкладаць — 0,7% ВУП.

Пра іншыя краіны і казаць не даводзіцца. Для тыповай прамысловасці ЗША працэнт укладання ў R&D складае 3,5% ад прыбытку. У высокатэхналагічных вытворчасцях — ад 7 да 43,3%.

Укладанне Беларусі ў Research&Development амаль у пяць разоў ніжэй, чым у сярэднім па свеце (2,2% глабальнага ВУП ідзе на гэтую сферу).

Прыхільнікі беларускай мадэлі развіцця, можа, пачнуць спасылацца на сусветны крызіс, на тое, што ў Беларусі няма карысных выкапняў, што незалежнасць мы атрымалі не так даўно і не паспелі «разагнацца», і, увогуле, у Афганістане яшчэ горш…

Аднак праблема Беларусі не ў асобных чыноўніках, не ў недахопе адукаваных спецыялістаў і нават не ў састарэлай інфраструктуры. Ужо які год «беларускія эміраты» ўпарта не хочуць будавацца, нягледзячы на жэстачайшыя пасадкі, выкарыстанне дармавой працоўнай сілы (ад бюджэтнікаў да салдатаў) і крыкі на нарадах. Лічбы інстытуту статыстыкі ЮНЕСКА агалілі сістэмныя хібы нашага ладу, якія распаўсюджваюца як на палітычную, так і на эканамічную сферу.

Што ж з’яўляецца адметнымі рысамі беларускай эканомікі? Не рызыкуючы моцна памыліцца, можна назваць тры кіты беларускага цуду: карупцыя, неэфектыўнасць, кантроль.

Карупцыя

Нядаўняя крымінальная справа з вышэйшымі чыноўнікамі Мінгарвыканкама, якія бралі хабар ежай, выдатна паказала псіхалогію гэтых людзей. Недасведчаны чытач мог падумаць, што беларускі карупцыянер да таго здрабнеў, што, не ў сілах дабрацца да буйных сум. Але ж «хлебных месцаў» хапае, і чыноўнікі гэтыя, безумоўна, людзі не настолькі бедныя, каб эканоміць на паходах у краму.

Можа, справа ў сквапнасці? Не можаш даць стос долараў — дай хоць куру. Не можаш падарыць аўтамабіль — падары свіную выразку. Хапаць болей, хапаць хутчэй — пакуль ёсць. Бо заўтра не будзе.

Чыноўнікі не разглядаюць свой пост, як месца служэння людзям. Відаць, для іх гэта месца, дзе можна ўрваць, каб забяспечыць сабе старасць, а дзецям — пуцёўку ў жыццё (хутчэй за ўсё, еўрапейскае). Няма адчування таго, што ты — частка народа, і мусіш працаваць для ягонага дабрабыту. Няма пачуцця адказнасці перад іншымі. Бо кожны сам за сябе. І гэтае адчуванне настолькі моцнае, што нават перспектыва аказацца ў турме яго не пераважае.

Куды пры такім менталітэце дзяржслужбоўцаў будуць ісці грошы, выдаткаваныя на Research&Development, — здагадацца не цяжка. Ды і навошта выдзяляць нешта на доўгую перспектыву, калі не лічыш гэтую краіну (горад, вытворчасць) сваім домам?

Неэфектыўнае гаспадаранне

У Беларусі эканоміка пераважна дзяржаўная (нягледзячы на шматлікія ААА І ТАА). А дзяржаўнае, вядома, па старой савецкай звычцы, разглядаецца як «нічыё». Калі ты працуеш на прадпрыемстве, аднак цалкам адасоблены ад працэсу і вынікаў вытворчасці, і ад цябе нічога не залежыць, дзе ж ты будзеш зацікаўлены ў тым, каб рухаць нешта наперад? У гібрыднай беларускай сістэме людзі працы не стымулююцца рынкавымі механізмамі і не лічаць дзяржаўнае агульнай уласнасцю, якую трэба берагчы.

Адсутнасць будзь-якой матывацыі ў большасці беларусаў цягне цэлы шэраг наступстваў. Усё, што робіцца, робіцца з-пад палкі. Калі нешта можна не зрабіць — яно з высокай верагоднасцю не будзе зроблена. Калі начальнік можа «нагрэць» супрацоўнікаў на заробку — ён хутчэй за ўсё гэта зробіць. Калі падначалены можа не выканаць сваю працу і не быць пакараны — не факт, што ён яе выканае. Выключэнні ёсць, але на сістэму яны не ўплываюць. На буйных прадпрыемствах на аднаго працоўнага — як мінімум адзін менеджэр. На кіроўныя пасады ставяць не тых, хто добра працуе, а тых, хто ўмее праяўляць лаяльнасць. Людзі з новымі ідэямі і думкамі нікому не патрэбныя, бо здольныя зламаць існуючую сістэму, у якой начальства добра ўладкавалася і смокча бюджэтныя грошы. «Старыны не рушыць» — як было напісана ў Статуце ВКЛ.

Эканоміка, у якой пераважная большасць людзей не зацікаўленая ў тым, як працаваць, не можа быць паспяховай, колькі не кідай у турму і не выганяй на суботнікі.

Вялізныя траты на кантроль і прымус

Гэтая прычына — свайго роду працяг і лагічнае следства папярэдняй. Ад дзяржустаноў да вуліц, ад заводаў да святаў, куды ні ткніся: шлагбаўм, ахоўнік, міліцыянт, відэакамера, аўтазак. Ці заўважалі вы, што ў маленькіх гарадах аддзелы міліцыі абнесеныя плотам з калючым дротам? Нібыта ідзе грамадзянская вайна. А гэты дрот таксама каштуе грошай.

Такі пільны кантроль кажа не толькі аб стаўленні элітаў да падначаленых і працоўных як да функцыянала (ты патрэбны, паколькі ты працуеш), але і аб татальным недаверы: людзі, надзеленыя правам прымаць рашэнні, разумеюць, што, не будучы абранымі, яны не маюць мандата на кіраванне. Легітымнасць нізкая, і трымаецца хутчэй па інерцыі. Усімі — ад кіраўнікоў заводаў да кіраўніка краіны, рушыць усё той жа страх страціць уладу. І гэта прымушае іх выдаткоўваць грошы на кантроль. Нашы грошы!

Акрэсленыя праблемы не вычарпальныя, аднак найбольш заўважныя і выразныя. І калі нам у чарговы раз паабяцаюць 1000 долараў заробку, ці «Швейцарыю», ці «Эміраты» на месцы Беларусі — не верце. Сістэмныя змены магчымыя толькі пры наяўнасці свядомай волі народа. Калі ж гэтая воля сістэматычна душыцца, а галоўнай дабрачыннасцю, па якой ідзе адбор наверх, аб’яўляецца ўменне злавіць настрой начальніка — росквіт і дабрабыт будуць хіба ў абяцанках з тэлевізара.

*

Почему Беларусь не делается второй Швейцарией?

ЭКОНОМИКА 16-01-2019

Николай Дедок

Обещаниям создать из Беларуси то вторую Швейцарию, то вторые Эмираты — не один десяток лет. Но образованные белорусы уезжают за границу, экономика продолжает эксплуатировать наследие советской эпохи. Вялые попытки модернизировать производство привели разве что к посадкам директоров.

«Если бы Эйфелева башня была в Беларуси». Коллаж из твиттер-аккаунта @hramadzianski.

Не так давно сайт howmuch.net опубликовал данные института статистики ЮНЕСКО, из которых видно, какая из стран мира сколько денег тратит на так называемые Research&Development (исследования и развитие). Этим термином обозначается сфера вложений в инновации, науку, образование персонала, новые технологические разработки в экономике — короче, во всё, что не приносит мгновенной прибыли, а рассчитано на долгосрочный вклад в человеческий и технологический потенциал.

Беларусь выделяет на Research&Development 907$ млн в год, что составляет 0,5% ВВП (валового внутреннего продукта). Для сравнения, в Польше этот показатель составляет 0,9%, для Литвы — «задворок Евросоюза» — 1% от ВВП, и даже воюющая Украина умудряется вкладывать больше, чем мы — 0,7% ВВП.

Об иных странах и говорить не приходится. Для типичного производства в США процент вложения в R&D составляет 3,5% от прибыли. В высокотехнологических производствах — от 7 до 43,3%.

Вложение Беларуси в Research&Development почти в пять раз ниже, чем в среднем в мире (2,2% глобального ВВП идёт на эту сферу).

Сторонники белорусской модели развития, может, начнут ссылаться на всемирный кризис, на то, что в Беларуси нет полезных ископаемых, что независимость мы получили не так давно и не успели «разогнаться», и вообще, в Афганистане ещё хуже…

Но проблема Беларуси не в отдельных глупых чиновниках, не в недостатке образованных специалистов и даже не в устаревшей инфраструктуре. Уже который год «белорусские эмираты» упорно не хотят строиться, несмотря на жесточайшие посадки, использование бесплатной рабочей силы (от «бюджетников» до солдат) и крики Лукашенко на совещаниях. Цифры института статистики ЮНЕСКО оголили системные недостатки нашего строя, которые распространяются как на политическую, так и на экономическую сферы.

Что же является особыми чертами белорусской экономики? Не рискуя сильно ошибиться, можно назвать три кита белорусского «чуда»: коррупция, неэффективность, контроль.

Коррупция

Недавнее уголовное дело с высшими чиновниками Мингорисполкома, которые брали взятки едой, отлично показалo психологию этих людей. Малоопытный читатель мог подумать, что белорусский коррупционер до того измельчал, что не в силах добраться до крупных сумм. Но ведь «хлебных мест» хватает, и чиновники эти, безусловно, люди не настолько бедные, чтобы экономить на походах в магазин.

Может, дело в алчности — бешеном желании взять хоть что-нибудь? Здесь и сейчас. Не можешь дать пачку долларов — дай хоть курицу. Не можешь подарить автомобиль — подари свиную вырезку. Хватать больше, хватать скорее — пока есть. Потому что завтра не будет.

Чиновники не рассматривают свой пост как место служения людям. Видимо, для них это место, где можно урвать, чтобы обеспечить себе старость, а детям – путёвку в жизнь (скорее всего, европейскую). Нет ощущения того, что ты — часть народа, и должен работать для его благосостояния. Нет чувства ответственности перед другими. Ибо каждый сам за себя. И это ощущение настолько сильное, что даже перспектива оказаться в тюрьме его не перевешивает.

Куда при таком менталитете госслужащих будут идти деньги, выделенные на Research&Development, — догадаться нетрудно. Да и зачем выделять что-то на долгую перспективу, если не считаешь эту страну (город, производство) своим домом?

Неэффективное хозяйствование

В Беларуси экономика преимущественно государственная, несмотря на многочисленные ОАО и ЗАО. А государственное, конечно, по старой советской привычке рассматривается как «ничьё» (а не «наше, общее», как должно было быть в теории). Если ты работаешь на предприятии, однако целиком отделён от процесса и результатов производства, и от тебя ничего не зависит, где ж ты будешь заинтересован в том, чтобы двигать что-то вперёд? В гибридной белорусской системе люди труда и не стимулируются рыночными механизмами, и не считают государственное общей собственностью, которую надо беречь.

Отсутствие какой бы то ни было мотивации у большинства белорусов, которые по 8 часов в день находятся на своих рабочих местах, влечёт целый ряд последствий. Всё, что делается, делается из-под палки. Если что-то можно не сделать — это с высокой вероятностью не будет сделано. Если начальник может «нагреть» сотрудников на заработке — он, скорее всего, это сделает. Если подчинённый может безнаказанно не выполнить свою работу — не факт, что он её выполнит. Исключения есть, но на систему они не влияют. На крупных предприятиях на одного рабочего — как минимум один менеджер. На руководящие должности ставят не тех, кто хорошо работает, а тех, кто умеет правильно проявлять лояльность. Люди с новыми идеями и мыслями никому не нужны, т. к. способны сломать существующую систему, в которой начальство хорошо устроилось и бюджетные деньги. «Старины не рушить» — как было написано в Статуте ВКЛ.

Экoномика, в которой подавляющее большинство людей не заинтересовано в том, что делает, не может быть успешной, сколько не сажай в тюрьму и не выгоняй на субботники.

Огромные затраты на контроль и принуждение

Эта причина — своего рода продолжение и логическое следствие предыдущей. От госучреждений до улиц, от заводов до праздников, куда ни ткнись: шлагбаум, охранник, милиционер, видеокамера, автозак. Замечали ли вы, что в маленьких городах отделы милиции обнесены забором с колючей проволокой? Словно идёт гражданская война. А этот забор тоже стоит денег. Такой усердный контроль говорит не только об отношении «элит» к подчинённым и трудящимся как к функционалу (ты нужен, поскольку ты работаешь), но и о тотальном недоверии: люди, наделенные правом принимать решения, понимают, что, не будучи избранными, они не имеют мандата на управление. Легитимность низкая, и держится скорее по инерции. Всеми — от руководителей заводов до руководителя страны, правит всё тот же страх утратить власть. И это принуждает их тратить деньги на контроль — наши деньги.

Обозначенными проблемами дело не исчерпывается, однако они наиболее заметны и выразительны. И когда нам в очередной раз пообещают 1000 долларов заработка, или «Швейцарию», или «Эмираты» на месте Беларуси — не верьте. Системные перемены возможны лишь при наличии сознательной воли народа. Если же эта воля систематически душится, а главной добродетелью, по которой идёт отбор наверх, объявляется умение словить настроение начальника — расцвет и благосостояние будут разве что в обещаниях из телевизора.

Оригинал

От belisrael.info. Тему хронического недофинансирования научно-исследовательской деятельности в Беларуси наш автор затрагивал в 2016 г. (здесь) и в 2017 г. (здесь).

Опубликовано 16.01.2019  18:54

Водгук
Матэрыял, вядома, неблагі, але ж гэты дыягназ вядомы ўжо даўно. Хіба што Швейцарыю ў нас зрабіць лягчэй, чым Эміраты: у нас горы ёсць!.. 😉 (Пётр Рэзванаў, г. Мінск)  17.01.2019  14:07