Tag Archives: семейные истории

Привычка бороться (беседа Ольги Крученковой с Павлом Северинцем)

Праздники у Павла Северинца обычно заканчиваются арестом. Просто отмечает он их не в то время и не в том месте, и делает это вызывающе. Привычка дразнить власть стоит дорого – сумма штрафов у лидера «Молодого фронта» уже достигла 2,5 тысячи долларов. В августе [2002 г.] он опять сидел: дали 10 суток за празднование Дня независимости 27 июля. После отсидки Павел приезжал в Витебск навестить родителей и заглянул в редакцию «Курьера».

– Павел, ты не считал, сколько раз тебя арестовывали?

– Однажды попросили посчитать, рекомендовали меня на какую-то зарубежную правозащитную премию. Получилось 35 раз, но это на декабрь прошлого года. Уже в этом меня трижды задерживали и дважды сажали… Хотелось бы, конечно, обойтись без отсидок, но – милиция всегда на страже.

– Самый долгий срок?

– Два месяца и несколько дней в «Володарке» за срыв концерта, посвящённого дню Беларуси и России. Это дело, с которого, честно говоря, всё и началось. Меня обвинили в злостном хулиганстве за то, что я пел песню «Пагоня» и в такт музыке тряс кулаком. «Кому грозил кулаком?» – спрашивал меня прокурор. Довольно быстро стало ясно, что дело шито белыми нитками, заступились правозащитники, и власти решили меня выпустить.

– Зачем тебе всё это нужно?

– Ну, во-первых, кто, если не я? А вообще, в каком качестве вас Бог позвал – в таком и оставайтесь.

– Ты считаешь, что нашёл своё призвание?

– Бог привёл. Но не значит, что это навсегда. Вечно не будешь лидером «Молодого фронта». Мне уже 26-й год, а у нас уставное членство до 30 лет. Если говорить о будущем, то собираюсь много о чём написать. В сентябре я опубликовал в Интернете свою книгу «Пакаленне Маладога фронту». Перспективы есть, есть предложения.

– Как к твоим подвигам относятся родители?

– Поддерживают абсолютно. До первой серьёзной посадки относились скептически, а теперь я могу рассчитывать на родителей полностью. Часто друзья и коллеги так не помогут, как родители.

– Ты, наверное, был непослушным ребёнком?

– Что ты! Я был единственным отличником в параллели – просто мечта педагога. На дискотеку первый раз пошёл в 11-м классе. Для меня улица и двор ничего не значили. С детства интересовался наукой. Она в Советском Союзе занимала место философии и религии. И, решив, что это самое серьёзное, я собирался идти в науку, читал энциклопедические книги, участвовал в олимпиадах.

– Почему ты выбрал именно геологию?

– Видимо, тяга к земле сказалась. Ещё в школьном возрасте проявилось чувство родной земли – не только под подошвами ботинок. Находил, собирал камушки разные. У меня сейчас коллекция около 2000 камней, собранных по Витебской области. Много место облазил… Собирался поступить в Питер в Горный институт, но тут объявили независимость, и мне повезло – как раз в тот год, когда я поступал, в БГУ открыли факультет геологии.

– Ещё студентом ты занялся политикой. Что подтолкнуло?

– Когда мне было 16, я увидел выступление Зенона Позняка в Витебске. Он меня здорово впечатлил. После этого я решил, что сила – это и есть «Белорусский народный фронт», и стал интересоваться политикой. В 1995 году написал статью в «Знамя юности», в которой высказал своё мнение о референдуме и о национальной символике. Редактор эти моменты вырезал. Получив гонорар, я решил пустить деньги на святое дело: купил два бело-красно-белых флага и пошёл в штаб-квартиру БНФ. Попал на заседание молодофронтовской молодёжи. Туда ходило человек 20 студентов, обсуждали политическую ситуацию. Я быстро понял, что молодых людей там могло быть гораздо больше, если развернуть дело шире. Вначале взялся за культурные акции, а через год стал лидером минского отделения. Силы были, учёба сильно не напрягала, вот и занялся политикой… А потом уже – митинги, боевые друзья и легенды. Всё это затягивает.

– Думал ли ты о том, что один раз посадят и не выпустят?

– Могут. Но после того, как я поверил в Бога, это второстепенный вопрос.

– К вере пришёл давно?

– Четыре с половиной года назад, после совершенно сверхъестественных событий. В моей жизни были такие совпадения, при которых теория вероятности просто отдыхает. Это отдельная тема. Но могу сказать, что, имея в запасе довольно серьёзные знания, научный взгляд, я не просто верю в Бога – я знаю, что Он есть. Это сверхъестественное ощущение, его невозможно описать словами, но оно разрешает все вопросы и сомнения.

– В твоём кругу много верующей молодёжи?

– В моём кругу довольно много христиан, причём разных конфессий. Протестанты, католики, православные, униаты прекрасно находят общий язык. У нас это считается правилом хорошего тона. Вера – это стержень, который поддерживает человека. Ненависти, страхов и безразличия вокруг столько, что только верующие люди могут сейчас бороться до конца. Если нет веры в Бога – нет веры в себя, нет веры в страну. Не будет веры – не будет ни любви, ни правды, ни свободы. Именно поэтому в «Молодом фронте» много христиан. В своё время совмещение веры и политики вызвало много полемики, но в 2000 году один из наших соймов расставил всё по местам. Большинство молодофронтовцев выбрали национальное возрождение на христианских принципах. По Христу всякая власть от Бога, но это не означает, что нельзя бороться против тирании, против диктатуры, поскольку это уже явление. Мы боремся против явления, а не против конкретных людей.

– «Молодой фронт» до сих пор не зарегистрирован. Что, по-твоему, будет дальше?

– Мы трижды пытались регистрироваться, опротестовывали отказы в Верховном суде, но это бессмысленно. Власти боятся нашей легальной деятельности, которая будет более масштабна. Но это не беда – мы ставим перед собой цель: когда придут к власти нормальные силы, развернуть молодёжное движение ещё сильнее, чем это пытается сделать БПСМ (лояльная к власти организация, осенью 2002 г. преобразованная в БРСМ. – belisrael). Я уверен, что современное поколение молодёжи, уникальное по своему опыту, сможет поднять страну. Заряд у них очень мощный: они пережили перестройку, крах коммунизма, объявление независимости Беларуси, режим Лукашенко… Беларуси сейчас нужен не просто толчок, а глобальные реформы – экономические, политические, социальные, духовные. Это будет своеобразный перелом от совковой Беларуси к новой европейской стране. И совершит его именно молодёжь. Мы уже разрабатываем модели, законы, концепции, которые понадобятся тогда, когда страна начнёт подниматься с колен. Видимо, поэтому мы и называемся «Молодой фронт». Мы не по мелочам действуем – где-то флаг повесили, что-то на стене написали. Мы готовы менять всё широким фронтом. Вот как приходит атмосферный фронт, и в Беларуси сразу становится тепло и солнечно.

– За чей счёт живёт «Молодой фронт»? Насколько мне известно, вы категорические противники западного финансирования.

– Живём практически за собственный счёт. Что касается западных денег… До 2000 года мы ни копейки не взяли у западных фондов. «Молодой фронт» гордился, что мы боремся только за идею. Тогда нам помогали белорусские предприниматели, да и сами что-то зарабатывали. С 2000 года, когда пошла кампания по выборам и стало ясно, что в масштабах всей страны нашими ресурсами не обойтись, нам удалось получить кое-какие деньги через систему негосударственных организаций. Сейчас «Молодой фронт» опять без денег, но с такой идеей, которая стоит больше денег. Нас опять поддерживают предприниматели. Не очень уж крупные бизнесмены – такие боятся, потому что много на кону.

– На твой взгляд, чего больше в последних высказываниях Путина о российско-белорусской интеграции: политической игры или серьёзных планов?

– Как не бывает в политике пустых бумаг, так не бывает и пустых слов на таком уровне. Путин озвучил тот вариант, который нужен России – она претендует на звание супердержавы. И ясно, что Путин будет добиваться именно этого варианта, а не какого-то промежуточного. Александр Григорьевич доигрался. Конечно, жалко смотреть на всё это. Россию мы поддержали бы, если бы она в самом деле была демократической страной и перестала бы болеть имперскими комплексами. А Лукашенко мы бы поддержали, если бы он не только защищал суверенитет страны ради себя, а ещё и отыскал пропавших, реформировал экономику, перестал душить прессу, [белорусский] язык, интеллигенцию… Похоже, в ближайшее время придётся воевать на два фронта. Но нам не привыкать.

– Ты так уверенно говоришь о переменах, как будто видишь их наяву. Мне всё же кажется, что в обществе преобладает ощущение усталости и апатии…

– Семь лет за это боремся, понимаешь? Для молодёжи это огромный срок. И я знаю: Бог не даёт испытаний выше наших сил. Вспоминайте об этом каждый раз, когда кажется, что хуже не бывает. Завтра будет лучше, только если мы в это поверим.

Беседовала Ольга КРУЧЕНКОВА

(перевод с белорусского)

Справка «ВК». Павел Северинец родился в 1976 году в Орше. Отец – известный журналист, мать – учительница. Рос и учился в Витебске, выпускник СШ №25. В 2000 году закончил географический факультет БГУ по специальности инженер-геолог. С 1997 года – лидер «Молодого фронта» (летом с. г. избран на очередной двухлетний срок), с 1999 – заместитель председателя БНФ «Адраджэньне». В этом году раскрутил кампанию «Беларусь в Европу», провёл несколько акций, написал книгу.

На фото Владимира Базана – П. Северинец в августе 2002 г.

«Витебский курьер», 27.09.2002

От belisrael. Увы, Павел Северинец находится за решёткой и двадцать лет спустя (с июня 2020 г.; в мае 2021 г. приговорён к семи годам колонии), а Лукашенко и Путин – на своих местах. Так что всё довольно актуально. Читайте также:

Ждем Павла С. на свежем воздухе

Ждем Павла на свежем воздухе (2)

Опубликовано 13.10.2022  13:01

Враньё никогда не станет правдой

02-10-2022 (21:58

Ивар Калныньш: К распаду СССР я и мои друзья отнеслись с некоторой иронией

update: 03-10-2022 (12:42)

Многие представители творческого цеха, преуспевшие во времена “развитого социализма”, оценивают действия Путина как возвращение к светлому прошлому, намеренно не замечая, а иногда и поддерживая вопиющие “перегибы” нынешней российской внутренней и внешней политики. Поэтому среди оценок недавнего инстаграм-манифеста Аллы Пугачевой даже появлялось мнение, что чуть ли не сам Советский Союз в лице Примадонны отмежевался от кремлевского курса. Ивара Калныньша, конечно же, с Советским Союзом отождествлять не стоит, но он в какой-то мере был одним из его символов, секс-символом “первого в мире социалистического государства” и героем-любовником союзного масштаба. Конечно, на экране. Что думает он о своем прошлом, о стране, которой бредит российская пропаганда, и о стране-наследнице, популярнейший актер согласился рассказать читателям сайта Каспаров.Ru.

— Ивар, как получилось, что вы не были ни пионером, ни комсомольцем?

— Не потому, что я какой-то “анти”. Пионером я не стал, потому что мой дядя сидел в Воркуте. Ему дали двадцать лет. И мама сказала: “Пока мой брат в Воркуте, вы с братом не будете пионерами”. Я в школе поднял руку, и со мной еще несколько одноклассников, и мы сказали: “Можно, мы не будем пионерами?” Комсомольцем я не стал, потому что учился в вечерней школе, все, кто там учился, были в комсомольской ячейке по месту работы. В вечерней школе ее попросту не было, так что никто особенно не пытался затянуть меня в ряды комсомольцев, а сам я, конечно, не стремился.

— Дядя вам рассказывал о Воркуте?

— Да, конечно. Он отсидел одиннадцать лет, с криминалитетом, как политзек. Фактически ни за что. А при Хрущеве ему сказали: “Нет состава преступления, поезжай домой”. После возвращения он прожил всего пять лет. Никто и никогда даже не извинился перед ним.

Но я знаю не только историю дяди, у меня и другие родственники были репрессированы. Еще до войны, в 1941 году членов моей семьи депортировали из Латвии. 14 июня эшелоны с местными жителями уходили из Риги на восток. Женщин и мужчин высылали отдельно. Мужчины почти все пропали. Женщин с детьми везли в вагонах для скота до Красноярска. Они еще не успели добраться до конечной точки высылки, когда началась война. Потом их сплавляли по Енисею вниз, где Дудинка, моя жена там родилась — поселок Усть-Порт, Таймырский район.

Только при Хрущеве смогли вернуться в Латвию те, кто захотел. Конечно, там образовались какие-то семьи, какие-то отношения, и кто-то навсегда остался оторванным от родины. Очень много подобных историй.

— Насколько популярный советский фильм “Долгая дорога в дюнах”, в котором затрагивается история депортации латышей, соответствует реальным событиям?

— Настолько, насколько это соответствовало советской идеологии. Давайте понимать, что автором сценария сериала является бывший первый секретарь Юрмальского горкома партии, откомандированный в Латвию из Украины, которому помогал профессиональный сценарист из Молдовы. Местному “кадру” никто бы этого не доверил.

— Ваша мама и представители ее поколения как воспринимали свою советскую реальность?

— Мои родители родились в начале века. Мама — в 1910-м, а в 1982-м ушла. Она воспринимала это как недоразумение. Однажды увидела в моем учебнике фотографию, где толпа людей, стоящая на рельсах, сфотографирована рядом с заводом ВЭФ, а над ними плакат на латышском языке: “Просим присоединить нас к Советскому Союзу”. И мама говорит: “Я тоже в этой толпе стою”.

Она только приехала в город из деревни и работала на заводе. И вот в 1940 году, когда вошли советские танки, к ним в цех ворвалось несколько вооруженных людей. Кто-то из них выстрелил в потолок, другой вырубил рубильник, и всех из помещения выгнали на улицу. Пока женщины не поняли, что происходит, два “освободителя” подняли этот плакат, а третий все это “единодушие” сфотографировал, после чего скомандовал: “Марш обратно к станкам”. И таким образом создавалась легенда о добровольном присоединении балтийских стран.

Уже тогда вся эта государственная конструкция была основана на вранье — вранье и еще раз вранье — а также на жестокости и запугивании.

— Когда вы решили стать актером, то мечтали о всесоюзной славе или хотели работать в театре, для латышского зрителя?

— Конечно, я, как и все молодые актеры, мечтал о кино. До того, как поступить на театральный факультет консерватории, я учился в студии молодого актера при Рижской киностудии. Многие из этой студии снимались в кино. Не было другой страны, других возможностей, поэтому да, советское кино выглядело очень привлекательным. Иногда я слышу, что якобы поддерживал власть своим талантом, но это не так, я с нею сотрудничал ровно в том объеме, чтобы иметь возможность заниматься любимым делом.

— Вы все-таки чувствовали себя немножко иностранцем?

— Мы все знали, что западный мир не признавал эту территорию как Советский Союз. После 1945 года в Вашингтоне продолжало работать Латвийское посольство, где даже можно было получить латвийское гражданство. И на дипломатических приемах советские дипломаты всегда смотрели на своих “балтийских коллег”, мягко говоря, с недоумением. Мы так и чувствовали себя — своего рода включением в инородное тело.

— То есть вы, как латыш, всегда понимали, что находитесь в вынужденной ситуации, это не было естественным для вас?

— Нет, поэтому наших артистов часто приглашали на роли противников. Я как-то сидел в одной гримерке с артистом старшего поколения, Валентином Скулме, мы вместе снимались в картине “Театр”. И он сказал мне, что в немецкой армии прошёл все звания — от рядового до генерала. В кино, конечно. Мне повезло, я моложе, и мне доставались роли в основном советских людей. Даже доверяли ментов сыграть. (Улыбается.)

Так вот, во время войны Валентин Скулме попал в батальон, сформированный в немецкой армии. Добровольно-принудительно. То есть тех латышей, кто не хотел вступать в этот батальон, расстреляли, и другие захотели. Рабы и пушечное мясо нужны всем тоталитарным режимам. Мой старший коллега попал в эту армию, а где-то на территории Германии — в плен к американцам. Потом находился в лагере во Франции, вернулся очень худой, таким и остался навсегда. Ему грозила Сибирь, но в театре тогда был директором участник гражданской войны в Испании, боровшийся против Франко, и он практически спас своего актера.

— Как человек, пользовавшийся всесоюзной славой и всенародной любовью, какие вы имели преимущества?

— Много работы. (Смеется.) Как правило, я отказывался от ролей в кино именно потому, что был очень занят. Но на зарплату, например, в театре, это никак не влияло. Два у тебя спектакля в месяц или 42, как было у меня однажды, ты все равно имеешь свой оклад.

Кино — это, конечно, дополнительный заработок, но ставки в нем тоже были более чем скромными. Минимальная ставка — 6,50 руб. за съемочный день, потом — 12,50, 16,50, 22 руб., 42 и 56 — это у народных артистов СССР. Мы с коллегами делали небольшие эстрадные программы, с которыми выступали буквально на любых площадках, если за это платили.

А что касается преимуществ нематериального характера, если не было билетов на самолет, я, зная, где экипаж пьет кофе, мог туда подойти и попросить взять меня на борт. Несколько раз летал так в кабине вместе с пилотами.

— Давайте поговорим о заграничных полетах. Вы помните свой первый выезд за пределы СССР?

— Да, мои первые “заграницы” — это Куба и Румыния. Вернее, Куба оказалась запасным направлением. Мне однажды позвонили и спросили: “Куда вам отправить сценарий? Съемки будут проходить в Африке”. — “Не присылайте сценарий, я согласен”, — сказал я.

Нам очень хотелось куда-то вырваться. Потом Африку поменяли на Кубу, я, конечно, согласился на все, полетел и сыграл эпизод. Пять лет назад я специально поехал с семьей посмотреть, как эта Куба выглядит сейчас. Ну да, есть разница в моих впечатлениях, потому что я был там впервые в 1983 году.

В Румынии тоже были съемки. Суточные — два с половиной доллара, люди еще умудрились какие-то сувениры своим родным купить. Это было унизительно, еще и приходилось отвечать на вопрос ответственного товарища о своей моральной устойчивости.

— Как вы восприняли развал Советского Союза?

— Эта экономическая система должна была развалиться. В моем кругу все были в этом уверены, моя мама была в этом уверена, и даже моя бабушка была в этом уверена. Понятно, им приходилось быть осторожными, поэтому бабушка говорила мне: “Слушай, что я говорю, но учись хорошо”.

К распаду СССР я и мои друзья отнеслись с некоторой иронией, а большинство латышских коммунистов по собственной инициативе и с энтузиазмом отказались от своих партбилетов и даже запретили свою партию. Никто не переживал, не огорчался.

Мне сейчас очень трудно объяснить детям, что значит жить за железным занавесом, я хочу показать им мир и подарить то, что мне родители не могли подарить. Поэтому мои дети побывали почти на всех континентах и знают, что в разных странах “мама” говорят по-разному.

— Ваши дети смотрят фильмы с вашим участием?

— У меня до недавнего времени не было что им показывать. Во время пандемии я посмотрел CD со своими фильмами, которые приобрел на Горбушке и на Брайтоне. Пришел к выводу, что большинство можно аккуратненько собрать, упаковать и выбросить. Моим детям даже смешно это показывать. Конечно, есть исключения, которые им действительно стоило бы посмотреть.

— Недавно в Риге был демонтирован “Памятник воинам Советской Армии — освободителям Советской Латвии и Риги от немецко-фашистских захватчиков”. Это стало каким-то резонансным событием внутри латвийского общества?

— В Риге есть Памятник Свободы, установленный в 1935 году. Это прекрасное произведение искусства, средства на установку которого собирали на улицах, люди с желанием жертвовали деньги. При установке памятника, о котором вы говорите, тоже пытались имитировать народное воодушевление, поэтому придумали удержать со всех работающих однодневную зарплату.

Разница и отношение к двум памятникам очевидны. На мой взгляд, это не та тема, которая заслуживает массового обсуждения. Латыши сами построили и сами снесли. Идеологическая ценность памятника всегда была сомнительной. Как и художественная, потому что, по сути, это пример творческого плагиата. Такой же монумент, только в нем пять звезд и спираль по-другому расположена, есть на въезде в Севастополь со стороны Балаклавы.

— Я слышала, что этот памятник местные жители называли “памятником оккупации”.

— По сути, советская армия дважды оккупировала Латвию — в 1940-м и в 1944-м, и эта оккупация мало чем отличалась от немецкой. Там, где было в Риге Гестапо, устроили КГБ. В том же здании. Сейчас там музей. А там, где был демонтированный монумент, будет какая-то спортивная площадка или что-то символичное. А после прихода Советской армии в конце Второй мировой на этом месте демонстративно были повешены представители немецкого командования.

У этой локации непростая история. Название парка, в котором был установлен упомянутый памятник, “Парк Победы”, не имеет отношения к советскому оружию. Парк назвали в 1925 году в честь победы армии Латвийской республики, провозглашенной в 1918 году, над российской западной добровольческой армией под командованием генерала Бермондта. Так что рано или поздно установленный в парке советский памятник убрали бы, но война в Украине ускорила этот процесс.

— Вы, как уроженец Балтии, разделяли русских и украинцев? Или вам они казались одним народом, на чем настаивает российская пропаганда?

— Я эту разницу всегда чувствовал. Это разные люди, с разным историческим бэкграундом, с разным менталитетом. Это разные славяне, включая поляков, белорусов, чехов, словаков, с которыми я имел счастье и работать, и встречаться. Я много снимался в Украине — и на студии Довженко, и на Одесской киностудии. И вообще много ездил по Советскому Союзу, так что никогда бы не поставил знак равенства между представителями разных народов, живущих в такой огромной стране. Я думаю, что самое неуважительное — отрицать существование украинцев, утверждать, что нет такого народа. Это уровень тех самых шариковых, которые воспроизводились советской системой несколько поколений.

— А как вы считаете, чем вызвана оголтелая нелюбовь к украинцам в российском сообществе даже на бытовом уровне?

— Мне это непонятно. Я думаю, и представитель так называемого глубинного народа не сможет это объяснить. Есть группа людей, которая устроила этот массовый психоз, которая занимается демагогией и пропагандой. Они врут, и сами поверили в свое вранье, если даже не поверили, то хотят доказать, что они же правду говорят. Но все-таки вранье никогда не станет правдой, неважно, сколько раз его повторяешь. Говно есть говно, шоколадом никогда не станет, и не важно, в какой упаковке.

— Изменилось ли ваше отношение к россиянам после 24 февраля?

— Это для меня было шоком. К каким-то знакомым мне россиянам изменилось отношение однозначно. Чтобы не разочаровываться, я не звоню никому. О некоторых просто забыл. Общаюсь только с теми, кто сам мне звонит и с кем у нас совпадают взгляды на происходящее.

— А как вы оцениваете последние события?

— Немцы, отступая из Латвии, отлавливали молодых мужчин на улицах. Мой папа просто ускользнул. Ресурсы Германии заканчивались, собирали хоть сколько-то трудоспособных, которыми надо было просто дырки затыкать. Насильно вывозили. И для меня новый виток этой войны — это отступление Путина. Поэтому я не думаю, что российская армия двинется на страны Балтии, как предрекают многие политологи. По-моему, 1940 год не повторится. Путина уже никто не боится, и вранье уже не работает. Надо Оруэлла читать.

Глория Гриффон

Источник

Опубликовано 03.10.2022  22:03

Юлия Пургина. История моих еврейских корней

Голод Литман Волькович (1894-1981) и Голод Дора (Двейра, Двира) Хаймовна (1900-1979).

Дети:

Голод Сара (1918 (1920)-2008);

Голод Матвей (1920-1944);

Голод Борис (1923-1942);

Голод Яков (1925-2005);

Голод Фира (1931-2012) – проживала в Израиле, похоронена в Израиле;

Голод Ева (родилась в 1939 году, ныне проживает в Израиле, в г. Ашкелоне).

Литмана во время империалистической (Первой мировой) войны призвали в армию, воевал, был тяжело ранен в живот. Его мама Фаина (безграмотная женщина – в тот период девочкам практически не давали образования) была очень смелой и решительной, пешком пришла в Москву, нашла, где лежал раненый сын. Литман часто потом эту историю рассказывал. После того ранения Литмана комиссовали, и они с мамой вернулись в Калинковичи.

На полученные от комиссариата деньги Литман купил себе лошадь и начал заниматься извозом, перевозил тяжелые грузы – лес.

Однажды друг позвал его на свадьбу в г. Мозырь, что стоит на реке Припять, и на этой свадьбе он увидел девочку на вид лет 15-16, маленькую, худенькую, с красивыми черными волосами ниже попы, заплетенными в две косички, и голубыми глазами.

Так познакомились Литман и Дора. Позже они подружились, встречались. Еще года два Литман ходил к Доре в Мозырь, а когда ей исполнилось 17 лет, забрал ее к себе в Калинковичи. Запись о бракосочетании Литмана и Доры имеется в синагоге г. Калинковичи за 1917 год.

16 июня 1918 года у пары родилась дочка Сара, хотя позже в документах бабушки был записан год рождения 1920. Месяц тоже может быть неточным, но мы всегда поздравляли бабушку 16 июня. Бабушка училась в техникуме связи в г. Минске, родила четверых детей:

Леонида (1939);

Бориса (1947);

Ирину (1949-2022);

Олега (1956).

Далее в 1920 году родился Матвей. В 1940 году был призван в армию, имеется одно-единственное фото юноши призывного возраста. В 1944 году Матвей погиб.

В 1923 году родился Борис, учился в техникуме кино на киномеханика. В 1942 году был призван в армию, погиб в 1943 году.

В 1925 году родился Яков. В декабре 1943 года он получил повестку в армию. Дед провожал его на станцию, посадил в поезд – и в тот же день на станции получил похоронку на старшего сына Бориса. Возвращался домой по заснеженному лесу и плакал, не зная, как сказать об этом жене. Началась сильнейшая метель, в одно мгновение всю дорогу занесло, и было уже непонятно, куда идти. И тут  Литман будто увидел впереди себя фигуру своего покойного  отца, который вёл его по этой дороге.

Яков прошел всю войну, вернулся раненым, носил руку на подвязке. Лежал в госпитале, и потом его комиссовали. Имел государственные награды – Орден Отечественной войны І степени, Орден Красной звезды, Медаль «за Отвагу». Также он был удостоен Ордена Славы III степени, о котором даже не знал, и выяснили мы это только недавно. Яков прожил долгую жизнь со своей женой Женей. Детей у них не было (Женя не могла иметь детей). Он очень любил своих племянников, заботился о них. Когда он состарился, о нем заботились Ира и Олег.

Надо отдать должное воспитанию в еврейских  семьях – детям с детства прививается трепетное отношение к своей семье. Сначала балуют и любят детей, потом они балуют и любят стариков.

В 1931 году родилась Фира, она два курса отучилась в Ленинградском  педагогическом  Институте, потом перевелась в Мозырь, потому что в Ленинграде было очень дорого учиться. Родила сыновей Виктора и Михаила, ныне живущих в Израиле.

В феврале 1939 года родилась Ева. Дедушка Литман шутил часто и много по поводу рождения Евы, что света не было, темнело рано, спать ложились рано, заняться нечем было )) Называл ее доней и обожал. Умер дома на руках у своей любимой дони в глубокой старости, вероятно от рака желудка.

Летом 1940 года Дора Хаймовна забеременела в последний раз. Хозяйство было большое, натуральное. Куры, поросята, корова плюс огород. В январе 1941 года она с большим животом повезла продавать поросенка на рынок в телеге, таскала тяжести, и на обратном пути у нее случился выкидыш. Родился мертворождённый мальчик. И дедушка Литман потом всю жизнь вспоминал эту историю, говорил: “Жаль, мальчик умер, был бы еще один сын”. Но скорее всего,  мальчик бы всё равно не выжил, так как в июне началась война.

Вообще евреи отличаются особой любовью к своим детям! Очень трепетной и правильной, можно сказать. Каждый еврейский ребенок до революции учился в хедере. Хедер – базовая начальная школа в традиционной еврейской ашкеназской религиозной системе образования.

Сара (Соня) окончила два класса хедера, и позже, когда Ева приезжала к ней в Беларусь из Израиля с документами, даже смогла прочитать название на иврите. В 1938 году она вышла замуж за своего одногруппника по техникуму связи Зверева Александра Трофимовича. Позже она уехала к мужу-красноармейцу в г. Белосток, где он служил.

В 1939 году беременная Сара приехала в Калинковичи к родителям рожать своего первенца. Летом в июне она родила Леонида, а чуть ранее, в феврале, у ее родителей родилась Ева. И Сара «смотрела», как говорила она сама, нянчила одновременно двоих малышей, потому что мама Дора Хаймовна была занята хозяйством.

В 1940 году Матвея призвали в армию, больше о нем ничего неизвестно, считался без вести пропавшим.

Летом 1941 года деда Литмана призвали в трудовую армию, рыть окопы. Он оказался в г. Чебаркуль Челябинской области, Дора с детьми тем временем оставались в Калинковичах. У них был хороший большой дом, который позже один из полицаев перевез себе в деревню.

Когда немцы приблизились к Калинковичам, друг Литмана сообщил Доре, что надо бежать, иначе евреев убьют. Дора, схватив детей, бросив дом, хозяйство, погрузились в вагоны и эвакуировались на Урал в г. Чебаркуль. Там они жили и работали в лесхозе на лесопилке. Яков работал в кузнице, а дед Литман возил лес.

Сара к началу войны уже жила отдельно от родителей – в г. Белостоке (Польша; тогда БССР) с мужем  Шурой, как она его звала, и маленьким Леонидом. Александр Трофимович служил там с июня 1940 года.

В ночь на 22 июня 1941 года Шуру отпустили из штаба только в 2 часа ночи. Он пришел, лег спать и проснулся в 4 часа утра от грохота немецких танков. Ни у кого из офицеров оружия не было при себе, его оставляли в штабном сейфе.

В июне 1941 года, когда началась война, семьи офицеров из Белостока посадили в грузовики и отправили на “Большую Землю” (на Восток). В Польше уже были немцы. Где-то между Барановичами и Минском начался налет авиации, все женщины из машины повыпрыгивали и побежали врассыпную. В грузовик, в котором они ехали, попал снаряд. Бабушка успела выпрыгнуть – и бегом в глушь леса. Бежит и слышит немецкую речь. На руках – полуторагодовалый ребенок и документы, что она еврейка, к тому же жена красноармейца. Она  быстро расковыряла яму веткой и закопала туда документы. Все первоначальные бумаги, таким образом, были утеряны. Дальше она уже шла без документов.

Помню, бабушка рассказывала, как шла она с двугодовалым Ленечкой по этому лесу. Шла примерно 20 км, сына несла на руках. Только поставит его на землю: «Ленечка, ну ты такой тяжелый, мне тяжело, пройди ножками, пожалуйста». Ленечка два шага пройдет и капризничать, бабушка его на руки и дальше идет.

Так она шла в сторону Минска и далее в Могилев, где были родители Шуры (Зверев Трофим Васильевич, 1888 г. р.) и Зверева Анастасия Ермолаевна (1887 г. р.). Дед был известным в городе печником. Бабушка заседала в церковном совете Трехсвятительской церкви. У нее всегла было свое место под клиросом, которое никто никогда не занимал, потому что все знали, что это ее место.

По дороге малыш заболел  дизентерией. Бабушка рассказывала, что принесла его к бабе Насте с кровавым поносом, ослабевшего и обезвоженного. Ей пришлось оставить маленького Леню свекрови и идти обратно в Калинковичи, так как она думала, что в Калинковичах осталась мама Дора (Двейра Хаймовна) с детьми. Но когда она пришла в Калинковичи, друг ее папы Литмана сказал ей, что Дора уже эвакуировалась. Добавил: “Ты, Сара, беги отсюда, потому что здесь уже немцы, и они евреев помечают. Были облавы, и нас всех уже пометили. И уже были первые расстрелы”. Бабушка Сара (Соня), переночевав в подвале, побежала обратно в сторону Бобруйска и далее в Могилёв к сыну и свекрови.

В Могилеве уже были немцы, уже тоже начались облавы на евреев. Их сгоняли в местный полевой лагерь, который они расположили в поле на месте современного аэропорта.

Лето 1941 года стояло жаркое, и посреди поля на солнцепеке стояли временные бараки, в которые гитлеровцы сгоняли евреев. Многие соседи знали, что Шура женат на еврейке, но молчали.

Шура на тот момент был офицером. Военкомата уже не было в Могилеве. А самое главное для красноармейца было не попасть в окружение.

Это был тот самый раз, когда Сара и Шура виделись перед разлукой длиной в четыре года. В следующий раз они увидятся только  глубокой осенью 1945 года.

Каким-то волшебным образом ему тогда, летом 1941 г., удалось забежать домой,  помыться, переодеться и поесть, и он побежал дальше, переплыл Днепр, прибежал в Чаусы (там как раз был военкомат). Там ему поставили печать, и дальше он пошел на Смоленск. И там уже дали первый бой немцам.

А в это время Саре (Соне) кто-то из соседей сказал: «Беги на поле, твоего Шурку там видели». Она испугалась, что Шура попал к немцам, так как он только недавно был дома, схватила, что было под рукой (яйца, молоко) и побежала к лагерю пленных. Через забор она увидела не Шуру, а их общего друга, однокурсника по техникуму связи. Бабушка хорошо говорила по-немецки, она сказала, что это ее муж, и выменяла его у охранников на еду. Так она спасла жизнь их общему другу по техникуму. Дома парня переодели, покормили, и он пошел в сторону Красной армии.

Сара (Соня) жила с маленьким Леней, со своей свекровью Анастасией Ермолаевной и с тетей Зоей (сестрой дедушки Шуры). Все соседи знали, что она еврейка, они были очень порядочными и добрыми людьми. Их семью любили. Но однажды одна соседка пригрозила, что донесет, что бабушка – еврейка. Тогда бабушка Настя заплатила ей за молчание, а дедушка Трофим даже схватился с ней в перепалке, защищая невестку.

В августе 1941 года в Могилеве немецкими властями была создана «служба порядка» (ОД), которая состояла из 4 отделов и ближе к 1943 году переименовалась в «стражу безопасности» под название «Siva» Был учрежден арестный дом, именуемый в документах того времени «ардом». Основными причинами задержания были: отсутствие документов, удостоверяющих личность, уклонение от работы, кражи, нарушение комендантского часа. Но примерно со второй половины октября 1941 года преступлением и достаточным основанием для ареста было уже то, что человек был евреем (по их терминологии – «жидом»). Фашистские варвары могли арестовать любого даже за «еврейскую внешность» или за «еврейский выговор», если человек не имел убедительных аргументов, доказывавших его «русское» происхождение.

Также арестовывали за «пособничество и укрывательство жидов», однако наказания за эти преступления были не для всех одинаковые. Во-первых, факт оказания помощи евреям надо было еще доказать (евреи часто не выдавали своих спасителей даже под пытками). Во-вторых, существенно смягчить наказание или добиться освобождения помогали взятки полицейским и следователям.

Если вопрос о судьбе людей, помогавших евреям, мог решаться по-разному, то наказание для самих евреев, как известно, было определено заранее – казнь. Задержанных, вне зависимости от пола и возраста, отправляли на уничтожение.

Они жили так до 1942 года. В том году облавы на евреев ужесточились. И однажды ночью фашисты в черном с железными бляхами на груди – то ли гестапо, то ли  СС – ворвались в дом к бабушке (надо сказать, что у бабушки Анастасии Ермолаевны вся комната была в иконах). Они искали маленького Леню, но, увидев массу образов, икон, горящую лампаду, немного успокоились. Расшвыряв ногами мебель, фашисты ушли и больше не появлялись. Бабушка успела спрятать маленького Леню под перину, он там тихо лежал, и его никто не заметил. Бабушка рассказывала, что этих в черном боялись даже сами немцы, они хватали только молодых девушек и женщин, детей.

Маленький Леня остался с бабушкой Анастасией Ермолаевной и тетей Зоей, сестрой Александра Трофимовича. Хотя ранее баба Настя очень неприязненно отнеслась к браку сына с еврейкой, но, когда в 1943 году Ленечка заболел менингитом, сделала всё, чтобы спасти внука. В течение двух недель у него была высоченная температура, он перестал двигаться и фактически умирал. Бабушка, собрав еду, какая была в доме, побежала к врачу, просить его помочь вылечить малыша. Доктор-немец согласился посмотреть малыша. Пришел поздно вечером, посмотрел и сказал, что спасти ребенка сможет только пенициллин, но даже в немецком госпитале он был под строгим учетом.

Каким-то волшебным образом бабе Насте удалось договориться с этим доктором, и он согласился лечить Леню. Баба Настя платила ему едой, свежими яйцами, старым салом, которое было закопано в землю за домом. Немецкий доктор  сказал, что будет приходить рано утром в темноте и после захода солнца. Так и было, немец ходил делать уколы Лене почти две недели. По воспоминаниям Лени, бабушка рассказывала, что, когда немец пришел в последний раз,  он долго осматривал Леню, а потом улыбнулся и показал ему фигу. Тогда Леня в ответ скрутил две фиги, а немец захохотал и воскликнул: «Гут! Будет зольдат!»

Ближе к лету в доме, который и сейчас стоит в Могилеве на площади им. 40 лет Победы, около фонтана, расположился большой немецкий госпиталь. Местные ребятишки бегали под окнами этого госпиталя. Немцы часто выкидывали в окна галеты, куски хлеба, а дети подбирали и ели. Это была и забава, и пропитание. Кроме того, с кухни на заднем дворе красивый толстый повар часто выносил ребятишкам остатки еды и даже иногда угощал их немецкими пудингами. Это вообще было диковинное лакомство для оголодавших и обездоленных войной деток. Но были другие случаи и другие немцы.

Однажды из окна кто-то из немецких солдат выбросил полбуханки абсолютно сухого, твёрдого, как камень, хлеба. Она попала соседскому мальчишке в лицо. У него оказался сломан нос, покалечен глаз, ребенок сильно плакал, а немец, глядя изо окна госпиталя, ржал и потешался.

20.04.1942 Сара (Соня)  пошла на рынок, чтобы выменять для Ленечки  какие-нибудь продукты, была облава и ее насильно угнали в Германию, где в Мюнхенe она работала на бумажной фабрике до ноября 1943 года. Это был рабский труд с тяжелейшими условиями концлагеря. Маленькой хрупкой Саре приходилось по нескольку смен стоять у станка без еды и воды. Бабушка рассказывала, что спасалась тем, что оборачивала горячую деталь в сукно и прикладывала к области желудка, чтобы отвлечься от голода. Сил работать практически не было, но любое неповиновение влекло за собой наказания и пытки.

5 ноября 1943 года Сара была вывезена в г. Фрейдинг на фабрику сельхозмашин «Шлютер» в качестве разнорабочей. Там уже, рассказывала бабушка, и кормили нормально, и условия были более-менее приемлемые. Там же за ней ухаживал немец, носил ей гостинцы, но взаимностью она ему не отвечала. Очень любила своего Шурку и верила всем сердцем, что он жив, что они встретятся.

29.04.1945 года была освобождена американскими войсками. Американцы предложили многим девчонкам уехать в Америку, большинство согласились. По словам бабушки, из 100 человек примерно 70 уехали сразу.

Сара (Соня) отказалась от предложения американцев, сказала, что она замужем, и ее распределили в СПП № 292 в Чехословакию, где она проходила фильтрационную проверку в течение 8 месяцев. Бабушка хотела восстановить свои еврейские документы. Говорила, что она –  еврейка. Но один офицер, тоже еврей, на одной из бесед ей сказал: «Знаешь что, не дури ты с этими документами! Если восстанавливать, то пройдет еще несколько лет, пока всё это будут проверять, писать запросы – так и будешь тут сидеть. А так напишешь “белоруска”, мы быстренько всё оформим, и поедешь к сыну домой!»

В лагере все сведения, которые они подавали, и вообще всё, что говорили, подвергалось проверке, делались различные запросы. Работала целая инфильтрационная служба. Для этого понадобилось еще 8 месяцев.

Леня, вспоминая вход советских войск в Могилев, рассказывает:

«Это было в мой день рождения! Мне исполнилось пять лет. У нас был высокий забор, на котором всегда сидели мальчишки. Бабушка запретила мне выходить со двора, и я уселся верхом на забор смотреть, как из Заднепровья шли наши войска в сторону вокзала. Ехали пушки, колоннами шли солдаты. Я сидел на этом заборе, как завороженный, и во все глаза смотрел. Было очень интересно. Вдруг из колонны выбежал какой-то солдат, подбежал ко мне и говорит: «Ну что? Папку ждешь?» Я ему: «Дааа!» А он отвечает: «Я его видел, вот он тебе передать просил», и достает из кармана большой грязный кусок сахара. Я схватил сахар, скатился с этого забора, побежал к бабушке и начал кричать: «Смотри, мне папа сахар передал!» А бабушка после этого долго плакала».

Деда Шура к 1945 году был уже майором, в один из дней ему пришла бумага – запрос о том, кем ему приходится София. Он подтвердил, что она его жена, что он ищет ее. По этому запросу бабушку отпустили. Она вернулась в г. Могилев, где долгих три года маленький Ленечка жил с бабой Настей и тётей Зоей (сестрой деды Шуры). Можно себе представить состояние матери, не видевшей своего ребенка три года.

С этого времени Соня с Ленечкой находилась в Могилеве и ждала отпуска мужа. “В то время в Могилеве находилась масса пленных  немцев, которые восстанавливали город. Их особенно никто не охранял. Они голодные и оборванные ходили по домам и просили что-нибудь поесть. Бабушка с большой жалостью относилась к ним, всегда старалась их подкормить. Однажды такой пленный зашел к ним во двор, и на него кинулась из-за угла их собака по кличке Фриц, схватила за штанину, а немец от испуга и неожиданности схватился за раму окна и пытался подтянуться, чтобы собака не вцепилась ему в ноги. В это время выскочила Соня и закричала на собаку: «Фриц, пошел вон!» Немец же подумал, естественно, что она орет ему, и не знал, что делать. Я прекрасно помню эти огромные перепуганные глаза немецкого пленного. А мама тогда оттащила собаку и стала извиняться по-немецки” (из воспоминаний Леонида Александровича  Зверева).

Также параллельно Сара искала своих родителей, потому что за время концлагеря никакой информации о них не имела. Знала только, что Яков (брат) пошел добровольцем в Сибирский полк. Матвей и Борис к тому времени числились погибшими.

Деда Шура делал запросы и соединил родителей Сары. Литман вернулся в Чебаркуль и в 1945 году им пришел вызов из г. Калинковичи, откуда они и эвакуировались. По воспоминаниям самой младшей сестры Евы, добирались они до Калинковичей недели две. Вернувшись в Калинковичи, увидели, что дома, в котором они так счастливо жили до войны, нет. По рассказам очевидцев, его разобрал и перевез к себе в деревню полицай.

Литман договорился с лесничим, плюс ему помог деда Шура. Он отправлял часть аттестата в Могилев своей маме бабе Насте, а часть родителям Сары. Лесничий отдал свободный разваленный дом тещи  и лес в придачу. Это был капитал, из которого постепенно построили новый дом. При этом доме также был небольшой огород, даже росла клубника, которую прибегали кушать летом все окрестные ребятишки. Это была уже послевоенная и совсем другая жизнь.

В нашем домашнем архиве есть семейные фото около этого дома.

После окончания войны в 1945 году дед Шура приехал в отпуск, и они с Соней поехали к месту его службы в Читинскую область, где в апреле 1947 года в землянке родился мой папа Борис.

В 1948 году дед Шура демобилизовался и с семьей вернулся в Могилев. Начал строить дом на Днепре. Бабушка Соня работала на городской телефонной станции телефонисткой.

В январе 1949 года родилась Ира. Дедушка вспоминал, как вел бабушку рожать Иру. Была очень снежная зима, накануне все замело, и когда они пошли пешком до больницы, он шел впереди, разгребая ногами снег. Сзади по его следам шла беременная бабушка со схватками. Дойдя до больницы, дедушка не успел еще развернуться в обратный путь, как ему уже сообщили, что у него родилась дочка. На что он всегда шутил, что бабушка рожает детей быстрее, чем он доходит до дома. Жили они очень бедно. Иру принесли домой. Спала она в корыте, которое подогревали.

Бабушка Соня очень много и весело рассказывала про «эту сладкую парочку», про одни черевички на двоих, про то, как они вдвоем сперли у деда ружье и выстрелили из него, про то ,как защищали друг друга. Но больше попадало Борису, как зачинщику. Ира ему всегда помогала в ее проказах и слушалась его.

В 1956 году в 38 лет бабушка Соня родила младшего сына Олега. Олег – очень веселый дядя и всегда шутит, что он – жертва аборта.

История рассказана моими дядями Олегом и Леонидом. Выражаю глубочайшую благодарность Олегу Звереву за помощь в создании этой истории!

 

Опубликовано 15.06.2022  15:51

«OНИ БЫЛИ РЕПРЕССИРOВАНЫ»

От ред. Пару месяцев назад мы писали о книге «По традициям Маккавеев», публиковали отрывок из неё. Представляем ещё одну книгу Семёна Ильича Зайковатого, которому 6 февраля 2022 г. исполнилось бы 100 лет (напомним, он прожил около 90, умер в Израиле), – «Oни были репрессированы», изданную в Екатеринбурге в 1994 г.

Копает тему дальше

Книгу эту можно считать продолжением предыдущего труда Семёна Зайковатого «По традициям Маккавеев» (Военно-исторические очерки. АРГO, Екатеринбург, 1994).

Автор проводит в книге излюбленную свою тему: евреи храбро и беззаветно сражались в армиях тех стран, где они жили. Защищали родину, в которой жили. В данном случае – воевали за Россию, за Советский Союз до Oтечественной войны.

Рассказано в книге не о рядовых солдатах и младших офицерах, как в «Маккавеях», а о военачальниках.

Наконец, что ещё объединяет героев этой книги (кроме, конечно, национальности) – все они так или иначе жертвы сталинского режима. Даже разведчик Лев Маневич, по предположению Семёна Зайковатого, мог быть при определённых условиях вызволен из-за рубежа после провала. Но этого сделано не было.

(из вступительного слова Бориса Вайсберга)

ЛЕВ МАНЕВИЧ (1898–1945)

Лев Ефимович Маневич родился в Могилевской губернии в местечке Чаусы. Евреи проживали здесь ещё в эпоху польско-русской войны 1654 г. У Маневичей была традиционная еврейская семья, в которой ревностно соблюдались национальные обычаи.

Детство Маневича совпало со временем, когда по Украине и Белоруссии прокатились еврейские погромы. Oни чаще всего возникали на почве застарелого антисемитизма и недовольства части православных горожан экономической конкуренцией со стороны еврейских жителей.

Еврейская молодежь создавала отряды самообороны и давала достойный отпор погромщикам. Многие записывались в политические партии и кружки выступали с протестами против бесправного положения. Активно участвовал в еврейском движении брат Льва Маневича Яков. Преследуемый властями за политическую деятельность, Яков был вынужден эмигрировать и поселился в Швейцарии на правах политэмигранта. Здесь он отошёл от политической деятельности и занялся медициной.

В период первой русской революции, как всегда в период смуты, вновь начались еврейские погромы, и девятилетнего Льва Маневича отправили к брату в Швейцарию. В 1910 г. он поступил в политехнический колледж в Женеве и успешно закончил его в 1917 г.

После отречения царя Николая II от престола оба брата в июне 1917 г. возвратились на родину, старший с дипломом врача, младший с дипломом политехнического колледжа. Льва Маневича призвали в русскую армию, которая продолжала воевать с Германией.

В эмиграции Лев был оторван от политической жизни России и не имел понятия о еврейских партиях и течениях, таких как «Ховевей-Цион», «Поалей-Цион», «Бунд» и др. Как многие его сверстники, после Oктябрьской революции, когда началось формирование отрядов Красной Армии, он вступил в её ряды. В 1918 г. вступил в партию большевиков. Oн сражался на Восточном фронте против войск Колчака, под Самарой, Уфой.

Маневич дорожил национальной еврейской культурой. Прекрасно владея еврейским языком, он читал в оригинале Шолом-Алейхема. Родственник Маневича М. Верещак вспоминал: «Когда Лёва присутствовал на одном из пасхальных седеров у нас на квартире, он показал хорошее знание традиций. Агаду он, конечно, не читал, но было заметно, как он по молитвеннику следил за чтением других. В 1924 г. на одном из домашних семейных вечеров в отношении сионизма высказался резко: “Это бред и вред!”»

Родственники отмечали, что Лев был весёлым, жизнерадостным и талантливым. Играл на скрипке и гитаре, обладал приятным голосом и с наслаждением распевал еврейские песни «Зол зайн а биселе штил» («Пусть будет немного тише»), «Ди бейзе маме» («Злая мама») и др.

Oн пользовался авторитетом среди родственников. Даже старшие по возрасту называли его на «Вы», «а для нас, пацанов, – вспоминал М. Верещак, – он был дядей Лёвой, обладателем настоящего нагана».

Oбразованный, имеющий воинский опыт, Лев Маневич был назначен комиссаром бронепоезда, и с боями прошёл на нём не одну сотню фронтовых дорог. Затем он был переведен на должность командира отряда особого назначения. Маневичу приходилось решать разные оперативные задачи, действовать в тылу врага, добывая ценные сведения. Oтряд Маневича блестяще справлялся с заданиями, своевременно представлял в штаб данные о расположении частей противника. Oпыт и знания, приобретенные здесь, пригодились Льву Маневичу на службе в разведуправлении РККА.

Маневич был предан делу революции, но в то же время критически относился к происходившему в стране, уважал мнения других людей. Когда в 1925 г. в Баку среди родственников 14-летний М. Верещак выказал отрицательное отношение к вступлению в комсомол, Лев Маневич не стал, как преданный член партии, агитировать за комсомол, а сказал, что каждый волен выбирать свою дорогу.

В 1921 г. Л. Маневич закончил высшую школу штабной службы РККА, приобретя знания по картографии, делопроизводству, штабной документации, кодированию и шифровальным делам. Затем его без экзаменов зачислили на учебу в военную академию, что было крайне редким явлением. При этом был учтён высокий общеобразовательный уровень Маневича, достаточный опыт политической работы.

В 1924 г. Маневич успешно закончил академию. Oн в совершенстве владел несколькими иностранными языками (немецким, польским, итальянским и др.). Это, несомненно, имело большое значение в его деятельности в качестве разведчика. Летом 1924 г., когда выпускники военной академии прибыли на летную стажировку, они попали в эскадрилью, которой командовал Я. Смушкевич. Два будущих видных военачальника нашли общий язык и подружились. Oсенью Маневич был приглашён на свадьбу Смушкевича. Прощаясь, они договорились встречаться чаще, но это не было суждено.

В целях дальнейшего повышения военного мастерства, в 1929 г. Маневич обучался на курсах при военно-воздушной академии им. Жуковского и стал летчиком. По возвращении его вызвал армейский комиссар 2-го ранга Берзин Ян Карлович, начальник разведуправления РККА, и с 1932 г. Лев Маневич работал за границей, выполняя задания военной разведки. Через несколько лет ему была предложена преподавательская работа. Это стало передышкой в сложной жизни разведчика, давало возможность спокойно пожить в семье, не рисковать жизнью. Но это было ненадолго.

Международная обстановка накалялась, многие государства готовились к войне. Это заставило советскую разведку укреплять кадровый состав. Учитывая, что Маневич всесторонне подготовлен в военном отношении, свободно владеет шестью языками, Я. К. Берзин снова предложил ему работу за рубежом. Маневич ответил: «Раз надо – поеду».

Под именем Конрада Кертнера Маневич становится известным коммерсантом в Австрии, Германии, Италии и Испании, он владеет несколькими коммерческими фирмами, открывает в Вене контору «Эврика», оформляющую патенты на изобретения в области авиации и системных областях техники. Как солидный коммерсант, он является вкладчиком в «Дойчебанк», кроме того имеет личный счёт в банке Ватикана «Банко Санто Спирито».

Чтобы быть ближе к секретам фашистских государств, Маневич переводит контору «Эврика» из нейтральной Австрии в фашистскую Италию, в Милан. Его интересуют военные новинки, модели самолетов и оборудование. По делам фирмы Кертнер часто выезжал в Рим, Мадрид, Берлин. Встречался с боссами фашистской разведки Канарисом и генералом Виганом. С большим умением Маневич добывал информацию и регулярно передавал в Центр ценнейшие сведения о вооруженных силах, технических секретах и военном потенциале Германии, Италии и Испании. Донесения имели важное значение для советского военно-промышленного комплекса и содействовали подготовке к отражению агрессии.

Несмотря на тщательную конспирацию, фашистская контрразведка напала на след Маневича. Свою роль в этом сыграло то, что Маневич, чтобы быть ближе к семье, переправил в Австрию жену и дочь. Сложно было скрыть российское поведение и произношение, это не осталось незамеченным и вынудило родных Маневича вернуться в СССР. Чувствуя надвигавшуюся опасность, Маневич попросил замену. Центр предложил ему переехать в Швейцарию, но он решил дождаться замены из Москвы, чтобы не потерять с таким трудом налаженные связи.

В 1937 г. контрразведка Италии арестовала К. Кертнера по подозрению в шпионаже, но то, что он работал на СССР, осталось тайной. Кертнер был приговорен к 12 годам тюремного заключения и отправлен в тюрьму «Реджина челли».

Маневич сумел организовать среди политзаключенных несколько подпольных антифашистских групп. Его уважали заключенные, а тюремные служащие даже побаивались. Через доверенных лиц из тюремной прислуги ему удалось организовать связь с некоторыми врачами, медсёстрами, священниками, которые были недовольны режимом Муссолини. Даже в тюрьме Маневич ухитрялся продолжать свою работу и передавать в Москву сведения о подготовке Италии и Германии к войне.

Тяжелая тюремная обстановка, холод, лишения подорвали его здоровье. 6 марта 1939 г. он писал: «Врач снова прописал мне рыбий жир, но не чувствую никакого улучшения. Уже месяц как у меня болит грудь, и боль не унимается. Догадываюсь, что начинается чахотка». Oпасаясь за здоровье Маневича, разведка СССР готовила ему побег, но это не дало результатов.

Весной 1941 г. генерал Панфилов сообщил дочери Маневича, что ведутся переговоры через нейтральную державу об обмене её отца на итальянского резидента, содержащегося у нас в заключении. Но вскоре началась Oтечественная война, и переговоры были прерваны.

Дом культуры в Минске на ул. Маневича – в «самом загадочном» районе города, где в хрущевское время квартиры давали работникам КГБ. Фото и характеристика отсюда

Маневич был сослан на каторгу на остров Санто-Стефано, откуда был освобожден войсками союзников. Oн уже был тяжело болен туберкулёзом. Каторжников с острова Санто-Стефано вывозили на кораблях. Корабль, на котором был Маневич, причалил в порт Гаэта, где ещё находились немецкие войска, и Маневич вновь был арестован.

Почтовый конверт, выпущенный в Беларуси-1998, к 100-летию Л. Маневича и к 80-летию… ну, сами понимаете

После мучительных пыток его бросили в концлагерь Маутхаузен, затем были концлагеря Мельк и Эбензее. 6 мая 1945 г. американские войска освободили заключенных концлагеря Эбензее, в том числе смертельно больного Маневича. Ему не суждено было вернуться на родину. 11 мая 1945 г. Лев Маневич скончался. Oн умер, так и не открыв своего настоящего имени, называя себя полковником Этьеном. Как советский полковник Этьен, Маневич был похоронен союзниками со всеми воинскими почестями в Линце (Австрия).

Список литературы

  1. Еврейская энциклопедия Брокгауз-Ефрон. Спб. Т. 15.
  2. Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим, 1990. Т. 5.
  3. Попова Татьяна. Последнее счастливое лето // Литературная Грузия. 1983. №2.
  4. Вереникин Б. Мужественный разведчик // Литературная Грузия. 1983. №2.
  5. Верещак М. Правда о легендарном разведчике Льве Маневиче // Газета «Тарбут» (г. Самара). 1-15 сент. 1993.
  6. Воробьев Е. З. Земля, до востребования. М., 1974.
  7. Знаменитые евреи. М., 1992.
  8. Навечно в сердце народном. Минск, 1984.
  9. Герои Советского Союза – сыны Азербайджана. Баку, 1965.
  10. Свердлов Ф. Д. В строю отважных. М., 1992.

***

Биография Льва Маневича на сайте Могилёвского облисполкома (2012)

Опубликовано 08.02.2022  13:17

Войтовецкий, Градский и примкнувший к ним Зайдман

29-11-2021  (22:17)

Илья Войтовецкий
Традиция Ленина с “поправкой Сталина”  
Что общего между Карлом Марксом, Владимиром Жириновским и Александром Градским

update: 30-11-2021 (11:14)

Хочу представить читателям Каспаров.Ru замечательного автора Илью Войтовецкого, к сожалению, в 2015 году умершего в возрасте 79 лет.

Илья Войтовецкий был постоянным автором нашего “Рубежа“. Помню, однажды кто-то прислал мне ссылку на его статью “Жди меня” — потрясающая, пронзительная история, связанная с известным одноименным стихотворением Константина Симонова. Это та статья, которая у всех буквально читателей вызовет слезы на глазах.

Прочтя статью, я отыскал электронный адрес Ильи Войтовецкого и попросил у него разрешения на публикацию статьи в нашей газете. Он с радостью согласился. А потом уже сам стал присылать нам свои материалы. Он замечательный рассказчик историй как из собственной, насыщенной событиями жизни, так и из жизни людей, с которыми ему пришлось быть знакомым.

Илья Войтовецкий родился в Украине, с началом войны эвакуировался с матерью на Урал, в г. Троицк, по профессии — инженер-электронщик. Эмигрировал в Израиль в 1971 году, жил в Беэр-Шеве. Участвовал в войне Судного дня (1973–1974), в течение 8 лет был помощником мэра Беэр-Шевы Ицхака Рагера.

Вот отклик об Илье Войтовецком Александра Бовина из его книги “5 лет среди евреев и МИДовцев” (Бовин в 1990–97 гг. был послом России в Израиле и дружил с Ильей):

“Поездка на Мёртвое море памятна еще и потому, что познакомился с чудесным человеком — Ильёй Войтовецким.

Илья возник в 1936 году на Украине. С 1941 по 1971 — Урал. Учился, работал, жил. Инженер. В 1971 году с тёщей, женой и двумя сыновьями добрался до Израиля и сразу осел в Беэр-Шеве, на границе с пустыней Негев. Участвовал в войне Судного дня. Потом и до пенсии трудился инженером по ЭВМ на Химическом комбинате Мёртвого моря. На пенсии отрастил бороду, стал похож на Хемингуэя. Пишет стихи, иногда — прозу. Хобби — компьютер и всё, что можно на нём выделывать. Главное хобби — слабый якобы пол. А вообще, повторяю, чудесный человек, настоящий товарищ, который не подведёт”.

Первой предлагаю читателям статью Ильи Войтовецкого, имеющую отношение к умершему вчера Александру Градскому. Дело в том, что в конце 40-х Илья с родителями переехал в Копейск, в котором родился Градский. Это не столько о самом Градском, сколько о его родителях, особенно о маме.

Затем предложу вниманию читателей лучшую, на мой взгляд, статью Войтовецкого “Жди меня”. Честно говоря, завидую тем, кто прочтет ее в первый раз. Настолько эта история потрясает.

Читайте, я уверен — получите большое удовольствие.

* * *

Традиция Ленина с “поправкой Сталина”: сын адвоката, сын юриста, сын инженера-механика

Что общего между Карлом Марксом, Владимиром Жириновским и Александром Градским

Я знаю, когда, с кого и с чего эта традиция началась!

Не считайте меня излишне самоуверенным хвастуном, всё дело в возрасте и памяти. Я настолько старый человек, что помню ТЕ события, и у меня сохранилась достаточно хорошая память, чтобы ТЕ события помнить.

14 мая 1918 года (нет-нет, это не из глубин памяти, это из пропасти интернета) вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин сочинил биографию другого вождя мирового пролетариата Карла (как там его по батюшке?) Маркса. Труд сей В.И. Ленин начал таким утверждением:

“Маркс Карл родился 5 мая нового стиля 1818 г. в городе Трире (прирейнская Пруссия). Отец его был адвокат, еврей…”

Ничего против этой констатации не попишешь: адвокат так адвокат, еврей так еврей, из песни, как говорится, слова не выкинешь, а песню, по словам поэта, нелегко сложить…

Оказалось, что если нужно — и сложишь, и выкинешь.

Настал 1947 год (хорошо помню!). За ним, прихрамывая и зализывая раны, приковыляли 1948-й, 1949-й, 1950-й… — время весьма и весьма невегетарианское.

Я любил летом прочитывать школьные учебники — собственные и чужие, попадавшиеся на глаза. И ещё — я был наблюдательным мальчиком. Особенно я реагировал на слово “еврей” и внимательно наблюдал, в каком контексте это странное слово употребляется.

Остановлюсь на причине такой избирательности и заинтересованности.

Все военные годы я рос почти сиротой — при живых родителях. Отец со второго августа 1941-го по 9 ноября 1945 года валялся в траншеях, окопах и землянках Второй мировой. Мама от темна до темна, без выходных и праздников, работала. Я был предоставлен улице и присмотру нашей квартирной хозяйки Дарьи Никандровны Монетовой, женщины немолодой, вдoвой, безграмотной и истово верующей. Её заботами сохранилось в Троицке церковное добро, оставшееся без присмотра после закрытия последнего в городе храма, её же радениями и трудами церковь была открыта, восстановлена после многолетнего осквернения, отремонтирована и возвращена верующим.

До нашего вселения в начале июля 1941 года в её бревенчатый дом она о евреях знала лишь по Святому писанию. Когда же, приняв нас, беженцев, под свой кров, она отправилась в милицию прописать “экуированных”, чиновница-милицирнерша, заглянув в мамин паспорт, открыла ей страшную тайну:

— Евреев приютила, Никандровна. Бога побойся…

— Как евреев? — не поняла Монетова. — Откудова?

— А вот оттудова! Евреи они, твои экуированные. Не гневи Бога, одумайся.

— Чево “одумайся”! Чево “одумайся”! Бог-то, Он ведь и сам еврей был. Божьи люди, значицца.

Вернувшись из милиции, Дарья Никандровна, причитая, долго разглядывала маму и меня:

— Божьи люди пришли, истинно Божьи люди.

И крестилась, склоняясь перед иконой, и нас крестным знамением осеняла, поглядывая недоверчиво, удивлённо и благоговейно на своих новых “фатирантов”.

Не так вели себя местные мальчишки. Сразу разглядев в нас “нехристей” или услышав об этом от старших, они не давали мне на улице прохода. Скажи “кукуруза”, “на горе Арарат растёт красный крупный виноград”, “курочка” — постоянно требовали они. Байки про кривое ружьё и ташкентский фронт неизменно пересказывались в моём присутствии и вызывали у пацанья безудержный хохот. Звучало незнакомое слово “жид”.

Узнав про это, Дарья Никандровна посуровела, нахмурилась.

— “Жид” — плохое слово, ругательное. Не “жид”, а — “еврей”. Ты еврей, и мамка твоя еврейка, и папка, который немца на фронте бьёт, тоже еврей. И Матерь Божья, пресвятая Дева Мария, и Спаситель наш, и Апостолы-Святые угодники, — все были евреи. Ты фулюганов не слушай и слово нехорошее не повторяй, негоже это.

Так в самом раннем моём детстве квартирная хозяйка наша Монетова Дарья Никандровна распрямила мою готовую было согнуться спину и научила держать высоко поднятой голову.

Разумеется, я не мог не заметить, что в учебнике истории, в биографии великого вождя Карла Маркса, Владимир Ильич Ленин счёл нужным написать, что отец вождя был не только адвокатом, но ещё и евреем. Пятый пункт Основоположника меня радовал и обнадёживал.

Был у меня друг Ромка Персидский. Ромкин дядя, гордость семьи, полковник сперва Красной, а позднее Советской армии, прошедший войну по всем её промокшим, продрогшим, размытым и изрытым дорогам и бездорожьям, носил впереди себя грудь, увешанную рядами орденов и медалей Советского Союза и нескольких дружественных стран. На офицерской гранд-пьянке по случаю нового 1948 года, выпив вместе с однополчанами “за великий русский народ-победитель”, дядя предложил свой тост — “за народ, давший верующим Иисуса Христа, а неверующим Карла Маркса”.

Развеселившаяся братия не заметила, что сразу после провозглашения тоста Ромкин дядя удостоился внимания и короткой, всего в несколько тихих слов, беседы с незнакомым человеком.

— Сейчас я вернусь, — сказал дядя тёте, поставил на стол недопитую рюмку и направился за незнакомцем. Больше дядю никто никогда не видел. Потом исчезла и тётя — тоже навсегда.

В учебниках истории, изданных в следующие за 1947-м годы (я упоминал, что был наблюдательным мальчиком), Карл Маркс остался только сыном адвоката, евреем его папаша быть перестал. (Как я позднее узнал, шутники-историки называли это изменение ленинского текста “поправкой Сталина”).

Отважившись, я обратился с вопросом к учительнице истории Вере Исааковне. Несчастная выслушала меня, девчоночьи плечики её дрогнули, и учительница понесла околесицу. Из её слов следовало, что “в соответствии с ленинско-сталинской национальной политикой…”, что “великий вождь всего прогрессивного человечества великий товарищ Иосиф Виссарионович Сталин учит нас…” — она путалась и не знала, как закончить фразу. Я вежливо и терпеливо ждал, в моей душе проснулся садист.

Прошли годы, даже десятилетия. Соблюдая законы природы, я состарился. Соблюдая те же законы, один за другим умирали вожди. Каждый новый был мудрее и смешнее предшественника. Народ, глядя на них, делал вид, что строит светлое будущее, дожить до которого никто не надеялся и не намеревался. “Блокаду пережили, изобилие как-нибудь переживём”, — утешал себя народ.

Неизбежное случилось. Советская власть плюс электрификация всей страны приказали долго жить. Обещанное изобилие обернулось разрухой и голодом. Зато появилась “свобода, б**, свобода, б**, свобода”.

На обломках рухнувшей империи поднялись и окрепли новые фигуры. Живучие и пронырливые евреи оказались на фоне происходящего весьма и весьма заметными. Появилось общество “Память” и объявило беспощадную борьбу с “жидовским засильем”.

Естественно, среди борцов-“памятников” оказались люди с еврейскими лицами, отчествами и фамилиями, как же без них!

И тут я подхожу к одной из краеугольных фигур наступившей эпохи. Вова, Володя, Владимир Вольфович Эдельштейн было его имя.

Громогласный, наглый, изворотливый, беспринципный, талантливый… — список можно продолжить, но и перечисленного достаточно. Владимир Вольфович стал одним из самых заметных борцов за попранные интересы и права русского народа. Правда, с такой фамилией как-то не совсем удобно… — словом, Владимир Вольфович переименовал себя, смело позаимствовав фамилию первого мужа своей матери, и превратился во Владимира Вольфовича Жириновского, таковым и прославился. Отчество, однако, почему-то он изменить не решился. А на издевательский вопрос с подковыркой об отце, не моргнув, почти дословно процитировал слова В.И. Ленина о родителе несколько потускневшего Основоположника, использовав при этом “поправку И.В. Сталина”:

— Отец был… юрист!

Так депутат Думы, а затем и её вице-спикер Владимир Вольфович Жириновский стал “сыном юриста”, притчей во языцех российских средств массовой информации.

Всяких разных инородцев, включая евреев, либеральный демократ терпеть не мог, своего нетерпения не скрывал, а, напротив, трубил о нём повсюду, предъявляя в качестве мандата свою семитскую физиономию, украшенную характерным картузом еврейских балагул и ремесленников из местечек черты оседлости. Балаган и клоунада привлекали к ВВЖ симпатии избирателей, повышали, как теперь говорится, его “рейтинг” и приносили ЛДПР голоса русских национально настроенных избирателей.

Однако изобретательный Эдельштейн-Жириновский пошёл дальше.

Владимир Вольфович сел в самолёт, взмыл в небо и неожиданно приземлился на земле Израиля в аэропорту имени Давида Бен-Гуриона — с частным, как было объявлено, визитом. Владимир Вольфович разыскал дом, в котором жил его отец Вольф Исаакович Эдельштейн. Владимир Вольфович нашёл могилу Вольфа Исааковича, посетил её и пролил над ней горькую сыновью слезу. Владимир Вольфович категорически заявил — в микрофон и для протокола:

— Журналисты издевались надо мной: “сын юриста”. А я — сын агронома и коммерсанта.

Однако знамя, поднятое когда-то великим Лениным и подправленное великим Сталиным, не выпало из рук знаменосцев, а взмыло в небо ещё выше. Подхватил знамя не какой-нибудь кустарь-одиночка, даже если он и вице-спикер Думы, его подхватила и понесла целая “свободная”, авторитетнейшая в мире энциклопедия.

Тут я должен оборвать изложение и опять обратить взгляд к собственной автобиографии.

Поздней осенью 1949 года моего отца приказом министра Трудовых резервов перевели из Троицка на новую работу в город Копейск Челябинской области, и вся наша семья, проехав полторы сотни километров на развалюхе-грузовике по раскисшим уральским дорогам, прибыла со своим убогим скарбом в краснознамённый город шахтёров, дававших “стране угля мелкого, но много” (местная шутка).

В эти же осенние дни, а точнее — 3 ноября того же 1949 года в краснознамённом Копейске родился мальчик Саша.

Мне шёл одиннадцатый год. Моя “аидише мамэ”, моя еврейская мама сразу по прибытии на новое ПМЖ совершила несколько характерных поступков: она записала меня в пятый класс самой лучшей в городе школы номер 6, в музыкальную школу при дворце пионеров, в драматический кружок при том же дворце юных пионеров-ленинцев и в читальный зал городской детской библиотеки. Моя мама считала, что мальчик из еврейской семьи, да ещё к тому же и единственный её сын, должен расти образованным, воспитанным и интеллигентным.

Драматическим кружком руководила обаятельная молодая москвичка, выпускница ГИТИСа Тамара Павловна Градская.

Дальше, чтобы не мудрствовать лукаво, я приведу цитату из моей повести “Maestro”, написанной в 1992 году и включённой в книгу “Вечный Судный день” (1996).

“Тамара Павловна Градская (мама популярного барда, певца Александра Градского) руководила во дворце пионеров драмкружком. Выпускница ГИТИСа, она не смогла принять приглашение и остаться во МХАТе — из-за мужа, Бори Фрадкина, инженера-механика; как и она, молодой специалист, он был “инвалидом пятого пункта”, загнанным по распределению, несмотря на диплом с отличием, в нашу тьмутаракань, а было это в недоброй памяти сорок восьмом, сорок девятом или пятидесятом, не помню точно, да и не суть важно: они один другого стоили. Ничего иного наш город не мог предложить начинающей, да так и не начавшей талантливой актрисе, лишь неуправляемую кодлу мальчишек и девчонок, обуреваемых необузданным самомнением и переполненных дерзкими планами. “Мы покоряем пространство и время, мы — молодые хозяева земли!”, “Нам нет преград ни в море, ни на суше!”, “Молодым везде у нас дорога”, “У нас ничего невозможного нет”, “Для нас открыты солнечные дали, горят огни победы над землёй” — вот тот трескучий фон, на котором шло становление наших личностей, вот он — групповой портрет моего искалеченного поколения.

Сколько прекрасных книг, не включённых в списки “рекомендуемых”, прочитали мы с Тамарой Павловной! Никто из нас, её благодарных воспитанников, не стал актёром, и за это ей тоже спасибо, но мы полюбили театр, музыку, книги, мы поверили в благородство и разум, у нас прорезался слух и обострилось зрение, мы научились “отделять зёрна от плевел”.

(Умерла Тамара Павловна, не успев состариться — в 1963, кажется, году, в Москве, в подвальной коммуналке на Фрунзенской набережной, куда семья её сумела вернуться после долгих лет — вроде бы и не ссылки, но и не добровольного отсутствия. Мир праху её.)”

Мальчик Саша, родившийся в Копейске 3 ноября 1949 года, стал впоследствии народным артистом России, “вокалистом, поэтом, композитором, гитаристом” — так характеризует его “свободная энциклопедия “Википедия”.

С Тамарой Павловной Градской и её мужем Борисом Абрамовичем Фрадкиным мы подружились. Нередко, уходя на вечернюю репетицию драмкружка при Дворце культуры угольщиков, которым она тоже руководила, Тамара Павловна просила меня присмотреть за маленьким Сашей, и я охотно выполнял её просьбы. Понятен мой интерес к персоне её знаменитого сына, о котором я узнал после падения “железного занавеса”, когда в Израиле появилась возможность смотреть московское телевидение. На крыше моего дома появилась “тарелка”, и я на экране вскоре увидел высокого (тогда ещё не обрюзгшего и не заматеревшего) молодого человека с божественным голосом, лицом похожего на Бориса Абрамовича, а фамилией на Тамару Павловну. Репортаж вёлся из его дома. Молодой человек подошёл к роялю, на крышке которого я увидел в рамочке фото его мамы, моей обожаемой руководительницы драмкружка при дворце пионеров в краснознамённом городе Копейске.

Позднее появился интернет, в нём завелась “Википедия”, и я заглянул в неё.

Об Александре Борисовиче Градском там была написана полная белиберда: “Родился в семье инженера Бориса Градского”. Я написал в редакцию: помилуйте, господа присяжные энциклопедисты, “Градская” — девичья фамилия Тамары Павловны, её супруг и отец её сына не Градский, он другой. Я отправил фотокопию страниц моей книги “Вечный Судный день”, предложил направить запрос в ЗАГС города Копейска и обратиться к самому ребёнку, которому к тому времени уже перевалило за 60, он, слава Всевышнему, жив, пребывает в полном здравии и расцвете творческих сил и, конечно, знает анкетные данные собственного папаши.

Имя призрачного Бориса Градского было тут же из текста похерено, но ФИО отца персонажа (Борис Абрамович Фрадкин!) смутило энциклопедистов. Не дрогнув, сии высоколобые мужи и дамы воспользовались бессмертным опытом Ленина-Сталина, и вот как теперь выглядит откорректированный абзац:

“Родился в семье инженера-механика и драматической артистки Тамары Павловны Градской” (!!!)

Так и напечатано — чёрным по белому. Можете заглянуть в “свободную энциклопедию “Википедия” и удостовериться.

Дело Ленина с “поправкой Сталина” живёт и, по всей видимости, будет жить в веках.

Примечание “Рубежа”. Видимо, редакторы “Википедии” прочли все же эту статью Ильи Войтовецкого (она размещена на ряде сайтов), потому что на сегодняшний день информация о родителях Градского претерпела очередные изменения. Теперь это место в Википедии выглядит следующим образом:

“Отец — Градский (Фрадкин) Борис Абрамович (1926), инженер-механик. Большое влияние на развитие будущего музыканта оказала его мать, выпускница ГИТИСа Тамара Павловна Градская, которой он лишился в четырнадцатилетнем возрасте”. В общем, этакая компиляция. Отец музыканта все-таки стал Фрадкиным, хотя и не перестал быть Градским. Когда мы сообщили это Илье Войтовецкому, то получили от него краткий комментарий: “История с отцовством Градского тянулась долго, была позорной и изнурительной. А вот теперь, как видите, появились два отца, Градский и Фрадкин, но абсолютные тёзки — и по имени, и по отчеству. Вот как, вот как, серенький козлик!”

Также в своем ответе Илья Войтовецкий рассказал об однажды сделанной попытке общения с самим мэтром, Александром Градским. Приводим это свидетельство в качестве постскриптума.

P. S. В 1992 году я написал повесть “Maestro” и посчитал своим долгом помянуть в ней добрым словом Тамару Павловну. Повесть вошла в мою книгу “Вечный Судный день” (1996), которую по моей просьбе передал “вокалисту, поэту, композитору и гитаристу” мой друг Александр Моисеевич Городницкий. Никакой реакции от будущего Народного артиста России не последовало.

Через несколько лет Александр Борисович Градский (Фрадкин?) оказался в Израиле в составе группы гастролёров. Я узнал номер телефона гостиницы, в которой остановилась группа, и позвонил в гостиничный номер. Мне показалось, что мой бывший воспитанник был немножко после обильного возлияния.

Представившись, я напомнил собеседнику о переданной мною книге, где сказаны добрые слова о его родителях, особенно о маме. Радости в его голосе я не почувствовал.

— Не помню, не читал, — сказал он. — Не могу же я читать всё, что пишут о моих родителях разные графоманы.

— Александр Борисович, а я ведь нянчил вас, когда вы были совсем маленьким. Вы очень тепло писали мне на колени.

А. Б. Градский (03.11.1949, Копейск – 28.11.2021, Москва)

— С тех пор я всю Россию успел обоссать, — сообщил мне будущий Народный. Продолжать беседу мне расхотелось. Я спешно попрощался и положил трубку.

“Рубеж“, №8 2011 г.

Илья Войтовецкий

Вадим Зайдман

Источник

Опубликовано 30.11.2021  23:23

Британец, который “умыл” Лукашенко

23 ноября 2021, 17:32

Имеет прадеда из Шклова, освещал теракт в Беслане и крушение «Курска». Рассказываем о журналисте Стиве Розенберге, рассердившем Лукашенко.

Журналіст BBC Стыў Рэзэнбэрг бярэ інтэрвію ў Аляксандра Лукашэнкі.

 

Журналист BBC Стив Розенберг берет интервью у Александра Лукашенко.

Предки из Шклова

Стив Розенберг родился в 1968 году в британском городе Эппинг, вырос в Чингфорде на севере Лондона.

Прадед Розенберга Хаим Гнесин был из Шклова. 18 июля 1894 года в возрасте 24 лет он покинул Российскую империю через балтийский порт Либава (ныне Лиепая) и перебрался в Великобританию.

Родиной прадеда будущий журналист заинтересовался в 13 лет.

А в Шклове он побывал в 1990 году.

Получил диплом по «русистике» и работал преподавателем в одном из российских вузов.

В 1991 году Стив Розенберг окончил Лидский университет по специальности «русистика» и уехал в Москву. Изначально устроился преподавателем английского языка в РГТУ. Но вскоре пришел в московскую редакцию американского канала CBS. Там журналист проработал шесть лет, сначала переводчиком, затем ассистентом продюсера и, наконец, продюсером. С 1994 по 1996 год Стив  в составе съемочной группы освещал войну в Чечне.

На протяжении всей карьеры Стив не забывал о своих предках.

«Я никогда не знал своего прадеда, но мне часто было любопытно, что он думает о том, что все эти годы его правнук живет и работает в Москве», – говорил Розенберг два года назад.

На BBC – с 1997 года. Освещал захват школы в Беслане, крушение «Курска», теракт в театре на Дубровке.

В 1997 году Розенберг стал продюсером московского бюро BBC, а через три года – корреспондентом телеканала в Москве. Он освещал крушение подводной лодки «Курск», теракт в театре на Дубровке и захват заложников в школе в Беслане.

В 2003 году Розенберг взял интервью у российского олигарха Романа Абрамовича.

С 2006 по 2010 год Стив Розенберг был корреспондентом BBC в Берлине, но позже вернулся на свою прежнюю должность в Москве.

Украина запрещала въезд в страну на основании работы, которая «угрожает национальным интересам».

Работа Стива Розенберга над «горячими» темами имела разные последствия для него и его команды.

Так, после начала боевых действий на Донбассе в 2014 году Розенберг в Астрахани поговорил с сестрой российского солдата. Женщина сообщила, что ее брат погиб во время учений «на границе с Украиной».

После этого интервью на Стива и его съемочную группу напали неизвестные.

Репортеры были избиты, а их техника уничтожена.

Хотя МВД России возбудило уголовное дело по факту происшествия, люди, напавшие на журналистов, так и не найдены.

Несколько лет назад украинское правительство запретило Стиву Розенбергу и нескольким другим журналистам въезд в страну, посчитав их работу «угрозой национальным интересам» и пропагандой «террористической деятельности». Однако ограничения продлились недолго.

После того, как BBC назвала запрет «позорным нападением на свободу СМИ», украинские власти сняли его днем ​​позже.

Фанат Евровидения, играл на фортепиано для Горбачева.

Розенберг – фанат Евровидения, он освещал этот конкурс в Азербайджане в 2012 году. Там журналист, помимо прочего, продемонстрировал навыки своего главного увлечения – игры на фортепиано.

Розенберг однажды сыграл на этом инструменте бывшему советскому лидеру Михаилу Горбачеву после интервью с ним.

Журналіст BBC Стыў Рэзэнбэрг бярэ інтэрвію ў Аляксандра Лукашэнкі.

Журналист BBC Стив Розенберг берет интервью у Александра Лукашенко.

Источник

Перевод с белорусского belisrael

***

08:35  23 ноября 2021

«Вырежем всех мерзавцев, которых вы финансировали»: полная расшифровка интервью Александра Лукашенко Би-би-си

***

https://www.youtube.com/watch?v=vkhryJse-wo

***

Немного чёрного юмора не помешает…

Опубликовано 24.11.2021  20:38

 

Владимир Лякин. Калинковичские долгожители

По официальным данным, на Беларуси сейчас проживают около шестисот человек в возрасте 101-115 лет, причем женщины составляют подавляющее большинство (85%) этой группы населения. И это общемировая тенденция: «прекрасная половина человечества» в силу разных причин живет дольше мужчин, вне зависимости от страны проживания, уровня здравоохранения и доходов. Когда-то, собирая материал по истории города, мне довелось побеседовать с калинковичанкой Марией Ивановной Пригода, которой на тот момент исполнилось 103 года. Она была бодра, подвижна и сохранила прекрасную для своих лет память. Родилась в г. Акмолинск (ныне Астана, столица Казахстана) в большой крестьянской семье переселенцев с южной Украины. О событиях Гражданской войны вспоминала так подробно, словно это было вчера:

  В 1919 году мой отец, Иван Карпович Пригода, и старший брат, 17-летний Семен вместе с другими мужчинами нашей и соседних улиц служили в Красной армии. Бои с белоказаками шли возле самого Акмолинска. Однажды поздно вечером к дому подъехал отец на повозке.

Мы все выбежали ему навстречу, но он не стал заходить в дом, сказал, что командир отряда отправил его собрать сухарей для бойцов, и послал мать оповестить об этом соседок. Вскоре со всех сторон начали подходить жены красноармейцев, каждая несла по мешку сухарей, которые заполнили всю телегу. Отец очень спешил, поцеловал нас всех на прощанье и уехал в отряд…

Маша Пригода слева, 1916 год

1935 год

2005 год

Перебирая бережно сохраненные старые фотографии, Мария Ивановна рассказывала о запечатленных там людях. Она из рода долгожителей. Отец скончался в возрасте 92 лет, пережив мать на несколько лет; 93 года прожил брат Семен, офицер в отставке; 82 года – брат Иван, фронтовик; 98 лет – сестра Степанида; 93 года – сестра Варвара; 73 года – сестра Александра, бывшая фронтовая радистка. А сестре Вере довелось умереть от воспаления легких совсем еще молодой. Зато живет еще в Казахстане младшая сестра Татьяна, ей исполнилось 93 года. Мария Ивановна достала из альбома и показала мне большую отретушированную фотографию середины 30-х годов прошлого века, на которой была запечатленв со своим мужем Николаем – молодые, счастливые. При этом голос моей собеседницы дрогнул и наполнился не прошедшей за многие десятилетия душевной болью:

  Мы познакомились со своим будущим мужем в городе Рыбница на границе с Румынией, куда я приехала к своему брату, служившему на пограничной заставе. Николай, как и я, работал бухгалтером на одном из сельскохозяйственных предприятий. Он был мой ровесник, наполовину украинец, наполовину литовец, спокойный, добрый, очень хороший человек. Снимали комнату, жили в полном согласии, пока не наступил черный в нашей жизни день – 27 сентября 1937 года. В городе была атмосфера страха, шли ночные массовые  аресты «врагов народа». Как могу предполагать, «органы» накануне, наверное, недовыполнили «план по шпионам», и назначили таковым моего мужа за его литовскую фамилию. Помню, утро было теплое, солнечное. Мы позавтракали и пошли на работу заканчивать какой-то срочный бухгалтерский отчет. В рабочем кабинете нас было пятеро, постоянно входили и выходили посетители, военные и гражданские, оформляли накладные на продукцию. Поэтому мы ничего плохого и не подумали, когда к нашему столу около 10 часов утра подошли двое военных. Один из них достал из кармана гимнастерки какую-то бумагу и подал ее Николаю. В этот момент я машинально подняла глаза от своего отчета и увидела, как он, начав ее читать, вдруг смертельно побледнел. Это был ордер на его арест. Его тут же увезли в тюрьму, а меня повели домой делать обыск. Но что они могли найти в нашей маленькой комнате? Забрали только несколько его фотографий…

Вскоре Николая этапировали в Тирасполь и Мария поехала туда. Однако свидания с мужем добиться не удалось, даже не принимали передачи, лишь сказали, что отправили его на Беломорканал. Много лет она ждала его, верила, что вернется, писала во все инстанции. И только в 1991 году получила официальный ответ из генеральной прокуратуры Молдавии: муж был расстрелян в Тирасполе 10 декабря 1937 года по сфабрикованному обвинению и ныне полностью реабилитирован. Больше Мария Ивановна замуж не выходила, детей у нее не было. В Калинковичах она проживала с 1958 года, до выхода на пенсию и потом еще несколько лет работала бухгалтером в Калинковичском промкомбинате. В 1997 году ей по законодательству, как члену семьи незаконно репрессированного, государство выделило однокомнатную благоустроенную квартиру в многоэтажном доме по улице Дзержинского. На одиночество Мария Ивановна не жаловалась и просила передать через районную газету свою благодарность родному трудовому коллективу комбината, что время от времени помогает ей материально, а также посещавшим ее ученикам калинковичской СОШ-6 и работникам калинковичского центра сооцобеспечения.

Вторая долгожительница-калинковичанка, с которой довелось побеседовать – Мария Сергеевна Жогал (Сидорук) родилась за месяц до начала 1-й мировой войны в деревне Жеголы Пружанского уезда Гродненской губернии. В хлеборобской семье Сидоруков росли две дочери и три сына. Один из них, Николай, прожил 101 год. Мария Сергеевна вспоминала, как вернувшийся после революции с фронта отец разыскал в Пензенской губернии эвакуированную туда семью и отвез в родную деревню.

 В панской Польше нам, белорусам, жилось нелегко, мне довелось только три года посещать школу, потом была тяжелая работа на земле. Но когда в 1939 году пришла Красная армия, панская власть кончилась. Моего старшего брата Алексея тогда избрали в местный Совет, а я вступила в комсомол. Только жизнь наладилась – опять война, пришли немцы. Осенью 1941 года приехал в нашу деревню карательный отряд, начали хватать советских активистов и сочувствующих, арестовали три десятка человек. В их числе моего отца, брата Алексея и меня. Потом отца все же отпустили, а всех остальных повели на расстрел. Один молодой немец из конвоя меня пожалел, помню, сорвал на обочине полевой цветок, подал мне и тихо сказал на ломаном польском языке, что постарается меня спасти, не верит, что я комсомолка. Отвели нас немцы за деревню, дали несколько лопат, приказали копать общую могилу и установили пулемет. Но тут приехал из Пружан какой-то немецкий начальник, отменил расстрел и сам начал всех поочередно допрашивать. Когда дошла до меня очередь, подошел к нему этот молодой немецкий солдат и стал говорить, что я не комсомолка, нужно отпустить. Меня отвели в другую сторону, а потом и еще одну мою подругу. А всех остальных, 23 мужчины, 3 женщины повели под конвоем дальше и в этот же день расстреляли. Назавтра я и отец приехали на место расстрела, просили у бывших там полицейских отдать тело брата Алексея, чтобы его похоронить, но нас прогнали. Того немца, что мне жизнь спас, я больше никогда не видела. Через некоторое время было объявлено, что не состоящую в браке молодежь будут отправлять в Германию, и родители быстро нашли мне жениха, Ивана Жогала. Только собрались приглашенные на свадьбу односельчане, как вдруг подъезжают немцы на пяти мотоциклах с колясками. Такие мордатые, горластые бугаи, все с оружием. У меня первая мысль была – приехали меня, комсомолку, расстрелять! Но они посадили меня с женихом на лавку, взяли ее с двух концов, три раза подбросили в воздух, крикнули «Виват» и постреляли в небо. Потом сели на лучшие места, напились самогона, наелись, еще с собой всего набрали и уехали. Тогда опять собрались на двор разбежавшиеся гости и начали уже нас поздравлять…

Мария Жогал (Сидорук) с внучкой Людой и правнуком Назаром

Много лет проработала Мария Сергеевна дояркой на колхозной ферме, вырастила детей, схоронила мужа. На исходе прошлого века перебралась в Калинковичи к дочери Нине, работавшей здесь на мясокомбинате. Дочка недавно умерла, и долгожительница жила одна в ее однокомнатной квартире на улице Советской. Часто навещали ее внуки, живущие в Минске, Бобруйске и Калинковичах, подрастали и четыре правнука. Женщина очень тепло отзывалась о соцработнике Л.М. Зиновенко, что стала для нее по настоящему близким и родным человеком.

В метрических книгах 19 века калинковичской Свято-Никольской церкви (к сожалению, некоторые сохранились лишь фрагментарно) не удалось найти записей о проживших сто и более лет прихожанах, хотя 80-летние и 90-летние встречались. Почти полностью утрачены сведения калинковичского бюро ЗАГС межвоенного периода, но с февраля 1944 года они имеются. Документы свидетельствуют, что с того времени в городе проживали несколько десятков человек, перешагнувших вековой возраст.

Сто лет прожили:

  • Черножук Михаил Никифорович (1921 г.р.). Родился в с. Боровское Лисичанского района Луганской области. Ветеран Великой Отечественной войны. С 1958 года работал и проживает в Калинковичах по ул. Князева
  • Зайцева Ульяна Васильевна (1883-1983). Родилась в местечке Домановичи, работала в колхозе. С 1963 года проживала в семье дочери в Калинковичах по ул. Фрунзе.
  • Пигулевская Анна Матвеевна (1887-1987). Родилась в д. Карпиловка Бобруйского уезда, там и прошла почти вся ее жизнь. В Калинковичи на ул. Комсомольскую в 1980 году ее забрала дочь Анна.
  • Гавриленко Наталья Андреевна (1891-1991). Родилась в д. Ильичи возле Брагина, занималась сельским хозяйством, работала в колхозе. В 1988 году переехала в Калинковичи на ул. Смугнаровцев к внуку Владимиру.
  • Тарасюк Евгения Максимовна (1893-1993). Родилась и прожила до старости в д. Лесец возле Озаричей, работала в колхозе. Калинковичанкой стала в 1979 году, жила по ул. Советской.
  • Козинец Матрена Яковлевна (1893-1994). Родилась и прожила большую часть отведенного ей века в д. Зареченка недалеко от Петрикова, бывшая колхозница. В Калинковичах на ул. Гагарина с 1967 года.
  • Сопот Мария Денисовна (1910-2010), проживала по Аллее Маркса. Родилась в д. Александровка Калинковичского района, занималась сельским хозяйством.
  • Юшко Генефа Иосифовна (1910-2011). Родилась в д. Снопки Волковыского уезда Гродненской губернии, из семьи беженцев, перебравшихся в Калинковичи в годы 1-й мировой войны.
  • Лаевская Евдокия Демьяновна (1911-2011). Родилась в д. Дудичи, до войны перебралась в Калинковичи на улицу Красноармейская, работала в колхозе.

Сто один год прожили:

  • Козлович Анастасия Васильевна (1878-1980). Родилась и почти всю жизнь прожила в д. Копцевичи возле Петрикова, домохозяйка. В 1970 году перебралась в Калинковичи на ул. Фрунзе к дочери Евдокии.
  • Игнатович Василий Денисович (1887-1989). Родился в д. Нижний Млынок Мозырского уезда, трудился на земле. Уже в преклонном возрасте перебрался к родственникам в Калинковичи на ул Шлыкова.
  • Богданович Мария Давыдовна (1893-1995). Родилась в д. Бобры Мозырского уезда, домохозяйка. С 1987 года проживала в Калинковичах на Аллее Маркса в семье сына Николая.
  • Коваленко Пелагея Давыдовна (1897-1998). Работала в колхозе, проживала по ул. Николаева.
  • Грамович Домна Федосеевна (1904-2005). Родилась в д. Городище возле Петрикова, работала в колхозе и на железной дороге, после переезда в Калинковичи проживала по ул. Лесная.
  • Рабченко Ирина Силична (1907-2008). Родилась в местечке Конковичи Петриковского уезда, большая часть ее жизни прошла в Калинковичах на ул. Революционной.

Сто два года прожили:

  • Бухман Ёсель Мовшевич (1863-1966). Урожденный калинковичанин с ул. Первомайской, работал парикмахером.
  • Потапенко Мария Федоровна (1877-1980). Родилась в д. Хотоевичи в Могилевской губернии, перебралась с семьей в Калинковичи в 1919 году, домохозяйка, проживала на ул. Сомова.
  • Ульянова Прасковья Семеновна (1880-1982). Родилась в д. Старцево Смоленской губернии, домохозяйка, в Калинковичах на ул. Марата с 1961 года.
  • Мельников Даниил Григорьевич (1886-1988). Родился в д. Фундалинка возле Гомеля, там всю жизнь поработал сначала на своей земле, потом в колхозе. Калинковичанином стал в столетнем возрасте, когда переехал сюда на ул. Куйбышева к сыну Александру.
  • Крек Василина Денисовна (1886-1988). Родилась в д. Зарижье возле Петрикова, работала в колхозе. В 1964 году перебралась к дочери Антонине в Калинковичи на ул. Железнодорожную.
  • Штаркер Лиза Давидовна (1886-1988). Родилась в м. Озаричи, жила в Калинковичах на ул. Шлыкова, домохозяйка, мать известного калинковичского врача-хирурга Г.Б. Штаркера (1920-1977).
  • Змушко Матрена Игнатьевна (1892-1995). Родилась в д. Горбовичи, в Калинковичах на ул. Железнодорожной с 1954 года, домохозяйка.
  • Змушко Евгения Матвеевна (1895-1997). Урожденная калинковичанка, домохозяйка, проживала на ул. Революционной.
  • Мельникова Елена Семеновна (1900-2003). Родилась в д. Шейка Ветковского уезда на Гомельщине, в Калинковичи переехала после войны, жила в пер. Лысенко.

Сто три года прожили:

  • Дулуб Харитон Антонович (1854-1957). Родился в д. Сырод, после переезда в Калинковичи работал на железной дороге, проживал по ул. Бунтарская (ныне Гагарина).
  • Соловьян Матрена Кузьминична (1881-1977). Родилась в д. Рудня Горбовичская, в Калинковичах проживала по ул. Волгоградской, домохозяйка.
  • Корнеевец Василий Петрович (1892-1995). Родился в д. Гулевичи, работал в Калинковичской энергосети. В Калинковичи из Гулевичей переехал в 1980 году, проживал по ул. Волгоградской.
  • Рудая София Марковна (1900-2003). Родилась в д. Кайшовка Кореличского уезда Гродненской губернии, в Калинковичах ее семья поселилась как беженцы 1-й мировой войны, проживала по пер. Октябрьский.
  • Лазицкий Александр Федорович (1909-2012). Родился в д. Рудня Мозырского уезда, работал в сельском хозяйстве. В Калинковичах жил на ул. Советской в семье дочери Людмилы.
  • Рубанова Надежда Митрофановна (1911-2014). Родилась в д. Просвет Бобруйского уезда и прожила там почти всю жизнь. Когда осталась одна, перебралась в Калинковичи на ул. Пионерскую к родственникам.

Сто четыре года прожили:

  • Будник Мария Федоровна (1868-1972). Родилась в д. Буда, домохозяйка, в Калинковичах жила на ул. Озерина.
  • Хрипанкова Анна Азаровна (1886-1990). Родилась в д. Недвежи Смоленской губернии, там и прожила большую часть жизни. Перебралась к сыну Александру в Калинковичи на ул. Полевую в 1980 году.
  • Боник Наталья Кузьминична (1887-1991). Родилась в д. Александровка, работала в колхозе. Переехала к сыну Василию в Калинковичи на ул. Шевченко в 1969 году.
  • Будник Ефросинья Ивановна (1889-1993). Уроженка д. Горбовичи, бывшая колхозница. Переселилась в Калинковичи к родственникам на ул. Гагарина в 1988 году.
  • Ласута Ольга Евтиховна (1892-1997). Уроженка Гродненской губернии, домохозяйка, в Калинковичах проживала на ул. Фрунзе.

Сто пять лет прожили:

  • Шапиро Хана Мордуховна (1872-1977). Родилась в местечке Любань Минской губернии, в Калинковичах с конца 19 века, домохозяйка, проживала по ул. Куйбышева
  • Лицкевич Вера Семеновна (1907-2013). Родилась в Гродненской губерии, во время 1-й мировой войны ее семья эвакуировалась в Калинковичи, проживала на ул. Павлова.

Сто восемь лет прожили:

  • Сирош Ефимия Даниловна (1890-1998). Работала в колхозе, в Калинковичах проживала на ул. Ломоносова.

Сто девять лет прожили:

  • Расовский Юда Цолерович (1880-1989). Родился в местечке Копаткевичи, работал в Калинковичах в торговле. С началом войны эвакуировался в г. Оренбург, где прожил более тридцати лет. В 1973 году вернулся в Калинковичи, проживал на ул. Красноармейской.
  • Рубан Аксинья Купреевна (1883-1992). Родилась в д. Ужинец, где и прошла почти вся ее жизнь, работала в колхозе. За несколько лет до смерти переехала к родственникам в Калинковичи на ул. Волгоградскую.

Сто десять лет прожили:

  • Былинская Федосия Савельевна (1873-1983). Родилась в местечке Худмин Гродненской губернии, была эвакуирована с семьей в Калинковичи в 1915 году. До войны работала в Калинковичской ЦРБ санитаркой, проживала по ул. Трудовой.
  • Глуховский Залман Литманович (1873-1983). Проживал по ул. Брагонина, 12. Родился в местечке Стрешин Жлобинского района, занимался частной торговлей. В 1946 году перебрался в Калинковичи, жил у дочери на ул. Брагонина.

Известно, что одной из старейших жителей Земли была уроженка японского города Осака Мисао Окава, дожившая да 120-летнего возраста. Как подтверждают соответствующие документы, одна из калинковичанок имела почти такую же долгую жизнь – сто шестнадцать лет. Это Гаращук Тэкля Павловна (1871-1988), проживавшая по пер. Коммунаров. Она появилась на свет в д. Рудня Антоновская и прожила там, занимаясь сельским хозяйством, более ста лет. В 1977 году ее забрали к себе в Калинковичи родственники.

Названные здесь поименно люди прожили свои долгие жизни в непростое, временами очень тяжелое, и одновременно удивительное время. Кое-кто застал еще крепостное право, на их глазах строили на Полесье железную дорогу, при них здесь появились электричество, первые автомобили, аэропланы, другие чудеса науки и прогресса – до космических кораблей! Они были свидетелями, а некоторые и и участниками русско-японской, 1-й мировой, Гражданской и Великой Отечественной войн. А главное – вырастили следующие поколения людей, что сломали хребет фашизму и построили независимую Беларусь. Добрую и светлую память о них, вместе со старыми фотографиями, хранят в семьях десятилетиями.

Вспоминает калинковичанин Б.Г. Штаркер, ныне проживающий за границей:

Лиза Штаркер, 1985 год

  Наша бабушка Лиза Давыдовна Штаркер, урожденная Лившиц, была родом из Озаричей. Вышла замуж за Б.Л. Штаркера, жила у него на родине на железнодорожной станции Птичь. Перед самой войной, в 1940 году они перебрались в Речицу, откуда и уехали в эвакуацию. После войны вернулись домой, затем через несколько лет переехали в Калинковичи, здесь и прожили до своей кончины. Всю жизнь бабушка была домохозяйкой, посвятила себя детям и внукам. В семье было трое детей: Сын – Григорий Борисович, 1920 г.р., мой отец, работал зав. хирургическим отделением Калинковичской ЦРБ, умер в 1977 году. Дочь – Софья Борисовна, 1924 г.р., работала бухгалтером в КБО, сейчас живет в Израиле. Дочь Галя – умерла подростком во время войны. В ее роду 6 внуков и 9 правнуков, которые живут в Израиле, Германии, Канаде. Диапазон их занятий – врачи, инженеры, студенты и школьники, есть также домохозяйка и доктор фармацевтики Иерусалимского университета. Похоронена наша бабушка в Калинковичах, вместе со своим мужем и сыном. Когда в неполные 57 лет умер отец, уважаемый в городе врач, это была огромная беда для нас. Но бабушка была с нами долго, она беспокоилась обо всех нас даже тогда, когда мы выросли и стали взрослыми. И это было счастье – знать, что она рядом. Уже более 30 лет, как ее нет на свете, но для нас она до сих пор жива в воспоминаниях, цитатах, шутках, афоризмах. Она – особая часть непередаваемо родной калинковичской атмосферы, того места, где мы родились и выросли…

Конечно, каждый хотел бы знать секрет долголетия, сохранить в свои зрелые годы хорошую память, бодрость духа и физические силы. Медицинские исследования показывают, что шансов достигнуть этого больше у людей, имеющих хорошую генетическую наследственность, ведущих активный образ жизни, составляющих свой рацион большей частью из кисломолочных продуктов, фруктов, овощей и рыбы, воздерживающихся от курения и алкоголя. Как свидетельствует статистика, наиболее высокой продолжительность жизни белорусов была в 1964-1969 годах – 72,9 года, а ныне составляет 71,4 года. Безусловно, в этом сыграла свою негативную роль и сильно ударившая по Полесью Чернобыльская катастрофа. Правда, в последние годы положение начало несколько выправляться. Ныне по продолжительности жизни Беларусь хотя и уступает промышленно развитым европейским странам, но опережает своих соседей Россию, Украину и Казахстан.

Опубликовано 12.11.2021  17:35

Об Арие Переле и выставке его картин

Выставка «Человек во Вселенной»

Арие Перель родился 1 октября 1945 года в Польше.

Арие приехал с родителями в Израиль в 1950 году, когда ему было 5 лет. Они прибыли на знаменитом корабле КЕДМА. Детский картонный чемоданчик, который пятилетний Леонард, так звали польского еврейского мальчика тогда, до последних лет жизни простоял в доме Арие, как реликвия.

Поместили их семью сразу в землянках в городе Нетания, где и прошло всё его детство, юность и вся жизнь. В Израиле он получил имя Арие. С детства он проявлял необыкновенную смекалку и находчивость, особую любовь к морю.

Службу в армии Арие провёл во флоте. Самые его близкие друзья из команды корабля остались верные ему до последних дней.

С молодости Арие проявлял способности к творчеству: вырезал из дерева необыкновенно выразительные образы. Причём говорил, что он просто убирает лишнее. Отливал скульптуры из металла и пр.

Рисовал он просто всегда и везде. Сохранились его рисунки 50 летней давности.

Арие Перель с годами стал успешным бизнесменом, много времени проводил в Италии.

Создал семью. Женился сразу после армии и у них с супругой Ицой Перель было 4 детей и 12 внуков..

Занятость в бизнесе, офисе, полёты за границу никак не мешали ему уделять время своим детям, путешествиям с ними, любимому морю. Отец семейства и успешный бизнесмен, Арие увлекался так же подводным плаванием, археологией. Собирал старинные часы и предметы истории.

Выйдя на раннюю пенсию, Арие посвятил себя делу художника. Стал писать картины.

Художник, который не учился никогда ни в одной школе искусства. Его учила жизнь, история и врождённая интуиция.

Писал он в основном маслом. Проводил в своей студии в саду в небольшом доме в Нетании около 7 часов каждый день. Говаривал шутя: ” За свою шумную и хлопотную жизнь я заработал себе пару шекелей, чтобы сходить за хлебом и молоком”. Продавать картины не любил, расставался с ними с большой болью.

Написал около 400 полотен. Темы его творчества менялись с годами: от абстрактных планет, портретов людей трёх религий, до ярких полотен фантастических масок в стиле кубизма. Тем не менее творчество Арие было оценено профессиональными кругами мастеров в Москве. Там ему посчастливилось провести 4 персональных выставки в 2018 году.

Эту выставку мы посвятили его серии “ЧЕЛОВЕК ВО ВСЕЛЕННОЙ”.

Организатор и куратор выставки – Ольга Голлер

– генеральный директор отделения Столичного Цеха Деятелей Культуры Мос.Гор. Думы в Израиле.

***

В 2018 году Арие ушел из жизни: он и его новоприобретённый брат; оба расстались с жизнью и улетели каждый   на свою планету. Но его искусство связано истоками жизни.

Эта история не может не тронуть вас, дорогие друзья. Она о том, как война закончилась 75 лет назад, а людей уносит по сей день и расставляет их судьбы своей беспощадной рукой. И по мнению автора, она касается каждого из нас, кто живёт в стремительном 21-м веке.

24 Апреля 2018 года в доме Арие раздался телефонный звонок. «Мы вам звоним из Варшавы, из музея Истории польских евреев» – услышал он на том конце телефонной трубки. – «Мы хотим сообщить вам, Арие, что вас нашёл ваш родной брат, и вас усыновили в 1947 году во Вроцлаве».

« Сядь», – резко попросил меня обычно очень спокойный Арие. «Мне такое сейчас сказали, что моя жизнь перевернулась».

И так неожиданно для нас открылась новая судьба целой семьи, которая оказалась родной семьёй Арие.

А он и не знал, что…

Родной брат Адам разыскивает его уже 72 года после войны, что…

Когда в их края пришли немцы Яков Кюнцлих (родной отец Арие) раздал свои магазины соседям полякам. Самих их, всю семью, увезли в гетто. Но оттуда Яков с женой Дворой и старшим сыном Адамом успешно убежали и скрылись в своей родной деревне Ядовники. Там они просидели в большой яме два с половиной года. Спали стоя. Еду им носила по ночам женщина, Ядвига, из польской семьи. У неё было семеро детей, и никто из них не выдал беглецов. После войны родители Арие вписали их в списки праведников мира. А за то, что не выдали, Яков уже после войны подарил жителям этой деревни 30 гектар земли. Там выстроили католическую  церковь, и она стоит по сей день. Но это всё было намного позже…

А пока в этот самый период их невыносимого существования Двора тем не менее забеременела. Девочка родилась на кухне у той же Ядвиги. Но отец в тот час, что она появилась на свет положил её на крыльцо соседней бездетной семьи поляков. Приложил записку с просьбой сохранить ребёнка до конца войны. Кто тогда мог измерить это понятие – КОНЕЦ ВОЙНЫ!?

После войны семья перебралась в квартиру в небольшом городе Тарнов на юге Польши. В октябре 1945-го родился Лёлик Кюнцлих, маленький Арие. Отец поехал к «друзьям» в Мядовники. Они подпоили его, убили, привязали к мотоциклу и пустили с работающим мотором в болото. Через два дня они позвонили в квартиру Дворы, когда она купала маленького сына. Автоматной очередью через дверь они завершили жизнь матери трёх детей и оставили сирот на этом свете. Адам вспоминал, что после двух с половиной лет жизни в яме, у него атрофировались мышцы ног, и он ходил на костылях.  В тот момент, что мать упала замертво он отбросил костыли, схватил младшего брата из воды, спрятал за диваном и убежал к соседям. «С этого дня я разучился плакать», рассказывал он нам.

Детей раздали по детским домам…

Адам нашёл и сестру и братика. Когда семья польского адвоката Мерк пришли усыновлять Адама с сестрой, Адам не согласился идти без маленького братика. Но жизнь после войны была сложной и у четы Мерк не было такой возможности. Они обещала Адаму, что возьмут Лёлика позже. Однако, когда через два года они действительно пришли забрать Лёлика, то оказалось, что его уже усыновила другая семья – Песах и Люба Перель. В 1950 году они уехали с сыном в Израиль.

«Они были чудесными любящими родителями, но никогда не рассказывали Арие о той страшной правдивой истории».

В наши дни две взрослые дочери Адама думали, что у отца нарушена память после испытаний войны, и его вечный поиск младшего брата стал просто манией. Известие об Арие из Израиля потрясло всех. Так уж сложилось, что именно в апреле 2018 года некие два документы сложились в один законченный пазл, и брат нашёл брата.

Арие и его семья поехали в Варшаву в августе 2018 года. С нами поехала целая команда с израильского телевидения. В день первой встречи братьев операторы снимали этот момент, расположившись за деревьями в парке Шопена, чтобы не мешать. Я тоже держалась в стороне. Я видела, какими слезами обливались эти крепкие израильские мужчины, которые все в своё время прошли армейскую службу в боевых частях. Эта история разбередила в каждом её участнике огромные ресурсы сопереживания и все мы были её частью.

Десять дней братья провели неразлучно. Адам день за днём раскрывал нам все эти страшные события их семьи…

Две семьи – израильская и польская, воссоединились в одну, но прошли во истине шоковую ситуацию.

По приезде домой в Израиль здоровье Арие неожиданно резко пошатнулось, и его не стало 27 августа от сердечного приступа.

Старший брат, Адам, потерял дар речи, когда его настигла эта новость. Он решил, что ему больше не для чего жить. Попрощался с родными и сознательно ушёл из жизни. Просто заснул и не проснулся.

Через неделю после кончины Арие в Москве состоялось открытие выставки его картин в Центре Толерантности в Москве. Он так хотел там побывать, готовился, был полон творческих планов и не предполагал, что открывать ему её не придётся.

Об этой удивительной истории в Израиле в 2019 году , ровно через год, вышел фильм «Братья по крови», созданный режиссёром Хаимом Этгар и талантливой группой операторов на канале Ришут Ашидур. В Варшаве польский режиссёр Войтек Лазаревич поставил свою версию этой истории, которая по его словам стала с тех пор главной историей его жизни.

Да будет светла память всех жертв этой страшной машины Войны, которая не щадит людей и в наши дни! Амень!

– Ольга Голлер

***

А ещё!

Однажды я вошла в студию  неизвестного мне художника. Мои друзья сказали, что им надо на пару минут заехать к одному знакомому человеку. Ничего не подозревая, я вышла из машины в небольшом дворике около некоего  (тогда) для меня дома.

Не знала я, что проживу потом в этом доме и саду 13 лет своей жизни…

Нас пригласили в небольшую студию в чудесом саду. Невысокий человек с изумительной улыбкой и пронзительно голубыми глазами  указал нам взглядом на вход. На стендах по всей площади этой мастерской стояли картины, а на них, О боже!, были нарисованы цветные планеты! Но это были МОИ планеты, из моих детских снов.

Наверное, у каждого человека есть с самого детства особые сны, которые снятся нам  потом всю жизнь. Так у меня есть три таких сна. У них разные темы. Но только, если придёт такой сон ночью, то что-то неописуемое переворачивается в моём сознании, восприятии  жизни и ощущении бытия. День или даже два я ощущаю этот сон где-то необъяснимо в самом сердце, и что бы ни произошло в этот день, сон стоит у меня на страже.

И одним их этих снов был именно он  – сон с точно такими же цветными планетами. Я не удержалась и порывисто спросила голубоглазого художника: “А откуда у вас мои планеты”? Он посмотрел на меня с удивлением, и, видно решив, что я по меньшей мере странная, просто предложил воды… Так завязался наш разговор. И он, этот разговор, потом не прекращался уже 10 лет.

Арие рисовал эту серию картин просто из своей фантазии. И непонятно никому, снились ли они ему или он получал их образы из каких-то других миров. Только однажды я сказала:

– “Что-то мне холодно в твоём космосе, Арие. Не хватает чего-то тёплого, живого, человеческого”.

Он был человеком с очень большим вниманием к миру. И при этом молчалив. Не всегда высказывался, но принимал всё сказанное всерьёз. Так я увидела у нас во дворе на следующий день машину, из неё вышла незнакомая молодая женщина. Она оказалась художницей; Арие взял серию уроков по выписываеию кистей рук.  Студию заполонили напечатанные на чёрно-белом фоне фотографии его рук в различных позициях… Потом учительница перестала приезжать.

И тогда я увидела удивительное превращение на полотнах с планетами. Все они были выполнены маслом на холсте. Будучи вполне успешным бизнесменом по жизни, Арие , вообще, никогда и нигде не учился рисовать. Только именно для  рук пришлось взять серию уроков.Так, прямо в готовые картины он списывал кисти рук в самых разных позициях.

Руки стали оживать  на полотнах и становились органической  их частью. Они как бы лепили, эти планеты, вращали их, клонировали их из малых в большие. И целая серия картин отображала кисти человеческих рук, которые обнимают, гладят планеты. Появились так же и новые работы.   Планеты были как бы живыми, с надрезами, с травмами, с бьющей из них красной жидкостью, а руки… руки закрывали своими сильными пальцами эти раны и не давали планетам кровоточить.

Так Арие чувствовал, что планета наша болеет и нуждается в уходе и заботе, а иной раз –  и в лечении.

Иные посетители студии с неким скептицизмом спрашивали:

– “Ты, мол, что, чувствуешь, что создаёшь вселенную”?

– “Не совсем ” – уходил от ответа Арие.

Однако по мере того, как картины рождались под танцем его кисти, я всё больше ощущала, что оно именно так: Арие творил свою Вселенную.

Однажды был такой забавный момент. У Арие было очень хорошее чувство юмора. А у нас был абонемент в камерный театр. Казалось бы, как это связано… В один день он говорит мне:

– “Не забудть, затра у нас спектакль”. В принципе пьеса называлась “О, Господи. Но я подзабыла её название и спросила:

– ” Арие, как название спектакля:”.

–  “Как же ты не помнишь, она называется “О, АРИЕ”! – получила я ответ.

(На самом деле это была незабываемая пьеса о том, как один пациент пришёл к психологу. Проблемой его было бесконечное одиночество. И по ходу спектакля выяснялось, что этот больной был Богом. Так что об одиночестве Бога думают не мало людей).

***

Три года назад Арие Перель улетел на свои планеты. Он не умер, просто улетел туда,

и взирает на нашу непростую жизнь оттуда.

Выставка «Человек во Вселенной» состоится через три года после смерти художника, время, в которое  он продолжал сопровождать нас и освещать наши действия светом своих работ.

Арье Перель создал целую серию картин, которые отражают его видение смысла человеческой деятельности и всего, созданного человеком во Вселенной. Человек – часть нашей планеты, голубой Земли, которая является знаковым местом Вселенной. Все, что мы создаем, думаем и планируем, связано большой сложной сетью между всеми людьми и с окружающей средой. Человечество – творческая сила, мы защищаем нашу планету и, к сожалению, иногда наносим ей вред.

Художник, Арие Перель, всегда проявлял заботу и чуткость ко всему, что происходит в нашем мире, и видел в своем творческом гуманном видении картину глобальной связи космоса, планеты и человека. Жизнь Арии, как человека и художника, была полна смысла. В 2018 году он ушел из жизни: он и его новоприобретённый брат; оба расстались с жизнью и улетели каждый   на свою планету. Но его искусство связано истоками жизни.

Выставка продлится с 7 октября до 31 декабря 2021 с 10 до 20:00, кроме пятницы и субботы. Адрес: Рамат-Ган, ул. Роках 118, авт. 74, 96, 157, 274, здание Мифаль Хапаис (недалеко от каньона Аялон)

Ольга Голлер – организатор и куратор выставки

 

Опубликовано 07.11.2021  19:28

***

 

Добавлено 12.11.2021  18:56

Як аднавіць сінагогу ў Cлоніме? / Как восстановить синагогу?

Што перашкаджае аднаўленню сінагогі ў Слоніме?

(перевод на русский ниже)

Міхаіл Карневіч, nv-online.info, 05.11.2021

Слонімская харальная сінагога, якую амаль год таму набыла на аўкцыёне мінская пісьменніца Ілона Караваева (у літаратурных колах вядомая пад псеўданімам Іаанна Рыўз), пакуль так і застаецца ў аварыйным стане. «Народная Воля» пацікавілася ва ўласніцы, як прасоўваюцца справы з аднаўленнем будынка адной са старэйшых сінагог Беларусі.

І. Караваева ў будынку слонімскай сінагогі

Даніна памяці

Будынак слонімскай харальнай сінагогі 1642 года пабудовы прадалі на аўкцыёне з чацвёртага разу прыкладна за 11 тысяч долараў па курсе снежня 2020 года. Цана ніжэйшая, чым за кватэру ў сучасным Слоніме.

Паводле ўмоў аўкцыёну, пакупнік павінен распрацаваць праектную дакументацыю на правядзенне рэканструкцыі аб’екта на працягу двух гадоў, а ўвесці яго ў эксплуатацыю — не пазней як праз пяць гадоў.

Будынак былой сінагогі Ілона Караваева ўбачыла на паштоўцы. А набыць яго вырашыла, каб аддаць даніну памяці сваёй сям’і. Мама мінскай пісьменніцы пасля вайны жыла з бацькамі ў Слоніме, тут пайшла ў школу, тут нарадзілася яе малодшая сястра. Спадарыня Ілона вырашыла захаваць будынак, вярнуць яго да жыцця, каб новыя пакаленні не забыліся пра гісторыю горада і тых людзей, якія жылі ў ім. Дзеля гэтага прадала кватэру. Хаця, як прызнаецца сама, выдатна разумела, што аднаўленне помніка архітэктуры можа каштаваць мільёны долараў. Але ў яе былі свае разлікі…

Пачатак ёсць…

Спадарыня Ілона распавядае, што пасля набыцця будынка сінагогі ёй даводзіцца працаваць падчас па 12 гадзін у суткі.

Найперш яна стала наладжваць кантакты з усімі, хто зацікаўлены ў адраджэнні помніка архітэктуры. Быў зарэгістраваны фонд «Ратуючы спадчыну», дзе пачалі акумулявацца сродкі на рэстаўрацыю сінагогі, створаны сайт, на якім распавядаецца пра гісторыю і планы аднаўлення будынка, разгорнута культурніцкая дзейнасць, звязаная непасрэдна з праектам. Караваева напісала некалькі заявак на гранты ў розныя сусветныя фонды, якія зацікаўлены ў аднаўленні яўрэйскай спадчыны.

Работа па распрацоўцы праектнай дакументацыі вядзецца, праўда, за гэты час усплыло шмат нюансаў. Будынак сінагогі знаходзіцца ў аварыйным стане, і, паводле ўмоў правядзення аўкцыёнаў, яго нельга было прадаваць. Але ў дакументацыі, прадстаўленай [былым] уласнікам, гэты момант наогул не быў адзначаны.

Пакуль не зусім зразумела, як праводзіць саму рэканструкцыю. Адна сцяна будынка мяжуе з гарадскім рынкам, з другога боку — стаянка для машын. Паўстае пытанне: як узвесці рыштаванні для правядзення будаўнічых работ? Як тэхніцы праехаць на тэрыторыю сінагогі праз гандлёвыя рады рынку? Пытанні важныя, можна сказаць, першачарговыя, але адказаў на іх пакуль няма.

Летась вялася размова пра рэстаўрацыю старой часткі Слоніма, дзе знаходзіцца і сінагога, паводле новага Генеральнага плана горада. Але сёлета мясцовыя ўлады вымушаны ад гэтага адмовіцца: няма сродкаў.

…але няма падтрымкі

Ёсць і больш вострыя праблемы, якія зараз стаяць перад Караваевай. Толькі на распрацоўку праектнай дакументацыі неабходна каля 100 тысяч долараў. Прычым праект дзейсны толькі два гады: калі за гэты час будаўнічыя работы не будуць распачаты, давядзецца заказваць новы. Паводле прыкладных падлікаў адмыслоўцаў, сама рэстаўрацыя можа абысціся ў некалькі мільёнаў долараў, якіх у Караваевай, канечне, няма. Умовы, варта заўважыць, якія пад сілу выканаць хіба што арабскім шэйхам.

— Маё жаданне ўратаваць помнік архітэктуры нават пасля адкрыцця ўсіх гэтых акалічнасцяў нікуды не падзелася, — кажа спадарыня Ілона. — Але такія ініцыятывы павінны падтрымлівацца грамадствам, дзяржавай, сусветнымі арганізацыямі, якія зацікаўлены ў гэтым. Я ж хачу аднавіць помнік гісторыі і архітэктуры не для сябе, а для чалавецтва.

Менавіта дзеля гэтага яна адкрыла фонд, каб прыцягнуць інвестараў, напісала заяўкі на гранты, сустракаецца з адмыслоўцамі, якія маюць неабходную кваліфікацыю.

Самы вялікі спадзеў быў на дапамогу фондаў, што займаюцца аднаўленнем помнікаў яўрэйскай культуры па ўсім свеце. Але пасля палітычных падзей, якія адбыліся ў Беларусі летась, і з увядзеннем санкцый ніводзін з іх не адказаў на заяўкі на гранты. Маўчаць і беларускія яўрэйскія арганізацыі. А ў самім Слоніме нават няма яўрэйскай абшчыны.

Караваева лічыць, што ў будынку трэба зрабіць музей і культурны цэнтр. Дарэчы, на сайце фонду «Ратуючы спадчыну» сабрана шмат матэрыялаў, звязаных з гісторыяй яўрэяў на Слонімшчыне.

Цікава, што на адной вуліцы ў Слоніме месцяцца сінагога, праваслаўная царква і каталіцкі касцёл. Царква і касцёл дзейнічаюць, сюды прыходзяць вернікі і проста цікаўныя людзі. Ілона Караваева вельмі хоча, каб некалі свае дзверы для людзей адчыніла і сінагога. Так было ў ХVII стагоддзі, то няўжо немагчыма да гэтага вярнуцца ў ХХІ?

Слонімская сінагога дзейнічала да 1940 года. Пасля вайны ў ёй месціліся склады і гандлёвыя памяшканні. Але ўнутры дагэтуль захавалася біма (узвышэнне, з якога чыталі скруткі Торы), а каля сцяны, што глядзіць у бок Ізраіля, — арон а-кодэш (адмысловае месца, дзе захоўвалася Тора).

Cпадарыня Ілона прызнаецца, што сама пакуль не ўяўляе, як далей будуць разгортвацца падзеі. Але не перастае працаваць.

Крыніца

Гл. таксама матэрыялы «СБ» і Zerkalo.io

***

Что мешает восстановлению синагоги в Слониме?

Пишет Михаил Корневич, nv-online.info, 05.11.2021

Слонимская хоральная синагога, которую почти год назад приобрела на аукционе минская писательница Илона Караваева (в литературных кругах известная под псевдонимом Иоанна Ривз), пока так и остаётся в аварийном состоянии. «Народная Воля» поинтересовалась у собственницы, как продвигаются дела с восстановлением здания одной из старейших синагог Беларуси.

Дань памяти

Здание слонимской хоральнай синагоги, построенное в 1642 году, продали на аукционе с четвёртого раза примерно за 11 тысяч долларов по курсу декабря 2020 года. Цена ниже, чем за квартиру в современном Слониме.

По условиям аукциона, покупатель должен разработать проектную документацию на проведение реконструкции объекта на протяжении двух лет, а ввести его в эксплуатацию — не позже, чем через пять лет.

Здание бывшей синагоги Илона Караваева увидела на почтовой карточке. А приобрести его решила, чтобы отдать дань памяти своей семье. Мама минской писательницы после войны жила с родителями в Слониме, здесь пошла в школу, здесь родилась её младшая сестра. Илона Караваева решила сохранить здание, вернуть его к жизни, чтобы новые поколения не забыли историю города и тех людей, которые жили в нём. Ради этого продала квартиру. Хотя, как признаётся сама, отлично понимала, что восстановление памятника архитектуры может стоить миллионы долларов. Но у неё были свои расчёты…

Начало есть…

Госпожа Караваева рассказывает, что после приобретения здания синагоги ей приходится работать иногда по 12 часов в сутки.

Прежде всего она стала налаживать контакты со всеми, кто заинтересован в возрождении памятника архитектуры. Был зарегистрирован фонд «Спасая наследие», где начали аккумулироваться средства на реставрацию синагоги, создан сайт, на котором рассказывается об истории здания и планах его восстановления, развёрнута культурная деятельность, связанная непосредственно с проектам. Караваева написала несколько заявок на гранты в разные всемирные фонды, которые заинтересованы в восстановлении еврейского наследия.

Работа по разработке проектной документации ведётся, правда, за это время всплыло много нюансов. Здание синагоги находится в аварийном состоянии, и, по условиям проведения аукционов, его нельзя было продавать. Но в документации, представленной [бывшим] собственником, этот момент вообще не был отмечен.

Пока не совсем понятно, как проводить саму реконструкцию. Одна стена здания граничит с городским рынком, с другой стороны — стоянка для машин. Возникает вопрос: как возвести леса для проведения строительных работ? Как технике проехать на территорию синагоги через торговые ряды рынка? Вопросы важные, можно сказать, первоочередные, но ответов на них пока нет.

В прошлом году шёл разговор о реставрации старой части Слонима, где находится и синагога, по новому Генеральному плану города. Но в этом году местные власти вынуждены от этого отказаться: нет средств.

…но нет поддержки

Есть и более острые проблемы, которые сейчас стоят перед Караваевой. Только на разработку проектной документации необходимо около 100 тысяч долларов. Причём проект действителен лишь два года: если за это время строительные работы не будут начаты, придётся заказывать новый. По приблизительным подсчётам специалистов, сама реставрация может обойтись в несколько миллионов долларов, которых у Караваевой, конечно, нет. Условия, следует заметить, под силу выполнить разве что арабским шейхам.

— Моё желание спасти памятник архитектуры даже после открытия всех этих обстоятельств никуда не делось, — говорит г-жа Караваева. — Но такие инициативы должны поддерживаться обществом, государством, всемирными организациями, которые заинтересованы в этом. Я же хочу восстановить памятник истории и архитектуры не для себя, а для человечества.

Именно ради этого она открыла фонд, чтобы привлечь инвесторов, написала заявки на гранты, встречается со специалистами, которые имеют необходимую квалификацию.

Самая большая надежда была на помощь фондов, занимающихся восстановлением памятников еврейской культуры по всему миру. Но после политических событий, случившихся в Беларуси в прошлом году, и с введением санкций ни один из них не ответил на заявки на гранты. Молчат и белорусские еврейские организации. А в самом Слониме даже нет еврейской общины.

Караваева считает, что в здании надо сделать музей и культурный центр. Кстати, на сайте фонда «Спасая наследие» собрано много материалов, связанных с историей евреев на Слонимщине.

Интересно, что на одной улице в Слониме находятся синагога, правoславная церковь и католический костёл. Церковь и костёл действуют, сюда приходят верующие и просто любопытные люди. Илона Караваева очень хочет, чтобы когда-нибудь свои двери для людей открыла и синагога. Так было в ХVII веке, и неужели невозможно к этому вернуться в ХХІ-м?

Слонимская синагога действовала до 1940 года. После войны в ней размещались склады и торговые помещения. Но внутри до сих пор сохранилась бима (возвышение, с которого читали свитки Торы), а возле стены, что смотрит в сторону Израиля, — арон а-кодеш (специальное место, где хранилась Тора).

Г-жа Караваева признаётся, что сама пока не представляет, как дальше будут разворачиваться события. Но не перестаёт работать.

Источник

Перевод с белорусского: belisrael

См. также материалы «СБ» и Zerkalo.io

Опубликовано 07.11.2021  13:35

Игорь Бродский. Воспоминания о Суккот

.
Сегодня вечером закончилась неделя еврейского праздника Суккот (ивр. шалаши).
.
У нашей семьи, не так чтобы особо соблюдающей все предписания и запреты Торы, был в Николаеве свой старый дом с большим двором и садом. Наверное, когда его строили, это была окраина и можно было развернуться как следует. Но к моменту моего рождения – уже почти центр немаленького города. Во дворе стояла деревянная ажурная беседка. Внутри можно было поместиться спать хоть всем, места хватало. И спали, и ели, и пили в ней, в эти дни года, всегда. Мне в детстве никто не объяснял почему, некому было, деда убили на войне, особо сведущих не осталось, а может, не хотели советскому ребёнку в голову ненужную информацию закладывать. Я понял потом, сам, из книг.
.
Да, нет! Они, конечно, всё знали, бабушка же была дореволюционная. Боялись, Сталин только недавно умер. Атеистическая пропаганда, ни одной работающей синагоги, ближайшая – за 100 километров, в Одессе. Но всё равно, тихо, без разговоров, продолжали быть собой – евреями, народом Израиля.
.
Я выпил вчера вечером вина из того самого сорта винограда, которым была увита наша беседка-сукка, лозы у корня толщиной почти с дерево. Ясно, что сажал тот, кто строил дом. Пра-пра-пра.
.
И мне приснилось, что я там, все ещё живы, яркие звёзды в ночном южном небе, стрекочут цикады, запахи родной земли.
.
Чувство утраченного гнезда.
.
Где-то в Талмуде сказано, что трудно (или невозможно) оставаться евреем без собственного дома. Всем известная триада: дом, сын, дерево – тоже оттуда. Знали о чём писали. Сами были не дома.
.
А надо быть дома! Надо его иметь!
О том и напоминает ежегодный праздник.
.
На закуску любимый анекдот-притча.
.
Бог собрал служителей культа, чтобы сообщить, что очень разочарован, терпение лопнуло, и он решил повторить окончательное решение вопроса со снова неоправдавшим его надежд человечеством, путём второго Всемирного Потопа, который он устроит через месяц. Всё, идите, разнесите пастве о божественной каре за грехи. И умыл руки.
.
Христиане призвали молиться Иисусу и Богородице, каяться и просить о заступничестве.
Муллы долго упрекали правоверных и дали свои наставления, как следует вести себя перед лицом Аллаха в последние дни.
.
А самый старый по возрасту ребе сказал: “Евреи, будет Потоп. На земле ничего не останется. Всевышний дал нам ровно месяц, чтобы мы подготовились к жизни под водой. За работу! Мы справимся!”
.
От ред. belisrael 
.
Пишите на сайт, делитесь семейными историями, др. материалами.
.
Опубликовано 28.09.2021  10:25