Category Archives: ЕВРЕЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ

Ещё о загадках истории

От редактора belisrael

Сейчас, в первые мес. 2024, а следовало значительно раньше,  я должен сказать, что сделал огромную ошибку, когда позволил тому, кто называет себя политологом, завалить сайт огромным количеством материалом о том, как он борется за улучшение синеокой, поливая всех, как во власти, так и сбежавших, да и не имеющих отношение к политике, в отличие от него, остающегося в Минске.

“Обезопасив” себя тем, что не имеет страниц в соцсетях, не выходивший протестовать, он свалился на израильский сайт, но никак не Беларусь-Израиль, как позволяли его называть еще некоторые из слишком разумных, решив, что можно превратить его в свою собственность, и за свои опусы, поскольку в Беларуси все дорожает и дорожает, начал выцыганивать финансы, которые достигли 5 тыс. баксов, не считая украденного  огромнейшего количества времени, в том числе оторванного ото сна, поскольку присылаемые материалы надо было поставить вовремя, а иной раз они поступали под ночь, к тому же в придачу рекомендуя для публикации выкопанные на разных сайтах заумные материалы, которые и вовсе мало кого могли заинтересовать, но нагружая меня прочтением их.

А сколько времени было потрачено на запощивание его статеек в фейсбуке, ответы на иногда случавшиеся комменты, а затем еще и пересылку ему того как реагируют. Чего только в голову ему не приходило. Забросить материалы в какие-то фейсбучные группы, отправить тем, кого он задевал и посмотреть как отреагируют, запостить на моей странице “радi прыколу” пришедшую в голову “умную” мысль. Хорошо помню, как просил отправить линк материала бывшему министру здоровья, а затем  губернатору Гродненской области Каранику и ждать реакцию на критику и т.д.  Мне, живущему в Израиле с 1990 года, редактору и основателю сайта, больше не о чем было думать, как о более чем странном белорусском еврее и выполнять его хотелки.

Для него главное было, чтоб не была пропущена ни одна запятая, ошибка или описка, и потому, иной раз, даже спустя пару лет, просил поправить, в том числе стилистику предложения. Вот такой перфекционист!

Он даже не стеснялся мне писать, что надо финансово поддерживать его друзей из белорусских писателей, чтоб привлечь публиковаться на сайте, а некоторых пригласить в Израиль, взяв на себя все расходы. И я таки отправил нескольким предложения приехать, было это еще до ковида, с предоставлением жилья, в ответ благодарили, но чтоб купить билеты, эта мысля могла придти в голову только тому, кто сам готов был тянуть и тянуть.

После того как я ему в середине 2022, и особенно в начале 2023, написал, что бесконечные публикации о Беларуси, и особенно, как он их подает, вредят сайту, тем более, что давно не раз предлагал ему репатриироваться, в крайнем случае пожить хотя бы год, к тому же была возможность бесплатно у меня, и при этом заработать значительно больше, чем он имеет в Минске, да и получить корзину абсорции, а это тысяч семь долларов, если не больше, и вернуться, слышал в ответ (все письма он мне писал на белорусском) сначала: “Трэба было гэта рабiть даўно, а цяпер не…я люблю Беларусь, тут i памру”. После августовских выборов 2020, когда начался массовый отъезд  из Беларуси: “Яшчэ не час, мо пазней”. Уж казалось бы 24 февраля 2022 должны были стать решающими, но нет.

А в начале 2023:

“Калі ў сайта зараз і ёсць перспектывы, то яны – у супрацы з блогерамі, якія пішуць пра сучасную Беларусь. Таксама можна было б пакласці з прыборам на “спіс экстрэмісцкіх матэрыялаў” і паціху публікаваць фрагменты, напр., з гэтых кніг. Думаю, многія чытачы былі б за гэта ўдзячныя – а заблакаваць belisrael улады РБ не наважваюцца (відаць, баяцца канфлікту з Ізраілем ;)) (22 января 2023)

“OK, далей тады – без мяне. Добрага дня і шчасліва заставацца! и вскоре продолжил:  “Карацей, Вы стаміліся. Я таксама стаміўся. Сайт мяне доўгі час цікавіў, але свет на ім клінам не сыходзіцца. Сем з нечым гадоў пісаў, як умеў, і многім падабалася. А што не ўсім – ну, я не купюра з партрэтам Франкліна.  Бывайце здаровы. (23 января 2023)

Все это брехня, поскольку сам писал, что посылает ссылки своим знакомым и из 10, в ответ получал 1 реакцию. Да и зачем ему Израиль, где надо было бы и поработать, когда можно сходить в библиотеку, на улице выискать непорядки и сфоткать, после чего сварганить статейки и за них еще вытаскивать немалые бабки.
.
А весной 2021 он открыл свой ютюб-канальчик и сообщил на нем в конце 2023, что достиг пусть не большого, но все-таки успеха – было 5 подписчиков, стало 22!
.
То, что он на нем пишет в своих постиках практически ежедневно, за исключанием шабата, говорит о том, что этот “непризнанный гений и смельчак”, продолжая покусывать беларускую уладу, нередко насмехаясь, при этом не забывая ее хвалить за некоторые успехи, достоин помещения в закрытое отделение минских Новинок. А возможно, кому-то во власти выгоден такой белорусоеврей.
.
Да еще тот, кто после трагедии 7 октября высказался: “несколько раз был в Израиле и не понравилось. Да и вообще знал, что не такая сильная израильская армия, как всегда говорили о ней, к тому же кругом бардак. А военную операцию в Газе нельзя начинать, если не поставить цель заняться образованием палестинцев, хотя это будет сделать очень тяжело”.
.
Это и есть минский  “политолог”, который вслед за израильскими и международными леваками жалеет  “мирных” палестинцев, в основной своей массе помогающим хамасовским террористам и желающим уничтожения Израиля.
.
К тому же, он никому не расскажет, что приехав ко мне на 3 недели на свое 40-летие в июне 2017, решил съэкономить на страховке, и уже на 2-й день все могло кончиться трагедией с его женой, которая была с ним. Помню, как тогда она плача говорила ему, что надо улетать назад. Хорошо, что все обошлось и ч-з 2 дня ожила, а если б пришлось обратиться в больницу, то никаких денег не хватило бы. Что смародерил многие тысячи долларов, а кроме этого писал, что уже совсем перестает работать комп и тогда я ему передал новый, который взял знакомый, летевший в Москву, а оттуда доставил в Минск.
.
Поскольку с лета прошлого года он  никак не реагирует на мои письма по мэйлу, где настоятельно прошу вернуть все, по-сути, смародеренное, и на оставляемые комменты на его канальчике, о котором я давно забыл и натолкнулся в середине декабря прошлого года, где еще и рекомендует читать его статьи на сайте, то написанное начал помещать в  превью ко многим его опусам, или фельетончикам, как он их называет. Для меня он стал существом и когда его посадят, что будет более чем справедливо, учитывая то, что после августа 2020 через суды по политическим статьям прошли тысячи, а немало получили чудовищные сроки, например Ольга Майорова (1966 г.р.), общественная активистка, ранее активный член Объединенной гражданской партии, не боявшаяся писать в фейсбуке, 17 октября 2022 осуждена на 20 лет колонии в условиях общего режима и 800 базовых величин штрафа (25 600 рублей), не заслужит никакой жалости ни с чьей-либо стороны, поскольку подличал в отношении многих.
.
А может быть, упорно подражнивая власть, он решил испытать на себе все прелести заключения, ведь очень давно сумел выдержать одни сутки, о чем иногда вспоминал в своих статейках?
.
В конце этого материала он упоминает борисовчанина Игоря Ледника, который был арестован 12 апреля 2022 и над которым в Минске в начале сентября 2022 начался суд. Тогда он был осужден на 3 года, а 20 февраля 2024 умер в бобруйской колонии.
.
В своем постике на канальчике вспомнил Игоря, написав: “Пад канец 2010-х Iгар нярэдка чытаў у сецiве мае опусы. На жаль, пазалетась не мог я рэальна памагчы яму, хiба што ўзгадау тут. Спи спакойна, таварыш”, приведя ссылку на этот материал.
.
Цинизм этого существа не имеет границ. “К сожалению, в позапрошлом году не мог я реально помочь ему”. На похороны Игоря в Борисове собралось только 10 чел. Может этот “смельчак”, назвавший Игоря товарищем, был среди них? Если ты такой отчаянный, то что стоило сесть на электричку и проехаться?!
.
И если называть его пользу для сайта, то она была минимальна, а вред огромен.
.
29 февраля 2024
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
.

І знову здрастуйте! Извиняйте, если надокучила моя писанина за последние пару недель – но подумайте о том, как оч-чень многим за 28 лет надоел один усатый политик (учитывая его нахождение в Верховном Совете с 1990 г., даже не 28 будет, а 32)…

Любопытное мероприятие запланировано в Слуцке на 9 сентября – в 14.00 районная библиотека намерена принять презентацию книги памяти о евреях города и окрестностей. Книга называется «Еврейский Слуцк – земной и небесный», она малотиражная, 800 страниц. Это несколько сокращённый перевод с иврита, идиша и английского фолианта, вышедшего в Нью-Йорке 60 лет назад. Сборник воспоминаний, документов, рассказов, стихов и фольклора выпустили в 1962 г. выходцы из Слуцка и соседних местечек, жившие в Израиле и США; переводное издание готовилось по инициативе московского юриста Андрея Порфирьева с 2018 г. Оно открыто для скачивания здесь.

Я. Кругер «Холодная синагога в Слуцке» (рисунок 1921 г.)

Ну, а в Минске вчера состоялся очередной сеанс промывки мозгов – да-да, я об «уроке» от «главного учителя». Фрагменты для сравнения из речей А. Лукашенко:

30.06.2022: «Вполне нормальное требование – нет национализму, который перерастает, я вам как историк говорю, в фашизм. Нам это не надо, и Европе это не надо. Они в Украине это культивируют, поддерживают это» (встреча с Лавровым).

01.09.2022: «Если послушать меня, Путина, русских или белорусов – мы националисты. Это нормально, ребята. Националист – это тот, который радеет за свое, за суверенитет, независимость, за свой язык, культуру и прочее. Я – за».

Cтранная позиция: русским и белорусам националистами быть можно (у них/нас не «перерастает»), а украинцам – ни-ни? Или что-то радикально изменилось за 2 месяца?

Любопытно, что вчерась оратор не украшал себя гордым званием, в упорной борьбе завоёванным в могилёвском пединституте лет 45 назад, а (реагируя на вопрос гимназиста Демьяна) высказался поскромнее: «я уже давно-давно не историк»… Всё-таки без «мегаломании» не обошлось: «Нас сегодня десятки миллионов глаз видят и десятки миллионов слышат». По состоянию на 11.15 утра 02.09.2022 интернет-запись «открытого урока “Историческая память – дорога в будущее”», предоставленная «Первым национальным каналом», не собрала и 19 тыс. просмотров. Конечно, были другие площадки, где транслировались особо ценные извивы мысли, но сомневаюсь я, что БТ-ОНТ-СТВ смотрят прямо-таки «десятки миллионов». А коли дело в гиперболе как стилистической фигуре, то смелее надо было высказываться… 🙂 Восемь миллиардов людей живёт на планете – почему не допустить, что каждый второй рвётся послушать фантазии о стихах наградах Василя Быкова, якобы распроданных родственниками «по 30 долларов» (отсылка к «тридцати сребреникам» зачтена)?

Как знал я, что речь зайдёт о Наталье Арсеньевой – в августе с. г. почти целый текст на belisrael был посвящён нападкам агитпропа на давно умершую поэтессу (1903-1997)! Ближе к концу «открытого урока» Лукашенко прошёлся по тем, которые пели «Магутны Божа» в 2020 г., и пригласил Игоря Марзалюка рассказать об авторше… Вот что поведал дежурный историк (более полный пер. с бел., выполненный по видеозаписи):

«Магутны Божа» написала Наталья Арсеньева – жена Франтишка Кушеля, главного опекуна белорусской полиции под оккупацией. Сама она до 1941 года была сексотом НКВД, «стучала» на Максима Танка, писала стихи-восхваления о Сталине и Ленине, а когда власть поменялась в 41-м, стала самой ревностной патриоткой третьего рейха. Была награждена из рук Вильгельма Кубе медалью восточных народов с мечами. Там было пять ступеней, она получила самую высокую. И самое главное, что этот гимн, «Магутны Божа», как и целый ряд других песен, которые были изданы в Минске во время оккупации, являлись маршевыми песнями 13-го белорусского батальона СД и других коллаборационистских формирований. И там с нотами, со всем остальным.

И надо помнить, что она была антисемиткой, она исповедовала ту идеологию, ну и в списке на выдачу преступников три человека были, что называется, в первой тройке: Радослав Островский — президент Белорусской Центральной Рады, Наталья Арсеньева и её муж Франтишек Кушель. Поэтому…

Она была главным цензором генерального комиссариата «Беларусь», принимала участие в редактировании двух изданий, «Беларус на варце» (этo журнал белорусской полиции, белорусских полицаев и Белорусской краевой обороны), а также «Беларускай газэты», которая тоже выходила таким вот образом. И самое важное — Наталья Арсеньева никогда не каялась. Она с мужем убежала в Соединённые Штаты. Она никогда не каялась за то, что делала, она считала, что всё делала правильно.

Полуправда здесь перемешана с… мягко говоря, постправдой (я давно заметил, что, начиная с 2010-х гг., д-р исторических наук – больше пропагандист, чем исследователь). В частности, заслуживающие доверия источники не упоминают о том, что «Магутны Божа» был положен на музыку до 1947 г., что под него маршировали коллаборанты (произведение по духу вообще не военное). Возможно, Марзалюк имел в виду нижеследующую песню:

Скопировано отсюда

Она действительно была написана для коллаборантских формирований. Да, печально, что поэтесса попала под влияние нацистской пропаганды («не москаль-большевик и не ляхи»). Насколько сильным было то влияние – вопрос довольно спорный. Склоняюсь к мысли, что не была всё-таки Арсеньева заядлой «приспешницей нацизма» и «антисемиткой». После ликвидации Минского гетто в 1943 г. она написала стихотворение «Акцыя», в котором посочувствовала евреям:

«Aкция»

Горело всё в аду, в бушующем огне,

Когда еврейское дотла сжигалось имя.

И раны черных дней, стучащих в сердце мне,

Не заглушить молитвами святыми.

Дрожали в судорогах вялые листы,

И меж ветвей испуганного сада

Сверкали на одеждах вплоть до темноты

Заплаты желтые — преддверье ада.

Выл ветер. Им запеть последовал приказ,

И целый час все пели и плясали…

Вдруг сверху им в лицо дохнул в последний раз

Свинцовый ветер пулемётной стали.

Чтобы ему польстить, червонным языком

Огонь уже лизал верхушку синагоги,

Вздымаясь в небеса кровавым петухом

И вея пепел Торы по дороге…

Слипалась от дождя промокшая земля,

Все пели, и молчал лишь мальчик Ёсель.

Просила мама: «Пой», — ребёнка шевеля.

Но в страхе всё ж игрушку он не бросил.

Уже смеркалось, угасал осенний день.

Им за околицей вручили вдруг лопаты,

И горько зашуршал, захлюпал по воде

Песок судьбы тяжелый, мокроватый.

Им всем раздеться приказали палачи.

Кончался вечер злой, всем взоры запорошив.

От голых тел, сверкнув, свет задрожал в ночи,

И пули вдруг захлопали в ладоши…

Когда стекала кровь на дно сырых траншей,

Раздался плач его предсмертный, безответный,

Тогда пошли срывать с девичьих рук и шей

Коралловые бусы и браслеты.

Часа, наверно, два всё рявкал пулемёт,

Но кляпом пасть ему заткнула ночи темень,

Застыл последний лист, и Ёсель вдруг умолк,

Прижавшись к матери, забытый всеми.

Из мёртвых глаз его, хоть он того не знал,

Господь, дивясь, смотрел, пронзая ночи просинь,

На зверски убиенных, кто в песке лежал,

На палачей в крови…

на грязь…

и осень.

***

Перевод с белорусского Леонида Зуборева чуть шебутной (так, в оригинале – см. с. 225 – у поэтессы «Хрыстос» там, где в переводе «Господь»), но в целом верный.

Как уже приходилось писать, восхвалений Гитлера, СС и вермахта в стихах Арсеньевой нет, во всяком случае, я не встречал. Не видел и документальных подтверждений того, что Наталья занимала должность «цензора», да ещё и «главного», при Generalbezirk Weissruthenien. Вероятно, она, как активистка «Белорусской народной самопомощи» и «Белорусского культурного объединения», привлекалась к написанию различных листовок/воззваний в качестве редактора/корректора.

Нигде в доступных мне источниках до «откровений» Марзалюка не упоминалось о награждении Арсеньевой медалью из рук Кубе. Просить депутата палаты представителей об уточнениях, как показал майский опыт, бесполезно. Потому обращаюсь к уважаемым историкам, изучавшим деятельность генерального комиссариата «Беларусь» и жизнь в оккупированном нацистами Минске – кто и когда награждался в то время такими медалями? Насколько правдоподобно то, что либреттистка и газетчица, т. е. женщина цивильная, была награждена медалью высшей степени «с мечами» (т. е. наградой, предназначенной для комбатантов)?

Сожалела ли поэтесса, вернувшаяся в Беларусь из ссылки в мае 1941 г., о своём дальнейшем поведении? После войны объясняла: «Люди, которые ни за что пострадали от советской власти, а таких было не так уж и мало, встречали немцев с надеждой, как избавителей. Абсолютно никто не думал, что немцы такие нелюди». Искренне или нет она называла немцев (нацистов) нелюдями, сейчас сказать трудно. Во всяком случае, отмежевалась от них.

***

Заглянул я в разрекламированный фильм от «Нексты», названный, кажется, «Золотое дно». Сразу насторожили обзывалки типа «колхозник» и «селюк» в адрес человека, много лет назад покинувшего деревню – ну, мелко это… В какой-то момент услышал рассказ о БелАЗе, МТЗ и МАЗе, которые-де «сегодня» первые в стране по убыткам (со ссылкой на январский отчёт 2015 г.!) – и дальше не смог смотреть. Все три предприятия в прошлом году декларировали прибыль; если уж опровергать то, что на рубеже 2010–2020-х они худо-бедно держались на плаву, то не посредством инфы восьмилетней давности.

В Минске начался суд над Игорем Ледником, борисовским активистом белорусской социал-демократической партии… Ледник публиковался и на belisrael.

Игорь, 61-летний инвалид 2-й группы, задержанный в апреле с. г., обвиняется по уголовной статье – якобы «оскорбил президента». Пожелаем ему оправдательного приговора (обвинитель настаивает на трёх годах колонии).

Вольф Рубинчик, г. Минск

02.09.2022

w2rubinchyk[at]gmail.com

Опубликовано 02.09.2022  20:30

***

Слуцкая библиотека приглашает вас на запланированную конференцию: Zoom.
​
Тема: Презентация книги “Еврейский Слуцк. Небесный и земной”
Время: 9 сент. 2022 02:00 PM Минск
​
Подключиться к конференции Zoom
​
Идентификатор конференции: 667 400 4873
Код доступа: i52QxN
.
Добавлено 07.09.2022  13:10

А. Дубінін. Фіш-Кульбак

Малюнак з буслом я зрабіў для лагатыпа выдавецтва Рамана Цымберава, як Раман звярнуўся быў да мяне па дапамогу. Падказку знайшоў у рамане Кульбака “Зэльменянер”, у шостай главе другой кнігі “Дзядзькі – чатыры апорныя стаўпы рэбзэвага двору”:

“Па тым, як калгаснікі, не паснедаўшы, у белых талесах уроскід, бы старыя буслы, беглі ўдому, дык проста плявалі ад азвярэння”.

Праз досціп Кульбака птушка пераўтварылася ў беларуска-яўрэйскага мудрага бусла. Запомнім аптычную дакладнасць пісьменніка.

“Фіш-Кульбак” – не проста жарт ці гульня ў рыфмаванне “бульба-Кульбак”, фіш-бульба – адзін з важных сімвалаў рамана. У апошняй главе паказаны апошнія хвіліны рэбзэвага двору, “а на прыпечку ўсё яшчэ тлее між пары галавешак Зэльманавіцкі агонь, нудны агеньчык, што варыць фіш-бульбу”. Прыгадваецца знакамітая песня Марка Варшаўскага “Afn pripeček brent a fajerl”, дзе на прыпечку гарыць агеньчык, і рэбе вучыць маленькіх вучняў алэфбэйсу. Тут гэты агеньчык дагарае, дом разбураецца, і ад пачуцця сыходзячага яўрэйскага свету не пазбыцца.

Але згаданы вобраз, калі ён і бачыўся аўтарам, перабіваецца адным з ключавых вобразаў “залатога карася/goldene karas”. Як памятаем, “Рэбзэвы двор падобны да старой сажалкі, калі яе воды перагнілі. Зелень між вадой і звісаючымі галінамі, вадзяніста-хворае паветра, хоч залаты карась яшчэ хлюпне галавой у балоце, і тады зморшчыцца тоўстая, зялёная скура вады”. Гэты абзац цалкам паўтораны ў канцы кнігі. Праз такі паўтор-рэфрэн двух буйных кавалкаў тэксту ў другой частцы Кульбак фіксуе адзін з цэнтральных вобразаў усяго рамана. Рэбзэвы двор – сажалка, а Цалка ў ёй – залаты карась, што павесіўся ад затхлай вады гэтага двору. Залаты карась, з якога, нарэшце, зварылі такі фіш-бульбу. Заўважым – Цалка мае даволі аўтапартрэтных рыс пісьменніка, і можам перапісаць “фіш-бульба” як “залаты карась Кульбак”. Вось як мантажна выглядае кавалак пра фіш-бульбу і Цалку ў апошняй главе, два сказы праз зорачку:

“…а на прыпечку ўсё яшчэ тлее між пары галавешак Зэльманавіцкі агонь, нудны агеньчык, што варыць фіш-бульбу.

*

Запомніліся хаўтуры Цалі дзядзькі Юды…”

Вось чаму хацелася б ушанаваць геніяльнага паэта – увесці новую страву “Фіш-Кульбак”, і палепшыць песеньку “Zuntik Kulbak, montik Kulbak…” – каб кожны дзень з Кульбакам. Абмяркоўваем асаблівасці гатавання фіш-бульбы: пасля таго, як прыгатаваную гефілтэ фіш раскладалі па талерках, заставалася даволі соўса з цыбуляй, перцам і іншымі спецыямі. Тады ў чыгунок дадавалі бульбу і тушылі яе гадзіны паўтары, вось гэта і ёсць фіш бульба. Аднак тое была ўжо не святочная страва, яе якраз елі на наступны дзень, калі ўласна рыба была ўжо з’едзена. Гэта важна – рыба з’едзена, пазасталася адно пасмачча. Двор “з’еў” Цалку, і варыцца бульба ў булёне ад залатога карася. Кульбак сам сабе напісаў рэквіем.

Таму на фартухе (для гатавання сённяшняга Фіш-Кульбака) чыгунок з бульбай з агеньчыкам – на месцы піянерскага значка, і скрыпачка з хвастом залатога карася. Стары і новы свет сфастрыгаваны па дыяганалі, з перпендыкулярным адносна адно другога рысункам стужак, справа – “чатыры стаўпы рэбзэвага двору”…

Фрагмент лекцыі А. Дубініна (Мінск, 22.06.2022)

Яшчэ адна лінія Цалкі – кампазіцыя яго павешання.

“Скрыпачка вісела на сцяне, ён зняў яе, падышоў да драўлянай сценкі, дзе па другі бок ляжала Хаечка дзядзькі Юды…” (1 кн., 3 гл.) – “А затым ён у пустым доме свайго звар’яцелага таты праляжаў, забыты светам, добрых некалькі тыдняў. Насупраць, у тоўстым пылу сцяны, яшчэ тырчэў вялікі цвік, і ў гэтым пылу было пуката акрэслена тое месца, дзе некалі вісела дзядзькі Юдава скрыпка. На сцяне вісела гэта пустое месца ад скрыпкі” (2 кн., 5 гл., заўважым – от тут Кульбак вырашыў на гэтым цвіку “павесіць” Цалку, бо падкрэслена “вялікі цвік”, для скрыпачкі занадта, ну і геніяльнае “вісела пустое месца”).

“Зранку ўрэшце знайшлі Цалела дзядзькі Юды мёртвым. Ён вісеў у доме на заходняй сцяне” (2 кн., 21 гл.). Цалка заняў пустое месца ад скрыпачкі, уклаўся ў яго як у футарал. Чалавек-скрыпка, чалавек-душа яўрэйскай культуры. І гэты апошні сказ стаіць якраз пад паўторам аб тым, да чаго падобны рэбзэвы двор – “да старой перагнілай сажалкі…” І другі момант – навошта нам ведаць пра “заходнюю сцяну”? Бо ў доме нам не вядомы прасторавыя і прадметныя сувязі і суадносіны. Тут хутчэй прымёк да “Мура ляманту” (“Сцяны плачу”), у яўрэйскай традыцыі “Ha kotel ha-maariv” – “заходняя сцяна”.

Цяпер што да структуры кнігі і кампазіцыі яе частак. Пачынаючы першую кнігу, пісьменнік, як мне падаецца, толькі наважваўся пазначыць тэму біблійнага “Выхаду” (тэстамант рэб Зэльмачкі запісаны так: “Панядзелак, кніга Выхад (з Пяцікніжжа), года… (закрэслена)”. І далей, у наступных главах, ідзе расповяд пра электрыфікацыю і радыё як пра насланнё: “– Новая навалач!” (пра электрыфікацыю), як кары Егіпецкія, каб нейкія законныя, старыя яўрэі адпусцілі моладзь са свайго спрадвечнага рабства.

Асобна стаіць трэцяя глава “Вялікі тлум”, але ўрэшце яна і падказала кампазіцыю ўсяе кнігі.

“Вялікі тлум” – пра “няўдалы шлюб” Бэры і Хаечкі. У першую чаргу ён паказаны няўдалым праз кампазіцыю істотных частак вясельнага абраду. Мыццё падлог – Запрашэнне – … – Пасыпанне попелам галавы жаніха – Разбіванне келіха нагой – Мазлтоў!…

Мыццё падлог ёсць, але кубістычна раз’ятае – Бэра мые падлогі ў міліцыі: “там, паміж рассунутых сталоў, змяшчаўся жаніх – Бэра мые падлогу ў міліцыі”, а толькі пазней, у вясельным доме, “пахне свежай сасновай дошкай” (без тлумачэння, чаму менавіта дошкай пахне? – бо чыста вымыта). Запрашэнне Бэры, жаніха, якое робіць ягоная маці, запрашаючы на ягонае ж вяселле. Пасыпанне попелам заменена жаданнем: “Дзядзька Юда…прыгожага зяця свайго…сатрэ ў попел”. Заместа келіха жаніха — “Дзядзька Юда…схапіў пляшку віна і трахнуў вобземлю”. І нарэшце “Мазлтоў!” – Мазл-тов/гемозлт, своеасаблівая формула зычання: “Чакай, Зыся, ты яшчэ не пабіты воспай і не ашчасліўлены адзёрам, у цябе яшчэ таксама маюцца дачкі!”

Яшчэ раз – паводле традыцыі на вясельнай яўрэйскай цырымоніі пасля таго, як жаніх разбівае шкляны келіх, усе прысутныя ўсклікваюць: “mazl tov!” (“На шчасце! Хай шчасціць!”). У канцы Кульбакава “ціхага вяселля” ёсць біццё шклянога посуду – дзядзька Юда бразнуў аб мост пляшку віна, і самы час прагучаць зычанням шчасця – “mazl tov!”, яны і гучаць, але паколькі “шлюб няўдалы”, то і зычанні дзядзька Юда выгуквае адпаведныя: “gemozlt!”(які па гучанні падобны ў гэтай дзеі да “mazl tov!”). Зразумела, калі ён доўгі час рыхтаваўся, і віншаванні саспелі ў галаве, і былі пакаштаваны на языку, то падчас скандалу, калі ўсе стрымкі зняты, яно само вылятае словам, але ў перакручаным і спакутаваным выглядзе.

Усе часткі абраду быццам ёсць, але перастаўлены адносна парадку і перакручаны-перакрыўлены. Калі парушаны суадносіны частак абраду, то ён як бы і не абрад.

Вось гэты прыём у другой кнізе паслужыў Кульбаку для выяўлення асноўнай ідэі кнігі. Шаснаццатая глава другой кнігі называецца “Надзвычайная ноч”. Ужо назоў главы ў чалавека, гадаванага ў яўрэйскай рэлігійнай традыцыі, выклікае замяшанне падабенствам да такога ж азначэння галоўнай ночы вучты на Пэсах. Гэта не выпадкова; як мы бачылі раней, тыя ранейшыя ўзгадкі ды прыпадабленні да гісторыі Пэсаха-Выхаду з егіпецкага рабства, тут нарэшце набываюць “сістэмны”, структурны выгляд суцэльнай падзеі. У рэчышчы такога падыходу многія цёмныя месцы робяцца крыштальна зразумелымі. Гэтая глава ўтварае структурную сіметрыю 3 главе першай кнігі “Вялікі тлум”, зменены толькі маштаб. Як і там, мы выразна бачым асобныя важныя элементы знакавага яўрэйскага свята. У гэтым выпадку гэта не вяселле, а Пэсах, свята выхаду з егіпецкага рабства. І гэтак сама элементы, якія ёсць неад’емнымі пры святкаванні Пэсаху, перакручаны.

“Дзядзькі – чатыры апорныя стаўпы рэбзэвага двору”. “Агада” – адзін з магчымых ключоў да задумы аўтара. Гэты тэкст з маленства вядомы кожнаму яўрэю, выхаванаму ў яўрэйскай традыцыі. “Arboe-bonim” – “чатыры сыны”; чацвёра дзяцей, аб якіх распавядаецца ў Пасхальнай Агадзе: “xoxem” мудры, “roše” зламысны, “tam” наіўны, “šeejnu-jedeje-lišojl” дурань; гум. гурт блага выхаваных дзяцей.

У яўрэйскай традыцыі святкавання Пэсаха (сыходу з егіпецкага рабства) вялікую традыцыю маюць так званыя “фір кашэс” чатыры пытанні. Самы малодшы на вучту Пэсаха задае чатыры пытанні – “Ма ніштана”. У Шолэм-Алэйхэма ёсць апавяданне пра Пэсах, дзе рэфрэнам ідзе на ідышы эквівалент гэтага “ма ніштана” – “Farvos epes…”:

У нашым выпадку дзядзька Іца ўвесь час пытаецца “– Чамусь нешта ў высокую камяніцу?” [Farvos epes…], “– Чамусь нешта на кані?” [Farvos epes…], “– Зыся, чамусь нешта павесілі?” [Farvos epes…], “– Дык што, Малачка, сядзем можа сабе есці гэты яблык?” [Iz vos…]. У гэтай главе дзядзька Іца задае чатыры пытанні, якія ў трох выпадках пачынаюцца аднолькавай традыцыйнай формулай: “Чамусь нешта…” [Farvos epes…]. Чацвёртае пытанне дзядзькі Іцы рыфмуецца з трыма першымі “чамусь”: [Farvos…] – [Iz vos…], але не паўтарае кананічнае Пасхальнае пытанне, “вяртаючы” хаду апавядання да жыцця.

Ніякім іншым чынам нельга патлумачыць раптоўную згадку пра мудраца Гілэля: “Дзядзька Іца, нябога, ня можа адарвацца ад аканіцы. Гэтак жа тысячы год таму “мудрэц” Гілэль вісеў на акне і таксама не мог “наглытацца” вачыма”. Справа вырашаецца досыць “проста”. Гэта такі код Кульбака, па стараяўрэйску імя Гілэл пішацца так: הִלֵּל – “Hilel”. Запаведзь аб правядзенні Пэсаха кажа аб абавязку чытаць гэтай ноччу “Галель”. Што такое “Галель”? Гэта ўрывак, што складаецца з тых псалмаў, кожны з якіх пачынаецца і канчаецца словам “Аллелюя”, г. зн. хвалеце Усявышняга. На стараяўрэйскай слова הַלֵּל азначае “хвала”. Як бачым, іх напісанне без дыякрытычных знакаў супадае. Памянуўшы мудраца Гілэля, Кульбак выканаў запаведзь Пэсаха, прамовіўшы “хвалу”.

Яшчэ такі момант – “Фалка, спацелы, зноў з’явіўся ў двары, прынёс пляшку зуброўкі і талерку сырой капусты”. Пытанне: “[Farvos epes zubrovke?] Чаму менавіта “Зуброўка”? Адметная рыса гэтага напою тая, што ён настояны на зуброўцы. Гэта пашыраная ў Беларусі зуброўка духмяная (Hierochloe odorata), шматгадовая трава з залаціста-жоўтымі каласкамі, вышынёй да 70 см. Наземныя часткі зуброўкі ўтрымліваюць ангідрыд аксікарычнай кіслаты, алкалоіды і кумарын, чым і тлумачыцца яе горкі смак і даўкі водар. А адно з традыцыйных пытанняў Пасхальнай вучты – “Чаму ва ўсе іншыя ночы мы можам есці ўсялякую зеляніну, а ў гэту ноч – толькі горкую?” – “Горкая зеляніна “марор” (хрэн, а ў нашым выпадку паралель яму – зуброўка, гаркаваты напой) – нагадвае нам аб цяжкім часе, перажытым нашымі продкамі ў Егіпце”.

Як атрымаўся “няўдалы шлюб”, так “няўдалым” атрымаўся і Выхад-Пэсах з рабства…

Завершыць вечарыну прапаную кропляй “Зуброўкі”-марора ў памяць Майсея Кульбака (1896-1937)

Андрэй Дубінін, г. Мінск

Апублiкавана 22.07.2022  00:02

К 135-ЛЕТИЮ МАРКА ШАГАЛА

От belisrael. Воспоминания Бориса Галанова мы публиковали 5 лет назад, но за это время много воды утекло, поэтому возвращаемся к ним и дополняем свежими новостями.

«У Шагала в голове ангел»

Б. Галанов

Марка Шагала я увидел в Третьяковке на открытии выставки его рисунков, переданных им в дар галерее. Это было летом семьдесят третьего, спустя полвека после его отъезда за границу. Приехал бы раньше. Давно мечтал. Но Министерство культуры не спешило пригласить. На Западе Шагала признали одним из самых великих художников ХХ века. У нас и с признанием не торопились. Упоминали вскользь, сквозь зубы, почти всегда негативно. Картин не показывали. Еще в 20-е годы упрятали в запасники.

Здесь и далее – шагаловские рисунки из книги И. Э. Ронча «Мир Марка Шагала» 1967 г. (на идише). Книгу прислал нам пинчанин Р. Циперштейн

Когда Париж посетила Фурцева с визитом, на спектакле в «Гранд-опера» ее посадили рядом с Шагалом. Фурцева равнодушно рассматривала плафон оперы, расписанный художником. Прекрасные воздушные музы кружились в веселом хороводе. Шагал сказал Фурцевой, что хотел бы побывать на родине. Министерша ответила строго, как провинившемуся школьнику: «Не надо было уезжать».

Господи, если бы не уехал, как бы сложилась жизнь? Разделил бы судьбу Михоэлса, Бабеля, Мейерхольда. Мир не узнал бы его полотен.

В конце концов Министерство культуры смилостивилось. Посоветовались где надо и с кем надо. Пригласили.

В ту пору Шагалу было восемьдесят шесть. Поверить в это было трудно. Моложавый, подтянутый. Ходит легко, стремительно. Собравшимся на выставке сказал короткую речь. Ее записал и сохранил известный искусствовед Александр Каменский: «Вы не видите на моих глазах слез, ибо, как ни странно, вдали я душевно жил с моей родиной и родиной моих предков».

Мы подошли к Шагалу, представились, попросили дать интервью для «Литературной газеты». Назавтра в гостинице «Россия» он беседовал с нашим корреспондентом Наумом Маром. «Один час с Марком Шагалом» – кажется, впервые в советской прессе громко, во всеуслышание, с симпатией к художнику было произнесено его имя.

Недавно я перечитал это интервью. Шагал делился своими впечатлениями. Побывал в Большом театре, в Кремле, ездил в Ленинград. В Русском музее любовался дорогими ему Врубелем, Борисовым-Мусатовым, Левитаном. В Эрмитаже первым делом бросился к «своим» Рембрандтам. На Мойке отыскал дом бывшей школы поощрения художников. На дверях табличка «Союз художников». «Спрашиваю пожилую консьержку: «Мадам, не здесь ли прежде была школа поощрения художников? – «Да, товарищ, кажется здесь». Обрадовался, как маленький. Уже и сам вижу: вот она, моя лестница, здравствуй! А направо, за углом, дверь в кабинет директора школы Николая Константиновича Рериха».

Сколько дорогих воспоминаний! Но главного не запланировали: художника из Витебска не пустили в родной Витебск. Ради свидания с ним он готов был отказаться от любого запланированного мероприятия и всех, вместе взятых. Более неуклюжего, бестактного поступка нельзя было придумать и все-таки придумали! К встрече с Витебском готовился давно, ждал ее, мечтал о ней: «Давно уже, мой любимый город, я тебя не видел, не разговаривал с твоими облаками, не опирался на твои заборы. Как грустный странник, я только нес все эти годы твое дыхание на своих картинах. Так беседовал с тобой и как во сне видел». И все-таки не довелось ни побеседовать, ни увидеть.

Он был ошеломлен, подавлен. Правда, в интервью сказал о своем огорчении вскользь, сославшись на свое здоровье: «Я решил отказаться от поездки в Витебск, потому что, как говорят, сильное волнение опасно для моего возраста».

Неправда. Ничего бы он так не решил. Чиновники решили за него. Из гуманных соображений? Да наплевать им было на его здоровье. Что эмоционально повлияет сильнее? Разрешение на поездку в Витебск или отказ? Искать старые витебские дворы и закоулки? Синагогу! Родительский дом. Сарай, на крыше которого дядя по ночам играл на скрипке? Где все это? Хватит ему впечатления от посещения Большого театра. Обойдется. На всякий случай дали понять, что Витебск вообще закрытый город. Иностранцев не пускают. Имеются военные объекты. Так что извините.

Прощаясь, Шагал подарил мне монографию о своем творчестве. На титульном листе написал: «Сен-Поль-де-Ванс. Будете во Франции, приезжайте. Сен-Поль открытый город для всех. Иностранцам к нам можно».

Я улыбнулся невеселой шутке Шагала и про себя подумал: дорогой Марк Захарович, до Сен-Поля мне добраться не легче, чем вам до Витебска.

Прошел год. Я был на Каннском фестивале. От Канна до Сен-Поля полсотни километров. Но надо доехать. Туда-обратно. Как бы дешево это ни стоило, моих фантастических суточных не хватит. Помог Володя.

В Канне я познакомился с владельцем маленького фотоателье «Пляж» Владимиром Абуковым, просто Володей, как он просил его величать. Выходец из России, он был влюблен в свою родную Евпаторию. «Канны ей в подметки не годятся. И не спорь, пожалуйста. Я согласен с Маяковским: «Очень жаль мне тех, которые не бывали в Евпатории». Voila». Было время, Володя считался в Канне фотообъективом № 1. Снимал всех кинозвезд. Но это время ушло. Теперь сидел в своей фотолаборатории за разноцветной занавеской из бамбуковых палочек, проявлял и печатал любительские снимки или подрабатывал на берегу, фотографируя девочек в бикини или пожилые семейные пары. О былой славе напоминала фотовитрина «Пляжа». Там блистали Софи Лорен, Джина Лоллобриджида, Клаудиа Кардинале. Я соблазнял Володю съездить на его «пежо» в Сен-Поль. Прибавишь к своей галерее портрет Шагала. Володя с сомнением качал головой. «Никто не узнает. Кому интересен старик? Позвал бы лучше в Сен-Тропец фотографировать Бриджит Бардо». Поехал по дружбе. Бескорыстно. Пообещав: «Ладно, сниму. Тебе не стыдно будет показать в Москве». Обещание сдержал, действительно прислал мне превосходный портрет Шагала с собственноручной подписью художника. «Как видишь, уговорами от меня многого можно добиться. Voila».

На развилке дорог, при въезде в город, мы увидели яркий щит: «Внимание. Ни шума, ни скорости. Зеленая зона Сен-Поля». Тихий, зеленый Сен-Поль с его узкими улочками и маленькой центральной площадью, откуда открывался вид на Приморские Альпы, с его увитыми диким виноградом домиками в точности походил на другие живописные городки, мимо которых мы проезжали. Художникам тут, должно быть, хорошо работалось. В разное время в этих местах жили Ренуар и Матисс, Леже и Пикассо.

Шагал встречает нас в просторном, светлом кабинете. Большое, чуть не в половину стены, окно выходит в сад. Солнце тепло и, кажется, по-особенному щедро освещает и этот белый дом под красной черепицей, и комнаты с ароматом цветов из сада, и причудливые шагаловские мозаики, и картины, картины…

Володя, неожиданно воодушевившись, начинает неутомимо щелкать фотоаппаратом, отбегает, приближается, присаживается на корточки, подняв аппарат высоко над головой.

– Вы сделаете меня сегодня знаменитым, – смеется Шагал.

Разговор заходит о поездке в Москву. Подробности еще свежи в памяти. Если невозможно рисовать карандашом, надо рисовать глазами, советовал Энгр. И, похоже, Шагал следовал этому совету. Он хочет приехать опять, специально. Написать несколько картин о родине, для родины.

– Может быть, их когда-нибудь выставят вместе с моими ранними работами. Ведь они почти все у вас.

Спрашиваю: помнит ли их Шагал?

– Еще бы! Помню лучше, чем вы можете себе представить. Помню свою каморку. В девятнадцатом писал там ночи напролет. Знаете, это все-таки было легче, чем лечь на матрас, присыпанный снегом. Впрочем, старался зря. К утру бедные мои листы желтели от сырости. Помню свои декорации для Еврейского театра. Помню, конечно, разные картины, те, что в России. Среди них несколько самых дорогих моему сердцу.

После паузы он задает вопрос, которого я ждал и опасался:

– Почему все-таки на моей родине не показывают моих картин? Почему о них не пишут? Нельзя? Не разрешают? Или не могут писать, потому что ничего невозможно увидеть?

Пока я собираюсь с духом, жена Шагала Валентина Григорьевна приходит мне на помощь:

– Марк, ну зачем ты портишь настроение хорошему человеку?

Но Шагал и не ждет ответа. Он высказал наболевшее, свою горечь и обиду. И сам перевел разговор:

– Господин Шагал, часто интересуются мои посетители, вы любите рисовать полеты? Да, люблю. Когда в хорошем настроении. Когда легко на душе, но часто я хочу улететь от преследующих меня ночных кошмаров. Выразить себя, свое состояние, свои полеты мне помогают не только люди – деревья, животные. Помогает женщина с охапкой сирени, помогает чистый белый цвет стволов березы, он кажется мне цветом счастливых. Во время войны я жил в Америке. Ехал с неохотой. Думал, что буду там делать?

Есть ли в Нью-Йорке трава, деревья? Его козы, которые играют на скрипке? Его голубые лошади и зеленые коровы, которые летают над Витебском и в Париже над Эйфелевой башней?

В соседней за кабинетом комнате висит автопортрет художника с ослом. Добрая и печальная морда занимает на полотне равноправное место с головой художника и даже чуточку теснит. Быть может, символизирует любовь художника к «малым сим». Старые мастера часто писали заказные портреты вельмож и автопортреты в обществе любимых охотничьих псов и породистых скакунов. Простой домашний скот разве не заслужил такой чести? В этом обществе он жил. Это детство художника.

Валентина Григорьевна говорит, что дед Шагала торговал скотом. Мальчик пропадал в его доме. С тех пор научился любить, жалеть и понимать животных. Вот на этом холсте, вероятно, изображен дед. Человек в картузе погоняет запряженную в телегу кобылу с раздутым брюхом. В ее чреве свернулся клубком еще не родившийся жеребенок. А в повозке задумчивая корова, которую дед везет на убой. Женщина, идущая за телегой с ягненком на плечах – в телеге ей уже места нет, – бабушка. С самых ранних лет знакомая сценка.

– Гены, – шутит Шагал. – Хотите отыскать гены? Не знаю, возможно, и так. Я плохой комментатор своих картин. Живопись не литература. Никогда заранее не могу придумать ни одного сюжета. Пикассо говорил: «У Шагала в голове ангел». Когда беру в руки кисть, просто немножечко мечтаю и немножечко вспоминаю. А критики мне потом объясняют, о чем я мечтал, что вспоминал. Свою родню? Свой Витебск? Он живет во мне восемьдесят лет. Скоро девяносто. И с этим ничего не поделаешь. В этом мое счастье и несчастье. Даже перспективу моих картин вижу из окон родительского дома на Второй Покровской улице. Так она тогда называлась. Теперь – товарища Дзержинского.

Над письменным столом Шагала большая картина в красноватых тонах. Панорама города, тоже, наверное, увиденная из окна на Второй Покровской улице. Теснятся бедные покосившиеся домишки. Человек в правом углу картины протягивает букет цветов своему городу. В левом – склоняется перед ним с любовью босоногий отрок. В руке палитра и кисть. А третья фигура, в глубине картины, с золотистым ореолом вокруг головы, как бы вдохновляет и благословляет художника. Сказочное шагаловское соединение фольклора с реальностью, фантастики и действительности.

Шагал говорит:

– Иногда молодые художники приносят мне свои работы. Они думают, я обрадуюсь, найдя в их картинах сходство с моими. Но это не так. Что толку в слепом подражании? Можно очень ловко скопировать внешние приемы, перенять их, не больше. У каждого художника есть свое, самое заветное, им одним пережитое, неповторимое. А кто, скажите, сможет повторить неповторимое, душу творчества, то, что не видел, не пережил, не знал? Кто за меня передаст самое «мое», все, что могу передать я? Ведь у меня свои краски, свой состав крови, унаследованный от матери, и незачем пытаться воссоздать все это химически, искусственным путем.

Шагал выходит со мной на веранду. По небу неспешно плывут перламутровые облака. А может быть, вовсе не облака, а шагаловские козы и овцы. Вокруг тишина: «Излюбленная, любезная сердцу». Такая, о которой поэт написал: «Царей и царств земных отрада – излюбленная тишина». Зеленая лужайка перед домом окаймлена густым лесопарком. Белеют стволы берез. Теперь я знаю, белый цвет березы – любимый цвет художника. На краю лужайки в тени каштана стоит причудливой формы белый камень. Шагал расписал его и украсил мозаикой. Мальчонка-пастушок или, может быть, какой-нибудь мелкий сельский божок, присев на корточки, свистит в дудочку. Это – дар Шагала Валентине Григорьевне, Ваве. Доброе ей напутствие в день рождения.

– Все, что я знаю, – говорит Шагал, – художник для того, чтобы успешно работать, должен любить. Я люблю людей и природу, люблю родину, которая почему-то меня не принимает. Люблю свою жену. Если каждый день смотришь в ее глаза, у тебя все будет хорошо.

Когда мы усаживались в машину, Шагал вдруг полюбопытствовал:

– Зачем вам понадобились мои фотографии? Собираетесь опубликовать интервью? У вас его не напечатают.

– Но предыдущее напечатали…

– Не знаю, не знаю! Тогда я был гостем Москвы. Проявили внимание. Об этикете позаботились.

…Интервью напечатали. Номер «Литературной газеты» я послал в Сен-Поль. От Шагала пришла открытка с видом – музей библейских рисунков Шагала, торжественно открывшийся в Ницце. «Я был так рад получить «Литературную газету» с теплым словом обо мне, – писал Шагал. – Спасибо вам и редакции. Может быть, еще увидимся». Он действительно был рад. Когда я вторично побывал в Сен-Поле, Шагал с надеждой говорил, что, может быть, наконец извлекут из запасников его картины и покажут. Очень дорожил знаками внимания родины, которые были так малы и редки. Всемирно признанный и прославленный, болезненно переживал молчание и забвение дома. С обидой сказал, что приезжавший сюда недавно известный советский писатель подарил ему свой роман во французском переводе: «Неужели подумал, что я мог забыть родной язык и не сумею прочитать книгу по-русски?»

Шагал умер в возрасте девяноста восьми лет. Писал до последних дней. «Что поделаешь, – говорил он мне, шутливо вздыхая, – это мой недостаток. Вот и жена жалуется: Шагал – странный тип. Каждое утро в мастерскую. А мне просто хочется, пока есть силы, еще немножко прибавить к тому, что есть».

Столетие со дня рождения мастера торжественно отмечали в Европе и за океаном. На этот раз и мы не отстали. Статьи, заметки, ретроспективная выставка в Пушкинском музее. Но сколько усилий понадобилось в свое время, чтобы протолкнуть в «Литературную газету» статью о Шагале! Я не стал посвящать Шагала в тайны ее прохождения. Он радовался публикации, счел ее многообещающей. Но тогдашнему заместителю главного редактора газеты В. А. Сырокомскому пришлось обзвонить полдесятка «вертушек», прежде чем он добился разрешения на «штучную» публикацию Шагала. Путь еще предстоял долгий.

Источник: Галанов Борис Ефимович. Записки на краю стола. Москва: Возвращение, 1996.

Выставка Марка Шагала в Варшаве

Начало: 30.04.2022 (10:00) Окончание: 24.07.2022 (19:00)

Национальный музей Польши (Варшава, Aleje Jerozolimskie 3)

Цена: 20 злотых

До 24 июля в Варшаве можно увидеть произведения Марка Шагала. В Национальном музее экспонируется недавно приобретенная коллекция из 14 его произведений.

Представленные работы были созданы в Западной Европе в 1960-1970-е годы, и цвета его произведений этого периода яркие и сочные. В некоторых приобретенных произведениях показаны сцены из Ветхого Завета, своеобразно, индивидуально интерпретированные, в других — влюбленные пары, букеты цветов и животные. Есть также отсылки к детству. изображенная действительность раскрывается на двух уровнях: реальном и фантастическом.

Празднование дня рождения Марка Шагала в Минске

Начало: 07.07.2022 (11:00) Окончание: 07.07.2022 (20:00)
Национальный центр современных искусств (Минск, ул. Некрасова, 3 и пр-т Независимости, 47)

Цена: от 7 рублей

7 июля Национальный центр современных искусств празднует день рождения Марка Шагала и приглашает присоединиться.

Вас ждут:

Мастер-класс «Живописные фантазии» (6+).

Мастер-класс «Что увидели мои глаза…» (12+).

Экскурсия по выставке «Марк Шагал: искусство видеть мир сердцем».

Кураторская экскурсия Надежды Хмыль по выставке «Навык счастья».

Просмотр и обсуждение мультфильма «Марк Шагал. Начало» (режиссёр Елена Петкевич).

Открытая экскурсия «Библия Марка Шагала. Обращение основателя авангарда».

Artist-talk с художником, участником выставки «Шагал. La Bible» Михаилом Дайлидовым.

Смотрите программу целиком по ссылке и регистрируйтесь на мероприятия!

Записаться можно также по телефону: +375 (17) 235-03-31. Цена билетов на выставку «Марк Шагал: искусство видеть мир сердцем» — 7 рублей, на выставку «Марк Шагал. La Bible» — 12 руб.

Опубликовано 06.07.2022  08:56

Юлия Пургина. История моих еврейских корней

Голод Литман Волькович (1894-1981) и Голод Дора (Двейра, Двира) Хаймовна (1900-1979).

Дети:

Голод Сара (1918 (1920)-2008);

Голод Матвей (1920-1944);

Голод Борис (1923-1942);

Голод Яков (1925-2005);

Голод Фира (1931-2012) – проживала в Израиле, похоронена в Израиле;

Голод Ева (родилась в 1939 году, ныне проживает в Израиле, в г. Ашкелоне).

Литмана во время империалистической (Первой мировой) войны призвали в армию, воевал, был тяжело ранен в живот. Его мама Фаина (безграмотная женщина – в тот период девочкам практически не давали образования) была очень смелой и решительной, пешком пришла в Москву, нашла, где лежал раненый сын. Литман часто потом эту историю рассказывал. После того ранения Литмана комиссовали, и они с мамой вернулись в Калинковичи.

На полученные от комиссариата деньги Литман купил себе лошадь и начал заниматься извозом, перевозил тяжелые грузы – лес.

Однажды друг позвал его на свадьбу в г. Мозырь, что стоит на реке Припять, и на этой свадьбе он увидел девочку на вид лет 15-16, маленькую, худенькую, с красивыми черными волосами ниже попы, заплетенными в две косички, и голубыми глазами.

Так познакомились Литман и Дора. Позже они подружились, встречались. Еще года два Литман ходил к Доре в Мозырь, а когда ей исполнилось 17 лет, забрал ее к себе в Калинковичи. Запись о бракосочетании Литмана и Доры имеется в синагоге г. Калинковичи за 1917 год.

16 июня 1918 года у пары родилась дочка Сара, хотя позже в документах бабушки был записан год рождения 1920. Месяц тоже может быть неточным, но мы всегда поздравляли бабушку 16 июня. Бабушка училась в техникуме связи в г. Минске, родила четверых детей:

Леонида (1939);

Бориса (1947);

Ирину (1949-2022);

Олега (1956).

Далее в 1920 году родился Матвей. В 1940 году был призван в армию, имеется одно-единственное фото юноши призывного возраста. В 1944 году Матвей погиб.

В 1923 году родился Борис, учился в техникуме кино на киномеханика. В 1942 году был призван в армию, погиб в 1943 году.

В 1925 году родился Яков. В декабре 1943 года он получил повестку в армию. Дед провожал его на станцию, посадил в поезд – и в тот же день на станции получил похоронку на старшего сына Бориса. Возвращался домой по заснеженному лесу и плакал, не зная, как сказать об этом жене. Началась сильнейшая метель, в одно мгновение всю дорогу занесло, и было уже непонятно, куда идти. И тут  Литман будто увидел впереди себя фигуру своего покойного  отца, который вёл его по этой дороге.

Яков прошел всю войну, вернулся раненым, носил руку на подвязке. Лежал в госпитале, и потом его комиссовали. Имел государственные награды – Орден Отечественной войны І степени, Орден Красной звезды, Медаль «за Отвагу». Также он был удостоен Ордена Славы III степени, о котором даже не знал, и выяснили мы это только недавно. Яков прожил долгую жизнь со своей женой Женей. Детей у них не было (Женя не могла иметь детей). Он очень любил своих племянников, заботился о них. Когда он состарился, о нем заботились Ира и Олег.

Надо отдать должное воспитанию в еврейских  семьях – детям с детства прививается трепетное отношение к своей семье. Сначала балуют и любят детей, потом они балуют и любят стариков.

В 1931 году родилась Фира, она два курса отучилась в Ленинградском  педагогическом  Институте, потом перевелась в Мозырь, потому что в Ленинграде было очень дорого учиться. Родила сыновей Виктора и Михаила, ныне живущих в Израиле.

В феврале 1939 года родилась Ева. Дедушка Литман шутил часто и много по поводу рождения Евы, что света не было, темнело рано, спать ложились рано, заняться нечем было )) Называл ее доней и обожал. Умер дома на руках у своей любимой дони в глубокой старости, вероятно от рака желудка.

Летом 1940 года Дора Хаймовна забеременела в последний раз. Хозяйство было большое, натуральное. Куры, поросята, корова плюс огород. В январе 1941 года она с большим животом повезла продавать поросенка на рынок в телеге, таскала тяжести, и на обратном пути у нее случился выкидыш. Родился мертворождённый мальчик. И дедушка Литман потом всю жизнь вспоминал эту историю, говорил: “Жаль, мальчик умер, был бы еще один сын”. Но скорее всего,  мальчик бы всё равно не выжил, так как в июне началась война.

Вообще евреи отличаются особой любовью к своим детям! Очень трепетной и правильной, можно сказать. Каждый еврейский ребенок до революции учился в хедере. Хедер – базовая начальная школа в традиционной еврейской ашкеназской религиозной системе образования.

Сара (Соня) окончила два класса хедера, и позже, когда Ева приезжала к ней в Беларусь из Израиля с документами, даже смогла прочитать название на иврите. В 1938 году она вышла замуж за своего одногруппника по техникуму связи Зверева Александра Трофимовича. Позже она уехала к мужу-красноармейцу в г. Белосток, где он служил.

В 1939 году беременная Сара приехала в Калинковичи к родителям рожать своего первенца. Летом в июне она родила Леонида, а чуть ранее, в феврале, у ее родителей родилась Ева. И Сара «смотрела», как говорила она сама, нянчила одновременно двоих малышей, потому что мама Дора Хаймовна была занята хозяйством.

В 1940 году Матвея призвали в армию, больше о нем ничего неизвестно, считался без вести пропавшим.

Летом 1941 года деда Литмана призвали в трудовую армию, рыть окопы. Он оказался в г. Чебаркуль Челябинской области, Дора с детьми тем временем оставались в Калинковичах. У них был хороший большой дом, который позже один из полицаев перевез себе в деревню.

Когда немцы приблизились к Калинковичам, друг Литмана сообщил Доре, что надо бежать, иначе евреев убьют. Дора, схватив детей, бросив дом, хозяйство, погрузились в вагоны и эвакуировались на Урал в г. Чебаркуль. Там они жили и работали в лесхозе на лесопилке. Яков работал в кузнице, а дед Литман возил лес.

Сара к началу войны уже жила отдельно от родителей – в г. Белостоке (Польша; тогда БССР) с мужем  Шурой, как она его звала, и маленьким Леонидом. Александр Трофимович служил там с июня 1940 года.

В ночь на 22 июня 1941 года Шуру отпустили из штаба только в 2 часа ночи. Он пришел, лег спать и проснулся в 4 часа утра от грохота немецких танков. Ни у кого из офицеров оружия не было при себе, его оставляли в штабном сейфе.

В июне 1941 года, когда началась война, семьи офицеров из Белостока посадили в грузовики и отправили на “Большую Землю” (на Восток). В Польше уже были немцы. Где-то между Барановичами и Минском начался налет авиации, все женщины из машины повыпрыгивали и побежали врассыпную. В грузовик, в котором они ехали, попал снаряд. Бабушка успела выпрыгнуть – и бегом в глушь леса. Бежит и слышит немецкую речь. На руках – полуторагодовалый ребенок и документы, что она еврейка, к тому же жена красноармейца. Она  быстро расковыряла яму веткой и закопала туда документы. Все первоначальные бумаги, таким образом, были утеряны. Дальше она уже шла без документов.

Помню, бабушка рассказывала, как шла она с двугодовалым Ленечкой по этому лесу. Шла примерно 20 км, сына несла на руках. Только поставит его на землю: «Ленечка, ну ты такой тяжелый, мне тяжело, пройди ножками, пожалуйста». Ленечка два шага пройдет и капризничать, бабушка его на руки и дальше идет.

Так она шла в сторону Минска и далее в Могилев, где были родители Шуры (Зверев Трофим Васильевич, 1888 г. р.) и Зверева Анастасия Ермолаевна (1887 г. р.). Дед был известным в городе печником. Бабушка заседала в церковном совете Трехсвятительской церкви. У нее всегла было свое место под клиросом, которое никто никогда не занимал, потому что все знали, что это ее место.

По дороге малыш заболел  дизентерией. Бабушка рассказывала, что принесла его к бабе Насте с кровавым поносом, ослабевшего и обезвоженного. Ей пришлось оставить маленького Леню свекрови и идти обратно в Калинковичи, так как она думала, что в Калинковичах осталась мама Дора (Двейра Хаймовна) с детьми. Но когда она пришла в Калинковичи, друг ее папы Литмана сказал ей, что Дора уже эвакуировалась. Добавил: “Ты, Сара, беги отсюда, потому что здесь уже немцы, и они евреев помечают. Были облавы, и нас всех уже пометили. И уже были первые расстрелы”. Бабушка Сара (Соня), переночевав в подвале, побежала обратно в сторону Бобруйска и далее в Могилёв к сыну и свекрови.

В Могилеве уже были немцы, уже тоже начались облавы на евреев. Их сгоняли в местный полевой лагерь, который они расположили в поле на месте современного аэропорта.

Лето 1941 года стояло жаркое, и посреди поля на солнцепеке стояли временные бараки, в которые гитлеровцы сгоняли евреев. Многие соседи знали, что Шура женат на еврейке, но молчали.

Шура на тот момент был офицером. Военкомата уже не было в Могилеве. А самое главное для красноармейца было не попасть в окружение.

Это был тот самый раз, когда Сара и Шура виделись перед разлукой длиной в четыре года. В следующий раз они увидятся только  глубокой осенью 1945 года.

Каким-то волшебным образом ему тогда, летом 1941 г., удалось забежать домой,  помыться, переодеться и поесть, и он побежал дальше, переплыл Днепр, прибежал в Чаусы (там как раз был военкомат). Там ему поставили печать, и дальше он пошел на Смоленск. И там уже дали первый бой немцам.

А в это время Саре (Соне) кто-то из соседей сказал: «Беги на поле, твоего Шурку там видели». Она испугалась, что Шура попал к немцам, так как он только недавно был дома, схватила, что было под рукой (яйца, молоко) и побежала к лагерю пленных. Через забор она увидела не Шуру, а их общего друга, однокурсника по техникуму связи. Бабушка хорошо говорила по-немецки, она сказала, что это ее муж, и выменяла его у охранников на еду. Так она спасла жизнь их общему другу по техникуму. Дома парня переодели, покормили, и он пошел в сторону Красной армии.

Сара (Соня) жила с маленьким Леней, со своей свекровью Анастасией Ермолаевной и с тетей Зоей (сестрой дедушки Шуры). Все соседи знали, что она еврейка, они были очень порядочными и добрыми людьми. Их семью любили. Но однажды одна соседка пригрозила, что донесет, что бабушка – еврейка. Тогда бабушка Настя заплатила ей за молчание, а дедушка Трофим даже схватился с ней в перепалке, защищая невестку.

В августе 1941 года в Могилеве немецкими властями была создана «служба порядка» (ОД), которая состояла из 4 отделов и ближе к 1943 году переименовалась в «стражу безопасности» под название «Siva» Был учрежден арестный дом, именуемый в документах того времени «ардом». Основными причинами задержания были: отсутствие документов, удостоверяющих личность, уклонение от работы, кражи, нарушение комендантского часа. Но примерно со второй половины октября 1941 года преступлением и достаточным основанием для ареста было уже то, что человек был евреем (по их терминологии – «жидом»). Фашистские варвары могли арестовать любого даже за «еврейскую внешность» или за «еврейский выговор», если человек не имел убедительных аргументов, доказывавших его «русское» происхождение.

Также арестовывали за «пособничество и укрывательство жидов», однако наказания за эти преступления были не для всех одинаковые. Во-первых, факт оказания помощи евреям надо было еще доказать (евреи часто не выдавали своих спасителей даже под пытками). Во-вторых, существенно смягчить наказание или добиться освобождения помогали взятки полицейским и следователям.

Если вопрос о судьбе людей, помогавших евреям, мог решаться по-разному, то наказание для самих евреев, как известно, было определено заранее – казнь. Задержанных, вне зависимости от пола и возраста, отправляли на уничтожение.

Они жили так до 1942 года. В том году облавы на евреев ужесточились. И однажды ночью фашисты в черном с железными бляхами на груди – то ли гестапо, то ли  СС – ворвались в дом к бабушке (надо сказать, что у бабушки Анастасии Ермолаевны вся комната была в иконах). Они искали маленького Леню, но, увидев массу образов, икон, горящую лампаду, немного успокоились. Расшвыряв ногами мебель, фашисты ушли и больше не появлялись. Бабушка успела спрятать маленького Леню под перину, он там тихо лежал, и его никто не заметил. Бабушка рассказывала, что этих в черном боялись даже сами немцы, они хватали только молодых девушек и женщин, детей.

Маленький Леня остался с бабушкой Анастасией Ермолаевной и тетей Зоей, сестрой Александра Трофимовича. Хотя ранее баба Настя очень неприязненно отнеслась к браку сына с еврейкой, но, когда в 1943 году Ленечка заболел менингитом, сделала всё, чтобы спасти внука. В течение двух недель у него была высоченная температура, он перестал двигаться и фактически умирал. Бабушка, собрав еду, какая была в доме, побежала к врачу, просить его помочь вылечить малыша. Доктор-немец согласился посмотреть малыша. Пришел поздно вечером, посмотрел и сказал, что спасти ребенка сможет только пенициллин, но даже в немецком госпитале он был под строгим учетом.

Каким-то волшебным образом бабе Насте удалось договориться с этим доктором, и он согласился лечить Леню. Баба Настя платила ему едой, свежими яйцами, старым салом, которое было закопано в землю за домом. Немецкий доктор  сказал, что будет приходить рано утром в темноте и после захода солнца. Так и было, немец ходил делать уколы Лене почти две недели. По воспоминаниям Лени, бабушка рассказывала, что, когда немец пришел в последний раз,  он долго осматривал Леню, а потом улыбнулся и показал ему фигу. Тогда Леня в ответ скрутил две фиги, а немец захохотал и воскликнул: «Гут! Будет зольдат!»

Ближе к лету в доме, который и сейчас стоит в Могилеве на площади им. 40 лет Победы, около фонтана, расположился большой немецкий госпиталь. Местные ребятишки бегали под окнами этого госпиталя. Немцы часто выкидывали в окна галеты, куски хлеба, а дети подбирали и ели. Это была и забава, и пропитание. Кроме того, с кухни на заднем дворе красивый толстый повар часто выносил ребятишкам остатки еды и даже иногда угощал их немецкими пудингами. Это вообще было диковинное лакомство для оголодавших и обездоленных войной деток. Но были другие случаи и другие немцы.

Однажды из окна кто-то из немецких солдат выбросил полбуханки абсолютно сухого, твёрдого, как камень, хлеба. Она попала соседскому мальчишке в лицо. У него оказался сломан нос, покалечен глаз, ребенок сильно плакал, а немец, глядя изо окна госпиталя, ржал и потешался.

20.04.1942 Сара (Соня)  пошла на рынок, чтобы выменять для Ленечки  какие-нибудь продукты, была облава и ее насильно угнали в Германию, где в Мюнхенe она работала на бумажной фабрике до ноября 1943 года. Это был рабский труд с тяжелейшими условиями концлагеря. Маленькой хрупкой Саре приходилось по нескольку смен стоять у станка без еды и воды. Бабушка рассказывала, что спасалась тем, что оборачивала горячую деталь в сукно и прикладывала к области желудка, чтобы отвлечься от голода. Сил работать практически не было, но любое неповиновение влекло за собой наказания и пытки.

5 ноября 1943 года Сара была вывезена в г. Фрейдинг на фабрику сельхозмашин «Шлютер» в качестве разнорабочей. Там уже, рассказывала бабушка, и кормили нормально, и условия были более-менее приемлемые. Там же за ней ухаживал немец, носил ей гостинцы, но взаимностью она ему не отвечала. Очень любила своего Шурку и верила всем сердцем, что он жив, что они встретятся.

29.04.1945 года была освобождена американскими войсками. Американцы предложили многим девчонкам уехать в Америку, большинство согласились. По словам бабушки, из 100 человек примерно 70 уехали сразу.

Сара (Соня) отказалась от предложения американцев, сказала, что она замужем, и ее распределили в СПП № 292 в Чехословакию, где она проходила фильтрационную проверку в течение 8 месяцев. Бабушка хотела восстановить свои еврейские документы. Говорила, что она –  еврейка. Но один офицер, тоже еврей, на одной из бесед ей сказал: «Знаешь что, не дури ты с этими документами! Если восстанавливать, то пройдет еще несколько лет, пока всё это будут проверять, писать запросы – так и будешь тут сидеть. А так напишешь “белоруска”, мы быстренько всё оформим, и поедешь к сыну домой!»

В лагере все сведения, которые они подавали, и вообще всё, что говорили, подвергалось проверке, делались различные запросы. Работала целая инфильтрационная служба. Для этого понадобилось еще 8 месяцев.

Леня, вспоминая вход советских войск в Могилев, рассказывает:

«Это было в мой день рождения! Мне исполнилось пять лет. У нас был высокий забор, на котором всегда сидели мальчишки. Бабушка запретила мне выходить со двора, и я уселся верхом на забор смотреть, как из Заднепровья шли наши войска в сторону вокзала. Ехали пушки, колоннами шли солдаты. Я сидел на этом заборе, как завороженный, и во все глаза смотрел. Было очень интересно. Вдруг из колонны выбежал какой-то солдат, подбежал ко мне и говорит: «Ну что? Папку ждешь?» Я ему: «Дааа!» А он отвечает: «Я его видел, вот он тебе передать просил», и достает из кармана большой грязный кусок сахара. Я схватил сахар, скатился с этого забора, побежал к бабушке и начал кричать: «Смотри, мне папа сахар передал!» А бабушка после этого долго плакала».

Деда Шура к 1945 году был уже майором, в один из дней ему пришла бумага – запрос о том, кем ему приходится София. Он подтвердил, что она его жена, что он ищет ее. По этому запросу бабушку отпустили. Она вернулась в г. Могилев, где долгих три года маленький Ленечка жил с бабой Настей и тётей Зоей (сестрой деды Шуры). Можно себе представить состояние матери, не видевшей своего ребенка три года.

С этого времени Соня с Ленечкой находилась в Могилеве и ждала отпуска мужа. “В то время в Могилеве находилась масса пленных  немцев, которые восстанавливали город. Их особенно никто не охранял. Они голодные и оборванные ходили по домам и просили что-нибудь поесть. Бабушка с большой жалостью относилась к ним, всегда старалась их подкормить. Однажды такой пленный зашел к ним во двор, и на него кинулась из-за угла их собака по кличке Фриц, схватила за штанину, а немец от испуга и неожиданности схватился за раму окна и пытался подтянуться, чтобы собака не вцепилась ему в ноги. В это время выскочила Соня и закричала на собаку: «Фриц, пошел вон!» Немец же подумал, естественно, что она орет ему, и не знал, что делать. Я прекрасно помню эти огромные перепуганные глаза немецкого пленного. А мама тогда оттащила собаку и стала извиняться по-немецки” (из воспоминаний Леонида Александровича  Зверева).

Также параллельно Сара искала своих родителей, потому что за время концлагеря никакой информации о них не имела. Знала только, что Яков (брат) пошел добровольцем в Сибирский полк. Матвей и Борис к тому времени числились погибшими.

Деда Шура делал запросы и соединил родителей Сары. Литман вернулся в Чебаркуль и в 1945 году им пришел вызов из г. Калинковичи, откуда они и эвакуировались. По воспоминаниям самой младшей сестры Евы, добирались они до Калинковичей недели две. Вернувшись в Калинковичи, увидели, что дома, в котором они так счастливо жили до войны, нет. По рассказам очевидцев, его разобрал и перевез к себе в деревню полицай.

Литман договорился с лесничим, плюс ему помог деда Шура. Он отправлял часть аттестата в Могилев своей маме бабе Насте, а часть родителям Сары. Лесничий отдал свободный разваленный дом тещи  и лес в придачу. Это был капитал, из которого постепенно построили новый дом. При этом доме также был небольшой огород, даже росла клубника, которую прибегали кушать летом все окрестные ребятишки. Это была уже послевоенная и совсем другая жизнь.

В нашем домашнем архиве есть семейные фото около этого дома.

После окончания войны в 1945 году дед Шура приехал в отпуск, и они с Соней поехали к месту его службы в Читинскую область, где в апреле 1947 года в землянке родился мой папа Борис.

В 1948 году дед Шура демобилизовался и с семьей вернулся в Могилев. Начал строить дом на Днепре. Бабушка Соня работала на городской телефонной станции телефонисткой.

В январе 1949 года родилась Ира. Дедушка вспоминал, как вел бабушку рожать Иру. Была очень снежная зима, накануне все замело, и когда они пошли пешком до больницы, он шел впереди, разгребая ногами снег. Сзади по его следам шла беременная бабушка со схватками. Дойдя до больницы, дедушка не успел еще развернуться в обратный путь, как ему уже сообщили, что у него родилась дочка. На что он всегда шутил, что бабушка рожает детей быстрее, чем он доходит до дома. Жили они очень бедно. Иру принесли домой. Спала она в корыте, которое подогревали.

Бабушка Соня очень много и весело рассказывала про «эту сладкую парочку», про одни черевички на двоих, про то, как они вдвоем сперли у деда ружье и выстрелили из него, про то ,как защищали друг друга. Но больше попадало Борису, как зачинщику. Ира ему всегда помогала в ее проказах и слушалась его.

В 1956 году в 38 лет бабушка Соня родила младшего сына Олега. Олег – очень веселый дядя и всегда шутит, что он – жертва аборта.

История рассказана моими дядями Олегом и Леонидом. Выражаю глубочайшую благодарность Олегу Звереву за помощь в создании этой истории!

 

Опубликовано 15.06.2022  15:51

Украинские евреи о захватнической путинской войне

Мы в метро, «нас бомбят не первый день». Что о российской «денацификации» говорят евреи Украины
Олег Шмелев  10 марта 2022, 19:21

Под Киевом. Фото: Felipe Dana / AP

Оправдывая нападение на Украину, Владимир Путин — и вслед за ним вся государственная пропаганда — оперирует терминами «денацификация» и «демилитаризация», которые обычно ассоциируются с послевоенной Германией. В Киеве же, по словам Путина, засела «шайка наркоманов и неонацистов», которая «взяла в заложники весь украинский народ». «Медиазона» обсудила эти тезисы с украинскими евреями.

«Все разговоры Путина о неонацизме не стоят выеденного яйца»

Иосиф Зисельс, глава Ассоциации еврейских организаций и общин Украины

В Украине за последние 8 лет ни разу на моей памяти не было плохого отношения к евреям. Дело в том, что я занимаюсь мониторингом антисемитизма профессионально, я не сам анализирую, но еще в Советском союзе создавал сеть анализа и мониторинга антисемитизма. Тут мне не может повесить лапшу на уши ни российская власть, ни какая-либо другая, потому что я сам хорошо это знаю. Поэтому я говорю: никакого нацизма, никакого антисемитизма особо выделяющегося в Украине нет. В Украине три с половиной года не было ни одного нападения, потом было три — на уровне статистической ошибки, это при всем при том, что в Западной Европе нападения исчисляются десятками за год, а случаев вандализма — сотни. У нас в прошлом году было восемь или девять.

Харьков. Фото: Sergey Bobok / AFP

Поэтому все разговоры Путина и любых других деятелей России об антисемитизме, о неонацизме, о правом радикализме не стоят выеденного яйца, это все высосано из пальца. В Украине есть некоторое количество праворадикальных организаций, некоторые — искусственные, которые за российские деньги имитируют радикальную деятельность. У меня есть письмо, которое написано больше года назад в СБУ и МВД Украины о том, что некоторые праворадикальные группы получили деньги от оппозиционной платформы «За жизнь», есть такая у нас пророссийская парламентская партия — это Юрий Бойко, Вадим Рабинович и Виктор Медведчук, кум Путина — известно, кто конкретно, фамилия Кива, передал деньги праворадикальным группам для осуществления провокаций. Они в прошлом году сделали такие провокации, пикетировали 6 января прошлого года израильское посольство за то, что Израиль не признает Голодомор. 6 января это очень знаменательная дата, это канун Рождества, никого нет уже. Они пришли вечером, было темно, постояли у посольства, отрабатывали деньги, сняли на телефоны сами себя и ушли. Если считать их праворадикалами… Они, кстати, антисемитской пропагандой не занимались, потому что в этой партии ОПЗЖ достаточно много евреев.

Дальше, какой может быть антисемитизм и нацизм в стране, если президент имеет еврейские корни? Министры имеют еврейские корни, 73% знали, что Зеленский еврей и тем не менее отдали за него голоса на выборах во втором туре. Я к нему отношусь и относился всегда очень скептически, но людям он понравился чем-то, мне он не нравится, но дело не в этом. За еврея отдали 73% в стране, которую Путин хочет денацифицировать, более абсурдное трудно предположить. Но путинскую пропаганду не смущает то, что они дошли до абсурда.

По-моему, все лежит на поверхности: Путин играет на подсознании людей, которые помнят, что такое фашизм, что такое нацизм. Он хочет настроить людей подсознательно, не через рефлексию и обдумывания, выбирая слова. Работают психологи, не только военные ведь воюют. Определенные слова вызывают негативные ассоциации, вот нацизм вызывает негативную ассоциацию, фашизм, антисемитизм, и они запускают эти слова.

Киев. Фото: Emilio Morenatti / AP

Мы, украинские евреи, еще в 2014 году написали письмо Путину, оно обошло весь мир, это письмо, о том, что никакого значимого антисемитизма в Украине нет, занимайся своим делом, мы ему написали, Россией занимайся, там гораздо больше правого радикализма. Так о чем вы говорите? Я, который защищает права евреев уже черт знает сколько лет, никогда не сказал бы слова против того, если бы видел какой-то инцидент и стал бы его скрывать. Мы тщательно проверяем каждый инцидент, мы не преувеличиваем количество инцидентов, но и Боже упаси не уменьшаем.

Ничего еврейского в этой войне нету, евреи, как и все, страдают от этой войны, от того, что магазины стали хуже работать, лекарств стало меньше. Россия не понимает сути украинского общества.

«То, что говорит великий Путин — просто фашизм»

Сестры Татьяна и Рита Юшкевич, Харьков

Мы в метро, нас бомбят не первый день. Наш город многонациональный, здесь родились наши дети и внуки. Мы никогда за все время жизни не чувствовали никакого нацизма. Здесь его не было, и фашизма в том числе — мы с сестрой клиенты Хеседа, мы еврейки. То, что говорит великий Путин — просто фашизм с его стороны.

Уничтожается культура нашего города. Понимаете, бомбят по жилым кварталам: больницы, школы, наш театр с уникальным органом. Это же не военные объекты. Вот мы сейчас спускались в метро днем, стреляли «Грады», слово «денацификация» мы услышали впервые от Путина, мы вообще не поняли, что это за слово вначале.

Бомбы в том числе и для нас, евреев, и для украинцев, и для русских. И для многонационального города, самого красивого в Украине.

Мы уже в возрасте. В советское время мы получили образование, да, у нас был русский язык, со второго мы изучали украинский язык. Мы прекрасно владеем русским языком, знаем литературу, многие из нас владеют иностранными языками. Ущемление русского языка? Когда Украина стала более независимой, естественно иметь свой язык, мы к этому относимся очень спокойно. Но именно наш регион русскоязычный, никакого ущемления нет. Идет, допустим, какая-то документация на украинском — это, наверное, правильно.

Киевское метро. Фото: Efrem Lukatsky / AP

Даже если нам отвечают на украинском, мы понимаем, это не проблема. Не нужно нас денацифицировать, говорить, что есть фашисты, нацисты. По поводу Киева: сын живет в Израиле, внучка практически каждый год приезжала. Два года назад мы были в Киеве, в музее, немного опоздали и экскурсовод вела на украинском языке. Я к ней обратилась: можно вести на русском? У меня внучка не очень знает украинский язык. Она говорит — давайте спросим у людей. Там было 10 человек, они сказали — Бога ради, людям все равно.

А бомбить святыню, Бабий Яр, это не фашизм? Где расстреляны во время войны, где Холокост существовал. У нас в Харькове бомбили Успенский собор, который не тронули фашисты. Он построен на пожертвования харьковчан в честь победы над Наполеоном.

Нам очень тяжело, больно и страшно говорить об этом. Дочь здесь с нами в метро, а сын в Питере живет. Здесь у каждого пятого родственники, знакомые, друзья в России, и то, что творит он — просто ад, путь в никуда.

Такой помощи, которую мы чувствовали от властей города, от волонтеров… люди сплотились: женщина пирожки привезла, от города поступает полевая каша, молоко. Детям памперсы. Вчера девочки-волонтеры из фармацевтического колледжа спросили, кому какое лекарство нужно привезти из аптеки. И когда они были в аптеке, бомбили рядом наш уникальный Дворец труда. У нас город студентов, ученых, осколком девушку ранили, мы оказывали ей помощь. Что же вы делаете — бомбить аптеки? Такое не придумаешь. Мы такого себе представить не могли. 23 числа, даже разговаривая со своими родными — «да нет, такого быть не может».

А по поводу 8 лет войны — если бы Россия не мешала, Украина открыла бы границы и сама справилась. Да, возможны какие-то сложности, но мы бы справились сами. Всю жизнь Донецкая область была дотационной.

Какие-то выступления недовольных проходят, но все в рамках закона. Есть и факельные шествия, но все очень организованно, люди выражают свою позицию. На ЛГБТ-мероприятиях люди тоже выражают свою позицию. Нравится это, не нравится, если это проходит мирно и не затрагивает другие слои населения… мы думаем, и у вас такое есть.

Харьков. Фото: Andrew Marienko / AP

В Питере раньше два раза в год бывали. Теперь не знаем, как быть, потому что наш город разбомблен. Это правда, это есть. Мы здесь всю жизнь прожили и ничего подобного не видели. Россияне не знают, я писала родственникам — не знают, не верят. Сваха сказала: у вас же выпустили зеков, они по Киеву бегают и убивают людей, и женщинам дали оружие. Я говорю, позвольте, во время войны женщины были снайперами, летчицами. А то, что зеки: выпустили тех, кто умеет держать оружие, и были в АТО, рэкет какой-то был. Конечно, самых-самых зеков не выпустили, это точно.

«Сегодня идет война, которая объединила всех»

Михаил Гольденберг, председатель Николаевской еврейской общины

Я бы не называл то, на что ссылается российская госпропаганда, «разгулом нацизма». До начала войны на территории Украины реализовывалась попытка смены идеологических ориентиров с опорой на замену национальных героев. Вместо закрепившихся в памяти героев Второй мировой, выдающихся личностей советского времени, начали выдвигать тех, кто еще в начале ХХ века стремился реализовать идеи независимости страны. Тех, которые при этом нередко применяли в своих теоретических изысканиях крайне националистические идеи, носящие и расистский оттенок. Эта идеологическая переориентация населения, особенно юго-восточной и частично центральной ее части, не всеми принималась положительно. Важную роль в этом неприятии сыграла память о роли участников вооруженных националистических формирований в вооруженном противостоянии Красной армии и о причастности их к трагедии Холокоста. Именно последнее сформировало негативное отношение многих евреев (и не только) к подобной героизации лидеров и участников националистических движений Украины.

Начавшаяся война объединила подавляющее большинство граждан Украины, независимо от национального происхождения. Это объединение, особенно украинских евреев, можно проследить и по трансформации отношения к приветствию «Слава Украине». Это приветствие раньше вызывало неприятие многих, особенно пожилых людей, помнящих о том, что им пользовались участники расстрелов во время Холокоста. Многие знают, что этим лозунгом подписывались антисемитские статьи в годы войны, подписывались приказы о сборе евреев для их уничтожения. Сегодня это приветствие, звучащее по всем телеканалам, во всех воинских частях, превратившееся в призыв к отпору, уже не вызывает отторжения у большинства евреев, многие из которых начали даже пользоваться им. Сомневаюсь, примут ли евреи позиции националистов, несущие в себе и неприемлемые расистские идеи, но об этом скажем позже.

Сегодня идет война, которая объединила всех и пока сняла эту проблему с повестки дня. О вторжении люди рассуждают не в свете борьбы с «разгулом нацизма», а в свете бомбежек, ракетных обстрелов, воздушных тревог, опасений за жизнь свою и своих близких. Это вызывает дух сопротивления этому нападению. О будущем мы сейчас думаем не в свете того, «что будет после захвата», а «как мы будем восстанавливать страну».

«Эта безумная конструкция с “денацификацией” является практически калькой гитлеровской риторики»

Александра Сомиш, арт-менеджер фестиваля еврейской культуры «LvivKlezFest»

Я как украинка еврейского происхождения с четвертью русской крови, считаю такую формулировку ужасающей. Сама мысль о существовании нацизма в Украине мне кажется диким искажением реальности, тем более сейчас, когда у нас президент — еврей, а его партия имеет большинство в парламенте. Одним из основных тезисов программы президента Зеленского был «Какая разница, на каком языке вы говорите».

Да и при предыдущем президенте Порошенко, которого я всегда поддерживала, вопроса ущемления прав каких-либо национальностей не стояло.

Резюмирую: никакого разгула нацизма в Украине не было и нет. Это все абсолютнейший бред. Именно этот бред использовали, чтобы оккупировать Донбасс сначала, его же используют и сейчас. Украинские евреи, в основном, думаю, со мной согласятся. Есть у нас, конечно, люди, зазомбированные русской пропагандой, но это не зависит от национальности.

Вся эта безумная конструкция с «денацификацией» и «решением украинского вопроса» является практически калькой гитлеровской риторики.

Львов. Фото: AP

Сейчас толпы русскоязычных граждан востока Украины бегут на «нацистский» запад нашей страны, чтобы спастись от «спасасателей-денацификаторов». Бабий Яр обстрелян «борцами с нацизмом» вместе с людьми, пришедшими туда почтить память жертв Холокоста, а в бомбоубежищах сидят евреи, пережившие его.

Во Львове с начала независимости была очень яркая и насыщенная еврейская культурная жизнь, поддерживаемая на государственном уровне. На самых престижных локациях города проходил один из крупнейших европейских фестивалей еврейской культуры LvivKlezFest, завершавшийся многочасовым гала-концертом на центральной площади Львова. Причем участниками были коллективы из очень многих стран в том числе и из России, даже после начала российской агрессии 2014 года.

Я со своим ансамблем и театром объездила очень много городов Украины, включая Донецк и Луганск. Во всех городах нас тепло встречали, причем нашей аудиторией были далеко не только евреи. Так что ни о каком нацизме или даже радикальном национализме речи и быть не могло. И не может.

Редактор: Егор Сковорода

Источник

Опубликовано 13.03.2022  16:32

 

Александр Авербух. Бабушкины письма

Colta.ru, 08.02.2022

Detailed_picture© starina.ru
.

Как-то я научил бабушку пользоваться функцией отложенной отправки писем. За несколько недель до ухода она потихоньку, когда никого не было дома, а боль чуть утихала, написала мне несколько писем, поставив датой отправки будущее. Я получаю их оттуда каждые несколько месяцев. Они неимоверные, из другой галактики, такие близкие и далекие. Я не знаю, сколько всего писем написано и отправлено, но каждое из них подтягивает к себе за ниточку меня — удаляющегося от воспоминаний жестов, голоса, запахов, очертаний лица, изъянов тела — к той, какой она была, какой я ее постепенно забываю. Это забвение — повторная утрата любимого человека. Письма избавляют меня от этой потери. Я не знаю, где они и сколько их там еще, но те, которые я уже получил, должны быть опубликованы: они — свидетельства бессмертной любви.

1.

Сашуня, ты получишь это письмо, когда меня уже не будет с вами такой, какой вы привыкли меня видеть и знать. Так жаль, что я не дотяну до твоего дня рождения, не позвоню тебе по скайпу и не поздравлю — вживую! Странный каламбур — ведь сейчас я поздравляю тебя как бы не вживую. Хотя моя любовь от этого, уверена, не становится менее настоящей. Я хочу, чтобы ты знал, каким дорогим ты для меня стал еще до твоего появления на свет. Мы были с тобой практически неразлучны почти все эти 34 года, и этим письмом — из внежизни — я хочу тебе сказать, что и теперь мы вместе, только немного по-другому, и ты привыкнешь к этому, и ко мне — такой, и к моей любви близкой и немой. Не было человека в моей жизни, с которым бы я прожила дольше и счастливее, чем с тобой. Ты был мой кумир, и, когда ты уехал в Израиль (кто бы мог подумать, что во мне шестидесятидвухлетней еще столько энергии, чтобы начать новую жизнь?!), я рванула за тобой. Приехала, а ты уже снял мне квартирку и убрал ее, принес новую посуду, купил продуктов. И я была счастлива, потому что поняла, что не ошиблась и на старости лет, выбрав себе спутника жизни — тебя, мой внучек. Я так хочу, чтобы твоя жизнь сложилась благополучно, чтобы ты не знал бед войны, ненависти других людей из-за того, что ты немножко другой. Ты остаешься жить в другом мире, и я рада этому. Я благодарна тебе за внимание, за терпение, за помощь, за искренность, за отзывчивость, за то, что ТЫ всегда рядом, несмотря на расстояние, что разделяет нас теперь. Пожалуйста, мой дорогой, любимый человечек, люби жизнь, она не ограничивается датами рождения и смерти, она простирается далеко за пределы этих ничего не значащих цифр. Видишь, мы разговариваем сейчас, и любим друг друга, и живем жизнью — нашей одной на всех жизнью. И мой голос (ты ведь слышишь меня?) отменяет смерть.

Целую. Бабушка.

15 сентября 2019 года

2.

Сашуня, привет, мой дорогой.

Странно подумать, что я пишу все эти письма «с передышкой» в несколько дней, а ты их будешь читать (будешь ли? боюсь нажать не на ту клавишу — и мое письмо полетит куда-то не туда, где его никто не поймает) через годы, раз в году. Хочу надолго вперед. И кажется, что вот напишу тебе сорок писем, а на сорок первое — меня уже не хватит и ты через сорок лет ничего не получишь, и хочется мне прожить еще несколько деньков, неделек, как будто не только сейчас продержаться рядом еще чуть-чуть, а и в будущем. А я думала, что не верю в загробную жизнь, во много жизней! Хотела не хотела, а, заканчивая эту, уже думаю о следующей! И знаешь что, Сашуня, и ее я представить без вас не могу, мои дорогие. Потому что я никого больше вас не любила. Говорят, что иногда люди рождаются в следующей жизни животным или вырастают растением. Да я и на это согласна была бы! Буду я какой-нибудь Тоей или Йоником, и меня ласкать будут, и убирать за мной, и возить меня везде с собой, и в Канаду заберут. Или цветком комнатным — мама любит цветы. Посадите и правда какую-то веточку у моей могилы — и это буду я.

Такие у меня мысли сегодня, мой внучек, пока вы с мамой поехали в реваху [1]. А я пишу, пытаясь тебе доказать, что времени не существует. Что оно тягуче-условное (особенно когда болит!). Когда я вспоминаю какие-то моменты из прошлого (самые яркие для меня, хотя и не всегда примечательные для других), мне кажется, что время как бы разбухает в те мгновения, как будто минута — уже не минута, а целый час, который я столько раз прожила за свою жизнь в воспоминаниях. Например, когда рожала. Сказали, что Наташу родила быстро, она «пулей вылетела», а для меня (нет, не из-за боли) это было так долго и приятно. Я помню каждый уголочек этих нескольких часов, как будто в каждой минуточке я пробыла долго-долго. Когда рожала Таню, время исчезло, исчезла и я сама. Тогда я поняла приблизительно, как умирают — проваливаются, не вздрагивая. Дай бог мне так умереть. Теперь, когда боль уже невыносима, время так же растягивается, оно не равно себе. Мне знакома каждая завитушка каждого мгновения моей жизни. Завитушки боли, которые вьются во мне миллионом тоненьких змеек без остановки. И я чувствую иную полноту жизни, ведь скоро и впрямь во мне будут кишеть миллионы змеек, которые растащат мое тело — и я стану всем.

Ой, Сашуня! Пустилась бабка на старости лет в философию. Извини, думаю о «будущем», мечтательной стала. Больше всего мне бы хотелось откуда-то из никому не ведомого места, из точечки на стене, из уголков ваших комнат наблюдать за вами — как вы растете, преуспеваете, строите семьи, стареете. Только бы смотреть на это все молча — всегда. Думаю о жизни здесь и там. Думаю о том, как оплатить свет, газ, расписала прием лекарств до июня — эксперимент. У меня как у онкобольной пенсионерки должны быть льготы. Пишу — аж самой смешно. Надо бы фотографию на памятник выбрать, а у меня в голове льготы и лекарства. Странно устроен человек! Даже на пороге смерти не может избавиться от быта. А завтра меня заберут, и останутся все платья мои тут, кофточки, курточка новая, что недавно купили. Как это? Выйти из дома — и навсегда. Не пойму! Такой из меня философ.

Сашуня, а когда вчера ты меня два часа записывал на видео, в мозгу все время вертелась мысль (а высказать ее я не посмела! когда же посмею?) — нужно что-то сказать неродившимся правнукам, раз технология позволяет. Но не смогла. Не смогла озвучить то, о чем думала. Ночью приходят плохие мысли. Ты так заботишься обо мне, балуешь меня, стараешься облегчить мои боли и страдания, не зная, сколько мне еще осталось… У меня не хватает слов любви, благодарности для моего родненького внучка, моего спасителя. Но то, что я люблю тебя больше жизни, — точно. Как же мне было хорошо, когда я вышла с тобой под руку прогуляться на уличке после стольких месяцев дома. Хотя меня и хватило на десять минут, эти минуты тоже растянулись на долгие часы, о них я буду думать, умирая. О том, как показала тебе клумбочку, в которую я высадила любимые мамины чернобрывцы и которую я в сорокоградусную тверийскую жару поливала. Она засохла. Как потом мы ходили от кусточка к кусточку, рассматривая их, как какое-то чудо. Как ты рассказал мне историю трубочного полива в Израиле, а я, как маленькая девчушка, ведомая взрослым мужчиной за ручку, слушала тебя, не понимая от боли, что ты говоришь, но любя тебя сильно. Как мы увидели шестой автобус, на котором я каждое утро ездила в город столько лет. Кажется, даже водитель не поменялся. Как прошел Давид, муж Далии, с собачкой и, как всегда, начал что-то рассказывать о террористах на испанском. Как прошла соседка-эфиопочка с племянником — такие милые люди, всегда мне помогают. А сколько у меня положительных эмоций: счастья, любви к тебе, мой внучек, когда ты погладил меня по голове. Пропустила лекарство в 14 и 17 часов — хохма, забыла! От счастья, наверное. А потом приезжала Асюша, привезла разных йогуртов. Моя внучечка! Все заботятся обо мне и в «Одноклассниках» пишут. Я рада такой жизни. И такой смерти. Дорогой мой внучек, вы скоро с мамой должны вернуться, поэтому я выключаю компьютер. Так хочется написать: «Передавай привет всем!» А потом подумаю — и хоть смейся ты, хоть плачь. Какой же сильный ливень с ветром сегодня.

Целую. Бабушка.

22 декабря 2018 года

3.

Сашуня, привет, мой дорогой.

Специально пишу это письмо, ставя датой далекий 2020 год. Для меня такое далекое и, мне кажется, уже недостижимое будущее, а для тебя, наверное, уже — самое что ни на есть настоящее (и я очень надеюсь, что счастливое — настоящее, мой внучек!). Пишу тебе от скуки, пока вы с мамой поехали в купат холим [2], чтобы купить мне таргин и оксикод. Не знаю, сколько продлится еще моя жизнь. Такое ощущение, мой дорогой, что это уже не зависит от меня, и от этого, знаешь, так легко на душе! За всю мою жизнь я устала от чувства, что все держится на мне и зависит от меня — благополучие дочерей, счастье внуков, доброе имя моей мамы. И эта болезнь странным образом (это абсурд, но это та легкость, которую я чувствую с сентября) освободила меня от всякой обузы. Я не думаю о будущем с моим присутствием. Это решение я приняла недавно, чтобы дать и себе, и вам понять, что жизнь изменчива, строга и причудлива. Незабываемые моменты в моей — это рождение моих детей и внуков, смерть матери. Желаю всем пережить это или, по крайней мере, что-то подобное.

Осознаю, что сейчас меня переполняют крайние чувства (видимо, опиоиды все-таки дают о себе знать), но это не значит, что они ложные. Напротив, мне кажется, что именно теперь я свободна — чувствовать — и боль, и радость, и смерть, и любовь — в той мере, в какой они мне никогда не являлись. Я могу быть собой, стонущей, болящей, капризной бабой. Наконец-то я могу попросить купить МНЕ красной икры, могу — на правах безнадежно больной — высказать желания, которые мгновенно воспримутся как — последние, и вы обязательно их выполните. Странно, что эта благодать «сошла» на меня за мгновение до конца (хотя ты, мой дорогой внучек, и вселяешь в меня надежду, что лечение поможет и я выкарабкаюсь из этой ямы).

Всю свою жизнь я держала себя в узде — другого выбора не было. Но теперь, когда я могу позволить себе писать что угодно из будущего, — знайте, что не было в моей жизни праздника любви большего, чем тот, который я переживаю теперь. Предчувствие смерти, той опасной, как вам кажется, черты, меня совсем не страшит. Чем ближе к ней, тем меньше я верю в существование этой границы, что отделит вас от меня. Смерть — как оказалось (или мне просто так хочется?) — кульминация чего-то великого, на которое я так надеюсь. Что мне еще остается? И я знаю, что в той темноте, куда мои шаги ведут меня изо дня в день, я не потеряю вас, а вы — меня, дорогие мои люди.

Целую. Бабушка.

4 января 2019 года

4.

Сашуня, дорогой мой любимый внучек!

Пишу, и поджилки трясутся. А все потому что спешу написать все, пока вы с мамой пошли за покупками. А в мозгу все время мысль крутится: сколько еще писем удастся написать вам? А вдруг я куда-то не туда нажму — кто его знает, как этот Яндекс принимает мои письма, и кто их там прочтет, и отправят ли их тебе в назначенный день? Этого я не знаю, а узнать, видимо, смогу только уже там, когда ни писать, ни говорить не смогу. А видеть смогу вас?

Видишь, мой любимый внучек, какие мысли дурацкие меня одолевают. Вместо того чтобы думать о лечении, я пекусь о своем постмортеме. Пишу и пишу, чтобы продлить себя, продлить, хотя бы в моих мыслях теперь, свою жизнь — с вами, мои дорогие. Думаю, Сашуничка, о «будущем», а прошлое наваливается. Никогда за всю жизнь не вспоминала столько, как теперь. А к чему это все? Как будто хочу и это все забрать с собой туда.

Удивительно, но вспомнилась война (а ведь эти годы из памяти стерлись напрочь). Помню бомбежку, как сидела на высоченном сундуке, свист, гул, подскакивает ко мне Лиза, кажется, тетка, хватает меня и накрывает своим полным телом. А потом помню, как жгло в груди — осколок. А Лизу я больше как будто и не видела. Не помню, что с ней сталось после. Помню, как бабушка по-немецки говорила с полицаями, как они к нам хорошо относились, как к своим. (Все-таки меннониты; а какая это была опасность — иметь и скрывать такую внучечку, как я, на оккупированной территории! Узнали бы — точно бы вырезали всю семью, и меннонитство бы не помогло.) А потом помню, как мама приехала, а у меня все пальцы обмотаны суровой ниткой — ячмени лечили. А потом нитку эту в саду нужно было закопать. Закопали нитку — и все позабыли. Только эту немецкую речь — не забыла я, Сашуня.

Боже мой, пишу это сейчас, и кажется, что не со мной это все было, не я все это видела, и слышала, и жила. Сашуня, прожила 78 лет на свете, а чувствую теперь себя ребенком. И знаешь, никогда этого ощущения не было. Война, потом с матерью — по распределению — то одно, то другое место. Мужья — один, второй, третий. Вот я и сбежала в 13 лет в педучилище. Не могла я больше в этом вариться. А потом Таджикистан. Боже мой, и как меня туда занесло, как я оттуда бежала (а не бежала бы, тоже, как и Нину, закрыли бы в сарае и, пока не «согласилась» на их условия, не выпустили бы). Вот и сбежала — не поверишь, на грузовичке в райцентр, в чем стояла, в том и уехала. Благо мама потом вытребовала вещички и трудовую книжку. Устроила меня в «Чайку» в Ялте, украинский язык преподавала. И Володю встретила. Боже, какой твой дед красивый был. У нас же деток первые два года не было — не могла наглядеться на него, не хотела ни с кем делить, Сашуня. Я, кроме него, мужчин не знала. Ох, как вспомню. Немудрено, что гулял он — все на него глаз ложили. И Любка проклятая, письмо к которой мама перехватила у Чернухи (сохрани его, Сашуничка).

А что потом было — и вспоминать не хочу. Нищета. Осталась я с тремя — одна. А денег нет, благо квартира была. И то, как мне ее «добывать» пришлось. Зашла я к секретарю райсовета, а он мне показывает на двери в отдельную комнатку — говорит: вот там вас, Людмила Викторовна, ждет трехкомнатная квартира. А тут у вас — двухкомнатная, значит. Не хотите ли пройти за трехкомнатной? И я плюнула ему в морду. Скотине этой. И мы с девочками, тремя, жили в двухкомнатной, где и ты родился, мой внучек. Потому Стайловская (она была потом секретарем райкома) и сказала мне: «Людмила, ваша совесть стерильна, нам нужны такие кадры». На что я ей ответила: а мне нужны деньги, чтобы кормить дочерей. На что она (сука) ответила: партiя перед усім. Ну и бросила я ночные смены. Потому что и для меня — партія была перед усім.

Господи, а как мы жили. Я же ничего купить себе не могла. Ходила в босоножках, которые мне мама на выпускной из педучилища в г. Верхнем (это бывший Лисичанск) подарила. Каблуки истерлись до такой степени, что я равновесие с трудом держала. А девочкам — во что их одевать? Нищета. А тут еще Порошок (может, помнишь, Федор Яковлевич Порошков) проходу нам не давал — жидовка и жидовка, а иной раз и локтем вопьется в меня — соседи же как-никак. Боже мой, да когда я вырвалась наконец-то в этот Израиль (который меня и погубил — а как еще назвать то, что у меня «упустили» рак груди? клятая израильская медицина), то я наконец-то выдохнула. Сколько ненависти к нам питали всю жизнь, а я то и делала, что пыталась перед девочками скрыть ее как-то, сгладить. Мол, какие хорошие соседи и коллеги. А как мама жила? Как она, всю свою жизнь живя Авербух Рахилью, радовалась всему этому? Хотя, думаю, понимаю. Благо, что тогда не было слуховых аппаратов. Я тоже сейчас отказалась от того, что ты мне «организовал». Не хочу ничего слышать. А вот не помнить ничего — не получается. И как бы так — чтобы простить всех? Не получается у меня, Сашуничка. Держу злобу. За что нас ненавидели? Что я была жидовкой в нашем селе? Что мама моя лечила всех, кто к ней приходил и днем, и ночью? Что я выучила -надцать поколений учеников в айдарской школе? За что меня ненавидели? Что выгнала гулящего мужа? Почему за квартиру для меня и трех дочерей мне нужно было ………? Думаю обо всем этом, Сашуня, внучек мой любимый, и понимаю, что, умирая, так и не «раскусила» этот мир.

Куда я иду теперь? Что там меня ждет? Если ничего, то я бы хотела теперь просто высказаться. Это мелочь, но какая МЕЛОЧЬ! Не зря же есть обряд (не у нас, а жаль!) причастия. Только искренне. Не при батюшке или раввине. Это не то, внучек мой. Высказаться, чтобы услышали все, чтобы поняли суть чьей-то жизни. Моей никчемной жизни. Ничем и никем не приметной.

Думаю, сколько всего родного оставила в Айдаре. Сколько всего накоплено за эту жизнь. Знаешь, Сашуничка, мы иногда с мамой экономили на еде, но подписки книжные не прекращали. Потому что — это было важно для нас — иметь библиотеку, полные шкафы классики. А приданое тебе, мой внучек. Сколько мы выстояли в очередях, чтобы купить те несчастные сервизы, чтобы тебе подарить на свадьбу. А теперь я хожу в десятишекельный и вижу их же, эти же сервизики, за копейки. Смех. А теперь я покупаю шоколадки за те самые деньги, которые стоили сервизы.

В такие моменты меня берет досада — что же это за жизнь такая? Живешь в нищете, копишь, недоедаешь, донашиваешь, латаешь, а оно в итоге никому и не нужно. И сижу я теперь у компьютерчика, который ты мне, мой внучек, подарил, и клацаю одним пальцем по клавишам, а боль не прекращается да и не прекратится уже никогда. Я это поняла. Хотя мама с Валюней и не произносят страшного слова «метастазы». Я их чувствую, мои метастазочки. Это же я! И все, что сегодня и во мне, — тоже я. Хотя вы как будто не видите этого. А я говорю вам, мои родные детки, — это я. Пусть у вас все будет хорошо, пусть вы будете счастливы и здоровы.

Когда моя мама умерла в ее 81 год, я не была готова к этому. Не знаю, что я думала, но я просто не была готова. Я ушла ото всех на год или два. Благо Алла была рядом. Я бы без нее не выжила. Но со смертью мамочки, которой я всегда стыдилась, мамочки моей Авербух Рахили Герцовны, которой какие только «нормальные» имена я ни выдумывала, я поняла, что от СЕБЯ никуда и никогда не убежать. Поэтому я решила — никуда не бежать. Это моя жизнь, и мой стыд, и моя боль — за то, что не «выкупила» дочечкам трехкомнатную квартирку, за то, что не удержала отца для них, за то, что не удержала твоего, Сашуня, отца. Да что и говорить. Думаю о себе, о том, что «хорошего» я сделала вам, мои деточки, было ли все «хорошо»? Я не знаю. Одно могу сказать — всю мою жизнь мной руководила любовь к близким.

Когда, Сашуничка, ты родился и мы ставили тебе пластинки Бетховена, я не покупала продукты, но от подписок не отказывалась! А помнишь, как мы остались одни и ты так хотел магнитофон. Ох, а где я его в Айдаре найду? Поехала в Луганск, купила там. Не хватило того, что мама прислала, доложила с пенсии. Но разве это не стоило твоего счастья, когда ты увидел этот магнитофончик и кассеты (которые я купила по рекомендации продавца и угадала!). Сашуня, я больше не могу сегодня писать. Но сама удивляюсь, насколько эти письма живительны! Ты их прочтешь, когда я решу. Но я не смогу решить, когда уйдет последнее письмо — от меня — тебе, мой внучек.

Целую. Бабушка.

5 января 2019 года


[1] Социальная служба (иврит).

[2] Поликлиника (иврит).

Опубликовано 17.02.2022  16:39

«OНИ БЫЛИ РЕПРЕССИРOВАНЫ»

От ред. Пару месяцев назад мы писали о книге «По традициям Маккавеев», публиковали отрывок из неё. Представляем ещё одну книгу Семёна Ильича Зайковатого, которому 6 февраля 2022 г. исполнилось бы 100 лет (напомним, он прожил около 90, умер в Израиле), – «Oни были репрессированы», изданную в Екатеринбурге в 1994 г.

Копает тему дальше

Книгу эту можно считать продолжением предыдущего труда Семёна Зайковатого «По традициям Маккавеев» (Военно-исторические очерки. АРГO, Екатеринбург, 1994).

Автор проводит в книге излюбленную свою тему: евреи храбро и беззаветно сражались в армиях тех стран, где они жили. Защищали родину, в которой жили. В данном случае – воевали за Россию, за Советский Союз до Oтечественной войны.

Рассказано в книге не о рядовых солдатах и младших офицерах, как в «Маккавеях», а о военачальниках.

Наконец, что ещё объединяет героев этой книги (кроме, конечно, национальности) – все они так или иначе жертвы сталинского режима. Даже разведчик Лев Маневич, по предположению Семёна Зайковатого, мог быть при определённых условиях вызволен из-за рубежа после провала. Но этого сделано не было.

(из вступительного слова Бориса Вайсберга)

ЛЕВ МАНЕВИЧ (1898–1945)

Лев Ефимович Маневич родился в Могилевской губернии в местечке Чаусы. Евреи проживали здесь ещё в эпоху польско-русской войны 1654 г. У Маневичей была традиционная еврейская семья, в которой ревностно соблюдались национальные обычаи.

Детство Маневича совпало со временем, когда по Украине и Белоруссии прокатились еврейские погромы. Oни чаще всего возникали на почве застарелого антисемитизма и недовольства части православных горожан экономической конкуренцией со стороны еврейских жителей.

Еврейская молодежь создавала отряды самообороны и давала достойный отпор погромщикам. Многие записывались в политические партии и кружки выступали с протестами против бесправного положения. Активно участвовал в еврейском движении брат Льва Маневича Яков. Преследуемый властями за политическую деятельность, Яков был вынужден эмигрировать и поселился в Швейцарии на правах политэмигранта. Здесь он отошёл от политической деятельности и занялся медициной.

В период первой русской революции, как всегда в период смуты, вновь начались еврейские погромы, и девятилетнего Льва Маневича отправили к брату в Швейцарию. В 1910 г. он поступил в политехнический колледж в Женеве и успешно закончил его в 1917 г.

После отречения царя Николая II от престола оба брата в июне 1917 г. возвратились на родину, старший с дипломом врача, младший с дипломом политехнического колледжа. Льва Маневича призвали в русскую армию, которая продолжала воевать с Германией.

В эмиграции Лев был оторван от политической жизни России и не имел понятия о еврейских партиях и течениях, таких как «Ховевей-Цион», «Поалей-Цион», «Бунд» и др. Как многие его сверстники, после Oктябрьской революции, когда началось формирование отрядов Красной Армии, он вступил в её ряды. В 1918 г. вступил в партию большевиков. Oн сражался на Восточном фронте против войск Колчака, под Самарой, Уфой.

Маневич дорожил национальной еврейской культурой. Прекрасно владея еврейским языком, он читал в оригинале Шолом-Алейхема. Родственник Маневича М. Верещак вспоминал: «Когда Лёва присутствовал на одном из пасхальных седеров у нас на квартире, он показал хорошее знание традиций. Агаду он, конечно, не читал, но было заметно, как он по молитвеннику следил за чтением других. В 1924 г. на одном из домашних семейных вечеров в отношении сионизма высказался резко: “Это бред и вред!”»

Родственники отмечали, что Лев был весёлым, жизнерадостным и талантливым. Играл на скрипке и гитаре, обладал приятным голосом и с наслаждением распевал еврейские песни «Зол зайн а биселе штил» («Пусть будет немного тише»), «Ди бейзе маме» («Злая мама») и др.

Oн пользовался авторитетом среди родственников. Даже старшие по возрасту называли его на «Вы», «а для нас, пацанов, – вспоминал М. Верещак, – он был дядей Лёвой, обладателем настоящего нагана».

Oбразованный, имеющий воинский опыт, Лев Маневич был назначен комиссаром бронепоезда, и с боями прошёл на нём не одну сотню фронтовых дорог. Затем он был переведен на должность командира отряда особого назначения. Маневичу приходилось решать разные оперативные задачи, действовать в тылу врага, добывая ценные сведения. Oтряд Маневича блестяще справлялся с заданиями, своевременно представлял в штаб данные о расположении частей противника. Oпыт и знания, приобретенные здесь, пригодились Льву Маневичу на службе в разведуправлении РККА.

Маневич был предан делу революции, но в то же время критически относился к происходившему в стране, уважал мнения других людей. Когда в 1925 г. в Баку среди родственников 14-летний М. Верещак выказал отрицательное отношение к вступлению в комсомол, Лев Маневич не стал, как преданный член партии, агитировать за комсомол, а сказал, что каждый волен выбирать свою дорогу.

В 1921 г. Л. Маневич закончил высшую школу штабной службы РККА, приобретя знания по картографии, делопроизводству, штабной документации, кодированию и шифровальным делам. Затем его без экзаменов зачислили на учебу в военную академию, что было крайне редким явлением. При этом был учтён высокий общеобразовательный уровень Маневича, достаточный опыт политической работы.

В 1924 г. Маневич успешно закончил академию. Oн в совершенстве владел несколькими иностранными языками (немецким, польским, итальянским и др.). Это, несомненно, имело большое значение в его деятельности в качестве разведчика. Летом 1924 г., когда выпускники военной академии прибыли на летную стажировку, они попали в эскадрилью, которой командовал Я. Смушкевич. Два будущих видных военачальника нашли общий язык и подружились. Oсенью Маневич был приглашён на свадьбу Смушкевича. Прощаясь, они договорились встречаться чаще, но это не было суждено.

В целях дальнейшего повышения военного мастерства, в 1929 г. Маневич обучался на курсах при военно-воздушной академии им. Жуковского и стал летчиком. По возвращении его вызвал армейский комиссар 2-го ранга Берзин Ян Карлович, начальник разведуправления РККА, и с 1932 г. Лев Маневич работал за границей, выполняя задания военной разведки. Через несколько лет ему была предложена преподавательская работа. Это стало передышкой в сложной жизни разведчика, давало возможность спокойно пожить в семье, не рисковать жизнью. Но это было ненадолго.

Международная обстановка накалялась, многие государства готовились к войне. Это заставило советскую разведку укреплять кадровый состав. Учитывая, что Маневич всесторонне подготовлен в военном отношении, свободно владеет шестью языками, Я. К. Берзин снова предложил ему работу за рубежом. Маневич ответил: «Раз надо – поеду».

Под именем Конрада Кертнера Маневич становится известным коммерсантом в Австрии, Германии, Италии и Испании, он владеет несколькими коммерческими фирмами, открывает в Вене контору «Эврика», оформляющую патенты на изобретения в области авиации и системных областях техники. Как солидный коммерсант, он является вкладчиком в «Дойчебанк», кроме того имеет личный счёт в банке Ватикана «Банко Санто Спирито».

Чтобы быть ближе к секретам фашистских государств, Маневич переводит контору «Эврика» из нейтральной Австрии в фашистскую Италию, в Милан. Его интересуют военные новинки, модели самолетов и оборудование. По делам фирмы Кертнер часто выезжал в Рим, Мадрид, Берлин. Встречался с боссами фашистской разведки Канарисом и генералом Виганом. С большим умением Маневич добывал информацию и регулярно передавал в Центр ценнейшие сведения о вооруженных силах, технических секретах и военном потенциале Германии, Италии и Испании. Донесения имели важное значение для советского военно-промышленного комплекса и содействовали подготовке к отражению агрессии.

Несмотря на тщательную конспирацию, фашистская контрразведка напала на след Маневича. Свою роль в этом сыграло то, что Маневич, чтобы быть ближе к семье, переправил в Австрию жену и дочь. Сложно было скрыть российское поведение и произношение, это не осталось незамеченным и вынудило родных Маневича вернуться в СССР. Чувствуя надвигавшуюся опасность, Маневич попросил замену. Центр предложил ему переехать в Швейцарию, но он решил дождаться замены из Москвы, чтобы не потерять с таким трудом налаженные связи.

В 1937 г. контрразведка Италии арестовала К. Кертнера по подозрению в шпионаже, но то, что он работал на СССР, осталось тайной. Кертнер был приговорен к 12 годам тюремного заключения и отправлен в тюрьму «Реджина челли».

Маневич сумел организовать среди политзаключенных несколько подпольных антифашистских групп. Его уважали заключенные, а тюремные служащие даже побаивались. Через доверенных лиц из тюремной прислуги ему удалось организовать связь с некоторыми врачами, медсёстрами, священниками, которые были недовольны режимом Муссолини. Даже в тюрьме Маневич ухитрялся продолжать свою работу и передавать в Москву сведения о подготовке Италии и Германии к войне.

Тяжелая тюремная обстановка, холод, лишения подорвали его здоровье. 6 марта 1939 г. он писал: «Врач снова прописал мне рыбий жир, но не чувствую никакого улучшения. Уже месяц как у меня болит грудь, и боль не унимается. Догадываюсь, что начинается чахотка». Oпасаясь за здоровье Маневича, разведка СССР готовила ему побег, но это не дало результатов.

Весной 1941 г. генерал Панфилов сообщил дочери Маневича, что ведутся переговоры через нейтральную державу об обмене её отца на итальянского резидента, содержащегося у нас в заключении. Но вскоре началась Oтечественная война, и переговоры были прерваны.

Дом культуры в Минске на ул. Маневича – в «самом загадочном» районе города, где в хрущевское время квартиры давали работникам КГБ. Фото и характеристика отсюда

Маневич был сослан на каторгу на остров Санто-Стефано, откуда был освобожден войсками союзников. Oн уже был тяжело болен туберкулёзом. Каторжников с острова Санто-Стефано вывозили на кораблях. Корабль, на котором был Маневич, причалил в порт Гаэта, где ещё находились немецкие войска, и Маневич вновь был арестован.

Почтовый конверт, выпущенный в Беларуси-1998, к 100-летию Л. Маневича и к 80-летию… ну, сами понимаете

После мучительных пыток его бросили в концлагерь Маутхаузен, затем были концлагеря Мельк и Эбензее. 6 мая 1945 г. американские войска освободили заключенных концлагеря Эбензее, в том числе смертельно больного Маневича. Ему не суждено было вернуться на родину. 11 мая 1945 г. Лев Маневич скончался. Oн умер, так и не открыв своего настоящего имени, называя себя полковником Этьеном. Как советский полковник Этьен, Маневич был похоронен союзниками со всеми воинскими почестями в Линце (Австрия).

Список литературы

  1. Еврейская энциклопедия Брокгауз-Ефрон. Спб. Т. 15.
  2. Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим, 1990. Т. 5.
  3. Попова Татьяна. Последнее счастливое лето // Литературная Грузия. 1983. №2.
  4. Вереникин Б. Мужественный разведчик // Литературная Грузия. 1983. №2.
  5. Верещак М. Правда о легендарном разведчике Льве Маневиче // Газета «Тарбут» (г. Самара). 1-15 сент. 1993.
  6. Воробьев Е. З. Земля, до востребования. М., 1974.
  7. Знаменитые евреи. М., 1992.
  8. Навечно в сердце народном. Минск, 1984.
  9. Герои Советского Союза – сыны Азербайджана. Баку, 1965.
  10. Свердлов Ф. Д. В строю отважных. М., 1992.

***

Биография Льва Маневича на сайте Могилёвского облисполкома (2012)

Опубликовано 08.02.2022  13:17

Л. Гиршович. Дом с примечаниями

28 ДЕКАБРЯ 2021

Дом с примечаниями

ЧТЕНИЕ ПОД ЕЛКУ: ЭССЕ ЛЕОНИДА ГИРШОВИЧА

текст: Леонид Гиршович

Detailed_picture© The Trustees of the British Museum
.

Вот доподлинная история. Я не скажу, что знавал главное действующее лицо, слышал только голос в трубке, да еще он играл в составе не то трио, не то квартета на панихиде по младшем своем брате, которому не мог простить всесоюзной славы скрипичного вундеркинда. Гуся Больштейн. А этот был Муся. Мусик, съешь гусик. Съел бы. Напрасно гусик заискивал и оправдывался: не ешь меня, я не виноват, что прославился, что для всех ты — мой брат, а не наоборот: я — твой.

Жили у мамуси
Два веселых гуся,
Один Буся, другой Муся,
Два веселых гуся.

Кто не знал Буси Гольдштейна! И никто не знал Муси — что он великий маг, второй Калиостро. К тому же помимо прочего он в юности играл на скрипке по всем одесским правилам. Для малолетнего Буси старший брат — это гипсовый горнист. А малолетним Буся остался навсегда: кругленький, в сползавшей набок тюбетейке из чужих волос, дважды в неделю ездивший из Ганновера в Вюрцбург преподавать.

Однажды я спросил у него: правда ли, что его брат может вызывать тени умерших?

— А вы сами спросите, ему будет приятно, — и он набрал номер телефона прежде, чем я успел опомниться.

Муся, живший в Гамбурге, уехал не по израильской визе, а еще раньше, как-то через Берлин, на жене верхом перемахнул через стену и был таков, на него похоже.

— Привет, у меня Гиршович, он хочет тебя о чем-то спросить.

Представляю себе, с какой гримасой это было воспринято: хаймович, гиршович — Бусины ганноверские знакомые, вы же понимаете.

— С неослабевающим интересом, Михаил Эммануилович, прочитал вашу книгу (у него в «Посеве» вышла книга), — выпалил я и поторопился передать трубку Бусе, который что-то в нее промямлил с виноватой улыбкой.

Я пишу в режиме самоцитаты: то, о чем собираюсь писать, возможно, давно уже написал. Забавно сравнивать свои отражения и постигать правоту сказавшего, что двойники близнецов — отнюдь не близнецы.

История эта берет свое начало в достопамятном для Одессы 1809 году, когда Тома де Томон завершил строительство Одесского театра. Получился губернского значения типовой сундук с треугольным фронтоном и колоннами. Спустя шестьдесят три года ему предстояло сгореть дотла, чтобы возродиться подобием дрезденской оперы, незадолго до этого тоже сгоревшей. В том, как оперные театры один за другим вспыхивают и сгорают — будь то Парижская опера в 1762-м или «Ла Фениче» в Венеции в 1996-м, — есть что-то общее, щемяще-роковое, заставляющее вспомнить о бумажной балерине из сказки Андерсена.

На первом представлении Одесского театра давались одноактный зингшпиль «Новое семейство», сочинение некоего Фрёлиха из Вюрцбурга, и водевиль «Утешенная вдова» в исполнении русской труппы Фортунатова — деда знаменитого лингвиста Филиппа Феодоровича Фортунатова. Играл крепостной оркестр Овсянико-Куликовского, этот доводился дедом известному санскритологу Овсянико-Куликовскому.

Богатый таврический помещик Овсянико-Куликовский организовал оркестр, исполнявший по преимуществу симфонии барина. Последний, когда в Одессе открылся театр, в порыве чувств подарил ему свое детище, о чем зрителей уведомляла программка: «Оркестр, составленный из виртуозов, есть щедрый дар Николая Дмитриевича Овсянико-Куликовского театру Одессы». Еще Пушкин держивал в руках эту программку.

Согласно Энциклопедическому словарю, что у меня на полке (издательство БСЭ, том подписан к печати 6 апреля 1954 года), Одесская опера открылась не Фрёлихом и не Фортунатовым, а Двадцать первой симфонией Овсянико-Куликовского, по этому случаю им сочиненной. Ее ноты, расписанные по голосам, погибли при пожаре 1873 года. Точь-в-точь как «Слово о полку Игореве», оригинальный список которого разделил судьбу Москвы, спаленной французом, породив вопрос: было ли чему сгорать? И если нет, то кто же был гением мистификации, положенной в основание величайшей из литератур? Кто этот русский Макферсон… Нет-нет, конечно же, спаленная пожаром, а не французом. Как и не русским патриотом, подобно Крещатику: чтобы врагу не достался.

«Спаленная пожаром» означает, что в пожаре виноват пожар. Тридцать первого декабря завершились работы по сооружению одноэтажного вестибюля, а к утру второго января от театра, построенного Томоном, остался почерневший остов. Эффект самовозгорания. По результатам официального расследования, произведенного комиссаром пожарной дружины, было объявлено, что здание сгорело через неисправность газового рожка. Кто же напишет: «Само загорелось». Почти как «само зародилось» — для должностного лица вольнодумство самоубийственное.

Время от времени официальные данные претерпевают изменения. В БСЭ, отражающей государственную точку зрения на текущий момент по широкому спектру вопросов — от войны в Корее, где «корейская народная армия в тесном сотрудничестве с китайскими добровольцами нанесла мощные удары войскам США», до «Овсянико-Куликовского, Николая Дмитриевича (1787–1846), укр. композитора, автора симфонии на открытие Одесского театра (1809) — выдающегося образца раннего укр. симфонизма».

Постыдный «тяп», и это при том обилии часовщиков с лупой на лбу, что корпели не то что над каждым словом — над каждой буквой. На самом деле театр был открыт 10 февраля 1810 года. Трудно сказать, обратил на это кто-нибудь внимание или нет: последующие издания БСЭ в силу известных всем обстоятельств избегают упоминаний о композиторе-крепостнике. Обстоятельства эти — результат ошибочного мнения, что композитора Овсянико-Куликовского не было и никакой симфонии он не писал.

Именно недоверчивость — я о себе — делает человека суевером. Я ничему не верю, во всем подозреваю обман зрения, оттого зеркало для меня — колдун. Я околдован собственными цитатами.

21-я симфония Овсянико-Куликовского стала такой же реальностью, как 21-я симфония Мясковского. Запись, сделанная Мравинским, вошла в так называемый золотой фонд Радиокомитета — тут одновременно и вахтерское чинопочитание, и ощущение себя частицей нетленных мощей культуры.

По образцу центрального пантеона республикам дозволялось иметь свои национальные кумирни. Никому и в голову не могло прийти, что вновь обретенный шедевр — проделка шутника. Михаилу Гольдштейну не раз приходилось делать подобные находки. Раскопал «Экспромт» Балакирева, регулярно передававшийся по радио. Концерт для альта Хандошкина, «выдающегося русского скрипача-виртуоза и композитора» (БСЭ), прочно вошел в репертуар музучилищ. Я с детства его знал — мать преподавала альт в училище Римского-Корсакова.

Борьба за отечественные приоритеты пережила борьбу с космополитизмом: паровичок Ползунова никто не отменял, в отличие от врачей-убийц. Какой-то аспирант, отдавший всего себя изучению творчества Овсянико-Куликовского, пожелал ознакомиться с оригиналом партитуры, но тщетно. Тогда он заподозрил Михаила Гольдштейна в хищении бесценного манускрипта — от человека с фамилией Гольдштейн и по сей день ничего другого ждать нельзя. Арестованный во всем сознался: никакой симфонии нет и не было, это он, Муся, ее написал.

Если бы он сознался в шпионаже в пользу Японии или в намерении извести высшее руководство страны, ему бы поверили, не сказали бы: «Ври, парень, да не завирайся». — «Шоб я так жил». Макферсон в подтверждение подлинности Оссиановых песен сделал их обратный перевод и был изобличен. Для Гольдштейна спасительным было доказать подлог, для чего он восстановил симфонию по памяти.

Не-ет… Украинская муза в дураках: грае, грае, воропае. В Москве смеются: «Два веселых гуся. Эк его, Мазепу, Рабинович-то». Дело замяли: на нет и суда нет, так им и надо, мыколам. Справочную литературу, по своему обыкновению, почистили. Казалось бы, все.

Так вот, совсем не два веселых гуся. Я — Фома неверный, которому являлись призраки. Овсянико-Куликовский не убедил меня, что он из их числа. Жизнь учит: действительно то, что уму непостижимо. Оглянемся на минувший век: будучи в здравом уме, кто бы мог написать такой сценарий?

О том, что новоявленный украинский классик, с которым носились как с писаной торбой, оказался — торжествующая пауза — одесским евреем, братом Буси Гольдштейна, рассказывалось со смаком. Правда, отец, игравший у Мравинского и с ним записывавший эту симфонию, после разоблачения сказал: «Никогда бы не подумал. Разве что Двадцать первая — это уже перебор». Я удивился: с каких пор двадцать одно — перебор? (А надо сказать, что в карты я выучился играть раньше, чем на скрипке.)

Лишь потом понял, чтó папа этим хотел сказать: больно уж нарочитый номер у симфонии. Как Девятая. В эпоху разгула советской музыки Двадцать первая Мясковского исполнялась даже чаще, чем Девятая Бетховена. Папины слова не означали признания композиторских заслуг автора. Подражать русскому барокко — не фокус. Русская музыка до Глинки, включая Бортнянского с его «Коль славен», те же танцы в петровской Ассамблее против Мерлезонского балета в Лувре.

Главная заслуга Гольдштейна в том, что всласть поиздевался над государственной идеологией. Но об этом он предпочитает не говорить в своих «Записках». А все больше про то, как его таскали в КГБ, про антисемитизм, вынуждавший свою музыку выдавать за чужую. Хороша музыка: тоника, субдоминанта, доминанта, тоника. Нет чтобы сказать: «Да, я скоморох, кощунство, клоунада — моя атмосфэра». Но до чего же хочется выступить в трагическом амплуа: вышли мы все из местечка, дети семьи трудовой. Трагическая мина — первый признак дурновкусия.

Либо… Медиума, сообщающегося с душами умерших, тоже трудно себе вообразить подмигивающим. «Борис Эммануилович, правда, что ваш брат умеет вызывать тени умерших?» — если с моей стороны спросить так и было мелким хулиганством, то Буся, кажется, не очень удивился вопросу. В шутку ли, всерьез ли, речь об этом заходила и раньше.

Ирина Николаевна, жена Буси, слышавшая нелепый телефонный разговор с деверем, стояла с каменным лицом. Как и я, она училась у Кузнецова, только десятью годами раньше. Упоминание имени Кузнецова большого энтузиазма в ней не вызывало. Сейчас, задним числом, я нахожу, что внешне они были похожи — вытянутыми физиономиями. А какой-то минимум артистизма скрипичность все же предполагает. Моя дочь, учившаяся в одном классе с ее внучкой, рассказывала, как Ирина Николаевна при всех ударила ее по лицу. Может быть, за какую-нибудь скрипичную провинность — девочку нещадно учили на скрипке. Было это уже после Бусиной смерти. В могилу его свел рассеянный склероз. Паралич подступал к горлу, как вода в трюме. Он уже не мог играть на скрипке, и ему давали ее подержать, совсем как маленькому. Вот тогда на похоронах я увидел Михаила Гольдштейна — в черном, с крашеными волосами. «Он играл в составе не то трио, не то квартета». Но, скорее всего, память мне изменяет и он играл Баха соло.

В тот вечер, когда за разговорами я уже позабыл про Бусин звонок брату, Ирина Николаевна, отправив в рот ложечку сахарного песку — у нее была такая особенность: после всего съедать еще ложечку сахарного песку, — сказала вдруг: «Что ты его всем сватаешь? Он тебе хоть раз позвонил?» А мне сказала: «С мертвыми, говорите, общается?» Я промолчал: скажи я что-нибудь, это был бы «перебор».

У нашего общего с ней учителя Кузнецова был друг детства, который вымахал в лысого массивного дядьку, на большом лице очки в массивной черной оправе — и вообще домахался до того, что сделался директором Большого театра и Дворца съездов.

— Чуваки, — он не выговаривал «эль». Я имею в виду композитора Чулаки. Иногда по старой дружбе Чулаки захаживал к Кузнецову на какое-нибудь семейное торжество, на которое бывал зван и я. Как-то раз вельможный сей товарищ, привыкший, что, когда он открывает рот, кругом все смолкает, сказал — с чувством, с толком, с расстановкой:

«Таинственные явления человеческой психики могут быть использованы в военной области. Известно, что американцы сотрудничают с ведьмами вуду. Мы не можем позволить себе отставания. В зарубежную прессу просочилась информация, что в ходе спиритического сеанса одна знаменитая скрипачка вызвала дух Шумана. Шуман сказал, что у него есть неизвестный концерт для скрипки. Позднее эта информация нашла свое подтверждение, дух Шумана разучивал с ней свой концерт. Неудивительно, что деятельностью Михаила Гольдштейна заинтересовались органы».

Я еще только начинал тогда писать — возводить свой дом с примечаниями, изнутри весь в зеркалах, как жилище Нарцисса. В своей первой большой вещи — «Мертвецы в отпуске» — я вывел Чулаки под именем Вурдалаки.

Источник

Опубликовано 06.01.2022  23:28

Что это было? Разговор Лукашенко с Герцогом

27.12.2021 Сергей Василевский

Фридман: Разговор с Лукашенко — не то медийное событие, которое Израилю хотелось бы афишировать

Политический обозреватель — о возможных причинах звонка президента Израиля правителю Беларуси.

Пресс-служба Александра Лукашенко сообщает о телефонном разговоре с президентом Израиля Ицхаком Герцогом. О чем они могли разговаривать? Каковы на сегодня взаимоотношения двух стран?

На эти вопросы Филина ответил политический обозреватель и историк Александр Фридман.

Александр Фридман

— Пока конкретики очень мало. Двусторонные отношения, гуманитарные вопросы. Могла ли речь идти о судьбе израильской юристки Майи Райтен-Столь, задержанной в ноябре в минском аэропорту за провоз марихуаны?

— Да, я думаю, что эта история связана прежде всего с ней. Но я бы выделил несколько аспектов. Пока что с белорусской стороны тиражируется сообщение «Пула первого». С израильской стороны сообщений нет и, скорее всего, не будет.

В Израиле вообще нет практики публично озвучивать такие вещи. Тем более, что разговор с Лукашенко — это не то медийное событие, которое Израилю хотелось бы афишировать.

В белорусском сообщении довольно много места уделено корням президента Герцога. Это достаточно смешно, так как и сам Ицхак Герцог, и его жена родились в Израиле, прямых белорусских корней у них нет.

Если брать самого президента Израиля, то его дед родился на территории, которая когда-то относилась к черте оседлости. Это польский город Ломжа, который к теперешней Беларуси не имеет никакого отношения.  То есть, белорусская сторона даже не позаботилась о том, чтобы собрать достоверную информацию о Герцоге и его супруге.

Если мы говорим о взаимодействии двух стран, то это абсолютно обтекаемая формулировка, которая имеет мало общего с реальностью. В Израиле президент исполняет репрезентативные функции. Формально он глава государства, но оперативным управлением страной занимается правительство и премьер-министр.

Если бы кто-то собирался обсуждать с Лукашенко что-то серьезное в сфере двусторонних отношений, ему бы позвонил либо премьер-министр Нафтали Бенет, либо глава МИД Яир Лапид. Но они этого не сдалали, так как им это было явно не с руки.

Ключевое в белорусском сообщении — гуманитарные вопросы. История адвоката Майи Райтен-Столь — скорее всего это и есть тот вопрос, который обсуждался.

Я могу себе представить, что возможно затрагивалась также тема закона о геноциде белорусского народа. Очень спорного закона, особенно с израильской стороны: ни Холокост, ни еврейские жертвы в нем не упоминаются.

Не исключено, что могла идти речь о деле Дмитрия Плащинского, политзаключенного, которого задержали несколько недель назад. Насколько я знаю, у него два паспорта — белорусский и израильский.

Но, как мне кажется, основное — это дело адвоката. И сейчас главный вопрос в том, выпустят ее или нет. Почему эта история интересна? Параллельно примерно такая же дискуссия велась и в Швейцарии. Вопрос об освобождении Наталии Херше.

Там также были вопросы, почему швейцарский президент не звонит Лукашенко. Вышла ли бы она на свободу после такого звонка?

Но там все упирается в то, что Херше не хочет писать прошение о помиловании. А это условие белорусской стороны.

И что бы было, если бы звонок состоялся, и с Лукашенко удалось бы договориться, а Херше при этом отказалась писать прошение? А она человек принципиальный и, скорее всего, ничего не подпишет.

Звонить Лукашенко и так не очень приятно, учитывая его репутацию. А еще и ничего не добиться при этом, это еще хуже.

Сейчас нужно обождать и посмотреть, что из этого разговора получится. Прошение адвокат, думаю, напишет, главное для нее — выйти из белорусской тюрьмы.

Разумным для белорусских властей было бы освободить гражданку Израиля. Тем самым Лукашенко мог бы сказать: смотрите — вы со мной поговорили и добились цели, человек вышел на свободу.

Если она не выйдет и разговор закончится ничем, то желающих поговорить с Лукашенко будет еще меньше.

— Для общей картины: как можно охарактеризовать сегодняшние отношения между Беларусью и Израилем? Какое место занимает наша страна в израильской внешней политике?

— Беларусь не входит в число важных государств в Восточной Европе с израильской точки зрения. Поэтому белорусской темой израильский МИД практически не занимается, если не возникает каких-то острых вопросов. Они возникают, но не так уж часто.

Основные моменты — это конечно же инциденты с израильскими гражданами, тема отношения к Холокосту и антисемитизм в Беларуси. Потому что и в государственной пропаганде нередко появляются заявления откровенно антисемитского характера, а жерт Холокоста объявляют «жертвами геноцида белорусского народа». Да и сам Лукашенко сделал 3 июля на Кургане славы заявление, которое в Израиле расценили как антисемитское, а МИД этой страны назвал его «неприемлемым».

Внутриполитические события в Беларуси израильское руководство в основном не интересуют. Это особенность израильской внешней политики, которая коренным образом отличается от европейской или американской.

Израиль интересует главным образом то, что касается страны непосредственно. Общие вопросы нарушения прав человека не особо его интересует. Поэтому Израиль не реагировал на итоги выборов в Беларуси, на рост количества политзаключенных, и не присоединился к санкциям.

Здесь нет ничего личного к Беларуси, это общие особенности внешней политики Израиля. Если бы не было этой истории с адвокатом, которую израильская сторона хочет вытянуть, как свою гражданку, то никаких бы звонков, скорее всего, и не было.

Есть еще один аспект. Мы сейчас говорили о государственной политике. Но нужно сказать и об израильских СМИ, которые много пишут и критикуют белорусские власти. Также в Израиле есть движение поддержки и солидарности с Беларусью, люди, которые устраивают акции. Это достаточно многоплановая история.

Источник

***

Беларусь — Израиль. Решение «гуманитарных вопросов» в обмен на признание?

Игорь Ленкевич  18:03 27.12.2021

Александр Лукашенко и президент Израиля Ицхак Герцог обсудили двухсторонние отношения и «комплекс гуманитарных вопросов». Под этой формулировкой может подразумеваться и судьба адвоката Майи Райтен-Столь, задержанной в начале ноября в минском аэропорту. Что станет «Александровским подворьем» для официального Минска?

После событий 2020-2021 годов правительство Израиля не пошло на конфронтацию с беларусскими властями. Как раз наоборот – посол этой страны в Минске Алекс Гольдман-Шайман призывал укреплять связи между двумя странами, развивать туризм. И предлагал беларусской Генпрокуратуре помощь в работе по делу о геноциде.

По информации издания Haaretz, так Израиль «проявляет чуткость к благополучию еврейской общины в Беларуси и поэтому предпочитает не противостоять администрации Лукашенко».

А в начале ноября 2021 года в минском аэропорту была задержана израильский адвокат Майя Райтен-Столь. При себе женщина имела 2,5 грамма марихуаны. Таможенникам она предъявила врачебное разрешение на наркотик, однако такой документ в Беларуси не имеет юридической силы. Юрист прилетела в Минск на встречу со своим клиентом, израильским бизнесменом. А оказалась в СИЗО №1 на улице Володарского.

Позже израильские СМИ опубликовали письмо Райтен-Столь, переданное на родину ее адвокатом. В нем женщина сообщала о проблемах со здоровьем и призывала израильские власти как можно скорее освободить ее из тюрьмы.

МИД Израиля отреагировал на публикацию, сообщив, что «занимается этим вопросом со дня задержания Майи Райтен и находится на постоянной связи с семьей и с адвокатами в Израиле и в Беларуси».

Что ж, Израиль порой идет на компромиссы ради жизни и безопасности своих граждан. Достаточно вспомнить историю захваченного движением ХАМАС капрала Гилада Шалита, которого израильские власти согласились обменять на 1000 с лишним палестинских заключенных, многие из которых отбывали пожизненные сроки. В том числе и по обвинению в терроризме.

История же задержанной в Беларуси Майи Райтен-Столь очень напоминает историю израильтянки Наамы Иссахар. Девушка летела из Индии транзитом через Москву. При досмотре в московском аэропорту у неё в багаже обнаружили 9,6 граммов гашиша. Российский суд признал её виновной в контрабанде наркотиков и приговорил к семи с половиной годам тюрьмы.

В дело включились высшие чиновники Израиля. Президент Реувен Ривлин обратился к Владимиру Путину с просьбой помиловать Нааму Иссахар. А премьер-министр Биньямин Нетаньяху лично принес извинения президенту РФ за Иссахар и ходатайствовал о ее освобождении.

Израилю даже пришлось маневрировать между Россией и США. СМИ писали, что Москва предлагала обменять Иссахар на российского хакера Алексея Буркова, которого Израиль планировал экстрадировать в США. Экстрадиция Буркова состоялась 12 ноября 2019 года. Уже на следующий день Путин отказался помиловать израильтянку.

И все же Израиль добился своего. Ценой свободы Наамы Иссахар стали права на Александровское подворье в Иерусалиме, переданные России. Александровское подворье — это исторический архитектурный ансамбль в Старом городе Иерусалима, в 70 метрах от Храма Гроба Господня, записанный на Императорское правительство Российской империи.

Передача прав состоялась 30 декабря 2019 года. А уже 30 января 26-летняя гражданка Израиля Наама Иссахар, помилованная Владимиром Путиным, улетела из Москвы вместе с израильским премьер-министром Биньямином Нетаньяху.

Со стороны подход к решению проблемы может показаться несколько средневековым. Но, как ни крути, действенным.

Не исключено, что история повторяется. И телефонный разговор Ицхака Герцога и Александра Лукашенко связан как раз с историей задержанной Майи Райтен-Столь.

Что может стать Александровским подворьем в беларусско-израильских отношениях? Конечно, Беларусь не Россия. Масштабы не те. И вряд ли Минску отпишут кусок земли в Иерусалиме. Но даже сам факт переговоров на таком уровне в условиях внешней изоляции очень важен для беларусских властей. И, конечно же, будет использован ими, в первую очередь, для пропаганды на внутреннем рынке. Чтобы подавать как доказательства признания в мире и многовекторности беларусской политики.

Задержанного адвоката теперь можно выгодно «продать». Возможно, получив вдобавок к признанию что-то еще. А Израилю – купить. Благо, отношения не испорчены. «Ничего личного, только бизнес», — эту цитату приписывают небезызвестному Аль Капоне.

И подумаешь, что малой родиной Ицхака Герцога названо Березино. Хотя, как уже уточнили израильские СМИ, Герцог родился в Тель-Авиве в семье главы израильской военной разведки, бывшего офицера британской армии, уроженца Белфаста в Северной Ирландии Хаима Герцога. В 1983-1993 годах Герцог-старший тоже занимал пост президента Израиля. Выходцем из Восточной Европы был дед нынешнего главы государства Ицхак А-Леви Герцог. Правда, не из Беларуси, а из польского города Ломжа. Но разве эти мелкие неточности могут перевесить свободу израильской гражданки? Возможно, так и посчитают в Израиле. Да и вряд ли Ицхак Герцог действительно собирается посетить Беларусь.

С обеих сторон просматриваются определенные выгоды. Прорыв блокады для официального Минска, решение непростой задачи по освобождению своей гражданки для Израиля. Вполне вероятно, что в судьбе Майи Райтен-Столь произойдут позитивные изменения. А израильская «чуткость к благополучию еврейской общины» принесет свои плоды.

 Источник

 

***

От ред. belisrael

В истории отношений Израиля с белорусским режимом упускается существенный момент, о котором замалчивается, что в свою пользу более 20 лет использует диктатор.  Об этом также не говорит  израильский олигарх Леонид Невзлин, опубликовавший  19 декабря в его же газете статью

Почему молчат об антисемитизме Лукашенко?

Александр Лукашенко правит Беларусью с 1994 года, и его назвали «последним диктатором Европы». Теперь, после подавления протестов оппозиции, к его титулу можно добавить: «кровавый диктатор», а также «антисемитский диктатор», потому что люди с такими сумасшедшими идеями не захватывали власть в европейских странах со времен Второй мировой войны.

После «победы» на последних выборах путем массовых фальсификаций Лукашенко начал террор против своей страны и своего народа. Во время демонстраций было убито около десяти человек; сотни людей бежали за границу, а более 4000 человек были заключены в тюрьму по политическим мотивам, в том числе популярный блоггер Сергей Тихановский, который был приговорен к 18 годам лишения свободы. Власти бросили его за решетку, как только сочли его реальным кандидатом в президенты.

Насколько ненавидят диктатора, можно понять из того факта, что жена Тихановского Светлана, которая выставила свою кандидатуру вместо мужа, получила на выборах по разным оценкам около 80 процентов голосов. На том же суде лидер социал-демократической партии, которую режим отказывается регистрировать, был приговорен к 14 годам лишения свободы. Еще двое блоггеров приговорены к тюремному заключению на 15 лет каждый.

Лукашенко, захвативший власть в стране, где родились Марк Шагал, Айзек Азимов, Хаим Вейцман и Менахем Бегин, является отъявленным антисемитом. Еще в 2007 году он вызвал шок в мире, сравнив Бобруйск, когда «город был преимущественно еврейским», со свинарником. «Вы знаете, как евреи относятся к месту, где они живут», – пояснил президент. В 2015 году он приказал главе своей администрации «взять всех евреев под контроль».

В своих нападках на евреев пропагандисты режима пытаются объяснить массовые демонстрации против тирана мифическим «еврейским заговором» и попытками евреев свергнуть «законное правительство».

Несколько дней назад Лукашенко превзошел сам себя, когда депутат парламента, представитель правительства, Лилия Ананич внесла законопроект о «геноциде белорусского народа» – законопроект, который многие считают, если не отрицанием, то, по крайней мере, осквернением памяти о Катастрофе.

На первый взгляд, евреи включены в состав белорусского народа, также как туркмены, цыгане, русские и другие граждане Советского Союза, которые находились на территории Беларуси и были там убиты нацистами.

Автор законопроекта «забыла», что евреев – в отличие, например, от белорусов – убивали исключительно из-за их национальной принадлежности. Но в Беларуси Лукашенко не говорят ни слова о Катастрофе. Даже говоря о лагере смерти Тростенец, одном из крупнейших в Европе, где убивали евреев из Минского гетто, представители диктатора говорят не о евреях, а о «белорусском народе».

В Беларуси Лукашенко нет закона о реституции собственности, и пока он у власти – его не будет. В отличие от многих стран, имущество убитых там евреев никому не будет возвращено. Например, даже древнюю синагогу можно попытаться вернуть в пользование общины, только если сегодня она больше не используется в качестве общественного здания.

При любой возможности диктатор пользуется евреями (а косвенно и Израилем) для объяснения протестов против него. Другими словами, он продвигает простую антисемитскую идею: во всем зле надо искать руку Израиля, еврейского лобби, «Моссада» – зло всегда носит на шее «звезду Давида». Про «шлемазлов» и «шнореров» говорил подзаголовок статьи государственного органа печати, в которой подвергался нападкам Александр Фридман, белорусский историк, который мог позволить себе свободно выражать свое мнение, поскольку живет в изгнании, в Германии.

Несколько дней назад силовики ворвались в дом гражданина Израиля, программиста Даниэля Плащинского, после того, как стало известно, что он заходил в Telegram-каналы, которые были признаны «экстремистскими», и переписывался с их редакторами. В доказательство его злонамеренных действий официальный Telegram-канал Управления по борьбе с организованной преступностью и коррупцией распространил изображение израильских паспортов Плащинского (один действующий и два старых) на фоне красно-белого флага белорусской оппозиции. Рядом была положена ​​винтовка, и послание было ясным: здесь евреи готовят революцию.

На белорусском государственном телеканале недавно был показан фильм «Убить Президента», в котором рассказывается о «еврейских кругах», которые стоят за покушением – фиктивным – на жизнь Александра Лукашенко и его сына. Еще? Государственная газета «Беларусь сегодня» сопроводила видео беженцев, пытающихся перейти границу из Беларуси в Польшу звуками «Атиквы», и только после того, как разразилась буря, музыка сменилась.

В другом инциденте израильтянин Александр Фруман, находившийся в Минске в отпуске, был арестован силами безопасности, хотя он не участвовал в демонстрациях, был задержан на три дня, избит и ему угрожали «повторить обрезание». Отнятый у него паспорт ему не вернули.

В те дни по крайней мере двое других граждан Израиля были заключены в тюрьму, и, насколько мне известно, ни один из них не получил помощи от израильского представительства в Беларуси. И не только это: МИД Израиля, готовый поссориться с польскими властями, направил посла в Беларусь для вручения верительных грамот диктатору – такого поступка избегали послы из других западных стран.

Присутствие посольства Израиля также очень мало помогает евреям Беларуси, живущим в атмосфере государственного антисемитизма, и тем, кто солидарен с ними. Так, Зинаида Тимашук (правильно Тимошик – belisrael), председатель Ассоциации любителей белорусского языка в городе Слуцк, была арестована на три дня и оштрафована примерно на 500 долларов (очень немало по местным меркам) за то, что приехала с друзьями возложить цветы там, где нацисты разрушили еврейское гетто в 1943 году. За что штраф? За организацию несанкционированной демонстрации.

Государство Израиль было создано, среди прочего, как убежище для евреев, страдающих от угнетения в различных странах. У меня белорусские корни, как и у многих других израильтян. Я ежедневно с волнением наблюдаю, как перепуганный диктатор, цепляясь за свое кресло с помощью полиции, разыгрывает антисемитскую карту.

Хотя в этой ситуации под угрозой жизнь евреев, мы не видим и не слышим никакой реакции со стороны правительства Израиля и министерства иностранных дел. Израиль упорно отказывается присоединиться к западным странам в осуждении диктатора и диктатуры. Это позор. Возможно, лучше вспомнить, что в истории любая попытка умиротворить антисемитских диктаторов плохо кончалась для евреев.

***

Суть же в том, что Лукашенко прочувствовал, что Израиль это та страна, где, что бы он не вытворял, у него будет большая поддержка, только надо было найти того, кто ради наживы будет готов на прославление “настоящего лидера белорусской нации”. И таким оказался Либерман, основатель “русской” партии, быстро вошедший сначала в близкий круг диктатора, а вскоре и ставший его сябром. А поскольку в самой израильской политике давно далеко от прекрасного, в том числе демократического, в чем также огромная заслуга диктаторского дружбана, то белорусское направление было отдано ему на откуп. Отсюда и отправка по просьбе синепалого в Минск после взрыва 11 апреля 2011 в метро “экспертов”, которые быстро подтвердили “высокий профессионализм местных расследователей”, что также способствовало скорому суду и расстрелу двух молодых белорусов из Витебска, после чего сразу же были уничтожены “улики”. Следующей поддержкой стало отправление в Минск в самом конце 2011 послом Шагала. А о том, чем он запомнился, не раз писалось на сайте. Серия продолжилась отправкой в Минск для пересадки печени в октябре 2012 бывшего главы политической разведки (Моссада) Израиля Меира Дагана (1945-2016). Об этом 16 октября на пресс-конференции для российских СМИ раструбил Лукашенко.

«Не хочу последний пример называть, но, наверное, он будет известен. Руководителя вчерашнего «Моссада» не взялись нигде оперировать — нужна пересадка печени. Десять дней прошло после операции. Только в Беларуси взялись оперировать. Америка отказалась, Германия отказалась, Швеция отказалась», — заявил глава государства. Он также сообщил, что к нему приходили консультироваться по этому вопросу: «Резонансная ж операция. Я говорю: передайте генералу, что мы ничего не гарантируем, как и любой врач, но сделаем все для того, чтобы сделать все по современным технологиям. Если хотите, возьмите с собой консультанта. Привезли какого-то светилу, который много сделал операций. Он смотрел, как делают, в конце сказал: ребята, я здесь не нужен…».

Правда, позже со ссылкой на израильские СМИ появились сообщения, что операцию Дагану в Минске делал доктор Даниэль Азулай из Парижского центра трансплантологии. Ассистировали ему видные израильские врачи. Белорусская клиника для проведения операции была выбрана потому, что действующие в Израиле правила запрещают проводить трансплантации печени пациентам старше 65 лет, а Меиру Дагану было 67 лет. Именно это обстоятельство стало препятствием для проведения операции в Израиле.

По информации израильских журналистов, первоначально Дагана планировали оперировать в Индии, но власти этой страны отказались принять его на лечение из-за того, что в прошлом он руководил «Моссадом».

Нет сомнения, что в то далекое доковидное время в той же Европе были страны (хотя бы Болгария, Чехия и др.), где не было проблем с обеспечением безопасности Дагана и проведением операции на высшем уровне, но именно благодаря Либерману, бывшему тогда начальником израильского МИДа, был сделан очередной подарок белорусскому диктатору.

И при том, что все это хорошо известно, назначение нынешнего посла в Беларуси Алекса Гольдмана-Шаймана и приезд в самый критический момент после начала трагических послевыборных событий в начале сентября 2020, когда израильское посольство вполне могло работать без его присутствия, привело к тому, что Израиль оказался в числе тех немногих стран, кто фактически признал итоги выборов. 

Раззговоры о том, что посол нужен для помощи местной еврейской общине, также не выдерживают никакой критики. Он не появлялся ни на одном суде. Можно вспомнить осужденного на 2.5 года Илью Трахтенберга, о чем есть материал на сайте

Виталий Трахтенберг о сыне Илье, осужденном по «студенческому делу»

Что касается адвокатессы Майи Райтен-Столь, то история ее приезда в Минск и ареста в аэропорту выглядит очень туманной. Прошло достаточно много времени, но так и не названо имя ее клиента, некоего израильского бизнесмена, который сбежал в Беларусь и что он натворил. Сама Майя говорила, что за последнее время пару раз приезжала для встречи с ним.  При этом сообщает, что ей очень нужны израильские лекарства, куда входит лечебная марихуана для личного пользования. Встает вопрос, как же ее пропускали ранее? Мало вероятно, что только на третий раз обнаружили злосчастные 2.5 гр. Можно предположить, что каждый раз летала на пару дней и не рисковала брать. Когда же запланировала на более длительный срок, то обговорила свой приезд с белорусскими структурами, которые уверили ее, что на таможне не будет проблем, либо она каждый раз прилетала с канабисом, но таможенники, зная, что это ее не последнее посещение, ждали приказа, когда остановить. Возможно, она, видя как израильский посол проводит частые встречи с высшими белорусскими чиновниками, считала, что это будет учтено и ее рассказ и справка (правда, вроде бы только на иврите), что везет лекарства для личного пользования, будут приняты. В любом случае Майя Райтен-Столь стала также жертвой тех отношений, которые построил диктатор с персонажем, которого некоторые его израильские недоброжелатели много лет привыкли отправлять на родину в Молдову, хотя на самом деле ему больше подходит нынешняя Беларусь. Ближайшее либермановское окружение, включая, так называемых лидеров, давно дискредитировавшего себя “Объединения выходцев из Беларуси в Израиле”, впрочем любителей халявы хватает не только среди них, продолжили показывать свою абсолютную безнравственность и готовность, несмотря ни на что, идти в русле желаний кровавого режима, о чем  напоминает публикация середины этого года, и чего стоит не забывать. 

Лукашенковский режим и его поклонники в Израиле

 

Опубликовано 29.12.2021  01:25

Евреи-портные у Елены Василевич

«Еврейский» отрывок из повести Елены Семёновны Василевич (22.12.1922 – 08.08.2021) «Расти, Ганька», впервые опубликованной в 1966 г. Действие происходит в деревне под Слуцком в самом конце 1920-х годов, и главной героине здесь лет семь…

***

– А в Николаевой хате уже портные шьют, – сообщает Ганька. – Я видела. У Лейзера губа вот такая… – Ганька изо всех сил выворачивает свою нижнюю губу.

– Нельзя, доченька, кривляться. Грех, – осекает её мать. Но Ганька не обращает внимания.

– А у Гирша вот такой нос… – Ганька снимает со стены зеркало и перед зеркалом вытягивает свой курносый нос, чтобы сделать его похожим на Гиршев, – длинный и загнутый, как у птицы.

– И мне тулуп ой как надо бы пошить… Старый уже совсем не греет, – вздыхает мать.

– Так пусть Лейзер с Гиршем пошьют и тебе! Всем же они шьют.

– Так у меня, детка, ещё овчин не хватает. Может, на следующую зиму, как добуду…

– Мне скучно дома, я пойду к Николаевым, – говорит Ганька и закутывает в тёплый платок своих кукол: городскую красавицу Тамару в розовом шёлковом платье и просто куклу – ту, что мать сама сшила ей из лент.

– Иди, – разрешает мать. – А я ещё поработаю с шитьём. К вечеру как раз успею скрепить Игналю сорочку.

Ганька скоренько одевается, завязывает платок и, засунув босые ноги в мамины валенки, бежит к дядьке Николаю.

И действительно, у дядьки Николая портные. Лейзер и Гирш – слуцкие евреи. Они каждую зиму ездят по деревням – шьют тулупы, свитки, шьют молодым парням форсистые френчи и брюки галифе из домотканого сукна. Лейзер и Гирш приезжают со своей машиной. У них, как и у Ганькиной матери, тоже машина «Зингер». Но их машина большая, ножная, её на стол не поставишь. В хате она занимает целый угол… У Лейзера и Гирша своя посуда. И хозяйка в доме, где они шьют, должна варить им еду только в их чугунках и подавать только в их мисках. (Потому что здесь, в деревне, никто же не разбирается, где трефное, где не трефное – здесь мясное блюдо и молочное подаются в одной и той же миске…)

«Портной» (скульптура Джудит Веллер)

Портные и молятся каждое утро своему еврейскому богу по-своему, накидывая какие-то смешные полосатые покрывала.

– Ду-ду-ду… Ду-ду-ду… – тянет на одной ноте старый Лейзер, а следом за ним это же «ду-ду-ду» повторяет себе под нос и молодой Гирш.

Портные не шьют в субботу – в субботу у них воскресенье. А шьют в воскресенье, ведь наше воскресенье у них – всё равно что понедельник или какая-нибудь среда.

Лейзер – старший, и не только по возрасту. Он командует Гиршем, и Гирш все его приказы выполняет беспрекословно.

Обычно в хате, где шьют портные, поселяется тот беспорядок, на который не возбраняется посмотреть и чужим людям – соседям. В хате Николая, в «столовой» (здесь стоят три кровати и большой шкаф с диваном и столом – а едят всегда на кухне), когда шьют портные, стол не стоит на своём месте, в красном углу. Его вытягивают на середину хаты и отдают во владение Лейзеру с Гиршем. Лейзер и Гирш кроят на нём овчины. Овчины разбросаны и развешаны на стульях, на диване. Чтобы не толкаться с ними, чтобы нужная овчина была всегда перед глазами…

Собственно говоря, кроит один Лейзер, а Гирш только стоит у Лейзера под рукой и выполняет его распоряжения.

Лейзер снимает с шеи сантиметр и шустро прикидывает им овчину: вдоль – поперёк. Сначала одну, потом другую, третью.

– Гут, – говорит он сам себе и, не глядя на Гирша, коротко бросает: – Гиб… Подай…

Гирш услужливо подаёт ему мел. Лейзер берёт мел погнутыми прокуренными пальцами (со стороны наблюдая, удивительно, как он только удерживает этими кривыми пальцами тот маленький кусочек мела) и, словно какой-нибудь затейник или фокусник – раз-раз, раз-раз – начинает разрисовывать мелом красную овчину… Этому его фокусничеству никак не надивится – хоть и ездит с ним уже не первый год – молчаливый Гирш. Как зачарованный следит он за кривыми пальцами Лейзера.

– Вэк, вэк, не мешай, не топчись под руками, – сердито наступает на него Лейзер.

Гирш покорно отступает.

– Гиб! – закончив рисование на овчине, снова приказывает Лейзер.

Гирш подаёт огромные ножницы, какими стригут овец.

И тогда начинается самое интересное и самое страшное!

Ножницы в Лейзеровых руках вдруг ощериваются, набрасываются на овчину, половинят её, кромсают на куски – делают с ней всё, что только хотят!

В такой момент ничего не надо говорить под руку портным. Лейзер, если к нему в это время лезут с советами или замечаниями, готов, кажется, вскочить на стену.

А хозяйка – Федора – как нарочно, ни за что не удержится:

– Смотрите же, Лейзерка, такие славные овчины, так хотя бы скроите хорошо…

Федора не успевает окончить своё предупреждение…

– Славные овчины!.. – будто на него вдруг вылили чугунок кипятка, взрывается Лейзер. – Славные овчины! Так зачем вам было привозить Лейзера и Гирша (в таких случаях Лейзер свою «фирму» называет не иначе как «Лейзер и Гирш»!) из Слуцка… Вам надо было выписать Ошеровича из Варшавы!.. Ошерович шьёт самым богатым варшавским панам. Так, может, он взялся бы пошить ваши славные овчины…

– Так я же ничего… – не рада уже, что даже подала голос, отступает назад Федора. Кому другому – она и сама бы глаза выцарапала, а тут Лейзер… Тут уже, она знает, надо молчать и угождать, потому что, укрывай бог, и правда ещё под горячую руку испортит овчину… – Я же ничего. Я только…

– Вы ничего, так и я ничего, – всё ещё пылает Лейзер.

– Ат, баба, что она понимает, – чтобы потушить пожар, вмешивается дядька Николай. Он сам имеет дело с дратвой и шилом, потому знает, каково это, слушать глупые советы.

– Бабе место на кухне, – Лейзер так же быстро остывает, как и взрывается.

– А, чтоб вы не дождались. Слова не скажи… – Федора на самом деле покидает «столовую» и идёт на кухню.

Ганька такие случаи в дядькиной хате наблюдает только с лежанки. Они с Валей играют на этой тёплой лежанке в куклы. И кто им запретит слушать и наблюдать всё то, что происходит в хате, где господствуют одни лишь портные – лишь Лейзер с Гиршем?

…Наконец-то готов первый тулуп – для хозяйки.

Момент торжественный. Безмолвный Гирш застёгивает на Федоре пуговицы. А Лейзер, в этот момент тоже безмолвный и торжественный, сидит на табурете, курит и со стороны, бесстрастно, оценивает собственную работу.

– Гут, – застегнув последнюю пуговицу и уже совсем без нужды ещё раз обтянув полы тулупа, удовлетворённо обращается к Лейзеру Гирш.

– Вос?.. – этим «Что?» Лейзер как бы хочет сказать Гиршу: «А что тебе…»

– Ну, как оно?.. – как-то очень смешно, словно копна, топчется на месте Федора.

– А я знаю… – всё так же безразлично отзывается Лейзер.

Как и любой настоящий портной, он не будет хвалить себя сам, не будет сам набивать себе цену… Пусть смотрят и пусть его хвалят или ругают другие. Пусть хвалит его или ругает тот, кто будет носить его тулуп. И поэтому Лейзер не может отказать себе в удовольствии, чтобы не подколоть своих заказчиков (много они понимают в настоящей работе!..)

– Ошерович из Варшавы, наверно, пошил бы лучше…

– Хороший тулуп, нечего говорить, – выносит своё заключение дядька Николай. – Будешь зимой, как в печи, – так же коротко говорит он жене. – А теперь раздевайся. У людей нету времени на тебя тут полдня любоваться. Ещё вон сколько работы…

И действительно, работы портным у Николая немало: пошить тулуп ему самому и обоим парням. К тому же парням надо пошить ещё френчи и штаны из сукна. А дочки снова хотят полушубки…

И Лейзер с Гиршем шьют. Неделю, две, целых три недели шьют портные у дядьки Николая. Последнюю работу – чёрный суконный френч для Тимы, старшего сына – кончают под самое Рождество. (До Рождества надо закончить всё – там пойдут две недели праздников, и Лейзер с Гиршем поедут домой.)

И надо же такому случиться, что френч, модный френч, в котором парень должен был стать первым франтом на вечеринках, похоже, сам просится с плеч. Жмёт в подмышках, не поднять рук…

Лейзер и сам это видит. И все видят. Один только Тима ничего не замечает и ничего не говорит. Пускай хоть абы как пошитый, но будет новый френч. А то Лейзер начнёт его распарывать и вдруг да не успеет перешить…

– Так ведь люди будут смеяться и будут на парня пальцами показывать… – злится Федора.

За эти три недели она осмелела и уже не очень боится этого губастого Лейзера, не очень его уважает. За три недели и сам Лейзер сбавил свой гонор…

– Ой, женщине горе: люди будут смеяться. Пусть смеются!.. Ой, я шил в Ячево, так там люди плакали!..

Однако этот портновский анекдот не сильно утешает Федору.

– Заплачешь и от людского смеха, когда такое сукно испоганено… Сколько я с ним повозилась. Пока пряла и ткала. Да и покрасить пришлось, чтоб как из магазина…

– Ну, пряла, ну, ткала… – примирительно говорит Лейзер, – если б я себе так пошил, то я бы носил этот френч, танцуя… Чтоб я так был здоров.

– Шейте себе так, а нам такого не надо, – аж вся кипит Федора.

– Не надо, так не надо, – не желая ссоры, закуривает Лейзер и, закурив, хлопает несчастного Тиму по плечу: – Чтобы всем было хорошо – я не хочу брать чужие деньги, только бы брать… Вот что я тебе скажу, парень: танцуй на вечеринках все Святки, а после Святок я вернусь и перешью тебе этот френч. А теперь пляши и знай, что Лейзер добрый, что Лейзер никому не хочет плохого…

«Чтоб ты прахом так пошёл, какой ты добрый», – в мыслях желает Лейзеру Федора.

А Тима рад: чёрт их бери, те узкие рукава. Лишь бы френч был новый…

Источник: Алена Васілевіч. Выбраныя творы. Мінск, 2010. С. 94-98.

Перевёл с белорусского В. Рубинчик

Опубликовано 13.12.2021  16:21