Category Archives: Беларусь

Спасители. История Ивана Бовта

«Помогать своему другу, который попал в беду, — какой это героизм? Это нормально, это просто значит, что ты — честный человек», — рассуждает Иван Бовт. В начале 90-х Израиль признал Ивана Ивановича праведником мира. Это звание присуждают неевреям, спасавшим евреев в годы Холокоста. В Беларуси праведниками считаются восемь сотен человек. Накануне Международного дня памяти жертв Холокоста Иван Иванович рассказал TUT.BY, как его семья помогала евреям и какой он ребенком видел войну.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY
Ивану Бовту летом исполнится 85. Он 33 года был главным архитектором института «Белпромпроект», заслуженный архитектор Беларуси. Среди крупных работ: комплекс промышленных зданий на площади Якуба Коласа, комплекс часового завода, Ледовый дворец на улице Притыцкого. Академик, преподаватель, автор книг. Неоднократный чемпион БССР по авиамодельному спорту.

Фрагменты из памяти: что видел ребенок войны

Я вам скажу: да, время лечит. Но встречи на эту тему в последнее время почему-то участились. Приходится вспоминать войну — и тогда снова все обостряется.

Надо понимать: мне не пришлось столько испытать, сколько испытали мои мать и отец. Они были подпольщики, они гораздо больше понимали, чем я. Боролись, дрожали за семью. А я тогда переходил как раз из детства в юность, мало что понимал все-таки. Но все равно: многие элементы оккупации остались со мной на всю жизнь.

Что вспоминается часто: мы дружили с еврейской девочкой Цилей, вместе были в «Артеке». Вернулись в Минск в субботу, а в воскресенье началась война. Первое, что запомнилось, — бомбежка. Когда ни с того, ни с сего в солнечный день как будто набегает черная туча. Гул самолетов. Было страшно. Наши постреляли, а эти все летят и летят!

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

Из-за бомбежек мы ушли к сестре отца — тете Паше. Она жила в деревне Дворище, где сейчас район Юго-Запад. Там мы ждали отца, который с друзьями начинал организовывать подполье… Не дождались — возвращались с мамой в Минск сами. На обратной дороге я заметил, что в кустах валяется винтовка. Посмотрел — там лежит парень, красноармеец. Тогда я впервые увидел мертвого солдата.

… После казни Кубе (генеральный комиссар округа Белоруссия, убит в 1943 году. — Прим. TUT.BY) в нашем доме случилась облава. Тогда в Минске было много облав, много уничтожили невинных. Помню: ночью спим, а вдруг шум, гул, двери выдалбливают. Мать плачет. Проснулись я и брат с сестрой маленькие. А над нашей большой кроватью немец. На картинках до войны их рисовали — страшных таких, с рогами. Вот почти такой. В каске «СС». Стал требовать у мамы показать старшую дочку. Мама говорит: она у меня одна, маленькая. Он погрозил автоматом, плюнул, обшарил две комнаты и ушел. Оказывается, они искали девчонку, которая убила Кубе.

Помню еще, как я чуть не погорел… Мой отец был связан с подпольщиками. Мы с другом Славой часто бегали к отцовской сестре, в Дворище. Тетя Паша жила нормально, был кабанчик и даже корова. Откормиться там не успевали, но удовольствие эти походы приносили. Порой меня обвязывали радиолампами, мама сверху бинтовала марлей в несколько слоев. Тетя потом передавала принесенное партизанам, иногда было даже мелкое оружие.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

Тетя Паша почти всегда угощала молоком. Наливала его в бидончик, который я нес с собой. Однажды возвращался домой с бидоном — возле Суражского рынка (в районе нынешней станции метро «Институт культуры») меня остановил полицай. Он затащил меня в полицейский участок, к шефу своему. Фашист, крупный немец, указал на меня: партизан! Я стал оправдываться, отец устроился слесарем на свекольный завод. Немец сказал: «Пока ты арестован, я пойду проверю, что ты говорил. А ты сиди здесь». Дал конфету и куда-то ушел.

Я не знаю, откуда взялась мысль, что я пропал и надо спасаться. Приоткрыл дверь и нырнул на лестницу. По лестнице спустился медленно, будто свободный человек. Прошел мимо часового, потом за калитку — медленно так, важно. Повернул к входу на рынок. Тут я уже красавец: бегом между Московской и Фабрициуса. Мне казалось, что за мной кто-то бежит. Но я не оглядывался. Пришел к маме, рассказал все. Она в слезы. Оказалось, что в бидоне было двойное дно. А бидон у меня забрали в участке. Но почему-то все кончилось хорошо. Не обнаружили ничего, может. Или тетя Паша забрала что нужно и он был пуст.

В нашей семье не разбирались: ты еврей, белорус, русский или цыган

Мы в нашей семье не разбирались: ты еврей, белорус, русский или цыган. Не было даже таких разговоров. В нашем окружении кучно жили работники мясокомбината. Там до войны евреи считались лучшими мясниками, умели приготовить уникальные продукты.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

Наши родители дружили с семьями евреев. Как правило, встречались по воскресеньям по очереди в разных домах. Мы часто бывали в семье Цоглиных. Хозяйка, тетя Лиза, пекла прекрасные кренделя, часто угощала меня. Она была добрая. Помню и ее мужа, Абрама Моисеевича. Абрам в самом начале войны ушел на фронт офицером. А тетя Лиза с дочками Инной и Милой оказались в гетто.

Мы помогли им выбраться оттуда, примерно месяц семья пряталась у нас.

Первое время мы не чувствовали тревоги в связи с тем, что прячем еврейскую семью. Потом к нам во двор стала приходить какая-то женщина, все расспрашивала что-то у меня и сестры. Тогда родители и решили, что семью надо уводить. Смогли переправить их из Минска к друзьям, под Столбцы. Правда, семейство уже было неполным. Инна погибла — девочке исполнилось 16 и надо было получать документы в полицейском участке. Она не послушала свою маму, слишком осмелела и пошла за документами. Надеялась выдать себя за грузинку. Из участка она так и не вернулась. Тетя Лиза с Милой спаслись.

Потом появилась Майя

Вскоре после того, как ушла семья Цоглиных, у нас появилась Майя Смалькенсон. Именно с ее старшей сестрой, Цилей, я и был в «Артеке». Мама девочек, тетя Нина, была медиком — ее призвали с первых дней войны. Майя рассказывала, что отец ушел на фронт, но мы в семье в этом сомневались. Я до сих пор думаю, не попал ли отец Майи под первый погром в гетто. Он случился зимой 1941 года. Во время того погрома Циля погибла, а Майе удалось спрятаться.

Мы встретили Майю на рынке. Чтобы как-то прожить, моя мама научилась варить мыло и продавала его, а я ей помогал.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

Девочка была замотана в платки, было видно, что она сильно болеет. Даже когда гетто огородили проволокой, через нее перебирались дети: прямо к проволоке подходили катакомбы, развалины. А на улицах дети из гетто ничем не отличались от множества нищих детей, которые были в то время.

Мы увели Майю к себе домой. Нагрели воды, искупали. Помню, на теле у нее были сплошные чирьи. Мы мазали их йодом, делали примочки. Дня два девочка лежала у нас, обвязанная. Потом стала отходить. У нас в то время была козочка, и мы отпаивали девочку молоком.

Мы поначалу мало опасались всего — и Майя выходила на улицу, гуляла возле дома. Потом пришла женщина, одна из соседок. Она сказала моей маме: «Избавьтесь от девочки, которая у вас живет». До сих пор не могу понять, как могла она такое сказать. Она же сама женщина. Моя мать постаралась убедить, что у нас никого нет.

После этого напряжения в семье стало больше. Любой скрип — думали, что идет проверяющий.

Ну вот, стал волноваться — и опять нехорошо (Иван Иванович пытается справиться с начавшейся дрожью рук. — Прим. TUT.BY).

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY
Иван Бовт вместе с родителями Екатериной Тихоновной и Иваном Петровичем. Довоенное фото

Мы жили на улице Студенческой, недалеко от улицы Толстого. Там был студенческий городок с бараками. Во время войны немцы думали, что это военный городок, так как бараки были похожи на казармы — поэтому бомбили здорово. Часть бараков сгорела, часть заняли сами немцы. Мы жили в индивидуальном доме от предприятия отца, который находился в окружении этих бараков. Немцы обнесли часть колючей проволокой, еще рядом с нами проходила железная дорога, была тут и радиостанция. К нам трудно было попасть с улицы — метр-полтора проходик, и всё. Поэтому многие облавы к нам не доходили. Но все равно было страшно.

Я придумал для Майи укрытие в бомбоубежище, которое мы построили во дворе сразу после начала войны. Сделал в стене бомбоубежища проем — метр на полтора, вроде кельи. Обложил досками, натаскал сена, сделал запасы воды. Лампочку карбидную — чтобы свет не бил в глаза.

Там мы прятали Майю во время облав. В спокойное время мы там играли — хотелось, чтобы девочка привыкла, чтобы ей потом не было страшно там одной, если придется. Забивались в эту нишу и читали там что-нибудь интересное.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY
Семейные фото Ивана Бовта

Майя была самой большой тайной нашей семьи. Она прожила у нас два года. Позже мы отправили ее в деревню к тете Паше, от нее — к другим нашим родственникам.

После освобождения Минска в нашем дворе вдруг появилась Майя. В платочке, колхозница милая такая… Встретили ее, расплакались. И снова, уже до конца войны, она была у нас. В конце войны появилась тетя Нина, мама Майи. Она всю войну проездила медиком в санитарном поезде. Почему-то она не забрала девочку с собой. Решила, что дочке лучше сейчас пожить в детском доме. Мы, дети, таким решением были недовольны. Но такова была воля тети Нины.

В начале сентября 1944 года Майя уже пошла в школу в детском доме. В первый день после школы она, гордая, пришла к нам домой. У нее была сумка, книги новенькие. Принесла нам подарки: конфеты и коробку вафель. Не знаю, как она это раздобыла — похоже, сберегла какое-то лакомство, которое раздавали в детском доме. Она понимала, что мы переживаем, и хотела показать: у нее все хорошо.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY
На одном из фото — Майя, уже взрослая после войны. На втором фото — Майя в компании Ивана Бовта

За время войны Майя стала второй дочкой для нашей мамы. Для нас — сестрой. Мама держала ночью младшую сестру Тамару при себе, а мы с братом и с Майей спали втроем на одной кровати. Майю отправляли в серединку — так боялись, чтобы никто на нее не напал.

Помню, что Майя абсолютно не плакала. Наверное, переживания у нее были глубоко внутри. Мы, дети, чувствовали, что она ничего не любит рассказывать про гетто, и не приставали с расспросами.

Мы остались с Майей дружны. Теперь она живет в Израиле. Я был там три года назад — как раз тогда, когда белорусских праведников народа приглашал к себе президент Израиля.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY
Семья Ивана Бовта, фото времени оккупации Минска

Третья спасенная семья евреев — Каноник. С ними мои родители не были так близки, но это не имело значения. Поздно ночью мой отец приехал на телеге к улице Совхозной. И отец-еврей передал ему через ограждение двоих детей — моего друга Додика (Давида) и его сестру. Отец ребят сказал, что сам не пойдет — у него еще осталось дело в гетто. Мой отец прождал его, пока не стало светать. Потом пришлось уехать, чтобы спасти детей. Их отец больше так и не пришел.

Отвезли ребят к тете Паше, потом они жили у одной семьи в Слободе. Жизнь у них сложилась нормально, Додик вырос и уехал в Израиль.

Я не думал, что мы жертвуем собой

А я и не думал, что мы жертвуем собой. Почему? Ну представьте: у вас есть друг или подруга. Нормально общаетесь, играете, проводите время. И вдруг у него несчастье. Что, вы будете равнодушны к этому? Нет ведь. Так и мы. Моя мама многим помогала — сегодня ее бы назвали мать Тереза. Когда она умерла, вся улица вышла на ее похороны. А что делалось в Дворище, где она родилась, — там люди выстраивались вдоль улицы. Она умерла в 71 год, отец прожил на 10 лет дольше.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

Сегодня приду на траурное мероприятие ко дню Холокоста. Но, если честно, я не люблю рисоваться. Я как-то даже немного возмущаюсь, когда люди вешают себе звезды на грудь и когда про нас говорят: «Ай-ай, какие хорошие, какие необыкновенные люди». Просто честные. Просто люди, которым пришла в голову мысль, что надо помогать другу своему или даже случайному человеку, который попал в беду. Так какое это геройство?

В начале девяностых в Минске начали выдавать помощь от еврейской организации людям, которые были в гетто. Майя написала в эту организацию, рассказала, как наша семья спасала евреев. Вдруг вызывают меня в посольство, вручают подарок, потом на прием к послу. Собрали большой зал, вручили награду, звание праведника народов мира.

Я спокойно воспринял это. Было сожаление, что мама и отец мои уже покойники. Мама бы радовалась, потому что она у нас была комиссар в этих делах. Но мне, конечно, приятно. Тогда сразу пошли посылки помощи раз в квартал — помню, как я стеснялся за ними ходить.

Война — это великая глупость человечества. Холокост — тем более преступно. Думаю, что если есть боги, это все не их идея.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY
Несмотря на пережитое, Иван Бовт — оптимист. Он уверен: если бы все люди были оптимистами, жить было бы куда проще. От пессимистов, считает, одни проблемы. Спасенная им Майя, говорит Иван Иванович, тоже, похоже, оптимист по натуре.

Сегодня, 26 января, в Минске пройдут мероприятия, посвященные Международному дню памяти жертв Холокоста

16.00 — 17.00. В исторической мастерской имени Леонида Левина (ул. Сухая, 25) покажут отрывки из документального фильма «Хранители памяти», также там выступят праведники народов мира.

17.45 — 18.05. В это время зажгут поминальные свечи у «Камней памяти». Там же пройдет общая молитва в память жертв Холокоста.

18.30 — 20.00. Пройдет церемония памяти в религиозном объединении общин прогрессивного иудаизма (ул. Шорная, 20). Там выступят дипломаты и откроется выставка «Читать и писать с Анной Франк».

Опубликовано 26.01.2017  20:13

 

Юрий Глушаков. СУД И ПОГРОМ

Суд и погром: как в Гомеле русских и евреев за национальную рознь судили

110 лет назад, в конце 1906 года, завершился Гомельский процесс, придавший нашему городу всероссийскую известность. Этот суд был посвящен событиям, также прозвучавшим по всей Российской империи — гомельскому погрому 1903 года…

 

Погромом против погрома?

В начале XX века более 60 процентов населения Гомеля, входившего в «черту оседлости», составляли евреи. Ортодоксальные иудеи всегда были покорны власти. Но по мере того, как и на еврейской улице появились свои студенты и пролетарии, они стали играть активную роль в разворачивающемся революционном движении. В ответ весной 1903 года в Кишиневе разразился страшный погром. В Гомеле он произвел настолько сильное впечатление, что несколько человек сошло с ума в ожидании подобной резни.

29 августа 1903 года на Базарной площади Гомеля, в результате ссоры между лесником и торговкой селедкой, произошло массовое столкновение между христианами и евреями. 1 сентября в центр Гомеля из «Залинии» хлынула толпа рабочих-железнодорожников, принявшихся бить евреев и громить их дома и магазины.

Уже по горячим следам стали говорить, что еврейский погром вызвали сами евреи, устроив перед этим «русский погром». С другой стороны, революционная пресса, а потом — и советские историки, писали о том, что вылазку реакционеров-черносотенцев организовала гомельская полиция.

Особое присутствие

Первая попытка установить истину была предпринята на судебном процессе, который шел в Гомеле, с перерывом, с октября 1905 по ноябрь 1906 года. Гомельский процесс вела выездная сессия Киевской судебной палаты. К суду ее Особого присутствия первоначально привлекли 36 евреев и 44 — «христиан». Погромщиков защищали и соответствующие адвокаты — например, руководитель гомельского отделения «Союза русского народа» Е.А. фон-Бринкен.

Среди защитников евреев были такие известные в России юристы, как Максим Винавер, депутат I Государственной думы от партии кадетов, и Михаил Мандельштам. Защищал евреев и сын протоиерея и духовника царской семьи, Николай Соколов.

Михаил Мандельштам

Максим Винавер


Михаил Соколов

К процессу было привлечено около 1000 свидетелей. При этом 130 из них — не явилось. Поэтому часть офицеров 160-го пехотного Абхазского полка, находившихся на Дальнем Востоке, прокурорский надзор предложил считать «умершими».

Изданные в 1907 году протоколы процесса составили пухлый том более 1200 страниц, ныне являющийся библиографической редкостью. Стартовая цена на аукционах на книгу «Гомельский процесс» начинается с 300 долларов.

«Русский погром»

Процесс проходил в здании городского общественного правления под усиленной охраной войск и полиции, билеты в зал заседаний брались «с бою». Из показаний многочисленных свидетелей стала смутно вырисовываться картина происшедших в Гомеле беспорядков. В пятницу 29 августа, около пяти часов вечера, пьяный лесник имения Паскевичей Семен Шалыков заспорил с торговкой селедкой Элькой Малицкой. По словам Шалыкова, торговка не давала ему сдачи с 20 копеек, назвала «свиньей» и плюнула в лицо. По свидетельству же Малицкой, Шалыков хотел забрать за «полтинник» всю бочку, стоившую 12 рублей. И толкнул продавщицу, которая была беременной от удара при падении потеряла сознание.

Дальше показания сторон расходятся. Но десятки крестьян, привлеченные к суду, слово в слово твердят одно — внезапно, по свистку, отовсюду появились толпы евреев, вооруженные палками. Они стали бить лесника Шалыкова, людей, за него заступившихся, а затем избивать подряд всех «русских». Характерно, что всех не евреев — жителей Гомеля и окрестных белорусских сел, в царском суде упорно называют «русскими». Говорилось о девочке, которую якобы волочили по мостовой так, что кожа с лица слезла. Впрочем, девочку эту не нашли. Бесследно исчезли и трупы еще как минимум нескольких «убитых», о которых также показали свидетели. А вот крестьянин Федор Силков действительно получил удар ножом в шею, отчего вскоре и умер.

Нападению едва не подвергся даже поручик Абхазского полка Пенский, который то ли выручал молодого еврея от душившего его солдата, то ли, наоборот — избивал «еврейчика». Поручика от толпы спас начальник пожарной команды Рудзаевский и казенный раввин Гомеля Маянц.

Дом Маянца

Беспорядки были прекращены полицией и войсками под руководством прибывшего на место полицмейстера Фен-Раевского. К этому времени со стороны полиции и «еврейских скопищ» уже успели прозвучать одиночные выстрелы, но полицмейстер распорядился прекратить стрельбу. Тем временем толпа крестьян, убежавших в имении Паскевича и вооружившихся там кольями, вместе со слугами Паскевичей снова кинулась на евреев. Однако Раевский разогнал и их, и возбужденные толпы евреев. Увещевать последних полицмейстеру помогали еврейские интеллигенты, а группа особо буйных «сынов Израилевых» была арестована.

Так неужели гомельские евреи действительно пытались учинить «русский погром»?

Племенная вражда

Помощник прокурора Рыжов даже удивлялся, что погром произошел в «пункте, которому нельзя отказать в некоторой культурности — в Гомеле». Поэтому на суде с особым усердием пытались установить, была ли раньше в Гомеле вражда между евреями и христианами? Тут мнения расходились. Одни говорили, что никаких конфликтов не было, евреи и «русские» жили мирно, торговали, работали, общались друг с другом. Другие же свидетели, преимущественно офицеры и чиновники, показывали совсем иное… По их словам, еврейская молодежь вела себя «нагло и вызывающе». По субботам она тысячными толпами запруживала Румянцевскую и даже толкала представителей благородных сословий.

Командир роты Абхазского полка капитан Цельсов с возмущением жаловался судьям, как какое-то лицо еврейской национальности не уступило его жене место на тротуаре: «Моя жена — не кухарка, а дама представительная!» Видимо, по этой причине супруг «представительной жены», посланный со своей ротой на усмирение громил, отказывал мирным евреям в помощи.

Свидетель Ковалев заявлял, что «у нас евреи народ дерзкий, с ними опасно». Ходят-де с ножами. Даже во время погрома евреи якобы кричали: «Гомель — наш, мы его купили!» Опираясь на такого рода показания, государственное обвинение выстраивало следующую картину — гомельские евреи решили отомстить за гибель своих единоверцев во время Кишиневского погрома. С этой целью они создали вооруженные отряды, обучавшиеся стрельбе на Мельниковом лугу. А научившись, устроили 29 августа «русский погром».

Но версии о «русском погроме» резко противоречили показания одного из главных действующих лиц тех событий — гомельского полицмейстера Фен-Раевского. Полицмейстер точно показывает — в пятницу 29 августа драка была обоюдной. На последовавших за тем выходных полицмейстер узнал, что в понедельник руками рабочих железнодорожных мастерских готовится еврейский погром. Однако местная политическая полиция — жандармский ротмистр Дудкин, подобную информацию почему-то категорически опровергал.

Фен-Раевский все же распорядился с утра 1 сентября подтянуть к вокзалу роту солдат — и не ошибся. В 12 часов дня по гудку толпа рабочих пошла в город — жандармы распространили в мастерских слух, что евреи режут семьи рабочих! Полицмейстер встретил ее с абхазцами у входа на улицу Замковую (проспект Ленина) и пытался уговорить — но бесполезно, толпа была настроена агрессивно и заявляла, что поквитается с евреями за пятницу. Страсти подогревали слухи, что евреи якобы разграбили Ченковский монастырь и вырезали ребенка из живота беременной. Тогда Раевский отдал приказ окружить скопище. Но командир роты капитан Горсткин поставил цепь так редко, что мастеровые свободно прошли сквозь нее — и зазвенели стекла первых витрин. Вскоре на другой стороны Замковой появились отряды еврейской самообороны. И те, и другие пытались сойтись врукопашную — войскам и полиции едва удавалось их разделить. В это время помощник пристава Бржозовский получил удар камнем в спину. Подстрекатели громко закричали: «Евреи полицейского убили!». Толпа с удвоенным азартом принялась разносить дома и магазины. Мирные жители в ужасе разбегались и прятались.

Солдаты оттеснили самооборону дальше по Замковой, а громил — на боковые улицы. Рота капитана Архарова штыками отогнала их за линию железной дороги. Но погромщики, обрастая по ходу толпой вокзально-базарных босяков, вернулись через Мохов переезд и принялись разносить дома на «Америке». Пух и перья летали по узким улочкам этого района еврейской бедноты. Бесчинствами тут верховодил Петр Матузов из Еремино, работавший прислугой в мужском туалете на вокзале. Фен-Раевский лично увещевал его, но туалетный работник продолжал орудовать «с особой жестокостью и возбуждением». Видать, мстил за то пренебрежение, с каким ему кидали ему свои медяки еврейские коммерсанты? Правда, русские баре, спешившие по нужде, вряд ли испытывали к соплеменнику из сортира большее уважение…

Тем временем из толпы полицмейстеру кричали: «Жидовский батька, хабарник, ты нас продал». Тут к месту погрома по улице Ветренной (Гагарина) возвращается самооборона… И толпа приходит в неистовство. И она идет на солдат, разрывая на груди рубахи и крича «Лучше умереть от русских штыков, чем от жидовских ножей!». До этого капитан Архаров просто игнорировал приказы полицмейстера действовать оружием. Но тут нервы капитана не выдержали… После троекратного предупреждения он командует: «Пли!». Громыхнули выстрелы, и двое из толпы громил упали убитыми. Следующий залп, уже без предупреждения, ударил по еврейской самообороне. И тоже — два человека легло замертво…

А вот капитан Лысенко во главе своей роты спокойно наблюдал, как рядом с ним толпа громит Румянцевскую. На приказ полицмейстера принять меры бравый капитан не сдвинулся с места и ответил, что он охраняет… улицу. На этом месте помощник прокурора и адвокат Бринкен стали прерывать рассказ Раевского…

Бери часы — спасай Россию!

Но из показаний многочисленных свидетелей становилось ясно — дикие сцены разыгрались в этот день в разных местах города. Интеллигент Горн на улице Румянцевской бегал от погромщиков вокруг помощника пристава Чарнолусского, умоляя о спасении — но в конечном итоге был избит до потери сознания. Артель строителей Орловского банка убила Мордуха Кевеша, размозжив ему череп камнем. Еще двое евреев были убиты в тот день таким же образом — Меер Давидов на Новиковской улице, книгоноша Берко Лейкин — ударами гири по голове в районе костела. Самооборона, в свою очередь, охотилась за погромщиками или за теми, кого за них принимала. Емельян Головнев был заколот стилетом на улице Ново-Рогачевской. Некоего нищего Козлова, предположительно — участника погрома на Могилевской, нашли зарезанным возле «Гранд-отеля».

Базарная площадь

Насмерть напуганные еврейские женщины и дети прятались на чердаках и в садах, по крышам перелазили с дома на дом. Многих в это жуткое время давали убежище их соседи-белорусы. Равным образом, во время массовой драки 29 августа, евреи укрывали и защищали христиан.

Но некоторые сцены выглядели трагикомическими. К заводу Школьникова на Рогачевской подошла буйствующая толпа. Механик завода Кузьма Морозов и рабочие попросили не громить, чтобы не лишать их работы. Толпа потребовала отступного. Тогда механик передал «спасителям России» деньги. «Вот, хлопцы, два рубля на водку — бить не будем!» — заявил их предводитель Милетий Почекин, машинист из Прудка. Но в это время из-за угла вывалило еще одно скопище — и обе толпы с радостными криками принялись крушить дом заводчика-«эксплуататора» не той национальности. Громила Апрейчиков тут же натянул на себя брюки и рубашку Школьникова. Но вообще к грабежу у участников беспорядков было разное отношение. Наиболее «идейные» призывали: «Ничего не берите, чтобы не подумали, что это мы из-за денег». Но мародерство было повальным. Вслед за громилами ходили их жены, собиравшие выброшенные на улицу вещи в мешки. «Искажались» и «патриотические» лозунги. Так, Зиновий Кожемякин, круша часовой магазин Ямрома на Замковой, призывал: «Бей жидов, бери часы!» В некоторых домах били не только окна и зеркала, но даже кафельные печи. А вот на бутыли с наливкой у многих рука не поднималась — содержимое тут же употребляли по назначению.

Впоследствии в еврейских кругах утверждалось, что масштабы погрома были бы значительно большими, если бы не действия отрядов самообороны. До сих пор в немногочисленной уже еврейской диаспоре Гомеля бытует легенда о местной «Эсфирь». Согласно ей, некая молодая еврейка подслушала в трактире разговор полицейских о готовящемся погроме и успела предупредить об этом. Библейская же Эсфирь похожим образом спасла еврейский народ от готовящегося истребления и даже выпросила у своего мужа, персидского царя Артаксеркса, разрешение евреям на вооруженную самооборону. Удивительно, но в материалах гомельского процесса есть упоминание о Мере Эйдлиной, услышавшей от двух рабочих, что помощник начальника железнодорожных мастерских обещал им водку за участие в готовящемся погроме. И предупредившей об этих приготовлениях самооборону.

Среди привлеченных к суду была 17-летняя Ханна Кац. В красной кофте она подбадривала бойцов самообороны и будто бы лично бросала в солдат камни, палки, куски железа — и даже метнула топор. В погнавшегося за ней фельдфебеля Дуяновича эта «красная валькирия» выстрелила уже из револьвера. Но все же бравый фельдфебель настиг девушку в квартире и уложил ударом приклада в голову.

Высокий суд и низкая ложь

К вечеру погром утих. Но многие напуганные еврейские семьи всю ночь провели в своих убежищах. К утру 2 сентября к Гомелю товарными составами стали прибывать многочисленные толпы сельских жителей с колами и мешками. Они буквально окружили город по периметру и сделали несколько попыток прорваться в центр, но были остановлены войсками. Беспорядки закончились. Их итогом стало десять убитых, сотни раненных, избитых и ограбленных, 250 разрушенных домов и магазинов.

Но Гомельский процесс так и оставил многие вопросы без ответа. Странно, но председатель суда раз за разом прерывал защитников, задававших вопросы об участии в этих событиях сионистов. В частности, о съезде сионистов в Минске в 1902 году. Причем особенно настойчиво об этом спрашивали именно адвокаты-евреи! Известно, что сионистский съезд в Минске прошел с разрешения царского министра МВФ фон Плеве. В связи с этим некоторые впоследствии утверждали, что националисты с обеих сторон, вольно или невольно, но работали друг на друга. Что касается ярых противников сионистов — социал-демократического рабочего Бунда, то они сразу же в своих листовках заявили, что самооборона была организована ими. Защитники с самого начала также утверждали, что имеется сговор свидетелей по «русскому погрому». Почти никто из настоящих или мнимых пострадавших самостоятельно не обращался с жалобами — вся эта группа была разыскана полицией по окрестным деревням. Были и указания на то, что этих крестьян инструктируют городовые в комнате для свидетелей. Что касается свидетелей противоположной стороны, то в материалах процесса неоднократно зафиксировано, как председатель суда грубо прерывает и даже кричит на них. Дело дошло до того, что государственный обвинитель Рыжов призвал не верить показаниям нескольких свидетелей на основании того, что они — евреи. После того, как из суда был удален адвокат Николай Соколов, все демократические защитники также покинули процесс.

Наказание участникам беспорядков и с той, и с другой стороны было вынесено достаточно мягкое — от 5 до 2 месяцев тюрьмы. Еще приговор Киевской судебной палаты примечателен тем, что он вынес частное определение в адрес полицмейстера Фен-Раевского. Этого единственного представителя власти, делавшего все возможное для предупреждения погрома, суд фактически сделал ответственным за эти беспорядки. Признавалось, что преступные действия с обеих сторон стали результатом «межплеменной вражды». Но все же главным виновником погрома было объявлено само еврейское население.

Истинные же организаторы происшедшей трагедии так и не были установлены. Пока шел судебный процесс, в Гомеле в январе 1906 года состоялся еще один опустошительный погром.

Источники:

  1. Гомельский процесс. СПб, 1907.
  2. Государственный архив Гомельской области, Ф. 176, Оп.1, Д. 92
  3. Фонды ГИКУ «Гомельский дворцово-парковый ансамбль»
  4. 1905 год в Гомеле и Полесском районе. Гомель, 1925

Опубликовано 26.01.2017  14:28

Пять стран и один блогер

23 января 2017  Марк Крутов
Александр Лапшин

Александр Лапшин

В Нагорном Карабахе Лапшин побывал в 2011 и 2012 году, после чего был внесен Азербайджаном в черный список лиц, которым запрещен въезд в страну (актуальная версия списка – по этой ссылке). Тем не менее, Александр Лапшин сумел побывать в Баку в июне 2016 года, въехав в Азербайджан по своему украинскому паспорту – в нем его имя написано по-украински, как “Олександр”, из-за чего азербайджанские пограничники не смогли распознать в Лапшине человека из черного списка.

Александр Лапшин является гражданином трех стран: России, Израиля и Украины. Первые две сейчас активно участвуют в решении его судьбы, пытаясь не допустить экстрадиции блогера в Азербайджан, где ему грозит до 8 лет тюрьмы. Украина пока остается в стороне – возможно, из-за того, что украинским властям после аннексии Крыма непросто публично оправдывать посещение непризнанной территории в обход страны, декларирующей свое право на нее.

Кампания в поддержку Лапшина развернута в Армении (армянские пользователи интернета даже запустили в социальных сетях флешмоб с хештегом #blogerlapshin), в Белоруссии идут ожесточенные споры между сторонниками и противниками выдачи Лапшина, его историю активно комментируют в самом непризнанном Нагорном Карабахе, о деле Лапшина высказался даже представитель Госдепартамента США Джон Кирби (еще до того, как власть в США перешла к Дональду Трампу).

Нагорный Карабах

Нагорный Карабах

20 января адвокаты Александра Лапшина узнали, что Генпрокуратура Белоруссии согласилась удовлетворить требование Азербайджана о выдаче блогера. Ранее против его экстрадиции высказался министр иностранных дел России Сергей Лавров, а консул Израиля в Белоруссии по инициативе депутата израильского парламента Ксении Светловой уговорила Лапшина принести Азербайджану письменные извинения и лично заверить их – что и было сделано. Официальный Баку пока никак не отреагировал на высказывания и действия российских и израильских дипломатов и политиков.

Чем же блогер так разозлил власти Азербайджана и почему власти Белоруссии так непоколебимы в своем желании выдать его в эту страну?

У тех, кто внимательно следит за этой историей с самого начала, есть несколько версий на этот счет. По одной из них, кого-то из азербайджанских чиновников или силовиков разгневал не столько сам факт посещения Лапшиным Нагорного Карабаха (в азербайджанском черном списке много таких людей, в том числе и довольно известных, однако Баку раньше не требовал их задержания на территории других стран), сколько то, что в своем блоге он называл Карабах “независимым”, а после хвастался тем, как смог въехать в Азербайджан по украинскому паспорту. Что до решимости белорусских властей выдать блогера Азербайджану, то многие обратили внимание на недавний визит Александра Лукашенко в Баку в конце ноября, во время которого белорусский президент получил из рук Ильхама Алиева орден имени его отца Гейдара, высшую награду страны, поцеловал его и пообещал “отработать”.

Лукашенко на приеме у Алиева 28 ноября 2016 года: “Ильхам Гейдарович, я тебя очень благодарю за нашу дружбу. И поверь, я это отработаю”:

​

Некоторые наблюдатели считают, что Лукашенко и Алиев в очередной раз затеяли политическую игру, пытаясь показать Москве свою независимость от нее и получить взамен какие-то преференции. Если следовать этой версии, обычный блогер-путешественник стал пешкой в этой игре, оказавшись не в то время и не в том месте. Запутанность истории с Лапшиным придает и тот факт, что Израиль и Азербайджан много лет успешно сотрудничают в сфере ВПК, суммы контрактов на поставку израильских вооружений в Азербайджан исчисляются миллиардами долларов.

Александр Лапшин родился в Свердловске (сейчас – Екатеринбург) в 1976 году. Репатриировался в Израиль более 20 лет назад, отслужил в израильской армии (в секторе Газа), объездил десятки стран мира, а в качестве более-менее постоянной “базы” в последние годы выбрал грузинский Батуми – там он владеет несколькими квартирами, сдавая их в аренду. В своих записях Лапшин часто не лезет за словом в карман и не стесняется в выражениях – особенно, когда дело доходит до чиновников, пограничников и властей стран, препятствующих свободному перемещению людей. Возможно, поэтому вместе с армией подписчиков и поклонников у Лапшина есть собственная группа “хейтеров”, которые радуются любым возникающим у него проблемам и сейчас активно поддерживают планы Белоруссии выдать блогера Азербайджану.

Случаи ареста в одной стране по запросу другой из-за посещения третьей (пусть и непризнанной) крайне редки в мировой практике. Украина не направляет в третьи страны запросы о выдаче граждан, посетивших аннексированный Крым без ее разрешения, а, например, Израиль не спешит наказывать (хотя израильские законы это позволяют) своих граждан, посещавших по другим паспортам “запрещенные” страны – например, Иран.

По словам подруги и делового партнера Александра Лапшина Екатерины, которая координирует усилия по его освобождению и ведет за него блоги в “Фейсбуке” и “Живом журнале”, выдача Лапшина Азербайджану может стать опасным прецедентом, после которого преследовать туристов, побывавших на тех или иных спорных территориях, будет проще:

– Как вы узнали о его задержании? Как это происходило?

– Это происходило ночью с 14 на 15 декабря. Он мне позвонил и сказал: “Меня увозят в милицию”. Я даже не поняла, что случилось, какая милиция. Я знаю, что он абсолютно неконфликтный человек. Кроме того, человек, не употребляющий спиртное, то есть попасть в какую-то такую передрягу явно не мог. Я, естественно, набрала телефон РУВД, в которое его повезли, и вдруг услышала очень странную вещь, когда мне сказали: “А вы звоните в Азербайджан”. Я говорю: “Что такое? Какой Азербайджан? О чем вы говорите?” И мне объяснили, что он задержан в рамках межгосударственного розыска по просьбе Азербайджана. Был запрос на экстрадицию. Назвали мне номера статей. В общем-то, с этого момента началась наша борьба.

– Как с этого момента шло ваше общение с правоохранительными органами Белоруссии?

– Мы общались с РУВД и в дальнейшем уже с Генпрокуратурой. РУВД, в принципе, изначально соблюло все правила задержания. Но уже 15 декабря утром я позвонила в РУВД и спросила, предоставлен ли Александру адвокат. Мне почему-то очень странно ответили: “А он его не просил”. Меня это очень сильно разозлило, потому что если вы задерживаете человека, вы прежде всего обязаны предоставить ему адвоката. Естественно, я нашла адвоката сама. И буквально в тот же день после обеда мы с адвокатом туда приехали. А дальше уже адвокаты начали заниматься делом Александра, взяли его под свою защиту. Буквально 16-го Александра по представлению зампрокурора Первомайского района города Минска перевели в СИЗО, то сеть была избрана мера пресечения в виде ареста и содержания под стражей до момента рассмотрения вопроса об экстрадиции. Ну и, соответственно, все это время он провел в СИЗО.

– Удалось ли вам за это время, прошедший месяц с лишним, увидеть его?

Мне удалось увидеть его всего лишь один раз

– Мне удалось увидеть его всего лишь один раз. Это было 26 декабря. Я подала запрос на свидание. Генпрокуратура предоставила мне эту возможность, рассмотрев мой запрос в течение трех дней. У меня был час на общение. Но если в декабре поведение прокуратуры и органов еще более-менее было нормальным, в рамках правового поля, то начиная с января ситуация кардинально, резко поменялась. Во-первых, в праздничные дни Александру нанесли визит некие люди, силовики. Причем разговаривали они с ним вне протокола, без адвоката и пришли во внеурочное время. Адвокат об этом узнал случайно, когда пришел к Александру после новогодних праздников, 4 января. Александр сказал, что посетители настойчиво говорили ему, что есть договоренность между Белоруссией, Азербайджаном и Израилем о том, что если он согласится на добровольную экстрадицию, подпишет согласие лететь в Азербайджан, его там якобы сразу же отпустят. Он, естественно, отказался, был удивлен, озадачен, ошарашен, напуган тем, кто это приходил, что это за люди, почему все это так неофициально.

Ильхам Алиев

Ильхам Алиев

Естественно, как только я об этом узнала, я обратилась и в посольство России, и в посольство Израиля (в первую очередь в посольство Израиля), чтобы уточнить – есть ли такие договоренности. Консул Израиля мне это не подтвердила. Она сказала, что ей ничего об этом не известно. Точно такой же вопрос я задала в российском посольстве. Он гражданин и России, и Израиля. Оба посольства работают в тесной связке в плане попыток его освобождения, и они бы знали, если бы такие договоренности были. Но никто не подтвердил, что какие-то официальные договоренности есть. Этот визит нас сильно напугал и озадачил. Практически месяц консульства не могли добиться от белорусской стороны разрешения посетить Александра в СИЗО. Они его смогли посетить только после праздничных дней. Во вторую неделю января дали разрешение сначала израильскому консульству, а затем и российскому, чтобы они могли посещать Александра.

– Каковы новости в деле Александра на сегодняшний день? Принято ли уже решение о его выдаче Азербайджану и можно ли его оспорить в Белоруссии?

– Ситуация такая. Мы, естественно, начали обращаться уже и к МИД России, и к МИД Израиля через консульства и сами. Утром 17 января была пресс-конференция, в которой участвовал господин Лавров. И на пресс-конференции одним из журналистов был как раз задан вопрос – а что по вопросу Лапшина, какие действия или какие решения приняты? И Лавров четко сказал, это можно увидеть на YouTube, что позиция России и Израиля – против экстрадиции.

Сергей Лавров – об обвинениях против Александра Лапшина:

​

И в тот же день, 17-го вечером, Генпрокуратура Белоруссии выносит решение об экстрадиции. С утра был разговор с господином Лавровым, а вечером такой демарш. Кроме того, наш адвокат совершенно случайно узнал о том, что есть такое решение. Дело в том, что мы решили подключить и второго адвоката для защиты Александра, и он написал соответствующее заявление. Это заявление очень долго не могли передать из СИЗО в Генпрокуратуру. Очень долго рассматривали. В итоге наш адвокат все-таки получил это разрешение. И в момент получения разрешения она узнала, что, оказывается, вынесено решение об экстрадиции. Причем решение было вынесено 17-го вечером, а Александру оно было отправлено по факсу в СИЗО уже 18-го днем. Адвокату копию решения не дали, хотя есть статья 509-я местного уголовно-процессуального кодекса, где прописано, что адвокат имеет право ознакомиться с постановлениями и решениями по поводу лица, которое он защищает. Александру отправили в СИЗО решение об экстрадиции, но разъяснили порядок обжалования.

– В итоге оно будет обжаловано?

У нас волосы на голове дыбом встали от того, что там написано​

– Обязательно, конечно. Когда мы с адвокатами увидели решение об экстрадиции, когда его увидел Александр, у нас волосы на голове дыбом встали от того, что там написано. Во-первых, там в обвинительной части вдруг появилась такая вещь, как “создание преступной группы с целью неоднократного нелегального пересечения границы Азербайджана”. В той статье, на основании которой они требовали его выдать (318-я статья), такого пункта, как “создание преступной группы”, вообще нет. Фактически ему “шьют” создание преступной группировки – это уму непостижимо! Я не представляю, как в цивилизованном мире может такое быть. Кроме того, в решении написано, что запрос на экстрадицию подан в соответствии с решением Насиминского районного суда города Баку. Как раз этот Насиминский суд рассматривал обвинение Александра по статьям 318-й и 281-й УК Азербайджана (“Незаконное пересечение государственной границы” и “Публичные призывы, направленные против государства”. – РС). И он выносил это решение. Но, понимаете, такая вещь. Когда еще в декабре был подан запрос на экстрадицию, там стояло решение не Насиминского суда, а Наримановского. То есть два суда в один день в разных частях города Баку вынесли одно решение? Вы меня извините, но это не маленькая ошибка, это мощное такое несоответствие, и уже оно должно было бы господам из Генеральной прокуратуры Белоруссии дать понять, что нельзя выносить положительное решение на запрос.

Александр Лукашенко

Александр Лукашенко

– Какой срок грозит Александру в Азербайджане?

– По тем статьям, что были в запросе, до 8 лет. Но если тут появляется “создание ОПГ”, я даже не знаю. Я, честно говоря, не удивлюсь, если там появится еще какое-нибудь новое обвинение. Там может быть все что угодно.

– Почему, как вы думаете, Азербайджан так настаивает на выдаче обычного блогера? Почему бы ему не спустить эту ситуацию на тормозах, учитывая, что в нее вмешались уже и Россия, и Израиль, и даже США?

– Честно говоря, для меня это загадка. Я не могу понять, почему такая ситуация возникла. Изначально дело не должно было быть каким-то резонансным. Я понимаю, если бы он был террорист, если бы он там кого-то убил. Нет! Человек путешествует, человек о чем-то пишет в своем блоге. Все! Путешественник и блогер – не более того. Он никого ни к чему не призывал.

– Многие критикуют Александра за резкие высказывания в адрес чиновников, в том числе азербайджанских. Может ли вся эта история быть чьей-то личной местью?

– Я не знаю, но я бы не удивилась.

Человек путешествует, человек о чем-то пишет в своем блоге. Все!

​– Депутат израильского парламента Ксения Светлова предложила Александру извиниться перед властями Азербайджана в письменной форме, а консул Израиля в Минске согласился эти извинения заверить. Все это было сделано. А что он говорил вам или адвокатам – он действительно раскаивается в чем-то?

– Вы знаете, он подписал извинения. Я думаю, что если бы он не был искренним, он бы это не сделал. Извините, это не та ситуация. Это была попытка дать возможность всем сторонам нормально выйти из конфликта. Да, если он где-то был резок, возможно, его заявления как-то двусмысленно были поняты, конечно, он подписал эти извинения. Он написал об этом.

– Большинство постов Александра, в которых описываются его поездки в Нагорный Карабах или содержатся резкие высказывания, уже удалены. Почему?

– Слишком много инсинуаций насчет постов, я вам честно скажу. Поэтому, в принципе, все, что может повредить, все, что может быть воспринято двусмысленно, все, что может пойти против Александра, конечно, этого не должно быть.

– Вы получили от Азербайджана какой-то официальный ответ на предложение о письменных извинениях?

– Нет. По крайней мере, мне об этом неизвестно. Естественно, что это дело на контроле МИД Израиля, в первую очередь. И если что-то поступит от той стороны, естественно, это будет передано и мне тоже. В первую очередь, это будет передано Александру. Потому что консул сейчас, слава богу, имеет к нему доступ. Поэтому, соответственно, в первую очередь узнает он. К сожалению, не думаю, что в ближайшее время я смогу узнать об этом. Дело в том, что мое повторное заявление на свидание с Александром фактически было отклонено. Сегодня я как раз была в прокуратуре, узнавала, что с моим заявлением. В этот раз его уже рассматривали не 3 дня как раньше, а 15 дней. Причина увеличения этого срока мне неизвестна. Сегодня мне сказали: “А у вас не хватает документов для того, чтобы мы удовлетворили вашу просьбу”. Я спросила: “Ну, хорошо, на первое свидание документов вам хватило?”. Мне сказали так: “Теперь документы должны быть с подписью и печатью”. Я говорю: “Ну, как же так?! В первый раз мне разрешили свидание на базе тех же самых документов, и было все нормально”. Но ответа на этот вопрос я не получила. Мне сказали: “Сейчас вот так, и все”. Поэтому меня эта ситуация, честно говоря, сильно пугает. Я не понимаю, почему это происходит. Я не понимаю, почему нужно делать из Александра монстра. Почему в СМИ Азербайджана… Я уже не одно СМИ видела. Там муссируется тема, что он чуть ли не террорист. Зачем это делается – я не могу понять.

– В чепуховую на первый взгляд историю оказались замешаны дипломатические ведомства сразу нескольких стран. Как вы можете оценить их деятельность в этой ситуации?

У меня впечатление, что мы находимся в каком-то фильме ужасов

– В данном случае я бы дала наивысшую оценку дипломатам и МИДам России и Израиля. Потому что они, действительно, они очень серьезно включились в этот конфликт. Они проводят серьезную работу, чтобы этот конфликт разрешить в мирном русле. Действительно, вместо того чтобы решить его изначально мирно и в рамках правового поля, все это перешло в какую-то дикую абстракцию. У меня впечатление, что мы находимся в каком-то фильме ужасов. Поэтому и Россия, и консульство, и МИД – огромное им спасибо за то, что они оказывают такую повсеместную поддержку. Я им очень благодарна. Кроме того, совсем недавно даже на сайте Госдепа США появилась оценка этой ситуации, где Джон Кирби тоже выступил с оценочным суждением, что блогер не должен быть выдан, и экстрадиция не должна состояться. Конфликт зашел настолько далеко. Я очень надеюсь, что усилия стран все-таки помогут этот конфликт как-то решить. Потому что в противном случае создается какой-то жуткий прецедент. Я не знаю, где еще в мире возможна такая ситуация, чтобы одна страна задерживала человека по требованию другой страны за то, что он съездил в третью. Представим, как Израиль вдруг начал подавать во все страны в розыск на людей, которые побывали в секторе Газа, или на людей, которые побывали в Ливане. Это же невозможно! Это же нонсенс, на самом деле! Данный прецедент открывает очень нехорошие перспективы. В мире много таких конфликтных территорий. Если начнутся такие инсинуации постоянно, фактически люди перестанут куда-либо ездить. Они будут просто бояться. Даже в тот же Крым люди начнут бояться ездить. А вдруг?! Ведь прецедент уже создан, – говорит подруга блогера Александра Лапшина Екатерина.

В понедельник консул Израиля в Белоруссии Юлия Рачински-Спивакова заявила армянскому информационному агентству news.am, что Израиль “не откажется от попыток не допустить экстрадиции в Азербайджан блогера Александра Лапшина, арестованного ранее в Минске по требованию Баку”. “Официальная позиция государства Израиль – мы против экстрадиции гражданина Израиля Александра Лапшина из Белоруссии в Азербайджан”, – сказала она. При этом она напомнила, что Израильское консульство в Белоруссии “не правомочно вмешиваться в юридический процесс и может лишь оказывать Лапшину консульские услуги”. В Белоруссии у Лапшина тем временем нашлись новые сторонники: большое интервью с ним опубликованов очередном номере бортового журнала авиакомпании “Белавиа”. Вопрос, в каком статусе он прочтет его, улетая из Минска, – свободного человека или депортируемого по запросу азербайджанской прокуратуры, которому грозит до 8 лет тюрьмы за несколько постов в блоге.

Предыдущий материал на сайте от 9 января Что грозит в Минске арестованному блогеру А. Лапшину

Опубликовано 24.01.2017  11:10

В. Рубінчык. КАТЛЕТЫ & МУХІ (38)

От ред. belisrael
.

Когда весной 2017 напросился приехать ко мне в июне с жонкой на 3 недели из Минска на свое 40-летие борец с лукой, я никак не мог предполагать, что столкнусь с циничным подлецом.

Хотя уже тогда можно было заметить его  хитрые заходы. В дальнейшем все более проявлялась патологическая трусость того, кто спрятавшись за израильским сайтом, сидя в минской квартирке, «боролся» с диктатором и его опричниками, гордо заявляя, что никто его не заставит уехать, при этом жаловался на тяжесть жизни и годами занимался вымогательством, вытащив огромные финансы. Засыпав сайт бесконечными опусами, украл тысячи часов времени на публикацию, да еще и кроме своих присылал массу др, отысканного в сети, в большинстве своем заумного и интересного только самому «политологу». Когда же окончательно достал переустройством Синеокой, услышав, что принес много вреда, тветил: «у такім выпадку сайт мяне не цікавіць».

А после израильской трагедии 7 октября, эта нечисть на своем канальчике с тремя десятками подписчиков, чем« гордится!, хотя среди них никто не обращает внимание на полнстью съехавшего с катушек,  уже 2 года показывает себя как защитника «бедных газоватов». Как он шел к этому в материале Хронология бесконечной подлости Вольфа Рубинчика

*

 

*

Минский паразит, гордившийся тем, что ему не нужен мобильник, при этом не говоривший, что трясется от того, что оставит след и возьмут за жопу, свою “смелость” проявлял на  израильском сайте, засрав его своими опусами “борьбы” с белорусской властью, что в конечном итоге привело к блокировке belisrael в октябре 2024, опубликовал 19 января на ночь глядя один за другим постики, насмехаясь над  местным туризмом  и новых назначениях в правительстве, подчеркивая, выделеяя, ставя знак ? к публикации из СБ. В комменте к первому постику вспомнил о «нашем» чалавеке – Вераніка Дарожка, экс-дырэктарка Іудзейскага рэлігійнага аб’яднання, а з пачатку 2016 г. – кіраўніца Нацыянальнага агенцтва па турызму, нашрайбанное им  ровно 8 лет назад в бесконечном сериале котлет с мухами. 

“Смело разоблачил” он и первого зама-ПМ Снопкова не только в следующем постике из той же СБ, но и в комменте. Перевожу с белорусского: “Управление, а затем и департамент по туризму существовало при минспорта еще с 1990-х годов. Национальное агенство по туризму было основано ему в помощь в 2011 году. По Снопкову, их многочисленные руководители были бибиками, не сумевшими собрать/вырастить профессионалов и кафедры учебных организаций, где готовили турменеджеров с дипломами “государственного уровня” тоже ничего не стоят? Ну, диагноз стстеме...”

20 января 2026, 23:57

***

Ізноў здароў! На інаўгурацыю Д. Дж. Трампа зірнуў, рудога хітруна паслухаў, некалькі думак закраліся. Ну, напрыклад…

Амерыка і раней-та не дужа палюбляла «слабыя краіны» (тыя, што лічыла слабымі), а зараз будзе схільная іх «разменьваць», быццам пешкі, налева і направа. Гэта і Беларусі можа тычыцца; некалі ЗША гарантавалі яе тэрытарыяльную цэласнасць, але хто цяпер помніць пра гарантыі 1990-х гадоў?.. Праглынуў жа «заходні свет» парушэнне Будапешцкіх пагадненняў 1994 г., падпісаных некалькімі прэзідэнтамі, у дачыненні да Украіны.

Звычайна пра тое, што «час пустых гутарак прайшоў», на вышэйшым узроўні кажуць найвялікшыя аматары гэтых гутарак (успомнім эпічнае «раздзявацца і працаваць»). Ясная рэч, усё, што Трамп наабяцаў народу, за чатыры гады не будзе выканана, тым больш з яго дзіўнаватай, каб не сказаць дылетанцкай, камандай (пра якую можна пачытаць тут і тут). Але мусульманскім краінам і кітайцам ён, хутчэй за ўсё, галаўнога болю нарабіць паспее, дый сваім суайчыннікам таксама.

Ёсць у Трампа прага дыктатуры і «мафіёзнай дзяржавы», як перасцярог Джордж Сорас, ці не, з упэўненасцю сказаць цяжка. Аднак, калі ён ад пачатку заяўляе «America First», «Buy American and Hire American» («Амерыка перадусім», «Купляйце амерыканскае і наймайце амерыканцаў» – цытую інаўгурацыйную прамову), то беларусам – і ізраільцам, між іншага – цяжэй будзе прадаваць сябе і свае тавары на заакіянскім рынку, прыйдзецца збіваць цану… І паступова заганяць сябе ў крызіс.

Што рабіць? Мабыць, прыслухацца парадаў пана Дональда і кіравацца нацыянальнымі інтарэсамі. Тут і цяпер бачу іх праз такую прызму: асноўныя дзяржаўныя інстытуты РБ за 25 гадоў сфармаваны, народ (ці насельніцтва, як заўгодна) збольшага прызвычаіўся, што Беларусь – не Расія і не кавалак СССР у вольным палёце… У той жа час унутраных рэсурсаў хранічна не хапае для эфектыўнага развіцця эканомікі. За 2015 г. валавы ўнутраны прадукт скараціўся на 3,8%, за 2016 г. – яшчэ на 2,6% (МВФ жа прагназаваў мінус 2,2%). Нешта падказвае, што і ў 2017 г. падзенне не спыніцца.

Іменна зараз Беларусі нагвалт патрэбная інтэграцыя з Літвой і Украінай, утварэнне федэрацыі тыпу Злучаных штатаў. Тры названыя краіны маюць розныя сістэмы кіравання, даходы, клімат, але многае іх яднае. І гісторыя – супольнае знаходжанне ў Вялікім Княстве Літоўскім «ад мора да мора», а потым у Расійскай імперыі… І патрэба ў бяспецы, і дэмаграфічныя цяжкасці.

Краіны Насельніцтва, 1992 (млн. чал) Насельніцтва, 2016 (млн. чал) Мінус
Беларусь 10,22 9,51 6,95%
Літва 3,7 2,89 21,89%
Украіна 52,15 42,7 18,12%

Індэкс чалавечага развіцця ў Літве-2014 ацэньваўся як «вельмі высокі», аднак, здаецца, асаблівых перспектыў у Еўрасаюзе, асабліва пасля «брэксіту», у яе няма. Кіраўніцтва ЕС квазіафіцыйна трактуе Літву як бедную малаўплывовую краіну.

Так, ЕС і НАТА дапамагалі Літве, малойцы, але ў беларуска-літоўска-украінскім «шведскім трохвугольніку» «тройсцвенным саюзе» яна б мела адзін голас з трох, а не з дваццаці васьмі, адкрыліся б новыя рынкі збыту. Хто ведае: мо грамадзяне Літвы, якія масава паехалі на заробкі ў Заходнюю Еўропу, убачылі б перспектывы і вярнуліся на Радзіму…

Агулам тэрыторыя новай супердзяржавы была б толькі крыху меншай за мільён квадратных кіламетраў, што амаль адпавядае плошчы Злучаных штатаў у час іх заснавання (1776). Зняцце мытных і іншых бар’ераў дазволіла б нарасціць даходы – мо на чвэрць, мо на траціну.

Для Украіны ўваход у федэрацыю стаў бы шансам вярнуць страчаныя тэрыторыі, бо адной з прычын іх пераходу пад кантроль Расіі быў незайздросны стан украінскай эканомікі ў 2014 г. Убачаць жыхары Крыма і Данбаса, што суседзі сталі жыць лепей, і з цягам часу пацягнуцца назад… Тут дарэчы будзе заўважыць, што сілавое рашэнне праблемы ў 2017 г., якое прагназуе адзін гора-міністр унутраных спраў, гэта яго «хацелкі»: калі б Украіна была здатная вярнуць свае землі з дапамогай памежнікаў і замежнікаў, то вярнула б у папярэднія два гады.

Саюз трох дзяржаў можна было б назваць проста і сціпла: «Вялікае княства» (ВК :)), не ўдакладняючы, хто на першым месцы, хто на далейшых. Агульная сістэма абароны, агульная валюта – само сабой. Як ёсць княства (канстытуцыйная манархія), то павінен быць і князь… Вось тут і прыгадзіўся б увішны палітык, які здолеў утрымацца ва ўладзе звыш 22 гадоў, што з’яўляецца рэкордам для еўрапейскіх рэспублік пасля 1991 г. Чым не прывабны лозунг: «Спыні будоўлю Астравецкай АЭС – набудзь трон у якасці прызу» 🙂

Лішне казаць, што манарх граў бы ў аб’яднаным краі адно сімвалічную ролю, а кіраваць мусіў бы прэм’ер-міністр, падсправаздачны парламенту. У якасці будучай сталіцы ВК вылучаю кандыдатуру старажытнага Полацка, што будзе даспадобы такой усюдыіснай арганізацыі, як Таварыства беларускай мовы. Але падыйдзе і Навагрудак.

Відавочна, спатрэбіцца ў ВК агульная мова – пры захаванні правоў украінскай, беларускай, літоўскай. Так, мовай афіцыйных зносін магла б стаць англійская або (на нейкі час) руская, аднак лепей узяць эсперанта або… ідыш, хоць бы і ў латынізаванай версіі. Яшчэ сто год таму на ідышы размаўлялі ў нашых палестынах мільёны людзей, а разумелі яго яшчэ больш. Агульнавядома, што ў 1920-30-х ідыш быў адной з афіцыйных моў БССР. Калі жыхары Усходняй Еўропы дбаюць пра традыцыі, то чаму не адрадзіць частку спадчыны на новым грунце? Пагатоў у апошнія гады тут любяць «яўрэйскія матывы без яўрэяў», як у Амерыцы захапляюцца індзейскай атрыбутыкай, нават калі ігнаруюць уласна індзейцаў.

Няхай бы суайчыннікі і суседзі «ўтылізавалі» ідыш, асабіста я не супраць. Нехта з заможных яўрэяў-бізнэсоўцаў мо і прафінансаваў бы курсы, пераклад неабходных дакументаў і г. д. Балазе ў Вільнюсе, дый у Кіеве, цяпер не так ужо мала спецыялістаў.

Для ўтварэння новага «Міжмор’я» (без Польшчы, што істотна) засталася «драбяза»: пасадзіць кіраўнікоў трох краін за круглы стол, каб яны дамовіліся наконт прынцыпаў і даручылі экспертам адпрацаваць дэталі, а потым растлумачыць народам выгоды яднання і правесці некалькі рэферэндумаў.

You may say I’m a dreamer Ir megt zogn ikh bin a bal-khalojmes… Але шмат каму з тутэйшых жыхароў насамрэч цесна ў межах былой савецкай рэспублікі. І выхад да мора ім патрэбны (лепей два :)), і пачуццё прыналежнасці да вялікай дзяржавы. Калі гэтага няма, то гонар за «цэнтр Еўропы» падаецца штучным, а роля «моста паміж Захадам і Ўсходам» не вельмі цешыць. І мадзеюць беларускія нацыяналісты без Вільні, і прыхільнікі імперыі не ведаюць, як ушчыкнуць «недадзяржаву», і ўрадавыя ідэолагі круцяцца, як уюны на патэльні… Заснаванне ВК неяк прымірыла б усіх; энергія беларусаў улілася б у мірнае рэчышча.

Так ці іначай, мой пражэкт не горшы за фантазіі старога мінчука – доктара гістарычных навук, каторы абараняўся пад саветамі, хваліў іх, а потым перакваліфікаваўся ў абаронцу этнасу. Яшчэ гадоў 15 таму прапанаваў прызнаць беларускамоўных беларусаў… нацменшасцю, каб дабівацца іх абароны ў міжнародных арганізацыях. Апошнім часам прасоўвае ідэю нацыянальна-культурнай аўтаноміі белмоўных – марыць «ізаляваць ідэйных беларусаў ад шкоднага знешняга ўплыву», пасяліць мільён «свядомых» ля мяжы з Літвой: «20 тысяч квадратных кіламетраў “нацыянальнай рэзервацыі” першым часам будзе дастаткова». І нічога страшнага: «самае свабоднае» радыё бярэ вялікае інтэрв’ю ў прафесара, яго вычварныя думкі абмяркоўваюцца на поўным сур’ёзе… ОК, на тое і плюралізьмъ.

* * *

Не пашанцавала ў Беларусі Аляксандру Лапшыну, падарожніку-блогеру з ізраільскім ды расійскім пашпартамі (магчыма, і ўкраінскім), які наведаў звыш 120 краін. Ён трапіў у Мінск 14 снежня, акурат у «месячнік дружбы з Азербайджанам» – 28-29 лістапада Лукашэнка лётаў у Баку, узяў у Ільхама Аліева ордэн імя Гейдара і пацалаваў яго (ордэн), паабяцаўшы «адпрацаваць». Каб Лапшын прыехаў, скажам, праз паўгода, ніхто б і ўвагі не звярнуў на запыт пра яго экстрадыцыю, не тое што кінуў за краты на некалькі тыдняў. Вунь Курманбек Бакіеў з 2010 г. вольна сябе пачувае ў Беларусі, хоць афіцыйны Кыргызстан з таго самага года абвінавачвае яго ў значна горшых злачынствах. А так блогер стаўся… не, ўсё ж не пешкай: фігуркай у руках чыноўнікаў.

Месяц у СІЗА, калі створаны «асаблівыя ўмовы», надломіць пераважную большасць арыштаваных – з расповедаў пра 2010-2011 гг. ведаем. 17 студзеня генпракуратура Беларусі пастанавіла выдаць Лапшына, а назаўтра ён напісаў ліст з прабачэннямі азербайджанскаму «баю». Паведамлялі, што консул Ізраіля заверыла ліст і адправіла адрасату. Цяпер наўрад ці будзе плён ад абскарджвання праз суд пастановы аб экстрадыцыі (абскардзіць яшчэ можна да 27 студзеня), бо ахвяра згадзілася гуляць «па паняццях». З іншага боку, што, калі заўтра ці паслязаўтра «начальнікі» пасварацца?!

Выказвалася думка, што, паглядзеўшы на справу Лапшына, турысты з 80 краін, для якіх «адкрылася» Беларусь, не захочуць да нас ехаць. Наўрад ці: 95% мала цікавяцца «палітычнымі гульнямі», а сярод астатніх большасць акурат захоча паказытаць сабе нервы тым, што з’ездзіла ў «апошнюю дыктатуру Еўропы».

Само рашэнне пра «бязвіз» на 5 дзён, якое ўступіць у сілу 12.02.2017, – крок, вядома, станоўчы, але нерашучы; нагадвае прыадчыненне форткі на некалькі міліметраў у памяшканні, дзе няма чым дыхаць. Ці падштурхне ён да развіцця турыстычную галіну, якой апякуецца ў тым ліку і «наш» чалавек – Вераніка Дарожка, экс-дырэктарка Іудзейскага рэлігійнага аб’яднання, а з пачатку 2016 г. – кіраўніца Нацыянальнага агенцтва па турызму?

За паўмесяца В. Д. не знайшла часу, каб адказаць на пару маіх простых пытанняў, зададзеных праз e-mail 06.01.2017. Мог бы напейсаць афіцыйна, адправіць у офіс заказным, ды навошта? Ёсць мудрая беларуская прыказка: «даганяючы не нацалуешся». Да таго ж успомніў, як у канцы лістапада 2016 г. гэтая дама абрынулася ў фэйсбуку на ініцыятыву «Мінскі велашпацыр», якая дала не зусім паліткарэктны анонс «яўрэйскай экскурсіі». Вераніка пачала іх (канкрэтна, «хлопчыка» Рамана Абрамчука) «вучыць жыццю»… У цяперашніх умовах паміж чыноўнікамі-кантралёрамі і дробнымі прадпрымальнікамі я выбіраю прадпрымальнікаў, якія робяць нешта новае, няхай недасканала.

Мой скромны ўклад у развіццё турыстычнай галіны – прапанова падправіць вулічны знак ля гасцініцы «BonHotel» у заходняй частцы Мінска 🙂

Зараз, як можна бачыць, іншамоўных людзей частуюць «вуліцай Бейрута», як бы намякаючы, што ў нас суперпрыязныя стасункі з Ліванам… Не варта іх падманваць; слушна «Bieruta». Дарэчы, гэтую вуліцу грамадскія актывісты, прыхільнікі хаўрусу з антыкамуністычнай Польшчай, сёлета хацелі б пераназваць: «Можа, Менску варта зрабіць партнёрскі жэст, і замест Берута пашукаць іншага дзеяча з шматвяковай супольнай гісторыі для ўшанавання?» А на мой одум, хай застаецца: усё ж гэты паляк, дарма што выглядае сталінскай марыянеткай, паспрыяў перамозе над нацызмам. У любым разе, лепей ужо вуліца Берута, чым «хлопцаў-балахоўцаў»…

Вольф Рубінчык, г. Мінск,

22.01.2017

wrubinchyk[at]gmail.com

Апублiкавана 22.01.2017  19:44

 

Как в Калинковичах боролись с эпидемиями

Нынешнему поколению жителей районного центра Калинковичи, что имеет почти пятивековую историю, сейчас трудно представить, что их предки часто и жестоко страдали от различных эпидемий заразных болезней. В давние годы о водопроводе тут и не слыхали, колодцев в местечке было мало и жарким летом, когда они пересыхали, мелела здешняя речка, воды населению катастрофически не хватало. Поистине, плохое качество питьевой воды на протяжении веков было головной болью калинковичан. (Проблема, кстати, в полной мере не решена до сих пор).

В 1812 году, когда шла война с Наполеоном, в окрестностях г.Мозыря, в т.ч. и на территории нынешнего Калинковичского района базировался 2-й резервный корпус русской армии (12 тысяч штыков и сабель). Жилья для размещения «служивых» не хватало, и при большой скученности людей неизбежно возникла эпидемия дизентерии. К  осени в  лазаретах и госпиталях находилась едва ли не пятая часть солдат. «Медики приписывают болезнь сию здешней воде – докладывал командир корпуса генерал-лейтенант Ф.Ф.Эртель в Санкт-Петербург – и потому, желая сберечь людей, приказал …держать для нижних чинов квас, подтвердя батальонным командирам, не дозволять отнюдь пить им воду». В конце того же года находившихся тут «на постое» солдат вместе с хозяевами жилья начала косить и «гнилая горячка» (сыпной тиф). Спасала незаменимая в борьбе с переносчиками тифа парная баня, которую обязательно строил по месту дислокации каждый полк русской армии. Когда солдаты ушли добивать «Великую армию» Наполеона, эти первые в нашем краю бани достались местным жителям, по достоинству оценившим преимущества мытья с паром. В Калинковичах такая большая деревянная баня на речке Каленковке (ныне едва заметный ручей) простояла и использовалась по назначению более века – до 1917 года!

Весной 1831 года Каленковичи сильно пострадали от завезенной с юга по почтовому тракту холеры, в 1840 году – от оспы, а в конце десятилетия – вновь от холеры. К этому же времени относятся и первые известия о  практиковавших тут медиках. В списке лекарей Речицкого уезда за 1854 год упомянут фельдшер Иван Иоахимович Бахер, «…из граждан м.Каленковичи, имеет свидетельство из Виленского главного госпиталя Св.Иакова».

В 1894 году в Калинковичи вновь наведалась холера. Из донесения уездного исправника П.А.Караулова от 18 сентября известно, что заболели «…еврейки Сима Шлемова Хаедон, 40 лет; Хася Абрамова Гольдберг 16-ти и запасной нижний чин Валько Михеев Бухман, 28 лет, убывший в м.Каленковичи больным из г.Мозыря, где существует холерная эпидемия». Спустя несколько дней болезнь проявилась и в расположенной рядом деревне Ситня. Потом она перекинулась в д.Воротын, а оттуда и за пределы волости.

На этот раз власти действовали оперативно. Решением уездной санитарно-исполнительной комиссии, которую возглавлял здешний предводитель дворянства В.П.Богуславский, были приняты меры по усилению в Калинковичах медицинского надзора, в помощь к уже находившимся здесь исправнику и врачу Ф.С.Буглаку были посланы два вольнонаемных фельдшера с запасом лекарств. Уездное начальство просило губернатора прислать из Минска в местечко знаменитого дезинфектора И.Ченковского со всем его  хозяйством. Прибыв на место, «медицинское светило» повело борьбу с заразой самым решительным образом. Составленная им инструкция гласила: «…во всех домах, в которых умерли от холерной болезни и ныне находятся больные, полы чисто выскабливаются ножами и поливаются раствором сулемы; так же окна и двери сим раствором вытираются, вся находящаяся в доме мебель; стены и потолки белятся известью; сени дезинфицируются неочищенной карболкою или же раствором очищенного дегтя, двери обсыпаются известью и сухим песком. Осматриваются все сытные и рыбные лавки, корчмы, молитвенные еврейские дома, колодцы и кладбища, еврейские и христианские». (К большому сожалению, «светило» не поместило в этот перечень рекомендацию по кипячению сырой воды, через которую, как теперь всем известно, и передается холерный эмбрион). Как бы там ни было, от предпринятых дезинфектором, врачом, фельдшерами и всем населением мер, холера  прекратилась, из всех заболевших умер только один.

Однако реально возможность получать хотя бы элементарную медицинскую помощь жители местечка обрели лишь с 1 июля 1910 года, когда в соседнем с.Дудичи, волостном центре, был открыт фельдшерский пункт. Они и составляли подавляющее большинство посетителей медучреждения, в связи с чем на проходившем в декабре 1912 года общем земском собрании было принято решение о перемещении фельдшерского пункта в Калинковичи. Это первое в местечке учреждение здравоохранения возглавил фельдшер Михаил Осипович Барташевич (1879-1939), имевший к тому времени немалый врачебный опыт, императорскую серебряную медаль за успехи в оспопрививании и огромный авторитет у населения. Его  жена Нина Ивановна, заняла здесь должность акушерки. Фельдшерский пункт размещался в небольшом наемном помещении по ул. Гимназической (ныне жилой дом, ул. Луначарского, 23). Сохранился список имевшихся здесь медицинских инструментов: кружка Эсмарха, зубной ключ Гребре, долото медицинское, ланцет, оспопрививальные иглы и т.д., всего 26 наименований. На обслуживании было примерно 4 тысячи жителей местечка Калинковичи, одноименных села, фольварка и поселка при железнодорожной станции, а также еще более 7 тысяч человек, проживавших в приписанных к медучреждению 16 селах, деревнях и хуторах. Из отчета за 1913 год видно, что амбулаторно в фельдшерском пункте было принято 3 832 человека, еще более тысячи больных получили медпомощь на дому. В отчете Речицкого земства за 1914 год говорилось: «Выделяется особенно Калинковичский фельдшерский пункт, что объясняется особым доверием, которым пользуется фельдшер Калинковичского пункта».

В 1896 году в Калинковичах мещанином З.Михлиным была открыта первая аптека. Управляющим ее был С.Г.Волынский, имевший чин аптекарского помощника. В 1914 году, например, аптекой было выдано 2 905 рецептов, велась бойкая торговля различными препаратами, а общая выручка составила 1 500 руб. 35 коп.

В первой половине 20 века, при постоянном укреплении и улучшении системы здравоохранения, сильные эпидемии на калинковичской земле вспыхивали лишь в годы Гражданской и Великой Отечественной войны. Кроме первого главврача района М.О. Барташевича, большой вклад в борьбу со смертельными болезнями внесли сменявшиеся после него в этой должности М.Л. Кеммельдфельд, С.И. Гутман (занимала эту должность перед войной и сразу после нее), Н.А. Тимофеев,  Б.М. Лившиц. В 60-е годы прошлого века в Калинковичах был сдан в эксплуатацию городской водопровод, улучшилась работа санэпидемстанции, и эпоха терзавших местное население болезней «от плохой воды», инфекционных эпидемий, навсегда ушла в историю.

                                                                                                                          В.А.Лякин, краевед.

Схемка Калинкович 1880 года. Фольварк – ныне часть городского парка и стадиона; местечко – ныне западные части улиц Калинина и Красноармейской, часть нынешней ул. Советской напротив них; село – часть нынешней улицы Волгоградской.

Первый главврач района Михаил Осипович Барташевич (в центре)

Сарра Иосифовна Гутман, до и послевоенный главврач р-на, Заслуженный врач Беларуси

Борис Михайлович Лившиц, главврач р-на в 50-70-е годы, Заслуженный врач Беларуси

Опубликовано 21.01.2017  22:08

А. Смалянчук: Памяць пра Халакост шмат гаворыць пра беларусаў

20.01.2017 | Общество | Яўгенія Бурштын, ЕўраБеларусь

На нашай зямлі яўрэі жылі здаўна, але як вайна паўплывала на іх адносіны з беларусамі і які вобраз Халакосту захаваўся ў народнай памяці?

Гістарычная майстэрня імя Леаніда Левіна і Беларускі архіў вуснай гісторыі адкрылі ў Мінску Клуб вуснага гісторыка. Ён мае стаць пляцоўкай, дзе будуць абмяркоўвацца важныя і малавядомыя тэмы з гісторыі ХХ стагоддзя, актуальныя для сучаснага беларускага грамадства. Рэферэнт і кіраўнік адукацыйных паездак Гістарычнай майстэрні Ірына Кашталян зазначыла:

“Мы паспрабуем выбрацца з “вежы слановай косткі”, у якую мы забраліся, да грамадскасці”.

Яна паведаміла, што ў межах клубу плануецца правядзенне дыскусій, прэзентацый даследванняў, выступленні спецыялістаў з-за мяжы.

Служба інфармацыі “ЕўраБеларусі” наведала першае пасяджэнне клубу, якое было прысвечана беларускай памяці пра Халакост.

Напачатку прысутныя прагледзелі ролік аб тым, што думаюць звычайныя мінакі пра генацыд яўрэяў падчас Другой сусветнай вайны ў розных рэгіёнах Беларусі. Як паказала відэа, веды гэтыя досыць сціплыя. І гэтаму ёсць свае прычыны, якія патлумачыў доктар гістарычных навук Алесь Смалянчук. Ён пачаў з таго, што распавёў, якім чынам трагедыя Халакосту адлюстроўвалася ў беларускіх падручніках па гісторыі. Так, савецкія падручнікі 1982 года, якімі яшчэ карысталіся падчас першых гадоў незалежнасці, шмат пісалі пра ахвяр нацысцкага рэжыму. У іх якасці выступалі славяне – палякі, беларусы, украінцы, рускія і “савецкія грамадзяне”. Падручнік 1990 года ўвогуле сцвярджаў, што згодна з планам “Ост” павінна было быць знішчана 30 мільёнаў рускіх. Першае пакаленне беларускіх падручнікаў найноўшага часу распавядала пра “махавік сталінскіх рэпрэсій” і спрабавала найбольш грунтоўна паказаць трагедыю Халакосту. Аднак гэтыя падручнікі праіснавалі толькі тры-чатыры гады, у наступных падручніках 1997–2003 гадоў тэма Халакосту амаль што знікла. У 2006 годзе з’явіўся падручнік па гісторыі Беларусі для 9 класа, дзе ёсць згадкі пра трагедыю, але яны вельмі сціплыя.

“У мяне склалася ўражанне, што трагедыя Халакосту знаходзіцца ў ценю традыцыйных савецкіх міфаў пра Вялікую Айчынную вайну”, – каментуе гісторык змест ужо сучасных падручнікаў.

Не лепшая сітуацыя склалася і ў пасляваенным мастацтве. Культуролаг і мастацтвазнаўца Сяргей Харэўскі заўважае:

“Пытанне, якое дасюль нявырашанае – чаму беларускае мастацтва засталося без асэнсавання гэтай тэмы?”

Па яго словах, невялічкі адказ, які не вычэрпвае ўсёй праблемы, даў мастак Яўген Ціхановіч. Ён распавядаў, што калі па вайне была створана дзяржава Ізраіль, скульптар Заір Азгур стварыў некалькі кампазіцый, прысвечаных артысту Саламону Міхоэлсу. Але калі Міхоэлс быў забіты ў Мінску, Азгур замкнуўся ў сваёй майстэрні і разбіваў там усе свае творы, якія тычыліся яўрэйскай тэматыкі.

Аднак ёсць усё ж выключэнне – карціна з цыклу “Лічбы на сэрцы” народнага мастака Міхаіла Савіцкага, дзе ў досыць непрывабным выглядзе намаляваны чалавек з зоркай Давіда. Мастак сцвярджаў, што на ўласныя вочы бачыў у канцлагеры “яўрэяў-памагатых” нацыстаў.

Асэнсаванне тэмы Халакосту ў мастацтве ўвогуле пачалося толькі ў 1960-х, гаворыць Сяргей Харэўскі.

У літаратуры на ваенную тэму, якой так багата ў беларускай скарбонцы, яна таксама амаль не ўздымалася. Калі і былі нейкія спробы, то яны выглядалі досыць кволымі.

Па словах Алеся Смаленчука, размовы з рэспандэнтамі падчас экспедыцый паказалі, што існуе каласальная праблема ў нашым разуменні Халакосту і беларускай памяці пра яго.

Гісторык зазначае, што расповеды пра забойствы яўрэяў, сабраныя падчас экспедыцый, поўныя шкадавання. У той жа час узнікае стэрэатып пра “жыдоў-баязліўцаў”, якія амаль ніколі не ўцякалі ад распраў.

У гістарычнай памяці беларусаў захаваліся прычыны забойства яўрэйскага насельніцтва падчас вайны, якія даследчыкі ўмоўна падзялілі на некалькі груп. Згодна з першай групай адказаў, тысячы яўрэяў знішчалі праз іх “хітрасць і нежаданне працаваць”. І гэта, зазначае гісторык, прымушае скептычна ставіцца да стэрэатыпа, што беларуска-яўрэйскія адносіны заўсёды былі добрасуседскімі і шчырымі. Другая група адказаў датычыцца “асабістай помсты” Гітлера яўрэям. Ёсць і ўяўленні пра жыдоў як пра “пракляты народ”, які забіў Хрыста (такія меркаванні распаўсюджаныя ў заходніх рэгіёнах Беларусі). Іншым разам ва ўспамінах рэспандэнтаў прысутнічаў “крывавы навет” – маўляў, яўрэі разгаўляюцца крывёю. Былі меркаванні пра тое, што немцы імкнуліся да сусветнага панавання, а яўрэі былі найбольш блізкімі да немцаў, таму іх трэба было забіваць.

Нярэдка злачынствы супраць яўрэяў здзяйснялі не акупанты, а свае, аднавяскоўцы – выдавалі ці нават забівалі іх. У якасці забойцаў фігуравалі і мясцовыя партызаны. Аднак у супрацьвагу гэтаму ёсць і ўспаміны пра тое, як аднавяскоўцы ратавалі яўрэяў і дапамагалі ім.

Эксперты кажуць пра тое, што падчас вайны не было ўяўленняў пра маштабы трагедыі. Людзі верылі, што, прынамсі, з буйных гарадоў яўрэяў эвакуявалі, ніхто не думаў, што паўсюль існуюць вялізныя гета.

“У большасці рэспандэнтаў не было разумення глабальнасці катастрофы”, – канстатуе Алесь Смалянчук.

Між тым гісторык заўважае, што ў беларусаў падчас вайны адсутнічала салідарнасць: нярэдкімі былі выпадкі, калі вяскоўцы перасяляліся ў хаты забітых яўрэяў, забіралі сабе іх маёмасць.

“Гэтая памяць вельмі важная і для загінулых, і для жывых – бо яна шмат гаворыць пра нас, беларусаў”, – падсумоўвае Алесь Смалянчук.

***

Клуб вуснага гісторыка плануе збірацца штомесяц. Наступная тэма будзе прысвечана падзелу беларусаў на “ўсходнікаў” і “заходнікаў” – наколькі жывы ён цяпер.

***

Лазарь Саулович Ран (1909—1989) родился в белорусско-еврейском городке Двинске (сейчас – Даугавпилс, Латвия). С шестилетнего возраста его детство и юность проходят в Полоцке. В 1928 году Лазарь Ран едет в Витебск и поступает там, в Художественный техникум. Эта школа продолжала многие методы и традиции, заложенные в ней Марком Шагалом и Казимиром Малевичем. Сразу же после войны он возвращается в разрушенный Минск и узнает, что все его родные – жена, трое детей, мать и сестра – погибли в гетто. Именно тогда, наверное, и возник у художника этот замысел: посвятить серию работ страшной трагедии, которую пережили евреи в Минском гетто – одном из крупнейших в Европе.

Сын художника Станислав Ран:
“Первая семья моего отца погибла в гетто, сам он уцелел потому, что начало войны застало его в Москве, куда он был вызван в командировку. Это мучило его всю жизнь, заставляло испытывать подспудное чувство вины, и он постоянно мыслями возвращался к этой трагедии”.

 

 

 

 

 

Опубликовано 20.01.2017  17:10

 

Погромы и трагические эпизоды. Беларусь

IV. Отдельные погромы и трагические эпизоды. Белоруссия.

Польские погромы

З доклада Борисовского Ревкома видно, что поляки при оставлении Борисова учинили настоящий погром, усугубленный сильным пожаром, который уничтожил большую часть города. Не сгоревшая часть города также была разрушена. Не осталось ни одного уцелевшего окна, ни одной целой крыши. Совершенно ограблена и сожжена вся домашняя утварь, платье и обувь. Около 26.000  жителей  превращены

в нищих. Общая нужда и голод довершили картину ужаса, в котором очутилось еврейское население, запуганное и измученное физически и нравственно. Необходимо указать, что поджоги являются вообще излюбленным погромным приемом польской шляхты. Так, например: в Минске перед отходом под натиском большевиков поляки сожгли 50 домов. Сожгли оба вокзала, магазины, аптеки больницы. Ограбили рабочие кооперативы, взорвали железнодорожные мосты и т.д.
В Бобруйском уезде поляками сожжено было около 2.000 дворов, при чем, уцелевший от пожара скот и мертвый инвентарь, а также все наиболее ценное имущество было вывезено. Убитых насчитывается 47 человек. В Уречье поляки сожгли все постройки. В Глусках поляками было сожжено 85 лавок, а также много домов и сараев, при чем, имущество и скот были вывезены. В тех случаях, когда имущество невозможно было вывезти, оно тут же на месте уничтожалось. Если почему-либо нельзя было увозить скот, то солдаты привязывали его проволокой к стойлам в сараях и хлевах, и таким образом скот погибал вместе с постройкой. Нередко в огне гибли и люди, ибо, кто не успевал заблаговременно убежать из поджигаемых домов и зданий и скрыться в укромное место,того уже польские солдаты не выпускали под угрозой расстрела. Таким образом, много лиц, опасавшихся выйти под перекрестным огнем польских солдат, было заживо сожжено. Поджоги, как указано, занимали видное место в польских погромах. Они производились совершенно открыто и организованно с применением различных технических приспособлений в виде зажигательных снарядов и т.п. Чаще же всего дома обливали керосином или обкладывали соломой и зажигали. Пожарную команду солдаты под угрозой расстрела не допускали к тушению пожара.
Необходимо отметить, что нееврейское население поляки обычно не трогали, имущества его не грабили и домов не поджигали.


        Деревня Домово, Бобр. уезда
Эпизод из времен польской оккупации.
Летом 1919 года в день Иом-Кипур’а появился эскадрон польских уланов, которые зашли в синагогу и начали издеваться над молящимися, особенно над стариками. Стариков в полном молитвенном облачении они выгнали из синагоги и заставили подметать улицы, а затем заставили плясать, при чем, отрезали у них бороды. Девушек и женщин погнали чистить картофель и жарить кур и гусей, награбленных у еврейского населения. Молодежь же всю погнали на принудительные работы таскать за пять верст сено для их лошадей. Такие издевательства над национальным и человеческим достоинством еврейского населения были обычным явлением при господстве польской шляхты.


        Зверства балаховцев
(Краткая хроника).
Приводим выдержки из доклада тов. Миндлина, в заседании Минского Совета 10 января 1922 г., о результатах обследования мест, пострадавших от набегов банд Балаховича.
Мозырь. Все без исключения еврейское население г. Мозыря, насчитывающее 11000 человек, подверглось повальному ограблению. Разграблены – белье, одежда, посуда, домашние вещи, коровы; забраны все инструменты у рабочих и ремесленников. Убито 32 человека, изнасиловано свыше 300 женщин, в том числе девочки от 12 до 15 лет, а также беременные и только что родившие женщины.
Ст. Птичь. Все еврейское население (200 человек) разграблено; забраны все инструменты, человеческих жертв не было, изнасиловано несколько женщин.
Дер. Житковичи. Еврейское население в деревне и на станции составляет 600 чел. Ограблено 400 человек, убито 4, изнасиловано 7 женщин.
Мест. Туров. Еврейское население до 4000 человек. Забрано все имущество. Убит71 человек, в том числе жители окрестных деревень, часть из них убита балаховцами, а часть поляками в то время, когда евреи хотели спастись от балаховцев и скрыться за демарклинией. Изнасиловано 100 женщин. Разрушения значительнее, чем в Мозыре.
Мест. Петриков. Еврейское население в 2200 человек (христианского населения в два с половиной раза больше). Все еврейское имущество разграблено, много домов сожжено. Убито45 человек, в том числе евреи из окрестных деревень. Изнасиловано до 100 женщин, из которых 10 заразились, 30 забеременели.
Мест. Копоткевичи. Из еврейского населения в 1600 человек большая часть ограблена. Местечко в 1915 году пострадало от пожара, в 1919-20 гг. было охвачено тифозной эпидемией. 60 семейств остались без родителей. В окрестных деревнях убито 44 человека. Изнасиловано 15 женщин.
Мест. Скрыгалово. Еврейское население в 800 чел. Все разграблено; значительное число домов сожжено, забрано 120 коров и все рабочие инструменты. Убито 15 чел.
Мест. Лельчицы. Еврейское население в 300 человек. Все разрушено.
Мест. Микашевичи. Еврейское население в 200 человек. Все разграблено.
Дер. Бубички, Касайск, Городятичи. Еврейское население в 100 человек. Почти все убиты. Большая часть убита окрестными крестьянами в то время, когда подходили балаховцы.
Колония Редьки. Еврейских домов 30. Все здания или сожжены, или разрушены. Разграблено все имущество: коровы, инвентарь, продукты и семена. Убитых 3.
Колония Черемишни. 8 еврейских домов, убитых 2.

Общая сводка. Ограблено 20550 человек. Убито свыше 300 человек. Изнасиловано свыше 500 женщин.


        Погром в Ковчицы, Бобруйского уезда
16-го июля 1921 г., в 12 час. дня появились бандиты в м. Ковчицы, где насчитывалось 150 еврейских семейств, занимающихся главным образом земледелием и отчасти ремеслами. К бандитам балаховцам присоединились крестьяне из ближайших сел, вооруженные топорами, лопатами, пилами, ножами, серпами и ломами; огнестрельного оружия у них не было. Собрав все население в квартиру Шаи Ренбурга, они начали их там зверски убивать, не щадя ни женщин, ни детей. Бандиты выводили пленников по одному во двор и там сразу убивали холодным оружием, вследствие чего запертые в доме совершенно не знали о происходящем во дворе. Погром носил самый зверский характер. У женщин распарывали животы, вырезывали груди, топорами разбивали спинные хребты, рассекали пополам, или отрезывали конечности. Некоторых девушек увели в лес, и они больше уже не вернулись. Погром продолжался 6 часов. И в результате оказалось 84 человека убитых. Раненых 80 чел. – в том числе 50 тяжело раненых, из которых несколько человек по доставлении в Бобруйскую больницу скончалось. Осталось много сирот.


        Погром в местечке Большие Городятичи
23-го ноября 1920 г. в деревне Б. Городятичи Мозырьского уезда вспыхнул еврейский погром, организованный балаховцами при участии местных дезертиров. Бандиты оцепили деревню и никого не выпускали. Из 85 человек еврейского населения убито 72 человека, в том числе 55 трупов найдено обезглавленными. На сараях и стенах домов были найдены куски мяса и мозгов. По этому делу было Советской властью привлечено 70 человек, преданных суду военно-революционного трибунала. 20 человек было расстреляно, а остальные приговорены к заключению на различные сроки.


        Погром в местечке Глубоковичи
10-го июля 1921 года ночью в деревню Глубоковичи ворвалась небольшая группа бандитов, приступившая немедленно к грабежам и убийствам. Из всего населения в 27 человек было убито 24 человека. Бандиты действовали тупым оружием, отпиливали руки и ноги, выкалывали глаза. Вся группа погибших была похоронена в Бобруйске, где эта мрачная похоронная процессия привлекла внимание всего населения.


        Погром в местечке Копоткевичи
9 июля 1921 года стало известно, что банда в 100 человек приближается к местечку Копоткевичи. Подавляющее большинство еврейского населения оставило местечко и ушло по направлению к ст. Птичь, находящейся в 18 верстах от местечка Копоткевичи Часть же населения осталась, надеясь укрыться у местных крестьян или в поле во ржи. 10 июля на рассвете банда числом человек в 80, в том числе половина конных, ворвалась в местечко и немедленно приступила к резне еврейского населения Этот отряд был хорошо организован и представлял собою одну из банд Булака-Балаховича. Все они были сильно настроены против евреев и стремились, во что бы то ни стало, резать и убивать. Когда им предлагали деньги или ценные вещи, они отвечали: “Нам душа твоя нужна”. Бандиты рассыпались по всему местечку, забирая евреев и вытаскивая их из укромных мест. Повидимому, кто-то следил за несчастными, когда они прятались, и затем указывал бандитам, где кто спрятан. Почти все были убиты сабельными ударами. Некоторые рассечены крестообразно.Многим предварительно отрезали отдельные части тела. У тринадцати лиц отрезаны половые органы. Некоторых пытали перед смертью, заставляя пить серную кислоту. В квартире Нохума Каплана была устроена бойня. В этот дом приводили схваченных евреев. Здесь их пытали и убивали. К моменту осмотра квартиры вся внутренняя дверь до половины была залита кровью. Также был пропитан кровью диван, на котором резали несчастных. На полу валялись книги, покрытые толстым слоем запекшейся крови. Вблизи валялся тяжелый эмалированный кувшин, служивший также орудием убийства. В углу образовалась целая лужа высохшей человеческой крови. В этих ужасных мучениях окончили свою жизнь в течение нескольких часов 120 человек, почти все ремесленники и рабочие.


        Погром в местечке Любань
В конце мая 1921 года мест. Любань подверглось нападению банды, которая зверски расправилась с населением. В течение короткого времени было убито свыше 100 человек мужчин и женщин. Имущество разграблено.

В заключение приведем еще два интересных документа: рассказ одной из пострадавших, Хаси Кветной, 40 лет, из деревни Терево, Мозырьского уезда, и характеристику белогвардейских погромщиков из союза “Спасения Родины”.


        Рассказ Хаси Кветной
9-го вечером мы узнали, что идет банда балаховцев. Получилась телеграмма о прибытии войск. В местечке решили, что надо остаться. Мой старший сын ушел с самообороной. Оставшиеся разошлись прятаться, кто куда. Мы пошли в рожь ночевать. Я пошла с женой М.Эренбурга. На рассвете нам сказали, что пришел Шлейма Гошиц с нашими войсками. Будучи уверены, что это действительно так, мы встали и ушли. По дороге мы услышали стрельбу и за нами стали гнаться. Нас поймали и поставили напротив квартиры Анцеля Гинзбурга. Оставив около нас постового, остальные бандиты пошли к квартире Гинзбурга. Выломав окно, несколько бандитов ворвалось в дом. Там они убили жену А. Гинзбурга и одну соседку, третью ранили, а Анцеля Гинзбурга выбросили окрававленного на улицу. Его присоединили к нашей компании и избивали. Он им говорил: “я уже вам все отдал – золото, деньги, вещи; я не приверженец Троцкого”. К этому времени к нам присоединили еще несколько человек. Нас, человек 15, погнали к Носону Каплану. По дороге нас избивали. Вогнали нас в квартиру. У дверей встал крестьянин с винтовкой в лаптях и свитке. Женщины уселись на кушетку. Скоро в квартиру согнали еще около 50 человек, большинство женщин. Были мужчины и дети. Мужчины уселись на полу. К квартире с’ехались все конные, около 25 человек. Лошадей привязали к забору, и все всадники вошли в дом. Всех женщин, наиболее молодых, вводили в отдельную комнату, где стояла кровать, и, укладывая всех поперек кровати, друг около друга, их изнасиловали. Женщины выходили после каждого изнасилования и усаживались, окровавленные, на кушетку. Всех женщин брали в комнату по 3 – 4 раза. Двух девушек растерзали и выбросили. Прибежал “пан-капитан”, схватил большой кувшин и стал им избивать всех по голове. Кровь брызгала по сторонам. В особенности избивали Анцеля Гинзбурга. В комнате изнасиловали 15-летних девушек. Меня также 3 раза брали в комнату, но каждый раз я им указывала, что я им не интересна (Очевидно, из-за месячных очищений.), и меня отталкивали. После все разошлись, остались только двое нас охранять. А. Гинзбург нам сказал: “Ведь я еще совсем не молился”. Тогда Броха-Гиша Эренбург, достав немного воды, дала ему. Он помыл руки и начал молиться. В этот момент вбежал бандит и, застав его молящимся, начал кричать: “Уже начал болтать! Нельзя болтать по еврейски”. Гинзбург стал читать предсмертную молитву вслух для мужчин, а Броха-Гиша для женщин. Капитан, вбежав, спросил: “Кто там болтает”? – и стал избивать Гинзбурга. Последний уже лежал на полу, взял брошеный кувшин и приложил его к своим ранам, и кувшин наполнился кровью. Тогда один бандит схватил кувшин и стал им еще больше избивать Гинзбурга. Бандиты приносили водку в бутылках и, выпивая каждую из них, разбивали о головы евреев, приставляя их каждый раз к дверям комнаты. Откупоривая каждую бутылку, они сначала давали евреям пробовать…Стали выводить по два на улицу; раньше мужчин. С обеих сторон стали у дверей двое – один с шашкой, другой с дубинкой. И, выпуская их таким образом из квартиры, тут же убивали. Убитых выбрасывали на улицу. А. Гинзбурга и еще двух вывели на улицу и напоили их по полстакана серной кислоты. После достали нож из соломорезки и тупой стороной стали медленно резать шею Гинзбургу. Эту операцию бандиты сопровождали хохотом. После стали выводить женщин. Брохе-Гише стала искать воды, сказав; “Я отправляюсь на тот свет, надо руки вымыть”. В этот момент один бандит схватил кувшин и ударил ее по голове. Она от испуга “упачкалась”, стала вытираться, сказав: “Мое платье – ведь мой саван, в нем я буду похоронена, а саван должен быть чистым“. Ее вывели и тут же убили шашкой. Ко мне подошел бандит и сказал: “Ты видишь, сколько посреди улицы лежит убитых, смотри, чтобы ты дала много золота”. Я ответила: “Я дам много”. В комнате осталось 5-8 человек. Меня с детьми и женой Эренбурга отправили ко мне домой. Я их завела в сарай, вынула драгоценности, деньги и отдала им. Им это было мало, и они стали требовать еще. Я им указала место, где были зарыты мои и моей сестры вещи. Они вырыли, но вещей не трогали, а просили 10.000 р. “николаевскими”. Я им сказала, что больше у меня нет денег. Один из бандитов ответил: “Мы тебя сейчас в эту яму похороним”, – а другой схватил мерку и ударил моего сына Михеля, 10 лет, по голове. Другой схватил топор, только что принесенный из моей квартиры, и ударил меня по голове. Я упала навзничь в яму. Тогда он начал избивать топором второго сына, Илью, 14 лет, который также упал на меня в яму. Михеля еще раз ударили, и он тоже упал на нас. Эренбург хотела убежать, но тут же ее ударили топором по голове. Череп разлетелся, и она упала на нас. Я лежала внизу. Зашумело в голове. Очнувшись, я увидела, что светло. Узнала своих детей, продвинула в сторону убитую Эренбург и вытащила детей. Один из них крикнул: “маменька”, а второй, Михель, лежал, как убитый. Что делать? Воды нет. Своих ран я не чувствовала: я решила спасти своих детей. Все равно, пойду в дом. На улице – шум и крики. Я подошла к дверям. В моей квартире в то время ломали шкафы. Я тут же обратно в сарай, схватила Михеля и спряталась с ним в углу. Полежала минут 10. Вдруг слышу свистки. Это бандиты стали созывать друг друга и собираться. Я решила еще раз сходить в дом за водой. На этот раз бандитов уже в доме не было. Я застала своих двух племяниц ранеными. Напоив их, я сейчас же побежала с водой к своим детям. На улице крики еще все продолжались. В сарае я не застала старшего сына: он через какую-то дыру выполз в рожь. Я об этом не знала. На улице утихло. Через щель я увидела фельдшеров Дубицкого и Афанасьева. Я сейчас же к ним бросилась с просьбой оказать помощь моему ребенку. Насильно я их потащила к Михелю. Дубицкий сделал ему укол, и он сейчас же застонал. Они ушли. В это время я увидела Эстер Гинзбург. Она была одна и производила впечатление помешанной. Было жутко. Она меня поволокла к соседу на чердак. Я почувствовала боль в голове. Мы слезли, встретили 2 русских девушек, которые мне сообщили, что мальчик мой жив. Они имели в виду Элью. По дороге мы встретили раненую Гиту Гинзбург в груде трупов их семьи. Она умоляла проходивших мимо фельдшеров о помощи, но те, проходя, ответили, что помощь не нужна: они все равно отойдут. Тут подошла жена попа и подобрала раненого ребенка Э. Гинзбург; среди трупов и раненых я узнала своего Элью; начала просить попадью убрать Гиту Гинзбург и моего сына. Я пошла в ближайший еврейский дом, взяла подушки и простыню и мы их отнесли в сад. Попадья принесла клубники, напоила их. Все начали понемногу приходить в себя. В этот момент стало опять тревожно… Говорили, что бандиты опять идут. Крестьянки стали удирать к себе в дома. Я также хотела с ними, но они меня в дом не впускали: “Убьют нас вместе с вами”, – ответили они. Одна русская девушка указала мне на свой огород и спрятала меня во ржи, принесла мне воды и хлеба и ушла. Опять открылась стрельба. Я лежу. Через несколько минут девушка эта вернулась (я ее не знаю) и сказала: “не бойся, голубка, лежи смело: то пришли наши солдаты”. Я поднялась и поплелась искать своих детей. Пришла в сад к раненому сыну, затем в сарай к контуженому. Он стонал тихо. Пришла сестра милосердия из отряда Карпова с фельдшером Босковичем, стала нас перевязывать и забрала нас в больницу. Там мы переночевали. На следующий день приехали наши врачи.

Верно:
Делопроизводитель (подпись)

        Сообщение врача А.Н.
Накануне прибытия балаховцев у меня в квартире поселилась сестра милосердия Аладьина (русская) и фельдшер Томашевский (поляк). Вся семья ушла из дома; я был в больнице. Борис Савинков прибыл в Мозырь в 8 час. вечера, через два часа после прибытия балаховцев, и остановился в моей квартире. Тут же разместились полковник и низший командный состав. В ту же ночь они начали искать в квартире спирт, нашли пузырек с грязным спиртом (после промывания шприцев) и выпили его; пил также и Савинков. Савинков приставал к сестре Аладьиной, что она еврейка, и говорил ей: “Сознайтесь, вы еврейка или русская”? Она ему показала свой крест, и тогда он поверил, что она православная. Савинков узнал по кабинету, что здесь живет врач, и стал допытываться у Аладьиной, где я, говоря: “он, наверное, коммунист и удрал”. Он, повидимому, догадывался, что я в больнице, и сестра все боялась как бы балаховцы не отправились туда за мной. Аладьина сказала ему, что я беспартийный, и что утром я явлюсь домой. Утром в больницу пришел фельдшер Томашевский и сообщил, что у меня на квартире все обстоит благополучно, выпили только эфир и спирт. Вообще же в городе, – сказал Томашевский, – плохо – грабят все, при чем в грабеже принимает участие и Савинков, – ему приносят награбленное домой. Ночью солдаты приносили золотые вещи и показывали Савинкову. Некоторые, повидимому наиболее ценные, он оставлял у себя, а остальные отдавал солдатам. Савинков сказал одному солдату: “Ты же знаешь, что у меня нет носовых платков, почему не приносишь?”. “Слушаюсь, господин министр”, – ответил солдат и через полчаса принес дюжину шелковых платков (впоследствии оказалось, что платки эти забраны у врача Л.). Полковник сказал одному солдату: “Чего не приносишь мне сапог?” – “Слушаюсь, господин полковник”, – ответил солдат, зашел в соседнюю комнату, взял из-под кровати желтые сапоги моего брата Л. и принес их полковнику. Фельдшер закончил свой рассказ следующим образом: “На основании всего этого я не гарантирую, что ваша квартира уцелеет и, вообще, это – форменная банда”. Через час пришла Аладьина, рассказала обо всем происходившем у меня на квартире и изложенном выше, добавив, что за мной при и дут два офицера, которым Савинков приказал не трогать меня и доставить меня на квартиру под своей охраной. – “Вы не бойтесь, я клялась честью и крестом, что вы беспартийный, и вас не тронут, можете смело итти. Вы его только называйте: “господин министр”. – Вошли два офицера и пригласили меня. Я пошел с ними. По дороге офицеры просили указать где можно достать спирт. Когда мы пришли на квартиру, офицеры доложили обо мне Савинкову. Он просил несколько подождать. Через 5 минут он меня пригласил в комнату сестры Аладьиной. Сестра представила меня. “Очень приятно”, – сказал Савинков. Он был очень хорошо одет – в русской гимнастерке, в немецких брюках, без шапки и оружия. Он попросил сесть. Между нами призошел следующий разговор:
Савинков: Моя фамилия вам, вероятно известна. Я – Борис Савинков: состою в партии с.-р. с 1902 г.
Я: Господин министр, вы были при Керенском?
Савинков: Да.
Я: Тогда я ваше прошлое знаю.
Савинков (предложил мне папиросу): Я извиняюсь, доктор, что вашу квартиру загрязнили, внесли некоторый беспорядок. Может быть, солдаты какую-нибудь мелочь забрали, но трудно уследить – нет хозяина; напрасно вы ушли из дома. Вчера с дороги мои офицеры попросили водки, и мы выпили немного вашего спирта. Я извиняюсь, все будет компенсировано вином и коньяком. Идут наши обозы, они привезут много всего. Я извиняюсь, доктор: у вас на столе стояла коробка из под сигар, в ней были разные мелочи, я их не трогал, но коробку взял; когда буду уезжать – верну.
Я: Ничего особенного в квартире не случилось. Если мелочи пропали, то это ничего. Я сам был на войне и знаю, что это случается, но я рад тому, что книги целы. Это все научные книги, и их теперь достать невозможно. Это для меня большая ценность, и я очень прошу, чтобы книги были сохранены.
Савинков: Будьте спокойны, доктор, ни одна книга из вашего дома не будеть взята. Доктор, вы являетесь представителем еврейской общины. Есть у вас здесь раввин?
Я: Есть ли духовный раввин, не знаю, но представителем еврейской общины является общественный раввин; при Советской власти эта должность была упразднена. Наш общественный раввин лежит парализованный около 2-х лет.
Савинков: До моего сведения дошло, что произошли некоторые эксцессы, но мы тут абсолютно не при чем. Еврейская пресса обычно начинает сейчас же писать и раздувать. Когда мы вошли в Пинск, там были 32 жертвы на 20-тысячное население, а что об этом писала американская и английская пресса?
В это время в комнату вошел полковник. Савинков меня представил. Полковник сел. Я сразу узнал на нем сапоги брата. Савинков обратился к полковнику: “Сколько было жертв в Пинске?” – “32”. – “А сколько там населения”? – “Двадцать тысяч”. Савинков опять обратился ко мне:
– Видите, я не лгу. Мы даем всем свободу, без различия национальности и вероисповедания. У нас нет принудительного набора, наша армия состоит из добровольцев. Мы увеличиваем свои силы за счет красных, переходящих на нашу сторону. Каждый наш солдат идет с нами только до места своего жительства, а там мы его освобождаем. Наша армия растет, а Красная уменьшается, ибо переходит к нам; мы победим безусловно. К рождеству, не позже крещения, будем в Москве. Вы врач, но мы вас не мобилизуем; захотите у нас служить – пожалуйста. Передайте еврейскому населению, – ведь вы врач, вас все знают, – что если у них остались коммунисты, пусть их выдадут. Мы всех коммунистов не вешаем, идейных мы вешаем, а примазавшихся мы оставляем в покое. Что касается советских служащих, то мы их не трогаем. Если не выдадут коммунистов и таковые будут обнаружены, то будет жестокая расправа с укрывателями. Скажите, доктор, кто остался из коммунистов в Мозыре?
Я: Я членом партии не состою и не всех знаю; по дороге из больницы сюда я не видел ни одного коммуниста и поэтому ответить не могу.
Савинков: Ночью происходили недоразумения, эксцессы, неприятности, но будьте уверены, все население будет компенсировано, только, чтобы не было передано прессе. В конце концов делали это не наши, а перешедшие на нашу сторону красноармейцы; наши же совершенно не виноваты. Мы вошли в город озлобленные. Под Романовной большевики дали нам бой, и представьте себе, что шедший впереди комиссар (он был убит) оказался евреем. Понятно, что, вступая в город, наши начали мстить. Ведь во всем этом виноват прапорщик Цейтлин: он должен был в город войти первый со своим отрядом и охранять еврейские лавки; у него большой еврейский отряд в 800 человек; он струсил и опоздал; я его обогнал на автомобиле, и поэтому все так случилось.
Я: Большевики пять раз занимали Мозырь, и ни разу не было грабежей, благодаря тому, что комиссары удерживали своих солдат. (Савинков ничего не ответил).
Савинков: Меня, доктор, обвиняют в антисемитизме. Помилуйте, какой я антисемит, ведь я женат на еврейке! Теперь, доктор, нельзя ли раздобыть немного спирта, я совсем не пью, но для офицеров нужно, у нас производство идет.
Я: Большевики увезли весь спирт, так что я не обещаю, – спрошу.
Савинков: Будьте любезны, мы вам коньяком уплатим. Может быть, вы переедете сюда, тогда мы вам освободим одну-две комнаты здесь.
Я: Подумаю.
На этом разговор кончился. Мы попрощались. Савинков на прощанье просил заходить. На второй день в больницу пришла сестра Аладьина и сообщила, что сейчас придут офицеры за спиртом; при этом сестра рассказала, что офицеры спросили Савинкова: “Если не будет спирта, прикажите покончить с этим жидом?” Савинков крикнул: “Не смейте!” Скоро пришли офицеры; я им сказал, что спирта нет, дома у меня есть бутылочка с денатуратом, но взять его нельзя, ибо он отравлен ядом. Они его все-таки выпили. Через несколько дней Савинков созвал собрание евреев в гимназии; там была большая толпа евреев; я не вошел в гимназию и остался во дворе. Савинков вошел во двор, узнал меня и спросил меня, почему я не был на собрании. Я ответил, что был у больных. Он попросил зайти на квартиру. Я пришел. Тут, оказалось, был Балахович.
Савинков представил меня и предложил чай. Я поблагодарил и ушел. Перед от’ездом Савинков запер квартиру и передал ключ прислуге. Были забраны инструменты и кой-какие вещи. Книги были полностью сохранены. Савинков оставил также коробку из под сигар. (Из материалов о Мозырьском погроме).
Дальше: V. Кровавые итоги погромного периода.

Островский З.С.
Еврейские погромы 1918-1921гг.
Издание: Издательство Акц. общество “Школа и книга”. Москва, 1926.
Типография “Эмес”. Москва, Покровка, телефон №2-72-14.
Тираж 5000 экз. Главлит №71634.

От редакции: Предлагаемый краткий очерк погромной эпопеи 1918-1921 г. составлен три года тому назад на основании многочисленных материалов и документов по поручению Еврейского общественного комитета помощи погромленным (Евобщестком).
Наиболее важные из этих документов и иллюстраций к ним фигурировали еще в Москве летом 1923г. на выставке, организованной Евобщесткомом.
К сожалению, по чисто техническим причинам выпуск альбома выставки задержался на несколько лет, и только теперь явилась возможность опубликования наиболее интересных материалов из обширной коллекции, хранящейся теперь в архивах быв. Евотдела Наркомнаца.
Текст к альбому также, как и подбор материалов принадлежит тов. З.С. Островскому.
Сентябрь 1926 г.


S.N.Morozoff: несколько замечаний по изданию.
1. Текст дан полностью, без купюр.
2. Количество иллюстраций к книге уменьшено примерно наполовину по следующим причинам: а) убраны фотографии крупных планов жертв и тяжких телесных повреждений; б) убраны фотографии откровенно плохого качества; в) убраны повторяющиеся фотографии, а также иные ракурсы одних и тех же снимков. Подписи сохранены, насколько это возможно.
3. Авторы проекта выражают глубокую благодарность за книгу Alex55.

С о д е р ж а н и е

I. Общая картина погромного периода на Украине
II. Погромы в БелоруссииIII. Отдельные погромы и трагические эпизоды.
Украина

Овручский погром
Проскуровская резня
Эпизод на станции Бородянка
Полтавский эпизод
Глуховский эпизод
Погром в Смеле
Кровавая бойня в Тростинце
Уманьский погром
Ротмистровский погром
Елисаветградский погром
Зверства в местечке Словечно
Новомиргород
Вапнярка
Радомысль
М. Каменный брод, Волынской губернии
М. Дубово
Киевский погром
Фастовский погром
IV. Белоруссия
Польские погромы
Деревня Домово (Бобруйск. уезда)
Зверства балаховцев
Погром в Ковчицы, Бобруйского уезда
Погром в местечке Большие Городятичи
Погром в местечке Глубоковичи
Погром в местечке Копоткевичи
Погром в местечке Любань
Рассказ Хаси Кветной
Сообщение врача А.Н.

V. Кровавые итоги погромного периода

VI. Фотоматериалы
Фото к главе I
Фото к главе II
Фото к главе III
Фото к главе IV
Фото к главе V
Пожарища и разрушения
Погромленные
Погромщики
Жертвы

Как написал профессор Владимир Пясецкий из Таллинна, приславший линки материалов, это была РЕПЕТИЦИИ ХОЛОКОСТА в ЕВРОПЕ и, тем более, БЕЛОРУССИИ.

Опубликовано 20.01.2017  15:49


Д-р Вальке о Холокосте в Беларуси

Аника Вальке
PhD, Assistant Professor университета им. Вашингтона в Сент-Луисе (США). Область интересов и преподавания: история и память Второй мировой войны и Холокоста / нацистского геноцида, гендерные и возрастные аспекты выживания в экстремальной ситуации, методология устной истории.
ЛЕКЦИЯ  Брест  18 мая 2015
«Никто не знал о моём существовании»: молодые советские евреи в истории и памяти нацистского геноцида [1]
18 мая в Бресте и 19 мая в Гродно, в рамках проектов Театр «Крылы Халопа» и «Европейское кафе – открытое пространство Европы» состоялась лекция Аники Вальке «”Никто не знал о моём существовании”: молодые советские евреи в истории и памяти нацистского геноцида»​.

Аника Вальке: это цитата из рассказа Леонида Львовича Гольбрайха, который в интервью рассказывал о трудностях восстановления своей жизнь после Второй мировой войны, т.е. после окончании немецкой оккупации Советского Союза и после геноцида, в результате которого погибли 2 миллиона советских евреев и 800 000 из них именно в Беларуси [2].

К концу войны Леонид Гольбрайх остался сиротой: его мать и двух сестер убили, отец пропал без вести на фронте. Дядя Леонида, который жил в глубине СССР, не знал, что Леонид жив и попал в ряды совсем немногих евреев, переживших геноцид в Бешенковичах, местечком в восточной Беларуси. В этом местечке, в феврале 1942 г. немецкие каратели расстреляли 1100 евреев [3]. Таким образом было уничтожено и довоенное сообщество жителей Бешенковичей, которые вместе уживались довольно мирно. Леонид Львович вспоминает, что:

«До войны было хорошо, всё было нормально, у меня не было никакого, понимаете, не было никакого давления на евреев, в Беларуси этого не было. Там спокойно было, жили там беларусы, евреи жили, и беларусы разговаривали на еврейском языке».

Тем не менее, в семье Леонида обычно разговаривали на белорусском языке, и Леонид Львович вспоминает, что ему было трудно даже понимать идиш. До войны «быть евреем» не имело для него никакого значения, он ощущал себя членом советского общества. Еврейская принадлежность прежде всего выражалась через категорию, узаконенную советской политикой в отношении различных национальностей.

Ситуация изменилось, когда немецкие войска захватили советскую территорию и  установили оккупационный режим, в основу которого была положена расовая иерархия. Общество разделилось на тех, у кого был шанс выжить, и тех, которые должны были погибнуть, потому что они были евреями. В этом смысле, цитата из Леонида Львовича характеризирует трагедию беларусского еврейства, прежде всего тысячей молодых евреев, которые потеряли свою семью, стали сиротами и лишились мира, в котором они чувствовались себя в безопасности. Приведенную цитату также можно воспринимать как описание положения молодых евреев в советском обществе до и во время войны, когда, чтобы быть евреем, необходимо было преодолевать свое присутствие и одновременного отсутствие в этом обществе.

Десятилетний Леонид Львович сбежал с расстрела евреев в Бешенковичах 11 февраля 1942 г. Он выжил благодаря тому, что местные жители давали ему еду и потому что, в конечном итоге, он был принят в партизанский отряд. Однако в партизанский отряд попал не Леонид Львович Гольбрайх, мальчик еврейского происхождения, а беларус по имени «Леонид Васильевич Андриченко». Командир отряда им. Сталина Лепельского района, Михаил Сольников, порекомендовал ему взять другие имя и фамилию, чтобы скрыть свою еврейскую идентичность. В результате, замалчивалась сама причина присутствия Леонида в партизанском отряде – тот факт, что он едва избежал уничтожения как еврей, что фактически исключало опыт молодого еврея из истории и памяти советского партизанского движения.

Военный опыт Леонида Львовича и его 60-ти летний послевоенный опыт весьма показательны. Многие евреи, родившиеся и выросшие в СССР в поздние 1920 и 1930-е гг., пережили немецкую оккупацию, однако оставались в подобном положении и в послевоенном советском обществе. В рамках интервью по методологии устной истории я узнавала о их жизни и о том, как они её воспринимают. Рассказы этих людей обращают наше внимание на то, что именно перспектива советского интернационализма и идеология равенства и равноправия, имевшие силу в довоенный период, а также шок от того, что немецкие захватчики, начиная с 1941 г., уничтожили эту перспективу, имеют огромное значение для переживших Холокост.

Рассказы также показывают, что советское государство обеспечивало некую стабильность и ориентацию в контексте уничтожения и перемещения (дислокации) евреев. В то же самое время, это государство пропагандировало форму патриотизма, на основе которого отрицалось право на национальное самоопределение, а государство отказывалось бороться с антисемитизмом и признавать то, что нацистский режим ставил своей целью уничтожение евреев именно по той причине, что они евреи.

В своей лекции я постараюсь показать, как молодые советские евреи выживали в контексте, который был определён как предвоенными ожиданиями и надеждой на ассимиляцию, так и анти-еврейским поведением оккупантов, местного населения и партизан, а также стараниями местных жителей и тех же партизан помогать евреям, бежавшим из гетто. Я должна сказать, что большинство моих респондентов родились и жили в восточных частях Беларуси, а также в Минске, т.е. фокусом моего анализа являются те территории, которые входили в состав СССР до 1939 г. Есть разница между предвоенной жизнью евреев на этих районах и в западных районах. Возможно, мы обсудим эту разницу во время дискуссии.

Базой моего исследования являются более 100 интервью с евреями, пережившими Холокост, при этом я брала интервью у 25 из них в России и Беларуси, остальные интервью проводились сотрудниками Шоа Фоундейшен Института (так называемого Архива Спилберга) и Вашингтонского Музея Холокоста также в России и Беларуси в 1990-х гг. Кроме того, я буду ссылаться на материалы разных архивов, мемуаров и автобиографий. Занимаясь устной историей, мне интересно не только раскопать малоизвестную историю, но и то, как люди вспоминают, как они конструируют память и как они воспринимают свою собственную жизнь в рамках более общего контекста [4]. Поэтому приглашаю Вас обратить внимание не только на детали происходящего, но и на общую интерпретацию социальных и политических изменений, которую предлагают респонденты. Я вернусь к этим вопросам в конце лекции.

ВОВ в СССР: планы и реализации геноцида

Чтобы оценивать значение уничтожения советских евреев, необходимо понимать, что этот геноцид в Беларуси и других районах СССР (т.е. в Украине, на Кавказе, в прибалтийских республиках) являлся основным элементом немецкой войны против СССР, а также целью нацистского режима как таковой. Война против СССР была мотивирована общей целью нацистского режима захватить «жизненное пространство» для немцев-арийцев и уничтожить так называемые «низшие расы», в первую очередь евреев, а также политических оппонентов, в том числе большевиков. Когда нацисты выигрывали немецкие выборы в 1933 г. и приняли на себя руководство страной, немецкие ученные, интеллектуалы и военные профессионалы стали обсуждать планы для перестройки европейского континента, новый порядок в соответствие с принципом «раса и пространство» [5]. Так называемый Генеральный план Ост предусматривал германизацию и порабощение частей населения восточной Европы, а также уничтожение других групп населения [6]. Войскам, включая военные, полицейские, СС и карательные отряды, разрешалось уничтожить коммунистов, комиссаров и всех тех, кого подозревали в сопротивлении. Очевидно, это вело и к уничтожению партизан, а также тех, кто им помогал или мог бы помогать, а также евреев, бежавших из гетто. Предвоенные планы также предполагали, что местное население необходимо будет мобилизовать в так называемые Шутцманншафтен – полицейские отряды, поддерживающие карательные отряды. Все эти планы вели к жестоким военным действиям против советского населения, которые также предполагали возможность уничтожать советских евреев.

Черта постоянной еврейской оседлости, 1835-1917

В Беларуси евреев было много: когда немецкие войска начали захват СССР в июне 1941 г., они оказались перед бывшей чертой оседлости, районом, который до революции, но также и позже, являлся центром восточно-европейского еврейства. Из-за большой концентрации еврейского населения этот район был основным объектом нацистских планов по установлению нового европейского порядка и по так называемому «решению еврейского вопроса». В некоторых городах и местечках евреи составляли большинство населения (т.е. больше 50%), например, в Минске, Пинске, Могилеве, Бобруйске и Витебске. В целом, более 2 миллионов евреев Беларуси, Украины и некоторых районов РСФСР попали под немецкий оккупационный режим, к ним ещё нужно отнести 400.000 польских евреев, которые бежали в СССР в начале войны в 1939 г. 90% всех советских евреев жили в 50-ти городах, многие из них работали врачами, учителями, столярами и швейными мастерами, т.е. занимались профессиями, которые были не очень пригодными для военной экономики, которая была в планах у немцев.

С другой стороны, немцы столкнулись с советским еврейством, которое переживало процесс сильной трансформации. В 1930-е гг. в советском обществе пропагандировалась секуляризация и советизация. Еврейские традиции всё меньше и меньше определяли культурные практики и повседневную жизнью, а такие национальные институции, как синагоги, школы, театры и т.д., были закрыты. Советская власть агитировала за участия всех в работе общесоветских учреждений и организации [7]. В случае молодежи этот процесс способствовал ее самоидентификации в качестве советских граждан; еврейское происхождение имело небольшое значение, еврейская молодежь интегрировалась в советское сообщество и вступала в пионерские организации.

Некоторые респонденты подчеркнули стремление их родителей говорить на русском или беларусском вместо идиша и то, что для них их национальность не была важна.

«У нас не было разницы между русскими, евреями, беларусами.Когда в третьем классе у меня спросили про мою национальность, я сказала, что я спрошу у мамы, я не знала, что это такое. Вот так вот мы жили … Это же были советские времена. Я выросла в советском государстве» (Рита Каждан).

Рита Каждан, как и многие другие, была пионеркой, её семья не соблюдала еврейских традиций. Сходные вещи описывает Елена Драпкина:

Вместе с секуляризацией изменились и гендерные роли. Женщин воспринимали как равных мужчинам, они принимались в трудовые коллективы, занимали руководящие позиции и активно участвовали в строительстве и защите страны [8]. (Мы также знаем, что женщины несли на себе двойную нагрузку, работая на заводах и заботясь о членах семьи и занимаясь домашним хозяйством [9]). Мать Риты Каждан олицетворяла собой социальные перемены: она работала диспетчером на вокзале и, как и Лена Драпкина, сдавала физкультурный комплекс БГТО и участвовала в работе различных организаций и кружков.

Конечно, 1930-е годы также были периодом чисток в рядах компартии, периодом репрессий против реальных и воображаемых врагов народа, а также периодом голода. В результате этого, Советская Армия сильно пострадала от арестов высших чинов, и в начале войны ощущалась нехватка высшего руководства для оказания эффективной защиты страны. В общем и целом, можно сказать, что с немецким нападением столкнулось беззащитное население.

Уязвимость советских евреев была результатом того, что в ряде местечек население проживало очень компактно. С другой стороны, большинство евреев, особенно молодых, не воспринимало себя как членов определенной группы и не могло представить, что их будут преследовать именно потому, что они были евреями. В конечном счёте, молодые евреи, воспитанные в советских школах и активно участвующие в работе коммунистических организаций, не осознавали возникших угрозы и опасности. До самого первого дня нападения советское руководство приглушало все сигналы вероятной войны, и советские граждане были уверены в том, что «если завтра война …,  на вражьей земле мы врага разгромим!» .

В первые дни войны немецкое нападение воспринималось как нападение на советское общество и население СССР в целом. Но очень скоро евреи столкнулись с антиеврейскими взглядами и поведением, нацисты при этом осуществляли антисемитскую политику стигматизации, отстранения и насилия.

Рассказ Риты Абрамовны о том, как её семья пыталась эвакуироваться из Минска, показателен. Она ссылается как на рост антиеврейских настроений среди советских граждан, так и на то, что большинство беларусского населения – евреи и не-евреи – оказалось под оккупацией, и не было никаких планов по его эвакуации [10]. Кажданы – Рита, её брат и мать м покинули Минск, когда немцы бомбили город. Они бежали в деревню, где семья часто проводила летние каникулы. Отец нашел их там.

На третий день, «вечером уже начали в деревне, где мы были, говорить: «Вот, вы евреи, из-за вас немцы могут сжечь деревню…». Потому что знали, что мы евреи, мы же там двенадцать лет на даче жили… Слышать это было невозможно, тем более в то время, когда мы даже не представляли, что такое антисемитизм. Ну, и когда начались вот эти разговоры, значит, мама с папой сразу собрались, и мы ушли в город. Жить нам негде, мы поселились во дворе, у нас остались там дома у соседей, дома пустые, мы, значит, заняли квартиру наших знакомых. И там переночевали».

Оказалось, идеология советского интернационализма работала не так успешно, и часть советского общества была готова допустить антисемитизм и расизм и отказаться от помощи беззащитным людям [11].

Немецкая оккупация Беларуси

Немецкая оккупация советской территории, 1941г, ©www.ushmm.org

Немецкий оккупационный режим оказывал давление на советское население в целом – власти конфисковывали ценности и продукты, расстреливали коммунистов, интеллигенцию и ряд других категорий граждан, а также депортировали тысячи людей, отправляя их заниматься принудительным трудом в Германию или в рабочие лагеря.

Чаше всего депортировали все население деревень, или же отбирали людей по возрасту, или во время карательных акций. С 1941 по 1944 гг. почти 3 миллиона советских граждан, в том числе более 380 000 из Беларуси и 630 000 советских военнопленных, были отправлены на принудительные работы на немецких предприятиях, в больницах, в сельских хозяйствах и т.д. 5 700 000 советских солдат попали в плен, из них более, чем 3 200 000 погибли вследствие систематического голода или жестокости [12]. Следует указать и на то, что население на оккупированной территории прежде всего состояло из женщин, пожилых людей и детей. Большинство мужчин в боеспособном возрасте были на фронте, а остальных немцы чаще всего арестовали или даже расстреливали в первые дни войны в рамках предупредительных акций. Те, кто остался на оккупированной территории, страдали от голода и от террора, прежде всего от так называемой анти-партизанской войны. В Беларуси было уничтожено 800 деревень, 186 из них не были восстановлены.

Уничтожение еврейского сообщества

Если война и оккупация наносили ущерб всему советскому населению, то возникает вопрос, почему необходимо обращать внимание на евреев? Были ли у них особые трудности? Преследовали ли их специально? Вернемся к рассказу Риты Абрамовны, чье описание самых первых дней оккупации указывало на некое особое положение евреев, которых не только преследовали немцы, но, возможно, и местные жители.

До войны в Минске жили около 70 000 евреев, составлявшие половину населения города. К 19 июля 1941 г., т.е. меньше чем через месяц после немецкого нападения, все евреи должны были переехать в так называемый еврейский район – гетто, оцепленный колючей проволокой. В гетто многие из еврейской молодёжи впервые узнавали, что они отличается от других, что они – евреи.

Гетто было пространством преследования и вынужденной общинности. Евреи разных поколений, – и юные пионеры, и пожилые и набожные люди, – жили бок о бок. Некоторые респонденты рассказывали, что они были в шоке, когда к ним относились как к людям, с которыми они не имели ничего общего. Например, Владимир Мордхилевич рассказывает, что некоторые, особенно старые люди, стали обращать внимание на еврейские традиции или возрождать иудаизм, еврейскую религию. Для него это было немыслимым поведением:

«Примерно к Рош Ха-Шане (еврейский Новый Год), в сентябре, моя бабушка привезла меня к преподавателю ивритского языка, она была очень набожной и хотела, чтобы я учил язык. Мне это было смешно, я всегда хотел убежать оттуда. Мне это не нравилось, молитвы для меня были непонятны, пугали меня».

В гетто было тесно. Рита Абрамовна, например, рассказывала что она с братом, родителями и тремя другими семьями жили в одной комнате, каждому человеку старше 10 лет предоставлялось 1,5 кв. метров жилплощади. Родителей, как и всех взрослых, заставляли работать, и таким образом они получали еду: чтобы кушать, нужно было работать. Гетто являлось основным инструментом немецкой политики, как это видно из хронологии акций уничтожения евреев [13]. Гетто, чаще всего, было не только пространством стигматизации, унижения и насилия, но и убийства.

Как и многие другие, Рита Абрамовна потеряла всех родственников. Отца немцы убили во время облавы 31 августа 1941 г., в тот день убили 1000 мужчин и несколько женщин. Тетя, дядя и двоюродной брат погибли во время погрома в ноябре 1941 г., когда немцы и пособники расстреляли до 18 000 евреев Минского гетто. Погром длился несколько дней, вплоть до прибытия евреев из Германии и Венгрии, которых селили в пустые дома советских евреев. Мама погибла во время погрома 2 марта 1942 г., когда немцы убили до 8000 нетрудноспособных жителей гетто, т.е. в основном детей, престарелых и больных. Розалию Фридман словили прямо на улице, когда она шла домой.

Рита начала работать на предприятие Даймлер Бенц, эта компания в то время управляла танкоремонтной мастерской в Минске. Эта работа обеспечивала Риту пропитанием для себя и для брата. Каждый день её унижали, но кроме того она постоянно боялась, что брат попадет в новую волну уничтожения, например, 28-30 июня 1942 г., когда на расстрел увели до 30 000 узников гетто. Через несколько месяцев она уговорила немецкого руководителя цеха, чтобы он взял на работу и Гришу. Мальчик стал курьером по мастерской. Таким образом, и Рита, и Гриша получили скромную порцию еду. Этот бегло затронутый опыт Риты Абрамовны позволяет только догадываться, как она воспринимала потерю родителей и близких и показывает, что было общим для советских евреев в оккупированной Беларуси.

«Генералкоммиссариат Вайсрутениен»

Район под военной администрацией

© Encyclopedia of Camps and Ghettos, 1933-1945,  Vol. II, ed. Martin Dean (Bloomington: Indiana University Press, 2012), 1165, 1644. 

В целом, в Беларуси насчитывалось 191 гетто, 100 в западных районах и примерно 91 на востоке [14]. В принципе, можно сказать, что там, где было местечко, там было и гетто. Иногда такое «гетто» существовало в течение только нескольких дней, иногда это были всего несколько домов или всех евреев собирали в одном сарае. В каких-то случаях на карауле стояли сами немцы или полицаи, в каких-то других место обносили колючей проволокой.

Как правило, люди должны были переехать в гетто только с тем, что на них было надето, иногда им разрешали привезти то, что они могли принести с собой, однако в большинстве случаев люди не успевали много с собой привезти, потому что переселиться приказывали очень быстро. Впоследствии, многие меняли одежду, посуду, обувь и пр. на еду. Почти везде евреям приказали носить желтые латы или Маген Давид (звезды Давида), так, чтобы было видно, когда они покидают гетто. В больших и средней величины городах немцы назначали несколько человек в Юденрат (еврейский совет), в местечках бывало, что назначался только староста. Староста, как и Юденрат, должен был передавать приказы, организовывать рабочие колонны и пр. Всем жителям гетто старше 15 или 12 лет приказывали работать, это был единственный способ зарабатывать еду. Еврейское население, в отличие от остального, не получало карточек на мясо и молоко для маленьких детей и кормящих матерей или пайков для больных. Евреи были обязаны сдавать меха, ткани, электроприборы, велосипеды, изделия из серебра и других цветных металлов, подушки и пр.; чаще всего, эти вещи потом пересылали в Германию, где они доставались немецкому населению. В гетто, которые существовали только некоторое время, немецкие каратели и их пособники регулярно воровали, унижали людей и расстреливали тех, которых считали лишними – детей, пожилых, больных.

В общем, можно сказать, что уничтожение происходило несколькими волнами:

– Летом 1941 г. была уничтожена еврейская интеллигенция, т.е. адвокаты, учителя, чиновники, служащие.

– В конце лета были уничтожены женщины и дети, прежде всего на Полесье, где в середине августа было убито 15 000 местных жителей, 95% из них евреев. Массовое убийство здесь произошло под видом анти-партизанской кампании.

– Осенью 1941 были уничтожены все гетто и их жители между Борисовом и Минском. В Минске были убиты тысячи евреев, чтобы освободить место для евреев из западной Европы.

– Ранней весной 1942 был уничтожен ряд гетто в маленьких местечках, в том числе и в Бешенковичах.

– Как правило, людей убивали путем расстрела либо прямо в гетто, либо в траншеях или у ям на окраине города, которые в результате стали братскими могилами. В Минске и Бобруйске также использовали так называемые душегубки, грузовики, в которых людей убивали выхлопными газами.

В результате, нужно сказать, что большинство белорусских евреев погибло до лета 1942 г. Минск, где было самое крупное гетто в Беларуси (а также одно из самых больших в Европе в целом) просуществовало до октября 1943 г., потому что в Минске находились предприятия, снабжавшие немецкий фронт, а также немецкая гражданская администрация – и то, и другое нуждалось в еврейской рабочей силе, и поэтому гетто необходимо было на некоторое время сохранить.

Подобную ситуацию видим и в западных районах –гетто в Белостоке, например, где в августе 1941 г. жили 43 000 евреев, также просуществовало до сентября 1943 г. прежде всего потому, что мастерские в гетто работали на немецкую военную экономику. Брестское гетто существовало с декабря 1941 г. до октября 1942 г., здесь погибло около 16 000 евреев, большинство из них увозили и расстреливали в местечке Бронная Гора.

Уничтожение советского еврейства

В заключении можно сказать, что оккупационный режим, опирающийся на систематическое насилие и оставлявший за собой травматический опыт, уничтожил мульти-национальное советское общество. Нацистская политика коренным образом пресекла попытки советской власти утвердить многонациональное общество с формальным равенством граждан как носителей прав. В отличие от советской власти, нацистский режим использовал национальные признаки, чтобы решать, кто будет жить, а кто нет. В ответ на это некоторые евреи решили восстановить особые национальные, даже религиозные, традиции. Молодым евреям необходимо было адаптироваться к этой ситуации, включавшей изменившиеся социальные отношения, нацистский террор и горе от потери родственников. Благодаря интервью становится ясно, что для них поворот от интернационализма к расизму стал одним из решающих изменений периода оккупации.

С другой стороны, я хочу подчеркнуть, что уничтожение советского еврейства сильно отличалось от хода преследований и уничтожения евреев в других европейских странах, в том числе в западо-европейских. Там люди прожили несколько лет под оккупационном режимом, адаптируясь к различным ограничениям своих экономических, культурных и социальных возможностей. Начиная с 1941-1942 гг., немцы стали депортировать евреев в лагеря смерти или, как мы видели, перевозить на советские территории, где их также убили. Разница заключается при этом не только в том, что с начала оккупации уничтожение евреев в СССР осуществлялось намного быстрее, но и в том, что оно происходило прямо там, где жили жертвы и окружающие их люди, которые тем самым становились свидетелями уничтожения.

© www.ushmm.org

Те территории, которые были оккупированы немцами, превратились в территории убийств. Это видно на этой карте, которая показывает границы оккупации, а также действие карательных отрядов, которые в основном занимались массовым убийством. Это имеет важное значение для конструирования памяти. В таких местах, как Минск или Бешенковичи, братские могилы находятся радом с местечками, прямо там, где живут люди или где после войны строили жилые дома.

Хотя в некоторых местах немцы стремились уничтожить даже следы массово убийства: начиная с мая 1942 года, заставляли советских военнопленных, узников гетто, местных жителей выкапывать братские могилы, где сжигались трупы евреев, а также советских военнопленных [15]. Именно поэтому до сих пор некоторые места уничтожения не известны, что препятствует увековечивания убитых, а также проведению всеохватывающих определения и исследования понятия истребления. Для респондентов же это означает, что у них нет места для оплакивания родственников, друзей или соседей.

Выживание: гетто, геноцид, побег

Вернемся к вопросом выживания. Как удалось выжить таким девочкам и мальчикам, как Рита Абрамовна или Леонид Львович? Как справлялись сироты с травмой потери семьи? Как воспринимались изменения социальных отношений, и в том числе стигматизация и изоляция? Как реагировали на происходящее не-еврейские соседи, друзья, сокурсники?

В целом и общем нужно сказать, что евреи в Беларуси могли рассчитывать на помощь нееврейского населения в большей мере, чем в других районах восточной Европы и СССР. Последние исследования показывает, что Беларусь насчитывает около 800 праведников мира – к ним относятся, согласно израильскому Закону о Памяти Катастрофы (1951), не-евреи, спасавшие евреев в годы нацистской оккупации Европы, рискуя при этом собственной жизнью. В Беларуси среди них прежде всего женщины и крестьяне, которые прятали евреев, убежавших от расстрела.

На территории восточной Беларуси, оказывается, местное население часто колебалось помогать ли немцам при идентификации, аресте или даже при проведении расстрелов евреев. Были и те, кто помогал немцам, были коллаборационисты, которых, однако, было намного больше в Украине или в Прибалтике. Немцы даже жаловались на то, что им не удалось побудить беларусов к организации погромов, и карательные отряды чаще всего включали Шуцманншафтен из Украины или Латвии.

Причины таких колебаний, связанных с оказанием помощи захватчикам, с одной стороны, и, с поддержкой евреев со стороны белорусских семей, с другой, не ясны, но мне кажется, что значение имеют история мультинациональной жизни в черте оседлости, отсутствие сильно выраженного мононационального беларусского национализма в 19-м веке, а, возможно, и влияние советского интернационализма 1920-30-е гг. В общем и целом, помощь со стороны не-евреев выражалась в разных видах поддержки евреев, благодаря которым в конечном итоге было спасено значительное число евреев. (Конечно, в целом спаслось очень мало евреев, но ввиду общей ситуации, можно сказать, что спасение и этого маленького числа – чудо.)

В самих гетто евреи должны были находить способы выживания очень ситуативно, т.е. без всякого плана или систематического размышления о том, что и как можно сделать. В Бешенковичах, как и в Минске, дети часто убегали из гетто, чтобы встретиться с соседями или другими знакомыми, которые им передали еду. Рита Абрамовна, например, рассказывает о том, как предвоенные отношения становились почвой для самого частого способа выживания.

«[Мы] жили очень тяжело. В неделю давали буханку хлеба на всю семью. Это было всё. Больше ничего не было. Те, у кого остались квартиры, значит, они меняли свои вещи. Мы же общались с народом под проволокой, тайком, хотя всё это было запрещено… Пока был жив отец, к проволоке приходила даже наша домработница Маруся. Она у нас двенадцать лет работала, она нас вырастила. Она была как член семьи. Она иногда приносила еду, но после того, как папы не стало, она, значит, уже не могла приходить. … Ну, а я была очень красивой девочкой, у меня были вот такие вот косы, белые, каждая коса была в кулак … И она иногда меня тайком под проволоку забирала [к себе] в деревню, подкормиться немножко. И когда мы шли по улице, она старалась надвинуть мне платок на глаза, чтобы моего лица не было видно. Чтобы ни один немец не остановился, не посмотрел, … они же могли сделать всё, что угодно. Вот она меня так вот прятала. И здесь, значит, я иногда стала выходить под проволокой к знакомым. И они знали, если я пришла, нужно накормить и что-нибудь дать с собой. Это, как бы просить, но … я никогда не просила, мне давали сами. Потому что знали, в каком положении мы находимся».

Связи с русскими или беларусскими знакомыми также обеспечивали убежище во время акций массового убийства. Почти все респонденты, которые были в Минском гетто,  говорят о том, что во время таких погромов они выходили из гетто и прятались в подвале или на чердаке у друзей. Помимо помощи извне гетто, люди помогали друг другу в поисках питания, средств для отопления, а также медицинской помощи. Рита Абрамовна, например, получила кусок хлеба и чашу баланды на работе. Кроме того, её подруга Лидия Парфимчук, которая работала на кухне в мастерской, велела ей оставить чашу где-то на углу, налила ей супа, и вечером Рита приносила суп брату (хотя иногда суп отбирали у неё при входе в гетто, у ворот узников строго контролировали, так чтобы ничего не приносили в гетто). Во время акции уничтожения в гетто узники часто скрывались в так называемых малинах – это были убежища под полом, за печкой или на чердаке, созданные группами узников или семей. Елена Аскаревна рассказывает о том, как она выжила во время погрома 20 ноября 1941 г., когда убили до 18 000 евреев. Она спаслась вместе с двоюродным братом:

«Что такое ‘малина’? Ну, ‘малину’ эту сделали, значит, мужчины, жестью закрыли, ну эту деревянную часть, и повесили верёвки, тряпки, и бельё, и сделали дверь … И когда дядя пришёл и сказал [про погром], мы с братом туда вскочили. А там уже стояло народу! Ну, полным полно было. Там нельзя было ни сесть, ни лечь уже, и кто уже ложился, там погибал, все стояли, даже локти мешали, потому что стояли, ну как сельди в бочке. И так мы там простояли до самого вечера. С нами была женщина с грудным ребёнком … Значит, это было рано утром, целый день было тихо, мы все стояли. К вечеру немцы начали прочищать эту территорию, с которой возили людей. Они действовали так: не сразу всё гетто, а по улицам. Вот [начали] с седьмого ноября, были там три улицы, я уже сейчас не помню, Подзамковая, и ещё там какие-то, я жила на ул. Подзамковой, и наша улица попала под погром 20-го ноября … Я сейчас не могу вспомнить, какие ещё. И вот наше, эти три улицы, они к вечеру начали проходить, ну, прочищать как бы, смотреть, там кто-то остался или нет. И когда поднимались по лестнице, в этот момент заплакал этот ребёнок … и его чуть ли ни бросились там душить. Немцы слышали звук и остановились, ну они прошли, в общем, обошлось. И так мы просидели целый день, и просидели там, простояли вернее, простояли всю ночь.

Были случаи, когда ребенка действительно душили. С другой стороны, пожилые евреи часто решали оставаться в квартире, чтобы скрывать малину, и из-за этого немцы многих из них убили. Поэтому больше всего страдали самые младшие и самые старые люди. В разных местах Беларуси узники гетто старались сопротивляться иначе: в Дисне, Шарковщине, Несвиже узники подожгли дома, когда немцы вошли в гетто, чтобы его уничтожить; в Слониме, Несвиже, Копыле, Мире, Каменце, Белостоке, Глубоком и Новогрудке узники вооружились лопатами и другими самодельными средствами самозащиты и бросились на карателей. В большинстве случаев люди знали, что скорее всего это символическое сопротивление и что им не удастся остановить убийства. Но в некоторых случаях эти акции способствовали побегу некоторых евреев в лес – так случилось в Ганцевичах, Новогрудке, Клецке, Несвиже и Слониме [16]. Убежавшие из гетто потом либо скрывались где-то в деревнях, либо поступали в партизанский отряд. Как правило, убежать успевали молодые, и в большинстве случаев, мужчины, т.е. гендер имел важное значение для выживания.

В Минске уже осенью 1941 г. появилась подпольная организация. Активисты старались поддержать партизан в лесах и, таким образом, участвовать в освобождении всей страны. Вскоре была установлена связь с подпольной организацией вне гетто, в русском районе – там, как и в гетто, были собраны в основном коммунисты и люди, которые знали друг друга с предвоенных времен.

Но, помимо этого, узники понимали, что основная цель немцев относительно евреев заключалась в их уничтожении. Поэтому участники подполья решили спасать как можно больше людей. В связи с этим, например, они организовали эвакуацию еврейских детей. В частности, женщины из подпольных организаций внутри гетто и в русском районе занимались передачей детей в детские дома на другой стороне колючей проволоки. Таким образом, было спасено до 500 детей [17].

В деревнях также старались спасать детей. Например, Фрида Иосифовна Педько (род. Сиротина) родилась в 1934 г. и выросла в местечке Славное (Толочинский район). Рано утром 17 марта 1942 г. всех 150 евреев местечка выстроили в колонну и повели на расстрел. К счастье, соседи успели вырвать Фриду и её сестру из колонны и потом прятали детей, иногда у себя дома, иногда в хате в лесу. Так дети выжили до освобождения летом 1944 г.

Карта © Anika Walke

Большинство евреев, которые успели убежать из гетто или с места расстрела, не сумели найти место, чтобы скрываться. Зато тысячи из них поступили в партизанский отряд. В Беларуси партизанское движение насчитывало примерно 380 000 бывших военнослужащих, местных жителей и т.д., многие из которых были, совсем молодыми людьми. 14 000 партизан были еврейского происхождения [18]. Леонид Гольбрайх был одним из них. В феврале 1942 г. немецкий карательный отряд окружал гетто, всех евреев выстроили в колонну и повели по городу в сторону леса. 12-ти летний Леонид понял, что это конец, что их ведут на расстрел, и он решил бежать:

«И это я своими глазами [это всё видел], потому что я был у самой ямы, где расстреливали.  […]значит, там, в феврале месяце 42-го года, мороз 30 градусов, и всех заставляли раздеваться перед тем, как расстреливали. И там была небольшая куча народу, беларусов, которые собирали эту одежду. … И когда мы шли мимо них, я как-то вот незаметно шмыгнул … в эту толпу. И тем самым мне удалось оттуда потом бежать.  … Я старался обойти местечко и пойти к знакомым, но пройти мне нужно было за десять километров туда. Ну, я пришёл туда, к ним, ночью, потому что старался не показываться, потому что меня там знали, могли же выдать. И я ночью пришёл к ним, ну, я был в таком состояние, что дрожал. Эта бабушка держала меня на руках … потом я несколько дней побыл у них, но они держать меня не могли, потому что все там в деревне тоже меня знали».

Леонид скитался по близлежащему району до октября 42-го года. Потом он встретил партизан и сначала занимался разведкой в деревни, где он жил, а потом его приняли в отряд рядовым бойцом. Леонид был счастлив. Беженцев из гетто не всегда принимали в партизанские отряды, командиры часто решали, что они – люди без всякой военной подготовки – являлись обузой, это прежде всего касалось женщин и девушек, какие-то из командиров были антисемитами и просто не хотели иметь дел с евреями. Ещё были подозрения евреев в шпионаже, который рассматривался как шанс выжить для евреев (т.е. раз их не убили, значит, они помогают немцам).

И всё-таки значительное число убежавших из гетто поступало в партизанские отряды. Респонденты рассказывают, что для них партизанский отряд был убежищем, а также местом и шансом показать свою патриотическую ориентацию и отомстить за убийства родственников и соотечественников. Елена Аскаревна, например, которая до войны занималась в БГТО и поэтому считала себя готовой к защите страны, вспоминает свои впечатления и желания в начале войны:

«Я до этого дожила» – и она, действительно, убежала из Минского гетто и поступила в партизанский отряд. В начале командир не согласился на то, чтобы она участвовала в боях как рядовой боец и послал её на кухню, затем в медпункт отряда. Она настояла  на том, что хочет участвовать в самой борьбе, и, в конце концов, командир согласился. Но было очень много женщин, которых не принимали в боевые отряды, а заставляли работать поварами и пр. – выполнять женские роли. Есть и сообщения о том, что женщин заставляли вступать в сексуальные отношения с мужчинами, часто против их воли. После войны это привело к тому, что всех женщин-партизанок подозревали в том, что они посредством проституции защищали свою шкуру.

Мужчины-евреи иногда также сталкивались с ограничением их возможностей, но в другом смысле: Григорий Еренбург, молодой парень, попавший в гетто в Бобруйске, также сбежал и стал партизаном и рассказывает, что «воевал как настоящий комсомолец». Борис Гальперин был членом партизанского отряда № 345 бригады С.А. Яроцкого, в котором партизаны объединились из-за «беспощадной ненависти к врагу и к тем, кто предал Родину и поддерживал оккупантов».

Патриотизм был сильной мотивацией для бойцов. Но, в то же самое время, командир отряда предложил, чтобы Борис скрывал свою еврейскую национальность, чтобы избегать «неприятных ситуаций» с партизанами. Таким образом, он, как и Леонид Львович, который воевал в рядах Сталинского бригада Лепельского района, и многие другие, были включены в партизанское движение только за счет отказа от своей настоящей идентичности.

Следовательно, можно сказать, что поступавшие в партизанский отряд молодые евреи смогли участвовать в сопротивлении и в борьбе против нацистского режима. Одновременно, им часто напоминали о том, что они, как евреи или как женщины, не полноценные члены сообщества, и это конечно сильно противоречит тому, что их учили воспринимать и как они воспринимали себя перед войной. Были, конечно, и те, кто не попал в боевой отряд, либо потому что их не приняли, либо потому что они не были в состоянии воевать – из-за возраста, из-за неподготовленности, или потому что они сами не хотели. Так случилось и с Ритой Абрамовной.

К лету 1943 г. стало совсем ясно, что в Минском гетто нельзя выжить. Начиная с весны 1942 г., командир СС Риббе регулярно появлялся в гетто, чтобы увозить и расстреливать жителей определенных домов или рабочих [19]. Рита, её брат Гриша и соседка с сыном решили убежать из гетто. В сентябре 1943 г., за месяц до последнего погрома в гетто, группа проползла под проволокой и пошла в партизанский отряд, где им удалось дожить до освобождения. Как и большинство евреев, бежавших из Минского гетто, они покинули гетто и попали в так называемый «семейный отряд» под командованием Шолома Зорина. Термин «семейный отряд» или «семейный лагерь» употребляется для тех партизанских отрядов, в которых жили бежавшие из гетто или с мест расстрела, включая пожилых людей, подростков и женщин. Иными словами, эти отряды предоставляли убежище в основном для евреев, но они также играли большую роль для снабжения других отрядов. В СССР в целом от 6000 до 9000 человек пережили войну в таких отрядах, в Беларуси – от 3700 до 5200 [20]. Зоринский отряд дислоцировался в Налибокской пуще.

База п/о № 106, карта © Anika Walke

Отряд был основан в мае 1943 г., когда члены подполья Минского гетто настояли на том, что штаб партизанского движения обязан помогать людям, бежавшим из гетто [21]. В это время более 500 беженцев из гетто скитались по лесам вокруг Минска. Большинство партизанских отрядов их не принимали, ссылаясь на то, что они будут только обузой и не смогут ничем помочь в партизанской борьбе. С другой стороны, подпольщики понимали, что большое количество подростков, женщин и некоторых пожилых людей действительно будет сложно интегрировать в рядовой отряд. Тем не менее, необходимо было как-то отвечать на геноцид, производящий массовую дислокацию мирных жителей и сиротство. В конце концов, региональный штаб партизанского движения, а именно генерал Чернышев (кличка «Платон»), согласился на создание такого отряда. Через несколько месяцев командир Зорин руководил 100 рядовыми партизанами и около 500 остальных людей, включая 280 женщин. Почти половина отряда была моложе 20 лет, и среди них — более 150 детей-сирот, подобранных в лесах.

Рядовые партизаны занимались разными видами диверсий, часто вместе с другими отрядами района. Остальные занимались обороной отряда и хозяйственными работами. Хозяйственная деятельность в отряде Зорина была организована в таком масштабе, чтобы обеспечивать не только себя, но и помогать соседним партизанским формированиям. В отряде была довольно развитая хозяйственная инфраструктура: продовольственной часть, скотный двор, строительная группа, столовая, пекарня, колбасный цех, сапожная и портняжная мастерские. У отряда было стадо коров в 50 голов, что также помогало спасать от смерти беженцев из гетто, страдающих от дистрофии [22]. Мельница давала до 80 пудов муки в день, и ежедневно до 20 подвод из других отрядов привозили зерно на эту мельницу. Был развёрнут госпиталь, где еврейские врачи-партизаны оказывали помощь раненым, в том числе и из других партизанских отрядов.

В семейных отрядах собирались люди в виду их национальности – они были евреями. Они убежали из нацистских гетто и оказались в специальных отрядах, потому что их редко принимали в «советские» партизанские отряды. Поэтому семейные отряды служили убежищами, а также маркерами совместного опыта и коллективной идентичности; они предоставляли пространство для формирования сообщества, которого не существовало до войны. Кроме того, и это последнее, что я хочу сказать об отряде Зорина, отряд так же, как и партизанские отряды, способствовал ре-интеграцию евреев в советское общество.

Например, была открыта школа, в которой дети, которые до войны не ходили в школу, учились писать и читать. Преподавателями работали выпускники Минского педагогического института, например, Анна Загальчик и Дора Саломонова. В дополнение к этому, детям рассказывали о ходе войны, об успехах Советской Армии, о строительстве советской власти, коммунизме и пр.

Можно, таким образом, прийти к выводу, что образование в отряде имело разные цели. Помимо обучения базовой грамоте, преподаватели старались восстановить веру детей в мощь советской власти и, в том числе, в её способность освободить страну от нацизма и, таким образом, дать детям будущее. Деятельность комсомольцев в партийном движении здесь играла очень важную роль, агитационные материалы подчеркивали роль советских граждан в освобождение от нацизма именно во имя коммунизма [23].

Пионеры Зоринского отряда, например, «под руководством взрослых» написали письмо Сталину, в котором обещали учиться как можно лучше и сделать все возможное для освобождения СССР от фашистских врагов. Одновременно с акцентом на строительстве коммунизма, пионерская организация (в семейном отряде была еще и пионерская дружина), комсомол и компартия предлагали интерпретацию войны как борьбы нацизма против коммунизма и против советского населения. До какой-то степени это было верно, но тем самым умалчивались преследования особых групп – таких, как евреи, – в которых участвовали и советские граждане.

Заключение

В заключение следует подчеркнуть, что советские евреи именно на территории Беларуси имели очень маленький шанс пережить геноцид. Отчасти потому, что было очень мало времени для разработки планов на спасение. Кроме того, роль военных методов и деятельность советских государственных учреждений и компартии в спасении советских евреев позволяет провести различие между их переживаниями и переживаниями выживших евреев в других районах оккупированной Европы.

Общее число молодых евреев в партизанском движении сложно установить, но предполагается, что среди 30 000 подросток в белорусском партизанском движении было не мало евреев [24]. Спасению евреем способствовало именно партизанское движение, наряду с его вкладом в диверсии и освобождение Беларуси от нацистского режима.

Все усилия, направленные на разгром оккупантов и на защиту советских граждан, опирались на взаимодействие людей разных национальностей –евреев, не-евреев, русских, беларусов и др. К сожалению, антисемитизм иногда препятствовал такой кооперации и указывает на небезопасное положение евреев как в советском обществе, как и под фашистской оккупацией. Тем не менее, те евреи, которые выжили, смогли это сделать только потому, что им кто-то помогал, либо они получили выгоду, пусть только незначительную, от участия в партизанском движении. В некотором смысле, это движение напоминает устройство сообщества, знакомого советским людям с предвоенного периода, когда они считались патриотами и интернационалистами.

Именно поэтому я считаю, что для многих респондентов 1930-е гг. предстают в таком позитивном виде. Тогда, как мы понимаем, не было антисемитизма и связанной с ним дискриминации. Однако, прежде всего, тогда не было войны и геноцида – именно поэтому сталинские времена выглядит намного лучше, чем военные годы, когда немцы убивали родственников и уничтожали всевозможные следы еврейской культуры.

К сожалению, эти счастливые 1930-е гг. также контрастируют с послевоенным периодом, когда евреев в СССР подвергли маргинализации, как в частной и профессиональной жизни, так и в рамках памяти о войне. Им редко ставили памятники на братских могилах и, если ставили, то чаще всего говорилось о мирных советских гражданах, умалчивая, что евреев убивали именно потому, что они евреи. Кроме того, большинство членов семейных отрядов не были признаны в качестве ветеранов войны, т.е. они не получали никаких пособии или льгот. Прежде всего, это касалось женщин и подросток, но и всех остальных, кто не воевал, но тем не менее вносил большой вклад в успех партизанского движения.

С другой стороны, таким людям, как Леонид Львович, было трудно доказать, что они действительно были в партизанском отряде, потому они числились там под другим именем. (И, конечно, таким образом оказывается, что в отрядах было намного меньше евреев, чем это было в действительности). Поэтому советские евреи одновременно присутствовали и отсутствовали в советской памяти о войне. Иными словами, они присутствовали как советские граждане, но факт их особого преследования как расового врага нацизма отсутствовал, и мне кажется, что это необходимо критиковать.

Примечания:

[1] Лекция подготовлена на основе моей книгиPioneers and Partisans: An Oral History of Nazi Genocide in Belorussia (New York: Oxford University Press, 2015), в которой можно найти более подробные ссылки и примечания.

[2] См. Leonid Smilovitsky, «A demographic profile of the Jews in Belorussia from the pre-war time to the post-war time», Journal of Genocide Research 5.1 (2003): 117, 119.

[3] Об истории гетто в Бешенковичах, см. «Beshchenkovichi», Encyclopedia of Camps and Ghettos 1933-1945, Vol. II: Ghettos in German-Occupied Eastern Europe, Part B, сост. Martin Dean (Bloomington/ Indianapolis: Indiana University Press 2012).

[4] Об основных чертах исследовании по методу устной истории, см. Robert Perks and Alistar Thompson, (сост.), The Oral History Reader 2nd Ed. (New York: Routledge, 2006).

[5] Cм. Doris Bergen, War and Genocide: A Concise History of the Holocaust (Lanham: Rowman & Littlefield, 2009), Preface.

[6] Подробно об этом пишет Сhristian Gerlach,Kalkulierte Morde: Die deutsche Wirtschafts- und Vernichtungspolitk in Weißrussland, 1941-1944(Hamburg: Hamburger Edition 1999).

[7] См. Аnna Shternshis, Soviet and Kosher: Jewish Popular Culture in the Soviet Union, 1923-1939(Bloomington: Indiana University Press, 2006); Elissa Bemporad, Becoming Soviet Jews: The Bolshevik Experiment in Minsk (Bloomington: Indiana University Press, 2013).

[8] См. Wendy Z. Goldman, Woman at the Gates: Gender and Industry in Stalin’s Russia (Cambridge: Cambridge University Press, 2002), Anna Krylova, «Stalinist Identity from the Viewpoint of Gender: Rearing a Generation of Professionally Violent Women-Fighters in 1930s Stalinist Russia», Gender and History 16, no. 3 (2004): 626-53.

[9] Анна Темкина. Сексуальная жизнь женщины: Между подчинением и свободой (Санкт-Петербург: Издательство Европейского Университета, 2008), 35.

[10] Rebecca Manley, To the Tashkent Station: Evacuation and Survival in the Soviet Union at War (Ithaca: Cornell University Press, 2009), 48.

[11] См. Bernhard Chiari, Alltag hinter der Front: Besatzung, Kollaboration und Widerstand in Weißrussland, 1941-1944 (Düsseldorf: Droste, 1998), гл. 7. В связи с этим, стоит рассматривать проблему коллаборации местных белорусских жителей с немецкими властями. Важные выводы предлагают, например, Martin Dean, Collaboration in the Holocaust: Crimes of the Local Police in Belorussia and Ukraine, 1941-44 (New York: St. Martin’s Press, 2000); Leonid Rein, The Kings and the Pawns: Collaboration in Byelorussia during World War II (New York: Berghahn Books, 2011).

[12] Об истории советских принудительных рабочих и военнопленных, см. например, Ulrich Herbert,Fremdarbeiter: Politik und Praxis des «Ausländer-Einsatzes» in der Kriegswirtschaft des Dritten Reiches(Berlin/ Bonn: Dietz, 1985); Christian Streit, Keine Kameraden: Die Wehrmacht und die Sowjetischen Kriegsgefangenen, 1941-1945 (Stuttgart: Dietz Nachf., 1978); Павел Полян, Между Аушвицем и Бабьим Яром:  Размышления и исследования о Катастрофе (Москва: РОССПЭН 2010).

[13] См. Марат Ботвинник, Памятники геноцида евреев Беларуси (Минск: Беларуская Навука, 2000), 13-21.

[14]Encyclopedia of Camps and Ghettos 1933-1945, Vol. II: Ghettos in German-Occupied Eastern Europe, Part Bсост. Martin Dean (Bloomington/ Indianapolis: Indiana University Press 2012).

[15] Gerlach, Kalkulierte Morde, 773.

[16] Cм. Кузьма Козак, Еврейское сопротивление нацизму на территории Беларуси в годы Великой Отечественной Войны, 1941-1944гг. (Минск: И.П. Логвинов, 2011), 49.

[17] См. Леонид Смиловицкий, Катастрофа Евреев в Беларуси, 1941-1944гг. (Тел Авив: Библиотека Матвея Черного, 2000г.), 74.

[18] Yitzhak Arad, In the Shadow of the Red Banner (New York/ Jerusalem: Gefen, 2010), 343.

[19] Ботвинник, Памятники геноцида, 19; Petra Rentrop, Tatorte der «Endlösung»: Das Ghetto Minsk und die Vernichtungsstätte Maly Trostinez (Berlin: Metropol, 2011), 150, 183, 210.

[20] См. И.A. Альтман, «Семейные лагеря», Холокост на Территории СССР: Энциклопедия, сост. И. Альтман (Москва: РОССПЭН, 2009), 897-9; Смиловицкийй,Катастрофа, 125-7; Yisrael Gutman, Fighters Among the Ruins: The Story of Jewish Heroism During World War II(Washington D. C.: B’nai B’rith Books, 1988) 207; Arad, In  the Shadow 343.

[21] См. Leonid Smilovitsky, «Minsk Ghetto: An Issue of Jewish Resistance», SHVUT 1-2 (17/18) (1995): 161-82.

[22] Некоторые данные об отряде Зорина можно найти в С. Швейбиш, «Еврейский Семейный Партизанский Отряд ш. Зорина», Вестник Еврейского Университета в Москве, № 3 (13), 1996: 88-109; Anatol Wertheim, «With Zorin in the Family Camp», Minsk Yizkor Book (Minsk, Jewish Mother City: Memorial Anthology Vol. II, ed. Shlomo Even-Shushan (Jerusalem 1975) 392-5; Ирина Герасимова «Евреи в Партизанском Движении Белоруссии: Общая характеристика» Уроки Холокоста: История и Современность, сост. И Басин (Минск: Ковчег, 2009), 142; Смиловицкий, Катастрофа,120; «Зорин», Холокост на Территории СССР: Энциклопедия, сост. И. Альтман, 337.

[23] Kenneth Slepyan, Stalin’s Guerillas: Soviet Partisans in World War II (Lawrence: University of Kansas Press, 2006), 193; Catriona Kelly, Childrens’s World: Growing up in Russia, 1890-1991 (New Haven and London: Yale University Press, 2007), 115ff.

[24] Н.К. Пертова, «Дети Великой Отечественной Войны», Вторая Мировая Война  в «Детских Рамках Памяти»: Сборник Научных Статей, сост А.Ю. Рожкова (Краснодарь: Экоинвест, 2010), 223.

***

Заключительная часть материала, опубликованного в  “Белорусский партизан“, фото “БП”

09:34 21/05/2015

Немецкий историк: Холокост – это не миф, об этом нужно думать и говорить

Во время немецкой оккупации Беларуси фашисты уничтожили 800 000 евреев. Многие из жертв были родными выживших детей. Как удалось выжить этим девочкам и мальчикам? С лекцией на эту тему выступила в Гродно немецкий историк Аника Вальке, которая годами занимается темой Холокоста, взяла десятки интервью с выжившими во время войны евреями.

– Как вы пришли к теме Холокоста?

– Я – немка. Родилась и выросла в Восточной Германии, после объединения страны жила в Западной. В школе мы учили историю Второй мировой войны, Холокоста. Но то, что случилось в Советском Союзе, редко трогали. Мы учили, что нацисты преследовали коммунистов, а того, что уничтожали именно евреев – касались редко. Я была студенткой в Санкт-Петербурге, куда приехала на год, и связалась с ассоциациями принудительного труда и Холокоста. Как раз тогда немецкое правительство приняло решение о выплате компенсаций. И мне было интересно, как теперь к этому относятся, ведь на тот момент прошло 60 лет после войны. Я связалась с ассоциациями бывших узников, ветеранами. Она начали рассказывать о своей жизни, пережитом во время войны опыте. Мне стало ясно, что я очень много не знаю. Поэтому начала брать интервью у людей, переживших геноцид на территории Беларуси. Они были очень старыми, сегодня практически всех их нет уже в живых. Постепенно это все развилось в большой исследовательский проект. Мне было интересно понять, как немецкое общество относится к истории войны, истории нацизма.

– Что помогло евреям выжить?

– Мне стало ясно, что для многих из них были важны предвоенные отношения, связи с друзьями и знакомыми русской, белорусской национальности, которые им помогали. Все они говорили, что если бы не было того белоруса, того русского, я бы не выжил. С другой стороны, почти все бежали из гетто и попадали в партизанские отряды. Многие – в так называемые «семейные отряды». Партизанское движение у нас ассоциируется с борьбой, сопротивлением, в то же время для многих людей отряды стали убежищем.

– Как жили евреи в советском обществе после войны? Как отпечатался на них опыт пережитого насилия?

– Сложно сказать. Во время войны они все стали сиротами, и после войны оказались без семьи, без поддержки и опоры. И конечно, это было для многих трудно. Мне кажется, потеря родителей на них сильно повлияла, хотя они редко со мной об этом говорили. Как одна женщина рассказывала, что смотрит на себя в зеркало и постоянно видит свою маму.

– Как евреи называли то, что произошло во время войны?

– Сейчас употребляется слово Холокост. Они рассказывали, что в советском обществе так об этом не говорили. Была война, которая относилась ко всем. А сейчас они говорят о Холокосте, но всегда упоминают, что это новое слово для них. Во время войны, когда они были детьми, о том, что происходит, они узнавали от взрослых. Те объясняли насилие над евреями антисемитизмом и ненавистью.

– Возлагали ли на вас как на немку ответственность за те события? У вас спрашивали, как стал возможен нацистский геноцид?

– Да. Но я всегда им объясняла, что провожу эти интервью и делаю это исследование именно потому, что чувствую ответственность за те события. Это не значит, что я виновата, но ответственность есть. Мы обсуждали вместе, почему немцы расстреливали именно евреев. Сложно объяснить, почему это все случилось. Но они, думаю, понимали, что большую роль в этом сыграл антисемитизм, нацистский режим, и война предоставляла пространство, где все это было возможно. Без войны такое уничтожение, геноцид невозможен. Они рассказывали о том, что после войны много читали, чтобы понимать, что случилось.

– А в Германии много людей, которые чувствуют такую ответственность?

– Их все меньше и меньше. С другой стороны, в последние 15-20 лет государство очень активно начало этим заниматься. К сожалению, только после международного давления на Германию. Германия платит компенсации. С формированием ЕС в обществе начался широкий разговор, как эта война была возможной, почему случился геноцид. Громкий разговор есть, но для многих это уже история, прошлое, и это нужно когда-то закончить.

– Отличалось ли преследование евреев в Западной и Восточной Европе?

– Разница была большая. На Западе, когда начиналась оккупация, евреев вначале не бросали в гетто, прошло длительное время до того, как нацисты начинали изолировать евреев от остального населения. Их эпатировали в истребительные лагеря в Польше, т.е. на восток. В Советском Союзе, в Беларуси, Украине евреев сразу же бросили в гетто и очень быстро уничтожали прямо тут, в городах или окраинах. Уничтожение западных евреев происходило далеко от их родины, а в Беларуси все происходило на глазах общества, соседей, знакомых этих евреев, которые стали свидетелями этой катастрофы. Там совсем другая динамика геноцида. Это имеет очень большое значение для памяти, как люди вспоминают.

– Как вы считаете, нужно ли сегодня проведение независимых судебных разбирательств по Холокосту, или достаточно ограничиться выводами, мделанными “судом победителей” в Нюрнберге?

– Было бы хорошо, если бы такие суды и расследования проводились в 60-е, 70-е годы. Сегодня почти всех, кто участвовал в расстрелах, преследованиях – нет в живых. Важно, чтобы в Беларуси понимали, что евреев уничтожали именно как евреев. Мне кажется, здесь до сих пор есть понятие войны, что она касалась всех одинаково. Да, эта война касалась всех, но нацисты особенно преследовали именно евреев, это был систематический геноцид. Холокост – это не миф, это была кампания по целенаправленному уничтожению евреев в Европе, и об этом нужно думать и говорить. Увековечивание жертв войны маргинализирует евреев, памятники ставят расстрелянным советским гражданам, мирным жителям, очень редко упоминается, что это были именно евреи. Мне кажется это важным, потому что расстрел евреев, их уничтожение было возможным еще и потому, что местные жители участвовали в этом в какой-то мере. Дискуссия о коллаборационизме, поддержке оккупантов должна быть. Если мы хотим понимать, как насилие зарождается, развивается и происходит, мы должны понимать, почему люди в этом участвуют, почему для них это выгодно. Этот разговор обязательно должен состояться, поэтому я и занимаюсь этой темой.

Оригинал

Дополнение к предыдущему материалу Именно в Беларуси начался Холокост
Подготовлено к публикации редактором сайта А. Ш.
***
Рэакцыя гісторыка Паўла Лашкевіча (г. Мінск), атрыманая 25.01.2017:
Даследаванне А. Вальке вельмі карыснае для нашай гістарычнай памяці. Наконт “шчаслівых” 1930-х (у параўнанні з 1950-мі), думаю, усё далёка не адназначна. Яўрэі таксама цярпелі голад, таксама перажывалі рэпрэсіі з савецкімі канцлагерамі, у 1939 г. пасля “вызваленчага паходу ў Польшчу” шмат людзей страціла маёмасць і падпала пад яшчэ большы тэрор у СССР, чым тое было ў Заходняй Беларусі ў складзе Польшчы і г.д. Проста, напэўна, рэспандэнты, меркаванні якіх разглядала д-р Вальке, 30-я помнілі горш, ну, і натуральна, што тым, хто выжыў, пашанцавала не трапіць у вышэйзгаданыя сітуацыі ў крайняй форме. Увогуле, жанчына-малайчына – такія тэмы асабліва цяжка ўздымаць, бо саветы шмат зрабілі, каб пазбавіць яўрэяў сваёй гісторыі.

Именно в Беларуси начался Холокост

Согласно мнению Аники Вальке, исследователя динамики распространения такого  явления как Холокост  в малых городах Беларуси (Восточной ее части), начало Холокоста было положено именно в Беларуси.

В самой Германии лагеря еще только строились, а в Беларуси уже летом 1941 года (в июле)  началось массовое уничтожение евреев.

Число уничтоженных в Беларуси евреев составило в целом 800 тысяч. И развитие здесь геноцида было более жестким и быстрым.

Выживали только евреи, сумевшие убежать из гетто. Интересно, как могли спастись сбежавшие в условиях, когда  местным жителям пригодилось жить в угрожающих жизни обстоятельствах при оказании евреям помощи?  Получается, что спасались главным образом при помощи усилий партизан.

Следует  отметить, что в партизанские отряды с начала войны гражданских лиц принимать было запрещено. Разрешение же было дано лишь в  1943 году,  когда огромное количество евреев уже успело погибнуть.

Развитие партизанского движения в Беларуси началось с 1941 года (с лета).  Но “партизанили” поначалу лишь военные. И только весной 1943 года (в мае) в соответствии с изданным приказом стали приниматься в партизанские отряды все боеспособные, в том числе женщины. Однако одновременно  действовал и   приказ, согласно которому  принимать в отряды шпионов запрещалось.  К шпионам в это смутное время могли  причислить  и ни в чем не виноватых людей и детей.  Убивали евреев в ряде случаев не только немцы, но и партизаны, как ни горько  об этом писать. 

Секретные отряды партизан-евреев

Партизанские отряды отличались недоступностью. Поэтому евреями организовывались свои отряды. Среди этих отрядов были и семейные,  в состав которых входили главным образом старики  и  дети, которые официально  воевать не могли. В этих отрядах удалось спасти  примерно девять тысяч человек-евреев.

Один из подобных отрядов был сформирован Шоломом Зориным в 1943 году (весной). Он действовал в районе, где находится Налибокская пуща. Это был отряд, в котором конкретно спаслись очень многие евреи,  всего  2600 человек (женщин – 240 человек,  детей-сирот – 100 человек,  молодых людей в возрасте до 20 лет – 240 человек). Люди стали  свободнее дышать и прекратили бояться.

Устройство еврейских партизанских отрядов было особенным. Отряды жили как в небольших городках  – с мельницами, пекарнями, мастерскими, госпиталями. Жили по принципу еврейских сообществ.

Многие евреи именно в партизанских отрядах ощутили себя евреями, ведь до войны все считались советскими,  не было деления на евреев и неевреев. Самосознание помогало им выживать в невероятно тяжелых условиях геноцида.

Советское правительство не награждало партизан, они делали свою работу не за медали и почести. Награды доставались боевым отрядам. Но помнить о партизанских отрядах люди все же должны. Всегда должны помнить и быть благодарными за спасение.

Cпециально для belisrael.info Маргарита Акулич, Минск, кандидат экономических наук, копирайтер, доцент.

Опубликовано 17.01.2017  21:13

Загадочный кулон в лагере смерти

Археологами в лагере Собибор (название нацистского лагеря смерти в Польше) найдена подвеска, подобная той, которую имела Анна Франк, являющаяся автором дневника о преследовании евреев. Этот дневник (его публикация) принес Анне всемирную посмертную известность. Она вела его с июня месяца 1942 года до августа 1944 года. Это промежуток времени, когда семье Анны пришлось скрываться в Амстердаме в засекреченном убежище. Но, к сожалению, с помощью доносчика гестаповцам удалось узнать об этом убежище. В итоге вся семья была арестована и отправлена в разные концлагеря. Анне Франк было всего 15 лет, когда ее умертвили в концлагере Берген-Бельзен.

 

Фото: Yoram Haimi / Israel Antiquities Authority

Согласно предположению ученых, найденная подвеска – это треугольный кулон, принадлежавший Каролине Кон, депортированной в 1941 году в минское гетто из Германии, ей в ту пору было 12 лет. На кулоне есть гравировка – название города (город Франкфурт) и дата – 1929 год (дата рождения), а также изображение звезды Давида и фраза «Мазаль тов». На обратной его стороне – буква «хе» (ה) и три звезды Давида.

Ученые наверняка не знают, удалось ли Кон в гетто выжить. Однако они уверены, что в Собиборе подвеска оказалась в 1943 году не позже сентября этого года. В это время минское гетто было уже ликвидировано.

Что связывало Франк и Кон помимо того, что обе они родились в 1929 году в одном городе – Франкфурте?

О находке археологов поведала «Медуза». Сведений о похожих кулонах никогда не было.

В указанном лагере нацистами было убито 250 тысяч евреев. Фашисты евреям приказывали раздеваться и отправляться строем в газовые камеры. Они шли дорогой, которую называют сегодня «Дорогой в рай», дорогой до камер от бараков.

Прошло 70 долгих лет с того времени, когда фашисты издевались над еврейскими женщинами, раздевая и обривая их. И вот в основании того здания, где это происходило, был найден кулон, пролежавший в земле до 2016 года (он был найден в октябре 2016 года).

Ученые хотели бы, чтобы люди, которым что-либо известно о Кон из Франкфурта и ее семье, сообщили, что именно они знают.

Раскопки Собибора ведутся учеными с 2007 года. Ими уже найдены некоторые личные вещи людей, а также следы от гусениц машин, сносивших лагерь в 1943 году после восстания его заключенных. Ученые считают, что попытки сокрытия лагеря немцами фактически доказаны.

Cпециально для belisrael.info Маргарита Акулич, Минск, кандидат экономических наук, копирайтер, доцент.

 Опубликовано 17.01.2017  20:45