Category Archives: История калинковичского еврейства

К 75-летию расстрела евреев Калинкович

Мысли о грустном.

Исполнилось 75 лет со дня трагических событий для евреев Калинкович, и 20 лет, как в городе установили памятник на том месте. Немного другие тогда были времена, хотя уже вовсю и начал складываться в Беларуси диктаторский культ. Мэром города незадолго перед тем стал относительно молодой Михаил Алексеевич Акунец, ранее работавший директором завода ЖБИ, а позже – Бытовой химии. Я его неплохо знал, он любил захаживать в шахматно-шашечный клуб, поиграть в шашки или посмотреть за игрой в шахматы его друга Михаила Жука. Ну и еще запомнил его как завзятого парильщика. А потому в один из первых своих приездов в Калинковичи в 93-м г. встретился с ним в его кабинете. Думаю, что, действительно, появление памятника в немалой степени стало возможно благодаря Акунцу. Далее его перевели в Гомель, а затем и в Минск.

vozle mogili rastrel. evreyam 89 g.
Апрель 1990 г. Справа налево: Лева Сухаренко, Арон Шустин, Гриша Вейнгер и мозырянин Эдик Гофман. Снимок Йоханана Бен-Яакова, жителя Гуш-Эциона (Yohanan Ben Yakov, Gush Etzion), посланника Джойнта в Мозырь и Калинковичи, приехавшего накануне Песаха для проведения праздничного Седера. 

Pamyatnik rastrelyanim evreyam

(Нижние снимки от 29.05.2017, прислал из Калинкович израильтянин Саша Лившиц)

Местный белорус, журналист Владимир Смоляр (10.01.35 – 17.08.2005) еще в советские времена немало усилий потратил на изучение еврейской темы, поиск свидетелей и архивных документов. Он восстановил картину трагедии евреев Калинкович, а также населенных  пунктов района. В 1990-е годы во многом благодаря ему в районе – в том числе в деревне Ситня между Калинковичами и Мозырем – появились памятник и памятные знаки. Восемь лет назад я связался с его дочерью Галиной, которая и ныне живет в Калинковичах. У нее должны были остаться архивные материалы отца. Оказалось, что к тому времени у Галины побывала ученая тетенька из Минска, директор Музея истории культуры евреев Беларуси И. Герасимова, забрала все с обещанием вернуть после копирования. Но одно дело сказать, а др. сделать.

Тогда я уже сам, найдя мэйл музея, написал в Минск Герасимовой. В завязавшейся переписке она утверждала, что, с одной стороны, вроде и архива Смоляра как такового и не было, а с другой, мне ничего не пришлет, поскольку материалы являются ее собственностью, и брала она даже не для музея, а будущей книги. И еще добавила, что ездила в Израиль и тоже в разных городах встречалась с людьми, собирая материалы. Недавно, разыскав тел. Фрузы Смоляр, жены Владимира, проживающей в Ашдоде, спросил у нее о публикациях мужа в конце 90-х в “Еврейском Камертоне”, приложении к “Новостям Недели”, когда он несколько лет проживал в Израиле, после чего вернулся обратно в Калинковичи. Но и здесь все исчезло благодаря стараниям той же Герасимовой. Будучи директором музея, она делала и неплохие вещи, о чем есть также и в публикациях на этом сайте, но это не давало ей никакого права так себя вести, между прочим, в отношении не одного В. Смоляра, пудря мозги близким и прихватывая принадлежащее им. Не только по Беларуси, но и в Израиль Герасимова ездила не как турист, а полностью за счет Яд ваШем на семинары, и надо потерять всякую совесть, чтоб, приехав в тот же Ашдод, не зайти в один из многих книжных или канцтоваров, сделать копии и вернуть взятое хозяевам.

Все мои попытки отыскать какие-то материалы Владимира в интернете ни к чему не привели. Какие-то, вероятно, есть в архивах республиканской библиотеки в Минске, но чтоб добраться до них, надо для начала знать хотя бы более точно годы, когда они были напечатаны и в каких газетах. Кроме местной, это скорее всего были “Гомельская праўда” и, возможно, “Советская Белоруссия”. Израильские же публикации не менее сложно обнаружить. Самый большой архив прессы был в библиотеке Иерусалимского университета, но его давно начали переводить в цифру и избавляться от тонн бумаги. Даже если отыщешь, то каждая копия стоит в разы более, чем прежде. В 2006 г. я искал ряд материалов по др. вопросу, специально поехал в ту библиотеку, просидел полдня и знаком с ситуацией. Скорее всего, есть в библиотеке Общинного центра в Иерусалиме, куда тоже тогда добрался, но они были в процессе поиска др. помещения и переезда, и потому все газеты были сложены в ящики и находились в подвале.

Короче, чтоб заняться поисками и пересмотреть тот же “Е. К”, хотя бы за несколько лет конца 90-х, начала 2000-х, нужен энтузиаст, проживающий в Иерусалиме, также как и в Минске, если будут известны годы публикаций и где также ныне надо оплачивать сканирование, выделение конкретного материала и т.д. И. Герасимова, после того, как ее сместили в 2012 с должности директора музея, перебралась в Германию. Не сомневаюсь, что материал прочтет, если не она сама, то точно люди из Беларуси, многие годы контактировавшие с ней, да и сейчас, наверняка, связь не потеряли. Передайте ей большой привет за все, что сотворила!

Не ошибусь, если скажу, что о месте расстрела ныне живущие в Калинковичах евреи, вспоминают в лучшем случае раз в год. За последние лет 15 – 20, немало уехавших в разные страны, и особенно в Израиль, хоть раз, но приезжали в город. Если отбросить тех, кто боится компьютера, то остается масса народа. регулярно общающихся в соцсетях. Есть немало любителей выставлять в них снимки себя любимых, чтоб жали на “Класс” или лайкали, отдельные неугомонные земляки-израильтяне  пишут ни уму ни сердцу посты, вдруг в последнее время стали озабочены судьбой Украины, хотя ранее подобного не замечалось.

Фотографируют дом, где жили, рассказывают как чисто и уютно в городе, что все есть в магазинах, про встречи с одноклассниками, учителями, соседями и т.д., что интересно, если не всем, то многим, но в то же время не помню, чтоб видел у кого-то, кто неделю, а то и значительно более провел в городе, да и не раз, снимки возле памятника, какой-то хоть небольшой рассказ.

Зато похвалить белорусскую власть, да еще, чтоб обязательно было опубликовано в местной газете, ну как же без этого! И ведь не могла журналистка сама додумать, или заставить говорить такое:

Марат Л-ц (Израиль). «Я скучаю по Беларуси. Это моя родная страна, а Калинковичи – родной город. Сюда я приезжаю каждый год. (Так и хочется сказать, если не брешешь, то чего катаешься взад-вперед, вернулся бы?!! – редактор сайта)

В Израиль со всей семьей я уехал в 1990 году. До отъезда работал во вневедомственной охране, потом в часовой мастерской. В Израиле живу в Назарете, работаю механиком. До пенсии мне десять лет. Там пенсионный возраст наступает позже, мужчины становятся пенсионерами в 67 лет.

Несмотря на то, что по документам я уже не белорус, по-прежнему интересуюсь всем, что происходит на моей Родине. Смотрю и читаю новости, общаюсь с земляками в социальных сетях и по скайпу. Вижу, что Беларусь — спокойная страна, с правильной политикой, страна мира и согласия» (10.09.2015)

Кстати, там же было без всякого политиканства и лизоблюдства от

Александра Фролова: «В Америку я уехал семейным человеком. Мне было 33 года. Из родных здесь у меня никого не осталось. В Калинковичах я не был со школьных лет. Сразу после школы уехал учиться в Минск. После окончания машиностроительного института работал в столице.  В 1989 году уехал в США. Считаю, что любой переезд – это шаг вперед. Новые люди, новое место, новая ситуация – так человек развивается. Здесь бы я не достиг того, что имею там. В Америке у меня свой бизнес.

Спрашиваете, почему я приехал спустя 26 лет? Не поверите: на встречу одноклассников. И в Минске у меня тоже остались друзья.

Конечно, за четверть века наш город очень изменился. Вырос, столько всего построено. Изменился в лучшую сторону и Минск, не так центр, как его окраины»

***

Пришло на память и другое. Когда в конце 60-х, начале 70-х в Беларуси на государственном уровне была развязана антиизраильская кампания, то в районной газете под рубрикой “Асцярожна – сiянiзм” стали появляться подметные статейки, где среди прочего в наглую использовали евреев, естественно, с должностями и партбилетом, фактически вынуждая ставить свои подписи под ними. Но были ведь и молодые, да уж больно шустрые, кто начал строить свою карьеру, незадолго до того вступив в партию в армии. Не могу представить, чтоб сами полностью писали, но в известных кабинетах состряпанный материал с “озабоченностью судьбой несчастных палестинцев и осуждением израильских агрессоров”, частично с удовольствием дополняли, рассказывая о советском интернационализме,  своем глубоком патриотизме и т.д. Однако это не помешало забыть, когда приперло, обо всей вылитой грязи и уже более 25 лет как проживать в мединат Исраэль. Но об этом подробно в др. раз.

Или же не менее удивительное, что поразило знакомого, когда, придя на старое еврейское кладбище, он увидел на могильной плите надпись: Горелик Иосиф Иванович (14.5.1919 – 22.12.1974). Он был известен многим, как директор небольшого магазинчика спорттоваров в центре города, и, действительно, так его называли. Но уж после смерти могли бы и написать настоящее отчество, а не то, которое появилось во время войны. А может потому, что его сын Борис (13.2.1948 – 29.1.2012, умер в Израиле), каким-то образом исхитрился записать себя “белорусом”. Борю очень хорошо знал с детства и не могу понять, ради чего ему это надо было?! Даже если забыть о фамилии, ни на что особое он не претендовал,  максимум на простенький московский вуз, который в итоге и закончил заочно.

И если вернуться к именам или отчествам, то, как не скрывай, ведь все равно они звучали при выдаче аттестатов в школе, или же, если вспомнить главврача района, заслуженного врача республики Бориса Михайловича Лившица, в некрологе в местной газете, подписанного партийным и советским начальством и др., написали Берка Мордухович. Я не помню как у него на памятнике, в любом случае не буду осуждать, но вот что касается Гореликов, могли бы не делать тайны из настоящего отчества.

Кстати, о еврейском кладбище, закрытом в 1981 г. и находящемся практически в центре города. То, что до него нет никакого дела местным властям, давно известно. Многие старые могилы и вовсе не отыщешь: время, падающие ветки и листья деревьев, которые никто не убирает, делают свое дело. Памятники разрушаются, надписи стираются, да и очень узкие проходы, постепенно приведут к тому, что, когда новые поколения вспомнят о своих корнях и захотят посетить места своих предков, то они там мало что найдут. Наверняка, зададутся вопросами как же так случилось, почему не предпринимали никаких усилий сохранить?

Понятно, что Беларусь не Литва, и такой может никогда и не станет, так хотя бы сами евреи о чем-то задумывались, в том числе и местные, сколько бы их там ни осталось, а то многие из них хотят только получать посылочки, помощь, все остальное абсолютно не колышет. А ведь найти возможность навести минимальный порядок на кладбище, конечно, можно. Меняются председатели общины, которая с начала 90-х имеет статус официальной, но за все время никому особо не было дела до кладбища. Живем сегодняшним днем, как говорится, няхай гiне, гары яно гарам!

И еще одна история. Многие годы директором раймага был Левченко Иван Михайлович, хотя немало кто знал, что его звать Фима (возможно, в метриках и Хаим), а уж среди евреев, так большинство, отца Мейсул, а фамилия Пикман. И в повседневной жизни для знакомых не было никакого Ивана Михалыча, а просто Фима.  В войну попал в плен, и после побега его спасла украинская семья, дав свою фамилию. Ныне в Америке живет дочь Софа, 1949 г., переехавшая туда  в конце 80-х из Питера. Казалось бы, почему не рассказать историю его спасения и последующей жизни, да и, наверняка, приятно было бы потомкам украинцев, но Софа упорно не реагирует на обращения. Просто удивительные у меня земляки, а некоторые и родственники, близкие и не очень!

***

Из книги “Перекрестки судьбы” Галины Положенко, (материал опубликован на сайте 4.07.2015)

Холокост.

А вот что творили немцы с евреями в Калинковичах! Перед приходом немцев часть евреев эвакуировалась, но многие и остались. Сестра Аза жила в центре города как раз с евреями. В их доме было две квартиры, пополам с еврейской семьей. Жили очень дружно и Аза слышала от соседей, что те уезжать не собираются.  Они говорили: “Мы с немцами давно дружим народами, они наши друзьям и они нам ничего не сделают…” Наивные. А немцы летом 1941 объявили евреям явиться с ценными вещами на площадь, мол, куда-то повезут. А у евреев всегда были ценные вещи – деньги, золото. И вот они со всем своим богатством явились на площадь, образовалась большущая, огромная толпа. Немцы их сразу окружили автоматчиками с собаками и погнали по шляху на окраину железной дороги, где население Калинкович выкопало противотанковый ров, рассчитывая, что через него немцы не пройдут. Какая глупость! Вот евреев прямо к этому рву и пригнали. И тогда-то до этих несчастных, видимо, и  дошло, что их никуда не повезут, пригнали на убийство.

Мы жили на самой окраине и, когда на чердак или крышу залезали, ров был виден. Он был приблизительно в километре от нашего дома. Помню, я и мои младшие брат и сестра залезли в тот день на чердак и приникли к окошечку. Смотрели что же происходит, ведь мы слышали крики немцев, лай собак и жуткие крики людей, плач и стоны… и увидели, что людей согнали к этому рву, выстроили вдоль него и стали расстреливать! Что творилось! Как евреи кричали!!! Кто-то пробовал бежать, прыгал в ров и пытался перебраться на другую сторону, а ров глубокий, песчаный, почва осыпается, люди скатывались и, там же, во рву погибали. Словом, всех расстреляли, и женщин и детей, всех! Они так страшно кричали, что я от ужаса кубарем скатилась с чердака по лестнице. Я не могла больше смотреть и слышать этого, это было чудовищное зрелище. Вечером немцы пригнали жителей из железнодорожного поселка и заставили засыпать ров с убитыми. Через 5-6 дней мы потихоньку пошли туда посмотреть, что там, может кто выбрался и живой остался. Почва песчаная, сухая…может кто и откопался и нуждался в помощи. Пришли и увидели, что там то тут из песка торчат руки, ноги…в живых не было никого. Это было ужасно. Моя сестра Аза сокрушалась: “Ну как можно было поверить немцам! Почему они считали их друзьями?”

Об авторе:

Родилась в г. Калинковичи, что в Белоруссии. Училась в школе, была отличницей, активисткой, участвовала в художественной самодеятельности, в 9 классе была выбрана комсоргом.

Но началась война. Хотели эвакуироваться. Не успели, пришлось вернуться.

Дома серьезно задумалась, как жить дальше, что делать, как спастись от угона на работу в Германию. Устроилась разнорабочей на железную дорогу. Грузили и разгружали вагоны,

подметали пути, следили за чистотой на вокзале. Потом работала на продуктовом складе. Собирались все вместе с девчатами и думали: как помочь армии в борьбе с фашистами. Все больше появлялось желание связаться с подпольщиками или партизанами. Но как это сделать не знали.

И вот в конце 1942 года одна из одноклассниц предложила стать связной партизанского отряда. Через нее получила задание собрать сведения о размещении в городе воинских частей, набросать план, где и какие учреждения немцев  расположены. Потом получила задание вести агитационную работу среди чехов, гарнизон которых располагался в километре от их дома.

И подпольщики приняли решение увести чехословацкий гарнизон к партизанам (чехи были согласны). Чтобы не подвергать родственников чехов со стороны фашистов, было решено поступить так: чехи с оружием на машинах поедут в лес, якобы на заготовку дров, а

там их будут ожидать партизаны. При встрече будет организована стрельба в воздух, чтобы имитировать захват их в партизанский плен. Все было продумано, подготовлено, но среди чехов оказался предатель, который сообщил все немцам. И в последний момент, когда чехи уже садились в машины немцы окружил и их, разоружили и арестовали. Бежать удалось только нескольким чехам, которые знали дорогу к партизанам.

После провала «чехословацкой операции» Галя на продуктовом складе отравила ядом продукты и ушла в партизанский отряд. Вскоре в их дом нагрянули гестаповцы, допрашивали мать, били, отбили легкие, и мать умерла. В отряде числилась рядовым бойцом: несла караульную службу, ходила в разведку, обстреливали немецкие эшелоны, хотя дорога очень хорошо охранялась немцами; участвовала в налетах на немецкие гарнизоны.

После освобождения Белоруссии нашими войсками партизанский отряд влился в состав советской армии. Галина Аполлоновна воевала до июня 1944 года.

***

Буквально на днях благодаря помощи из Минска, обнаружилось следующее:
Из Акта Чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний оккупантов от 6 декабря 44 г.: «Яма-могила длиной 150 м и шириной 2.5 м, глубина 1- 1.5 м. находится в 50 м севернее полотна железной дороги Калинковичи – Гомель… Здесь похоронено примерно 700 чел. Трупы разложились, но можно определить, что многие зарыты живьем (сидящие женщины). Преобладают трупы женщин, стариков и особенно детей от года и старше…»

Это все, что пока удалось найти, но ведь был и, несомненно, существует полностью текст Акта с фамилиями опознанных, протокол опроса и показаниями свидетелей, возможно, и немецкие архивные документы…

***

В ноябре 2011 я вступил в переписку с Калинковичским исполкомом. Привожу ответ и присланный общий список белорусов и евреев, из которого, если посчитать число расстрелянных между числами 21-23 сентября и допустить некоторую путаницу с датами в отдельных случаях, то при количестве примерно 700 в общей могиле, опознанных набирается всего несколько десятков.

otvet-kalinkovichskogo-ispolkoma

spiski-rasstrelyannykh

Когда-то помимо исполкома, список только евреев имелся в местной общине. Но он, начиная от Якова Еренбурга, после отъезда того в Израиль, кочевал от одного к другому и уже концы не сыщешь, да и все попытки получить ушли в песок. Как в свое время мне написал знакомый, живущий в Калинковичах, на мое возмущение, что одна обещала копии привезти в Израиль, когда будет в гостях у родственников, да вернулась обратно, не дав знать о себе: «А кто сейчас вообще бесплатно что-то дает?!!» Ну да, конечно, одни гибли, а др. посчитали, что если им взамен ничего не предлагают, то пусть сгинет память…

***

Ниже привожу список, который был опубликован на сайте в августе 2008, и в дальнейшем дополнен 11.11. 2010, т.е. до обращения в райисполком спустя год. Если сравнить, то в нем более имен, чем в присланном приложении к ответу от конца ноября 2011.

Список еврейских жителей, расстрелянных, замученных, повешенных немцами 21-23.09.1941 г. по Калинковичскому с/с, Калинковичского района, Полесской обл, БССР:
Альтшуль Янкель Михелевич 1863 г.р.
Бененсон Ицка Абрамович, 1860, иждевенец
Бененсон София Айзиковна, 1886, колхозница
Будницкая Хася Берковна, 1884, колхозница
Винокур Гинда Юделевна, 1884, колхозница
Винокур Бейля Мойсеевна, 1922, колхозница
Герцман Гирш Гиршович, 1866, колхозник
Герцман Доба Нохимович, 1885, колхозница
Герцман Гершул Гиршович, 1906, колхозник
Герцман Шолом Гиршович, 1923, колхозник
Герцман Залман Гиршович, 1929, ученик
Гинзбург Хаим Симанович, 1866, иждевенец
Гинзбург Малка Михайловна (Михелевна), 1866, иждевенец
Горевой Копка, 1932
Горевая Люба, 1935
Журавель Мойша Шлоймевич, 1861
Журавель Лиза Лазаревна, 1862
Зеленко Сара Цалеровна, 1910, колхозница
Зеленко Миля Зямовна, 1929, ученица
Зеленко Фаня Зямовна, 1930, ученица
Игольников Есель Рувимович, 1888, колхозник
Игольников Сара Самуиловна, 1888, колхозница
Игольников Зяма Еселевич, 1927, колхозник
Игольникова Хая Еселевна, 1929, ученица
Карасик Гирш Абрамович, 1869, расстр. 23.9.41
Карасик Цодик Мордухович, 1862 –  23.9.41
Карасик Хана Хаимовна, 1918 –  23.9.41
Комисарчик Ицка Борухович, 1873, колхозник
Комисарчик Дора Нохимовна, 1881, колхозница
Комисарчик Сима Нохимовна, 1893, колхозница
Кофман Борух Хацкелевич, 1859 –  21.9.41
Лившиц Двося Гиршевна, 1896 –   21.9.41
Миневич-Айзенштат Мария Бенционовна,  21.9.41
Миневич Хана Сендеровна, 1871,   21.9.41
Медведник Менохим Янкелевич, 1854 –  21.9.41
Пейсахович Тевель Янкелевич, 1874 –  21.9.41
Слободкин Моисей Шоломович, 1881 –  21.9.41
Хайкман Брайна Залмановна, 1885, колхозница
Хайкман Сара Янкелевна, 1921, колхозница
Хайкман Залман Янкелевич, 1926, колхозник
Хайкман Нохим Янкелевич, 1929, ученик
Хайкман Пейсах Янкелевич, 1933, ученик
Фрейлахман Гита Мордуховна, 1887 –  21.9.41
Фрейлахман Марат Миронович, 1884 –  21.9.41
Шапиро Вячеслав, 1886 –  21.9.41
Шапиро Давид, 1886 –  21.9.41
Шейкман Залман, 1866,  21.9.41
Шейкман Песя, 1867 –  21.9.41
Шульман Хана Ароновна, 1910, работала в колхозе
Шульман Хая Михайловна – дочь, 1928, ученица
Шульман Роза Михайловна – дочь, 1930, ученица
Шульман Сема Михайлович – сын, 1932, иждевенец
Шульман Арон Михайлович – сын, 1934, иждевенец
Шульман Ольга Михайловна – дочь, 1936, иждевенец
Урецкая Гинда Ёселевна, 1881 –   21.9.41

Расстрелянные в другие даты:

Атлас Эля Хаимович, расстр. 25.6.41
Бухман Нохим Шевелевич, 1860 – 6.1.42 
Горелик Меер Симонович, 1892 – 8.7.41
Зеленко Броня Зямовна, 1930 – 18.1.42 
Иткин Ошер Абрамович, 1886 – 14.9.41
Капелян Мотель Борухович, 1920 – 9.9.41
Карасик Хана Айзиковна, 1909 – 30.12.41 
Кацман Абрам Янкелевич, 1867 – 10.6.42 
Колик Геня Самуиловна, 1912 – 22.11.41                    

Хазановская Фрейда Моисеевна, 1881 – 5.12.41 
Хазановсий Нохим Лазаревич, 1876 – 5.10.41          

Шульман Хая Ёселевна, 1928 – 18.1.42                      

Шейкман Захар Сролевич, 1968 – 10.10.41                
Шендерович Борис Евсеевич, 1886 – 14.9.41
Ягуткина Софья Гиршевна, 1889 –  2.11.41               

Примечание: евреи, расстрелянные после 21-23 сентября, вероятно, смогли на время спрятаться, – возможно, им помогли некоторые белорусские соседи.

Последнее обновление списка 11.11.10 

Марина Гомон прислала дополнения в список погибших в Калинковичах 22 (23) сентября 1941: Карасик Цодик – 1880 (есть в списке Карасик Цодик Мордухович – 1962 г. Скорее всего это один и тот же человек – просто путаница с датой рождения – А. Ш.), Карасик Матус – 1924, Карасик Хаим – 1926, Карасик (Каплан) Слова – 1890, Карасик Гдалия – 1917, Факторович Хаим – 1924 г.

18 июня 2013 г.

***

Зиновий Телесин 

НА  ДУДИЧСКОМ  ШЛЯХУ

 

Дудичским шляхом по ту сторону линии

По ягоды вы не ходите.

Дудичским шляхом по ту сторону линии

Стада вы не гоните.

 

Потому что, тяжелые вытянув ноги,

Дядя Пиня заснул у железной дороги.

 

Да не будет нарушен покой дяди Пини!

Здесь ветер и тот не свистит на бегу,

И не ухает филин на горькой осине,

И не каркает ворон на темном суку.

 

Прилетая сюда, замолкает кукушка,

В этом месте ей некому годы считать.

В изголовье у дяди земля – не подушка,

И под боком у дяди земля – не кровать.

 

Где родной его дом?

Где родное местечко?

Где соседи – сапожники и столяры?

Лишь прибитая к столбику кем-то дощечка

С той печальной поры,

С той минувшей войны

Сообщает:

«Пой нихбор…» – «Здесь погребены…»

Это, памяти ради,

Все, что осталось от дяди.

 

Гнали их немцы, взведя автоматы.

– Пиня, куда ты?

 

Прикладами головы размозжив,

Сбросили в ров.

– Пиня, ты жив?

 

Били, стреляли, но не убили.

В четыре ряда на него навалили

Людей.

Все местечко на нем лежало

– Пиня, тебе еще мало?!

 

И хоть Пиня был жив,

Но ему изменили вдруг силы,

Словно всех мертвецов он держал на руках,

И упал посреди непокорной могилы…

Слева рельсы гудят, справа – Дудичский шлях.

Перевел с идиш Яков Козловский

Из книги «Близко к сердцу», Москва, 1965

Материал подготовлен редактором сайта.

Опубликовано 22.09.2016 01:31

Комментарии:

Геннадий Симкин А даньк… 22 сентября в 18:38

Jennie Shmeikhilman   Мой муж родился в Калинковичах! В расстрельном списке нашла фамилию Винокур, моя свекровь мне рассказывала, что Винокуры были её родными, кстати, артист Винокур из этой семьи!
23 сентября в 7:19

Jennie Shmeikhilman   Аарон, моей свекрови мать, бабушка моего мужа, носила фамилию Голод, я не помню её настоящего имени, но называли её Женя!
23 сентября в 7:20

Jennie Shmeikhilman   По-моему, Зельда, но я уточню и напишу! Мой муж был увезён оттуда малышом в Одессу, он ничего не помнит, я помню из рассказов свекрови эти фамилии!
23 сентября в 7:22

Денис Таболич Все что я могу – это попросить прощения ( не расчитывая на него ) за тех беларусов, что принимали участие в этих преступлениях (я не только про Калинковичи). Им нельзя простить – поэтому прошу от своего лица. Простите.
23 сентября в 19:56

Faina Kosovsky Аарон большое вам спасибо за эту статью. Я проживала в Калинковичах в течении 25 лет, в 79 году мы уехали в Америку и вот в этом году я с мужем приехала в Калинковичи. К моему сожалению, я даже не знала о существовании памятника в городе. Но вот что я увидела на кладбище, это действительно ужас, свалки с мусором и правительству города до этого дел нету.
24 сент в 15:55

Faina Kosovsky Свалка на кладбище на улице Куйбышева, и этот мусор не в стороне, а набросан на чьи-то памятники.

svalka_na_evr-klad_kalink

 Jennie Shmeikhilman Ужас:((
24 сент в 17:06

Редактор сайта Каждый приезжающий, в первую очередь идет на кладбище. Так вот те, кто сам, или по чьей-то просьбе шлют похвалы в местную газету и рассказывают, как они рады тому, что увидели в городе, должны были бы не стесняясь говорить и о кошмарном состоянии старого кладбища, и если об этом не будет опубликовано, тогда все равно оно появится в интернете. Когда напишут 3-5 чел, хочешь не хочешь, местные начальнички задергаются. В Беларуси и сейчас приняты советские субботники. Могут провести несколько и на кладбище, коль за все годы довели до позорного состояния. И, конечно, в первую очередь это дело коммунхоза. Люди, техника – все у них есть, чтоб пообрезать деревья и не устраивать свалку.
24 сент в 19:24

Faina Kosovsky Наверно ждут помощи от нас
24 сент в 19:30

 Редактор сайта Так и надо им помочь, если сами не соображают. Пусть каждый, у кого есть подобные снимки, или появятся, когда будут приезжать, присылают их на ashustin@mail.ru. Добавлю к материалу на сайт, как и некоторые комменты, а также буду отправлять в исполком. Будем посмотреть на реакцию. По-моему, ныне совершенно лишни ограды, особенно в той части кладбища, где деревья. Итак узки проходы, к тому же проще убирать. Да и со временем ржавеют, и многие выглядят убого. Вполне можно пожертвовать на металлолом.
24 сент в 21:11

Liya Kofman Petrides Вечная память всем, включая моих прадеда и прабабушку и других родственников.
24 сент в 19:33

Гриша Френкель мой дед, Френкель Исаак Хаймович родился в Калинковичах
24 сент в 21:17

Jennie Shmeikhilman Ой, что забыла вам рассказать, Аарон, мой муж был в госпитале, и ему прислали доктора, осмотреть его, Доктор посмотрел его фамилию, спросил, откуда мы! Я сказала, мы из Одессы! Он говорит, а мой отец и все предки из Беларуси! Я говорю, так мой муж родился в Беларуси, в Калинковичах, и все предки по линии матери – оттуда! Он повернулся ко мне, абсолютно ошарашенный этим! Не может быть, говорит! Я говорю, в каком смысле? Он говорит, что его отец тоже из Калинковичей! Он никогда не встречал никого оттуда! Это в первый раз! Вот скажите мне, какая доля процента встретить кого-то из Белорусского райцентра в США, в маленьком тауне под Орландо? :)))
24 сент. 21:47

***

Даже не могу подобрать какое слово больше подходит о ряде своих калинковичских земляков-евреев. Чуть ли не с момента появления сайта он словно комом стоит у них в горле. За все время не посчитали нужным не только хоть как-то помочь финансово, но и старались, чтоб то, что можно было еще узнать от уходящего поколения, безвозвратно исчезло.

И вот новое. Прочитав то, что поразило знакомого на местном кладбище в надписи на могильной плите Горелика Иосифа Ивановича, и что неужели нельзя было написать его настоящее отчество, ко мне сегодня поступил звонок, где было дословно передано сильнейшее возмущение, которое выразила его дочь Ира и ее сын, и что это может для меня плохо кончиться. Интересно, что звонила не она сама, а подключила для этого своего родственника Гришу, моего давнего хорошего знакомого, который далек от всяких интернетов и вооще толком не знает о чем речь. Ну и ну!  22.10.2016 19:30

(Помещены еще 2 снимка памятника, присланные 29.05.2017 из Калинкович израильтянином Сашей Лившицем) Добавлены 29.05.2017 23:36

Последний миньян Петрикова.

Необходимое предисловие от редактора сайта.

11 июля получил от Наума Рошаля из Америки небольшое письмо. В нем были такие строки:

Я теперь мало занимаюсь письменными делами. Трудно сосредоточиться.

Перебирая бумажный  архив, я нашел за 30 сентября 1999 года вырезку из газеты” Новости недели” журналиста Эти Шифман-Фридман.

Статью – рассказ  “ПОСЛЕДНИЙ МИНЬЯН ПЕТРИКОВА”. Я не могу вспомнить, как она оказалась у меня. Она знает Владимира Смоляра и работала с ним в газете “За новые рубяжы”

Она рассказала о массовых казнях евреев Петрикова и района,  мы жили в Петрикове, когда началась война.

Надеюсь, что ты её знаешь, если да, то при возможности, расскажи о ней. Я полагаю, что она мне ровесница, а может на год, два старше.

***

Спустя несколько дней Наум прислал фотокопию той статьи, но, к сожалению, ее невозможно было воспроизвести и прочесть на сайте.

Тогда я более серьезно занялся поиском автора материала, Эти Шифман-Фридман, в надежде, что она жива-здорова и у нее, возможно, сохранилась статья. Я имею неплохой навык поиска людей в Израиле, но на сей раз получалось не просто из-за двойной фамилии. И все-таки, найдя именно то, что нужно, я позвонил. Трубку подняла женщина, явно моложе чем автор, которая подтвердила, что я не ошибся и передала ее Эти.

У нас состоялся достаточно продолжительный разговор и я мог убедиться, что и сейчас, в свои 91 год, она помнит многое, так же как калинковичанина-журналиста Владимира Смоляра, о котором писала в той статье. Живет одна в Маалоте в большой государственной кв-ре. Вместе с ней круглосуточно помощница из Молдавии. Спросил про статью и сохранилась ли. Сказала, что долго лежала на видном месте, потом кто-то взял почитать и не вернул.

И вот сегодня получил очередное письмо от Наума Рошаля.

Думаю, его могу воспроизвести здесь полностью:

Арон, дорогой, здравствуй!

26 июня получил твоё письмо. Большое спасибо, что разыскал журналистку, о которой я тебе писал. Я еще раз внимательно прочитал её статью и убедился, что она моя землячка. Думаю, что она на год старше меня. Почему-то я думал и надеялся, что ты её найдешь. Читая твои материалы, я всё больше убеждался, что ты человек слова, что ты уже многим помог в розыске родных и близких людей.

Не знаю, как эта статья оказалась у меня. Она была напечатана 30 сентября 1999 года. В это время мы уже жили в США. Значит, кто-то мне её подарил, и она спокойно лежала в папке с другими газетными вырезками. В ней есть фамилия Мотке Офенгендин, я его хорошо знал, так как он, каким-то образом, был родственник моей мамы. В её статье она критически пишет о Мише Комиссарчике. С Мишей я дружил. У каждого могут быть свои мнения и отношения. Лично я считаю, что её статья заслуживает особого уважения и в наше время. Любой памятник, обелиск имеет, и будет иметь историческое значение. Тот, кто увидит такой памятник, обязательно остановится и прочитает. Это напоминание о прошлом и предостережение на будущее.

Дорогой Арон!  Как-то я чувствовал себя неловко, что отправил тебе эту статью, которую нельзя было прочесть. Я её перепечатал, возможно, допустил грамматические ошибки, или пропуски букв. Уже такой возраст, а я всё стараюсь.

***

После прочтения ниже приведенной статьи, не могу не добавить от себя. Хоть это и было в 1999 г, но и тогда я не читал большинство “русских” газет, а потому многие материалы “Еврейского Камертона” проходили мимо меня. Сейчас, конечно, жалею, что не знал о них, о том, что тогда в Израиле публиковался Владимир Смоляр (1935 — 2005 гг.), иначе бы все сохранилось у меня, и можно было бы разместить на сайте. И удивительный пассаж от моих дважды земляков: “почему мол, за воскрешение памяти о погибших и замученных фашистами и полицаями евреев взялся белорус?”, тем более в адрес того, кто еще в далекие советские времена занимался восстановлением памяти загубленных евреев. Вспоминаю, что еще 8 лет назад на заре создания сайта, писал, что было бы хорошо отыскать публикации Владимира давних лет, касающиеся еврейских тем. К тому же он стал инициатором установки памятника в деревне Ситня, где погибли 30 еврейских семей. Затем в 1995 году он же установил памятные знаки на месте расстрелов евреев в деревнях Озаричи и Юровичи.

И получается странная история. Сначала евреи не были довольны, что “белорус занимается, не его делами”. Когда же я говорю даже со своими очень старыми хорошими знакомыми из числа евреев, то большинство давняя история вообще мало колышет. Помнится, приехав в Иерусалим, зашел к одному из них и спросил, а ты вообще знаешь о сайте, заходишь на него. В ответ услышал: “я после школы уехал из города, так что мне это не интересно”. Или когда пытался получить копии протоколов о расстрелах калинковичских евреев, где были указаны фамилии опознанных среди эксгумированных тел, чтоб опубликовать на сайте, а они в 90-е годы, когда была основана и зарегистрирована местная община, перекочевывали от одних еврейских деятелей к другим, то в конце концов услышал: “а кто сейчас за просто так что-то дает?!”. Ага, одних убивали, а сейчас находятся такие, что посчитал, пусть будут неизвестны, а если хочется, чтоб фамилии мучеников были воспроизведены на сайте, так плати! Или, когда один из особо яро самовлюбленных моих дважды земляков, а затем ему подпели и некоторые дружки, устроил антисайтовскую кампанию: “что ты со своими евреями, у нас тут все вместе, белорусы, евреи, чучмеки…” и сделали все возможное, чтоб мало кто желал делиться своими воспоминаниями и снимками. Ну и еще как не могу не вспомнить замечательное от того же А. Г.: “не плюй в колодец из которого можешь напиться”. Даже не буду рассказывать, что такое могло произойти только на известном замечательном сайте, где все на халяву и самое главное для многих не забыть клацнуть на Класс,  а здесь тебе иногда напоминают, что не стоит жлобиться и ничего ни с кем не стрясется, никто точно не победнеет, если другие стараются, чтоб осталась память. Не говоря уже о том, что сайт, как бы кому не хотелось и вопреки этим самым умникам, публикует самые различные материалы, он не связан ни с какими партиями, движениями, общественными организациями и т.д. ни в Израиле, Беларуси или еще где-то.

И действительно, большое дело, что я, или минчанин Вольф Рубинчик, тратим массу времени на то, чтоб появлялись эксклюзивные материалы. Чтоб писал Наум Рошаль, Борис Комиссарчик, молодая белоруска Маргарита Коженевская, из Киева Валерия Айдина, чтоб ради многих евреев готовил материалы о евреях, опять-таки белорус, Владимир Лякин, тратя массу времени на поиски в архивах Мозыря, Гомеля, Минска, написание и издание книг, немалая часть из которых раздаривается, не говоря о том, что ныне и проезд совсем уж не дешев, исходя из его пенсионерских доходов, да и здоровье от этого не прибавляется.

А сейчас читайте саму статью:

“Новости недели”, 30 сентября 1999 года.

“ЕВРЕЙСКИЙ КАМЕРТОН”

Этя  ШИФМАН-ФРИДМАН, Маалот

Живу в Израиле восемь лет и все эти годы читаю ”Новости недели”.

А из пятничных, ныне четверговых выпусков (со всеми приложениями) – не пропустила ни одного номера. Конечно, читала все материалы Григория Райхмана из Кирьят-Бялика о местечке Туров Гомельской области Белоруссии. Тем более, что мой муж Шифман Меир родился и вырос в многодетной семье в местечке Туров. Там застала его Вторая Мировая война. Всё ему памятно и знакомо. И, безусловно, творческий путь Райхмана заслуживает всякого внимания, уважения, благодарности читателей. В том числе и одна из последних его публикаций в “ЕК“ за 14 июня – “Туров горькая память“.  Ведь и родители мужа – в числе погибших от рук фашистов. Шифманы должны были бежать из Турова накануне прихода немцев. Но этот день пришелся на субботу, и отец Меира, человек верующий, отказался уезжать на барже. А назавтра пришел враг и, конечно, уничтожил всех  оставшихся… А сколько таких “осколков“ горькой нашей памяти живёт и будет жить в наших сердцах, сердцах потомков!

Такой же благодарности заслуживает белорусский журналист Владимир Смоляр, репатриант из г. Калинковичи той же Гомельщины. Я хорошо его знаю по работе в газете “За новые рубяжы“ Петриковского района, недалеко от Калинковичей. Владимир заведовал у нас отделом сельского хозяйства, а я работала заместителем редактора. За 40 лет прошла все должности, начиная с корреспондента. Поэтому, зная Смоляра как опытного, любознательного журналиста, человека-интернационалиста, я не удивилась, а обрадовалась его публикации о судьбах евреев близлежащих к Калинковичам городов и местечек. О том. что Владимир со своей семьёй живёт в Израиле, я узнала из публикации  Григория Райхмана в том же “ЕК“ под заголовком “Хранитель памяти“. Прекрасно помню его жену Фрузу, еврейку, наборщицу калинковичской типографии, теплые отзывы о ней Владимира – “Моя Фруза“.

Поэтому меня так возмутило письмо Михаила Комиссарчика и его “соавторов“, земляков Смоляра: почему мол, за воскрешение памяти о погибших и замученных фашистами и полицаями евреев взялся белорус? Но, позвольте, кто не даёт права сделать это тому же Комиссарчику и его друзьям? Мы зачастую называем неевреев антисемитами, шовинистами. А сами?.. Кстати, спасибо Леониду Школьнику за опубликованный  комментарий к вышеупомянутому письму, под каждым словом которого я готова подписаться в поддержку В. Смоляра.

Мне, как журналисту, пришлось принять участие в 60-е годы в судебном процессе по обвинению в учинённых зверствах и злодеяниях в годы войны над евреями в г. Петрикове, железнодорожной станции Копцевичи, посёлках Аголичи, Березняки, Лясковичи, Голубица, Дорошевичи и других. Смоляр бывал там много раз как сотрудник нашей газеты. За моей подписью было опубликовано несколько отчетов-очерков об этом уголовном деле с рассказом о всех злодеяниях полицаев. Свидетелями были местные жители, конечно, белорусы. Как сегодня вижу одного из полицаев, помню его фамилию – Козлович, светловолосый, понурый, казалось, и, будучи уголовником на скамье подсудимых, он повторил бы свои “подвиги“, рассказывал о них хладнокровно, без всякого сожаления и раскаяния. Их было двое, но запомнился именно он. Очень сожалею, что не привезла сюда эти газеты. Везде, в каждой белорусской деревне есть люди, которые помнят места захоронения останков замученных евреев, в основном многодетных семей, стариков. Но, к сожалению, далеко не везде есть хоть какой-то знак захоронения.

Немало евреев было в Петрикове, где я родилась и выросла. Конечно, не все верили в предстоящие зверства фашистов, в то, что ждет их на оккупированной врагом территории. Так, например, мой дедушка Янкл Фридман благословил побег своих детей – сына (моего отца) и дочери с семьями, а сам остался беречь “имущество“. И, конечно, погиб. Старшему брату моему Абраму не было 18 лет. 20 июня 1941 года поздно вечером он пришел после выпускного вечера по случаю окончания средней школы. Покинуть родной город вместе с нами отказался и за два дня до прихода немцев добровольцем ушел на фронт. Погиб 3 июня 1943 года геройски, как было сказано в похоронке. Отец тоже был на фронте и к счастью, вернулся живым.

Коротко о моём Петрикове. Это старинное в прошлом местечко, а в годы моей молодости – город.  Действовали в нем до 1937 года две еврейские школы, синагога.  Вспоминаю, как субботним утром старики в кипах и талесах шли в синагогу. Я закончила пять классов еврейской семилетки, ставшей потом школой с белорусским языком обучения. Вернувшись из эвакуации, мы узнали, что все оставшиеся евреи погибли, среди  них немало детей, моих одноклассников, соседей, близких знакомых. Спасённых не было, кроме тех, кто сумел уйти в партизаны.

А было так. Поочередно всех евреев семьями сгоняли к берегу реки Припять, загоняли в воду, расстреливали. Потом трупы всплывали, и местные жители тайком хоронили останки поближе к городу (как у нас называли, в “райчаке“, и на противоположном берегу реки). Так погибли мой дедушка, брат отца Эли, старики, которых я знала и помню: Мордхе-Довид Зарецкий с супругой, мой одноклассник Хаим Турецкий, его сестра Эстер и их родители, Дэвид Зарецкий, Берл Голубицкий – молодые ребята, по 15-17 лет, Двора Чарная с мужем и больным сыном. Жмодян, Шлуме-Герш с женой, супруги Лейбке и Геня Зарецкие, Доба Зарецкая с детьми, семья фронтовика Мотки Офенгендина и многие другие, всех не перечислить, да и не вспомнить. Ведь мне не было и 16 лет. А всего погибло не менее 300 человек.

Пришла долгожданная Победа. Благодарные жители города показали моему отцу Борису Фридману, Арону Зарецкому, Бене Гутману, Шае Люлькину, Юде-Лейбу Чарному места захоронения евреев, жертв фашизма. С большим трудом среди кустарников вырыли они останки и со всеми религиозными почестями похоронили на еврейском кладбище. Могилу огородили и установили примитивный металлический памятник с соответствующей надписью, конечно, с помощью горсовета. На противоположном берегу Припяти установили небольшой памятник рабочие судоремонтного завода по инициативе директора Смирнова. Теперь в Петрикове осталось не больше 10 евреев, и то такие, кто по состоянию здоровья позаботится о благоустройстве кладбищ и памятника не в состоянии, притом и материальных средств они для этого не имеют. В связи с этим хочу повторить слова неоднократных публикаций в “ЕК“ на тему, нужны или не нужны памятники мёртвым. Имеются в виду “швейцарские“ деньги. Как утверждают в своём письме Комиссарчик и его соавторы, “деньги нужны не мёртвым, а нам живым“. А в номере “ЕК“ за 8 июля 1999 года в письме “Показуха? “ Борис Гидалевич приводит слова из письма семьи – моих однофамильцев, Фридман  что, мол, “нет смысла ставить обелиски там, где евреев остаётся все меньше и меньше“ и что никому, мол, не нужна “показная память о погибших“. Боже мой, как можно было додуматься до такого! Ведь нет в бывшем Советском Союзе ни одного города, местечка и даже деревни, где бы ни жили и ни были замучены евреи. Так пусть хоть скромные памятники, обелиски напоминают живущим там евреям и неевреям, грядущему поколению о том, что пришлось пережить в годы лихолетья.  Конечно, не сравнить такие города, как Одесса и другие, где помощь в увековечении памяти о замученных и погибших евреях на  оккупированных врагом территориях выделяют горсоветы, общины, более богатые и щедрые люди. Я не собираюсь диктовать, как и кому делить швейцарские деньги, зная, что никто от них не откажется. Считаю, что решать должна комиссия, с учетом предложений заинтересованных в установлении и благоустройстве памятников погибшим евреям и кладбищ в городах и населённых пунктах, где позаботиться об этом некому.

Еще хочу сказать вот о чем. Уезжая восемь лет назад в Израиль с семьями двух сыновей, я не представляла, что буду иметь возможность читать газеты, журналы на русском языке, зная, что иврит в моём возрасте уже не выучить. И за эту возможность я благодарна уважаемым русскоязычным журналистам, в данном случае газеты “Новости недели” главному редактору концерна Леониду Белоцерковскому, редакторам “НН” Леониду Школьнику и Владимиру Добину, таким талантливым журналистам, как Инна Стессель, Римма Шамис, Александр Майстровой и многие другие. Удручена тем, что состояние здоровья не позволяет мне проявлять былую активность в творческой работе.

Опубликовано 29 июля 2016  20:58

 

Калинковичи. История улицы Красноармейская

Одна из самых старых улиц нашего города начинается в его историческом центре и заканчивается километром восточнее. Она отмечена на плане местечка уже во второй половине позапрошлого века и носила тогда название Зеленая (а также Церковная, т.к. в ее начале располагался Свято-Никольский храм). Сейчас здесь несколько магазинов и более ста домовладений. Самыми старыми из сохранившихся построек являются №13 и №15, они возведены в 1891 и 1897 годах соответственно. Еще до революции тут были построены еще несколько домов, которые и поныне (капитально отремонтированные) заняты под жилье.  Двухэтажное деревянное здание (ныне д. №1) было построено в начале 20 века и принадлежало мещанину А.Рабиновичу. На первом этаже находилась лавка, на втором жила семья хозяина. В 1919 году здание было реквизировано военными властями, и в нем расположился прифронтовой госпиталь. Вместе с военными врачами здесь работали и местные медики, в частности фельдшер С.Д. Колоцей (1865-1946) и санитарка А.Ф. Фейгельман (1898-1978). Как раз накануне польского наступления в конце зимы 1920 года в этот госпиталь попал заболевший тифом разведчик 417-го полка 47-й советской дивизии В.И. Талаш (1844-1946), знаменитый впоследствии «дед Талаш». Когда поляки захватили в начале марта 1920 года Калинковичи, дед некоторое время скрывался у кого-то из знакомых, возможно, у того же фельдшера С.Д. Колоцея. Немного поправившись, он ушел в свои Петриковские леса и начал партизанскую войну с захватчиками. Позже это было коммунальное жилье на 8 квартир, а сейчас первый этаж, как и век назад, используется в виде торговой  точки. В те же давние времена ремесленник Л. Ручаевский  держал в начале улицы, по правой стороне, за лавками «каменного корпуса» (ныне магазин «АнРи») мужскую портняжную мастерскую. Позже она была преобразована в цех КБО и находилась на этом месте еще лет восемьдесят.

29 апреля 1923 года улица из Зеленой была переименована в Красную, а еще два года спустя – в Красноармейскую. В 1930 году в ее восточной части было построено большое одноэтажное деревянное здание (тут была контора «Облзаготскот» и 5 квартир), в 1932 году, в западной части – здание горсовета (ныне БТИ). В межвоенный период на улице появилось и много частных домов, она заканчивалась тогда на номере 70 и была почти сплошь заселена представителями местной еврейской общины. В 1927 году часть ее жителей организовали переселенческий кооператив «Надежда» и переехали в Крым, но затем многие вернулись обратно. В годы войны фашисты использовали прилегающие к центру здания для размещения своих штабов и учреждений, благодаря чему они уцелели. Дома выехавших или расстрелянных евреев частью были отданы пособникам оккупантов, а частью сгорели.

После освобождения города состав жильцов вновь поменялся. В 1946 году восстановили разрушенное здание швейного цеха артели «Прогресс», и он  продолжил работу.  В 40-е – 50-е годы на улице добавилось еще три десятка домов на местах сожженных или разобранных по ветхости. Этот процесс весьма строго контролировался городскими властями. Строительство осуществлялось по типовому проекту в течение двух лет, для этой цели можно было получить государственную ссуду. Лет сорок назад улица была асфальтирована, затем сюда провели газ и водопровод. Свой рост она закончила в 60-е годы прошлого века, дойдя до пересечения с улицей Чехова. В те времена на Красноармейской проживали семьи Бердичевских, Вейнгер, Кофманов, Гореликов, Гофштейн, Гутман, Кантер, Голодов, Бурдиных, Дворин, Пикман, Кац, Кацевман, Кацманов, Фельдман, Шульман, Расовских, Сустиных, Сухаренко, Урицких, Шпитальник, Жуковец, Факторовичей, Френкель, Гомон, Полонских, Шехтманов, Шнитманов, Эдельман и другие.

С 1948 года здесь в доме № 14 проживал участник Великой Отечественной войны Эдуард Иванович Лядвиг (1917-2012), комиссар отряда им. В. Чапаева 2-й Калинковичской партизанской бригады, Почетный гражданин Калинковичского района, автор интересных, и, к сожалению, неопубликованных военных воспоминаний. Люди  старшего поколения помнят и местного долгожителя, родившегося и выросшего еще на улице Зеленой Юду Цолеровича Расовского (1880-1989).

   Специально для сайта материал подготовил калинковичский краевед В. А. Лякин,                                                                       

начало_Красноарм

Начало ул. Красноармейской.

восточная_ч_Красноарм

Ул. Красноармейская, восточная часть.

Опубликовано 18 июля 2016  21:22

P.S. Если у кого-то есть старые снимков домов, жителей улицы, присылайте на адрес сайта. Они будут добавлены в этот материал. Можно также поделиться своими воспоминаниями. 

22 июля 2016

Калинковичи. История улицы Кирова

Располагается в центральной части города, идет в северо-восточном направлении, протяженность – 700 метров. С незапамятных времен здесь была пашенная земля и выгоны калинковичан. С 1842 по 1923 год этот участок принадлежал Калинковичскому храму Св.Николая Чудотворца, который сдавал ее в аренду здешним мещанам и крестьянам. После национализации был отдан Калинковичским местечковым Советом под жилую застройку вернувшимся с Гражданской войны красноармейцам. Новая улица была названа Белорусской, первыми возвели здесь свои дома в 1925 году Е. Дробница и Л. Рогальский. В годы войны мужчины с этой улицы храбро сражались с врагом (подполковник Адам Дробница погиб в 1944 году при освобождении г. п. Дрибин Могилевской обл.), их потомки частью разъехались в иные края, частью живут в Калинковичах, уже на других улицах. А вот потомки Леонида Рогальского живут в новом многоэтажном доме, недалеко от места, где стоял их старый дом.

Улица сильно оживилась, когда в 1938 году здесь было сдано в эксплуатацию кирпичное двухэтажное здание (пл. 1 270 кв.м.) «Сталинской» школы. В те времена отопление здесь было печное, а водопровод протянули от расположенной недалеко городской бани. Сюда перевели еврейскую школу (заодно преобразовав ее в белорусскую) из ветхого здания бывшей ЦПШ по ул. Больничной (ныне Пионерская). В 1937 году улицу Белорусскую переименовали в честь С. М. Кирова (1886-1934) – видного советского партийного деятеля, 1-го секретаря Ленинградского обкома ВКП(б), убитого террористом.

В годы войны немцы устроили в этом капитальном здании госпиталь для своих солдат, а после освобождения города и до осени 1944 года здесь был уже  советский военный госпиталь на 150 коек. Когда госпиталь перебазировался вслед за наступающей армией, двухэтажный корпус вновь наполнился гулом детских голосов. Среднюю школу № 1 с тех пор закончили несколько тысяч калинковичан, и в их числе автор этих строк в далеком 1969 году. С временами фашистской оккупации связана история еще трех зданий на этой улице. Примерно на месте нынешних домов №1 и №3 было деревянное здание калинковичской полиции, а напротив его, в таком же здании, размещалась немецкая жандармерия. Первое исчезло вскоре после войны, а во втором после немцев еще несколько лет располагалось отделение милиции. Дом снесли лет 20 назад, причем строители при разборке фундамента нашли целый ящик немецких гранат. На место оперативно прибыли саперы и вывезли опасную находку. А вот третье небольшое кирпичное здание, где была немецкая офицерская столовая, простояло до начала 2016 года. После войны оно некоторое время служило помещением начальных классов СШ №1, затем, долгие годы – медвытрезвителем. Мне там тоже довелось учиться, и помню, как наша преподавательница Нина Гавриловна Кулешова рассказала всему классу одну интересную историю. Подпольщик Иван Никифорович Рогальский, живший по соседству и устроившийся по заданию партизан работать в эту самую офицерскую столовую, однажды вывез отсюда в лес для них целую автомашину первоклассных продуктов! Весной 1943 года фашисты схватили и замучили этого патриота в Мозырской тюрьме. Через много лет, работая в архиве, я нашел документальные свидетельства об этой и других операциях калинковичских партизан.

В середине 60-х годов, когда улицу Кирова асфальтировали и устроили здесь тротуары, здесь было уже 32 частных домовладения, в которых проживали семьи Кушнеров, Мицкевичей, Шенкманов, Пикман, Левченко, Архиповых, Кирщиных, Харланов, Борисенко и другие. В июле 1969 года горисполком отвел своим решением участок в полгектара для строительства первого на улице многоквартирного жилого дома, ныне № 10. При его возведении снесли несколько частных застроек. И процесс, как говорится, пошел. Год спустя рядом появился дом №8 – четырехэтажный кирпичный, на 46 квартир.

В начале 70-х годов прошлого века улица украсилась еще одним пятиэтажным 60-квартирным домом. В 1976 году на месте четырех частных домовладений начали возводить многоквартирный жилой дом со встроенным блоком районной библиотеки. А в конце 80-х годов улицу Кирова украсил очень благоустроенный по тем временам 60-квартирный жилой дом для рабочих и служащих Калинковичского ремонтно-механического завода. Для расчистки места под строительство были снесены два старых деревянных дома, в том числе и самый первый на этой улице, принадлежавший на момент разборки  В. Е. Дробнице.

Во времена СССР там среди прочих проживали семьи Гиковаты, Гозман, Журавель, Кацман, Миневич, Нодельман, Паперные, Горелик, Рутман, Френкель, Функ, Цвейфель, Цехмейстер, Шустерман. В середине 90-х годов улицу газифицировали, и тогда же завершилась славная история первого здания СОШ-1. Ее новый корпус, украсивший как саму улицу, так и площадь Ленина, возведен практически на том же самом месте. За истекшие десятилетия улица Кирова, как весь наш город, неузнаваемо преобразилась. Единственный, пока еще сохранившийся на ней деревянный дом, наверное, тоже скоро исчезнет – ведь рядом возвели каменный красивый коттедж.

                                                                                                                                                        В.А.Лякин.

ул_Кирова1

         Здание СШ-1, конец 60-х годов.

дворовый_фасад

Домами такого проекта улица была застроена в 50-х годах.

ул_Кирова2

Улица Кирова – старая и новая

ул_Кирова6

Северная часть улицы.

ул_Кирова4

Южная часть улицы.

ул_Кирова5

Тут в годы оккупации размещалась немецкая офицерская столовая, после войны – начальные классы СШ №1, затем медвытрезвитель (здание снесено в 2016 году).

Опубликовано 24 мая 2016

P.S. Если у кого-то есть старые снимков домов, жителей улицы, присылайте на адрес сайта. Они будут добавлены в этот материал. Можно также поделиться своими воспоминаниями. 

22 июля 2016

К 30-летию Чернобыльской катастрофы

ОДНАЖДЫ
Люди, которые во время Чернобыльской аварии оказались в зоне бедствия и прилегающих к ней областях, по просьбе Романа Попкова вспомнили, что пережили и как спасались
Советское государство на протяжении 70 лет существования объясняло гражданам, какие книги им нужно читать, какие фильмы смотреть, какие песни слушать, в какие идеи им следует верить, а какие идеи с гневом отвергать. Государство чутко следило за всеми сторонами жизни человека и могло залезть куда угодно — от телефонной трубки до постели. Но в апреле 1986 года это государство мгновенно забыло о своей роли всепроникающего хранителя и учителя. Когда случилась самая страшная беда с момента окончания Великой Отечественной войны, оно бросило миллионы людей в неизвестности и панике.

Одно из последних и, одновременно, одно из самых серьезных преступлений руководства СССР — утаивание от советских граждан самого факта катастрофы на Чернобыльской АЭС, а затем и масштабов этой катастрофы.

Хотя в феврале 1986 года на трибуне съезда КПСС говорили о необходимости «гласности», в первые, критически важные дни после аварии никакой «гласности» относительно произошедшего не было.

Даже жителям Припяти, в которой фактически и находилась АЭС, сообщили о беде по местному радио только через 36 часов, — и это было сообщение о полной эвакуации города, так как «складывается неблагоприятная радиационная обстановка». Жителям зараженного огромными дозами радиации города по радио советовали «взять с собой на первый случай продукты питания».

«Товарищи! Временно оставляя свое жилье, не забудьте, пожалуйста, закрыть окна, выключить электрические и газовые приборы, перекрыть водопроводные краны»,— заодно напомнила диктор припятской радиостанции.

Если жители прилегающих к АЭС территорий были оповещены о катастрофе с полуторасуточным опозданием, то остальная страна почти ничего не знала о произошедшем еще несколько дней. Радиоактивному загрязнению подверглись обширные территории Украины, Белоруссии и России. Особенно сильно пострадали Киевская, Гомельская и Брянская области. Жители этих регионов нуждались как минимум в подробнейших инструкциях по технике безопасности, в постоянном медицинском наблюдении. Но киевляне, брянцы и другие советские граждане, которым не посчастливилось жить рядом с чернобыльской зоной, в конце апреля — начале мая плохо представляли себе сложившуюся ситуацию и были предоставлены сами себе.

Первое сообщение ТАСС по чернобыльской теме было зачитано вечером 28 апреля в программе «Время». Оно стоит того, чтобы привести его полностью:

«На Чернобыльской атомной электростанции произошел несчастный случай. Один из реакторов получил повреждение. Принимаются меры с целью устранения последствий инцидента. Пострадавшим оказана необходимая помощь. Создана правительственная комиссия для расследования происшедшего».

Даже этого пустого и бесполезного сообщения, на которое мало кто обратил внимание, могло не появиться, — но тревогу забили на Западе. 27 апреля резко скакнул уровень радиации в Швеции, и там быстро установили, что источником заражения является территория СССР. После того, как министр энергетики Швеции рассказал о происходящем на пресс-конференции, Москва была вынуждена «дать тассовку».

Кое-какую информацию получили те, кто по долгу службы оказался вовлечен в ликвидацию последствий аварии, и те, у кого к ликвидации последствий были подключены знакомые или родственники. Некоторые узнавали о подлинных размерах катастрофы из эфира западных радиостанций. Советская власть в те апрельские и майские дни подвергала здоровье миллионов своих граждан смертельной опасности, и именно западные «вражеские голоса» передавали необходимые инструкции безопасности для жителей радиационных районов. А «государство рабочих и крестьян» этот спасительный эфир нещадно глушило.

Но миллионы граждан ничего не знали вплоть до конца первой декады мая, когда в советских СМИ наконец появились более развернутые сообщения.
По нашей просьбе жители Брянщины и Киевщины вспомнили о том, как весной 1986 года им стало известно об аварии на Чернобыльской АЭС и как они пытались защитить себя и свои семьи в условиях бездействия со стороны государства.
(для прочтения всего материала, кликнуть на начало)

***

***

Чернобыль: из архива КГБ

Владимир Вятрович (в блоге Свободное место) 25.04.2016

Чернобыльская катастрофа стала переломной в советской истории и запустила отсчет времени до конца Советского Союза.

Рассекреченные документы КГБ позволяют воссоздать и предпосылки этой аварии, и что случилось собственно 26 апреля 1986 года, и как советская власть боролась – или не боролась – с последствиями аварии на Чернобыльской атомной электростанции.

***

Klub

Материалы по теме, опубликованные на сайте в предыдущие годы:

Чернобыль: 25 лет спустя

Опубликовано 26 апреля 2016 01:11

Добавлено 26 апреля 12:58 большой материал  Чернобыльцы

И еще более свежее из фейсбука     татьяна сулимова  

 Город Минск, Беларусь

Период распада.

– Какой отвратительный вкус!
– Пейте, – строго сказала мама, и мы с подружкой дождались, пока она уйдет из кухни, чтобы вылить неудавшийся молочный коктейль в раковину.
Мама, чувствуется, была начеку. Вернулась, ввалила по полной программе, достала банку с йодом и констатировала – теперь мы каждый день будем пить ВОТ ЭТО!
– Йод?!
-Да! И дома сидите. Все выходные.

Кто-то кому-то позвонил, сказал, что солдатиков массово перебросили на Чернобыльский реактор, страшное случилось. Тот перезвонил своим родственникам, те поделились с соседями, соседи предупредили нас, мы стали пить йод. Это было еще до майских, можно сказать везение, что так это сарафанное радио сработало. Обычное молчало. То есть пело, декламировало, поздравляло людей в передаче «Абедзенны перапынак», но про Чернобыль ни-ни.

Потом вызвали моего отца, уже после майских, так он стал ликвидатором, и после долгие годы принимал участие в проектных работах саркофага, в его реконструкции и обновлении. Гробница реактора все никак не получалась совершенной.

В мае к нам переехала моя двоюродная сестра Лена, которая жила в Брагине с бабушкой. И мы начали жить вместе и учиться в одном классе. Бабушка, как и все жители городского поселка, уезжать ни за что не хотела. До смешного, по улицам люди ходят в спецодежде, улицы моют, а бабули сидят себе на лавках, рассаду посадили. Эти овощи их потом заставили выкопать и сжечь.
– А во вам! – конструировала бабуля пальцы в кукиш.
Борщ, говорила, был – во! Вкусный.

Не помню, кто первый рассказа мне анекдот про чернобыльского ежика. После шутки посыпались одна за другой- про свинцовые трусы, про гигантский огурец.
– Почему в зоне отчуждения грибы собирать нельзя?
-Разбегаются.
– А почему их грибники не поймают?
– Так грибники светятся, и грибы их издалека видят.

Так, если честно, жизнь устроена. Беда не может занять всю твою сущность, тем более такая незримая. Душа стремится к солнцу, на дворе лето. Нам с Леной по 11 лет, мы сбиваем коленки и это гораздо неприятнее.

День от дня радио становится все разговорчивее, еще конечно подбирает слова, но уже звучат печальные факты и рекомендации.
– Теперь им конец, из этого бардака уже не выбраться, – констатирует папа, употребляя, если честно, слова покрепче и уезжает в очередную командировку.
Мы и сами чувствуем, что скоро наступит новый период. Про периоды, кстати, мы узнали еще до посвящения в раздел науки, под названием химия. Узнали, что радиоактивный йод уже распался и больше не нужно пить отвратное молоко. Это было первой победой. Йод распался и все распадется, все будет замечательно просто.

– Как там?
-Обычная жизнь.
Папа привозил из «зоны» рассказы о невероятном урожае, который нельзя употреблять в пищу, о тишине, о людях, не желающих съезжать со своих домов.
– Всю жизнь эти бабули там вековали, куда они теперь из Брагина?..
И наша не хотела бросать хату. Уже много позже, решила она все же сменить прописку на минскую. В основном, конечно, ради Ленки. Я пришла к ней в гости, в последние дни жизни бабушки.
– Как ты?
– Да, вот, коньки собираюсь откинуть. Войну пережила, дочку похоронила, Чернобыль меня не взял, а теперь вот…

В этом была единственная истина и правда всей жизни. Можно многое вынести, но, в конце концов, вся твоя история закончится в один день, который потом назовут датой смерти.
Так они и уходили, наши бабули-переселенки. Не из родных стен, не в родную землю. Я это чувствовала, и, наверное, в день похорон бабушки впервые поняла, что-то особенное про эту Чернобыльскую трагедию.

Папа не пользовался льготами, которые давало ему удостоверение ликвидатора.
-Да ну, ходить объяснять, подтверждать. Обычная работа у меня, не надо льгот.
Так наша семья и прошла сквозь эту историю. Рутинно. Молоко, ежики и каждый день. В этой части жизни, много таких, как мы, кого коснулось, но не ранило. Тридцать лет прошло. Тридцать лет- это период полураспада цезия 137 и стронция 90. Через тридцать еще половина распадется. Еще…. А дальше – жизнь. Надеюсь уже без периодов.

А еще я, засыпая, все думала – может это мы, советские дети виноваты. Не нужно было рисовать этот ужасный грибок по поводу и без. Но мы так боялись ядерного взрыва, что он материализовался. И начался период распада.

А вот еще одно совсем свежее из Фб от

Yelena Nebeskaya  Morrisville, PA, United States
  • Вот уж тридцать лет радость от моего дня рождения омрачена воспоминанием о Чернобыле . Я жила в 15 минутах от этого сейчас жуткого , а когда- то цветущего и спокойного городка . Мы провожали тогда друзей поздней ночью после веселого и , как обычно , шумного застолья и сотни автобусов , пожарных машин и скорых двигались в этом направлении и мы не понимали , что происходит . Дома посапывала моя маленькая дочурка , которой исполнилось 5 месяцев , цвели каштаны и сирень , мы были молоды , счастливы , воздух пьянил и никто не мог подумать , что это начало отчета другой жизни , что включился счетчик для многих из тех , кто находился в этом потоке , движущемся к смерти. Я каждый год вспоминаю в этот день тех, кто пытался спасти нас , кто был там, а потом умирал в муках ..,. Только через время мы узнали о масштабах аварии , которую от населения тщательно скрывали . Кошмар по – советски . Помню майские праздники и мерзкий парад , на которых всех погнали , а потом многочисленные пикники по городу , ведь никто не мог поверить , что это так опасно и никто не предупрежден , и лишь потом чуть позже , когда слухи распространились по городу началось паломничество в аэропорту и на вокзале , опустевший от детей и женщин город , и я со своей крошечный дочуркой в Крыму ( спасибо папочке , который чудом все устроил самым лучшим образом , чтоб отправить меня с дочкой ) и местные , подозрительно спрашивающие : ” а это не заразно ? ” …. И батарея бутылок красного вина в кухне , которое якобы выводит радиацию … Жизнь продолжается, the show must..

 

Письма посетителей сайта (3)

Предыдущий материал Письма посетителей сайта (2)

Вчера получил письмо от Бориса Цехместера:

(Грамматика и орфография исправлена мною. Обращение ко всем на будущее. Старайтесь писать грамотно, хотя понимаю, что не каждому это легко, особенно кто давно уехал в др. страны. Но сайт и так отнимает массу времени, да еще вот сейчас пересматриваю все материалы от начала, вношу дополнительные функции, чтоб проще было отыскивать для любого необходимое, возвращаю иногда исчезающие снимки, что, впрочем, случается на многих сайтах. И стоит понять каждому, что я никому ничем не обязан и потому ничего ни с кем не произойдет, прежде всего с живущими в Израиле, Америке, Канаде, Австралии, Германии, Англии и т.д., если наконец-то начнется финансовая поддержка, которая до сего времени была оказана лишь единицами. Прошу прощения за написанное, но неужели непонятно, что делается огромная работа, и она никак не может бесконечно продолжаться на добровольных началах).

Здравствуйте!!! Я на сайте belisrael  нашел несколько фото про Михаила Семёновича Комиссарчика и его сына Сашу. ( см. материал Борис Комиссарчик. Старые фотографии. – А. Ш.)

Это мои родственники. Саша (покойный) это моей мамы (покойной) двоюродный брат. У него есть двое детей, сын Сергей и дочь. По-моему Таня её зовут. У меня на одноклассниках есть фото, где Михаил Семёнович с сыном у нас в гостях. Там мальчик с котом – Сашин сын Сергей. Может у вас есть информация о них. Они уехали в Россию и мы потерялись.

В дальнейшей переписке я попросил прислать имеющиеся снимки.

IMG_20160327_211416_92

Справа Михаил Семенович. его внук Сергей – Cашин сын, в клетчатом платье, моя тетя Романовская Клара Борисовна, всю жизнь проработала на ЗБХ. Моя мама Цехмейстер Роза Борисовна работала в детской поликлинике. Моя сестра Бэлла живет в Калинковичах и дочери Клары Софа и Люба. Софа живет в Калинковичах. Это годы 80+
на улице Кирова.

IMG_20160327_214344_9

Свадьба моей мамы. Cтоят в белой рубашке Яша Горелик. Жил на Кирова, там, где сейчас библиотека. Ныне в Израиле. Третья слева Клара Отаева, живет в Калинковичах. Справа от нее Лиза, фамилию не помню, живет в Америке. Остальных не знаю.

IMG_20160327_214430_13

Моя мама и Лиза. Бабушку с ребенком не знаю.

Опубликовано 28 марта 2016

P.S.

Похоже, что, написанное в начале, было гласом вопиющего в пустыне. Человек обратился с просьбой о помощи, я уже потратил немало времени, и не только на данную публикацию, а и на активные поиски, которые, надеюсь, приведут к успеху, а он решил не отвечать на мое последнее письмо. Вот если б нашел и дал адрес, то, возможно, сказал бы спасибо, но не более. Желание халявы, это что, в крови?

Дополнено 2 апреля 2016

***

Арон, дорогой, здравствуй!

             Поздравляем тебя наших земляков, с самым большим праздником   с

                                                              ДНЁМ ПОБЕДЫ!

Это, действительно, самый радостный день со слезами на глазах.

Уместно вспомнить четверостишие  Константина Михайловича Симонова:  ВОЙНА.

              Она такой вдавила след,

              И стольких наземь положила,

              Что двадцать лет и тридцать лет,

             Живым не верится, что живы.

– А жил бы, до наших дней, Константин Михайлович Симонов, мог бы  с уверенностью сказать, что независимо от прожитого возраста: сорок, пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, а кому судьба подарила жить дальше, этот вдавленный войною след, будет помнить до конца жизни.

14 ноября 1943 года я был призван в армию.  8 месяцев был в действующей армии Первого Украинского фронта. Прошел нелёгкий путь к Победе.  Дорогами войны участвовал в боях за освобождение Польши, взятие Берлина, освобождение Праги.

Наконец пришел победный день 9 МАЯ 1945 года.

В этот день мне есть что вспомнить;

У моего отца погибло три родных брата,

У маминой сестры, тёти Сони, погибли: муж и два сына.

Перечислять потери близких и родных, мне людей, не буду, список большой. Из войны, нашей большой семьи, живыми вернулось два человека: мой отец и я.

Наши дети, внуки поздравляют Вас с праздником.

Мила и Наум Рошаль.     Вашингтон.     7 мая 2016 года.

А здесь письмо, поздравительная ко дню Победы и ряд снимков из Америки от Наума Рошаля (1 мая 2011) и его книга в 3-х частях Мои воспоминания

Опубликовано 8 мая 2016

 

 

«Герои вернулись домой»

Сегодня в Калинковичах отмечают очередную, 72–ю годовщину освобождения от немецко–фашистских захватчиков. Ныне торжества будут особенно проникновенными. Сотни жителей райцентра соберутся на «встречу» с родными людьми, которые много лет назад ушли на фронт и не вернулись. Сегодня здесь открывают поименный памятный знак погибшим на войне землякам, построенный за народные деньги («Подвижники из Калинковичей», «СБ» за 27 марта 2015 года).
Все началось почти полвека назад, когда на одной из площадей Калинковичей установили камень–валун, заложили капсулу. Именно здесь собирались поставить мемориал памяти более тысячи горожанам, погибшим в годы Великой Отечественной войны. Но шло время, другие проблемы и проекты отодвинули идею на второй план. Ровно до того дня, пока за дело не взялись супруги — пенсионеры Надежда Игнатьевна и Леонтий Захарович Болсуновские, оба потерявшие на войне отцов. Около года назад, собрав вокруг себя таких же сильных духом пожилых людей, они создали инициативную группу. Открыли благотворительные счета по сбору средств на строительство знака. Мало кто верил, что им удастся воплотить то, что не получалось десятилетиями…
У Надежды Игнатьевны светятся глаза. Леонтий Захарович неотступно рядом. Они — удивительные. Несколько месяцев подряд эти два беспокойных человека с утра пораньше отправлялись в путь — по организациям, предприятиям, службам, чтобы собрать деньги. 75–летняя Надежда Игнатьевна в ответ на мое восхищение лишь улыбается:
— Поначалу ежедневно наматывали не меньше десятка километров. Когда же весть о нашем почине разошлась по городу, а потом благодаря «СБ» и по стране, люди сами стали обращаться и предлагать помощь. Калинковичи, Минск, Гомель, Израиль… Нижайший всем поклон. А по–другому и нельзя было. Понимаете, мы — дети того времени, через себя пропустили потерю самых родных людей. Отца мне заменил старший брат Владимир. После гибели папы в семье осталось пятеро. И вот мой брат, ныне покойный, все говорил: Надюшка, как же так? Больше тысячи калинковичан ушло на фронт. Где память о них? Где нам поклониться? И это боль не только моей семьи. Очень–очень многих.
Болсуновские написали сотни писем. Их поддержали заместитель Премьер–министра Владимир Семашко, министр промышленности Виталий Вовк, исполнительный вице–президент Ассоциации российских банков Анатолий Милюков, первый проректор БелГУТа Виктор Негрей, генеральный директор частного предприятия «В.П.Бутковский» Валентин Бутковский, областные и районные власти, десятки руководителей предприятий и организаций. Но самое главное — активно присоединились люди: трудовые коллективы, пенсионеры, предприниматели, школьники, молодежь.
Пятиэтажка в центре города. Болсуновские ведут сюда не случайно. На втором этаже живет Галина Николаевна Тосова. 16 февраля ей исполнится 90. Три года кряду была прикована к постели. Но сумела встать на ноги. Смеется: к юбилею надо быть в форме. Когда прочитала призыв Болсуновских, откликнулась тотчас: из своей небольшой пенсии перечислила миллион рублей, а после обзвонила родственников погибших фронтовиков. Почти 40 лет проработала в библиотеке, так что помнит всех поименно. То, насколько ей дорого прочесть фамилию своего отца на новом мемориале, становится понятно, едва заводим разговор:
— Мой отец Николай Павлович Тосов прошел несколько войн. Первая мировая, потом гражданская, после освобождение Западной Белоруссии, а затем финская и Великая Отечественная. Когда война закончилась, мы искали могилу отца. Все, что удалось, — это найти братское захоронение в Тамбовской области. Но там его фамилии не было. А вот сейчас он будто бы рядом. И на душе у меня теперь легко, светло, спокойно…

Ее одноклассник Всеволод Федорович Шарков тоже десятилетиями пытался отыскать родного брата Игоря, который накануне войны поступил в Подольское артиллерийское училище. Погиб в июле 1941 года. Будто бы под Рязанью. Ему было 19 лет. Долгие годы местом поклонения для родных служила мемориальная доска, установленная в городской школе № 1 Калинковичей в память о погибших учениках. Людмила, дочь Всеволода Федоровича, со стены снимает портрет дяди:

Надежда и Леонтий Болсуновские.
— Помню, каждый год в июле бабушка отправляла меня в школу положить цветы у этой доски. Но потом здание закрыли, демонтировали… Отец, узнав о строительстве памятника, сразу же сказал: «Передай 3 миллиона рублей на мемориал за брата». Нужно будет еще — соберем. Поверьте, для нашей семьи это очень важно.

Свои пожертвования внесли 10 тысяч калинковичан, свыше 100 предприятий и организаций, земляки, находящиеся за тысячи километров от Беларуси, почетные жители города и руководители, занимающие высокие посты, но помнящие свои истоки. Благодаря народному почину удалось собрать более 120 миллионов рублей.

Всеволод Шарков и его дочь Людмила с портретом погибшего на войне  Игоря Шаркова.
…Мы стоим у нового места памяти. Открытая площадка, засаженная молодыми деревьями. Тротуарные дорожки, новенькие скамейки. Областной и районный бюджеты выделили средства на благоустройство. А вот сам мемориал по проекту студентов Белорусского госуниверситета транспорта, также включившихся в марафон благотворительности, возводили исключительно за деньги людей.

Галина Тосова, пожертвовала миллион рублей для увековечения памяти погибших земляков, в том числе своего отца.
Три центральные мраморные стелы устремлены в небо, десять малых вокруг них. На большинстве начертаны фамилии погибших горожан: Тосов, Шарков, Пасловский, Акулин… Для нас — деды и прадеды, а, по сути, — совсем молодые люди. Однако есть стелы, где мрамор пока не тронут. Их заполнят имена, которые еще предстоит отыскать в архивах. Ведь каждый год местные историки и краеведы возвращают тех, кто больше семидесяти лет назад ушел на фронт и пропал без вести. Дома — в Калинковичах — их по–прежнему помнят и ждут.
Только факты
К строительству был принят эскизный проект студентов БелГУТа Марии Андреевой и Екатерины Лапицкой под руководством старшего преподавателя кафедры «Архитектура» Антонины Лихопол.
Автор стихов на центральной стеле — ныне покойный калинковичский журналист Виктор Голайдо.
Учащиеся Озаричской средней школы под руководством бывшего завуча Людмилы Стукач собрали и перечислили более 1,5 миллиона рублей на строительство знака.
Адрес памяти
Памятный знак находится в городе Калинковичи на перекрестке улиц Суркова и Советской.
dralukk73@mail.ru
Фото автора.
Советская Белоруссия № 6 (24888). Четверг, 14 января 2016

Автор публикации: Виолетта ДРАЛЮК

Дата публикации: 21:38:38 13.01.2016
Небольшое письмо в дополнение, присланное из Калинкович Владимиром Лякиным:
Привет, Арон!
Вчера было торжественное открытие памятника погибшим калинковичанам. На стелах 542 имени. Это калинковичане, призванные в армию нашим райвоенкоматом. Еще примерно столько же уроженцев Калинковичей к началу войны разъехались из города, были призваны разными другими военкоматами, и тоже погибли на фронтах. Их здесь нет, но может быть когда-нибудь их тоже вспомнят. Прилагаю несколько фото, некоторые сделал летом, когда памятник строился.
август1 август2
август3 август4
памятник1 памятник2
памятник5
Опубликовано 15 января 2016
P.S. Наверняка кто-то заметит, что некоторые фамилии на стелах написаны не совсем точно, но думаю, что это связано с тем, что в архивных материалах буквы “а” и “о”, да и не только их, сложно было разобрать и прочесть правильно. 

Трагедия и героизм евреев Калинковичского р-на в 1941-45 гг.

УЧЕНЫЕ ИССЛЕДУЮТ ПРОШЛОЕ РАЙОНА

До начала 1990-х годов в СССР и БССР тема Холокоста на официальном уровне фактически не изучалась. Об этом свидетельствует анализ всех томов «Беларускай Савецкай Энцыклапедыі», которая вышла в 1970-х годах, и другой официальной литературы. Жертвы Холокоста официально именовались “мирными советскими гражданами” без указания национальности.

В качестве примера можно назвать статью “Калінкавіцкі раён” в пятом томе “Беларускай Савецкай Энцыклапедыі”, (Мн., 1972), где отсутствует даже слово “яўрэі”.

Путаница допущена и в книге “Памяць: Гісторыка-дакументальная хроніка Калінкавіцкага раёна” (Мн., 1999).

Так, на стр. 232 утверждается, что Эля Хаимович Атлас расстрелян 25 июня 1941 года – на четвёртый день войны – задолго до того, как город Калинковичи был оккупирован нацистами, десятилетний Леонид Павлович Беленький погиб 28 мая 1944 года, то есть через несколько месяцев после освобождения города, а 70-летний Тэвель Янкелевич Пейсахович расстрелян еще позже, после освобождения Беларуси – 21 сентября 1944 года.

В годы Великой Отечественной войны погибло более 3 млн. жителей Беларуси – каждый третий житель БССР. В 1941-1944 годах жертвами Холокоста стали около 715 тысяч белорусских евреев и около 90 тысяч иностранных евреев из 7 стран Европы.

Среди них были сотни евреев города Калинковичи и Калинковичского района. Хотя по этой теме имеется несколько публикаций, до сих пор в ней существуют «белые пятна» и неизвестные страницы. Главными источниками остаются фонды Национального архива Республики Беларусь, Зонального государственного архива в Мозыре, Государственного архива Российской Федерации, израильского Национального института памяти жертв Шоа (Катастрофы) и героизма Яд ва-Шем, свидетельства очевидцев, материалы периодической печати, не говоря уже об энциклопедиях и справочниках.

Трудно поверить, но по всероссийской переписи 1897 года в Калинковичах проживал 1341 еврей, что составляло 100% населения. В 1923 году число евреев составляло 2612, в 1926-м – 3102 (50,4%), в 1939- м – 3386 (34,6% населения).

21 августа (по другим данным, 22 августа) 1941 года части вермахта оккупировали Калинковичи. Есть основания полагать, что более половины евреев города были призваны в Красную Армию, эвакуировались или стали беженцами. По подсчетам израильского историка Г. Р. Винницы, количество евреев, входящих в число беженцев, мобилизованных и эвакуированных, составило в городе Калинковичи 79,3%. Одиночные убийства евреев начались уже в начале сентября 1941 года. Так, 9 сентября 1941 года был убит 21-летний Мотэль Борохович Капелян, а 14 сентября – 55-летние Ошер Абрамович Иткин и Борис Евсеевич Шендерович. 21 сентября 1941 года были расстреляны Цэдик (правильно Цодик – А. Ш.) Карасик, Борис Кофман, Двося Лившиц, Мария Миневич-Айзенштат, Хана Миневич, Гинда Урецкая, Гита и Марат Фрейлахман, Песя Шейкман, 75-летние Вячеслав и Давид Шапиро, Залман Шейкман.

Накануне массового расстрела еврейского населения Калинковичского района оно было занято непосильным трудом. Чудом выжившая Вера Гехтман вспоминала, что трудоспособных евреев из Доманович и Озарич отправили в концлагерь № 1 около поселка Октябрьский, где они занимались лесоразработкой.

В публикациях о Холокосте в городе отмечалось, что ровно через месяц – 22 сентября 1941 года евреи Калинкович в количестве нескольких сотен человек были вывезены к Дудичскому железнодорожному переезду и расстреляны. Об этом расстреле автор этих строк слышал разные слухи и версии порой противоречивые.

Публикуя показания свидетелей о нацистском геноциде против жителей Калинковичского района, официальные издательства “забывали” указать, что в первую очередь жертвами этого геноцида стали евреи.

Так, в 1963 году в Госиздате БССР вышел в свет сборник документов и материалов “Преступления немецко-фашистских оккупантов в Белоруссии. 1941-1944”. В нем отмечалось:

“Свидетельница Шаповалова Мария Поликарповна показала: “23 сентября 1941 г., находясь около железнодорожного переезда стн. Калинковичи, я видела, как к железнодорожному тупику прибыли 4 грузовые машины полные людей. Среди них были старики, женщины и дети. Немецкие солдаты вытаскивали из машин детей, волокли к яме, ложили вниз лицом и очередью из автомата расстреливали. Среди привезенных поднялся крик, плач и стоны. Одна женщина, схватив 3 детей, кричала: “Скорее стреляйте. Не пугайте детей”. Ее тут же немец застрелил вместе с детьми. Мужчина лет 30 перед тем, как его расстреляли, заявил: “Вы убьете нас, но будет жить Советская власть”… (из акта комиссии Калинковичского района).

Этот акт не был опубликован.

В распоряжении гебитскомиссара Полесского округа бургомистру города Калинковичи от 20 сентября 1941 года требовалось безотлагательно создать в этом городе “квартал, где должны проживать только евреи”.

В данном распоряжении указывалось, что этот еврейский район необходимо оцепить и охранять. Из приказа гебитскомиссара следовало, что в создаваемое гетто “должны быть помещены и полукровки (мешанцы), а само еврейское «переселение произвести немедленно вместе с их имуществом».

Четверть века назад – в 1990-м году – мне удалось найти Акт Полесской областной комиссии о преступлениях оккупантов в городе Калинковичи от 15 декабря 1944 года. Передо мной возникла страшная картина Холокоста в городе Калинковичи. Приведу фрагменты из этого документа:

“20 сентября 1941 г. немецкое командование вывесило объявление в городе, в котором указывалось, что все еврейское население должно переселиться на Дачную улицу города, которая отделена от жительства последних. Когда еврейское население переселилось на указанную улицу, последовало второе распоряжение, что все население от стара до млада должно прибыть на станцию Калинковичи на собрание, на котором будут обсуждаться вопросы об улучшении их материального положения. Все население обязывалось этим распоряжением одеться в хорошую одежду Собравшихся оцепили вооруженные автоматами немецкие солдаты и загнали в лагерь за колючую проволоку, а на рассвете 22 сентября 1941 г. все еврейское население на грузовых машинах было перевезено к Дудичскому железнодорожному переезду, расположенному в 1,5 км северо-восточнее города и зверски расстреляно немецкими автоматчиками при участии изменников родины, полицейских Тарасевича Григория Яковлевича, Кицука Ильи Петровича и Гайдука Николая Иосифовича. Трупы были свалены в овраг железнодорожного тупика и присыпаны землёй…

Факт зверского расстрела немцами еврейского населения г.Калинковичи в сентябре 1941 г. подтвердили граждане г.Калинковичи Прокопенков Платон Емельянович, проживающий на станции Калинковичи, Польская казарма 100-й км, Змушко Мария Леонтьевна, Шевцова Дарья Семёновна, учительница школы животноводов из г.Калинковичи (Дора Шевцова-Псахина, выжившая благодаря тому, что сожительствовала с полицаем Гайдуком. После войны жила по ул. Загородная через 2 дома после пересечения с ул. Куйбышева. Далее до леса шел забор райпромкомбината, в дальнейшем мебельного комбината – А. Ш), Белашова Елизавета Карповна, учительница белорусской школы… Как установлено комиссией (показаниями свидетелей) организаторами массового расстрела еврейского населения являлись заместитель начальника жандармерии г.Калинковичи немец Кляузе, немцы-хозяйственники Вик и Кирке…”.

Ну, а что же с показаниями М.П.Шаповаловой?

Оказывается, составители книги “Преступления немецко-фашистских оккупантов в Белоруссии 1941-1944” и ее редакторы П.П.Липило и В.Ф. Романовский неточно и неполно передали содержание ее показаний, не сопоставили акт комиссии Калинковичского района с Актом Полесской областной комиссии.

Оказывается, она говорила, что расстрел евреев города Калинковичи произошел 22 сентября 1941 года, а не 23 сентября, как указано в книге. Кроме того, в Акте Полесской областной комиссии о преступлениях оккупантов в городе Калинковичи есть такие строки:

“…Я видела, как у железнодорожного тупика остановилась легковая машина, из машины вышли четыре офицера с повязками на рукаве, на которой была обозначена эмблема “мёртвая голова”. Офицеры осмотрели выемку железнодорожного тупика и уехали. Вскоре к этому месту прибыли четыре больших грузовых машины, набитых людьми. Среди них были глубокие старики, женщины и дети. Немецкие солдаты стаскивали с машины людей, волокли к яме, клали вниз лицом и очередями из автоматов расстреливали. Среди привезенных поднялся плач, стоны и просьбы пощадить, но никого не щадили…Девушка лет 17 падала в ноги немцу, упрашивала его не расстреливать, но от удара сапогом немца в лицо она, залитая кровью, упала. Мужчина лет 30 перед тем, как его расстреляли, заявил: “Вы убьёте нас, но будет жить Советская власть”. С возгласом: “Да здравствует товарищ Сталин!” он был застрелен. Всего, я видела, было привезено 12 грузовых машин, в которых помещалось не менее 50-60 человек”.

Кроме этого, составители и редакторы вышеназванной книги умолчали об активной роли в расстреле евреев местных коллаборационистов и не назвали их имена.

Что еще достоверно известно о гибели калинковичских евреев? Поиски оставшихся евреев продолжались. 23 сентября нацисты и их пособники убили 72-летнего Гирша Карасика. 24 сентября 1941 года был убит 18-летний Шолом Герцман, 5 октября – 65-летний Нохим Хазановский. 10 октября 1941 года стало последним днем жизни 73-летнего Захара Шейкмана, а 21 октября 1941 года жертвами Холокоста стали Марат и Гита Фрейлахман. 5 декабря 1941 года была убита 60-летняя Фрейда Хазановская, 2 ноября – Софья Ягуткина, а 30 декабря – Хана Карасик.

6 января 1942 года был расстрелян Нохим Бухман, 18 января – 11-летняя Броня Зеленко и 14-летняя Хая Шульман, а 10 июня 1942 года – Абрам Кацман.

В Акте Чрезвычайной Государственной комиссиии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников по городу Калинковичи Полесской области констатируется, что свидетель З.В.Дмитриевич показала:

“…Летом 1942 г. немец, поймав в городе пастуха по имени Исаак, завёл его в погреб и застрелил. Пытали немецкие захватчики и престарелых людей. Они спалили бороду старику еврею Пейсаховичу, обожгли волосы и после надругательств пристрелили на глазах у населения”.

6 декабря 1944 года советскими экспертами проводилась эксгумация могил, которая показала, что калинковичские евреи не только расстреливались, но и жестоко избивались и закапывались живьем. Некоторые были убиты ударами тяжелых предметов по голове. Члены Калинковичской районной комиссии предположили, что в овраге могло находиться до 700 трупов евреев, уничтоженных нацистами и их пособниками.

По новейшим данным, количество жертв Холокоста в городе Калинковичи определяется в 816 человек (НА РБ. Ф4п. Оп.33а. Д.63; ЗГА в г. Мозыре. Ф.310. Оп.1. Д.10, Л.193, Л.2).

В одном из актов Чрезвычайной Государственной Комиссии по расследованию преступлений на территории Калинковичского района от 6 декабря 1944 года отмечается:

“Мы, нижеподписавшиеся, председатель по расследованию злодеяний фашистских захватчиков и их пособников по г.Калинковичи Шульга Мария Гавриловна, члены: уполномоченный райкомиссии А.Г.Скоков, священник Протоиерей Григорий Захожий, врач Л.Е.Кабанова составили настоящий акт в том, что сего числа была вскрыта яма – могила жертв немецко-фашистского террора по г.Калинковичи.

Яма-могила находится у Дудичского переезда в пятидесяти метрах севернее полотна железной дороги, идущей на Гомель, и в тридцати метрах восточнее тракта на Жлобин. Могила для замученных жертв специально не рылась, а был использован овраг, идущий параллельно полотну железной дороги. Жертвы были поставлены у края оврага и очередями из автоматов, ударами тяжелых предметов по голове, о чем свидетельствуют проломы черепов у многих трупов, были умерщвлены.

Есть трупы, по которым установлено, что многие жертвы, сброшенные в яму, были живые. Труп одной женщины окаменел в сидячем положении. Есть скелеты, по которым можно определить, что жертвы пытались встать, но были засыпаны землей и их скелеты остались в полусогнутом положении.

Врачом Кабановой был установлен возраст мужчин пятидесяти лет, двадцати пяти лет, женщин тридцати лет и детей 5-10 лет. Многие трупы разложились настолько,что определить пол и возраст можно только по одежде и обуви. Среди обуви имеется большое количество детской и женской…”

В Акте Полесской областной комиссии о преступлениях оккупантов в городе Калинковичи констатируется, что произведенными раскопками могилы жертв фашистского террора за Дудичским переездом полностью подтверждаются показания свидетелей о зверском характере этого массового расстрела еврейского населения. В яме длиной 150 м шириной 2,5 м, глубиной 1,5 м обнаружены трупы граждан, среди которых старики 50-60 лет, женщины разных возрастов, дети от 5 лет и старше. Жертвы бросались в яму в разном положении, у некоторых обнаружены проломы черепов, не- которые трупы в приподнятом вверх положении туловища и головы, что свидетельствует о том, что они были зарыты живыми.

В 1953 году на братской могиле расстрелянных евреев Калинкович был установлен памятный знак.

После 1945 года часть евреев вернулась в Калинковичи. В 1947 в городе насчитывалось 1460 евреев, а в 1995-м – около 300.

Памятник жертвам фашизма в Озаричах

Жертвами Холокоста стали сотни евреев Калинковичского района.Так, 5 августа 1941 года нацисты и полицаи вывели из гетто местечка Озаричи 262 его узника, в большинстве стариков, женщин и детей. Все они были зверски убиты. Их могилы находятся в 500 метрах от еврейского кладбища.

26 октября 1943 года заключенные тюрем по приказу оккупационных властей откопали трупы из трех могил и сожгли их. Дело в том, что у нацистов имелись топографические карты, на которых были обозначены могилы. Всех заключенных после окончания этой работы уничтожили.

Памятник жертвам фашизма в Ситне

В сентябре 1941 года из Калинкович в деревню Ситня Дудичского сельсовета приехали 4 немца. Вместе со старостой деревни они собрали 18 евреев, в основном стариков, женщин и детей. Под конвоем их вывели за деревню и на опушке леса их расстреляли. Имущество евреев было разграблено местными жителями. На братской могиле этих евреев установлена мемориальная доска.

Всего в сентябре 1941 года за деревней Ситня было расстреляно 30 семей (около 120 человек).

Накануне еврейских погромов в местечке Юровичи проводилось насилие над женщинами. Так, солдаты прибывшего карательного отряда в середине сентября 1941 года изнасиловали двух евреек.

В первых числах ноября 1941 года по распоряжению начальника полиции местечка Юровичи Кожемяко и его заместителя Емельянова население еврейской национальности было размещено на улице Подгорной по несколько семейств в каждом доме. При переселении евреев из собственных домов полиция по распоряжению немецких властей совместно с немцами грабила имущество, в том числе и скот, принадлежащий местным евреям

После переселения евреям не разрешалось уходить с этой улицы, а тех, кто уходил, расстреливали. Евреи на левом рукаве должны были носить повязки из желтого материала.

18 ноября 1941 года из Калинкович в Юровичи на автомашинах прибыло 20 полицаев, которые совместно с юровичской полицией 19 ноября 1941 года рано утром выгнали на базарную площадь около 200 человек разных возрастов. Затем командой под угрозой оружия их выгнали на окраину местечка Юровичи, где на берегу р.Припять все были расстреляны. Для расстрела ни в чем не повинных людей немцы применили станковый пулемет и другое оружие. Трупы убитых были брошены на растерзание зверям и не хоронились на протяжении 7 дней.

27 ноября 1941 года и затем в начале декабря 1941 года таким же образом немцами были совершены второй и третий погромы еврейского населения в этом местечке. Людей также выгоняли на базарную площадь, а затем уводили во рвы на окраину Юрович и расстреливали. По мнению членов комиссии по расследованию злодеяний немецких оккупантов в Юровичском сельсовете и уполномоченного Калинковичской районной комиссии, зафиксированном в акте от 9 декабря 1944 года, “немецкими извергами, их сообщниками и исполнителями было убито свыше 400 человек, в том числе детей 207, стариков – 128, из них больных более 100 человек”.

В интерпретации В. Ф. Григорьева, но без всяких ссылок на источники, расстрел евреев местечка Юровичи выглядит таким образом:

“…Ужо ў пачатку зімы 1941 г. пачалося масавае знішчэнне яўрэяў. З Калінкавіч прыбыў спецыяльны атрад, які складаўся з немцаў і паліцаяў, усяго больш 50 чалавек. На скрыжаваннях вуліц і на выхадзе з мястэчка ўстанавілі кулямёты. Яўрэяў сагналі ў адну калону, каля паўтысячы чалавек, і пагналі па Мазырскай вуліцы да Прыпяці.

Каля ракі людзей расстрэльвалі з кулямётаў і вінтовак, трупы скідвалі ў ваду. Некалькім з іх, якія кінуліся ў раку, пашанцавала застацца жывымі.

Усіх, хто спрабаваў схавацца ў мястэчку, знайшлі і таксама забілі. Стрэлы чуліся на схілах гары па вуліцы Савецкай, каля возера Ліцвін…А каля Прыпяці людская кроў у той дзень сцякала да ракі ручаямі. Такога жаху не перажывалі людзі, магчыма. яшчэ з часоў татара-мангольскага нашэсця…”.

По новейшим данным, число жертв Холокоста в местечке Юровичи составило 444 человека (Свидетельствуют палачи. Уничтожение евреев на оккупированной территории Беларуси в 1941 – 1944 гг.: документы и материалы / Сост. Адамушко В.И., Герасимова И.П., Селеменев В.Д. – Минск, НАРБ. 2009. – С.161).

Памятник жертвам фашизма в Юровичах

Авторитетный белорусский историк, кандидат исторических наук М.Б.Ботвинник в результате самостоятельного исследования установил, что 19, 27 ноября и в начале декабря 1941 года полицаи деревни Юровичи Калинковичского района сами провели три еврейских погрома. Они собрали евреев на базарной площади, а затем вывели на берег реки Припять, где расстреляли стариков, женщин и детей. Всего замучили 540 человек, которых похоронили в 4-х ямах-могилах.

 

Памятник жертвам фашизма в Огородниках

В декабре 1941 г. полицаи из д.Юровичи ворвались в деревню Огородники Березовского сельсовета, схватили 30 евреев, в основном женщин и детей, вывезли за деревню и расстреляли у дороги на деревню Крышичи. Братская могила этих евреев находится в 150 метрах от деревни.

Осенью 1941 года в деревне Дудичи были расстреляны 119 евреев этой деревни и близлежащих деревень.

В 1990-х годах в Калинковичском районе были установлены 3 памятника жертвам Холокоста, в том числе в 1996 году – в городе Калинковичи.

Ну, а какие цифры дают новейшие официальные издания? Энциклопедия “Гарады і вёскі Беларусі. Гомельская вобласць” (кн.I, с.529; Мн., 2004) сообщает, что “в городе Калинковичи 27 сентября 1941 года оккупанты расстреляли 300 узников (стариков, женщин и детей, которые похоронены в могиле жертв фашизма по ул.Советской, возле железнодорожного переезда. За время оккупации загублено 455 жителей”.

Энциклопедия “Республика Беларусь” (т.3., Мн., 2006. С.843) отмечает, что за время оккупации немецко-фашистские захватчики уничтожили в Калинковичах и районе 1550 человек.

По нашим подсчетам, жертвами Холокоста в Калинковичском районе стали не менее 1691 еврея, в том числе 816 евреев города Калинковичи.

Избежавшие Холокоста евреи города Калинковичи и Калинковичского района мужественнно сражались с нацистами на фронтах Великой Отечественной войны и в составе белорусских партизан.

Осенью 1941 года в оккупированные районы БССР по линии ЦК Компартии Беларуси были направлены 293 диверсионные группы. В 15 группах командирами были назначены евреи. Так, например, диверсионная группа, направленная в Калинковичский район Полесской области, насчитывала 35 человек, в том числе 6 евреев. Командиром этой группы был назначен Абрам Яковлевич Миндлин.

Калинковичские евреи входили в состав 99-й Калинковичской, 101-й Домановичской и 2-й Калинковичской партизанских бригад Полесской области.

Сотни калинковичских евреев погибли смертью храбрых на различных фронтах Великой Отечественной войны, в рядах белорусских партизан за свободу и независимость нашей Родины.

В тяжелых оборонительных боях 1941 года погибли Евсей Воскобойник, Ефим Веко, Ефим Горелик (в боях у города Ельня), Наум Гомон, Михаим Коробка (правильно Михил Коробко – А. Ш.) (в Смоленской области), Рувим Левин, Ихися (правильно Ихиел – А. Ш.) Маркман, Шмеер (правильно Шлема – А. Ш.) Мирович, Григорий Пикман, Евсей Росовский, Моня Столяров, Хаим Сухаренко, Ефим Турок, Иосиф Фиалковский, Давид Фиалков, Яков Френклах, Абрам Хачинский, Григорий Шульман и другие.

В 1942 году в сражениях с нацистами пали смертью храбрых Яков Бирфас, Лев Бухман, Хаим Герцман (в Смоленской области), Арон Кац, Исаак Кветный, Рафаил Рабинович, Моисей Факторович, сержант Макс Факторович (в Кременчуге), Илья Шапиро, Давид Эпштейн, лейтенанты Лев Фейгельман и Лейвик (Левик – А. Ш.) Фишкин.

Среди погибших в 1943 году были Мордух Биберман (в Ростовской области), Борис Бухман, Бениамин Горелик (в Запорожской области), Захар Гизенбург (правильно Захар (Зусь) Гинзбург – А. Ш.), Григорий Гарбар и Вольф Гительман (в Орловской области), Наум Голод, Абрам Зеленко, Абрам Карасик (в Полтавской области), Наум Комиссарчик, Борис Кацман ( в Дрогобычской области), старший лейтенант Давид Комиссарчик (в Тульской области), Евсей Кац (в Псковской области), Виталий Кацман (в Могилевской области). Наум Ланда (в Краснодарском крае), Ефим Лиокумович (в Харьковской области), Мотель Паперный, старший лейтенант Хацкель Пикман, Давид Френкель, Фалк Хазановский (в Харьковской области), Ефим Хайтман (в Воронежской области), Михаил Центнер (правильно Центер – А. Ш.) (в Могилевской области), Яков Шульман, Нохим Шлейфер.

Активное участие в обороне Ленинграда и прорыве блокады этого города приняли Мотэль Кацнельсон, Исаак Бененсон, Хаим Пикман, сержант Яков Шнитман, Матвей Дреер, Григорий Лойхман.

Во время контрудара Красной Армии под Москвой 9 декабря 1941 года смертью храбрых погиб Григорий Рахмалевич (Рахмилевич – А. Ш.)

В наступательных боях 1944 года отдали свою жизнь за Родину рядовые Михаил Осовский, Мовша Голод, Павел Голод, Гилер Журавель, сержант Геннадий Голод, Мордух Биберман, Матвей Брегман, Арон Брискин, Михаил Бухман, Михаил Векслер, Фима Горелик, Наум Голод, Самуил Гольберг, Эля Гонкин (Ганкин – А.Ш.), Бенцион Дубровский, Моисей Зельманов, Иосиф Каганович, Самуил Каган, Завель Каждан, Мордух Комиссарчик, техник-лейтенант Нисель Комиссарчик (в Харьковской области), Семён Комиссарчик, Фроим Комиссарчик, Наум Коробка (Коробко – А. Ш.), Соломон Ланда, Гирш Лахман, Абрам Либман, Самуил Либман (в Днепропетровской области). Мулик Лис, Хаим Марголин, Зусь Москалик, Ефим Пиковский, Михаил Пинский, Семен Пресман, Григорий Рахмелевич (Рахмилевич – А. Ш.), Яков Рахельсон, Исаак Рощинский (в Карелии), Моисей Рывкин, Эля Сегалович, Борис Спивак (Спевак), Абрам Урецкий, Лев Израилевич Урецкий, Лев Викторович Урецкий, Моисей Факторович, Ефим Факторович, Абрам Фельдман, Гаврил Фельдман (Герц Фельдман – А. Ш.), Шлема Фельдман, Иосиф Фрадлин, Лев Фрайман, Иосиф Фрайман, Ошер Френклах, Яков Шапиро (в Чаусском районе Могилевской области), Озир (Азир – А. Ш.) Шнитман, Хаим Шерман, Израиль Эйдельман, Абрам Эльгудин (Эльгудзин), Абрам Юнкер.

В боях за освобождение Латвии в августе 1944-го – январе 1945 года погибли Матвей Ланда, лейтенант Абрам Медведник, Самуил Зарецкий, за освобождение Эстонии в сентябре 1944-го – рядовой Фруим Гайфман (Фроим Гойфман – А. Ш.), за освобождение Литвы в октябре 1944-го – сержант Яков Коробка (Коробко – А. Ш).

Калинковичские евреи приняли не только активное участие в освобождении Польши, Венгрии и в разгроме нацизма на территории Германии, но и отдали за это свою жизнь. Речь идет о сержанте Льве Голубицком, старшем лейтенанте Анатолии Фельдмане, старшине Романе Факторовиче, старшем лейтенанте Давиде Комиссарчике, Якове Северном.

Сержант Михаил Лиокумович погиб во время операции “Багратион” 30 июня 1944 года, освобождая город Бобруйск, а Исаак Зельцер – в деревне Хомичи Калинковичского района.

Десятки калинковичских евреев – воинов Красной Армии и партизан пропали без вести.

В Калинковичском районе похоронены десятки евреев – участников освобождения этого района и других населенных пунктов Беларуси в 1943-1944 годах. Это рядовые Борис Полмазан, Владимир Мордухович, Леонид Шапиро, Александр Гольд, Валериан Кварцхман, Радолей Фальт, И.Ш.Коримберг, О.Е.Ройтман, Аркадий Лахтер, Ефим Соловей, Борис Рейштат, Владимир Шлейдер, Евсей Берзон, Давид Борд, Ефим Борисов. Илья Мульман, младший лейтенант М.Г.Вальдман, сержант Семен Карасик, лейтенант Исаак Брайнис, капитан Борис Калинер, ефрейтор Александр Шур и другие.

В освобождении Калинкович 14 января 1944 года отличились 20-я Сталинградско-Речицкая противотанковая артиллерийская бригада под командованием полковника Арона Исааковича Копелева и 41-я отдельная истребительно-противотанковая артиллерийская бригада полковника Георгия Яковлевича Кагана. Приказом Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина 41-й бригаде было присвоено наименование “Калинковичская”.

Для разминирования переднего края обороны противника и инженерного обеспечения операции по освобождению города Калинковичи в район боев были переброшены части 1-й гвардейской отдельной инженерно-саперной бригады генерал-майора инженерных войск Михаила Фадеевича Иоффе.

Заместитель командира полка по политчасти подполковник Рафаил Исаевич Мильнер отличился при форсировании Днепра в Брагинском районе Полесской области. 6 октября 1943 года на захваченнном плацдарме он поднял бойцов в атаку, в результате которой полк занял удобные позиции. В январе 1944 года в боях за города Калинковичи и Мозырь Рафаил Мильнер заменил в бою раненого командира. За мужество и героизм 15 января 1944 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Среди отличившихся в боях за освобождение деревни Холодники Калинковичского района был и командир пулеметной роты 498-го полка И. А. Эпштейн.

Калинковичские евреи внесли достойный вклад в Великую Победу над германским нацизмом.

Трагедия и героизм евреев Калинкович и Калинковичского района в годы Великой Отечественной войны – это составная часть истории Беларуси, истории всего нашего народа.

Изучение трагических и героических страниц нашей истории в те огненные годы вдохновляет нас неустанно бороться с неонацизмом и экстремизмом, бороться за мир во всем мире.

Эммануил Иоффе, профессор БГПУ им. М. Танка, доктор исторических наук.

Публикуется по knews.by. Размещено с внесенными поправками 4 января 2016.

Дополнено снимками и обновлено 28.07.2018  12:50

Другие материалы по теме:

К 70-летию Победы

Список погибших евреев Калинкович в ВОВ

Расстрел оставшихся евреев города

Список погибших евреев, проживавших в районе

Список расстрелянных по району – Озаричи

Список расстрелянных по району – Юровичи

Наум Рошаль (Мериленд, США) – книга “Мои воспоминания”

Циля Андрашникова (Нацрат – Элит, Израиль) – “Воспоминания ” 

Борис Комиссарчик ( Гомель )

Ефим Фарберов (Калифорния) – “КОМИССАРЫ”

Кацевман Петр Маркович – военный летчик

 

В. Лякин. Первый общегородской митинг

Девяносто лет назад, около 10 часов утра 7 ноября 1925 года площадь перед калинковичским Свято-Никольским храмом, где столетиями проводились базары и ярмарки, и которая не так давно поменяла прозвище «конный двор» на звучное название «Первомайская», была заполнена сотнями празднично одетых и оживленно беседовавших людей. Перекрывая голоса, гремел духовой оркестр, а стоявшее на трибуне начальство готовилось произносить речи в честь 8-й годовщины Красного Октября. Пожалуй, лишь стоявшая у ограды пожарной части стайка ребятишек обратила внимание на невысокого, полноватого человека средних лет, что возился на помосте пожарной каланчи с деревянной, на треноге, коробкой фотоаппарата. Он навел фокус на переполненную площадь, вставил в ящик фотопластинку, и озорно подмигнул малышне:

– Глядите сюда, сейчас вылетит птичка!

После чего снял крышку с фотообъектива, сделал выдержку на пару секунд больше обычного (день был пасмурный), и вновь ее закрыл. Так был сделан знаменитый, известный каждому калинковичанину снимок, что в сильно увеличенном виде представлен сейчас в ряду подобных у Доски Почета на площади Ленина.

7.11.1925 г.

Последний из числа известных нам участников того праздничного митинга скончался в 2004 году. Но осталась сама фотография и документы, хранящиеся в Мозырском зональном государственном архиве (фонд 63 – «Калинковичский горсовет»), по которым можно реконструировать происходившие много лет назад события. Накануне восьмилетней годовщины прихода большевиков к власти Калинковичский райисполком утвердил перечень мероприятий, связанных с подготовкой и празднованием юбилея. Предписывалось:

«1. Всем домовладельцам города, станции и села Калинковичи, государственным, кооперативным и частным учреждениям, предприятиям и гражданам не позже 6-го сего ноября привести в праздничный вид улицы, дворы и дома, проведя чистку таковых, а также в обязательном порядке подготовить по одному красному флагу размером 2х1,5 аршин, каковые в дни праздника вывесить на домах и по улицам.

2. 7-го и 8-го ноября, как кооперативам, так и частным торговцам никакой торговли не производить.

3. К празднику украсить улицы, дома и учреждения зеленью, плакатами, портретами вождей революции и проч. по указанию ответственных товарищей.

4. Виновные в неисполнении сего распоряжения подвергаются административному взысканию, штрафу до 300 руб. или принудительным работам до 3-х месяцев.

5. Наблюдение за исполнением постановления возлагается на раймилицию».

Кроме того, с 27 октября по 7 ноября по всем школам, предприятиям и учреждениям выступали докладчики. Во второй половине дня 6 ноября проводилось общегородское торжественное собрание в «Нардоме». После чего там, а также в железнодорожном клубе были постановки пьес, демонстрация кинофильмов и «воспоминания об Октябрьской революции». (Очевидно, своими воспоминаниями делились железнодорожники, что в августе 1917 года перекрыли тут путь на Петроград эшелонам корниловской «Дикой дивизии»). В праздничные дни были также «спортивные выступления пионеров, «Октябрины», концерты, коллективные обеды, семейные вечера» и другие, ныне забытые мероприятия. «7-го утром – гласило постановление – устроить массовую демонстрацию членов профсоюза совместно с призывниками, пионерами и детьми школ по городу с митингом на площади и приведением к присяге призывников 1904 года рождения».

Сохранилось лишь одно, небольшое, в несколько предложений, описание этого дня – в автобиографической повести «Давние годы» нашего земляка Д.Г. Сергиевича (1912-2004). «…И еще одно новшество появилось в тот год. На другой день праздничная демонстрация двинулась (от ж.д. станции – В.Л.) в местечко, и там, на рыночной площади, вокруг сооруженной, украшенной красными флагами трибуны состоялся митинг. Из всех ораторов запомнилась комсомолка Мария Змушко – она выступала от нашей школы. И это тоже стало предметом нашей, мальчишечьей, гордости – перед лицом нескольких сотен собравшихся на площади выступала наша соученица, правда, она была значительно старше нас. Но, думалось, пройдут годы, и мы тоже станем такими же, как и она, вступим в комсомол, и то, что умела делать она, будет в наших силах и возможностях. С той поры все праздничные демонстрации – октябрьские и первомайские – проводились с трудовым людом местечка».

Но вернемся к самой фотографии. В ее левом углу видим каменное одноэтажное строение, а справа от него – деревянный дом побольше. Это лавка торговца Ш. Миневича и жилой дом его зятя, зам. председателя правления Калинковичского единого потребительского общества Ю. Комиссарчика. Есть свидетельство человека, который родился в этом доме в 1927 году, ныне известного профессора Я.Ю. Комиссарчика, автора интересных воспоминаний. «Наш дом – пишет он – состоял из 3 изолированных комнат, столовой и примыкающей к ней относительно большой кухни. Парадный вход со стороны улицы переходил в коридор, разделяющий две комнаты. Одна из них была детской, в которой жили мы с братом. Сестра занимала небольшую отдельную комнату. Рядом была комната родителей. Иногда комнату, имеющую отдельный выход, сдавали. Помню снимающую эту комнату учительницу с сыном. Как правило, в конце месяца у них не было денег не только для оплаты жилья, но и на еду. Мама время от времени их подкармливала. Вплотную к нашему дому примыкало кирпичное одноэтажное здание дедушкиного магазина. Он, по-видимому, просуществовал до конца НЭПа, после чего был национализирован. В моем детстве это был государственный книжный магазин с большим отделением школьных учебников и канцелярским отделом». Оба здания и ныне на своих местах. В бывшей лавке Ш. Миневича сейчас магазин «Двери», соседний дом – жилой.

Находящиеся за ними на фото два деревянных дома давно снесены, сейчас на их месте торговый павильон «Алекс» и двухэтажный торговый центр. Последнее здание, которое можно рассмотреть в западной части улицы – каменное двухэтажное. Оно также принадлежало торговцу Ш. Миневичу, но вот уже год, как было «муниципализировано» властями. Нижний этаж занимала аптека (при увеличении этого фрагмента видна вывеска). На верхнем этаже в двух комнатах проживали прежние хозяева, которые после «муниципализации» уже должны были вносить за это квартплату. Третью, соседнюю и самую большую комнату у них изъяли под канцелярию Калинковичского сельсовета. Дело в том, что после упразднения Калинковичской мещанской управы в 1918 году и до конца Гражданской войны своего органа самоуправления в местечке не было, а затем волисполком возложил эти функции на Калинковичский сельсовет (бывшее село – ныне ул. Волгоградская). В июле 1925 года местечко приобрело статус города, но первые выборы горсовета прошли лишь в начале апреля 1926 года. Соответственно контору сельсовета тогда переместили в село, а его место (но уже все три комнаты на втором этаже, бывших хозяев выселили) занял горисполком. Ныне в этом здании располагается салон «Евросеть».

Напротив, на восточной стороне улицы, за балками кровли декоративной трибуны-беседки виднеется такое же двухэтажное кирпичное здание. На первом этаже была лавка, а на втором жилые комнаты торговки Ф. Рабинович (также к тому времени «муниципализированные»). Ныне на его месте гастроном «Юбилейный». Стоящий рядом одноэтажный дом не сохранился, зато уцелел следующий двухэтажный, что на углу улиц Советской и Красноармейской. В 1924 году он также был «муниципализирован» и отдан под жилье совслужащим (хозяйке Р. Голод оставили, впрочем, одну комнату). Сейчас жилым остается лишь второй этаж, а на первом салон связи и цифровой техники.

На другой стороне улицы Красноармейской видим большое кирпичное здание, принадлежавшее Калинковичскому единому потребительскому обществу. При большом увеличении фото на его углу можно рассмотреть керосиновый уличный фонарь, установленный еще до революции мещанской управой, и тут же большой керосиновый бак. «…На другой стороне, напротив нашего дома – вспоминает Я.Ю. Комиссарчик – располагался универмаг (одноэтажное длинное кирпичное здание с достаточно большими окнами). Помню, как мы пускали солнечные зайчики в глаза продавщицам и наблюдали за их поведением. Было забавно видеть, как они закрывали ладонью глаза, в это время мы уводили световой зайчик, и все повторялось вновь». Сейчас в этом капитально отремонтированном и дополненном пристройкой здании расположен торговый центр «АнРи».

В правом углу фотографии каменная колокольня и пятикупольный Свято-Никольский храм, настоятелем которого в тот момент являлся о.Вячеслав Горбацевич (1879-1966). Колокольню снесли сразу же после закрытия церкви в 1964 году, а позже до неузнаваемости перестроили и ее саму, ныне тут «Дом детского творчества». Заключенная между этими строениями и уличной проезжей частью территория была обнесена невысокой деревянной оградой. В центре – спешно устроенная к празднику (крыша еще не закончена), высокая беседка-трибуна. Правее – сооружения для тренировки пожарных. На переднем плане, перед оградой справа от калитки – деревянная жердь на столбиках («коновязь»). Погода в тот день была прохладная и ветреная: в большинстве люди одеты тепло, некоторые в зимних шапках, с поднятыми воротниками.

Ближе всех стоят и смотрят прямо в фотообъектив трое школьников. Это вполне могли быть жившие совсем недалеко Владимир Ясковец (1912-1945), его младший брат Михаил Ясковец (1918-1944), их двоюродный брат Адам Ясковец (1916-1945). Они примут затем честную солдатскую смерть на фронте, а одна из новых улиц города уже в наши дни будет названа в честь братьев. Возле калитки в пожарную часть беседуют две женщины. Среди окружающих их детей можно рассмотреть фигурки трех девочек. Возможно, это сестры Бадей: Катя (1917-2001), Оля (1919-2007) и Аня (1920-1976). Пройдут годы, они станут женами советских офицеров, участницами калинковичского антифашистского подполья. На трибуне видны фигуры 5 или 6 человек. Из них с большой долей вероятности можно назвать пятерых: секретарь Калинковичского райкома КП(б)Б Н.Бекерман (1895-?), председатель Калинковичского райисполкома П.И. Куприянов (1891-?), его заместитель (через несколько месяцев станет «мэром» города) И.А. Бублис (1894-?), секретарь Калинковичского сельсовета А.Я. Навныко (1877-?), секретарь Калинковичского райкома комсомола А.Н. Шнитко (1902-?). В ходе митинга на небольшую трибуну поднимались и затем уходили другие ораторы. Это могли быть сотрудник райисполкома, отвечавший за работу с призывниками Н.П. Тосов (1897-1942), зав. райбольницей М.О. Барташевич (1879-1940), председатель железнодорожного потребительского общества Я.М. Киселюк (1891-1938) и другие.

На митинг пришли в основном молодые, политически активные люди, составлявшие тогда пятую-шестую часть местного населения. (В городе с недавно присоединенными поселком «Сад» и хутором «Луток» проживали тогда 2,3 тыс. человек; в поселке «Труд» при ж.д. станции – 1,2 тыс. человек; в селе – 0,7 тыс. человек). Вокруг двенадцати партийных, комсомольских и профсоюзных знамен – железнодорожники, рабочие, служащие, крестьяне, ремесленники-кустари. Некоторые в шинелях и «буденовках». Где-то здесь и первые калинковичские пионеры из отрядов «Паровоз», «Трактор» и «Кузнец».

В городе тогда работали два профессиональных фотографа – О.Букчин и М.Лазник. С уверенностью можно сказать, что эту фотографию исполнил Ошер Букчин (1882-?), чье маленькое, в одну комнату фотоателье находилось возле самой речки, примерно на месте современного дома № 116 по ул. Советской. Это подтверждается сличением надписи на фото с другой, на фото 1926 года, где надпись на лицевой стороне сделана в той же форме и тем же почерком, но с указанием фамилии исполнителя. Получению официального заказа от властей способствовало, очевидно, и то обстоятельство, что сын фотографа А.О. Букчин был комсомольским активистом (с 1928 года – зав. коммунального отдела Калинковичского горсовета). Наверное, с этого негатива сделали тогда не один десяток фотографий. Но они пропали, были уничтожены во время фашистской оккупации города. Сохранился лишь один экземпляр в семье, что когда-то уехала в Россию. Лет сорок назад сын переселенцев подарил ее в музей калинковичской СШ № 6.

Общегородские митинги и демонстрации проводились на площади у храма еще несколько лет, а затем были перенесены на новую Базарную площадь (ныне им. В.И. Ленина). Название «площадь Первомайская» со временем забылось, сейчас ее нет на карте города. Да и сама территория сильно изменилась. Уже весной 1926 года пожарная часть была перенесена на сотню метров южнее, а на ее бывшей территории разбили городской сквер. В 1934 году тут установили первый в городе памятник В.И. Ленину. Лет десять назад здесь проезжал отдыхавший в белорусском санатории «Чонки» профессор Я.Ю. Комиссарчик. «…От нашего санатория до Мозыря около 150 км. Прекрасная скоростная дорога, позволяющая ехать со скоростью 100-120 км/час. К сожалению, маршрут по которому экскурсия совершала переезд из санатория в Мозырь, объезжал Калинковичи. Мне удалось уговорить экскурсовода-шофера нашего автобуса ехать через Калинковичи в надежде увидеть дом, в котором я родился и провел большую часть детства. Конечно, я не представлял себе, что за годы моего отсутствия этот захудалый городок до неузнаваемости изменится. Когда мы въехали на Советскую улицу, улицу на которой стоял наш дом, не узнавая практически ничего (не было ни водонапорной башни, ни памятника Ленину), я искал и надеялся увидеть церковь, стоящую напротив нашего дома. К сожалению, ее тоже не оказалось. Оказывается ее перестроили и превратили в «дом творчества юных». Узнать в этом доме бывшую церковь невозможно. Таким образом, я так и не выяснил, существует ли наш дом или его уже нет. Мои родственники, которые проезжали Калинковичи пять лет тому назад, еще его видели».

Так уж случилось, что ныне здесь, как и в начале прошлого века, опять расположен огороженный «конный двор» – автостоянка. Хочется верить, что когда-нибудь она вновь станет нарядной городской площадью, а по этой чудом уцелевшей фотографии, сохранившимся документам и чертежам, будет восстановлена в своем первоначальном облике наша историческая реликвия – Свято-Никольская церковь, что украшала Калинковичи более ста лет.

(месяц назад материал был напечатан в Калинковичской районной газете)

Опубликовано 1 января 2016 г.

Владимир Лякин. Калинковичские балаголы

Стремительное развитие в 20 веке науки и техники, изменение социального уклада общества и быта населения привели ныне к исчезновению многих хорошо известных нашим дедам-прадедам профессий, в том числе скорняка, бондаря, лудильщика, печника, извозчика. Последний в белорусском Полесье именовался «балагола», что с древнееврейского языка переводится как «владелец колесницы», а в более позднем значении – «наемный кучер, извозчик». И это имеет свое объяснение, т.к. частным извозом здесь испокон века занимались почти исключительно представители этой национальности. Первые еврейские семьи появились и осели в Каленковичах с разрешения владельца села шляхтича Оскерки в середине 17 века. Они бежали с Украины от погромов и ужасов полыхавшей там казацко-польской войны. В начале 19 века им в местечке принадлежали уже 6 дворов, это были семьи Голод, Карасик, Кацман, Колесник, Пхинсин, Факторович. Голоды были потомственными корчмарями, а прочие занимались торговлей, ремеслом, извозом. Первые достоверные сведения о местных балаголах находим в штабных документах дислоцированного в 1812 году в окрестностях Мозыря 2-го резервного корпуса русской армии. Тогда в начале августа командование дало каленковичскому арендатору распоряжение прислать для формирования большого военного обоза и склада («магазейна») несколько «…новых крестьянских телег с упряжкой в две лошади при извозчиках от 17 до 50 лет». Мобилизованным в обоз крестьянам на пропитание себя и лошадей выдавалось пайковое довольствие и еще 5 рублей в месяц деньгами. Здешнее  еврейское сообщество также выставило в этот войсковой обоз несколько четырехконных фур с балаголами того же возраста при месячной оплате в 15 рублей. Начальство уведомляло, что «…за людей, которые умрут во время похода, даются рекрутские квитанции. За беглых должно ставить других. Для воздержания погонщиков от побегов к магазейну предоставляется казачья команда». Уже в сентябре эти возчики были вместе с войсками под огнем противника у Бобруйска, один из них получил смертельное ранение. Поздней осенью они ходили со 2-м резервным корпусом до самого Вильно, откуда, после расформирования обоза в начале 1813 года, были отправлены домой.

Проводимая царским правительством политика переселения евреев из деревень и сел в местечки и города привела к тому, что в 1858 году в Каленковичах проживали уже  166 еврейских семей. Два десятка из них имели лавки и вели торговлю, кто-то кормился от портняжного, сапожного и прочего ремесла, а большинство являлись потомственными балаголами. Это были семьи Кацманов, Дворкиных, Чертков, Медведников, Колесников, Хайтманов, Левиных, Рогинских и другие. Некоторые из них занимались «легковым извозом» – перевозкой пассажиров и их поклажи в пределах Речицкого уезда, другие «ломовым извозом» – доставкой различного тяжелого груза, строительного материала, воды. Легковые извозчики, как и нынешние автовладельцы, отличались по достатку. Некоторые, что позажиточнее, имели в запряжке одного или двух рысаков, лакированный фаэтон на рессорах и кожаный раздвижной верх. Зимой фаэтон меняли на сани, обитые изнутри сукном и с теплым медвежьим покрывалом. Эти возили «чистую» публику «с ветерком», и брали с нее, соответственно, подороже. Что победнее (большая часть), имели лошадок попроще или даже старых кляч, обшарпанную коляску на 6-8 седоков и холщовый верх на обручах. Возили они клиентуру небогатую, что отчаянно торговалась за каждый пятачок, а то и вовсе норовила улизнуть, не заплатив.

Характерно, что конкуренции евреи-балаголы «тутэйшим» белорусам не составляли. Государственные крестьяне Дорошки, Драбницы, Бадеи, Змушки, тяжко трудившиеся на своих наделах, просто не имели возможности постоянно заниматься этим промыслом. Их кони были постоянно заняты на сельхозработах и выполнением многочисленных дорожных и прочих установленных начальством повинностей. А член здешней еврейской общины, человек лично свободный, своей пахотной земли не имел, но вполне мог сам или с  помощью соотечественников приобрести одну-две лошадки, сбрую, тарантас, фургон либо грузовую телегу. Но было одно исключение из правила: возчики (ямщики) казенных и земских почтовых станций всегда набирались из числа здешних крестьян. Устроенная в середине 19 века Калинковичская казенная почтовая станция (дорожная, на 8 лошадей, обслуживала участок пути от Дудичей до Мозыря, от Калинковичей до Юровичей) в 1887 году была перенесена из местечка на только что учрежденную железнодорожную станцию. Ее арендовал шляхтич  Г.А.Сущинский, в подчинении которого было четыре ямщика. Плата за перевоз почты и с проезжающих с версты и лошади составляла на тот момент 3 копейки, годовой доход – 125 рублей. Но пассажирский и грузовой поток постоянно возрастал, и в 1898 году рядом с казенной (примерно на месте нынешней автостоянки у вокзала) начала функционировать еще и земская дорожная почтовая станция. Ее содержатель шляхтич П.И.Врублевский имел 3 ямщика и 6 лошадей, годовой доход в 100 рублей. Таким образом, у калинковичских балаголов появились государственные конкуренты, что несколько снизило их расценки. Из сохранившихся архивных документов известно, что в начале 20 века месячный доход частного извозчика был невелик – около 12 рублей, в то время как ремесленник имел примерно 15-17 рублей, а железнодорожный рабочий – вдвое больше. Для сравнения: фунт (410 гр.) ржаного хлеба стоил тогда на рынке 2 копейки, пуд (16,4 кг.) пшеничной муки – 2 рубля, фунт свинины или говядины – 20 копеек, пара сапог – 3 рубля.

В 1897 году в Минской губернии были приняты специальные правила об извозном промысле. Циркуляр гласил, что к этому занятию «…допускаются лица не моложе 18-летнего возраста, доброго поведения, честные, трезвые и здоровые». Для получения свидетельства на это занятие желающим приходилось ехать в Речицу, где представители уездной управы и полиции проводили нечто вроде нынешнего техосмотра в ГАИ: проверяли тарантас (либо грузовую телегу, водовозную бочку),  лошадей и сбрую, а также экипировку самого извозчика (полагалось иметь специальный кучерский армяк и шляпу). Соискателей инструктировали, что они «…должны быть вежливы с седоками и отнюдь не дозволять себе грубостей. Воспрещается, перекликая и перебивая друг друга, подавать экипажи желающим, а в случае зова извозчика пассажиром с некоторого отдаления от места стоянки, должен подаваться очередной извозчик». Специально оговаривалось, что «…ломовые извозчики не должны обременять лошадей непосильной кладью». Правила дорожного движения были вполне современными: держаться правой стороны, не ездить вперегонку, не наезжать друг на друга экипажами, предупреждать окриком проезжающих и проходящих. Заплатив установленный сбор, балагола получал таксу в виде таблички (прикреплялась на телеге или экипаже) и специальный знак, который прикреплялся на армяк. (Заслуженный железнодорожник, орденоносец В.Ф.Шарков рассказывал автору этих строк, как еще школьником, в начале 30-х годов прошлого века, видел в Калинковичском  горисполкоме, где работал его отец, большие, на картонной основе, работы здешнего фотомастера Ласбина. Их было много: виды города и железнодорожной станции, лавок, мастерских, групповые портреты, в том числе и евреев-извозчиков в шляпах и с бляхами на груди).

Число калинковичских балагол заметно увеличилось после учреждения здесь железнодорожной станции. Один из пассажиров, следовавших далее в Мозырь вспоминал: «…пока мы раздумывали, ехать ли нам туда на ночь глядя или заночевать здесь, нас обступила целая толпа евреев-балагольщиков; рвут вещи из рук, каждый дергает, тянет в свою сторону, и не успели мы опомниться, как оказались на передке «фаэтона» допотопной конструкции». Со временем местечковые балаголы сплотились в дружную корпорацию, которая жестко и не всегда законными методами отваживала от этого «хлебного места» посторонних извозчиков. Впрочем, так было везде и всегда. Газета «Минский курьер» поведала в 1908 году своим читателям про некоего г-на Имшенецкого, который вознамерился было нарушить монополию тамошних привокзальных извозчиков. Он приобрел двух рысаков, роскошный шестиместный экипаж и однажды утром подкатил к вокзалу  как раз перед приходом варшавского экспресса. Но дождаться богатых седоков не успел. Местные балаголы тут же окружили и атаковали незваного конкурента. В мгновение ока карета была повалена и лишилась всех стекол, а рысакам отрезали хвосты. Самому «водителю» крепко намяли бока, и лишь вовремя подоспевшая полиция уберегла бедолагу от более серьезных последствий.

Неизвестно, случалось ли подобное у нас, но в архивах сохранилась обширная переписка, вызванная жалобами терявших клиентуру мозырских перевозчиков грузов и пассажиров на калинковичских балагол. В июне 1898 года  мозырская городская Дума даже обратилась в канцелярию Минского губернатора по поводу того, что «…жители местечка Каленковичи почти ежедневно доставляют со станции «Мозырь-Калинковичи» в г.Мозырь и обратно грузы и пассажиров и не платят установленного налога по 3 рубля с каждой лошади». Однако губернатор, генерал-лейтенант князь Н.Н.Трубецкой, исходя из того, что «…м.Калинковичи расположено в расстоянии 12 верст от города и вовсе не входит в черту города», эти претензии отклонил. Мозырская Дума, однако, проявила упорство и пожаловалась в столицу, в Министерство внутренних дел. Разбиравшего эту коллизию заместителя министра князя А.Н.Оболенского, мозыряне, очевидно, сумели должным образом «заинтересовать».  В направленном им из Санкт-Петербурга в Минск отношении говорится: «…принимая во внимание, что лица, перевозящие пассажиров и грузы со станции железной дороги в город и обратно, несомненно, производят извозный промысел и в черте города, я нахожу, что освобождение сих лиц от установленного сбора не имеет достаточных оснований». Другому князю не оставалось ничего другого, как начертать на этом документе свою резолюцию: «Сообщите Мозырскому городскому старосте, что городскому общественному управлению разрешается обложить сбором всех лиц, занимающихся извозом».

Профессия «водителя кобылы» была хлопотной, нервной, а иной раз и опасной для жизни. За перегруз и прочие нарушения его нещадно штрафовала полиция (а затем сменившая ее милиция), его коней безвозмездно использовали для подвоза воды при пожарах и даже могли целыми днями держать на «конном дворе» при калинковичской пожарной части (находилась на месте нынешнего городского сквера). «Улицы – сообщали в 1912 году «Минские губернские ведомости» – представляют из себя сплошные выбоины и ухабы, сильно затрудняющие езду. Особенно тяжело приходится извозчикам, перевозящим разного рода тяжести. Лошадям таких извозчиков не под силу вести тяжелый воз, нагруженный кладью. Бедные животные падают от усталости под брань и побои возниц. Пожалейте лошадей!». В том же году  на реке Припяти при переправе в Мозырь перевернулся груженый паром (моста через реку тогда не было), утонули 5 человек: калинковичский балагола А.Дворкин и его пассажиры. В 1926 году ячейка ЛКСМБ депо ж.д. станции Калинковичи исключила из комсомола некоего А.Пережогина, который «…хулиганит, пьянствует, в пьяном виде с другом побили извозчика, попали в милицию». И это были не единичные случаи.

В годы Гражданской войны, когда в наших местах несколько раз менялась власть, на дорогах начали промышлять банды грабителей. Подобному приключению посвящен эпизод повести «Давние годы» нашего земляка  Д.Г.Сергиевича (1912-2004). В один из дней ранней осени 1920 года калинковичский рабочий-путеец Георгий Сергиевич собрался навестить своего брата Андрея, живущего в Мозыре, и взял с собой восьмилетнего сына Диму, будущего писателя.  «…В понедельник, взявши отпуск на два дня, отец вместе со мной после школы пошел на вокзал. Здесь мы заняли места в балагольском фаэтоне. Кроме нас, извозчик взял еще четырех пассажиров, сошедших с поезда: совсем юную супружескую пару, молодую женщину и пожилого мужчину. Шоссе, мощеное булыжником, тянулось через сплошной массив леса. Еще на станции старый извозчик-еврей предупредил своих пассажиров, и нас с отцом в том числе:

– Уважаемые господа-товарищи, хочу сразу сказать вам, что дорога наша неспокойная. Есть такой атаман Хомка (Ф.Мицкевич, в 1923 году убит в д.Гулевичи в перестрелке с милицией – В.Л.), чтоб он был жив-здоров, да только нас не трогал… Словом, у кого большие запасы грошей, а может, и серебро-золото есть, ну и всякие там дорогие вещи, оставляйте тут у кого-нибудь на сохранение, потому что нет никакого ручательства, что вы довезете их в целости.

Молодые заулыбались, а пожилой мужчина сказал:

– Если Хомка и найдет у меня, так это только шиш в кармане.

– Авось пронесет святая Богородица – заметила молодая женщина.

– Веселый разговор! – рассмеялся возчик. – Люблю веселых пассажиров – по нонешним временам это, может, самое бесценное достояние! Иди ко дну, а хвост держи пистолетом!

Отец тоже посмеивался – о Хомке мы уже слыхали. Больших запасов денег у нас не было, не говоря уже о каких-то драгоценных вещах. Поживиться Хомке у нас было ровным счетом решительно нечем. … Извозчик чмокнул губами, гикнул, взмахнул кнутом, и пара лошадей стала давать ход старому, скрипучему, уже достаточно заезженному фаэтону. …Теперь между Калинковичами и Мозырем дорога прямая, как стрела. А в ту пору булыжное шоссе змеилось в лесу то вправо, то влево, огибало встречавшиеся низинки и болотца. Прогрохотав по развалюхе-мосту через старицу, наш фаэтон обогнул песчаную гору, и мы увидели постройки приречной деревни Боровики. Все пассажиры облегченно вздохнули, что удалось избежать неприятной встречи. Все снова заулыбались и разом заговорили, и, видимо, только я да еще возчик заметили, как из-за сарая, что стоял у самого шоссе, вышло трое вооруженных молодцов. Один из них поднял руку, что означало: «Стой!» Извозчик остановил лошадей.

– Хомка, – шепнул пожилой мужчина.

Грабитель неторопливо подошел к фаэтону. Извозчик поклонился ему с козел, и было смешно наблюдать этот поклон сверху:

– Добрый день, уважаемый гражданин Хомка!

Хомка, скорее коренастый, чем высокий, был одет в щегольскую, опушенную мехом, куртку-венгерку. На поясе у него висел револьвер в кобуре. Два других бандита, вооруженные обрезами, зашли с другой стороны фаэтона. Оружие они держали наготове.

– Всегда ты возишь, чертов идол, на что глядеть не хочется! – выразил неудовольствие предводитель грабителей.

– Чем богаты, тем и рады!

Хомка внимательно прощупал взглядом каждого пассажира. Бросил мимолетный взгляд и на меня. То ли потому, что все это случилось буквально на виду у всей деревни, то ли по каким-то приметам, бандит решил, что пожива будет у него небольшая, – «операция» не состоялась. Он махнул рукой и угрожающе крикнул извозчику:

– Возишь всякую голь перекатную!

– Даю слово, – усмехнулся извозчик, – в другой раз будут ехать генералы да министры!

Он стегнул лошадей, и те, рванув фаэтон, в несколько минут обогнув  деревню, вынесли нас на широкую пойму Припяти. За ней виднелся город».

В 1926 году калинковичские балаголы в числе 283-х человек были объединены в кооперативное транспортное товарищество, осуществлявшее грузоперевозки в городе и за его пределами. Такса за перевоз одной груженой телеги на расстояние 1 версты составляла 1 рубль 50 копеек. Однако уже через несколько лет, когда власти взяли курс на сворачивание частной торговли и предпринимательства, число извозчиков  начало быстро уменьшаться. А во второй половине 30-х годов здесь появились первые рейсовые автобусы, после чего балаголы окончательно пропали с нашего вокзала, улиц и дорог. И все же эта древняя профессия не исчезла бесследно. Ныне ее прямые продолжатели в Калинковичах – водители частных «маршруток» и такси.

От редактора сайта.

Примечание: Ранее местечко называлось Каленковичи. В 1883 г. состоялись первые выборы в Калинковичскую мещанскую управу. В официальных документах начинает употребляться название Калинковичи.

Возможно у кого-то в семейном архиве сохранились фотографии балагол. Присылайте на адрес сайта. Ими будет дополнен этот исторический материал.

И немного о другом, также касающееся прошлого. В Калинковичах в межвоенный период работали два профессиональных фотографа – Ошер Букчин (ок.1882-?) и Лазник. Некоторые их работы дошли до нас. Если у кого-то сохранились фото с подписями фотографов, особенно групповые семейные портреты, то также присылайте на адрес сайта.

Размещено 23 октября 2015

И в продолжение темы, по наводке Вольфа Рубинчика, рассказ

Міхась Лынькоў

Беня-балагол

Беня сядзіць на перадку сваёй будэ і ціха пасвіствае. Але конь хоць бы што – ні ўзад ні ўперад. Апусціў галаву і ні з месца. Нават хвастом не матне, калі цярплівы Беня асцярожна штурхане яго пугаўём па задняй назе.

– Но-но… но… вараны!

Вараны ні з месца. Беня злазіць з воза і ідзе да каня, праходзіць немаведама чаго крокаў пяць уперад, потым варочаецца назад, поркаецца нешта ля сядзёлкі, мацае супонь, ізноў прабуе пасвістаць, але ўсё гэта не мае аніякіх вынікаў.

З рагожнае будэ, сяк-так прымайстраванае на арэшкавых абручах, высоўваюцца нецярплівыя пасажыры, страціўшыя ўсякую надзею пасунуцца хоць на крок уперад.

– Чаго ты глядзіш ды дзівуешся. Ты яго па каленках, па каленках, адразу пойдзе… А то, бач, патурае каню. Так ты век з ім не зварухнешся з месца.

– Навошта жывёлу біць? Конь сам ведае, калі яму трэба пабегчы. І навошта біць, а мо жывёліна застудзіла жывот і не можа пайсці.

– Які там жывот, і ці можа конь застудзіць жывот? І наогул ты, Беня, жулік. Ты ж толькі казаў, што мы праз тры хвіліны будзем на месцы і што конь твой – віхор.

– Ну тры хвіліны, ну дзве гадзіны. Але пры чым тут я, калі конь не хоча ісці?

Паміж пасажырамі і Бенем пачынаюцца доўгія спрэчкі аб конскай прастудзе, аб розных конскіх хваробах і норавах, аб кепскай дарозе ды іншых падобных рэчах. Беня спрачаецца неахвотна, і з усяго відаць, што яму ўсё роўна: і пасажыры, і іхнія словы, і спрэчкі гэтыя самыя, і лаянка.

Урэшце Беня зусім маўчыць і, прысеўшы ля дарожнай канавы, круціць паволі цыгарку, не спяшаючыся раскурвае яе і лена сплёўвае на прыдарожны камень.

Вараны, якому надакучылі, мусіць, спрэчкі, раптам сцепануўшы вушамі, крануў з месца і ціха пасунуўся ўперад.

– Ну што, ці я не казаў вам: жывёліна ведае, калі ёй трэба пабегчы…

Але паспеў толькі Беня зноў усесціся на перадок, як жывёліна стала.

– Э, халера на яго, – нечакана злуе Беня, – жывёліна не любіць залішняга цяжару.

Беня злазіць і заходзіць наперад каню.

Вараны раптам паварочвае назад і выказвае яўныя намеры кінуцца з усіх ног назад у горад.

– Трымайце… Трымайце лейцы, ды мацней, мацней… Стой, стой, тпр-р, вараны…

Сяк-так павярнулі зноў на дарогу, і вараны, раздумаўшы, мусіць, што ад дарогі ўсё роўна не выкруцішся, пайшоў ціхім трухам па траскай шашы. Магчыма, што ў конскай галаве былі і другія якія-небудзь меркаванні, мо аб вячэрняй мерцы аўса і аб прытульным родным хляве ці аб чым іншым, што прымусіла яго канчаткова ісці ўперад. Але як бы там ні было, усе былі задаволены. І пасажыры, што ўткнуліся ў салому, і Беня, што прыліп да перадка і пачаў мармытаць пад нос нейкую ціхую песню без слоў.

Рагожная будэ зыбалася з боку ў бок, стукаючы паломаным абручом па драбінах калёс і падымаючы ўсярэдзіне вялікі вецер, ад якога нудныя пасажыры хуталі свае насы ў каўняры і забіраліся з нагамі ў салому. Праз будэ, праз падраныя парудзелыя мяхі і выветраную рагожку ўсміхаліся зоркі. Зыбалася будэ, гойдалася ўніз і ўгару – і тады скакалі зоркі ў рагожных дзірках і месяц блытаў свае белыя пасмы між арэшкавымі абручамі.

Будэ і зоркі рагожныя няслі думку далёка-далёка, і здавалася, што не будэ скрыпіць па дарозе, а плывуць па эгіпецкіх дарогах у пыле вякоў паходныя шатры жыдоўскія, зыбаюцца шатры, а ўперадзе нязмерная дарога і далячынь – нязведаная будучыня. І цвітуць над шатрамі надзеі, і бурліць жыццё, і, здараецца, нават песні чуеш, што плывуць-выплываюць з-пад белых шатроў.

– …Нішто. Чатыры. Дзякаваць Богу. Да самага Глуска…

Нібы скрозь сон пазнаеш голас Бені. І праўда, задрамалася крыху. Побач з намі яшчэ з паўдзесятка будэ – па дарозе нагналі. Беня гутарыць з балагольшчыкамі, ідзе недзе ззаду.

– Анішто? – пытае нечы голас.

– Ат, так сабе, лепей, як паражняком.

Балаголы ідуць купкаю па абочыне шашы. Гучна гавораць паміж сабою, размахваюць рукамі, часам над нечым рагочуць. Адзін расказвае:

– І… толькі гэта я пад Залатую горку, пад сухі дуб пад’ехаў, як з-за куста тыц два чалавекі. «Стой, – кажуць, – рукі ўгору!..» Я як еў каўбасу, так і выпала яна з рук, і сам чуць не падавіўся. Вось табе, думаю, і зарабіў на шабас. І невялічкае багацце там у мяне на калёсах – усяго два мяшкі мукі для кааператыва вёз, ну з дробязі там сёе-тое… Ну, да ў кішэні трохі было, дый то чужыя грошы… Хуценька гэта я рукі ўгору, а сам у дрыжыкі, гляджу, чакаю… Чакаю і думаю: забіць мо і не заб’юць, бо за апошнія часы не было ўжо такіх выпадкаў, а што абяруць за мілую душу – гэта ўжо як цот – не адчэпішся. Ато, думаю, як і каня адбяруць – без ног пасадзяць. А яны навялі гэта ўрэзы і, дзіўна мне, мнуцца нешта, справы не пачынаюць. Што за праява, думаю. А адзін тым часам і пытае: «Хто ў цябе там на возе?» Тут нібы чорт мяне падкінуў з калёс, куляй гэта на дарогу ды да іх.

– Ах вы, кажу, такую вас ды гэткую… Гэта вам што: яблыкі ў садзе красці ці па моркву ў агарод лазіць… Што ж вы сабе надумаліся…

Ну і шмарганулі, аж залапацела па балоце. Як ветрам змяло, і след прастыў…

– Аднак жа ты храбрасці набраўся такой, на бандзюкоў адной душой папёр.

– А вось і папёр… Бо што зробіш? Апошняга каня аддаць? А па-другое, без патронаў яны былі, а гэта я адразу і скеміў з іхніх паводзін.

Усе балагольшчыкі дружна рагочуць.

– А ты б яго каторага за каўнер ды на воз…

– Вось было б дзіва…

– Мне-то там было не да дзіва. Хутчэй на воз, ды траха каня не загнаў з гарачкі. Бо як пагнаўся – не думаў ні аб чым, а вярнуўся да воза, дык як падумаў – нібы ў ліхаманцы затросся. І дамоў прыехаў – маўчаў. Толькі на другі дзень расказаў жонцы, бо адышло крыху сэрца…

– Ого, з такога перапуду… Я вось у Слуцак ездзіў за таварам, дык у нас горш было…

Апавяданні плывуць адно за адным пад аднатонны скрып калёс, што пакідаюць цёмныя рыскі-істужкі па шэрай роснай шашы. Толькі адзін Беня не прымае ўдзелу ў агульнай гутарцы, ён ідзе ззаду, нахіліўшы галаву, мне ў пальцах пугаўё ды, зрэдку зірнуўшы на сваю будэ, паціху ўздыхае. Ад Бені плыве-калышацца па шашы доўгі цень, які робіцца ўсё больш празрыстым, – то набліжаецца золак. Прадранічным холадам пацягнула з хвойніку, што разлёгся побач шашы. Рагожныя мяшкі будэ адсырэлі за ноч і ад гэтага зрабіліся больш цяжкімі, паляглі на абшарпаныя абручы, цупка абцягнулі іх парэпаныя рэбры. Ад таго меней ветру ў будэ – яна страціла сваю рухомасць. І знізу пакрышкі пад мокрым брудным мяшком гойдаецца капля вады і ніяк не можа набрацца сілы і адарвацца ўніз на салому, дзе спяць, зарыўшыся ў яе, закалыханыя дарогай пасажыры. Вараны ідзе мерным крокам, і лёгкія, чуць прыкметныя струмені пары ўюцца ў яго над сядзёлкай.

Ля павароткі, развітаўшыся з таварышамі, якім не па дарозе з намі, Беня садзіцца на перадок і бярэ лейцы ў рукі. Ён паварочвае ў бок ад шашы, на вузкую лясную дарожку. Зразу стала прыемней у будэ пасля жорсткай трасяніны па бруку шашы. Калёсы мякка пакаціліся па наезджаных каляінах, падскакваючы зрэдку на хваёвых карэннях і карчэўі. Калі ўехалі ў густы хваёвы лес, што ахапіў дарогу чорным суччом і закрыў ад будэ бледныя прадранічныя зоркі, Беня непакойна заёрзаў на месцы. Ён, павярнуўшыся да пасажыраў, не прагаварыў, а глуха, прыдушана прашаптаў:

– А ці няма ў вас чаго-небудзь у кішэні?

– Нашто?

– А калі трэба страляць?

– Дзеля чаго страляць?

– Ну так, ну страляць, скажам… Бо ўсяго бывае, а тут хутка ўз’едзем на Залатую горку.

– Пры чым тут Залатая горка?

– Ат… – І Беня, прыўстаўшы на калені і заматаўшы лейцы на левую руку, пачаў паганяць з усёй сілы свайго варанога. У адну хвіліну перамяніўся Беня. Дзе падзеліся яго залішне беражлівыя, занадта ласкавыя адносіны да каня. Ён неміласэрна гнаў варанога, падганяючы яго не пугай, а пугаўём, і пры гэтым злосна, упарта нокаў на яго і рабіў гэта ўсё шэптам.

– Н-но… но! Каб на цябе халера…

Вараны бег ваўсю, цяжка перакідваючы ногі і часта паводзячы сваімі сухімі рэбрамі. Гэта дзікая шалёная язда абудзіла пасажыраў, і хоць усе зразумелі просты манеўр Бені, але нервовасць і напружанасць перадаліся ўсім, і нібы нейкая салодкая абрачонасць на адзін міг, на адну хвіліну вострай ільдзінкай кальнула ў сэрца. Але толькі на адну, бо ў будэ чатыры чалавекі, а ў перадку пяты, – пры чым жа тут страхі начныя ды жахі. Але хутка і Беня абмяк, папусціў лейцы і нават хутка злез, каб паправіць з’ехаўшую набок сядзёлку.

– Цяпер маё сэрца спакойна… Годзе… Горку праехалі… Ну, вараненькі, чаго прыстаў? Ну, ну, аддыхай, хутка і дома будзем.

Конь ішоў спакваля. Беня скінуў з сябе палапленую выцвілую світку і доўга прыладжваў яе, ідучы поплеч з канём, на спіну варанога, старанна абцёршы крысом узапрэлыя, узмыленыя конскія бакі.

Лес парадзеў, і скрозь шэрыя стромкія хвоі відаць на ўсходзе бледна-ружовая істужка – адзнака недалёкае раніцы. Над нізінай, па-над віхлястаю рэчкай, што захавалася ў асаковыя зараслі, клубяцца, выпіраюць угору кучомкі малачавага туману. Яго белыя космы нікнуць у вышыні, таюць, робяцца шкляна-празрыстымі. Дзесьці на другім беразе, у бярозавым парасніку, адазвалася першая птушка, дзелавіта праляцеў крумкач па-над хвояй, і квола, ледзь чутна прасвісцела крыллямі пара качак, праляцеўшых у кірунку да рэчкі.

Пачыналася раніца. І з раніцай ажываў Беня. Куды падзелася яго нерухомасць, яго ўздыхі і нейкі нібыта сум не толькі ў яго вачах, а і ва ўсёй яго няскладнай постаці. Беня жвава расказваў пра мястэчка, пра кепскія заработкі, пра магутнага канкурэнта – аўтобус, што падрывае балагольскі хлеб.

– Але нішто… Была б вясна, зіма ды восень. Хлеб яшчэ можна есці. Ці аўтобус паедзе ў такую бездараж… Дый летам ён ходзіць не заўсёды. Праўда, спрабавалі і аўтобусу шыны падколваць, але ж гэта ўжо ад глупства. Ці гэтым паможаш гора гараваць? Не ў шынах справа. Дый заработку хопіць на ўсіх – абы здароўе ды конь здаровы. Яно і каня цяпер трымаць – бяда адна, – гэта ж прожар, гэта ж машына, што авёс меле. А паспрабуй ты знайдзі аўса гэтага цяпер ды пры заработках нашых. Але ўсё ж такі жыць можна, без хлеба не паміралі і не памром… Ну, вось і наша мястэчка. У гасцініцу?

Хутка ў нумары (50 капеек за суткі з бялізнай, самаварам і г. д.) мы пілі гарачую гарбату з местачковаю халай. Дзябёлая гаспадыня гасцініцы, узбіваючы пярыны на зыбучых ложках, расказвала нам апошнія местачковыя навіны, маючы пэўную надзею і ад нас пачуць што-небудзь новае, якую-небудзь свежую чутку.

– А з кім жа вы прыехалі?

– Ды з вашым жа балаголам. Конь у яго такі вараны, недалужны, ды і сам ён…

– А… з Бенем, мусіць… Та-а-к…

– Што – так?

– Нічога… Бачыце, дзіўны ён крыху ў нас. Трохі ў яго не стае… таго… – і гаспадыня выразна паказвае на свой лоб.

– Чаго ж гэта ён?

– Як вам сказаць… З чалавекам усё можа стаць. Бачыце, гэта яшчэ з пазалеташняга. Тады яшчэ на Залатой горцы непакойна было. Не праходзіла тыдня, каб каго не пакрыўдзілі. Ну, дык вось, Беня ды яшчэ тут адзін, недалёчкі сусед мой, ехалі ноччу. Ну, і здарылася. Суседа забілі, а Беню пашанцавала неяк, уцёк усё ж такі. З таго часу ў яго гэта самае… І нішто сабе чалавек, і гаворыць з табою як след, але ж часам загаварваецца, а то маўчыць, нават не адказвае на пытанні.

– А цяпер жа як з гэтай горкай?

– Цяпер? Нічога. Дзякуй Богу, суцішылася. Вось ужо гады са два, як паспакайнела.

– А чаму Залатой горкай месца гэта завецца?

– Ну, бачыце, грошы там заўсёды грабежылі, таму і назва – Залатая ды Залатая.

За тонкай шалёвачнай пераборкай завазілася ў калысцы дзіця, зашугала рэзка калыска, стукаючы па няроўнай падлозе.

– Гэта дачкі маёй дзіцёнак. Крыху неспакойны, але ж што зробіш, ды ён вам і не пашкодзіць… Адпачнеце крыху з дарогі, а там і ўзбуджу, калі трэба. Ну, дык спіце сабе на здаровейка.

1928

Добавлено 25 октября 2015