Author Archives: Aaron Shustin

Беседа к юбилею Евгения Магалифа

Е. Магалиф: В США я достиг того, о чем и не мечтал

Евгений Магалиф был в Беларуси композитором популярных песен, а в 1990 году уехал на постоянное место жительства в США. В 1992 г. вместе с Данчиком (Богданом Андрусишиным) он записал хорошо известный белорусским меломанам альбом «Мы еще встретимся» – «Мы яшчэ сустрэнемся». В прошлом году в международной продаже появился диск Евгения Магалифа с его композициями в классическом стиле под названием «Colibri». 11 июня 2017 г. композитору исполняется 60 лет. По случаю юбилея мы поговорили с Евгением Магалифом о его жизненном и творческом пути.

РС: «Радыё Свабода» поздравляет Вас с 60-летием. Мы договаривались с Вами, что будет новый разговор, в прошлом году, когда беседовали первый раз, и теперь выполняем свое обещание. Многие ли из Беларуси Вас уже поздравили?

Евгений Магалиф: Мой юбилей будет через несколько дней. Из Беларуси пока поздравлений нет. И я даже не знаю, будут ли…

РС: Почему? Думаете, в Беларуси о Вас забыли?

Е. М.: Ну, мои друзья, исполнители моей музыки, обязательно меня поздравят. Но я не думаю, что это будет отмечено как-то шире, на радио или в газетах. Но – посмотрим.

https://www.youtube.com/watch?v=jCMxEOqbjDg

РС: Когда мы беседовали с Вами в прошлом году, Вы говорили, что у Вас были проблемы с приездом в Беларусь. Визы Вам не хотят дать, предлагают поменять паспорт. Эти проблемы остались?

Е. М.: Я думаю, они остались. Но мы с тех пор не обращались за визами. Мы надеемся, что дело изменится в лучшую сторону и у нас будет возможность приехать – не на пять дней, как сейчас можно, а на более долгий срок. Пять дней для нас – очень мало.

РС: А приехать в Беларусь Вам хочется, правда?

Е. М.: Да, конечно. В Беларуси похоронен мой отец, моя бабушка. Там живут родственники, много друзей.

РС: А где конкретно похоронены Ваши предки?

Е. М.: Моя бабушка похоронена в Витебске, мать жены и несколько родственников похоронены в Сенненском районе, а мой отец, композитор Борис Магалиф, похоронен в Горках Могилевской области.

Евгений Магалиф с музыкантами-флейтистами в Лионе

РС: Евгений, Ваша жизнь, можно сказать, поделилась пополам. Первую половину вы прожили в Беларуси, а вторую уже в Америке. Вы не жалеете, что эмигрировали?

Е. М.: Нет, никогда не жалел и надеюсь, что никогда не буду жалеть. Я живу в Соединенных Штатах, как будто смотрю кино, и всё еще не верю, что это происходит со мной. Я никогда не думал, что жизнь в Америке сложится для меня так удачно.

https://www.youtube.com/watch?v=AemLXO0DTy0

РС: А если я попрошу Вас назвать две-три вещи, которые Вам дала Америка и которых Вы не имели в Беларуси, что вы скажете?

Е. М.: Во-первых, США дали мне возможность творить так, как я хочу, и возможность распространять свои произведения по всему миру. Это было бы невозможно в Беларуси. Если бы я остался в Беларуси, я писал бы свои песни, их выполняли бы местные исполнители, может, кто-то в России или в Украине, но по всему миру они не звучали бы. Я здесь достиг того, о чем и не мечтал.

Во-вторых, Америка дала нам комфорт жизни. Мы уверены в своем будущем. Мы имеем возможность ездить в разные страны.

Третье. Я бы уже давно умер, если бы не помощь американской медицины. Это я могу сказать и о своей матери, и о тетке. Они бы в Беларуси не получили такой поддержки для пожилых людей, которую получили здесь. Также и отец моей жены, которому сейчас 95 лет. Он – инвалид войны, и ему в 92 года в госпитале для ветеранов в Нью-Йорке сделали очень сложную операцию по пересадке мышечной ткани. У тестя, который перенес более 50 операций, открылась с войны рана на ноге, ноги у него были перебиты немецким пулеметом, и на них почти нет мяса. В Беларуси никто не делал бы операцию такому старому человеку. Я это знаю из семейного опыта. Когда моя жена, у которой заболела 72-летняя мать, спрашивала белорусских врачей – что с ней? какой ваш диагноз? – ей отвечали: а что вы хотите? это старость, мы ничего не сможем сделать, она уже пожила… В прошлом году и у меня были три очень тяжелые операции. И я из своего кармана не заплатил за них ни копейки…

Афиша концерта в Чите в честь 60-летия Евгения Магалифа

РС: Некоторые рассказывают жуткие истории о гонорарах американских врачей и вообще об оплате за услуги американской медицины. А Вы вот говорите, что не платили…

Е. М.: Ни я, ни отец жены ничего не заплатили. За меня заплатил страховой фонд. А со старых людей, с которых нечего взять – с них и не берут. Но помогают.

РС: Вы сказали, что Америка дала вам возможность творить. Но когда Вы там только появились, то, по-видимому, о Вас как о композиторе никто ничего не знал, и Вам пришлось начинать свой американский путь с нуля, верно?

Е. М.: Да, я начал с нуля. Потому что я приехал в США как турист, всего с двумя сотнями долларов в кармане, которые я одолжил у друзей. Потом приехала моя жена с двумя маленькими детьми. Я сначала устроился на работу, где надо было подметать пол и чистить ковры. Потом мы получили легальное разрешение на работу и подали заявку на постоянное жительство. Мы долго ждали и получили это разрешение только тогда, когда президент Билл Клинтон подписал закон о никарагуанских беженцах. Люди, приехавшие из СССР в 1990–1991 гг., получили разрешение на жизнь в США на основе этого никарагуанского закона, как ни забавно это звучит. А еще позже мы получили грин-карту…

https://www.youtube.com/watch?v=g6CMkz5U6sQ

РС: А когда вы вернулись к музыке? По-видимому, это наступило не сразу после переезда в США?

Е. М.: Конечно, не сразу. Я пытался писать песни и высылать их в Беларусь. Но это было очень сложно. Когда композитор живет в одной стране, а запись должна быть в другой стране, и нет возможности что-то сказать или подсказать певцу – это очень тяжело. Композитор должен работать с певцом лицом к лицу. Я тогда написал несколько духовных хоралов, которые исполняет капелла в Гродно, и несколько романсов, а потом перестал писать вплоть до 2009 года. В 2009 году мой друг из Польши, флейтист Эдуард Сытянко, и его брат Олег, также флейтист, живущий в Финляндии, предложили мне написать что-то для флейты. Это была очень удачная композиция, она «пошла в народ», ее исполняют в разных странах. Потом ко мне обратилось издательство из Англии с предложением издать мои произведения. А потом и издательство из США также предложило мне стать их автором, и они тоже издали несколько моих произведений.

В прошлый раз мы с вами говорили о том, может ли композитор жить со своих произведений. Я тогда говорил, что нет. Но потом случилось чудо – я встретился с прекрасным флейтистом, сэром Джеймсом Голуэем (James Galway). Это флейтист номер один в мире. В прошлом году он пригласил меня на свой фестиваль в Швейцарии, потому что ему очень понравилась моя музыка для флейты. Я полетел в Швейцарию на этот фестиваль на инвалидном кресле, так как десятью днями ранее перенес довольно сложную операцию. Голуэй предложил мне, что порекомендует меня издательству, с которым он работает. То есть он для этого издательства рекомендует музыку – ставить, так сказать, свое imprimatur (отметка «в печать» – belisrael.info). Они ему посылают ноты, он их редактирует, если посчитает нужным, и пишет свою аннотацию – почему, например, ему эта музыка нравится. И он мне сказал: «Юджин, давай я тебя порекомендую своему издательству». Это одно из самых крупных и уважаемых музыкальных издательств в США.

Евгений Магалиф с женой Татьяной

РС: И что они предложили конкретно вам, после рекомендации Джеймса Голуэя? Подписали с вами контракт?

Е. М.: Да. Я нашел юриста, и мы почти шесть месяцев готовили мой контракт. Я подписал его в середине мая. Теперь они оперативно готовят несколько моих пьес для флейты, чтобы представить их на общей конвенции флейтистов США в августе. Я тоже поеду туда, потому что там впервые будут исполняться два моих произведения для флейты. Издательство хочет представить меня как их нового автора.

РС: Насколько этот контракт улучшает вашу финансовую ситуацию?

Е. М.: Пока что он ничего не улучшает. Но президент этого издательства сказал, что деньги мне пойдут года через два. И все, кто знает о моем контракте, говорят мне, что мне очень повезло, потому что это очень известное и уважаемое издательство. У меня с этим издательством контракт на всю мою музыку. Они издадут всё, что я напишу, хотя, разумеется, не всё сразу.

https://www.youtube.com/watch?v=ItqpP0PT9fo

РС: А как вы планируете отметить свой 60-летний юбилей? Будут какие-то концерты, банкеты, медали?

Е. М.: (смеется) Ну, медаль Франциска Скорины или титул Заслуженного деятеля искусств Беларуси я бы взял. Но я сомневаюсь, что кто-то об этом подумает… А если говорить серьезно, то я сначала думал отметить свой юбилей очень богато и широко – собрать родню, друзей и знакомых в концертном зале, организовать великолепный концерт. Но случилось так, что в начале июня родился мой внук, Тимофей, продолжатель фамилии Магалиф! Я настолько впечатлился этим событием, что вообще забыл о планах к юбилею.

Но я могу сказать, что в апреле было очень интересное событие во французском Лионе – 60 флейтистов исполняли мою музыку к моему 60-летию. Мы поехали туда с женой, и французы встретили нас по-королевски.

А в мае концерт моей музыки состоялся в сибирском городе Чита – это они сами предложили такой концерт. Они попросили меня сделать видеообращение и показали его людям перед концертом. В Сибири, представьте себе!

Еще один концерт, посвященный моему 60-летию, будет в Украине – 4 ноября в филармонии города Днепр (бывший Днепропетровск) состоится концерт моей симфонической музыки, на который приедут мои друзья-флейтисты из Финляндии и Польши, братья Сытянко.

Евгений Магалиф и Данчик, Минск, 1989 г.

РС: Вы собираетесь ехать на этот украинский концерт?

Е. М.: Да, если здоровье позволит, мы с женой туда поедем. Это для нас большое событие. Там будет премьерное исполнение моей пьесы, которую я посвятил Джеймсу Голуэю, и другой, посвященной моей жене. Также там будут исполнены впервые пять танцев, три из которых я написал для Минского музыкального театра несколько лет назад, для мюзикла «Дикая охота короля Стаха», который так и не был закончен и поставлен.

Возможно, концерт моей музыки пройдет в этом году и в Минске, в ноябре. Моей музыкой заинтересовались молодые музыканты, дирижер Павел Любомудров и флейтист Сергей Кортес. Но пока рано говорить об этом что-то определенное.

РС: Большое спасибо за беседу. Мы, понятно, иллюстрируем наш разговор музыкальными видеороликами с Вашими композициями. И хотим вспомнить Ваш альбом «Мы еще встретимся», записанный с нашим Данчиком. В прошлый раз мы ставили песню «Туманы». Что порекомендуете на этот раз?

Е. М.: «Только вчера» («Толькі ўчора») на стихи Натальи Арсеньевой.

Интервью брал Ян Максимюк

Перевод с белорусского belisrael.info (перепечатка в интернете – только с активной гиперссылкой), оригинал интервью здесь 

Опубликовано 11.06.2017  12:18

 

Ю. Таубкин о «настоящем Минске»

2017-06-02

«“Кемпински” – хорошая архитектура, просто не на своем месте». Архитектор о лучших домах Минска

(Пишет интернет-журнал о Минске CityDog.by)

Настоящий Минск
Если вы не любите минскую архитектуру или чертыхаетесь при виде отеля «Кемпински» – вам обязательно нужно пройтись по нашему маршруту. Оказывается, остались еще улицы дореволюционной застройки – и таким был наш город.

– В последнее время о минской архитектуре либо плохо, либо никак! Давайте расскажем о том, что в нашем городе есть прекрасные дома, – с таким предложением обратился ко мне архитектор Юра Таубкин. Совсем недавно он рассказывал о том, какие люди населяют Минск, за счет чего наш город расширялся и почему Минску необходимы таунхаусы. Но сейчас другой случай – мы решили пройтись по Минску, вспоминая о быте горожан, запахе и характере города.

Два часа дня, Юра уже ждет меня возле Crowne Plaza. Вместе с фотографом они обсуждают практичные и свежие перекусы в городе. Но я прихожу в конце разговора и улавливаю только несколько хороших слов о новом месте «Хлеб и вино». Мы еще немного болтаем о прелестях уличной еды, но погода подсказывает, что пора начинать.

 – Вы только должны понимать, что мое представление о хорошей архитектуре может отличаться от мнения других. То, что я вам сегодня покажу, кто-то может посчитать неинтересным, а некоторые могли вообще не видеть этих мест, – объясняет Юра. – Мы не случайно встретились на этом месте, здесь находится сразу несколько интересных, на мой взгляд, и близких мне архитектурных объектов. Сама гостиница – это здание довоенной постройки. Раньше эта гостиница носила название «Беларусь», потом ее переименовали в «Свислочь». Ну, а сейчас мы знаем ее как Crowne Plaza.

 

В войну гостиница выстояла, а недавно ее реконструировали: все, что внутри, полностью перестроили, а вот фасад сохранился исторический. Такой пример – редчайший случай в нашем городе, но очень хороший. Хотя реставрация – это всегда дорогое удовольствие.

Напротив гостиницы, где раньше находились билетные кассы, стоит новый бизнес-центр. Мне он импонирует по масштабу, по высоте и уместности в окружающей застройке. Синий стеклянный фасад отлично поддерживает ритм этой улицы, немного растворяясь на фоне неба. Даже эркеры гостиницы, что напротив, совершенно не конфликтуют со стеклянными выступами.

Еще одно место – дом в стиле модерн начала XX века. В нем жил мой дед со своей семьей, в нем родилась моя мама еще до войны. Дед работал в университете, и, когда началась война, вся профессура эвакуировалась в тыл. В 1941 году они уехали из города. А когда вернулись в 1944-м, квартира была занята другими жильцами.

 

– И это было законно?

– О каких законах тогда можно было говорить, если 80% города находилось в руинах? Но этот дом сохранился. Дед очень сожалел об оставленной библиотеке – она была по-своему уникальна…

Нужно понимать, что с 1944 по 1952 год, когда начали сдаваться сталинки на проспекте, в городе была стройка. Фактически десять лет люди жили в этом состоянии строительства.

В перспективе улицы Кирова виднеется еще одно кирпичное, историческое и интересное с архитектурной точки зрения здание суда ЕврАзЭс. Когда-то это была частная женская гимназия. Раньше дом был выкрашен краской, но благо сейчас сделали грамотную реставрацию, почистили кирпич и убрали краску. Хорошо, что такие вещи происходят в нашем городе.

Юра ведет нас по улице Володарского. Он решил показать нам боковые фасады бывшей хоральной синагоги. Оказывается, прежняя линия этой улицы осталась практически неизменной: «Володарского – редкий пример того, каким был наш довоенный город и по масштабу, и по застройке. Уютный был город», – признается герой.

Проходя мимо еще одного кирпичного и исторически важного дома, который стоит напротив кафе «Милано», я решила узнать, как архитекторы относятся к тому, что в таких зданиях находятся государственные органы. Например, в этом – комитет государственного контроля.

– Не берусь давать качественную оценку, думаю, что госорганам можно было бы создать отдельный «город». Пример – столица США Вашингтон, где находится все правительство. Кстати, есть еще одна довоенная улица, оставшаяся в своем неизменном виде, – снова увлекаясь архитектурой, Юра сворачивает направо.

– Вот она, раньше это был Захарьевский переулок, который соединял Подгорную (Карла Маркса) и Захарьевскую (проспект Независимости). Рядом стоящие дома – тоже исторические. Сейчас это не улица, а проезд во дворах. Но ее контуры очевидны. Со стороны подъездов можно видеть, как поднимали проспект Независимости: со стороны проспекта дома стоят вровень с дорогой, а со двора подъезды уходят сильно вниз.


 

Видите пристроенные трубы? Это котельные. Центральное отопление в городе провели гораздо позже. Весь проспект в 1953 году был застроен домами с дровяными плитами на кухнях. На крышах домов и сейчас видны многочисленные трубы, в каждую квартиру был выведен отдельный дымоход от печи, на которой готовили. За счет этого и облик города был совершенно другим. Вот представьте себе: Минск 50-х годов, из труб идет дым – люди вечером готовят ужин. Вокруг царит запах каминов, редкие автомобили, а на Октябрьской площади одиноко возвышается статуя Сталина… Это совершенно другая атмосфера, принципиально отличающаяся от того, что мы видим сегодня.

 

Многие дома проектировали и строили немцы, отсюда и планировки квартир имеют свои особенности. Приведу пример квартиры из дома по адресу: проспект Сталина 12, (сейчас проспект Независимости, 12. – Ред.). Парадный подъезд был со стороны современного кафе «Оливо», а черный – со двора. Там же был отдельный вход через кладовку в кухню, а рядом находилась маленькая комната для прислуги. Дальше большая дверь вела в общую гостиную, потом была спальня с отдельным санузлом. То есть был маленький туалет рядом с кухней и ванная рядом со спальней. Такое жилье предполагает особенный стиль жизни. Тут жили Максим Танк, Кондрат Крапива, Михась Лыньков, сын Янки Мавра академик Федоров, известный архитектор Леонид Левин, другими словами – элита.

Только в 60-х в домах начали проводить газ и центральное отопление, печи и котельные были заброшены, но дымоходы остались.

 

На старых фотографиях можно хорошо рассмотреть ширину проспекта – он стал больше. Октябрьская площадь была полностью застроена, окна домов выходили на Александровский сквер. То есть Захарьевская (сейчас уже проспект Независимости) по ширине была чуть больше половины проспекта.

Минск был торговым городом. До присоединения к Российской империи в нем действовало Магдебургское право, было самоуправление – выборный магистрат. Во времена Империи по территории так называемого Северо-Западного края проходила черта оседлости – почти половину населения Минска составляли евреи. Им было запрещено заниматься земледелием, только ремеслом и торговлей, поэтому многие дома в городе имели лавки и магазины на первых этажах. Улицы Губернаторская (нынче Ленина) и Козьмодемьянская (улица не сохранилась; там сейчас мост в начале проспекта Победителей) были очень насыщены лавками и магазинами. А улица Подгорная, теперь Карла Маркса, была очень респектабельной: тут находились гимназии, дворянское собрание и элитное жилье.

 

Обратите внимание на жилой дом с мансардами, окна которого выходят на бульвар по улице Комсомольской – изнутри оно было выпотрошено и отстроено заново, а вот фасад – отреставрирован. Реконструкция была сделана в 90-х кипрской компанией. Об этом доме мало говорят, но это хороший пример сохранения масштаба и истории города. Причем здание «сидит» здесь идеально – ни больше ни меньше.

Мы вернулись назад, пройдя вдоль проспекта. И свернули направо, туда, где находится знаменитая «Чебуречная» и не менее известная тюрьма.

– А вот здание бывшей хоральной синагоги, теперь здесь размещается театр имени Горького или, как говорят, Русский театр. Но с обеих сторон здания можно увидеть, каким оно было до войны, – «бел-чырвона-белым».


Такая кладка – очень белорусская история. Сохранились панские усадьбы в похожем исполнении. На тему «жалко или не жалко» можно размышлять долго, но могу сказать точно: хорошо, что они не закрыли боковые фасады и каждый может прийти и посмотреть, какой была архитектура синагоги. Видны боковые нефы с контрфорсами. Так можно хорошо представить характер улицы Володарского (бывшей Серпуховской).

Такие же окна раньше размещались на переднем фасаде, но во время реставрации их форма была изменена.

Мы движемся вниз по улице в сторону кинотеатра «Победа». Юра уделяет внимание серому «прямоугольнику» здания информационного центра МВД, где на каждом этаже распахнуты окна: «Наверняка проблемы с вентиляцией». Но, несмотря на этот «косяк», Юра делится своей идеей о возможном спасении этого архитектурного объекта.

– Мне кажется, обклей это здание синим стеклом – смотрелось бы замечательно. Здание отражало бы небо и как бы растворялось в нем. На мой взгляд, форма этого дома сама по себе интересная.

Из хорошего – опять же вы можете увидеть кирпичное здание пожарного депо. Раньше оно было выкрашено в ужасный розовый цвет, а теперь кирпич вычистили. При определенном освещении кровля выглядит темно-серой. Это очень красиво.

 

Лично мне нравится идея жить в историческом доме, где потолки четыре метра и черепичная кровля. Другой вопрос – бюджет на реставрацию. И этот момент важен вне зависимости от страны и города, в котором ты живешь. В законодательстве разных стран установлен регламент по отчислению денег на реставрацию. Иногда он зависит от того, кто проживает в здании, гражданин или организация, а иногда цена для всех одна.

Современная улица Интернациональная (бывшая Преображенская) – опять же хороший пример дореволюционной улицы. Синий дом стиля модерн реставрирован – правда, таким синим он еще никогда не был. В советские времена здесь размещалась прокуратура, а в подвале находились помещения с надписями «Комната допросов».


 

В начале ХХ века такой стиль в архитектуре был в моде. На фасаде майолика – популярный прием в белорусской архитектуре; хорошо, что она сохранилась.

Чуть дальше гостиница Garni. В этом здании до революции также размещалась гостиница «Сутина». Такая преемственность меня радует, фасад хорошо отреставрирован.

 

Сейчас нам с вами налево в арку – уверен, многие минчане даже сюда не заглядывают. Но для меня это место важное, здесь открывается необычный вид на базилику собора Пресвятой Девы Марии.

 

В советское время здесь находилась спортивная школа: изнутри был устроен второй этаж. Здание было полностью перестроено, разрушены башни, почти полностью утрачены росписи и декоры, оно совершенно не напоминало собор. Поэтому можно сказать «спасибо» за такую важную и непростую реставрационную работу.

Рядом находилась колокольня иезуитского коллегиума. Она выстояла в войну, но позже ее разрушили. Сейчас на ее месте круглая клумба напротив французского посольства.

А дождь нас все-таки настиг: ливень оказался настолько сильным, что мы решили укрыться в соборе. Толстые деревянные двери в кованой окантовке, пустой зал и мраморная прохлада. На несколько секунд и вправду забываешь о том, что ты в советском Минске, где по правую руку тебе машет Ленин, а в глаза бросаются «Мир, Труд, Слава»…

– Кстати, из этой точки открывается вид на отличную архитектуру: пусть новострой, но восстановленная ратуша, а еще дом Шменкеля и гостиница «Европа». Эта архитектура сохранила в себе характер того Минска, исторически важного.


 

А если говорить о современной архитектуре, то мне нравится здание «Белорусской калийной компании», которое сейчас принадлежит «Банку развития». Оно неподалеку от парка Дружбы народов. Хорошо вписывается в среду и масштаб здания БЦ Silver Tower, и БЦ «Фаренгейт» недалеко от станции метро «Кунцевщина». Кстати, на «Каменной горке» хороший пример архитектуры – Green City.

Есть в Минске и такие примеры: архитектура здания отличная, просто находится оно не в своем месте. Так можно сказать о новом комплексе Galleria Minsk: лично я бы поставил его поближе к зданию, которое принадлежало «Калийной компании». Еще один пример – отель «Кемпински», его архитектура вполне приличная, просто он стоит не на своем месте.

Дождь почти закончился, местами стало проглядывать солнце, но и наша экскурсия завершена. За два часа Юра показал нам свой Минск, тот, что он знал с детства, где провел юность и где жили несколько поколений его семьи. А каким видите Минск вы?

Опубликовано 09.06.2017  21:28

В. Шурик. Как хочется чего-нибудь святого…

(Записки молодого коммуниста.)

 

Странное было время начало шестидесятых…

           Не знаю насколько актуальны мои воспоминания армейских приключений, связанных со вступлением в КПСС. Вероятнее всего эта затея не имеет права на жизнь. Больше того мне, оглядываясь сегодня на счастливо прожитую советскую действи-тельность с верой, в прямом смысле, в светлое будущее всего человечества, активным пропагандистом которого я был в течение тридцати последних лет жизни в СССР, как-то не по себе. И совершенно неочевидно – это жизнь преподносит нам сюрпризы, или мы ей? Или советуете уйти в обнимку со своей тенью?

Обидно, что понимание прожитого приходит с течением времени, по обстоятельствам зачастую не зависящим от лично тебя, твоего поведения. Или как раз наоборот. Всё что с нами происходило – результат политической недальновидности молодости, овеянной весной послесталинского синдрома переосмысления жизни в стране. С неминуемым временным “потеплением” не на планете Земля, а на просторах страны необъятной и непредсказуемой. Не зря говорят – “Один из ключей к счастью – плохая память”. Но как назло не помнишь что было вчера. А вот тогда…

 

           Философ – индивидуум,  который  выражает  желаемое  за действительное  в  поразительном  многословии.  Но  отойти  от  словоблудия значит не дать понять за  чем это всё.

           Наша система выборов без выбора тех незатейливых времён напоминает виртуальный секс, кстати, а что изменилось сегодня… Настолько всё вколачивается в мозги телевидением, что эта масса обычных обывателей превратилась в послушное желе, так что практически всем и в голову не приходило понятие другой возможности сосуществования. Как говорится – “Лучшее окончание спора с женщиной – притвориться мёртвым”. Власть в СССР была в сущности власть женского рода.

Что делать, если вся история Руси Великой пройдена через века её народом с  гордо опущенной головой. Кроме горстки, до смешного малой, по отношению ко все-му населению с обидным прозвищем диссидент.

 

          Безрассудный  поступок  и безрассудная  мысль  близки  по  содержанию,  но  с разными  последствиями.

Но именно они в то поистине эйфорическое время надежд, некоторой вседозволенности своими взглядами изменили хотя бы наше понятие, что мы не стадо. Сколько можно было жевать одну траву. Быть может сумели бы сделать для истории России нечто более значимое. Этот недолгий период брожения, пока “партия” не определилась, дал некоторый толчок к приятию возможного изменения будущего. Думать стало свободнее. Но только думать. И то ненадолго. А потом? А потом в мозгах опять же не было слышно даже шороха…, пили горькую до утра…

 

Началось всё с малого – с почерка.

          Тем не менее, моя история началась с очень прозаического случая, не имеющего ничего общего с деяниями партии и правительства. Как ни странно, но я так и не научился писать в школе каким-нибудь понятным почерком, т.е. прочитать, что мной было написано, не мог никто, кроме мамы и бедной учительницы русского языка и литературы. А уже об ошибках, зачастую просто глупых – там пропущенные буквы или соседние буквы поменялись местами и прочая дурь, и говорить не приходится. О знаках препинания лучше даже и не вспоминать – для них правил не существовало и точка. Зато за правила как-где-когда и почему в дневнике обычно всегда стояла пятёрка, за счёт которой у меня в аттестате и красовались две жирные тройки.

          И вот я новоиспечённый моряк-подводник, после двух курсов мехмата университета, стал вдруг получать письма от сокурсников, чаще сокурсниц, и, конечно, подруг детства. Вот тут-то и произошла заминка. Что делать? Как писать в ответ. Ведь была масса новых впечатлений, а я без пальцев. В смысле стыдно письма отправлять. По моему малограмотному в то юное время мнению – любовь была именем существительным с глагольными наклонностями, призывающими к действиям.

          Выход всегда найдётся если к примеру включить мозги одновременно с амбициями. Вечера все мои – хочешь смотри в ящик для идиотов, как шутил наш командир роты, а хочешь строчи письма о новостях своего нового существования. Ввиду того, что до присяги ещё долгих два месяца и в увольнения не отпускали, попросил своего командира отделения купить мне тридцать две тетрадки для первого класса в косую линейку. Одна тетрадь – одна буква. Надо было видеть глаза этого старшины. Но письма быстро накапливались – надо было срочно форсировать двенадцать лет безделья в русской орфографии и чистописании. Задача не простая, если учесть, как на неё реагировали мои однополчане, в большинстве которые были малограмотны и не понимали в корне эту блажь. Но, как говорится, хочется чего-нибудь святого.

Труд никогда не проходит даром. Облагораживает. Особенно подкреплённый стыдом вперемежку с честолюбием – никто не получал столько писем от девочек. Ровно через месяц неимоверной выдержки и непосильного труда пишу письмо маме отборным, каллиграфическим почерком. Пробный мяч! Ответ пришёл весь из себя промокший от слёз. Оказывается мои каракули куда больше близки сердцу,  чем если кто-то за меня так красиво переписал письмо.

          Ничто на свете связанное с человеком не проходит безнаказанно. Если человек лишён чувства юмора, значит было за что – секретарь партбюро нашего цикла штурманских электриков, в котором я учился, капитан второго ранга Щукин был сражён моим почерком и тут же нашёл ему применение. Через год я взвыл, так надоело писать всякую всячину – от документации до стендов, развешанных в коридорах и на стенах учебных кабинетов…

Зато это был один из поводов оставить меня в части, вместо отправки на Северный или Тихоокеанский флот. Я закончил школу, получив первый класс по своей военной специализации, плюс два курса университета (умник значит) и меня оставили старшиной учебных кабинетов. Мол, ремонтируй штурманские системы для практических занятий. А аппаратура в школе была самая последняя, совсекретная, с соответствующими последствиями для обслуживающего персонала.

 

Во мне совесть так и не проснулась…

           С началом второго года службы начались терзания со вступлением в ряды КПСС. Мне только исполнилось двадцать, как мой секретарь парторганизации школы приказал готовиться к вступлению в партию. Каким-то образом я решил от этого уйти. Не хочу и точка. Но не тут-то было. Ввиду моей секретности я обязан был быть членом партии. Почему? А потому! Обязан и всё.

 

          С философской  точки  зрения  рассудок это  производная  ума  по  времени.

А т.к. с умом на срочной службе достаточно напряжённо, поэтому время решает всё. Раньше меня к себе вызвал для беседы в партком секретарь парторганизации части. В конце концов, сам командир части адмирал Папылев, будущий Адмирал Флота СССР, дал мне рекомендацию. Но я всё ещё отнекивался. И тут я получаю от отца разгромное письмо о позоре за меня перед командованием части. Он тоже некоторое время был моряком во время войны. И сам полковник Брежнев вручал ему партбилет перед боем на Малой Земле, а мне даёт рекомендацию сам адмирал. Это великая честь…

Достали таки. Вступил. И тут же посадили в партбюро вести всю бумажную работу. Гадский почерк подвёл опять не без дальновидности партийного шефа. А через год, когда уже стал рядовым членом партии, ввели в состав бюро. На первом же заседании я заикнулся, что здесь, в партии, ранжиров нет и у всех просто звание коммуниста и на его совести его отношение к жизни. Как ни странно, но это заявление сразу растопило стену между мной и парторгом школы. Скажу больше – мы стали друзьями.

И это не просто слова. В этот год проводился Всероссийский Смотр оформления Ленинских комнат. В моём отделении служил матрос Сергей, фамилию не вспомню. Кажется Фомин. Он учился где-то в сибирской академии художеств. Его рисунок всплытие подводной лодки среди торосов с элементами природы с рисунков Шишкина, был очень впечатляющий. Капитан второго ранга, парторг школы, Щукин, прежде чем дать разрешение нарисовать эту картину в Ленинской комнате прямо на стене гуашью размером десять на три метра, попросил сделать рисунок небольшого размера внутри ротного помещения.

Наша часть располагалась на Кировском проспекте Васильевского острова в бывших Петровских казармах. Огромные ротные помещения на сто пятьдесят коек, если мне не изменяет память, в середине имели три прямоугольных колонны шириной больше метра с одной из сторон. Вот на одной из них мы с Сергеем, в основном, конечно, он, а я подмалёвывал, нарисовали картину “Перекуём мечи на орала”. Когда Щукин увидел эту картину, его лицо изменилось до неузнаваемости.

– Вы где находитесь?  –  буквально выкрикнул хриплым от возмущения голосом и зашёлся в кашле. На шум из кабинета выскочили командир роты капитан третьего ранга Калашников и старшина роты мичман Сивель.

–  Я вас спрашиваю, – немного придя в себя обратился ко мне опять, но со всё ещё разъярённым взглядом.

Умный  человек  отличается  от  глупого  совершенно  так  же,   как  и  наоборот.

Выждав несколько секунд, пока Щукин отдышался, совершенно невинным тоном я ответил, как само собой разумеющееся:

–  Прекрасная статуя Вучетича перед зданием ООН. Призыв к миру между народами и государствами.

–  Какой призыв? Призывы такого толка за пределами воинских частей. А здесь,

внутри части, мы все свои силы отдаём на подготовку к войне. – При этом, Щукин наконец улыбнулся и уже спокойным голосом, глядя на командира роты, произнёс:

–  Разрешаю начать работу в Ленинской комнате. Хорошая работа. Молодцы. Забелить.

Командир и старшина роты учли отношение Щукина ко мне как к коммунисту, что не единожды спасало меня в уязвимых ситуациях.

Партия наш рулевой. И это не лозунг. Это была жизнь. После такого отношения парторга в разных ситуациях, связанных с моей воинской жизнью, у меня развязались руки. И язык, в силу своего характера. Капитан-лейтенант Журавлёв, секретарь партбюро роты, постоянно жаловался на меня Щукину за игнорирование мной его замечаний и неподчинение. На что в ответ, (однажды я услышал сам, случайно находясь по близости) получил указание не вмешиваться в мои дела ввиду полной своей некомпетентности. И посоветовал обходить Ленинскую комнату стороной.

 

Сгоряча можно и в суп попасть.

Служебные будни насыщены не только военной подготовкой, учёбой, увольнениями, но и иногда разными курьёзами в зависимости от настроения в семьях командиров или при получении ими очередного пистона от выше стоящего командования. Все мы люди-человеки.

В один из таких дней мой командир роты капитан третьего ранга Калашников, вернувшись из приёмной адмирала и, увидев меня перед построенным взводом, вдруг отдал приказ совершенно не имеющий здравого смысла. В это время я уже был заместителем командира взвода и входил в так называемый командный состав роты. Командир был явно в подавленном состоянии, но приказ был просто невыполним.

–  Старшина, оставьте одно отделение натереть полы в Ленинской комнате.

–  Это невозможно, товарищ капитан третьего ранга.

– Вас никто не спрашивает, возможно это или невозможно. Выполнять! – Прервал он мой ответ, сделав особое ударение на слове “это”. – Соблюдайте субординацию. Пусть наденут валенки и трут!

Шеренги замерли по стойке смирно.

– Взвод! На-пра-во! На выход шагом марш! – Резко скомандовал я, смерив командира разгневанным не по ранжиру взглядом. Матросы быстрым шагом, почти бегом, отправились вниз по лестнице на плац.

–  Старшина первой статьи Шумский – две недели без берега. После занятий сразу ко мне.

Загвоздка в том, что с утра полы в Ленинской комнате натёрли мастикой по его же приказу дневальные, и её натереть можно только щётками, а сукно или войлок сразу забьются. Отдать приказ на Сизифов труд – стать посмешищем в глазах матросов. А две недели без увольнений командир всё равно не может объявить старшему старшинскому составу по уставу. Только одну. Значит, наказание пока не имело силы.

Отведя взвод на занятия, я вернулся в роту. Калашников ещё находился в своём кабинете.

–  Товарищ капитан третьего ранга, разрешите войти?

–  Заходите.

Я задал ему вопрос совершенно не касающийся инцидента, чисто по обычной служебной необходимости. Он посмотрел на меня. Встал, подёрнув вниз китель, и, заложив руки за спину, молча подошёл к окну. Минута длилась очень долго. Наконец он повернулся ко мне и наподобие Мюллера, когда тот нервничал, вскинув голову, выпалил, как из автомата Калашникова:

–  Приказ надо выполнить, а потом обжаловать.

–  Кому?

–  А ни кому. Давид, как коммунисту мне стыдно, а как вашему командиру надо задать вам трёпку.

–  Вот-вот. А как я, как коммунист, буду смотреть в глаза моим матросам? Как…

–  Кстати и моим.

–  И я об этом.

–  Да, ситуация. Всё этот казарменный мерзавец, начальник штаба. Потерял всякий стыд. Да ну ладно. Это не твоего ума дела. А наказать я вас всё равно должен. Ситуация дурацкая. – Он всегда переходил на “Вы”, когда нервничал.

–  Может быть с завтрашнего дня?

–  …?

– Я хотел вас сегодня просить об увольнении. У моей подруги два билета на спектакль в театре Ленсовета “Трёхгрошовая опера” по Бертольду Брехту. Я смотрел этот спектакль в Ленкоме. Очень бы хотелось сравнить. В Ленкоме была чудесная постановка. – В моих глазах не было никакого заискивания или просьбы извинить за поступок.

Командир, постукивая кулаком по столу, посмотрел на меня и, быстро достав из нагрудного кармана увольнительную, ни говоря ни слова, быстро выписал её своим мелким, но очень красивым, с разными завитушками, почерком.

– Везёт вам.  Завтра расскажете.

 

Мимо МИМО

Прошло около пятидесяти лет с тех примечательных времён и естественно многое путается в памяти. Последовательность событий скорее всего не совсем точная, но факты имели место быть и являются достаточно привлекательными.

В скором времени после вступления в партию, не то в том же году, не то в следующем, на часть пришло распоряжение о выделении двух мест для курсантов в МИМО без экзаменов. Условие – хотя бы один год высшего образования и членство в партии. Командование определило двоих по каким-то странным критериям. В те годы в Московский Институт Международных Отношений у евреев, насколько я был осведомлён, документы не принимали. Установка – не создавать самим себе проблемы в связи с эмиграцией.

И, тем не менее, выбор пал на меня и старшину первой статьи Загребалова. Кстати он тоже из Ташкента, но на год был старше. Безусловно, эта перспектива меня не заинтересовала. На партбюро школы, начальник школы, капитан второго ранга Ципа рекомендацию поддержал с удовольствием – одной головной болью уменьшится. А вот начальник цикла штурманских электриков, капитан второго ранга Соскин, после бюро вызвал меня к себе в кабинет.

– Давид, – он редко ко мне обращался по имени. Всё-таки, как на войне, – не делай глупости. В МИМО с армии берут не на прогулку. А разведка тебе ни к чему. Возвращайся к себе в университет и учи математике студентов. У тебя хорошо получается. – Довольно странное предсказание моего будущего.

– Ты будешь убит арабами или евреями на Ближнем Востоке. Или своими же “русскими”, если захочешь остаться в Израиле. Но тебе долго не жить. Учти. О разговоре никому ни слова. – Он смотрел мне прямо в глаза, как отец родной. И, видимо, очень волновался. – Первый отдел от тебя так просто не отступится. Будь бдителен.

Я не проронил ни слова. Но он по глазам понял мою признательность.

–  Идите, старшина. И крепко подумайте. – Шёл 1965 год. А в октябре 1967 года вся Армия и Флот встали под ружьё. В шестидневную войну арабы при всесторонней поддержке СССР проиграли войну.

“Всех евреев из МИМО выгнали. Ты был прав.” – Из письма Загребалова.

Много происходило разных мелких нюансов, связанных с владельцами партбилетов. Следует отдать должное, что при прохождении службы членство в партии меняло к тебе отношение командования. Вступить в ряды КПСС было совсем не просто. И среди трёх с половиной тысяч курсантов вряд ли можно было насчитать пару десятков. Да матросы и не стремились. Дополнительные обязанности никто не хотел на себя взваливать добровольно. Может быть, с этого времени я и обзавёлся розовыми очками на всю свою жизнь. Почти до отъезда на ПМЖ. Именно в части, особенно в Кронштадте, научился принципиальности от “действительных коммунистов”, а не от  штаны просиживающих в горкомах и обкомах.

 

Кронштадтские будни.

 

  Морской собор

Последние тринадцать месяцев службы, проведённые в городе Кронштадт, как наказание за некоторые провинности, о которых лучше умолчать, а служивые могут догадаться и сами, оказались для меня самыми интересными.

Буквально через неделю по предложению командира объединения трёх законсервированных лодок времён войны капитана первого ранга Аскерко, в распоряжение которого я прибыл для продолжения службы,  был выбран секретарём партийной организации. Четвёртый год службы необычный. К тебе относятся как к ветерану, спрос почти как со сверхсрочников, а если ещё и высококлассный специалист, то служба превращается в ответственную работу. А тут ещё и секретарь партийной организации.

 

Основная обязанность старшин последнего года службы – необходимость в подготовке себе замены на следующий год. Звучит, конечно, пафосно, но так было в те годы, когда служба во флоте длилась четыре года, и матросы последнего года обычно уже знали досконально свои обязанности по боевому порядку. Практически все достаточно подкованы и политически от постоянных политзанятий, кстати, часто очень даже интересных. Лекторы, надо отдать должное, первоклассные. В университете я таких не встречал. Действительно было чему учиться.

В дивизионной библиотеке можно было найти очень старые, уже потерявшие естественный цвет, брошюры с редкими для тех времён статьями большевистского толка до и сразу после революции. Как я понимаю, здесь забыли сделать ревизию. Видя мою заинтересованность этими книжками, библиотекарша мне привозила с Ленинградской центральной статьи Сталина, Ленина, Троцкого ещё дореволюционные. Это очень интересно было прочитать. Многие идеи в наше время трактовались уже совсем иначе. Можно сказать шиворот на выворот.

 

Пьянству бой и непредвиденные последствия.

Однажды, будучи помощником дежурного по дивизиону, зашёл в кубрик, где помощник нашего командира капитан-лейтенант Жуйков проводил политзанятия для личного состава. Ничего необычного, если бы он был трезвый. Маленького роста, в морской форме офицера, хоть на обложку глянцевых журналов, еле держался на ногах.

Не раздумывая, прямо с порога в кубрик я обратился к нему:

–  Вас вызывает командир. Я продолжу за вас.  –  Он посмотрел на меня с низу вверх ненавидящим взглядом, сразу сообразив в чём собака зарыта.

Среди матросов на лекции присутствовал дежурный по подразделению один из офицеров нашей части, заинтересованный моей формой изложения материала.

–  После политинформации зайдите ко мне.  –  В глазах Жуйкова запечатлелась вся ненависть алкоголика, офицера-алкоголика. Мол, как ты смеешь мне, салага, указывать.

Но после политинформации я с разрешения командира собрал партбюро по единственному вопросу “О членстве в партии капитан-лейтенанта Жуйкова”.

Хотите верьте, хотите нет, но на партбюро воинских ранжиров в нашей части не было. По крайней мере, в нашей парторганизации. Командир поддержал моё предложение. Видимо устал от своего помощника с его проблемами. Но остальные офицеры проголосовали за строгий выговор с предупреждением о лишении партбилета. С  этого момента Жуйков старался не попадаться на глаза и мечтал о скорейшей моей демобилизации, которая, как к его, так и к моему несчастью, отложилась на долгих три месяца ожиданий.

Но политинформация, которая состоялась по теме “Национальный вопрос и партия”, не прошла не замеченной дежурным офицером. Через пару дней командир вызвал меня к себе, что происходило довольно часто ввиду моего партийного положения, и высказал своё желание почти в приказной форме.

–  Давид, я бы хотел, чтобы ты провёл политучёбу по вопросам национальной политики партии. Уж очень тебя расхваливал мой офицер, будучи дежурным по нашей части.

–  Даже и не знаю что сказать. Я не лектор.

–  Не страшно. Замполит дивизиона сообщит день за неделю. Свободен.

Можно понять моё состояние, если лекция, что я прочитал, была составлена по памяти из брошюр работ Сталина самого раннего его периода работы в зтом направлении. И что самое главное большинство из них по каким-то непонятным причинам не афишировалось и было изъято из пользования. Но в данном случае разлагольствовать на эту тему или “глаголом жечь“, как  говорили у них в Одессе, две большие  разницы.

В памяти университетских будней сохранились лишь издания Ленина, четвёртое, в красной обложке, и Сталина в чёрной. Причём тома Сталинских книг были раза в полтора толще. Странные вещи хранит память. Зачастую совершенно ненужные. Не стоит вам говорить о моём удивлении, а может быть и увлечении этой литературой в последний год моей службы, перевёрнутостью идей времени. В университете рассказывали одно, а в оригиналах часто совсем наоборот.

И вот теперь мне предстояло прочитать лекцию перед офицерским составом нашего дивизиона. Мне шёл двадцать третий год, и маячило нечто неприятное от этой затеи. Но юность потому и интересна, что были возможности необдуманных авантюр, подстёгивающих самолюбие и бесшабашность, вернее бы сказать безголовость этого возраста. Плюс положение моё в части щекотало самолюбие (не каждому давалась возможность такого выступления) и обязывало казаться в потоке жизни страны не щепой, а чем-то более значимым. Сейчас вспоминается это время с улыбкой и порицанием своей глупости, не думающей о последствиях, если вообще-то о чём-то думающей.

Пришлось снова проштудировать этюды И.В. Сталина и…

–  Где ты нашёл эти статьи?  – После лекции спросил меня командир у себя в кабинете.  –  Ты ощущал тишину зала, где собрался весь офицерский состав? Я не помню такой тишины. Дай Бог, чтобы всё обошлось.  –  Он остановился. Пальцы нервно перестукивали дробь по столу. Видно было, что хочет сказать что-то важное, но не находит слов.

–  Дурак!  –  Вырвалось у него видимо непроизвольно.  –  Зачем ты написал названия статей на доске. Мало ли ещё есть недоброжелателей? Тот же Жуйков.  –  Командир посмотрел мне прямо в глаза.  –  Хвалю. Молодец. Но на будущее – думай, прежде чем сделать. Хотя по тому, как ты вышел, я лишь после выступления понял твоё состояние. Наверно я стал стар. Не решился бы сейчас на такой поступок. Эх, молодость… где ты?  –  Он закрыл глаза. Через минуту встрепенулся.  –  Ты ещё здесь? Извини. Вызвал прошлое.  Иди. Спасибо.

По тем временам офицеры во флоте, как наш командир, были в большом почёте. По ним равнялись, смотрели искренне заискивающе, чтобы привлечь внимание… “Вот он настоящий коммунист” –  не единожды раздавались ему вслед. Именно коммунист, а не прославленный командир Северного Флота. И было вдвойне  приятно сознавать его ко мне участие по службе.

 

… как  кур во щи.

Был ещё один удивительный случай, связанный с капитаном первого ранга Аскерко, моим командиром,  и моей принадлежностью к партии.

За всё время службы во флоте я только один раз был в плавании на подводной лодке. Флагманский штурман капитан второго ранга  Соколовский считал, что еврей в плавании – это нонсенс. И потому всегда перед стрельбами отправлял меня на десять дней в Ленинград в командировку либо на Аврору за новым значком, ну нумизмат он, и этим всё сказано, либо ещё за какой-нибудь глупостью.  Мой командир никогда не был против. Зато начальник штаба дивизиона по непонятным причинам меня, мягко выражаясь, недолюбливал.

Более того, за короткий срок год с четвертью, я получил от него 35 суток гауптвахты за разные нарушения, но до отправки дело не доходило, кроме последнего раза. Или мой командир препятствовал этому – мол, секретарь парторганизации не может быть на  гауптвахте, или флагманский штурман заменял её на срочный ремонт штурманских приборов на одной из лодок, так как неизвестно когда приедут базовые специалисты, а ему ждать некогда.

Особенно полковник, не запомнилась его фамилия, был просто взбешён от абсолютно дурацкой ситуации, в которую он попал как кур во щи.

Подлодка на параде на Неве

Последний парад в моей службе – 7-е Ноября. Одна из лодок нашего дивизиона должна была бросить якорь на Неве. Я спрятался в моторном отделении и ушёл с лодкой в самоволку. И надо же такому случиться, столкнулся с начальником штаба, прямо возле дома моей троюродной сестры в последний день перед отходом. У него в этом доме жили друзья-приятели

– Ну, всё, теперь ты не отмажешься.  –  Его лицо расплылось в довольной, масляной улыбке. Даже звёзды на погонах вдруг засияли от случайного солнечного луча, освещая мочки его ушей. –  Неделю будешь шлифовать задницей нары. Стрелой на лодку.  –  Он лоснился от удовольствия. Даже не знаю от чего больше. То ли, что я наконец сяду. Но кто я ему такой? Один из нескольких тысяч. То ли досадить флагманскому штурману и моему командиру.  Он не был в почёте в дивизионе, как и начальник штаба отряда из которого я прибыл. Видимо это правило, а не исключение. Армейских во флоте мало уважали.

Чистосердечное презрение застыло на моих губах. Единственное что успокаивало, так это отчётливое отсутствие на его лбу каких-нибудь здравых мыслей, что вызывало к нему только матерные чувства.

Вечер накрылся. Я незаметно поднялся на лодку, все были в увольнении, а дежурный был моим другом. Нашёл укромное место в трюме и долго не мог придумать, что же мне предпринять. Сложившаяся ситуация выглядела как патовая. В конце концов, решил прийти с повинной к командиру. Он как раз был дежурным по части. Что-нибудь придумает. Это было явным нахальством с моей стороны даже так думать, не говоря уже о самом деянии.

Выскочив из лодки одним из первых, опрометью побежал в кабинет командира.

–   Товарищ капитан первого ранга,  –  дальше говорить не мог от одышки.

–  Давид, где ты был целый день? Тебя никто не мог найти. Я хотел, чтобы ты дежурил со мной. Надо кое-что срочно обсудить.

У меня был вид набедокурившего мальца, а не годка, тем более секретаря парторганизации. Аскерко посмотрел на меня насмешливым взглядом.

–  Что, девка обломилась,  –  в улыбке морщинистых глаз не было и намёка на укоризну.

Ну, я и как было на духу кратко выложил свою проблему. Не сводя с него глаз, ждал приговора.

– Вот надень повязку зам дежурного и с документами в канцелярию к Марине. Пусть засвидетельствует. Задержись у неё. Она хоть и старше тебя… ну не мне тебя учить. Только вытри испарину и приведи себя в порядок. На всё про всё пятнадцать минут.

Я вышел из кабинета, проскочил незамеченным из здания. Вдалеке бодрым шагом по направлению к дежурному по части размашистой походкой шествовал начальник штаба.

Через  пять минут в канцелярии раздался звонок телефона.

–  Марина, старшина Шумский ещё у тебя?

–  Да.

–  Срочно его ко мне.

–  Дежурный тебя вызывает. Какой-то странный голос. Что ты ещё натворил?  –

Она посмотрела на меня странным взглядом. – Что ты делаешь вечером? –  спросила, подкрашивая помадой губы, просто из интереса безо всякого умысла или предложения. Интересная женщина лет на пять старше меня, она вела почему-то затворническую жизнь.  –  Не хочешь выпить вечером кофе?  – спросила она видимо из чистого приличия.  –   Ну, беги. Что-то там произошло.

Я не торопясь отправился в кабинет дежурного по части. Постучал.

–  Заходи.

–  Командир, вы меня вызывали? – не по уставу обратился я. В углу в кресле восседал начштаба. Я “как бы” сразу его не заметил. Аскерко бросил взгляд в его сторону.

–  Извиняюсь, товарищ полковник. Здравия желаю. Я вас сразу не увидел. Виноват.  –  Главное не подать знать ни о чём. Быть самим собой, как ни в чём не бывало. – С праздником, товарищ полковник.

Повисла тишина. Видно было, что здесь в кабинете произошёл неприятный раз-говор. Лицо начштаба слегка передёрнулось, он резко встал.

–  Я что-то не так сказал?  –  поправив бескозырку, спросил совершенно спокойным голосом.  –  Товарищ полковник разрешите обратиться к капитану первого ранга.  –  И не дожидаясь ответа, вскинув руку под козырёк, выпалил – Товарищ капитан первого ранга вы меня вызывали?

–  Завтра партбюро мне нужно обсудить два вопроса. Сразу после ужина.  –  Он протянул мне сложенный вдвое лист бумаги.  –  Подготовься.  Я на тебя надеюсь.

Начштаба не говоря ни слова вышел неторопливо из кабинета. В этой неторопливости чувствовалась угроза – всё ещё впереди.

Аскерко посмотрел на меня удивлённым взглядом. Направился к двери и, выйдя из неё, проронил   –  Ну ты актёр. Подожди минуту.

Или время тянулось слишком медленно, или эта сумятица в голове. Мне было как-то не по себе. Ввернуть командира, которого я очень уважал, в эту, прямо сказать, чреватую последствиями историю, было неосмотрительно и неуважительно по отношению к нему.

Вдруг резко открылась дверь и на пороге появился взбешённый начштаба.

–  Где ты вчера был? Не делай из меня дурака. Тебе грозит лишний год службы.

Это были спасительные секунды на обдумывание.

–  У Марины, товарищ полковник. – Я покраснел от признания. Во всяком случае, так выглядело видимо достоверно. – Только не ругайте её. – Большей глупости придумать было нельзя. У меня с ней были только служебные отношеня. Только бы поняла.

В этот момент зашёл командир.

–  Вы мне не доверяете? Что здесь происходит?  –  Аскерко уставился на начштаба. Ситуация пикантно непредвидимая. Начштаба вышел из кабинета, хлопнув громко дверью.

– Извините капитан первого ранга. Один звонок. – Марина? Я был вчера с тобой с шести вечера и до…  –  в её комнате резко открылась дверь.

–  Марина, положите трубку.  –  Это был начштаба.

–  Я тебе перезвоню.  –  Раздались резкие гудки, или что-то зазвенело пронзительно в ушах.

–  Попался?  –  Командир посмотрел на меня насмешливым, но недобрым взглядом.

Звонок перебил тишину.

–  Слушаю вас.  –  Произнёс не в своей манере Аскерко, подняв трубку.

– Это Марина. Ваш помощник забыл забрать один документ. Можете его прислать? Я не могу сама сейчас к вам подойти.

–  Да. Сейчас прибудет.

–  Придётся сегодня с ней пить кофе.  –  Облегчённо вздохнул я.   –   Успел.  –  Я с нескрываемой радостью  посмотрел Аскерко в глаза.

–  Алиби нашёл!? Вот пострел везде успел. Хорошо, иди. Но запомни – вечером никаких увольнений.

–  ???

–  Никаких.

–   А как быть с Мариной?

–  Хорошо. Только на два часа и никаких признаний. Всё должно остаться только между нами. После свидания прямо ко мне. Вот пострел!  –  Он улыбнулся своей обычной доброй улыбкой.  – Совсем как я в молодости. Не забудь захватить рыбёшки с собой.

Впереди замаячило прекрасное времяпрепровождение с пивом под рыбку. Куда более интересное, чем кофе с Мариной.

Разведу-ка я его на воспоминания. Дай бог всё на этом и закончится.

 

Старшина гауптвахты по совместительству

 

Как говорят – что за служба без гауптвахты. Позор! Всё-таки Дарвин был прав. Все мы от обезьян. Подумать только, насколько в молодости мы были бестолковы… Зная, что после гауптвахты нельзя быть демобилизованным ранее чем через месяц, всё равно даже не задумывались над таким вариантом.

В одну из суббот после увольнения, перед сном я аккуратно повесил форму на заднюю спинку кровати, чтобы назавтра она оставалась глаженой. Это негласно разрешалось только перед демобилизацией, так как мы уже все чувствовали себя свободными. Настроение было приподнятое, офицеры и старшины сверхсрочники к нам уже относились как к гражданским. Каждый практически день можно было уйти в увольнение.

После отбоя дежурный офицер зашёл в кубрик.

– Старшина, вас не касается порядок по расписанию. Сложите форму в баталерку.  –  Младший лейтенант только пришёл из училища неделю назад и ещё не ознакомился с неуставными правилами части.

– Это старшина первой статьи Шумский. У него демобилизация через три недели. Ему можно. У нас разрешается.

–  Разговорчики дежурный. Флотский порядок касается всех. Старшина, встать и убрать форму. И немедленно.

Со мной так не разговаривал никто уже больше трёх лет.

–  А не пошёл бы ты… Сам знаешь куда.  –  Молодые матросы зашевелились. Да сглупил, подумал я про себя, коммунист хренов.  –  Товарищ наимладший лейтенант, не мешайте спать.  –  И повернулся на другой бок.

–  Ты ещё пожалеешь!

–  Не ты, а вы. И ещё неизвестно кто пожалеет больше.

На этом разговор был закончен. А сразу после завтрака, на следующее утро, меня вызвал начальник штаба. Это случалось довольно часто в отсутствии командира и его помощника, и потому без всяких задних мыслей я постучал в его дверь.

–  Зайдите. А это ты? Присаживайся. Ну что? Жалко уезжать от привольной жизни?  – Полковник с нескрываемым удовольствием ждал ответа.

Я тут же понял где собака зарыта, но промолчал. Надо было дать ему время высказаться. Притворился простачком, ожидающим дембеля.

–   Что молчишь?

–  Вас слушаю. Вы же зачем-то меня вызвали. –  Стараясь говорить спокойно, я ему улыбнулся. – Сейчас уже всё равно. Я должен был быть демобилизован к первому сентября. Но эта война разрушила нам все планы. Не хочется терять ещё год.

–  Ну, ты же у нас очень умный, – с издёвкой произнёс главный солдат части. –  Не в этом дело. Куда ты вчера послал новоиспечённого офицера? – Его глаза заблестели от удовольствия.

–  Я его послал туда, куда он сам знает. Вот он к вам и пришёл. Неверный адрес. – Я тоже улыбнулся. Терять мне было нечего. Больше трёх суток мне дать нельзя. Демобилизуюсь неделей позже.  Невелика беда. Закончу все свои дела спокойно.

 

–  Да. Ты стойкий оловянный матросик. Защиты у тебя нет. Так что, голубчик иди в канцелярию. Выпиши себе ордер на гауптвахту. Возьми себя под ружьё и сопроводись самостоятельно к майору Маринка.

–  Есть, товарищ полковник самостоятельно сесть на гауптвахту. Сколько суток прикажите? – Проговорил вытянувшись под козырёк.

–  Не так я себе представлял эту встречу. Ждал удовольствия. Но не ощущаю. А мы могли бы быть друзьями.

–  У вас другая категория друзей. А этот молодой …  офицер ещё придёт просить прощения. Он плохо знает наше хозяйство и я уверен флагманский штурман пришлёт его ко мне на стажировку. Разрешите выполнять?

–   А идите, – начштаба махнул рукой,  – и больше не вредите себе.

 

Я зашёл к Марине. Спросил сопроводительный лист. Быстро оформил его.

–  Кого сейчас? – Марина спросила просто так, для поддержания разговора. Видно было её обиду за несостоявшееся свидание. Оно и не могло случиться. Я всегда придерживался правила – где живёшь – не гадишь. Протянул с улыбкой сопроводиловку. Она подняла на меня удивлённо открытые карие глаза.

–  Это тебе за свой обман. Я надеялась на хороший вечер.

–  Зачем тебе это? Через месяц я уеду. Тебе нужны душевные проблемы. – Я поцеловал ей руку. Вот уж точно – в момент зачатья стыд не раздавали… И пошёл переодеваться.

На проходной дежурный КПП, читая сопроводиловку, спрашивает:

–  А где сопровождаемый? И где автомат?

–  Ты читать умеешь?

– Ё моё! Вот умора. Ну, с Богом. – Он улыбнулся широкой казацкой улыбкой, сдвинув фуражку набок. Ну, настоящий казак с “Тихого Дона”.

Кронштадтская гауптвахта

Гауптвахта была недалеко. Невзрачное строение из, наверное, двух с половиной десятков камер, небольшого плаца для ежедневных построений, зарядки, разводки… Гауптвахта как гауптвахта. Старшины гауптвахты не было на месте. Стучусь в дверь начальника.

–  Заходите, не стесняйтесь, – за столом  сидел знаменитый майор Маринка. Его почему-то все боялись. А по мне хороший мужик. Вот только с бабой ему не повезло. Уже за сорок, а так семьи и не сколотил, – кого привёл на этот раз? – От него слегка несло перегаром.

–  Себя господин майор.

–  Какой я тебе господин? Как себя?

Протягиваю ему документ. Чем дальше он его читает, тем большая улыбка озаряет его лицо.

–  Мой Бог! А говорят тебя нет? Ну, старшина – быть тебе старшиной гауптвахты! Мой-то по семейным обстоятельствам с сегодняшнего дня в отпуске. Вот везёт дуракам. Не беспокойся. Это я о себе.

Я никогда не видел его вне службы. Он часто дежурил по городу. Этот день моряки и солдаты боялись больше всего. А здесь, вдруг, совершенно другой человек. Со своими проблемами. Улыбающийся, счастливый. Может у него сегодня свиданка обламывалась? Похоже на то.

–  Голубчик. Ты мне нужен на пять дней. И не пререкайся. Я найду два дня, не беспокойся. Служба друг. Надо выручать. А вдруг женюсь, – он был такой счастливый, что явно не хотелось ему портить настроение. – Ты же коммунист, должен понимать. Такая вот арифметика. Ладно, разберёмся. Я вечером ухожу. Принимай дела.

Так в конце службы я на три дня стал старшиной гауптвахты. Работа не пыльная. Подъём, проведение зарядки для “отдыхающих”, завтрак, развод и развоз по местам работы. Газик при мне в течение дня. А вечером составление плана на завтра. Телевизор. Дополнительный ужин. Только спать приходилось в персональной камере. Начальник выделил мне неположенный матрас. Не так уж и плохо провести время на несвободе. Всего три дня. За заботами пролетят быстро.

Вечером сел составлять график работ на завтра. Да, старина загулял. По статусу старшины не работали, а только были старшими на объектах и отвечали за проделанную работу. Оказывается, можно было схлопотать до трёх суток дополнительно от начальника за плохую работу или наличие спичек, а ещё хуже сигарет при себе. На гауптвахте не положено. Среди работ на завтра одна была в местном госпитале. Собирать опавшие листья.

Её-то я и поставил последней по доставке провинившихся. В госпитале работала моя давняя знакомая. Очень хорошо знакомая. Был шанс хорошо провести день. За мечтаниями, я так и уснул за столом майора. А во сне мне приснился арестованный начальник штаба и за неимением свободных мест нас посадили в одну камеру. И в это время оглушительно зазвонил телефон.

–  Старшина гауптвахты старшина первой статьи Шумский. Слушаю вас.

–  Твою мать! – В телефоне раздались короткие гудки. На часах одиннадцать вечера. Через час обещал вернуться Маринка. Кто же это позвонил. До чего знакомый голос.

–  Ёп! Так это же начштаба. –  Мне даже спать расхотелось. Всю малину ему перебил. Подтянулся… Надо бы сделать обход всех помещений. Всё-таки, по казарменному расписанию я второй человек в этой халабуде.

Такие вот метаморфозы.

07.30.2016.

Валерий Шурик для belisrael.info

Опубликовано 08.06.2017  14:43

***

Из комментов в фейсбуке:

Валерий Фридман, Израиль, 09.06 в 14:26 Прочитал с удовольствием. Все будто про меня. Я тоже в эти годы проходил срочную в Борисове и был замкомвзода, а замполитом батальона связи был антисемит. И каждый раз заменяя командира батальона, когда тот уходил в отпуск , находилась причина меня разжаловать до рядового. Через месяц меня востонавливали.. в звании и так на протяжении трёх лет продолжалась дуэль симита и антисимита В итоге я победил и стал командиром взвода,а замполита перевели на понижение.
Mischa Gamburg, Россия, 09.06 в 15:17 Помните комедию Гайдая “На Дерибасовской хорошая погода…” ? Оттуда: – Если я погибну, можете считать меня коммунистом! – А если погибнут они? – Тогда их считайте коммунистами!
 

Борис Гольдин. Дело было в Майами

Цикл “Все работы хороши – выбирай на вкус” (часть 2)

Нам песня жить и любить помогает,
Она как друг и зовёт, и ведёт,
И тот кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадёт.

Этот задорный марш из кинофильма “Веселые ребята”, думаю, еще помнят многие из нас. Слова песни – непростые. Если хотите знать – дают жизненную установку. Не могу сказать, что всем. Но для меня точно был приказ.

На этот раз, правда, помогла нерусская песня. Но это не имеет никакого значения. Речь идет об американской, лирической песне. Именно она указала на выход из сложной ситуации. Нет, не подумайте, что я – певец. Никогда не пел – голоса нет. Это про таких, как я, говорят: медведь на ухо наступил.

Начну с того, что  каждое утро упорно обходил “владения” свои и не сомневался в успехе поисков. Какую-то работу да найду. В этом деле следовал философскому закону, который гласит, что закон перехода количественных изменений в качественные в диалектике Гегеля и материалистической диалектике, а также ряде близких философских концепций — всеобщий закон развития природы, материального мира, человеческого общества и мышления.

Закон – нешуточный. Он сформулирован Фридрихом Энгельсом в результате интерпретации логики Гегеля и философских работ Карла Маркса. Закон есть закон… Так имел ли я право на сомнения?

“СПОКОЙНОЙ НОЧИ, АЙРИН”

Третий месяц живем в новой стране. В городе Майами, штата Флорида. Жена  и сын  нашли работу. Юля – преподавать английский язык и американскую литературу.  Константин – в отделе по продаже чемоданов в большом супермаркете “Burdines”. До сих пор  на почетном месте стоит у нас будильник – его награда за победу в “социалистическом соревновании” по работе с покупателями. Каждое утро и я выходил на  “марафонский забег”- обходил  всех, кто мог принять на работу.

Остановился у небольшого ресторанчика с вывеской “McDonalds”. У входа уже толпятся молодые ребята с бумагами в руках. Мои конкуренты. ” Вот они сейчас и заберут рабочее место”, – подумал я. – Какие у меня шансы? Возраст – полвека, а “язык”, как у младенца, один детский лепет. Но внутренний голос напевал:

Мы можем петь и смеяться как дети,
Среди упорной борьбы и труда,
Ведь мы такими родились на свете,
Что не сдаёмся нигде и никогда.

Надо думать. Даже поговорка гласит, что бывает только неправильный путь, но не бывает безвыходных положений. И тут меня осенила одна мысль.

– Как зовут менеджера?- спросил я у парня, который уже десятый раз мыл одно и то же окно.

Мой английский с русским акцентом парень из Мексики еле понял.

–  Амиго, – ответил он, – ее зовут Айрин, она еще не пришла.


И тут  мне на память пришла старая американская лирическая песня “Goodnight Irene”, которую с утра до вечера передавали по радио. Правда, слов совсем не знал, но догадывался, что она про девушку с красивым именем

Irene goodnight, Irene goodnight,
Goodnight Irene, goodnight Irene,
I’ll see you in my dreams.

Через пару минут мексиканец сообщил:

– Идет.

Прямо на меня шагала красивая, высокая девушка, стройная, как русская березка. От неё словно исходили лучи солнца. Она  всем мило улыбнулась и поздоровалась. Я не стал ждать, когда  меня к ней пригласят. Из пяти молодых людей за это время кого-нибудь уже приняли бы на работу. Такие раскладки – не по мне. И я сделал первый шаг.

– Извините, Айрин. Я недавно приехал из Советского Союза…

– Давайте, – сказала она, – пройдем в офис.

– Так, откуда приехали?

– Из Советского Союза.

–  Трудились там в “Mcdonalds”?

– Нет.

– Чем занимались?

– Преподавал в институте.

– Откуда известно мое имя?

–  По радио ежедневно поют о вас. Да, и имя очень красивое.

–  Работа очень тяжелая. Сил хватит?

Всю жизнь занимался спортом. Был уверен, что справлюсь. Мне было неловко, что  жена с сыном работали, а я дома сидел. Я взялся бы за любой труд…

–  Да, – ответил.

Она задала мне несколько вопросов и дала заполнить бумаги.

– Жду завтра.

– Дома не поверят. Вы могли бы позвонить жене?

– Ваш муж получил работу,- сказала коротко она.

– Спасибо, – ответила Юля. – Он очень добросовестный. Не подведет.

Но я еще не знал  одного – с чем это “кушается”. Видиокассета, которую показала утром менеджер, многое прояснила. Туман рассеялся. Картофель фри, куриные крылышки,  салаты, пирожки с персиком и вишней, жареные креветки, рыба, гамбургеры и чизбургеры, макчикены – наша забота. Это еще не все. Мыть полы, посуду и кухонную утварь – у нас никто не отнимал, все входило в наши обязанности.

Со мной рядом “потели” девушка и два парня. Все они бежали с острова Свободы. Мы были, как заведенные, и со скоростью звука метались с одного конца кухни в другой.

Вскоре Айрин вырвала меня из этого ада.

– Ты – новичок. Десять минут отдыха.

Стояла невыносимая жара, словно мы находились в песках Кара-Кум. Да, и вокруг  были  какие-то не очень приятные запахи, хоть натягивай противогаз.

“Терпи, казак, атаманом будешь, – говорил сам себе. – Еще повезло. Пятеро молодых остались за бортом. Таких, как Айрин, больше не встретишь”.

Но я смог продержаться на “ринге” “Mcdonalds” ровно “три раунда” – три дня. На четвертый мои “рефери” – жена с сыном встали у дверей и объявили ” вердикт”, сказав:

– У тебя и сил подняться -то нет. Даже до десяти считать не надо. Настоящий нокаут.

Юля взяла телефон.

–  Извините, Айрин. Муж не рассчитал свои силы. Не обижайтесь. Он очень хотел работать. Спасибо за доброе сердце.

“ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ ДОМ ОЛАДИЙ”

Удивляемся тебе —
Не всегда ведь мыть посуду
Предначертано в судьбе.

Вторая “встреча”. Ура! Опять что-то нашел. На этот раз ресторан с необычным названием  -“Интернациональны Дом  Оладий ” (International House Of Pancakes).

Пригласили мыть посуду? Почему в конце поставил знак вопроса? Сейчас поведаю. “Помыть посуду”- подумал я, – дело не сложное”. Не отказался. Порадовал Юлю и Костика.
– Все работы хороши,- не забыл при этом сказать.

Но утром менеджер посадила меня в своем офисе и серьезным тоном пояснила.

–  В твои обязанности входит: разгрузка машин с продуктами, содержание парковки в образцовом порядке, со всех столов  собирать грязную посуду, помыть и разнести  официантам. Будет проще, если покажешь эту бумагу дома. Думаю, что есть кому перевести. Тут полный перечень все работ.

Получилось так, что в первый же день домой я, буквально, приполз.

– И про эту работу забудь,- сказали мои “рефери”. – У тебя вид, как, после хорошего нокаута.

Это была чистая правда.

ПРЕСС-ПАПЬЕ
Там слабым места нет
Там только сильный выживает
В том месте среди углов
Что рингом называют.
Р. Королева

Третья “встреча”. Вот и дошла до ее очередь. Как-то вечером зашел к нам сосед мистер Брин.

– Всё работу ищешь? Хорошую новость принес: утром отвезу тебя к одном  знакомому поляку – у него есть работа для тебя. Кстати, у тебя есть белый халат?…

– Зачем?

– Будешь красить бронзовые изделия.

Красить, так красить.

– Заплатит хорошо, – добавил он.

Войцех, так звали хозяина, – встретил меня недружелюбно.

– Что вырядился? – спросил по-русски.

– Мистер Брин сказал, что надо красить бронзовые изделия.

–   Ты ему морду покрась! А где он сам?

– Уже уехал.

– Он, что, – шутник?

– Надо тележками вывозить уголь из шахты. Сможешь?

Я закачал брюки, как на рыбалке, снял белый халат.

– Готов.

Со мной работал молодой поляк, который  тоже хорошо говорил по-русски, и черный, как смоль, парень, наверное, из Конго. Тягаться я ними не мог. Силы были уже не те. Еле-еле дотянул до вечера. Хозяин попросил кого-то, чтобы меня “доставили” домой. Утром была уже знакомая картина.

– Забудь сейчас о работе. В трех встречах – ты потерпел три нокаута. Мы не приехали сюда умирать. Тебе надо только “язык” и все. Твоя работа ждет тебя впереди.

Утром мой сосед Вовчик (из киевских бандитов) для интереса спросил:

– И сколько этот мудель тебе заплатил?

– Сказал, что с кем-то передаст.

– Это старые хохмы. Я тебе сделаю сейчас перевод с русского на русский. Это означает, что никогда. Дай мне его телефон, – сказал Вовчик. – Войцех какое-то время жил в Украине…

–  Привет, Войцех, один только вопрос. У тебя на столе есть пресс-папье? Да. Тяжелое? Так вот, если вечером деньги не будут у этого русского, то оно окажется на твоей голове. Опять земляка обижаешь?

Когда село солнце за горизонт, мистер Брин принес деньги.

Конечно, получилось не очень хорошо. Как в поговорке: размах – на рубль, а удар – на копейку. Но это был мой первый опыт: первые размахи, первые удары и первые центы…

Опубликовано 07.06.2017  12:42

 

ЕЩЕ О ШЕСТИДНЕВНОЙ ВОЙНЕ

Александр Гостев

50 лет безусловного существования

05 июня 2017 г.

Израильские солдаты у Стены Плача в Иерусалиме. 8 июня 1967 года

В Израиле на этой неделе вспоминают победу в Шестидневной войне, продлившейся с 5 по 10 июня 1967 года. Крошечное и совсем молодое еврейское государство тогда одержало верх над мощной коалицией арабских государств, по некоторым военным показателям обладавшей трех-четырехкратным превосходством в силах, и доказало всем и самому себе, что продолжит существование. Многочисленные последствия тех событий повлияли на судьбы десятков миллионов человек, они ощущаются на Ближнем Востоке и во всем мире до сих пор. В самом Израиле при этом и в помине нет ни культа “победы”, ни государственного мифотворчества, ни торжественного пропагандистского накала по этому поводу.

Шестидневную войну, которую Израиль выиграл у Египта, Сирии, Иордании, Ирака и Алжира, еврейское государство начало первым. Имелся ли у израильского правительства, во главе с тогдашним премьер-министром Леви Эшколем, какой-то иной выход? В течение трех недель перед началом войны вплотную к границам Израиля подтягивались армии Египта и Сирии, а также подразделения других арабских государств. Практически во всем мусульманском мире шла истерическая “антисионистская” информационная кампания, результатом которой стало заключение военного союза между упомянутыми арабскими странами.

“Единственным методом воздействия, который мы применим в отношении Израиля, станет тотальная война. Мы должны сбросить евреев в море, уничтожив их как нацию!” – эти слова президента Египта Гамаля Абделя Насера постоянно передавало официальное радио в Каире. “Сирийская армия держит палец на спусковом крючке. Я уверен, что пришло время вступить в войну на уничтожение” – так в те дни говорил Хафез Асад, отец нынешнего сирийского диктатора Башара Асада, в то время бывший министром обороны Сирии. Ахмед Шукейри, тогда возглавлявший Организацию освобождения Палестины, заявил: “Уцелевшим евреям мы поможем возвратиться в страны их рождения. Но мне кажется, что никто из них не уцелеет”.

Массовая молитва мусульман на Храмовой горе в Иерусалиме в Рамадан. 1 июня 2017 года

Утром 5 июня ВВС Израиля внезапно за несколько часов уничтожили почти всю военную авиацию и аэродромы Сирии и Египта, завоевав абсолютное господство в воздухе, после чего мощные сухопутные силы арабских стран, обладавшие самыми современными советскими вооружениями, танками и другой техникой, были разгромлены. Иордания, на тот момент контролировавшая Восточный Иерусалим и Западный берег реки Иордан, также предпочла ввязаться в проигрышную для нее войну, начав артиллерийский обстрел израильской территории, хотя власти Израиля несколько раз заявили иорданскому королю Хусейну, что, если он первым не предпримет никаких враждебных действий, Израиль также не причинит Иордании никакого вреда.

В результате Шестидневной войны занятые израильской армией земли покинули примерно 400 тысяч арабов. К 10 июня 1967 года Израиль в ходе кровопролитных и очень жестоких боев взял под контроль территории, более чем в три с половиной раза превосходящие его площадь до войны – весь Синайский полуостров, сектор Газа, Голанские высоты, Западный берег реки Иордан и восточную часть Иерусалима, со Старым городом, Храмовой горой и Стеной Плача.

Тот же захват десантниками полковника Мордехая Гура Храмовой горы (которая вскоре, впрочем, была добровольно возвращена под контроль мусульман тогдашним министром обороны Израиля Моше Даяном) для евреев всего мира имел не меньшее символическое значение, чем, например, штурм Рейхстага весной 1945 года для всех советских людей. Однако, как рассказывает израильский журналист и публицист Борис Хотинский, в Израиле и в те годы, и сегодня к громким победам былых времен относятся совсем иначе, чем в СССР и, тем более, в современной России:

– На каком уровне и с каким размахом отмечается в Израиле 50-я годовщина Шестидневной войны?

– В этом году торжества проходили 24 мая, в день “50-летия объединения Иерусалима” в ходе Шестидневной войны, который у нас отмечается по иудейскому календарю. Уровень памятных мероприятий был общенациональным, но масштабы их весьма скромные. 24 мая состоялся традиционный Иерусалимский марш, на этот раз он назывался “Танцы с флагами”. В этих маршах участвуют делегации из очень разных стран, причем вовсе не только еврейские. Были также церемонии с участием некоторых первых лиц государства. В школах прошли тематические уроки, в некоторых воинских частях – торжественные построения. Но никаких военных парадов, конечно, нет!

– В России в последние годы сложился настоящий помпезный культ разных войн и военных побед, одержанных и во времена Российской империи, и особенно – Советского Союза. Высшая точка здесь – пропагандистский накал вокруг Дня Победы, 9 мая. В Израиле власти и общество воспринимают войну, и даже громкие победы, по-другому?

– По-разному воспринимают это общество и истеблишмент. Для подавляющего числа обычных израильтян победа в Шестидневной войне является событием колоссального значения, конечно, раз и навсегда перевернувшим национальное мировоззрение. Что касается большой части истеблишмента – надо помнить, что первые почти три десятка лет существования Израиля нашей страной все время управлял “левый лагерь”. У тех социалистов и их наследников восприятие Шестидневной войны совсем не однозначное. Для них победа 50-летней давности стала во многом и трагедией, потому что была сопряжена и с началом идеологического разрыва с Социнтерном, и с социалистическим лагерем. Сегодня, может быть, это звучит смешно, но тогда это было действительно очень для них серьезно. И Голда Меир в воспоминаниях так и пишет, что, когда произошел раскол в Социнтерне, для нее это было потрясением. Кроме того, это война, это был очевидный отход от идей пацифизма. Еще одним результатом ее стала утрата связей Израиля с Францией, которая резко осудила израильские действия. А ведь Франция тогда была основным поставщиком нам вооружений и оборонных технологий.

Иорданские траншеи на Арсенальной горке. 1967 год, Шестидневная война

– Военные действия 1967 года обильно отражены в израильской культуре, искусстве?

– Книг написано достаточно. Первой израильской книгой, которую лично я когда-то прочел запоем, были воспоминания тогдашнего командующего Центральным фронтом Узи Наркиса “Первым делом Иерусалим”. Были даже комиксы для детей! А вот всем известная песня о войне всего одна –”Арсенальная горка”.

Можно сюда же причислить и песню “Золотой Иерусалим” Наоми Шемер, написанную весной 1967 года, в которую через несколько недель был добавлен особый куплет, после войны, в честь воссоединения города. То есть всего две песни.

Документальных фильмов снято довольно много. Первые были героические, потом пошли полемические, потом критические. А вот, как ни странно, израильские художественные фильмы можно пересчитать по пальцам. Большая часть их была сделана в первые годы после войны. Те, что я смотрел, рассказывают отнюдь не о героизме и славе! Есть фильм “Осада”, например, там идет речь о вдове погибшего солдата и ее тяжелых переживаниях. В фильме “Каждый ублюдок – царь” (может быть, на русский язык это название переводилось по-другому, но таков дословный перевод), например, уравнивается вклад в итоги всего бойца-танкиста – и пацифиста, перелетевшего тогда в знак протеста против наших действий к египтянам на легком самолете. Есть еще один странный фильм 1986 года, Avanti Popolo. Чтобы было понятно о чем, достаточно сказать, что там в одном из эпизодов на Синае якобы египетские солдаты и военнослужащие ЦАХАЛа вместе поют эту самую песню “Бандиера росса”.

– Вне зависимости от того, какое внимание уделяет этому государство, настоящие события Шестидневной войны, как, может быть, и войны Судного дня, которая случилась через шесть лет, не стали мифами для сегодняшних молодых людей? Сказками, к реальности имеющими мало отношения?

– Мифов мало, потому что участники тех событий живы и всегда могут выступить с опровержением. А споры идут вовсю. В основном о значении всех войн для страны и их последствий. Скажем, могут спорить, сколько танков в войну Судного дня, на самом деле, подбил “Коах Цвика”, экипаж танка героя Израиля Цви Грингольда. Но с главными фактами не поспоришь – сирийцы на Голанских высотах тогда были остановлены.

После танкового сражения на Голанских высотах. 10 июня 1967 года

– Сегодня в израильском обществе в целом ощущение степени собственной безопасности выше, чем 50 лет назад? Люди в разговорах сравнивают 60-е, 70-е годы и нынешнее время, именно в этом контексте?

– Ощущение безопасности несравнимо выше! Тогда крошечный Израиль, с не слишком развитой собственной военной промышленностью, противостоял гигантским регулярным армиям арабских государств, большинство которых было оснащено советским оружием. Идут всякие частные разговоры, формируется коллективное бессознательное… После 1967 года в Израиле наступила эйфория, которую остудил 1973-й. В 1982 году Израиль увяз в “ливанском болоте”. В 2006-м провел еще одну войну с очень неоднозначным результатом, войну уже нового типа. Нет больше в регионе могучих сухопутных армий. Разве что египетская – которая еле-еле справляется с радикальными исламистами на Синайском полуострове. Несмотря на то, что напряжение сохраняется, что появилась ядерная угроза со стороны Ирана, главное, что после 1967 года поняли все: ЦАХАЛ – сильнейшая армия на Ближнем Востоке. И арабы это тоже поняли, что важно! Основная трансформация общественного израильского сознания с тех лет заключается в том, что теперь мы знаем: конвенциональным военным путем Израиль едва ли одолеют. Это изменило и израильский менталитет, и менталитет всех евреев мира, – полагает Борис Хотинский.

(svoboda.org, в сокращ.)

* * *

УCПАМІНАЕ НАШ АЎТАР

Ні расейскія, ні беларускія, ні ўкраінскія даступныя мне СМІ нічога не далі пра 50-годдзе Шасцідзённай вайны. Бі-бі-сі дала.

Чым гэтая вайна запомнілася мне?

Вайну 1948 г., калі Ізраіль адстаяў права на жыццё, я з вядомых прычын не памятаў, а ў савецкіх кніжках пра тое, як ізраільцяне перамаглі сваіх агрэсіўных суседзяў, прачытаць было нельга. Вайну 1956 г. (аперацыя «Кадэш»), як і Венгерскае нацыянальнае паўстанне, якое адбывалася ў тыя самыя дні, я памятаў кепска (мне было 8 год). Толькі дзве рэчы ўрэзаліся ў памяць: як людзі ў нас у Заходняй Беларусі кінуліся купляць запалкі, мыла і газу, і як людзі спадзяваліся, што прыйдуць амерыканцы і… (Гэтыя спадзяванні паўтарыліся і ў 1962-м, падчас Карыбскага крызісу.)

Як і я, мае равеснікі пра адну вайну нічога не ведалі, а пра другую ведалі мала. У прыватнасці, не афішавалася, што Штаты «здалі» Вялікабрытанію, Францыю ды Ізраіль. Нацыяналізацыя Суэцкага канала падносілася як перамога антыімперыялістычных сіл, а спыненне вайны — як поспех савецкай дыпламатыі…

Мабыць, і з тае прычыны, што Штаты і СССР змусілі Ізраіль адступіць, мае равеснікі лічылі, што жыды (слова было звычайнае, бытавое) не ўмеюць ваяваць. А яшчэ быў і няяўны, падступны антысемітызм афіцыйных колаў. Даводзілася чуць, што жыды страляюць з-за вугла з вінтовак з крывымі рулямі. Такая вось сатыра ўзводзілася ў той час на ізраільцянаў і на ўсіх патомкаў Якава-Ізраіля. І дарма я — чалавек кніжны — спрабаваў аспрэчыць гэтыя сцвярджэнні, спасылаючыся на тое, што больш за сто габрэяў былі Героямі Савецкага Саюза, а некаторыя і двойчы.

Шасцідзённая вайна змусіла «сатырыкаў» прыкусіць языкі. Пра крывыя рулі ўжо ніхто не згадваў. Канчаткова спыніліся размовы пра труслівасць жыдоў адразу пасля вайны Суднага дня (1973). Я дык, напрыклад, быў злы на амерыканцаў, што не далі Арыэлю Шарону і ягоным танкістам дайсці да Каіра і ўзняць над горадам сцяг перамогі. Змог бы Арыэль. І змаглі б ягоныя салдаты. Але, з другога боку, навошта ім патрэбен быў той Егіпет? Лішняя нагрузка на бюджэт, на грамадзян Ізраіля. Гэта пазней я зразумеў, што эвакуацыя войска — таксама складаная і дарагая аперацыя.

Што ізраільцяне, жыды ўяўляюць сілу, якую Савецкаму Саюзу нельга адолець, можна было зразумець па той шалёнай антысеміцкай кампаніі, якая пад выглядам барацьбы з сіянізмам пачалася ў СССР у дні Шасцідзённай вайны і працягвалася да «перабудовы». На гэты раз я не мог зразумець, што кепскага ў жаданні жыдоў ехаць у Ізраіль. «Ехалі ж тутэйшыя палякі і проста католікі ў Польскую Народную Рэспубліку, агітавала ж савецкая ўлада нашых эмігрантаў вяртацца ў БССР… Чаму яўрэям нельга ехаць у Ізраіль?» — спытаўся я ў аднаго функцыянера. «Ты задаеш надта шмат пытанняў», — быў адказ. Тое быў функцыянер раённага маштабу, і не такі ўжо паганы чалавек. Мясцовы, добра ведаў свой край і людзей. Хораша гаварыў па-беларуску, але, як чалавек партыйны, быў адкрыты да пэўнай меры. Ну не мог ён сказаць, што патомкі Якава-Ізраіля маюць такое ж права ехаць у Зямлю Абяцаную, як, напрыклад, бацька і сын Шэрманы з Аргенціны пераехаць у Беларусь, на радзіму.

Праз 50 гадоў пасля Шасцідзённай вайны ўжо ніхто не задае тыя пытанні, якія задаваў я, малады і цікаўны.

Анатоль Сідарэвіч

Ад рэд. Яшчэ адзін матэрыял пра Шасцідзённую вайну можна пачытаць на сайце «Рэха Масквы»

Опубликовано 06.06.2017  23:18

Открытое письмо послу Беларуси

Послу Республики Беларусь в Государстве Израиль

В. Н. Скворцову

Посольство Республики Беларусь в Государстве Израиль

3, Reines str., 64381, Tel Aviv

E-mail: israel@mfa.gov.by

Уважаемый г-н Посол!

Ваше письмо о ситуации с еврейскими кладбищами в Беларуси заставило меня еще раз вернуться к этой проблеме. Я занимаюсь этой проблемой с 1989 года, когда было остановлены строительство универсама в г. Слониме. В 1990 году прекращены работы на еврейском кладбище по ул. Еврейской (Коллекторной) в Минске. С 1993 г. я работаю над этим вопросом как президент Всемирной ассоциации белорусских евреев, которая зарегистрирована в США.

В августе 2003 г. в г. Мозыре на ул. Пушкина около дома №10 было начато строительство коттеджа. При отрывке котлована были обнаружены человеческие останки. Факт зафиксирован в протоколе от 24.09.2003 г., составленном участковым милиционером Мозырского отдела внутренних дел Шевелем. Документ передан в Мозырский горисполком и зарегистрирован под №Г/1057 26.08.2003 г.

Дальнейшее изучение проблемы показало, что строительство коттеджа было разрешено на территории еврейского кладбища. Кладбище обозначено на плане города 1847 г. Строительство было прекращено, котлован был зарыт. План города 1847 г. был передан в исполком с предложением нанести его территорию на генеральный план города. В течение 12 лет его территория убиралась и была надежда, что мертвых оставят в покое.

Мозырский райисполком принял решение 06.07.2015 за №720 «О разрешении на проведение проектно-изыскательских работ и строительства» объекта «Строительство жилого многоквартирного дома со зданиями (помещениями) для обслуживания населения, расположенного по адресу: г. Мозырь, ул. Пушкина, 14, 14а, 14в». Строительство дома разрешено на территории еврейского кладбища.

18.02.2004 письмом № 7-7-2004 прокуратура Гомельской области сообщала в Генеральную прокуратуру, что 17.09.2003 был составлен акт обследования земляных работ при строительстве жилого дома по ул. Пушкина, 10. В документе указано: «Найденные в котловане на глубине двух метров мелкие части человеческих останков свидетельствуют о нахождении здесь в прошлом кладбища, что подтверждается планом г. Мозыря 1847 г.».

Еще одним подтверждением существования еврейского кладбища на пятне застройки является письмо Мозырского райисполкома от 08.07.2013 №Г228/533: «При проведении работ по корректировке разработчикам генплана будет предложено указать на генеральном плане города места размещения еврейских кладбищ».

По моей просьбе Республиканское унитарное предприятие «Белкартография» выполнило наложение современной ситуации на план города 1847 г. После представления документа в Генеральную прокуратуру заместитель Генерального прокурора РБ А. М. Лашин письмом от 26.04.2016 за №0703-14-26 предложил «Мозырскому районному исполнительному комитету принять меры по установлению мест захоронений, и выполнить наложение схематичного плана города Мозыря с нанесением бывших кладбищ (православное, еврейское, католическое) на современную карту города и определить территорию захоронений».

Выполняя поручение Генеральной прокуратуры, разработчик проектной документации ПСД-ПИКП «Полесьепроект» выполнил наложение границ кладбища согласно карте 1847 г. на съемку 2016 г. в масштабе 1:500. Вторая часть поручения Генпрокуратуры об определении границ кладбища в натуре выполнена не была.

В конце декабря 2016 г. началось рытье котлована под строительство дома. По имеющейся у меня информации, грунт с человеческими останками вывозился в район д. Бобры.

Гомельский городской исполнительный комитет разрешил (решение №456) строительство двух 18-ти этажных жилых домов КПД по ул. Сожской, 5 на еврейском кладбище. По состоянию на 5 июня с. г. выстроен двойной забор и завезена тяжелая техника на строительную площадку.

Статья 23 Закона Республики Беларусь от 8 января 2015 г. №237-З «О внесении изменений и дополнений в Закон Республики Беларусь о погребении и похоронном деле» запрещает на участках земли, на которых находятся старые могилы, «возведение капитальных строений (зданий, сооружений), иных строений, за исключением мемориальных и культовых…»

Статьи 95, 97 «Постановления Министерства жилищно-коммунального хозяйства РБ, Министерства здравоохранения РБ 28 июня 2002 г. N17/43 «ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ПРАВИЛ СОДЕРЖАНИЯ МЕСТ ПОГРЕБЕНИЯ» (в ред. постановления Минжилкомхоза, Минздрава от 02.12.2005 N 53/50) гласят:

Ст. 95. На закрытых кладбищах остаются в полной неприкосновенности земельный покров, все надмогильные сооружения с имеющимися на них надписями и поддерживается общий порядок согласно требованиям действующего законодательства.

Ст. 97. Использование закрытых кладбищ или части их под застройку или для каких-либо других надобностей не допускается.

Артыкул 1 «Пагаднення паміж Урадам Злучаных Штатаў Амерыкі і Урадам Рэспублікі Беларусь аб ахове і захаванні некаторых культурных каштоўнасцей”, подписанного 21 сентября 2016 г. от имени РБ министром иностранных дел Владимиром Макеем: «Кожны з Бакоў будзе ажыццяўляць неабходныя захады дзеля аховы і захавання каштоўнасцей, што ўяўляюць сабой культурную спадчыну ўсіх нацыянальных, рэлігійных ці этнічных груп, якія жывуць ці жылі на яго тэрыторыі, у тым ліку груп, якія былі ахвярамі генацыду падчас Другой сусветнай вайны.

Тэрмін “культурная спадчына” для мэт дадзенага Пагаднення азначае культавыя збудаванні, мясціны гістарычнай важнасці, могілкі, мемарыялы і архіўныя матэрыялы».

Строительство домов на еврейских кладбищах является прямым нарушением международных обязательств, принятых на себя Республикой Беларусь.

В ХХI веке окончательно уничтожена в Минске Холодная синагога на ул. Немига, снесена синагога на ул. Димитрова. В Любани на месте снесенной синагоги построен магазин. На еврейских кладбищах в Воложине, Волковыске, Гродно, Мозыре, Гомеле строились и строятся дома, стадионы, прокладываются инженерные сети.

Как говорили древние римляне, «Sapienti sat». Для тех, кто не читает на латыни: «Умному достаточно, понимающий поймет». Поймет и, я бы сказал, оценит результаты работы по сохранению синагог и еврейских кладбищ в Беларуси. Я думаю, что Вам должно быть стыдно за государство, которое Вы представляете.

Яков Гутман,

президент Всемирной ассоциации белорусских евреев (THE WORLD ASSOCIATION OF BELARUSAN JEWRY, INC. “LITVAKS”. 829 East 10th Street, Suite 2A, Brooklyn N Y 11230 USA.Tel (718) 421-0768. E-mail: wabjewry@yahoo.com )

05 июня 2017 г.

Опубликовано 06.06.2017  11:58

***

Комментарии из фейсбука:

Людмила Мирзаянова  06.06  14:15
Аналогичная ситуация в Несвиже.
Уладзь Рымша 06.06  15:04
Сур’ёзная праца зроблена.
Трэба закідваць лістамі МінАрх, ДзяржКамЗем, гарадзкія, абласныя і раённыя выканкамы.
Наталля Бордак  06.06  16:30
Шмат год таму я з сяброукай аднакласнiцай ( нам было па год 16) зайшлi на габрэйскiя могiлкi, што былi непадалек яе дома. Вельмi прыстойныя акуратныя, невялiкiя надмагiльнiкi, нiякix aгародж, сярод зусiм старых хвояу’.. Надпicы на iypыце мы не разумелi… А зараз на тым месцы стаяць 3-5 павярховыя дамы. Як жывецца там у ix,жыхарам Хойнiкау’, як сьпiцца?
 

Давид Олег Лисовский 06.06  16:44

у жніўні 2016 у Магілёве таксама зраўнялі з зямлёй адну з найбольшых і найстарэйшых мураваных сінагог горада, што дажыла да нашых дзён ня гледзячы на рэвалюцыю і вайну.

праўда пасьля вайны ніхто і не ведаў, што там была менавіта сінагога (з-за перабудовы 30-х вялікая зала была падзеленая на 2 паверхі). Хадзілі толькі чуткі, што гэта была альбо йешыва, альбо хэдэр. Ніхто і не дасьледваў дакладней, і не клапаціўся за лёс будынка.

толькі каля месяца таму высьвятлілася, што зьнішчаны будынак быў унікальным помнікам гісторыі Магілёва.

 

AgroMashov 2017 in Tel Aviv / אגרו משוב 2017

AgroMashov ‏(международная выставка сельхозпродукции в Тель-Авиве, 27-28 июня 2017. Вся информация, включая русский)

05/06/2017

– הודעה לעיתונות –

אדום אדום:

חברות הזרעים הוציאו לאחרונה פיתוחים חדשים לכוכבת הסלט- העגבנייה. אספנו לכם את המעניינים והחדשים ביותר אשר יוצגו לראשונה בתערוכת החקלאות הגדולה בישראל “פרש –אגרו משוב” שתתקיים בגני התערוכה בתל אביב בסוף חודש יוני.

 

מה כבר לא נאמר על יתרונותיה של העגבנייה? היא לא רק מרכיב חיוני לסלט ירקות ולקטשופ, אלא גם מקור מצוין לחיזוק גופנו. הודות לפיתוח מואץ, זני עגבניות חדשים שהורכבו בישראל בעלי חיי מדף ארוכים, יבול רב וטעים יותר כל עונות השנה, יתרונות בריאותיים וצורות מגוונות. לקראת תערוכת “פרש אגרו משוב” שתתקיים בגני התערוכה בתל אביב בתאריכים ה-27-28 ליוני אספנו לכם את העגבניות החדשות ביותר שבקרוב כולנו נראה על המדפים.

תציג את הזן החדש “שלהבת” שקיבל את שמו המקומי בשל צבע האשכול המשתנה בגווניו, אשר מזכיר את שלהבת הלהבה. מדובר בזן עגבנייה בסגמנט קוקטייל שצורת הפרי מזכירה לב או טיפה. מביני עניין יעידו על הזן שהוא מאפשר למגדלים לחסוך בידיים עובדות, מאחר ואשכולותיו נקטפים בקלות. בנוסף לכך, ניתן לגדל אותו כל השנה. זרעים גדרה גם יציגו בתערוכה את הזן האקזוטי שעושה לכל אחד חשק להשתזף בשמש החמה “סיישל” – זן עגבניית צ’רי מאורך ומיוחד בטעמו המתוק-חמצמץ.

      

זני העגבניות של חברת “הזרע” מבטיחים עגבניות המכוונות ישירות לטעמו של הצרכן הסופי. עגבניית “דורה” היא אחת מהן שבגלל צורתה נקראת גם עגבניית תמר. זוהי עגבנייה גדולה ואחידה בצורת ביצה, חלקה מאוד, בעלת אחידות פרי מצוינת וצבע אחיד אדום עז. העגבנייה מכילה ליקופן גבוה מהרגיל ויתרונותיה העיקריים, מוצקות יוצאת דופן, בעלת מרקם וטעם טובים מאוד אשר מצוינים לסלט ולבישול, והכי חשוב- ניתנת לקילוף עם קולפן.

חברת “א.ב זרעים” תשיק השנה בתערוכה את “עגבנית אשכול”. זהו זן תוצרת הארץ- כחולבן, ולו יתרונות בולטים כמו מוצקות פרי גבוהה, חיי מדף ארוכים במיוחד, פחת נמוך, יבול, נראות טובה עם צבע אדום חזק ועז ושימור גבוה מפני ריסוסים- סבילות טובה לווירוס הנבילה ולווירוס צהבון האמיר. הזן “אשכול” מאפשר למגדלים גם לקטוף אותו כאשכול וגם כעגבנייה בודדת והוא מתאים לגידול בבתי רשת.

ולבסוף נקנח בעגבניית ‘זוהרה’ מחברת “מכתשים” – פיתוח ישראלי, כחולבן שמגיע היישר מנתיב העשרה. זו העגבנייה שנותנת את הפתרון ל”עגבנייה הטורקית” שכולנו שמענו עליה אשר בעלת חסינות ממרבית הווירוסים ובכך מצריכה פחות ריסוסים. חיי המדף שלה גבוהים במיוחד (עד שבועיים) והיא עשירה בליקופן (אנטי אוקסידנט בעל תכונות מניעה של מחלות שונות כגון מינים שונים של סרטן).

פורסם 05/06/2017  08:42

А. Сидоревич о Самуиле Житловском

(перевод с белорусского внизу)

* * *

Анатоль Сідарэвіч

Яны былі першыя. Самуіл Жытлоўскі

04 чэрвень 2017, 13:09

Самуіл Жытлоўскі

Жытлоўскі Самуіл Яўсееў. Нарадзіўся 30.09.1870 у Віцебску. Дата і месца сьмерці невядомыя.

Зь вялікай сям’і Жытлоўскіх самым знакамітым стаў старэйшы зь дзяцей, Хаім. Яму дзед Шнэур-Залман, чый партрэт пісаў сам Ю. Пэн, сказаў, што сацыялізм не пярэчыць габрэйскім законам. І ўнук стаў вядомым сацыялістам, аўтарам шэрагу працаў у нацыянальным пытаньні. Без артыкулу пра яго не абыходзіцца ніводная габрэйская энцыкляпэдыя. Менавіта Хаім, які на пачатку 1920-х жыў у Злучаных Штатах, рэкамэндаваў кандыдатуру свайго брата Самуэля для працы ў структурах БНР.

Бацька братоў Жытлоўскіх, Яўсей, якога называлі таксама Іосіфам (Восіпам), гандляваў лесам. Пачынаў сваю справу ён ва Ўшачах, затым пераехаў у Віцебск, дзе ў 1890-х узначальваў габрэйскую грамаду. Сын яго Самуіл, як і належала хлопчыкам, перш вучыўся ў хэйдары, а потым бацька адправіў яго ў Аляксандраўскае рэальнае вучылішча ў Смаленску, дзе выкладалі і асновы камэрцыйных навук. Акрамя камэрцыі, Самуіл вывучаў права (быў вольным слухачом у Маскоўскім унівэрсытэце) і музычнае мастацтва. У1899 ён скончыў Маскоўскую кансэрваторыю па клясах скрыпкі і тэорыі музыкі.

Вярнуўшыся ў Віцебск, выкладаў музыку і разам зь сястрою Розай-Рахільлю (раяль) ды зубным лекарам Эфронам (віялянчэль) наладжваў канцэрты, стаў заснавальнікам таварыства аматараў прыгожых мастацтваў у горадзе. Заняткі музыкай спалучаў з заняткамі камэрцыяй і дабрачыннай дзейнасьцю. У 1909 ці то ў 1910 пераехаў у Маскву. Як і ў Віцебску, у Маскве таксама вёў актыўную грамадзкую дзейнасьць.

Бальшавіцкі пераварот змусіў яго пакінуць «першапрастольную» і рушыць на захад — у Вільню, а потым у Коўна.

У нас няма дакладных зьвестак, калі Жытлоўскі пачаў працаваць у кабінэце В. Ластоўскага. Вядома, што 18.03.1921 А. Цьвікевіч называў яго намесьнікам міністра фінансаў БНР. З архіўных матэрыялаў вядома таксама, што прынамсі ў верас.—кастр. 1921 Жытлоўскі выконваў абавязкі міністра гандлю і прамысловасьці. І вядома таксама, што з сак. 1921 ён займаў пасаду міністра нацыянальных меншасьцяў БНР. У сувязі з гэтым прызначэньнем К. Езавітаў пісаў з Рыгі, што Жытлоўскага, каб ня крыўдзіліся беларускія палякі і расейцы, лепш было б прызначыць не міністрам нацыянальных меншасьцяў, а міністрам «Жыдоўскіх спраў» і міністрам фінансаў. У нечым Езавітаў меў рацыю, бо новаму міністру найбольш даводзілася працаваць з габрэямі. І сам Жытлоўскі ў канцы 1921 у лісьце да Ластоўскага прызнаваўся, што яму даводзілася тараніць многа сьценаў, але самай цьвёрдай для яго стала габрэйская. І гэта нягледзячы на тое, што зь першых крокаў і Рада, і Ўрад БНР рабілі усё ад іх залежнае, каб палагодзіць беларуска-габрэйскія адносіны. І нягледзячы на тое, што ў трэцюю гадавіну абвяшчэньня незалежнасьці Рэспублікі Жытлоўскі падпісаў беларуска-габрэйскі акт з 7 пунктаў, якім вызначаліся прынцыпы супрацы двух народаў у дэмакратычнай Беларусі.

Яму давялося шмат езьдзіць. Улетку 1921 у Бэрліне ён сустракаўся з былым міністрам фінансаў Украіны Х. Бараноўскім, у Нюрнбэргу засноўваў Літоўска-беларускі таварны банк (які лёс гэтага праекту, невядома), у верас. ён выехаў у Карлсбад на XII кангрэс сіяністаў. Ён ставіў перад сабой задачу пераканаць сусьветнае габрэйства дапамагчы Ўраду БНР у яго барацьбе за незалежную Беларусь. Ён падрыхтаваў адпаведны даклад кангрэсу, актыўна працаваў з прэсай, прыцягнуў на дапамогу выдатнага габрэйскага пісьменьніка, шклоўца З. Шнэура, зацікавіў беларускай справай клясыка габрэйскай літаратуры, былога вучня Валожынскага ешыбота Х. Н. Бяліка… Але ці можна было спадзявацца на посьпех пасьля таго, як у Рызе быў падпісаны пакт аб падзеле Беларусі?

Можна прачытаць, што Жытлоўскі пайшоў у адстаўку разам з кабінэтам Ластоўскага (20.05.1923). Аднак сваю прабеларускую дзейнасьць ён не спыняў і пасьля адстаўкі. У кастр. 1923 газэта «Dzennik Gdański» пісала, што аселы ў Данцыгу Жытлоўскі вядзе антыпольскую і антыбальшавіцкую прапаганду. Газэта адзначала, што Жытлоўскі хоча найперш зьвярнуць увагу Захаду на габрэйскія пагромы ў Польскай Рэспубліцы і імкнецца да ўтварэньня Беларускай дзяржавы. «Dzennik Gdański» спадзяваўся, што ўлады вольнага гораду Данцыгу не дадуць Жытлоўскаму заснаваць свой офіс і весьці «антыпольскую прапаганду».

У 1924 «органы» занесьлі прозьвішча Жытлоўскага ў сьпіс дзеячаў «белорусского националистического движения». У ім адзначалася, што ў 1920 Жытлоўскі прадстаўляў габрэйскія арганізацыі на «белорусском контрреволюционном политическом совещании», а таксама быў сябрам Беларускага эканамічнага бюро ў Празе. Гэтыя моманты зь біяграфіі Жытлоўскага дасьледчыкам яшчэ трэба будзе вывучыць. Як і высьветліць нарэшце далейшы ягоны лёс. Пакуль жа лічыцца, што Жытлоўскі мог выехаць на Захад і што дапамог яму ў гэтым брат Хаім.

* * *

04 июня 2017 г., 13:09

Анатоль Сидоревич

Они были первыми. Самуил Житловский

Самуил Житловский

Житловский Самуил Евсеевич. Родился 30.09.1870 в Витебске. Дата и место смерти неизвестны.

Из большой семьи Житловских самым знаменитым стал старший из детей, Хаим. Ему дед Шнеур-Залман, чей портрет писал сам Юдель Пэн, сказал, что социализм не противоречит еврейским законам. И внук стал известным социалистом, автором ряда работ по национальному вопросу. Без статьи о нем не обходится ни одна еврейская энциклопедия. Именно Хаим, который в начале 1920-х гг. жил в Соединенных Штатах, рекомендовал кандидатуру своего брата Самуэля для работы в структурах БНР.

Отец братьев Житловских, Евсей, которого звали также Иосифом (Осипом), торговал лесом. Начинал свое дело он в Ушачах, затем переехал в Витебск, где в 1890-х возглавлял еврейскую общину. Сын его Самуил, как и надлежало мальчикам, сначала учился в хедере, а потом отец отправил его в Александровское реальное училище в Смоленске, где преподавали и основы коммерческих наук. Помимо коммерции Самуил изучал право (был вольнослушателем в Московском университете) и музыкальное искусство. В 1899 г. он окончил Московскую консерваторию по классам скрипки и теории музыки.

Вернувшись в Витебск, преподавал музыку и вместе с сестрой Розой-Рахилью (рояль) и зубным врачом Эфроном (виолончель) устраивал концерты, стал основателем городского общества любителей изящных искусств. Занятия музыкой сочетал с занятиями коммерцией и благотворительной деятельностью. В 1909 или 1910 г. переехал в Москву. Как и в Витебске, в Москве также вел активную общественную деятельность.

Большевистский переворот вынудил его оставить «первопрестольную» и двигаться на Запад – в Вильно, а потом в Ковно (ныне Вильнюс и Каунас – belisrael.info.).

У нас нет точных сведений о том, когда Житловский начал работать в кабинете В. Ластовского. Известно, что 18.03.1921 А. Цвикевич называл его заместителем министра финансов БНР. Из архивных материалов известно также, что по крайней мере в сентябре-октябре 1921 г. Житловский исполнял обязанности министра торговли и промышленности. И известно также, что с марта 1921 г. он занимал должность министра национальных меньшинств БНР. В связи с этим назначением К. Езовитов писал из Риги, что Житловского, чтобы не обижались белорусские поляки и русские, лучше было бы назначить не министром национальных меньшинств, а министром «Еврейских дел» и министром финансов. В чем-то Езовитов был прав, т. к. новому министру более всего приходилось работать с евреями. И сам Житловский в конце 1921 г. в письме к Ластовскому признавался, что ему приходилось таранить много стен, но самой твердой для него стала еврейская. И это несмотря на то, что с первых шагов и Рада, и правительство БНР делали всё от них зависевшее, чтобы улучшить белорусско-еврейские отношения. И несмотря на то, что в третью годовщину объявления независимости Республики Житловский подписал белорусско-еврейский акт из 7 пунктов, которым определялись принципы сотрудничества двух народов в демократической Беларуси.

Ему приходилось много ездить. Летом 1921 г. в Берлине он встречался с бывшим министром финансов Украины Х. Барановским, в Нюрнберге учреждал Литовско-белорусский товарный банк (какова судьба этого проекта, неизвестно), в сентябре он выехал в Карлсбад на ХII конгресс сионистов. Он ставил перед собой задачу убедить всемирное еврейство помочь правительству БНР в его борьбе за независимую Беларусь. Он подготовил соответствующий доклад для конгресса, активно работал с прессой, привлек на помощь выдающегося еврейского писателя, шкловца З. Шнеура, заинтересовал белорусским делом классика еврейской литературы, бывшего ученика Воложинской иешивы Х. Н. Бялика… Но можно ли было надеяться на успех после того, как в Риге был подписан пакт о разделе Беларуси?

Можно прочитать, что Житловский ушел в отставку вместе с кабинетом Ластовского (20.05.1923). Однако свою пробелорусскую деятельность он не прекращал и после отставки. В октябре 1923 г. газета «Dzennik Gdański» писала, что осевший в Данциге Житловский ведет антипольскую и антибольшевистскую пропаганду. Газета отмечала, что Житловский хочет прежде всего обратить внимание Запада на еврейские погромы в Польской республике и стремится к созданию Белорусского государства. «Dzennik Gdański» надеялся, что власти вольного города Данцига не дадут Житловскому учредить свой офис и вести «антипольскую пропаганду».

В 1924 г. «органы» занесли фамилию Житловского в список деятелей «белорусского националистического движения». В нем отмечалось, что в 1920 г. Житловский представлял еврейские организации на «белорусском контрреволюционном политическом совещании», а также был членом Белорусского экономического бюро в Праге. Эти моменты из биографии Житловского исследователям еще нужно будет изучить. Как и прояснить, наконец, дальнейшую его судьбу. Пока же считается, что Самуил Житловский мог выехать на Запад, и что помог ему в этом брат Хаим.

Опубликовано 04.06.2017  21:08

Особенности евреев по М. Акулич

В соответствии со статистикой больше всего евреев проживает в США (39 процентов евреев планеты) и в Израиле (43 процента). Встретить их можно и в разных других странах – видим мы евреев и в Беларуси, хотя, возможно, не так часто, как представителей других народов.

Иногда человеку (еврею или нееврею) интересно узнать, еврей другой человек или нет. Тогда можно просто задать ему соответствующий вопрос. Евреи часто гордятся своей принадлежностью к еврейскому народу и не стремятся скрывать её. Полукровки тем более не стремятся: наоборот, многие из них хотят, чтобы люди знали об их отношении к народу с богатой древней историей и особенной культурой. Если вы спросите, из-за чего они гордятся своей причастностью к еврейству, они вам, скорее всего, с удовольствием это объяснят.

В Беларуси давно исчезла «пятая графа» в паспорте, открытые преследования по национальному признаку ушли в прошлое, но есть евреи, которым не хочется идти на раскрытие своего еврейского происхождения. Вряд ли это нормально: ведь отрекаться от своих корней представителям любого народа просто не красиво, это не вызывает уважения. Однако иногда люди, полагая, что евреев не слишком любят, стараются показать, что они не евреи, хотя в их внешности и поведении явно присутствуют еврейские черты.

Обычно люди (и евреи, и неевреи), общаясь с доброжелательными евреями, не скрывающими свое еврейское происхождение, проникаются к ним уважением. Поэтому евреям стоит говорить правду о себе, если кто-то интересуется, и не подозревать в каждом человеке антисемита. Только так можно обеспечить взаимное доверие и понимание, а также симпатию.

ОСОБЕННОСТИ ЕВРЕЕВ, СВЯЗАННЫЕ С ФАМИЛИЯМИ И ИМЕНАМИ

Евреи имеют обычно особенные фамилии, имеющие суффиксы -ер (например, Майер или Бруссер), -ман (скажем, Перельман или Цукерман), -берг (Цукерберг…). Это фамилии с «немецким уклоном». Однако при определении еврейства по фамилии требуется осторожность: ведь подобные фамилии бывают у латышей и немцев, и даже у русских. К примеру, если взять известного полководца Блюхера, то он был русским с небольшой примесью немецкой крови, полученной от предка, принимавшего участие в войне 1812 года (война Российской империи с наполеоновской Францией).

Еврейские фамилии иной раз имеют географические особенности. Например, фамилия Высоцкого происходит от названия белорусского поселка «Высоцк». Есть такие еврейские фамилии как Гомельский, Минский, Варшавский, Слуцкий, Березовский (от названия деревни «Березовка») и др.

У некоторых евреев фамилии происходят от женских ласкательно-уменьшительных имен. К примеру, фамилия Зойкин (от имени Зойка) или Галкин (от имени Галка). Для евреев такие фамилии характерны по той причине, что для них, в отличие скажем, от русских, важным является ведение своих родословных по материнской линии.

По одной только фамилии нельзя выявить национальную принадлежность человека: белорус и еврей, например, вполне могут быть однофамильцами. Особенно это относится к фамилиям вроде Абрамович.

Имена евреев бывают самыми разными. Есть имена сугубо еврейские: Арон, Барух, Наум, Сара, Фаина, Исаак и др. В то же время некоторые имена, имеющие израильское происхождение носят чаще русские или белорусы, нежели евреи. Имена такие заканчиваются на -ил (Гавриил, Михаил, Даниил, Самуил), либо являются библейскими (Илья, Мария, Иосиф). Зачастую евреи имеют используемые русскими (белорусами, украинцами) имена. Правда, среди евреев не слишком часто встречаются, скажем, Иваны, Василии, Федоры, Оксаны, то есть люди с наиболее простыми  именами.

ОСОБЕННОСТИ ЕВРЕЕВ, СВЯЗАННЫЕ С ВНЕШНОСТЬЮ

Многие евреи отличаются «носастостью»; кое-кто считает, что «носастости» человека достаточно, чтобы его считать евреем. Есть даже такое понятие, как «еврейский шнобель», начинающий загибаться от основания носа. Это явление детально описано израильским антропологом Джекобсоном. Он описал «еврейский нос-шестерку» как нос с загибающимся книзу кончиком, напоминающим крючок, при этом крылья носа приподняты. Сбоку он походит на удлиненную восходящую вверх цифру шесть.

В то же время далеко не все евреи наделены «шнобелями», а между тем они нередко имеются у представителей других народов. Многие русские писатели были носатыми: к примеру, Гоголь, Карамзин, Тургенев. Уж они-то евреями точно не были.

На самом деле носы у израильтян весьма разнообразны. Они бывают и мясистыми «картошками», и прямыми, и длинными, и маленькими, и большими, и курносыми, и с высокими ноздрями. Поэтому нос нельзя относить к показателю еврейства.

Кое-кто полагает, что для определения еврейства достаточно ориентироваться на конкретные признаки, на черты лица. Евреи якобы всегда обладают огромным носом, черными глазами, толстыми губами. В отношении носов мы уже определились. А вот если говорить о темных глазах и пухлых губах, то эти признаки считаются самыми распространенными «негроидными» признаками. Их примесь наблюдается как у евреев, так и у лиц, принадлежащих к другим национальностям, например, у греков, арабов, грузин, итальянцев, армян и др.

Еще одним распространенным заблуждением является наличие курчавых темных волос – сугубо еврейская особенность. Это также «негроидный» признак, которым обладают далеко не только евреи. В то же время не все евреи темноволосые, и не у всех евреев волосы курчавятся. Обратим внимание, что у библейского Давида волосы светлые. Немало сейчас русых и рыжих евреев.

Глаза у евреев бывают разного цвета: и голубые, и карие, и серые, и зеленоватые.

Несмотря на то, что евреи внешне во многом схожи с представителями иных наций, считается, что они всё же кое-чем отличаются, а именно, наличием «средиземноморской примеси». Их лица зачастую узкие и длинные, не расширяющиеся кверху, как это присуще типичным русским лицам. У многих евреев – продолговатый и узкий затылок.

В отношении русских евреев можно говорить, что они являются смесью переднеазиатов и средиземноморцев (армяне, кавказцы). В качестве примеров специалисты по физиогномике приводят примеры Владимира Высоцкого и Бориса Пастернака.

Благодаря примесям лица бывают более широкими, но не в лобовой части. Лбы у евреев нередко узкие, словно зажатые в тиски.

Отличительной еврейской особенностью называют такую, как наличие родимых пятен, скопление которых наблюдается в области рта, носа и подбородка. Подобные пятна часто формируются у представителей практически всех национальностей, но с годами. У евреев их формирование зачастую происходит в детстве.

Нередко у евреев при улыбке сильно обнажаются десны, а зубной ряд отличается асимметричностью и неплотностью прилегания друг к другу зубов.

Некоторые евреи картавят на букву «р». Иногда они говорят по этому поводу что-то шутливое типа: «Нет, я для этого не подхожу, я плохо букву “р” выговариваю»’. Израильтяне обычно такой особенности не имеют. И, разумеется, нельзя считать, что все картавящие на букву «р» люди являются евреями. Есть и неевреи, у которых наблюдается подобная картавость.

ОСОБЕННОСТИ ЕВРЕЕВ, СВЯЗАННЫЕ С ХАРАКТЕРОМ

Евреи являются уверенными людьми, обладающими абсолютным чувством собственного достоинства; от них, как правило, не дождешься робости и стеснительности. Это даже обозначается специальным, объединяющим все эти особенности, термином «хуцпа», с трудом переводимым на другие языки. Термином «хуцпа» обозначают своеобразную гордость, вызывающую стремление действовать, не опасаясь оказаться неспособным либо не вполне подготовленным. Это способность к изменению своей судьбы, к борьбе с непредвиденностью и непредсказуемостью. Для многих евреев очевидно, что их государство – это Израиль, и его существование – священная хуцпа.

Некоторые неевреи отождествляют «хуцпа» с наглостью и нетерпимостью, хотя в принципе негативного оттенка это слово не содержит.

Евреи не особенно любят физический труд: именно не любят, но не боятся его. При необходимости или с целью получения выгоды евреи выполняют любую работу, в том числе и физическую.

Евреи нацелены на перманентное развитие, на учение, чтение, занятие самообразованием.

У евреев всегда имеются планы на перспективу. Они планируют, чем им заниматься через неделю, месяц, год. Иногда они строят долговременные планы – пятилетние или десятилетние.

Евреям не нравится монотонный труд, хотя они могут им заниматься с целью получения выгоды либо по особой необходимости.

Евреи стремятся к тотальной оптимизации. Поскольку монотонность в работе их не устраивает, они что-то постоянно изобретают, чтобы добиться оптимальности с точки зрения этой монотонности.

Евреи экономны. Иной раз они кажутся расточительными, тратящими много денег. Однако они постоянно стараются купить что-то качественное по невысокой цене, либо получить скидку.

Евреи являются людьми, уважающими свои корни. Они почтительно относятся к старикам, знают, кто были их предки, чтят погибших.

Евреи умеют приспосабливаться к разным условиям, степень их приспособления в различных странах весьма высока.

Евреи ищут выгоды. Делают они это не всегда специально, однако обоснование чего-то выгодой им свойственно. Выгода при этом может быть не только материальная, а и, скажем, удовольствие.

Евреи говорливы. Им нравятся разного рода беседы, но внимательное выслушивание собеседника им не присуще. Иногда можно наблюдать, когда несколько евреев говорят одновременно, и никто из них никого не слушает.

Евреи интересуются всем и по любой проблеме высказывают собственное мнение. Они считают себя компетентными во всём, даже в том, о чем они только что впервые услышали. Своё мнение еврею очень дорого. Один еврей сказал: «Я не всегда понимаю, что говорю, но я всегда уверен, что говорю правильно».

Пожалуй, самой ключевой особенностью евреев является стремление к обеспечению чистоты нации. Поэтому евреями признаются лишь люди, которых родили матери-еврейки. В то же время у нееврея при большом желании имеется шанс стать евреем. Для этого он должен пройти гию́р (‏גִּיּוּר‏‎), представляющий собой обращение нееврея (нееврейки) в иудаизм.

Подготовила Маргарита Акулич (Минск) по материалам fb.ru, isralove.org и др. источников.

От редакции belisrael.info: просим не воспринимать всё прочитанное чересчур серьёзно…

Опубликовано 04.06.2017  13:05

Анатолию Рогачу сегодня было б 70

(Перевод на русский ниже)

Анатолю Рогачу сёння было б 70

Рогач Анатоль Валянцінавіч. Краязнаўца, інжынер-энэргетык, дэпутат Вілейскага раённага Савета, майстар спорту па шашках (па перапісцы) нарадзіўся ў в. Каралеўцы Іжанскага сельскага Савета на Вілейшчыне 1 чэрвеня 1947 года. Памёр 3 сакавіка 2010 года ў Вілейцы.

Скончыў Іжанскую сярэднюю школу. Служыў у Савецкай Арміі. Ад 1967 года працаваў у Вілейскім раёне электрычных сетак (РЭС), дзе прайшоў шлях да кіраўніка прадпрыемства. Узначальваў РЭС з 1988 года. У 1972 годзе скончыў завочна Беларускі інстытут механізацыі сельскай гаспадаркі.

Анатоль Рогач спалучаў вытворчую і дэпутацкую дзейнасць з краязнаўчай. Ён – адзін з самых аўтарытэтных даследчыкаў жыцця і творчасці нашых землякоў Адама Гурыновіча, Ігната Ходзькі, Эдварда Жалігоўскага. Анатоль Рогач першым на Вілейшчыне і адным з першых y Беларусі звярнуў увагу на біяграфію аўтара першай украінскай канстытуцыі ураджэнца Касуты ля Вілейкі Піліпа Орліка.

Нядаўна ў Анатоля Рогача з’явілася біяграфічная кніга «Адам Гурыновіч» (2007).

Упершыню ў беларускай даследчыцкай літаратуры Анатоль Рогач склаў радавод Адама Гурыновіча, які ўтрымлівае 6 каленаў. У сваёй працы Анатоль Рогач паказвае, што Гурыновіч быў не толькі паэтам, збіраў фальклор, але займаўся гаспадарчымі справамі, падаваў надзеі як інжынер. Рогач даказаў, што Гурыновіч сустракаўся з Францішкам Багушэвічам, якому прысвяціў верш «Дзякуй табе, браце, Бурачок Мацею», знаходзіўся ў ліставанні з даследчыкам фальклору Янам Карловічам.

На рахунку Анатоля Валянцінавіча яшчэ шмат іншых адкрыццяў з гісторыі нашага краю. Як толькі выдаваліся нейкія дні адпачынку, ён ехаў у бібліятэкі, архівы і музеі Мінска, Гродна, Вільні. І адтуль заўсёды прыязджаў акрыленым, з папкамі копій дакументаў, якія пралівалі святло на нашу мінуўшчыну.

Анатоль Рогач – майстар спорту па шашках па перапісцы. Пераможца шматлікіх нацыянальных і міжнародных спаборніцтваў.

(«Рэгіянальная газета», 01.06.2010)

А. Рогач на ўрачыстасцях, прысвечаных Адаму Гурыновічу. Лыцавічы, 2007.

Завяршыўся 42-і завочны чэмпіянат Беларусі па шашках-64. Лепшымі ў класіцы (БВЛ-42) сталі: 1 — майстар спорту Анатоль Рогач з 22 ачкамі з 30; 2 — майстар спорту Аляксандр Ляхоўскі (22 ачкі); 3 — міжнародны майстар Васіль Нагурны (21 ачко).

У сучаснай версіі (БВЛ-42Ж): 1 — Аляксандр Ляхоўскі (24 ачкі з 28); 2 — кандыдат у майстры Сяргей Бурко (23 ачкі); 3 — кандыдат у майстры Ігар Гайдукевіч (20 ачкоў).

(«Вечерний Минск», 06.11.2008 – пераклад з рускай)

 

Дошка памяці А. Рогача ў Вілейцы (урачыста адкрыта 30.09.2014)

Тайны муроў Вілейскай турмы

Старая легенда вуснамі пакаленняў, а затым і старонкамі некаторых кніг паведамляла, што пасля таго, як у 1795 годзе, па ўказу расійскай імператрыцы Кацярыны ІІ, Вілейка стала павятовым горадам, яна неўзабаве прыехала сюды, пасадзіла некалькі бяроз на названым яе імем шляху і залажыла першы камень у падмурак будучага астрога.

На самой справе акалічнасці ўзвядзення ў Вілейцы найстарэйшага і нядрэнна захаваўшагася архітэктурнага збудавання зусім іншыя. 30 ліпеня 1846 года імператарам Мікалаем І быў зацверджаны “Нармальны праект турэмнага замка ў павятовых гарадах на 100 арыштантаў”. 2 лютага 1848 года ў Вілейскай губерні быў устаноўлены асобы земскі збор на 12 гадоў на абсталяванне будынкаў для дзяржаўных устаноў і турмаў.

І неўзабаве з боку Міністэрства ўнутраных спраў паступае загад Віленскаму генерал-губернатару аб неабходнасці ў першую чаргу замест зусім старых драўляных узвесці новыя мураваныя астрогі ў Дзісне і Вілейцы. Тлумачылася гэта тым, што існуючы ў Вілейцы турэмны замак цалкам спарахнелы і цесны, нязручны ў размяшчэнні арыштантаў і ўжо не паддаецца рамонту. Быў зроблены праект і складзены каштарыс на 49610 рублёў 17 капеек срэбра.

Пазней гэтую суму зменшылі да 45232 рублёў 83 капеек. Аднак з-за недахопу грашовых сродкаў будаўніцтва камяніцы на былой Нароцкай вуліцы паміж горадам і прыватнымі гарадскімі могілкамі пачалося толькі 16 красавіка 1854 года і працягвалася на працягу трох летніх перыядаў. У працэсе работ здараліся і непрадбачаныя выпадкі. Так, пры капанні катлавана пад калодзеж на тэрыторыі турмы высветлілася, што вада знаходзіцца на значнай глыбіні, а пясчаны грунт пастаянна асыпаецца і можа нават прывесці да разбурэння падмурка асноўнага збудавання.

Пасля некаторых даследаванняў вырашана было выкапаць студню ў падножжы гары на незасеяным гарадскім выгане за агароджай астрога на адлегласці ў 47 сажняў (100 м). Вядзенне будоўлі было аддадзена з таргоў у аптовы падрад Віленскаму купцу 1-й гільдыі Хаіму Англіну. Праз год ён памірае. А таму закончыць работы вымушана была давальніца залогу, павераная калежская дарадчыца Юзэфа Шкульцецкая. Яна з гонарам выканала ўскладзеную на яе місію, і 1 кастрычніка 1856 года будаўніцтва турэмнага замка было закончана. Аднак у сувязі з капаннем новага і засыпкай старога калодзежа, з падноскай на месца работ вады была выдаткавана дадатковая сума грошай. І толькі 30 лістапада 1863 года 129 рублёў 39 1/2 капейкі былі вернуты падрадчыку.

Хутка ў астрозе з’явіліся яго першыя “наведвальнікі”, і ў яго двары, абнесеным высокай каменнай агароджай, можна было назіраць даволі дзіўнае зборышча разнастайных людзей: канакрадаў, жулікаў, спіўшыхся чыноўнікаў, бадзяг і катаржнікаў, збеглых з руднікоў. Паўсюдна ішоў торг рознымі таварамі, што нагадвала базар. На турэмнай тэрыторыі размяшчаліся кватэра наглядчыка, лазня, лядоўня, адзінокія двары. У падвале астрога знаходзіліся пральня, гаўптвахта, кватэра вартаўнікоў, кладоўкі, ванна, кухня, пякарня, пакой для прыёму арыштантаў.

На першым паверсе месціліся 6 адзіночных камер, 8 камер для зняволеных па судоваму прыгавору малаважных злачынцаў з дваран і простых людзей, перасыльных арыштантаў, а таксама лазарэт і рэтырады (умацаванні). На другім паверсе былі камеры, падобныя на камеры першага паверха для арыштантаў-жанчын, лазарэт, аптэка і рэтырады. Унутры турмы жыццё таксама было шумнае. Зняволеныя сланяліся без справы па калідорах, тоўпіліся ля лазарэта, жаночага аддзялення.

Паблізу арыштанцкай кухні ўстройваліся “майданы” і “клубы па інтарэсах”. Паступова ў турмах наладжвалася як рэлігійнае выхаванне, так і школьнае навучанне. Да канца ХІХ стагоддзя сталі там з’яўляцца і бібліятэкі. Умовы ўтрымання зняволеных, асабліва палітычных, у турмах Расійскай імперыі былі даволі нядрэнныя. Так, Ф. Э. Дзяржынскі, маючы за сваімі плячыма дзве ссылкі з уцёкамі адтуль, пры трэцім арышце быў змешчаны ў Варшаўскую цытадэль.

У лісце да брата адзначаў: ”… камера вялікая – 5х7 крокаў, вялікае акно з гранёным шклом, яда прыстойная, крыху малака падкупляю сам. Прагулка 15 хвілін. Бібліятэка. Пакупка два разы на тыдзень. Пісьмы – паўпаштовага лісціка ў тыдзень. Ванна (раз у месяц). Сяджу пакуль адзін…”. Згодна са “Зборнікам ўзаконенняў і распараджэнняў па турэмнай часці” (1903 год), харчаванне зняволеным на той час выдавалася на 37 капеек у суткі, што дазваляла рыхтаваць някепскія пайкі. Тыднёвы турэмны рацыён арыштанта царскай Расіі складаў: хлеба – 5730 г, кашы і круп – 1680 г, сала і мяса – 760 г, агародніны – 810 г, мукі – 85 г. У буднія дні на абед падаваліся вараная капуста ці гарохавы суп і іншыя харчовыя кампаненты.

Сутачны нядзельны і святочны рацыёны

Абед

У лапшу:

– вермішэлі 24 залатн. (102,24 г);

– мяса 2-га гатунку 30 залатн. (127,8 г);

– круп ячных 2 залатн. (8,52 г);

– солі 4 залатн. (17,04 г).

У кашу:

– круп грэцкіх 32 залатн. (136,32 г);

– сала паляндвічнага 5 залатн. (21,3 г);

– солі 2 залатн. (8,52 г);

– хлеба чорнага 2 фунты (819 г).

Вячэра

Крупы грэцкія 17 залатн. (72,42 г);

сала філейнае 2 залатн. (8,52 г);

соль 1 залатн. (4,26 г).

Ды і турмы таго часу не былі перанаселенымі. Многія астрогі і наогул былі паўпустыя.

У сярэдзіне 50-х гадоў ХІХ стагоддзя на 53 асуджаных прыходзілася 47 вызваленых. Толькі ў гады нацыянальна-вызваленчага паўстання пад кіраўніцтвам Кастуся Каліноўскага (1863-64 г.г.) беларускія турмы даволі хутка папаўняліся. У тыя грозныя дні першай рускай рэвалюцыі дастаўляліся сюды арыштанты Даўгінаўскага бунту, агітатары, распаўсюджвальнікі забароненай літаратуры, пракламацый з Куранца, Смаргоні і іншых месцаў.

Адбывалі тут пакаранне і сем матросаў з мяцежнага браняносца “Пацёмкін”. Прозвішчы двух вядомыя – Іваноў і Голікаў. Нашчадкі апошняга і цяпер жывуць у Вілейцы. Адміністрацыйна пакаралі тут трохмесячным арыштам ў 1906 годзе маладога настаўніка з Вілейшчыны Сымона Рак-Міхайлоўскага за распаўсюджванне нелегальнай літаратуры, прывезенай з Пецярбурга ў час наведвання яго ў якасці хадака ў Дзяржаўную Думу.

У гады першай сусветнай вайны ў Вілейцы размяшчаўся армейскі корпус Заходняга фронту, іншыя ваенныя ўстановы і воінскія часці. Летам 1917 года сюды прыязджаў вярхоўны галоўнакамандуючы часовага ўрада А. Керанскі з мэтай угаварыць на мітынгу салдат працягваць вайну да пераможнага канца. Аднак шмат было незадаволеных непатрэбным кровапраліццем, якія заяўлялі аб гэтым уголас і апыналіся за кратамі мясцовай камяніцы.

Не пуставала яна і ў гады грамадзянскай вайны, часовых нямецкай і польскай акупацый краю ў 1918-1920 гадах, мяняліся толькі шыльды ад “Город. Тюрьма” да “Wiezienie”. Апошняя і сёння ў сырое надвор’е выступае з-пад тынкоўкі.

Новы ўздым нацыянальна-вызваленчай барацьбы адбыўся на Вілейшчыне ў гады белапольскай акупацыі 1921-1939 гг. Паўсюдна пачалі арганізоўвацца розныя палітычныя гурткі, мясцовыя арганізацыі Таварыства беларускай школы, Беларускай сялянска-рабочай грамады, ячэйкі КПЗБ. Галоўным метадам кіравання польскіх уладаў у Заходняй Беларусі быў прымус, а часам і тэрор. Турмы і Бяроза-Картузскі канцэнтрацыйны лагер, створаны для ізаляцыі “грамадска-небяспечных элементаў”, былі перапоўненыя палітвязнямі.

Паліцыя неаднаразова арыштоўвала і саджала ў Вілейскую турму такіх змагароў за народнае шчасце, як ўдзельнікаў выступлення 1935 года нарачанскіх рыбакоў, а таксама Мікалая Мацюшу з Каралеўцаў, Міхаіла Хадзінскага з Астравоў, Піліпа і Андрэя Валынцоў з Жаўткоў, Паўла Гаўрыліка, Уладзіміра і Аляксандра Калядоў і Рыгора Усціновіча з Вілейкі, Антона і Аляксандра Круцькаў і Серафіма Ількевіча з Цынцавічаў, Канстанціна Зубовіча (пасля Герой Савецкага Саюза), Лізавету Дварэцкую з Лебедзеўскай гміны, якая пасля вайны была дэпутатам Вярхоўнага Савета СССР. У той час некаторыя турэмныя камеры, у тым ліку № 16, 17 і 18, былі адведзены для палітзняволеных.

У 1934 годзе ў іх адбывалі пакаранне А. Садоўскі з Вілейкі, а таксама вядомы дзеяч рэвалюцыйнага падпольнага руху Заходняй Беларусі паэт Валянцін Таўлай. Іх лёс у розныя гады раздзялілі такія паэты і пісьменнікі, як Алесь Дубровіч, Ганна Новік, Андрэй Капуцкі і іншыя. Камера №16 стала часовым “прытулкам” для палітвязняў Сцяпана Бурака з Мойсічаў Маладзечанскага раёна і Андрэя Валынца (пазней Герой Савецкага Саюза). Каб зламаць дух патрыётаў, Валынца пераводзяць у камеру-адзіночку.

Па ўспамінах тых жа вязняў Вілейскай турмы, умовы ўтрымання іх за кратамі спачатку былі больш-менш цярпімымі. Так А. Садоўскі расказваў пра 1934 год і В. Таўлая: “Пры зняволенні дні цягнуліся вельмі марудна, і, каб не марнаваць дарма часу ў турме, вырашана было вучыцца. Таўлай займаўся з намі па палітэканоміі, гісторыі Камуністычнай партыі СССР, літаратуры. Мы мелі права трымаць у камерах пісьмовыя прылады. Усе свае веды з гімназіі і падпольнага жыцця ён аддаваў таварышам па барацьбе.

У Вілейскай турме ён пачаў пісаць сваю паэму “Мы аптымісты”. Малапісьменных таварышаў ён вучыў граматыцы, арфаграфіі, гісторыі, геаграфіі і іншым навукам. Калі хто-небудзь з таварышаў хварэў, то ён загадваў падтрымліваць яго лепшымі харчамі. За невыкананне загаду адміністрацыі мяне кінулі зімой у карцэр. Дзякуючы Таўлаю мяне выпусцілі праз чатыры гадзіны.

Ён прад’явіў адміністрацыі ўльтыматум: “Калі не выпусціце таварыша з карцэра за 4 гадзіны, то ўсе вязні закладаюць галадоўку ў знак пратэсту”. Шырокай душы быў падпольшчык-паэт”. Пасля пэўнага тэрміну адсідкі вязняў Вілейскай турмы перапраўлялі ў іншыя камяніцы, у тым ліку і сумна вядомыя віленскія “Лукішкі”.

Адзін з удзельнікаў нацыянальна-вызваленчага руху ў Заходняй Беларусі Р. Муха-Мухноўскі, які некаторы час знаходзіўся там пад следствам, у сваіх мемуарах адзначаў, што камера, у якой ён утрымліваўся пад арыштам, была невялікая: сем крокаў у даўжыню і тры ў шырыню. Жалезны ложак прыкаваны да сцяны, на ім — саламяны матрац, падушка, дзве прасціны з коўдрай. На снеданне падавалі каля паўкіло чорнага чэрствага хлеба, кусок іржавага селядца, кружку чорнай ячменнай кавы. На абед – суп з ячнымі крупамі, запраўлены старым прагорклым салам, невялікая порцыя той жа ячнай кашы, палітая смярдзючым тлушчам. На вячэру былі селядзец з кіслай капустай і шклянка кавы.

Па ўспамінах тых жа сведкаў, у турмах прымяняліся і меры фізічнага пакарання. Ганна Новік пісала пазней, што “Мы маўчалі, хаця нас білі бізунамі, засоўвалі пад пазногці іголкі, зашчэмлівалі пальцы рук у дзверы, з дапамогай спецыяльных прыстасаванняў улівалі праз нос ваду ці газу. Не вытрымаў катаванняў мой таварыш па падполлю Платон Шляпа, яму адбілі лёгкія. Юнак памёр”. Ніна Паўлаўна Жоўтка з Цынцавічаў згадвала, што прысутнічала ў час вывазу з Вілейскай турмы ў “Лукішкі” ў 1935 годзе яе родзіча, кіраўніка Цынцавіцкай арганізацыі Камуністычнай партыі Заходняй Беларусі Мікалая Петрыкевіча. Апрануты ён быў у добры цывільны касцюм, але рукі былі чорныя ад катаванняў. Як высветлілася пазней, Мікалай Рыгоравіч на допытах сваёй віны не прызнаў і таварышаў не выдаў.

17 верасня 1939 года прынесла збаўленне вязням Вілейскай турмы, але доўга яна не пуставала. З’явіліся новыя катэгорыі зняволеных – “ворагі народа”, “контррэвалюцыянеры” і з іншымі сфабрыкаванымі фармулёўкамі. У сувязі з перадачай Вільні Літве, калі многіх зняволеных з Лукішкаў пераводзілі ў іншыя савецкія турмы, частка іх апынулася і ў Вілейцы.

Такі лёс напаткаў старшыню Саюза яўрэйскіх журналістаў і літаратараў Вільні, аднаго з заснавальнікаў розных яўрэйскіх навучальных устаноў, названага “піянерам і стваральнікам падмурка лексікаграфіі яўрэйскіх пісьменнікаў” Залмана Рэйзена. Арыштаваны 1 кастрычніка 1939 года, затым яго перавялі ў Вілейку. Загінуў, хутчэй за ўсё, на этапе.

Асаблівае месца ў беларускай гісторыі займае Антон Луцкевіч, лінгвіст, гісторык, грамадскі і палітычны дзеяч. Ён быў старшынёй Рады народных Міністраў і міністрам замежных спраў абвешчанай 25 сакавіка 1918 года незалежнай Беларускай Народнай Рэспублікі. 30 верасня 1939 года быў арыштаваны па абвінавачванні ў контррэвалюцыйнай барацьбе і ўтрымліваўся пад следствам у Вілейскай турме. Сляды яго згубіліся ў час эвакуацыі вязняў у чэрвені 1941 года. Падобнае здарылася і з першым рэдактарам “Нашай Нівы”, “Сахі”, “Лучынкі” і іншых зборнікаў, сенатарам польскага сейма нашым земляком Аляксандрам Уласавам.

Арыштоўваліся ў Вілейцы і сядзелі тут у астрозе публіцыст, філосаф-эстэтык Уладзімір Самойлаў, прафесар, аўтар многіх кніг па гісторыі Вілейшчыны і Мядзельшчыны Францішак Сяліцкі, ураджэнец в. Мікуліна (каля Даўгінава). У адной са сваіх кніг Ф. Сяліцкі апісвае жудаснае ўтрыманне ў Вілейскай турме арыштантаў у перыяд 1939-41 гадоў. Камеры былі перапоўненыя, есці давалі слаба, амаль паўгода не было ні мыцця, ні дэзінфекцыі. Сярод арыштаваных можна было бачыць адвакатаў, пекараў, суддзяў, святароў, нават быў рэктар Віленскага ўніверсітэта.

Пасля 17 верасня 1939 года ліміт Вілейскай турмы значна павялічыўся і складаў 350 чалавек. Аднак на самaй справе колькасць арыштантаў перавальвала за тысячу. Камеры літаральна былі набіты зняволенымі, як селядцы ў бочцы. У ноч на 23 чэрвеня па тэлефоне было атрымана распараджэнне аб эвакуацыі турмаў Вілейскай вобласці. З мясцовай турмы для перамяшчэння ў Разанскую турму №1 было падрыхтавана 1023 чалавекі. Ф. Сяліцкі далей успамінаў, што 24 чэрвеня папоўдні быў атрыманы нязвыклы загад – хутка паесці і пастроіцца на пляцы з усімі рэчамі.

Ахова ўстрывожаная хадзіла побач з процівагазамі. Былі чутны недалёкія выстралы. Гэта расстрэльвалі вязняў, што не падлягалі эвакуацыі. Калона па 5 чалавек выйшла з турмы і рушыла ў 120 кіламетровы шлях на Барысаў. Канвойныя ішлі вакол вязняў праз 5-8 крокаў адзін ад другога з прымкнёнымі штыкамі на карабінах. Саслабелых і арыштантаў на мыліцах саджалі на калёсы. Тыя, хто дайшоў да Барысава на чацвёртыя суткі этапа, былі пасаджаны ў чакаўшыя іх 35 вагонаў.

Эшалон з імі 5 ліпеня прыбыў у Разань. Усяго ў мясцовую турму былі перададзены 871 чалавек. Такім чынам, за 12 сутак дарогі ад Вілейкі да Разані, звязанай з пастаяннымі налётамі і бамбардзіроўкамі варожай авіяцыі, страцілі ўсяго 142 зняволеныя. Гэтыя лічбы не выклікаюць сумнення, бо ўзятыя з дакладных дакументаў НКУС. Таму неабгрунтаваныя прыведзеныя некаторымі гісторыкамі факты аб масавым знішчэнні вязняў Вілейскай турмы ў “крывавай” дарозе на Барысаў, дзе прыводзіцца лічба да 800 чалавек.

Як выказваліся відавочцы трагедыі тых дзён, адразу пасля таго, як прадстаўнікі савецкай улады пакінулі горад, шмат людзей наведала ўстанову, якую старалася раней абмінаць. У двары турмы яны ўбачылі склеп, у якім, каб не было чуваць выстралаў ці крыкаў, органы НКУС забівалі ці душылі сваіх ахвяр. Сляды ад куль на сцяне былі заклеены ці замазаны, а падлога старанна пасыпана жоўтым пясочкам, з-пад якога праступала кроў. Вялікі натоўп людзей стаяў каля раскапанай ямы, куды былі звалены і прысыпаны свежыя трупы. Людзі плакалі.

У некалькіх дзясятках метраў ад той “дарогі смерці” каля вёсак Чыжэвічы і Касута адбыўся першы расстрэл вязняў на этапе, якіх затым паскідвалі ў бульбяныя ямы. У 1991 годзе на гэтым месцы сіламі грамадскасці быў пастаўлены помнік ахвярам сталінскіх рэпрэсій – між камянёў з адпаведнымі надпісамі – сімвал у выглядзе з’яднаных праваслаўнага і каталіцкага крыжоў.

Па некаторых дадзеных, знішчэнне вязняў адбывалася і на іншых участках этапа, у тым ліку і каля Плешчаніц. Далей свае крывавыя і значна больш маштабныя і вытанчаныя справы працягвалі фашысты. Як стала вядома, толькі ў горадзе і ваколіцах Вілейкі яны знішчылі ў гады акупацыі звыш 7 тысяч ваеннапалонных, партызанаў, падпольшчыкаў і мірных жыхароў.

Сам будынак турмы немцамі не выкарыстоўваўся. Па-першае, ён быў пашкоджаны напачатку вайны, а па-другое, акупанты доўга тут трымаць зняволеных не планавалі. У іх расправа наконт гэтага была хуткай. Для сваіх рэпрэсіўных мэт гітлераўцы выкарыстоўвалі новую драўляную турму СД, якая знаходзілася побач з мураванай, у двары сучаснага будынка РАУС – міліцыі. Толькі расстрэлы карнікі праводзілі на тэрыторыі старой турмы каля яе паўночнай сцяны, а трупы скідвалі ў раней падрыхтаваныя ямы. Некаторыя з іх былі яшчэ жывымі.

Аднаму з такіх “расстраляных” у 1942 годзе Антону Пятроўскаму цудам удалося выжыць. Зваліўшыся ў яму параненым, куля прайшла праз шыю, увайшла ў рот і выйшла паміж зубоў, нават не выбіўшы іх, яго накрыў сабой чарговы расстраляны. Прысыпаўшы пяском магілу, паліцэйскія аддаліліся. Пятроўскі, вызваліўшыся ад цела загінуўшага, выкарабкаўся з ямы і ў цемнаце дапоўз да чыгункі, а адтуль пешшу пайшоў дадому на Мядзельшчыну. Пазней ён згадваў, што расстрэлы ў турэмным двары вялі найчасцей ахоўнікі з ліку немцаў, якія да вайны жылі ў Латвіі і вызначаліся асаблівай жорсткасцю.

Апынуўся тут у тыя грозныя часіны і беларускі вучоны з сусветным імем Барыс Кіт. Яму ўлады дазволілі адкрыць у Маладзечне гандлёвую школу. Але па дарозе туды арыштавалі, западозрыўшы ў сувязі з партызанамі. Да высвятлення абставін давялося сядзець месяц у Глыбоцкай, а два тыдні – у Вілейскай турмах. Кожны дзень быў сведкам, як вязняў вывозілі на расстрэл. Часам ямы з забітымі людзьмі залівалі растворам з каўстычнай содай.

І так працягвалася амаль да самага вызвалення Вілейкі. У ліпені 1944 года ў падвале аднаго з дамоў Гродна органамі “Смерш” быў затрыманы падазроны чалавек у форме віцэ-капрала Войска Польскага. Пры далейшым разбірацельстве высветлілася, што гэта Уладзімір Іванавіч Ясінскі, былы жыхар Вілейкі, які з вясны 1942 года да ліпеня 1944 года быў начальнікам Вілейскай турмы СД. На яго сумленні сотні самаручна расстраляных жыхароў і савецкіх ваеннапалонных. 10 красавіка 1945 года выязная сесія Вярхоўнага Суда СССР прыгаварыла яго да найвышэйшай меры пакарання – праз павешанне. І гэта неўзабаве было прылюдна выканана ў Вілейцы.

Пасля вызвалення старая турма зноў стала дзейнічаць па сваім прамым назначэнні і хутка напоўнілася здраднікамі, былымі паліцэйскімі, крымінальнымі элементамі і простымі людзьмі, якія за хаценне есці і жыць вымушаны былі працаваць у розных акупацыйных установах, за што былі аднесены да нямецкіх пасобнікаў і ворагаў Савецкай улады. У сярэдзіне 50-х гадоў у Вілейскай турме адбылося надзвычайнае здарэнне, калі група злачынцаў, асуджаных на працяглыя тэрміны пакарання, уцякла, пракапаўшы патаемны лаз за турэмную сцяну. Але ахова своечасова схапянулася, і ўсе збеглыя зноў апынуліся за кратамі.

У 1964 годзе турма спыніла сваю дзейнасць і неўзабаве была перароблена ў анкалагічны дыспансер. Яшчэ ў 1966 годзе пры правядзенні тут земляных работ адкопвалі чалавечыя косці. Аднак у той час вялікага шуму з гэтага не падымалі, спісвалі на астанкі ахвяр масавых расстрэлаў савецкіх грамадзян нямецка-фашысцкімі захопнікамі. Восенню 1994 года пачалося будаўніцтва новага корпуса медыцынскай установы, і пры рыцці катлавана зноў былі выяўлены невядомыя пахаванні. Для многіх вязняў, ні ў чым не вінаватых людзей, турэмны двор з’явіўся апошнім жыццёвым прытулкам.

Сёння цяжка канстатаваць, ахвярамі чыіх рук яны сталі, – органаў НКУС ці нямецка-фашысцкага рэжыму, але ўсе яны людзі і заслужылі таго, каб былі ўстаноўлены іх імёны, а астанкі пахаваны. Што і зроблена на новых Вілейскіх могілках, дзе непадалёку ад уваходу высіцца вялікі драўляны крыж, а побач – камень-валун, на якім высечаны такія словы: “Ратуй нас, Хрысце, лёсу пакутнікаў, змучаных і расстраляных у турме Вілейскай за часы існавання яе. Дабраслаў, Божа, душы палеглых айцоў, братоў і сясцёр нашых, імён якіх не ведалі і ведалі…”.

Анатоль Рогач, Вілейка

(«Рэгіянальная газета», 24.09.2009)

***

Рогач Анатолий Валентинович. Краевед, инженер-энергетик, депутат Вилейского районного совета, мастер спорта по шашкам (по переписке) родился в д. Королевцы Ижанского сельского совета на Вилейщине 1 июня 1947 года. Умер 3 марта 2010 года в Вилейке.

Окончил Ижанскую среднюю школу. Служил в Советской Армии. С 1967 г. работал в Вилейской районной электросети (РЭС), где прошел путь до руководителя предприятия. Возглавлял РЭС с 1988 года. В 1972 году окончил заочно Белорусский институт механизации сельского хозяйства.

Анатолий Рогач сочетал производственную и депутатскую деятельность с краеведческой. Он – один из самых авторитетных исследователей жизни и творчества наших земляков Адама Гуриновича, Игнатия Ходько, Эдварда Желиговского. Анатолий Рогач первым на Вилейщине и одним из первых в Беларуси обратил внимание на биографию автора первой украинской конституции Пилипа Орлика, уроженца Косуты под Вилейкой.

Недавно у Анатолия Рогача вышла биографическая книга «Адам Гуринович» (2007).

Впервые в белорусской исследовательской литературе Анатолий Рогач составил родословную Адама Гуриновича, которая содержит 6 колен. В своей работе Анатолий Рогач показывает, что Гуринович был не только поэтом, собирателем фольклора, но и занимался хозяйственными делами, подавал надежды как инженер. Рогач доказал, что Гуринович встречался с Франтишком Богушевичем, которому посвятил стихотворение «Дзякуй табе, браце, Бурачок Мацею», состоял в переписке с исследователем фольклора Яном Карловичем.

На счету Анатолия Валентиновича еще много других открытий из истории нашего края. Как только выдавались дни отдыха, он ехал в библиотеки, архивы и музеи Минска, Гродно, Вильно. И оттуда всегда приезжал окрыленный, с папками копий документов, которые проливали свет на наше прошлое.

Анатолий Рогач – мастер спорта по шашкам по переписке. Победитель многих национальных и международных соревнований.

(«Рэгіянальная газета», 01.06.2010 – перевод с белорусского)

А. Рогач на торжествах, посвященных Адаму Гуриновичу. Лыцевичи, 2007.

Завершился 42-й заочный чемпионат Беларуси по шашкам-64. Лучшими в классике (БВЛ-42) стали: 1 — мастер спорта Анатолий Рогач с 22 очками из 30; 2 — мастер спорта Александр Ляховский (22 очка); 3 — международный мастер Василий Нагурный (21 очко).

В современной версии (БВЛ-42Ж): 1 — Александр Ляховский (24 очка из 28); 2 — кандидат в мастера Сергей Бурко (23 очка); 3 — кандидат в мастера Игорь Гайдукевич (20 очков).

(«Вечерний Минск», 06.11.2008)

Доска памяти А. Рогача в Вилейке (торжественно открыта 30.09.2014)

Тайны стен Вилейской тюрьмы

Старая легенда устами поколений, а затем и со страниц некоторых книг сообщала, что после того, как в 1795 году, по указу российской императрицы Екатерины II, Вилейка стала уездным городом, императрица вскоре приехала сюда, посадила несколько берез на названном ее именем пути и заложила первый камень в фундамент будущего острога.

На самом деле обстоятельства возведения в Вилейке старейшего и неплохо сохранившегося архитектурного сооружения совсем другие. 30 июля 1846 года императором Николаем I был утвержден “Нормальный проект тюремного замка в уездных городах на 100 арестантов”. 2 февраля 1848 года в Вилейской губернии был установлен особый земский сбор на 12 лет на оборудование зданий для государственных учреждений и тюрем.

И вскоре со стороны Министерства внутренних дел поступает приказ Виленскому генерал-губернатору о необходимости в первую очередь вместо совсем старых деревянных возвести новые каменные остроги в Дисне и Вилейке. Объяснялось это тем, что существующий в Вилейке тюремный замок полностью истлел и сделался тесным, неудобным для размещения арестантов, да и уже не поддается ремонту. Был сделан проект и составлена смета на 49610 рублей 17 копеек серебром.

Позже эту сумму уменьшили до 45232 рублей 83 копеек. Однако из-за недостатка денежных средств строительство башни на бывшей Нароцкой улице между городом и частными городскими кладбищами началось лишь 16 апреля 1854 года. Оно продолжалось в течение трех летних периодов, в процессе работ случались и непредвиденные случаи. Так, при рытье котлована под колодец на территории тюрьмы выяснилось, что вода находится на значительной глубине, а песчаный грунт постоянно осыпается и может даже привести к разрушению фундамента основного сооружения.

После некоторых исследований решено было выкопать колодец у подножия горы на незасеянном городском выгоне за оградой тюрьмы на расстоянии 47 саженей (100 м). Ведение стройки было отдано с торгов в оптовый подряд виленскому купцу 1-й гильдии Хаиму Англину. Через год он умирает, а потому завершить работы вынуждена была давательница залога, поверенная коллежская советница Юзефа Шкульцецкая. Она с честью выполнила возложенную на нее миссию, и 1 октября 1856 года строительство тюремного замка было закончено. Однако в связи с рытьем нового и засыпкой старого колодца, с подноской на место работ воды была выделена дополнительная сумма денег. И только 30 ноября 1863 года 129 рублей 39 1/2 копейки были возвращены подрядчику.

Скоро в остроге появились его первые “посетители”, и в его дворе, обнесенном высокой каменной оградой, можно было наблюдать довольно странное сборище разнообразных людей: конокрадов, жуликов, спившихся чиновников, бродяг и каторжников, бежавших с рудников. Повсеместно шел торг различными товарами, напоминающий базар. На тюремной территории располагались квартира смотрителя, баня, холодильня, отдельные дворики. В подвале острога находились прачечная, гауптвахта, квартира сторожей, кладовые, ванна, кухня, пекарня, комната для приема арестантов.

На первом этаже разместились 6 одиночных камер, 8 камер для заключенных по судебному приговору мелких преступников из дворян и простых людей, пересыльных арестантов, а также лазарет и ретирады (укрепления). На втором этаже были камеры, похожие на камеры первого этажа для арестантов-женщин, лазарет, аптека и ретирады. Внутри тюрьмы жизнь тоже была шумной. Заключенные слонялись без дела по коридорам, толпились возле лазарета, женского отделения. Вблизи арестантской кухни устраивались”майданы” и “клубы по интересам”. Постепенно в тюрьмах налаживалось как религиозное воспитание, так и школьное обучение. К концу XIX века стали там появляться и библиотеки. Условия содержания заключенных, особенно политических, в тюрьмах Российской империи были довольно неплохие. Так, Ф. Э. Дзержинский, имея за своими плечами две ссылки с побегом оттуда, при третьем аресте был помещен в Варшавскую цитадель. В письме к брату он отмечал: «… камера большая – 5х7 шагов, большое окно с граненым стеклом, еда приличная, немного молока прикупаю сам. Прогулка 15 минут. Библиотека. Покупки два раза в неделю. Письма – полпочтового листика в неделю. Ванна (раз в месяц). Сижу пока один…». Согласно со “Сборником узаконений и распоряжений по тюремной части” (1903 год), питание заключенным на то время выдавалось на 37 копеек в сутки, что позволяло готовить неплохие пайки. Недельный тюремный рацион арестанта царской России составлял: хлеба – 5730 г, каши и крупы – 1680 г, сало и мясо – 760 г, овощей – 810 г, муки – 85 г. В будние дни на обед подавались вареная капуста или гороховый суп и другие пищевые компоненты.

Суточный воскресный и праздничный рационы

Обед

В лапшу:

– вермишели 24 золотн. (102,24 г);

– мяса 2-го сорта 30 золотн. (127,8 г);

– крупы ячневой 2 золотн. (8,52 г);

– соли 4 золотн. (17,04 г).

В кашу:

– крупы гречневой 32 золотн. (136,32 г);

– сало … 5 золотн. (21,3 г);

– соли 2 золотн. (8,52 г);

– хлеба черного 2 фунта (819 г).

Ужин

Крупа гречневая 17 золотн. (72,42 г);

сало филейное 2 золотн. (8,52 г);

соль 1 золотн. (4,26 г).

Да и тюрьмы того времени не были перенаселенными. Многие остроги вообще стояли полупустыми.

В середине 50-х годов XIX века на 53 осужденных приходилось 47 освобожденных. Только в годы национально-освободительного восстания под руководством Кастуся Калиновского (1863-64 гг.) белорусские тюрьмы довольно быстро пополнялись. В грозные дни первой русской революции доставлялись сюда арестанты Долгиновского бунта, агитаторы, распространители запрещенной литературы, прокламаций из Куренца, Сморгони и других мест.

Отбывали здесь наказание и семь матросов с мятежного броненосца “Потемкин”. Фамилии двух известны – Иванов и Голиков. Потомки последнего и сейчас живут в Вилейке. Административно наказали здесь трехмесячным арестом в 1906 году молодого учителя из Вилейщины Симона Рак-Михайловского за распространение нелегальной литературы, привезенной из Петербурга после визита его в качестве ходока в Государственную Думу.

В годы Первой мировой войны в Вилейке располагался армейский корпус Западного фронта, другие военные учреждения и воинские части. Летом 1917 года сюда приезжал верховный главнокомандующий временного правительства А. Керенский с целью уговорить на митинге солдат продолжать войну до победного конца. Однако много было недовольных ненужным кровопролитием, которые заявляли об этом вслух и оказывались за решеткой местной башни.

Не пустовала она и в годы гражданской войны, временной немецкой и польской оккупации края в 1918-1920 годах, менялись только вывески от «Город. тюрьма» до «Wiezienie». Последняя надпись и сегодня в сырую погоду выступает из-под штукатурки.

Новый подъем национально-освободительной борьбы произошел на Вилейщине в годы белопольской оккупации 1921-1939 гг. Повсеместно начали организовываться различные политические кружки, местные организации Общества белорусской школы, Белорусской крестьянско-рабочей громады, ячейки КПЗБ. Главным методом управления польских властей в Западной Беларуси было принуждение, а иногда и террор. Тюрьмы и Береза-Картузский концентрационный лагерь, созданный для изоляции “общественно-опасных элементов”, были переполнены политзаключенными.

Полиция неоднократно арестовывала и сажала в Вилейскую тюрьму таких борцов за народное счастье, как участников выступления 1935 года нарочанских рыбаков, а также Николая Матюша из Королевцев, Михаила Ходинского из Островов, Пилипа и Андрея Волынцов из Желтков, Павла Гаврилика, Владимира и Александра Колядовских и Григория Устиновича из Вилейки, Антона и Александра Крутько и Серафима Илькевича из Цынцевичей, Константина Зубовича (позже Герой Советского Союза), Елизавету Дворецкую из Лебедевской гмины, которая после войны была депутатом Верховного Совета СССР. В то время некоторые тюремные камеры, в том числе № 16, 17 и 18, были отведены для политзаключенных.

В 1934 году в них отбывали наказание А. Садовский из Вилейки, а также известный деятель революционного подпольного движения Западной Беларуси поэт Валентин Тавлай. Их судьбы в разные годы разделили такие поэты и писатели, как Алесь Дубрович, Анна Новик, Андрей Капуцкий и другие. Камера №16 стала временным “убежищем” для политзаключенных Степана Бурака из Мойсичей Молодечненского района и Андрея Волынца (позже Герой Советского Союза). Чтобы сломить дух патриотов, Волынца переводят в камеру-одиночку.

По воспоминаниям тех же заключенных Вилейской тюрьмы, условия содержания их в тюрьме сначала были более-менее терпимыми. Так, А. Садовский рассказывал про 1934 год и В. Тавлая: «В заключении дни тянулись очень медленно, и, чтобы не тратить зря времени в тюрьме, решено было учиться. Тавлай занимался с нами по политэкономии, истории Коммунистической партии СССР, литературе. Мы имели право держать в камерах письменные принадлежности. Все свои знания из гимназии и подпольной жизни он отдавал товарищам по борьбе. В Вилейской тюрьме он начал писать свою поэму “Мы оптимисты”. Малограмотных товарищей он учил грамматике, орфографии, истории, географии и другим наукам. Если кто-нибудь из товарищей болел, то он приказывал поддерживать его лучшими продуктами. За невыполнение приказа администрации меня бросили зимой в карцер. Благодаря Тавлаю меня выпустили через четыре часа. Он предъявил администрации ультиматум: “Если не выпустите товарища из карцера за 4 часа, то все заключенные устраивают голодовку в знак протеста”. Широкой души был подпольщик-поэт». После определенного срока отсидки узников Вилейской тюрьмы переправляли за другие крепостные стены, в том числе и в печально известную виленскую тюрьму “Лукишки”.

Один из участников национально-освободительного движения в Западной Беларуси Р. Муха-Мухновский, который некоторое время находился там под следствием, в своих мемуарах отмечал, что камера, в которой он содержался под арестом, была невелика: семь шагов в длину и три в ширину. Железная кровать прикована к стене, на ней – соломенный матрас, подушка, две простыни с одеялом. На завтрак подавали около полкило черного черствого хлеба, кусок ржавой сельди, кружку черного ячменного кофе. На обед – суп с ячневой крупой, заправленный старым прогорклым салом, небольшую порцию той же перловой каши, политой вонючим жиром. На ужин были сельдь с кислой капустой и стакан кофе.

По воспоминаниям тех же свидетелей, в тюрьмах применялись и меры физического наказания. Анна Новик писала позже, что «Мы молчали, хотя нас били плетьми, засовывали под ногти иглы, прищемляли пальцы рук в двери, с помощью специальных приспособлений вливали через нос воду или керосин. Не выдержал пыток мой товарищ по подполью Платон Шляпа, ему отбили легкие. Юноша умер». Нина Павловна Жовтка из Цынцевичей упоминала, что присутствовала во время вывоза из Вилейской тюрьмы в “Лукишки” в 1935 году ее родственника, руководителя Цынцевичской организации Коммунистической партии Западной Белоруссии Николая Петрикевича. Одет он был в хороший штатский костюм, но руки были черны от пыток. Как выяснилось позже, Николай Григорьевич на допросах своей вины не признал и товарищей не выдал.

17 сентября 1939 г. принесло спасение узникам Вилейской тюрьмы, но долго она не пустовала. Появились новые категории заключенных – “враги народа”, “контрреволюционеры”, арестанты с другими сфабрикованными формулировками. В связи с передачей Вильнюса Литве, когда многих заключенных из Лукишек переводили в другие советские тюрьмы, часть их оказалась и в Вилейке.

Такая судьба постигла председателя Союза еврейских журналистов и литераторов Вильни, одного из основателей различных еврейских учебных заведений, названного “пионером, заложившим фундамент лексикографии еврейских писателей» Залмана Рейзена. Он был арестован 1 октября 1939 года, затем его перевели в Вилейку. Погиб, скорее всего, на этапе.

Особое место в белорусской истории занимает Антон Луцкевич, лингвист, историк, общественный и политический деятель. Он был председателем Рады народных Министров и министром иностранных дел провозглашенной 25 марта 1918 года независимой Белорусской Народной Республики. 30 сентября 1939 года был арестован по обвинению в контрреволюционной борьбе и содержался под следствием в Вилейской тюрьме. Следы его потерялись во время эвакуации заключенных в июне 1941 года. Подобное случилось и с первым редактором “Нашай Нівы”, “Сахі”, “Лучыны” и других изданий, сенатором польского сейма, нашим земляком Александром Уласовым.

Арестовывались в Вилейке и сидели здесь в остроге публицист, философ-эстетик Владимир Самойлов, профессор, автор многих книг по истории Вилейщины и Мядельщины Франтишек Селицкий, уроженец д. Микулино (близ Долгиново). В одной из своих книг Ф. Селицкий описывает ужасное содержание в Вилейской тюрьме арестантов в период 1939-41 годов. Камеры были переполнены, есть давали мало, почти полгода не было ни стирки, ни дезинфекции. Среди арестованных можно было видеть адвокатов, пекарей, судей, священников, даже был ректор Виленского университета.

После 17 сентября 1939 года лимит Вилейской тюрьмы значительно увеличился и составлял 350 человек. Однако на самом деле количество арестантов переваливало за тысячу. Камеры буквально были набиты заключенными, как бочки селедкой. В ночь на 23 июня по телефону было получено распоряжение об эвакуации тюрем Вилейской области. Из местной тюрьмы для перемещения в Рязанскую тюрьму №1 было подготовлено 1023 человека. Ф. Селицкий далее вспоминал, что 24 июня в полдень был получен непривычный приказ – быстро поесть и выстроиться на площади со всеми вещами.

Встревоженная охрана ходила рядом с противогазами. Были слышны недалекие выстрелы. Это расстреливали узников, что не подлежали эвакуации. Колонна по 5 человек вышла из тюрьмы и направилась в 120-километровый путь на Борисов. Конвойные шли по обе стороны от заключенных через 5-8 шагов друг от друга с примкнутыми штыками на карабинах. Ослабевших и арестантов на костылях сажали на телегу. Те, кто дошел до Борисова на четвертые сутки этапа, были посажены в ожидавшие их 35 вагонов.

Эшелон с ними 5 июля прибыл в Рязань. Всего в местную тюрьму был передан 871 человек. Таким образом, за 12 суток дороги от Вилейки до Рязани, связанной с постоянными налетами и бомбардировками вражеской авиации, потеряли всего 142 заключенных. Эти цифры не вызывают сомнения, так как взяты из достоверных документов НКВД. Поэтому необоснованны приведенные некоторыми историками факты о массовом уничтожении узников Вилейской тюрьмы на “кровавом” пути к Борисову, где приводится цифра до 800 человек.

Как высказывались очевидцы трагедии тех дней, сразу после того, как представители советской власти оставили город, множество людей посетили учреждение, которое старались раньше обходить. Во дворе тюрьмы они увидели подвал, в котором, чтобы не было слышно выстрелов или криков, органы НКВД убивали или душили своих жертв. Следы от пуль на стене были заклеены или замазаны, а пол тщательно посыпан желтым песком, из-под которого проступала кровь. Большая толпа людей стоял у разрытой ямы, куда были свалены и присыпанны свежие трупы. Люди плакали.

В нескольких десятках метров от той “дороги смерти” около деревень Чижевичи и Косута состоялся первый расстрел заключенных на этапе, которых затем сбрасывали в картофельные ямы. В 1991 году на этом месте силами общественности был поставлен памятник жертвам сталинских репрессий – меж камней с соответствующими надписями – символ в виде соединенных православного и католического крестов.

По некоторым данным, уничтожение узников происходило и на других участках этапа, в том числе и около Плещениц. Далее свои кровавые и гораздо более масштабные дела продолжали фашисты. Как стало известно, только в городе и окрестностях Вилейки они уничтожили в годы оккупации свыше 7 тысяч военнопленных, партизан, подпольщиков и мирных жителей.

Само здание тюрьмы немцами не использовалось. Во-первых, оно было повреждено в начале войны, а во-вторых, оккупанты долго здесь держать заключенных не планировали. У них расправа у была быстрой. Для своих репрессивных целей гитлеровцы использовали новую деревянную тюрьму СД, которая находилась рядом с каменной, во дворе современного здания РОВД – милиции. Лишь расстрелы каратели проводили на территории старой тюрьмы, около ее северной стены, а трупы сбрасывали в ранее подготовленные ямы. Некоторые из расстрелянных были еще живыми.

Одному из таких “расстрелянных” в 1942 году Антону Петровскому чудом удалось выжить. Он упал в яму раненым, пуля прошла через шею, вошла в рот и вышла между зубов, даже не выбив их, и его накрыл собой очередной расстрелянный. Присыпав песком могилу, полицейские удалились. Петровский, освободившись от тела погибшего, выбрался из ямы и в темноте дополз до железной дороги, а оттуда пешком пошел домой на Мядельщину. Позже он вспоминал, что расстрелы в тюремном дворе вели чаще всего охранники из числа немцев, которые до войны жили в Латвии и отличалось особой жестокостью.

Оказался здесь в те грозные времена и белорусский ученый с мировым именем Борис Кит. Ему власти разрешили открыть в Молодечно торговую школу. Но по дороге туда арестовали, заподозрив в связи с партизанами. До выяснения обстоятельств пришлось сидеть месяц в Глубокской, а две недели – в Вилейской тюрьмах. Каждый день он был свидетелем, как заключенных вывозили на расстрел. Иногда ямы с убитыми людьми заливали раствором с каустической содой.

И так продолжалось почти до самого освобождения Вилейки. В июле 1944 года в подвале одного из домов Гродно органами “Смерш” был задержан подозреваемый человек в форме вице-капрала Войска Польского. При дальнейшем разбирательстве выяснилось, что это Владимир Иванович Ясинский, бывший житель Вилейки, который с весны 1942 года до июля 1944 года был начальником Вилейской тюрьмы СД. На его совести сотни лично расстрелянных жителей и советских военнопленных. 10 апреля 1945 выездная сессия Верховного Суда СССР приговорила его к высшей мере наказания – через повешение. И этот приговор вскоре был прилюдно исполнен в Вилейке.

После освобождения старая тюрьма снова стала действовать по своему прямому назначению и быстро наполнилась предателями, бывшими полицейскими, уголовными элементами, а также обычными людьми, которые, желая есть и жить, вынуждены были работать в различных оккупационных учреждениях, за что были отнесены к немецким пособникам и врагам советской власти. В середине 50-х годов в Вилейской тюрьме произошло ЧП, когда группа преступников, осужденных на длительные сроки наказания, убежала, прорыв потайной лаз за тюремную стену. Но охрана вовремя спохватилась, и все беглецы снова оказались за решеткой.

В 1964 году тюрьма прекратила свою деятельность и вскоре была переделана в онкологический диспансер. Еще в 1966 году при проведении здесь земляных работ откапывали человеческие кости. Однако в то время большого шума из этого не делали, списывали на останки жертв массовых расстрелов советских граждан немецко-фашистскими захватчиками. Осенью 1994 года началось строительство нового корпуса медицинского учреждения, и при рытье котлована вновь были выявлены неизвестные захоронения. Для многих заключенных, ни в чем не повинных людей, тюремный двор оказался последним жизненным убежищем.

Сегодня трудно констатировать, жертвами чьих рук они стали, – органов НКВД или немецко-фашистского режима, но все они люди и заслужили того, чтобы были установлены их имена, а останки захоронены. Что и сделано на новом Вилейском кладбище, где неподалеку от входа высится большой деревянный крест, а рядом – камень-валун, на котором высечены слова: «Избавь нас, Христос, от судьбы мучеников, умученных и расстрелянных в тюрьме Вилейской за время существования ее. Благослови, Господи, души погибших отцов, братьев и сестер наших, имена которых не известны и известны…».

Анатолий Рогач, Вилейка

(«Рэгіянальная газета», 24.09.2009 – перевод с белорусского)

Опубликовано 01.06.2017  23:10