From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете
“Баловался тихонько”. Художник-любитель зарисовал послевоенный Минск. Что снесли, а что осталось?
Ирина Юдина / Фото: Дарья Бурякина / TUT.BY
На картинах Анатолия Наливаева изображен Минск, которого больше нет. TUT.BY посмотрел, каким был город с середины 1940-х до 1960-х годов и как с того времени изменился архитектурный облик белорусской столицы.
Об увлечениях рисованием и музыкой Анатолий Наливаев говорит c иронией: «Баловался».
В биографии Анатолия Наливаева много удивительного и парадоксального. Он был строителем, осветителем в театре, работал в монументальном цехе художественного комбината. И параллельно увлекался рисованием и музыкой, учился в институте марксизма-ленинизма, стал кантором (певец в синагоге. — Прим. TUT.BY) и играл в театре.
«Независимый «малявальшчык»
О себе Анатолий Наливаев шутит: «Независимый «малявальшчык». Диплома художника у него нет, творческих вузов не оканчивал. Но прошел «свои университеты». Рисованию учился в художественной студии Сергея Каткова, где занимались многие известные сегодня живописцы и графики. Опытный педагог и подсказал зарисовать послевоенный Минск. TUT.BY посмотрел работы с их автором. Сегодня это память города.
— После освобождения Минска я начал заниматься в музыкальной школе. Она находилась на площади Свободы, — рассказывает Анатолий Наливаев, которому тогда было 14 лет. — В сквере напротив ученики Каткова делали зарисовки Минска. Познакомился с Сергеем Петровичем, показал ему кое-какие свои работы, начал ходить к нему в студию. И он на меня «насел». Катков понимал, что Минск перестраивается наново, а его архитектура уничтожается. И направил меня в город, чтобы я это сохранил на своих рисунках. Давал задания. Я шел в город и рисовал.
На работах Наливаева запечатлены многие старые здания в центре, которые были разрушены уже после войны во время перепланировки исторической части города. Впрочем, те акварели 1940-х не сохранились. Но автор перенес изображения на ДВП, пометив даты их создания.
— В 1960-х чуть было не выкинул все эти акварели… Но разумные люди подсказали: «Это же история! Работы надо немедленно привести в порядок!» И я перерисовал их на ДВП. Сам сделал яичную темперу (разновидность красок. — Прим. TUT.BY). Сверху лаком покрыл. Вот так все это баловство мое и сохранилось.
«Попаришься в бане, а потом в речку»
Родился Анатолий Наливаев в Рогачеве. В Минске живет с пяти лет. Его отец был хорошим бондарем, и ему предложили здесь работу.
— Всю оккупацию наша семья прожила на улице Цнянской в доме, где до войны было консерваторское общежитие, — вспоминает Анатолий Александрович.
Говорит, что чудом уцелели. Матери удалось скрыть, что она еврейка. После освобождения Минска в общежитии снова поселились музыканты, а Наливаевы переехали. По адресу ул. Совхозная, 5 Анатолий Александрович прожил до 1973 года, пока дом не снесли.
— Сегодня это район проспекта Победителей, где стела «Минск — город герой». А тогда это была окраина. Заканчивалась Совхозная улица, и начиналась деревня. Да и сама Совхозная напоминала деревню. Огороды сажали, домашних животных держали. Но до центра города было близко. Ходили пешком, тропинками.
Одно из любимых мест послевоенного Минска — баня. Она находилась в районе современного Троицкого предместья.
— Хорошая была баня, на берегу стояла. Попаришься — и в речку прыгаешь, чтобы охладиться, — вспоминает Анатолий Александрович.
«Дважды под расстрелом был»
В двух шагах от дома находилось Комсомольское озеро. С этим местом связаны особые воспоминания.
— Комсомольское озеро меня спасло. Во время оккупации Минска я же мальчишкой был. А шпана, конечно, весь день во дворе. Этим пользовались партизанские разведчики. Давали нам поручения — проследить, узнать что-то. Из-за этого дважды под расстрелом был — чуть не раскрыли. Так заработал невроз сердца. Уже после войны, когда устроился работать маляром, ремонтировал квартиру профессора медицины Логинова. Так вот, когда он узнал о моей болезни, сказал: «Хочешь, приведу тебя в порядок?» Оказалось, что он увлекался зимним плаванием. Моржи занимались на Комсомольском озере. Плавали и летом, и зимой. Логинов приучил меня к здоровому образу жизни, правильному питанию, когда обжорство исключено. И вот мне уже 87 лет скоро, а я в порядке еще. Если бы не та моя компания моржей, то мог бы и запить, и загулять. Я все-таки с творческими способностями…
«Чуть в солисты не втянули»
Работать Анатолий Александрович начал рано. Был старшим сыном в семье. Отец погиб в войну. Мать одна растила четверых детей.
— Надо было с чего-то жить. И с 16 лет мне пришлось крепенько работать.
Вспоминает, что еще до армии год проработал в Оперном театре осветителем.
— И вы представляете, меня чуть в солисты не втянули. Оказалось, что у меня редкий драматический тенор. Советовали поступать в консерваторию. Но я же только 6 классов школы окончил. Какая тут консерватория… Да и привык работать. А после армии в театр не вернулся. Мне там нравилось, но зарплата маленькая.
«Зять Брежнева руку пожал»
Много лет Анатолий Наливаев проработал исполнителем монументальных работ на художественном комбинате.
— Лепнину, мозаики — все делал. Я был исполнителем, не автором. Мне давали эскиз. И нужно было разобраться с этим, выполнить работу, сдать объект республиканскому художественному совету и получить зарплату. Постоянно приходилось учиться новому. Оформлял интерьеры Музыкального театра, концертного зала «Минск», музеев разных. Всего и не вспомнишь. Работать умел. Мне поручали ответственные заказы. Помню, как делал актовый зал школы милиции. Там должно было состояться всесоюзное совещание начальников школ милиции. В Минск приехал Юрий Чурбанов — на то время замминистра внутренних дел СССР и зять Леонида Брежнева. Так вот, он мне пожал руку, сказал: «Молодец, хорошо». А потом обратился к руководителю того учреждения: «Товарищ полковник, вы отлично подготовили объект». Хотя тот был подполковником. В общем, тот сразу на повышение пошел.
«В советское время ездил на полуподпольные фестивали»
Особая страница в биографии Анатолия Наливаева — канторская музыка.
— Одно время ходил в студию оперетты Дома культуры тонкосуконного комбината. Там познакомился с белорусским композитором Генрихом Вагнером. Он был концертмейстером у всемирно известного кантора Кусевицкого (обладатель редкого голоса, он пел оперную и литургическую музыку по всему Советскому Союзу. — Прим. TUT.BY). Под руководством Вагнера я стал разучивать репертуар Кусевицкого. Диапазон моего голоса позволял это. Помню полуподпольные международные фестивали канторской (или синагогальной) музыки в Москве, Питере. Туда меня Вагнер возил. Мне было интересно, но не выпячивал это увлечение. Так, тихонько баловался. Делал записи, выступал, изучал музыку.
«Страха сцены у меня нет»
— В 1990-е годы режиссер Борис Луценко поставил в театре имени Горького спектакль (речь про «Перпетуум мобиле, или Вечер Еврейского анекдота», где затрагивалась трагическая тема гетто. — Прим. TUT.BY). Поскольку я знаю еврейские песни, меня пригласили поучаствовать. И 12 лет я выходил на сцену. Вы же знаете, что театр имени Горького находится в здании бывшей синагоги? Так вот, акустика там отличная.
После этого спектакля меня стали приглашать как исполнителя канторской музыки и в театр, и в кино. Соглашался. Страха сцены у меня нет. Прошел через самодеятельность. И я смелый был, даже чрезмерно. Мне нравилось то, чем я занимаюсь. Не считал, что должен извлечь что-то из этого, прославиться. А иначе я к этому не относился.
Анатолий Александрович говорит, что хочет оставить живописные работы своим детям. А они пусть сами решают, что со всем этим делать.
«“Кемпински” – хорошая архитектура, просто не на своем месте». Архитектор о лучших домах Минска
(Пишет интернет-журнал о Минске CityDog.by)
Настоящий Минск
Если вы не любите минскую архитектуру или чертыхаетесь при виде отеля «Кемпински» – вам обязательно нужно пройтись по нашему маршруту. Оказывается, остались еще улицы дореволюционной застройки – и таким был наш город.
– В последнее время о минской архитектуре либо плохо, либо никак! Давайте расскажем о том, что в нашем городе есть прекрасные дома, – с таким предложением обратился ко мне архитектор Юра Таубкин. Совсем недавно он рассказывал о том, какие люди населяют Минск, за счет чего наш город расширялся и почему Минску необходимы таунхаусы. Но сейчас другой случай – мы решили пройтись по Минску, вспоминая о быте горожан, запахе и характере города.
Два часа дня, Юра уже ждет меня возле Crowne Plaza. Вместе с фотографом они обсуждают практичные и свежие перекусы в городе. Но я прихожу в конце разговора и улавливаю только несколько хороших слов о новом месте «Хлеб и вино». Мы еще немного болтаем о прелестях уличной еды, но погода подсказывает, что пора начинать.
– Вы только должны понимать, что мое представление о хорошей архитектуре может отличаться от мнения других. То, что я вам сегодня покажу, кто-то может посчитать неинтересным, а некоторые могли вообще не видеть этих мест, – объясняет Юра. – Мы не случайно встретились на этом месте, здесь находится сразу несколько интересных, на мой взгляд, и близких мне архитектурных объектов. Сама гостиница – это здание довоенной постройки. Раньше эта гостиница носила название «Беларусь», потом ее переименовали в «Свислочь». Ну, а сейчас мы знаем ее как Crowne Plaza.
В войну гостиница выстояла, а недавно ее реконструировали: все, что внутри, полностью перестроили, а вот фасад сохранился исторический. Такой пример – редчайший случай в нашем городе, но очень хороший. Хотя реставрация – это всегда дорогое удовольствие.
Напротив гостиницы, где раньше находились билетные кассы, стоит новый бизнес-центр. Мне он импонирует по масштабу, по высоте и уместности в окружающей застройке. Синий стеклянный фасад отлично поддерживает ритм этой улицы, немного растворяясь на фоне неба. Даже эркеры гостиницы, что напротив, совершенно не конфликтуют со стеклянными выступами.
Еще одно место – дом в стиле модерн начала XX века. В нем жил мой дед со своей семьей, в нем родилась моя мама еще до войны. Дед работал в университете, и, когда началась война, вся профессура эвакуировалась в тыл. В 1941 году они уехали из города. А когда вернулись в 1944-м, квартира была занята другими жильцами.
– И это было законно?
– О каких законах тогда можно было говорить, если 80% города находилось в руинах? Но этот дом сохранился. Дед очень сожалел об оставленной библиотеке – она была по-своему уникальна…
Нужно понимать, что с 1944 по 1952 год, когда начали сдаваться сталинки на проспекте, в городе была стройка. Фактически десять лет люди жили в этом состоянии строительства.
В перспективе улицы Кирова виднеется еще одно кирпичное, историческое и интересное с архитектурной точки зрения здание суда ЕврАзЭс. Когда-то это была частная женская гимназия. Раньше дом был выкрашен краской, но благо сейчас сделали грамотную реставрацию, почистили кирпич и убрали краску. Хорошо, что такие вещи происходят в нашем городе.
Юра ведет нас по улице Володарского. Он решил показать нам боковые фасады бывшей хоральной синагоги. Оказывается, прежняя линия этой улицы осталась практически неизменной: «Володарского – редкий пример того, каким был наш довоенный город и по масштабу, и по застройке. Уютный был город», – признается герой.
Проходя мимо еще одного кирпичного и исторически важного дома, который стоит напротив кафе «Милано», я решила узнать, как архитекторы относятся к тому, что в таких зданиях находятся государственные органы. Например, в этом – комитет государственного контроля.
– Не берусь давать качественную оценку, думаю, что госорганам можно было бы создать отдельный «город». Пример – столица США Вашингтон, где находится все правительство. Кстати, есть еще одна довоенная улица, оставшаяся в своем неизменном виде, – снова увлекаясь архитектурой, Юра сворачивает направо.
– Вот она, раньше это был Захарьевский переулок, который соединял Подгорную (Карла Маркса) и Захарьевскую (проспект Независимости). Рядом стоящие дома – тоже исторические. Сейчас это не улица, а проезд во дворах. Но ее контуры очевидны. Со стороны подъездов можно видеть, как поднимали проспект Независимости: со стороны проспекта дома стоят вровень с дорогой, а со двора подъезды уходят сильно вниз.
Видите пристроенные трубы? Это котельные. Центральное отопление в городе провели гораздо позже. Весь проспект в 1953 году был застроен домами с дровяными плитами на кухнях. На крышах домов и сейчас видны многочисленные трубы, в каждую квартиру был выведен отдельный дымоход от печи, на которой готовили. За счет этого и облик города был совершенно другим. Вот представьте себе: Минск 50-х годов, из труб идет дым – люди вечером готовят ужин. Вокруг царит запах каминов, редкие автомобили, а на Октябрьской площади одиноко возвышается статуя Сталина… Это совершенно другая атмосфера, принципиально отличающаяся от того, что мы видим сегодня.
Многие дома проектировали и строили немцы, отсюда и планировки квартир имеют свои особенности. Приведу пример квартиры из дома по адресу: проспект Сталина 12, (сейчас проспект Независимости, 12. – Ред.). Парадный подъезд был со стороны современного кафе «Оливо», а черный – со двора. Там же был отдельный вход через кладовку в кухню, а рядом находилась маленькая комната для прислуги. Дальше большая дверь вела в общую гостиную, потом была спальня с отдельным санузлом. То есть был маленький туалет рядом с кухней и ванная рядом со спальней. Такое жилье предполагает особенный стиль жизни. Тут жили Максим Танк, Кондрат Крапива, Михась Лыньков, сын Янки Мавра академик Федоров, известный архитектор Леонид Левин, другими словами – элита.
Только в 60-х в домах начали проводить газ и центральное отопление, печи и котельные были заброшены, но дымоходы остались.
На старых фотографиях можно хорошо рассмотреть ширину проспекта – он стал больше. Октябрьская площадь была полностью застроена, окна домов выходили на Александровский сквер. То есть Захарьевская (сейчас уже проспект Независимости) по ширине была чуть больше половины проспекта.
Минск был торговым городом. До присоединения к Российской империи в нем действовало Магдебургское право, было самоуправление – выборный магистрат. Во времена Империи по территории так называемого Северо-Западного края проходила черта оседлости – почти половину населения Минска составляли евреи. Им было запрещено заниматься земледелием, только ремеслом и торговлей, поэтому многие дома в городе имели лавки и магазины на первых этажах. Улицы Губернаторская (нынче Ленина) и Козьмодемьянская (улица не сохранилась; там сейчас мост в начале проспекта Победителей) были очень насыщены лавками и магазинами. А улица Подгорная, теперь Карла Маркса, была очень респектабельной: тут находились гимназии, дворянское собрание и элитное жилье.
Обратите внимание на жилой дом с мансардами, окна которого выходят на бульвар по улице Комсомольской – изнутри оно было выпотрошено и отстроено заново, а вот фасад – отреставрирован. Реконструкция была сделана в 90-х кипрской компанией. Об этом доме мало говорят, но это хороший пример сохранения масштаба и истории города. Причем здание «сидит» здесь идеально – ни больше ни меньше.
Мы вернулись назад, пройдя вдоль проспекта. И свернули направо, туда, где находится знаменитая «Чебуречная» и не менее известная тюрьма.
– А вот здание бывшей хоральной синагоги, теперь здесь размещается театр имени Горького или, как говорят, Русский театр. Но с обеих сторон здания можно увидеть, каким оно было до войны, – «бел-чырвона-белым».
Такая кладка – очень белорусская история. Сохранились панские усадьбы в похожем исполнении. На тему «жалко или не жалко» можно размышлять долго, но могу сказать точно: хорошо, что они не закрыли боковые фасады и каждый может прийти и посмотреть, какой была архитектура синагоги. Видны боковые нефы с контрфорсами. Так можно хорошо представить характер улицы Володарского (бывшей Серпуховской).
Такие же окна раньше размещались на переднем фасаде, но во время реставрации их форма была изменена.
Мы движемся вниз по улице в сторону кинотеатра «Победа». Юра уделяет внимание серому «прямоугольнику» здания информационного центра МВД, где на каждом этаже распахнуты окна: «Наверняка проблемы с вентиляцией». Но, несмотря на этот «косяк», Юра делится своей идеей о возможном спасении этого архитектурного объекта.
– Мне кажется, обклей это здание синим стеклом – смотрелось бы замечательно. Здание отражало бы небо и как бы растворялось в нем. На мой взгляд, форма этого дома сама по себе интересная.
Из хорошего – опять же вы можете увидеть кирпичное здание пожарного депо. Раньше оно было выкрашено в ужасный розовый цвет, а теперь кирпич вычистили. При определенном освещении кровля выглядит темно-серой. Это очень красиво.
Лично мне нравится идея жить в историческом доме, где потолки четыре метра и черепичная кровля. Другой вопрос – бюджет на реставрацию. И этот момент важен вне зависимости от страны и города, в котором ты живешь. В законодательстве разных стран установлен регламент по отчислению денег на реставрацию. Иногда он зависит от того, кто проживает в здании, гражданин или организация, а иногда цена для всех одна.
Современная улица Интернациональная (бывшая Преображенская) – опять же хороший пример дореволюционной улицы. Синий дом стиля модерн реставрирован – правда, таким синим он еще никогда не был. В советские времена здесь размещалась прокуратура, а в подвале находились помещения с надписями «Комната допросов».
В начале ХХ века такой стиль в архитектуре был в моде. На фасаде майолика – популярный прием в белорусской архитектуре; хорошо, что она сохранилась.
Чуть дальше гостиница Garni. В этом здании до революции также размещалась гостиница «Сутина». Такая преемственность меня радует, фасад хорошо отреставрирован.
Сейчас нам с вами налево в арку – уверен, многие минчане даже сюда не заглядывают. Но для меня это место важное, здесь открывается необычный вид на базилику собора Пресвятой Девы Марии.
В советское время здесь находилась спортивная школа: изнутри был устроен второй этаж. Здание было полностью перестроено, разрушены башни, почти полностью утрачены росписи и декоры, оно совершенно не напоминало собор. Поэтому можно сказать «спасибо» за такую важную и непростую реставрационную работу.
Рядом находилась колокольня иезуитского коллегиума. Она выстояла в войну, но позже ее разрушили. Сейчас на ее месте круглая клумба напротив французского посольства.
А дождь нас все-таки настиг: ливень оказался настолько сильным, что мы решили укрыться в соборе. Толстые деревянные двери в кованой окантовке, пустой зал и мраморная прохлада. На несколько секунд и вправду забываешь о том, что ты в советском Минске, где по правую руку тебе машет Ленин, а в глаза бросаются «Мир, Труд, Слава»…
– Кстати, из этой точки открывается вид на отличную архитектуру: пусть новострой, но восстановленная ратуша, а еще дом Шменкеля и гостиница «Европа». Эта архитектура сохранила в себе характер того Минска, исторически важного.
А если говорить о современной архитектуре, то мне нравится здание «Белорусской калийной компании», которое сейчас принадлежит «Банку развития». Оно неподалеку от парка Дружбы народов. Хорошо вписывается в среду и масштаб здания БЦ Silver Tower, и БЦ «Фаренгейт» недалеко от станции метро «Кунцевщина». Кстати, на «Каменной горке» хороший пример архитектуры – Green City.
Есть в Минске и такие примеры: архитектура здания отличная, просто находится оно не в своем месте. Так можно сказать о новом комплексе Galleria Minsk: лично я бы поставил его поближе к зданию, которое принадлежало «Калийной компании». Еще один пример – отель «Кемпински», его архитектура вполне приличная, просто он стоит не на своем месте.
Дождь почти закончился, местами стало проглядывать солнце, но и наша экскурсия завершена. За два часа Юра показал нам свой Минск, тот, что он знал с детства, где провел юность и где жили несколько поколений его семьи. А каким видите Минск вы?
Этой деревянной двухэтажке в Автодоровском переулке — 117 лет. Много это или мало? Порядком: восемь раз по столько — и вот вам возраст Минска, древнего города. Назвать этот дом бараком язык не поворачивается: необычный проект в виде буквы «П», крутые лестницы с красивыми перилами. «А окна какие! — говорит Валентина. — Рамы огромные, тяжелые, без мужской помощи не достать». Семья, которая живет в этом доме больше 70 лет, рассказала TUT.BY свою историю.
Валентина Кирильчик, в девичестве Сабило. Родилась в доме № 6 в Автодоровском переулке в 1952 году, живет здесь до сих пор. 40 лет проработала продавцом в ГУМе
В спецпроекте «День города» TUT.BY расскажет о том, что делает Минск именно таким, какой он есть.
Цикл статей, посвященных городу, мы открыли 3 марта, в день первого упоминания о Минске. А во вторую субботу сентября, когда традиционно отмечают День города, представим весь проект.
Необычные детали и интересные собеседники помогут нам показать жизнь Минска через столетия в одном дне.
Переулок железнодорожников, поэтов и даже бандитов
Автодоровский переулок спускается от улицы Железнодорожной к самым рельсам. Если пообщаться с местными, обязательно от кого-то услышишь: появился переулок еще при царе. Мол, было распоряжение — строить дома для машинистов не дальше чем за полтора километра «от работы». Ездили в те времена еще на паровозах, а такая техника требовала от железнодорожников быть начеку.
В глубине переулка стоят два дома, которым по 117 лет. Один из них, дом № 6 — особенно приметный. Вот хотя бы планировкой: здание похоже на букву «П», так что с одной стороны получается небольшой внутренний двор. В доме четыре крыльца, внутри каждого — подъезд.
— Старожилов тут уже и нет, кроме нас, — рассказывает Валентина Кирильчик (Сабило). — Тут и сейчас много железнодорожников, но в основном квартиры получают как подменное жилье… Старые жители? Кто съехал, кто умер.
Переулок Автодоровский, 6. Вид дома со стороны внутреннего дворикаТот же дом. Вид с улицы
Алла Малькевич (Сабило) — старшая сестра Валентины, давно живет в другом районе Минска, но сейчас пришла в родительский дом — повспоминать, как тут жилось. Правда, фотографироваться Алла Ивановна отказывается.
Родители сестер въехали в этот дом сразу после войны, в 1945 году, с первенцем на руках — их старший сын Иван родился в 1940 году. Дочки Алла и Валя — в 1946 и 1952 годах.
— Когда родители въезжали в этот дом — радовались очень! Ведь Минск был разрушен, негде было жить. А эти дома сохранились, — рассказывает Алла Ивановна. — Отец наш в войну служил в железнодорожных войсках — восстанавливал разрушенные пути. Вот и поселились здесь, в переулке железнодорожников.
На фотографии из семейного альбома — Клавдия Николаевна Сабило с сыном Иваном. За их спинами видны окна и ставни дома, ставшего родным. Снимок сделан в 1945 или 1946 году. Стихотворение в книге написал друг Ивана Сабило, поэт Анатолий Аврутин. Он тоже выходец из переулка
Старший брат собеседниц Иван Сабило уже много лет живет в России. Он писатель, получил немало наград за свои книги. В них часто вспоминает жизнь в минском переулке. А жизнь когда-то кипела тут как вода в котле паровоза.
— Ведь из нашего переулка вышло сразу несколько писателей. Сосед Толик Аврутин стал поэтом, хорошие стихи написал: и про Автодоровку, и про водонапорную башню. — Алла Ивановна раскрывает книгу и показывает нужные строчки.
Сестры читают стихи Аврутина со знанием дела. Узнают людей по фамилиям и дворовым прозвищам. Узнают места. Вот написано про железнодорожную больницу, в которой родились сами, а потом рожали своих детей. А вот — про «базар горемычный», который «лепился к мосту».
— Люди из деревень садились на поезд и приезжали торговать сюда, на Товарную станцию. На базарчике все можно было купить: и яблоки, и огурцы с помидорами, и сметану с молоком, и сало, — вспоминает Алла Ивановна.
«Куда ж вы, куда вы, и Толик, и Пашка?
Где ясень скрипучий? Где я, замарашка?
Где дом мой? Картаво проносят вороны
Сквозь бывший чердак свой кортеж похоронный.
Неужто же век, что так злобен и гулок,
Задул, как свечу, мой родной переулок?» (Анатолий Аврутин)
Речь идет о небольшом базаре, который располагался возле самой Товарной станции и старой железнодорожной больницы. Рыночек был стихийным, продавали продукты прямо с земли.
Мальчишки с переулка подрабатывали — бегали на железную дорогу разгружать вагоны с арбузами. Был среди них и Ваня Сабило.
— Не очень шумно от железной дороги тут? Стекла не дрожат?
— Раньше над нами еще и самолеты взлетали. Как самолет — так стекла звенели! — говорит Валентина Ивановна. — Если подруги оставались переночевать, то с утра говорили: «Валя, вот как ты живешь? Всю ночь не спится: самолеты летают, поезда ходят — с ума сойти!» А мы к этому привыкли. Это как часы с боем: сначала слышишь, как они отбивают каждый час, а потом уже и не замечаешь.
Автодоровский переулок пересекает железнодорожный переезд. Выходцы отсюда часто в рассказах о детстве вспоминают запах пропитанных креозотом шпал
Привычны были местные и к славе Грушевки как бандитского района.
— Брат наш Иван ведь бывший боксер, — рассказывает Алла Сабило. — Он в Ленинграде учился, жил в общежитии с другими спортсменами. Один раз он к какой-то девушке ушел праздник отмечать. Сам был в плаще, костюме, в туфлях. А друзья отмечали в общежитии. И вот пока спортсмены гуляли, домушники влезли в комнаты и вынесли все, даже зубные щетки. Только у брата остались и обувь, и плащ. И вот приезжает в Минск на каникулы, идет с автобуса, переходит железную дорогу — и на Грушевке на него идут 4 человека! «Отдавай плащ!» Брат подумал: «Ну нет уж, пусть хоть убьют, но теперь уж точно никому ничего не отдам!» И он их хорошо так поколошматил (хохочет. — Прим. TUT.BY).
Но вообще сестры Сабило уверены: раньше люди на Автодоровке были лучше.
— Хоть и жили небогато, но люди в наших домах были дружные. А сейчас никому ни до чего нет дела! — сокрушается Алла Ивановна.
— В доме при старой планировке были длинные коридоры, сквозные. Мы устанавливали дежурство, мыли их по очереди. А сейчас вроде и коридорчики маленькие, а убираться никто не хочет, — пожимает плечами Валентина Ивановна.
В коридорах домов на Автодоровской можно найти любопытные артефакты. Шкафы из советского прошлого, тазы, даже веники для бани. На верхнем этаже в одном из подъездов жители дома по Автодоровской, 6, хранят велосипеды
18 квартир. «Если все дети высыпали во двор — полно людей было!»
Сейчас в доме на Автодоровской умещается 17 квартир, раньше, говорят, было 18.
— В каждой семье было по трое-четверо детей. Если все высыпали во двор — полно людей было! — вспоминает Алла Ивановна. — А как выходной — соседи выносили из квартир стол, скамейки. И мы, дети, репетировали, а потом устраивали перед родителями «концерт»! Нам в благодарность давали копеечки.
Сестры хорошо помнят время, когда рядом с домами на Автородовской стояли сараи. Там жители держали свиней, кур, кроликов. Сарайчики для дров — в домах очень долго было печное отопление.
Автодоровская, 6. Немного впереди вдали виднеется дом № 8. Ему тоже 117 лет
В дореволюционном доме дважды делали капитальный ремонт. Первый раз это было в 1966 году. Тогда в доме красили, штукатурили. По желанию хозяев в некоторых квартирах сделали перепланировку.
— Жителей наших двух домов на время капремонта выселили в сараи, вместе с мебелью. Хотя — что тогда за мебель была: железные кровати, шкаф… Жили в сараях целое лето, — вспоминает Алла Ивановна. — А на следующий год, в 1967-м, убрали булыжную дорогу. Камни выворачивали и проводили коммуникации, делали тут новую дорогу.
— Кстати, в детстве мы катались по брусчатке на «козе» — так называли во дворе согнутую железяку. Становишься на нее, руками держишься, едешь на этой «козе» по брусчатке и только подпрыгиваешь на камнях, — смеясь, добавляет младшая сестра.
Женщины вспоминают Новый год в дореволюционном доме. Ожидание у радио в 1950-х — тогда к празднику снижали цены на продукты. Вспоминают дефицит.
— Мама всегда старалась под Новый год купить маленьких яблочек, с хвостиками. Их вешали на елку, — рассказывает Алла Ивановна. — Отец у нас работал мастером в железнодорожном училище, ученики всегда привозили ему елку. Как-то отец принес ее в дом, поставил в коридоре. Мама говорит: «Ой, надоело, уже дети большие — хватит ставить эти елки!» А папа отвечает: «Покуда я жив — будем ставить». Послушайте: выходим — а елки нет, кто-то спер! Хлопцы папе новую привезли. И это была последняя папина елка… Он умер в 54 года — воспалилось ухо. Мама прожила намного дольше — 99 лет.
Старые часы в доме Сабило. Валентина Ивановна купила их еще в советские годы, во времена своей работы в ГУМе
— Папа, когда умирал, сказал маме, чтобы она мне купила школьную форму, а то я ходила уже в латаной и короткой, — вспоминает Валентина. — Еще распорядился Алле купить часы и в дом — телевизор.
В переулке Автодоровском жили небогато. Сестры помнят только одну семью Васюкевичей, у которых в квартире была библиотека.
— Их бабушка, Варвара Сергеевна, давала мне книги читать, такие хорошие, — говорит Алла Ивановна. — Я никогда не заламывала уголок страницы, никогда на кухню книгу не брала. Мыла руки и садилась читать.
— А помнишь, как эти Васюкевичи кушали конфеты? — кивает старшей сестре младшая, обе смеются. — Они бросали бумажки в коридоре, а мы их поднимали и нюхали.
Старый чердак. Зимой там сушили белье, а летом хранили оконные рамы
Второй раз ремонтировали дореволюционные двухэтажки в конце 1980-х.
— Мы только 30 лет живем с удобствами, — говорит Валентина Ивановна. — До этого капремонта отопление у нас было печное, туалет — на улице.
Тогда же в доме сделали перепланировку. В сквозных коридорах появились стены. К тому же, еще и несколько квартир освободилось. Это все помогло выиграть метры полезной площади.
— До ремонта кухонька была малюсенькая совсем. А после него — и кухня нормальная, и ванная с туалетом появились, и комнаты отдельные, — рассказывает Валентина Сабило. — На время этого ремонта нас отселяли в бараки на улице Машинистов. Но что я вам скажу? Многие уже тогда только и мечтали, чтобы наши старые дома снесли и дали взамен хорошие благоустроенные квартиры. Дом за этот ремонт дважды горел, подумывали даже на одну соседку, которая очень уж хотела съехать.
Тогда убрали удобную лестницу, которая вела на чердак. Сейчас туда забираются только технические службы, а раньше чердак был территорией тех, кто тут жил.
Валентина Сабило с сыном Андреем. 1990 год
— Видите, какие у нас окна! — Валентина Ивановна обращает внимание на высокие окна с деревянными рамами. — Чтобы такое помыть — надо полностью снимать раму. Тяжеленные: без помощи мужчины не справиться. Эти рамы очень старые — может, вообще со времен постройки. Не помню, чтобы их меняли при нас. На лето все жители доставали внутренние рамы и уносили их на чердак. А зимой на чердаке сушили белье, у каждой семьи там была своя веревка.
— Помню, как перед моим замужеством мы с мамой полезли на чердак — и мама купила новые насыпки (нижняя наволочка для подушек. — Прим. TUT.BY). Мы перебирали подушки, высыпали перо и оставили его на чердаке. Через два дня полезли — а перо так высохло! Лето ж, там под крышей такая жара. Пока мы всыпали перо в новые насыпки — столько поту вышло, что пришлось потом в баню на Московскую идти, — смеется Алла Ивановна.
С тех пор как доступ на чердак пропал, белье там больше не сушат и рамы из огромных окон летом ставить негде.
Взрослые: Валентина и Иван Сабило с мамой
Валентина показывает трещины, которые идут внутри квартиры по штукатурке: делаешь ремонт, а они снова появляются. Уже не зима, но на ногах Валентины Ивановны — меховые тапки. Их подарила сестра.
— Последние годы в доме правда очень холодно. Зимой углы, подоконники как решето. Я вешаю одеяло на дверь, когда сильные морозы и ветер, зимой спим одетые. Раньше такого не было! — говорит Валентина Сабило. А у нас отопление газовое, и плита на газу. Зимой выходит 450−500 кубов в месяц. Миллион старыми плачу в месяц только за отопление, а все равно холодно.
— Дом уже выносился, старый, — добавляет Алла Ивановна. — Дырки, все прогнило… Конечно, его надо сносить и все.
Но младшая сестра, которая тут живет, в этом не уверена:
— Мне вообще тут нравится. У меня небольшой огородик, я целый день на улице. Кошечка ходит гулять. Про снос давно говорят, но мне кажется, в этом уголочке мы никому не мешаем. Каких-то конкретных планов по дому вроде бы нет. Если бы его утеплили — можно бы и жить.
Краевед Павел Ростовцев: «Это один из старейших деревянных домов Минска. Хотелось бы его сохранить»
Павел Ростовцев.
Фото из личного архива
Краевед Павел Ростовцев рассказывает, что до революции Автодоровский переулок назывался Успенским. Как вариант — Успенской улицей, когда переулок считали за одно целое с современной улицей Автодоровской. В июле 1928 года переулок получил современное имя, вместе с ним переименовали еще 37 улиц.
В списке домовладельцев за 1911 год дома по современному Автодоровскому переулку не числятся — видимо, они изначально были в составе железнодорожного имущества. Любопытно, что данные инвентаризаций БТИ говорят: и в 1954-м, и в 1990 году дома эти по-прежнему были на балансе железной дороги.
Краевед предполагает: двухэтажные дома по Автодоровскому переулку относятся к наиболее старым сохранившимся деревянным зданиям города.
— Когда-то Минск был преимущественно деревянным. Еще лет 20 назад быт и атмосферу этого старого города можно было легко ощутить, если зайти в кварталы Грушевки, старой Серебрянки (возле улицы Маяковского) или на тот же Северный переулок, — говорит Павел Ростовцев. — Сегодня от этих островов старой деревянной застройки остались считанные дома. Даже то, что большинству домиков Северного переулка придали статус памятников архитектуры, по сути, не уберегает их от разрушения. Сегодня там появляются новостройки — и дух старого Минска исчезает. Район Автодоровского переулка, Путейской улицы, Невского переулка, с их столетними домами, садами во дворах, гудками поездов с Товарной станции, кошками на заборах, остается, думаю, единственным цельным старинным кварталом. Да, быт этих улочек может показаться архаичным, но если хочется увидеть непарадный Минск, каким он был лет 50 назад, стоит заглянуть именно сюда.
1 из 2
Фото из личного архива Павла Ростовцева
Судя по снимку 1917 года, дом № 6 на Автодоровской, как и соседние двухэтажные дома, уже стоял
Инвесторов-застройщиков пока не привлекает в райончик близость Товарной станции и вагоноремонтного завода. Сказывается и то, что район связан с «большим городом» только через переезд на Автодоровском переулке. Но рано или поздно перемены доберутся и до этого уголка.
— Хотелось бы сохранить дом, о котором тут рассказывается, — это один из старейших деревянных домов города. К тому же — двухэтажный, еще сохранивший, пусть и небогатые, но вполне интересные аутентичные интерьеры. Да, нынешние условия проживания в доме вряд ли соответствуют современным представлениям о комфорте. Если говорить о том, чтобы превратить район в музейный, то требуется хороший концепт-проект. Тут есть плюсы: цельный массив застройки, близость интересных исторических объектов — железнодорожной больницы, водонапорной башни, исторических вагоноремонтных мастерских. Все это было и у Северного переулка, но не уберегло его. Но есть и другая сторона: нужны немалые средства на ремонт и содержание домов. Главное — объявить дом (или район) «памятником архитектуры», «памятной зоной старого Минска» или «историческим железнодорожным кварталом» мало. Нужны заинтересованный хозяин и четкое понимание, кого может привлечь эта старина и что с ней для этого нужно сделать.
