Василь Жукович
Предчувствия
1
Синеокая девушка с толстой пшеничной косой выросла в красивом древнем белорусском городке, в интеллигентной семье, где видное место занимали музыка и песни. Отец, военный врач, виртуозно играл на аккордеоне, мать-музыковед и младшая сестра хорошо пели, аккомпанируя себе на фортепиано. Регина – так звали девушку – не владела в совершенстве никаким музыкальным инструментом, а увлекалась эстрадой. Её неизменным кумиром в школьные и студенческие, пединститутские годы был Рашид Бейбутов. Когда по радио звучало что-то в его исполнении, она спешила к приёмнику. Замирала, слушая о необыкновенных девичьих глазах, которые сияли ярче звёзд золотых и завораживали лирического героя песни… Иной раз ей казалось – поёт не артист, а соловей заливается сладкоголосым пением. Не меньше, чем волшебный голос певца, нравился ей облик Бейбутова: тёмные лучистые глаза, смуглые тонкие брови, чёрные-чёрные, аж с синеватым отливом волосы. В своём паспорте Реня носила портретик любимого исполнителя.
Как же приятно удивилась она, когда в кинотеатре, куда пришла в воскресенье под вечер посмотреть новый фильм, на соседнем сиденье оказался молодой человек в светлом костюме, очень похожий на Рашида Бейбутова: cтоль же смуглый, и такой привлекательный! Перво-наперво и более всего её поразили его карие глаза, обрамлённые чёрными и длинными, как у девушки, ресницами. Предвидеть возможное соседство с парнем, а тем более – с красавцем, практически двойником знаменитого артиста, она, конечно же, не могла, почему-то заволновалась, ей стало горячо настолько, что, казалось, в жилах кровь закипает. То и дело девушка прикладывала руку к левой щеке и уху, горевшим огнём, ибо как раз-таки слева сидел незнакомец. “Боже мой, чего я так волнуюсь?! – наконец подумала она, как бы взглянув на себя со стороны. – Кто он такой для меня? Чужак. Возможно, заехал к кому-нибудь погостить или командирован к нам из какой-то среднеазиатской страны. Как приехал, так и уедет…” Но непонятное, необъяснимое предчувствие ей не давало покоя. “Почему он очутился именно в Беларуси? – продолжала рассуждать Регина. – И что означает этот факт: его место оказалось впритык с моим?” Её интересовало многое, если не сказать – всё, что касалось личности незнакомого молодого человека, который появился в кинотеатре посмотреть тот же фильм, что и она. Кто он такой, из какой страны и с какой целью приехал?.. Теперь подумалось ей, что, раз он пришёл на просмотр, значит, понимает язык, может, даже и разговаривает по-нашему. Да, она это уже допускала, только не сомневалась в его акценте… Словом, ей хотелось, чтобы парень заговорил с ней, а ещё лучше – чтобы захотел познакомиться с ней. В то же время она и побаивалась, чтобы не заметил её лишнее волнение и вдруг нечаянно не поселил в её душе чувство разочарования…
2
Разочарование тогда миновало Регину. Та случайная встреча, а позже – новые неслучайные свидания лишь усиливали увлечённость. Незнакомец (звали его Павлом Царевичем) оказался коренным белорусом и, главное, добрым, милым человеком. Рос он бедовым хлопцем, без отца, который считался без вести пропавшим на войне, но, как выявилось пятнадцать лет спустя, очутился в Польше, где завёл новую семью. Не утаил Павел от Регины и “подвиг” своей матери: в своё время она заманила к себе мужчину из семьи, где подрастали девять его детей.
Душевный собеседник, Павел очень любил поговорить с Региной о житье-бытье. Просторными летними вечерами привык проводить время вместе с ней, свободной на два каникулярных месяца после своего первого учительского года. Часто они, влюблённые, оказывались в роскошных уголках природы, тонули среди ржаных колосьев, на нетронутых лугах и лесных полянах, где чувствовали себя Адамом и Евой, слушали птичьи трели, находили землянику, угощали друг друга, поднося на ладони к устам душистые и сладкие ягоды, составляли из васильков, ромашек и прочих нежных цветов букеты, сплетали веночки, наблюдали за бабочками и стрекозами, их полётами, за пчелиными рейдами от цветка к цветку.
Регине нравилась неутомимая нежность Павла, он целовал её губы, глаза, брови, даже родинки, посеянные маленьким созвездием на её тонкой белой шее. И любил рассказывать, как он ещё школьником и позже, студентом строительного института, мечтал встретить девушку именно такую, как она. “Представляешь, – говорил он, – я хотел, не знаю, почему, чтобы у моей любимой на её лебединой шее было несколько родинок, чтобы у неё были натуральные светлые волосы. Но главное – чтобы были синие глаза, как наши васильки, как безоблачное чистое небо!”. Произнося такие сердечные слова, он брал в руки букет, в котором преобладали васильки, показывал на них, смотря в глаза девушке, затем, улыбаясь, глядел на синеву неба. “Понимаешь, – продолжал он, – как хорошо, что у тебя такие синие глаза! Когда мы не будем вместе, мне твои глаза, их нежность, ласку и глубину будет напоминать безоблачное небо…” Он снова целовал любимую. Регина радовалась, порадовала и Павла, рассказав о том, как волновалась и о чём мечтала при первой с ним встрече в кинотеатре. Весело ему стало, когда узнал о своём сходстве с Рашидом Бейбутовым. Он расстроился, услышав, что Регинин отец был при Сталине отправлен в неволю на семь лет за непродолжительный немецкий плен.
Задушевным разговорам Регины и Павла, их объятьям и поцелуям не было конца. Скоро они поняли – жить не могут друг без друга. Дело двигалось к женитьбе, и тем же летом она состоялась. Пока они были женихом и невестой, Регинины подруги и знакомые, те, кто хорошо знал не только её, а и Павла, предостерегали её, советовали не спешить замуж за первого встречного: “У тебя же никого до сих пор не было!”, “Надо хорошо присмотреться к своему суженому”, “Нужно пуд соли вместе съесть, чтобы раскусить, что он за птица”, и так далее. Некоторые, имея в виду досадный поступок его отца, намекали: “Яблочко от яблони недалеко падает…”. “Что вы такое говорите! – почти возмущалась Регина. – Павел хороший!”
3
Павел и Регина Царевичы совместную жизнь начали в хате Регининых родителей, а после того как год спустя родился их первенец, переехали в свою квартиру, полученную Павлом от стройконторы. Лет семь спустя у них появилась дочурка. Жили душа в душу. Молодой муж оберегал жену, во всём помогал ей. Когда она работала в сельской школе, подъезжал в село, чтобы вместе возвращаться домой. Не пропускал литературные вечера и спектакли, которые устраивала Регина для учеников, помогал делать декорации. Когда она устроилась в городскую школу и выкладывалась там в две смены, он после своего прорабского дня успевал к её приходу убрать в квартире, выкупать детей, приготовить ужин. Делал всё не из-под палки, а вдохновенно. Летом Царевичи отдыхали семьёй то в Крыму, то на Кавказе, то в Прибалтике. До самозабвения Павел любил детей. Когда дочушке исполнилось пять, купил ей пианино, возил её в детский сад, затем в школу среднюю и музыкальную, покупал игрушки. Сына с малых лет учил конструировать, ещё ребёнком научил водить машину.
Вообще, любовь Павла не знала границ. Когда заболела овдовевшая тёща, он всю ночь провёл у её постели, укутывал её, менял воду в грелке; чтобы отбиться от приступов кашля, поил тёплым отваром лекарственных трав. А жену с вечера отправил спать.
На два года Павел уезжал на заработки в Ливию. Оттуда присылал письма, полные нежности. Регина не оставалась в долгу, даже стихами начала с ним разговаривать. Вернулся он из далёкого зарубежья в то время, как на родине наступило тяжёлое время. Привёз много чеков, всё отдал жене, чтобы приобретала, что душа пожелает. Множество подарков раздал родным и приятелям. К семье своей стал он ещё более внимательным, нежели до поездки в Ливию. Однажды летом, отправив Регину и детей в дом отдыха, споро сделал в квартире ремонт, купил новую ванну, газовую плиту, мебель. Любил преподносить приятные сюрпризы. Словно все его бесконечные знаки внимания, уважения и любви были подготовкой к сюрпризу неприятному.
Как-то раз Павел лечился в больнице. Реня с мамой проведали его, сидели с ним на скамейке в дворике. К ним неожиданно подошла незнакомая женщина, которую Павел представил: “Знакомьтесь – Лиза, двоюродная сестра жены моего начальника Нины Евгеньевны. У неё муж-сердечник, здесь лечится”. Регину немного смутило то знакомство неприятным обликом представленной. У неё были бесцветные мутные глаза, тонкие поджатые губы, широкий рот, искусственная, почти красная шапка волос на голове. Исподволь беспокоил вопрос: “Зачем это знакомство?” Начинало мучить какое-то смутное предчувствие. Пока муж лечился, пошли предложения от новой знакомой: “Может, вам нужна белая краска?”; “А может, нужно мясо? Я заведую столовой”. “Нет, не надо, спасибо”, – отбивалась Регина от непонятной ласки. А вскоре Павел спросил: “Можно мне отвезти Лизу к знахарке? Болеет, бедная, а врачи не могут помочь”. “Конечно, помоги человеку”, – ответила заботливому Павлу отзывчивая жена.
С той поры муж домой начал возвращаться поздно, а то и не возвращался на ночь, ссылаясь на командировки. Вдруг ему понадобились чеки, подаренные жене… “Ваш муж встречается с Лизой, – сказала Нина Евгеньевна, жена Павлова начальника, Регине. – Наши уговоры не разрушать две семьи отскакивают от неё, как горох от стенки”.
Регина нашла виновницу на работе. “Ты что себе позволяешь?!” – завела она конкретный разговор с несуразной соперницей. Лизуня, как её уже называл новый муж, прищурила глаза и выпалила как из пушки: “Ты пришла меня воспитывать, учительница? Знай же: мы любим друг друга, а это выше правил морали!”
4
Павел Царевич, малодушно-скрыто уходя от Регины к другой женщине, не напрягал ум мыслями о семье. Он будто находился под воздействием чьего-то гипноза и не понимал, не предвидел, какой удар может одним махом нанести по всем домочадцам, какие страдания принесёт им, а в конце концов и самому себе. Десятилетняя дочь спрашивала у матери: “Мамочка, где папа? Почему не приходит домой?” Потом, расстроенная, добавила: “Он такой добренький, хочу, чтобы был дома! Где он, мамочка?” Регина не знала, что сказать. Унять детское волнение, утешить дочку не было чем, она себя хорошо знала: на такое поведение любимого закрыть глаза не сможет. “Говорят, пошёл собакам сено косить”, – с горечью ответила она девочке.
Болезненно воспринял отцовский поступок сын-юноша, он готовился к очередному экзамену, поступал в институт иностранных языков. В то время как особенно был необходим душевный покой, комфорт, он не мог сконцентрировать внимание, по полчаса торчал над каждой страницей конспектов и слабо усваивал прочитанное, поскольку из головы не выходила страшная неприятность. “Мама, неужели ты не могла встретить более стоящего человека?” – с отчаянием говорил юный максималист. “Сам знаешь, сынок, он все наши семнадцать лет был прекрасным отцом, а я скажу – таким же идеальным мужем. Возможно, кто-то сглазил нас, а может, какие-то чары на него навела-напустила знахарка, к которой он однажды свозил ту распутницу”, – говорила она искренне и тихо, чем успокаивала и сына, и дочку.
Дети понемногу воспряли душой, сын поступил в институт, отлично учился. С него пример брала сестричка. Но сама Регина впала в депрессию, раздвоение и падение мужа, его позор переживала очень болезненно: “Хоть бы чем-то людским соблазнился, а то прибился к какой-то выдре, к страшилищу!” Интимная драма сильно выбила её из жизненной колеи, от глубокого стресса привязалась онкология. Но Регина умела не паниковать, утешилась тем, что выявилась коварная болезнь на ранней стадии, и доктора справились с той бедой.
Развод, на котором настояла Регина, смутил было Павла Царевича, заставил поволноваться, он наконец уразумел, что обратной дорожки в семью нет. Пришлось смириться с непримиримостью жены, ведь он полностью осознал груз своей измены, как следует оценив верность Регины. Образ жизни – с постоянными гулянками и пьянками в разных компаниях, преимущественно у родственников и подруг новой избранницы, весёлое мотовство, та беспорядочность, которую она ему навязала, способствовали тому, чтобы не сосредоточиваться на содеянном в отношении Регины, семьи. Новую жену прописал в материнской двухкомнатной квартире. Сначала жизнь без постоянных хлопот шла весело, выглядела гладкой дорогой, но вскоре на той дороге появились колдобины, которые постепенно углублялись. Возникли проблемы со здоровьем, стало падать зрение, причём так быстро, что человек не успевал менять очки.
Его начали преследовать тревожные сны. Вот он в непонятной полутьме – на знакомом озере. Нужно ему на берег, куда он и ковыляет, но туда – далековато. Между тем лёд под ним прогибается. Он ускоряет шаг, уже и бежит, хотя ноги не очень его слушаются, и с каждым шагом лёд, прогибаясь, всё больше потрескивает, на нём даже появляется вода, она ледяная, он так болезненно чувствует её холод, словно наяву, а не во сне, и только теперь вдруг замечает: его ноги босые и мокрые, их всё выше занимает вода, а совсем рядом уже льда нету, и вода аж бурлит; кого-то он зовёт, кричит, – и раскрывает глаза. Сознание ему говорит: это был сон. “Слава Богу, что сон, – думает человек, предчувствуя: что-то дурное он предвещает…”
Нечто подобное переживал Павел и в прочих снах, когда он видел себя то на строительных лесах, то на крыше какого-то высоченного строения. Вот он поднимается, но не по лестнице, а по довольно крутой черепичной крыше, долго-долго взбирается выше и выше. Там, высоко, его ждёт какое-то свидание. Однако наверху, где кончается крыша строения, выясняется: никто его не ждёт. Надо возвращаться, но крыша начинает неожиданно под его ногами проваливаться. Под черепицей вдруг не оказывается ни стропил, ни обрешётки – сплошная пустота. Ещё каким-то чудом он держится, стоит на какой-то перекладине, но не видит выхода: до земли далеко, ноги сильно устали, начинают дрожать, и сам он уже колотится. Не от усталости, не от холода – от страха… Тут Павел возвращается в свою суровую реальность: нужны глазные капли, а не помнит, где они; нужна доза инсулина, а нет рядом Лизуни, чтобы вколола. Как раз в пору нарастающих недомоганий Павла она всё чаще бросала ему с порога короткое сообщение: “Миленький, я поехала…”. Ездила она каждый день к новому избраннику, который ждал её в другом городе. Уже не так часто и ночевала дома.
5
Прежние сны Павла тяжёлыми ночами не повторялись. Приснился новый, как бы издевательский по своей сути сон: он, пьяный, барахтается в луже, не могучи из неё выбраться, беспокоится за промокшую в грязной воде одежду и за своё намоченное в штанах “хозяйство”, а к нему подъезжает автомобиль, на котором большими чёрными буквами выведено: МАШИНА ВРЕМЕНИ. Машина открытая, в ней сидит ведьма, она глядит на Павла-бедолагу и громко-громко хохочет, демонстративно насмехается над ним. Павел всматривается в нахальное обличье ведьмы и узнаёт в нём ту, что предательски оставляет его в беде. Да, это она – с неестественно огненной чуприной, поджатыми надменными губами и пустыми мутными глазами. Павел старается подняться, но никак не может, тогда изо всех сил кричит: “Сгинь, сатана!”
“Боже, к кому же я прибился! Как я так мог?!..” – думал он, проснувшись.
Как-то, возвращаясь из поликлиники, Павел встретил Регину. Она провела его к самому дому. “Знай, Ренечка, я любил, люблю и буду любить только тебя!» – сказал он бывшей жене на прощание. Позже, когда здоровье ещё ухудшилось, начал жаловаться Регине и жене на Лизуню: «Она меня по-всякому обзывает, бьёт, сутками не бывает дома. Ренька, я, дурак, так вляпался!”.
Умирал Павел Царевич тяжело. Ему изменили ноги. Сам не мог дойти до уборной. До последних его дней опекала его дочка. Перед смертью он попросил позвать Регину. Когда бывшая жена пришла, Павел взял её руки, прижал к своей груди и сказал: “Прости меня за всё, любимая!”. А в это время на кухне Лизуня с подругами похмелялась. Наконец она получила то, что хотела: приватизировала квартиру, прописала внука и пристроилась к богачу. Правда, тот богач вскоре попёр её из коттеджа. А два года спустя она ушла в лучший мир.
Сватались к Регине аж пятеро мужчин, да никому она не ответила взаимностью. Привыкла к своей свободе. Слушает классическую музыку, мулявинских “Песняров”; Рашид Бейбутов давно перестал быть кумиром. Павлу поставила памятник, к которому приходит то с дочерью, прекрасной программисткой, то с внуком-старшеклассником. Ежедневно по скайпу разговаривает с сыном, который работает архитектором в Лондоне, и с его семьёй. Не раз путешествовала по Великобритании, прочему зарубежью. Любит принимать гостей, особенно своих выпускников, пуще других – самых первых, запомнивших её молодой.
Перевёл с белорусского Вольф Рубинчик (оригинал предоставлен автором). На иллюстрациях: скульптуры “Любовь” Луизы Штеренштейн и Александра Милова.
Рассказ В. A. Жуковича “Кузя” читайте здесь
Опубликовано 04.08.2018 12:27
