Category Archives: СТРАНЫ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ

«З нас ніхто не выжыве. Мы хочам уратаваць гонар народа»

19-04-2021 Ігар Мельнікаў

Паўстанне ў Варшаўскім гета было адным з найбольш моцных узброеных выступаў грамадзян супраць нацыстаў. Даведзеныя да адчаю людзі замест таго, каб паслухмяна ісці на бойню, выбралі загінуць як салдаты са зброяй у руках.
78 гадоў таму, 19 красавіка 1943 года, пачалося паўстанне ў Варшаўскім гета.

Яўрэйскі раён

Да пачатку Другой сусветнай вайны яўрэйскае насельніцтва Варшавы складала, паводле розных падлікаў, каля 400 тысяч чалавек, прычым большая частка, каля 300 тысяч, жылі ў так званым яўрэйскім квартале. У тым жа раёне Варшавы жылі і каля 80 тысяч палякаў. Прадстаўнікі яўрэйскай інтэлігенцыі жылі ў іншых раёнах польскай сталіцы. Неўзабаве пасля акупацыі Польшчы па загадзе губернатара Ханса Франка палякі, якія пражывалі на тэрыторыі будучага гета, былі адселеныя, а іх месца занялі яўрэі з іншых раёнаў Варшавы.
У студзені 1940 года пачалося будаўніцтва муроў, якія аддзялялі гета ад горада. Мяжа яўрэйскага квартала праходзіла па вуліцах Велькай, Багно, Плац Гжыбоўскі, Зімна, Плац Банковы, Огруд Красіньскіх, Конвікторска, Стаўкі і г. д. Больш за 400 тысяч чалавек аказаліся адрэзанымі ад знешняга свету. Тэрыторыя гета была падзеленая на тры часткі: першая — рамесная, у другой знаходзілася вялікая фабрыка, што вырабляла шчоткі і пэндзлі, а ў трэцяй знаходзіліся прамысловыя прадпрыемствы і адміністрацыя.
У гета быў створаны «Юдэнрат» (Яўрэйскі савет), які складаўся з 24 сябраў, прызначаных нацысцкімі ўладамі з ліку багатых і вядомых варшаўскіх яўрэяў. Сядзіба гэтай арганізацыі знаходзілася на вуліцы Гжыбоўскай 26/28, там, дзе да вайны была Управа яўрэйскай гміны. У функцыі «Юдэнрата» ўваходзіла камплектаванне «працоўных батальёнаў» і арганізацыя адпраўкі яўрэяў у Трэблінку — бліжэйшы да Варшавы лагер масавага знішчэння. Была яшчэ адна рэч, якую сябры «Юдэнрата» рабілі ўжо выключна па ўласнай ініцыятыве: гета літаральна кішэла правакатарамі, ад якіх гестапа атрымлівала інфармацыю аб узнікненні падпольных арганізацый, закупцы зброі і месцах яе захоўвання, аб таемных месцах выхаду з гета ў горад.

                                     Варшаўскае гета

                                     Варшаўскае гета

Германская ваенная прамысловасць, што набірала ўсё большы размах, вельмі хутка адчула недахоп у кваліфікаванай рабочай сіле. У той жа час, згодна з рапартамі гестапа, «40 працэнтаў з паўмільёна яўрэяў, што знаходзіліся ў гета, — былі рамеснікамі высокай кваліфікацыі». Гаворка ішла пра краўцоў, цесляроў і г. д. Немцы выкарыстоўвалі гэтую бясплатную працоўную сілу.
Гета было перанаселенае. На адзін квадратны кіламетр прыходзілася каля 150 тысяч жыхароў. З пачатку існавання гета і да лета 1942 года ад голаду і хвароб там памерлі каля 100 тысяч чалавек. У кастрычніку 1941 года Ханс Франк выдаў загад расстрэльваць на месцы кожнага яўрэя, які трапіць у рукі нямецкіх улад па-за межамі гета. А таксама кожнага паляка, які будзе ратаваць ці хаваць яўрэя.

                    Аб’ява акупацыйных улад для жыхароў гета

                                             Аб’ява акупацыйных улад для жыхароў гета

Неўзабаве рэйхсфюрэр Гімлер аддаў загад «ачысціць Варшаўскае гета». Першая дэпартацыя ў Трэблінку адбылася ў ліпені 1942 года. Каб падмануць яўрэяў, нацысты развешвалі на тэрыторыі гета ўлёткі, у якіх інфармавалі, што вываз людзей ажыццяўляецца дзеля таго, каб палепшыць іх жыллёвы стан. Спачатку вывозілі старых і дзяцей, а потым узяліся і за іншых. Да сакавіка 1943 года ў гета засталося каля 55 тысяч чалавек.

Падрыхтоўка да паўстання

Жыхары гета хутка зразумелі, што нацысты адпраўляюць яўрэйскае насельніцтва на смерць, таму сярод прадстаўнікоў розных падпольных арганізацый, якія дзейнічалі на тэрыторыі гета, стаў выспяваць план узброенага выступу супраць нацыстаў. Большасць сучасных еўрапейскіх гісторыкаў падкрэслівае, што, у адрозненне ад палякаў, якія ўзнялі ў 1944 годзе Варшаўскае паўстанне і якія пры акрэсленых абставінах мелі шансы на перамогу, яўрэйскае ўзброенае выступленне было асуджана на правал. Аднак сэнс паўстання ў гета заключаўся ў дэманстрацыі мужнасці людзей, якія кінулі выклік смерці.
Дарэчы, спробы ўзброенага выступу супраць нацыстаў рыхтаваліся і ў гета, размешчаных на тэрыторыі Заходняй Беларусі. Напрыклад, лідары моладзевых сіянісцкіх падпольных арганізацый Віленскага гета ў 1942 годзе звярнуліся да яўрэяў з заклікам, у якім былі словы: «Гітлер плануе знішчыць усіх еўрапейскіх яўрэяў. Мы не быдла, якое вядуць на бойню. Трэба змагацца. Лепей загінуць у баі». Тое ж самае адбывалася і ў Беластоцкім гета. І калі ў Вільні ўзброенага выступу так і не адбылося, то ў Беластоку ў лютым 1943 года яўрэі ажыццявілі напад на аддзелы СС. Некаторым паўстанцам удалося прабіцца ў лясы і далучыцца да польскіх партызан. Узброеныя выступленні яўрэяў адбываліся таксама ў гета ў Брэсце, Браславе, Нясвіжы і Кобрыне.
                     Яўрэйская паліцыя ў гета

                     Яўрэйская паліцыя ў гета

Што ж тычыцца Варшаўскага гета, то галоўную ролю ў падрыхтоўцы паўстання там адыграў «Яўрэйскі вайсковы саюз» (ЯВС). Варта падкрэсліць, што рыхтаваліся да паўстання і пракамуністычныя падпольныя групы, але ў 1942 годзе большасць з іх былі ліквідаваныя гестапа. У сваю чаргу, ЯВС перад пачаткам паўстання ў красавіку 1943 года меў на тэрыторыі гета каля пяцісот падрыхтаваных і ўзброеных байцоў. Армія Краёва накіравала ў гета 4 ручныя кулямёты, 15 аўтаматаў, 50 пісталетаў, 300 гранат. Акрамя гэтага, жыхары гета куплялі зброю ў варшавян. На тэрыторыі гета дзейнічала і іншая падпольная структура — «Яўрэйская баявая арганізацыя» (ЯБА), у складзе якой было таксама каля 500 сяброў. ЯВС перадало ЯБА частку зброі і амуніцыі. Тэрыторыя гета была падзеленая на дзве баявыя акругі.

Бой за гонар народа

19 красавіка 1943 года нямецкія часткі пры падтрымцы бронетэхнікі, а таксама дапаможных украінскіх і латышскіх падраздзяленняў накіраваліся ў Варшаўскае гета. На гэты дзень была прызначана канчатковая ліквідацыя гета і вываз яго насельніцтва ў лагеры смерці. Але як толькі першыя часткі СС увайшлі на тэрыторыю яўрэйскага раёна, на іх пасыпаўся град куль. Вось як тыя падзеі апісваў брыгадэфюрэр СС Юрген Штроп: «З усіх вокнаў і падвалаў стралялі так моцна, што цяжка было падняць галаву, каб заўважыць, адкуль вядзецца стральба. Узарваўся бранявік. Гранаты і бутэлькі з запальнай сумессю затрымлівалі рух. У некаторых месцах мы былі вымушаны ўжываць зянітную гармату. […] Сярод паўстанцаў былі не толькі мужчыны, але і жанчыны».
                               Афіцеры СС у гета

                               Афіцеры СС у гета

Хутка на адным з дамоў на вуліцы Мураноўскай былі вывешаныя бела-блакітны і бела-чырвоны сцягі. Яўрэйскіх паўстанцаў падтрымалі байцы Арміі Краёвай пад камандаваннем маёра Хенрыка Іваньскага. Але што маглі зрабіць слаба ўзброеныя жыхары гета супраць рэгулярнага войска…

                         Калабарацыяністы забіваюць яўрэяў у Варшаўскім гета

                         Калабарацыяністы забіваюць яўрэяў у Варшаўскім гета

8 мая 1943 года немцы захапілі штаб-кватэру ЯБА. У ноч з 13 на 14 мая ў небе над Варшавай паказаліся савецкія бамбардзіроўшчыкі, якія скінулі бомбы на казармы войск СС. Падчас бамбардзіроўкі частка паўстанцаў прарвалася з гета. 16 мая нацысты афіцыйна абвясцілі аб заканчэнні акцыі па знішчэнні Варшаўскага гета. Аднак малыя атрады паўстанцаў змагаліся ў развалінах да ліпеня. Усяго ў баявых дзеяннях загінулі каля тысячы абаронцаў гета. Яшчэ 5 тысяч згарэлі ў агні. Немцы, паводле розных падлікаў, страцілі некалькі дзясяткаў забітымі і параненымі.

                                 Паўстанец у руінах

                                 Паўстанец у руінах

Адзін з удзельнікаў паўстання Арыя Вільнэр пісаў: «Мы не збіраемся ратаваць сябе. З нас ніхто не выжыве. Мы хочам уратаваць гонар народа». Да гэтага цяжка нешта дадаць. Памяць пра тыя падзеі павінна жыць у стагоддзях.
                     Дом у Варшаве на тэрыторыі гета

                                              Дом у Варшаве на тэрыторыі гета

Крыніца

***

Ранейшы варыянт гэтага артыкула (2017 г.) чытайце тут

Апублiкавана 22.04.2021  19:25

Шахматный композитор Давид Пшепюрка

Давид Пшепюрка во время игры с 27 шахматистами, 1927 год. Источник: Национальный цифровой архив Польши
Давид Пшепюрка во время игры с 27 шахматистами, 1927 год. Источник: Национальный цифровой архив Польши
.
20 ноября 2020  Антоний Цихий
.

Его называли вундеркиндом. Он был композитором, но сочинял не симфонии, а шахматные партии. Давид Пшепюрка — выдающийся, хотя и забытый польский шахматист, убитый немцами во время Второй мировой войны.

Шахматы — королевская игра. Это соперничество двух умов в интеллекте, способности прогнозирования. Но это еще и истории личностей: их взлеты, падения, а иногда трагические судьбы. Именно такой была судьба Давида Пшепюрки. До войны еврейские шахматисты добивались в Польше больших успехов. Однако гениальность редко спасала от немецкой пули.

Первый чемпион Польши и олимпийский чемпион

Давид Пшепюрка родился 22 декабря 1880 года, когда Польши еще не было на карте. Его отец, Израэль Пшепюрка, был богатым варшавским строительным инвестором. Мать, Дебора Кон, — дочерью люблинского раввина Шнеура Залмана Лядиера. Давида называли вундеркиндом. Неудивительно, ведь в двенадцатилетнем возрасте мальчик уже побеждал даже Яна (Жана) Таубенхауса, который был старше его почти на 30 лет. А ведь речь идет об одном из основоположников одновременной игры на польских землях, который к тому времени жил и сидел за шахматной доской в основном во Франции, а в Польшу приезжал лишь изредка. Тогда у Давида и появлялась возможность померяться с ним силами.

Давид Пшепюрка. Источник: Национальный цифровой архив Польши

 

В возрасте 23-25 лет Пшепюрка учился на математическом факультете в Варшавском университете, затем в течение почти десяти лет продолжал образование в Германии — в Гёттингене и Мюнхене. Он играл в шахматы, и титул мастера, полученный в 1904 году на турнире в Кобурге, позволил ему участвовать в международных соревнованиях. При этом он оставался польским патриотом: когда однажды в 1906 году, во время турнира в Нюрнберге, его подписали «Давид Пшепюрка, Россия» (ведь шахматист был родом с территории Российской империи), он отказался играть и сел за доску только после того, как табличку заменили на «Давид Пшепюрка, Варшава». Во время Первой мировой войны он жил в Швейцарии. Когда обстановка в Европе успокоилась — как показало время, ненадолго — шахматисты смогли вернуться к игре.

Пшепюрка вернулся в теперь уже независимую Польшу, однако много путешествовал — ездил на шахматные турниры в Италию, Бельгию, Венгрию и другие страны. В 1926 году он выиграл турнир в Мюнхене, тогда же победил на первом чемпионате Польши, а через два года стал вице-чемпионом мира среди любителей. Именно в эти годы при активном участи Пшепюрки возник Польский шахматный союз — сам мастер много лет был его вице-председателем, а также поддерживал финансово как меценат.

Давид Пшепюрка разыгрывает шахматную партию с женщиной, 1926 год. Источник: Национальный цифровой архив Польши

 

В 1930 году Давид Пшепюрка принимал участие в третьей Шахматной олимпиаде в Гамбурге. Польская команда, в состав которой входили также Акиба Рубинштейн, Савелий Тартаковер, Казимеж Макарчик и Паулин Фридман, заняла тогда первое место, опередив Венгрию и Германию. Год спустя в Праге поляки завоевали серебро. В 1935 году Пшепюрка помогал в организации олимпиады в Варшаве.

Пшепюрка был известен не только как игрок, но и как шахматный композитор — составлял задачи, которые должны были решать другие. Всего он опубликовал около 160 задач — их можно найти в биографической книге «Мастер Пшепюрка». Композицией он занялся очень рано, но, как показывает приведенный ниже фрагмент из журнала Wiadomości Szachowe от 1936 года, поначалу в нем трудно было разглядеть незаурядный талант.

Wiadomości Szachowe

 

Свою деятельность в качестве проблемиста [автора шахматных задач] мастер начал еще в шестнадцатилетнем возрасте, опубликовав на страницах газеты Kurier Warszawski задачу, которую мы здесь приводим. Эта задача, не отличающаяся ничем особенным, кроме огромного количества (16) вариантов, что, по-видимому, было идеалом молодого композитора, не позволяла предсказать автору столь блестящее будущее. Положительно сказалось на творчестве мастера лишь знакомство с немецкой школой, особенно влияние Коца и Коккелькорна, авторов труда «Das Indische Problem» (Индийская задача). Начиная с этого периода заметно постоянное углубление тематики и овладение техникой составления, которая в его более поздних задачах достигла высот совершенно художественных.

И он стал художником. Далее в той же статье можно прочитать: «Он обеспечил себе почетное место в ряду наиболее выдающихся шахматных композиторов мира, главным образом своими многоходовыми задачами, в которых не имеет себе равных в смысле как сложности разрабатываемых тем, так и мастерского технического исполнения».

В 1935 году он был награжден Золотым крестом заслуги за помощь в организации олимпиады. В 1936 — первым среди поляков получил титул почетного члена Международной шахматной федерации. Однако новые прекрасные мгновения за шахматной доской и крупные спортивные события, успехи и годы счастья у Пшепюрки отобрала война. Когда она разразилась, ему шел шестидесятый год. Его происхождение давало в те годы ничтожные шансы на выживание.

Кафе Квецинского и массовое убийство в Пальмирах

Даже в страшные годы нацистской оккупации и угрозы смерти, нависавшей над всеми, а особенно над евреями, люди старались не отказываться от того, что давало им силы жить. Им нужен был какой-то образ нормальности, напоминание о прежних временах. Выдающиеся шахматисты встречались в шахматном кафе, устроенном в частной квартире Францишека Квецинского в самом центре Варшавы. Ответного хода противника следовало тогда ожидать в любое мгновение.

Польские шахматисты Давид Пшепюрка и Савелий Тартаковер во время игры в Гамбурге, 1930 год. Источник: Национальный цифровой архив Польши

 

Однажды, когда в январе 1940 года они сидели в этой квартире, на перекрестке улиц Маршалковской и Хожей, раздался стук в дверь. Это было гестапо. Немцы арестовали тогда около 30 человек, среди схваченных оказался и Пшепюрка. Часть из них через несколько дней выпустили, а лиц еврейского происхождения отправили в печально известную тюрьму Павяк. Даже в камере Давид думал о любимой игре, о чем свидетельствуют воспоминания арестованного вместе с ним шахматного теоретика Зигмунта Шульце.

Зигмунт Шульце

 

Мы сидели в одной камере. Руководство тюрьмы разрешило нам играть в шахматы, поэтому, чтобы скоротать время и успокоить нервы, мы играли почти без передышки, пока позволяло освещение. Однажды Пшепюрка прочитал нам небольшой доклад — очевидно, последний в своей жизни — о критическом поле. Этот доклад навел меня на идею создания концепции линии, которую я в память о нем назвал линией Пшепюрки. Через пять дней восьмерых из нас освободили, а след остальных семнадцати пропал. Можно быть более чем уверенными, что всех их убили. Среди прочих там были Пшепюрка, [Станислав] Кон и [Ахиллес] Фридман из Лодзи.

Вероятнее всего, выдающийся шахматист погиб не позже апреля 1940 года — он разделил судьбу других жертв массовых казней близ деревни Пальмиры, в Кампиносской пуще. Там похоронено 2100 человек. Благодаря эксгумации, которую проводил польский Красный крест, известны имена половины погибших. Остальные, более тысячи отнятых жизней — просто безымянные могилы. Сомнительно, чтобы где-либо в мире сохранились какие-нибудь документы, подтверждающие их смерть.

Сегодня там действует музей «Место памяти Пальмиры», один из филиалов Музея Варшавы. Его руководитель Иоанна Мальдис рассказывает об ужасных событиях, происходивших там около 80 лет тому назад.

Иоанна Мальдис, директор музея «Место памяти Пальмиры»

 

Это преступление хотели засекретить. Всю территорию закрывали, оцепляли войсками, работникам лесничества давали выходные. Казни закончились в 1941 году, так что было время уничтожить эти документы.

Несколько лет назад у нас была с визитом женщина, молодой девушкой участвовавшая в эксгумациях. Для нее это стало шокирующим переживанием, разрушившим ее жизнь. Сегодня, насколько мне известно, никого из тех людей уже не осталось.

***

Какими были последние мгновения жизни убитых? Как именно погиб Давид Пшепюрка? Какого числа? В котором часу? Неизвестно. После смерти выдающегося польского шахматиста осталось его наследие. Это и ученики, в числе которых Мариан Врубель, Леон Туган-Барановский, Александр Гольдштейн, и около 160 задач, многие из которых вошли в шахматные учебники.

Перевод Владимира Окуня  

Антоний Цихий image

Антоний Цихий

Журналист. Сотрудничает с интернет-порталом TVP Sport. Корреспондент на чемпионатах мира и Европы, а также теннисных турнирах Большого шлема…

Оригинал

Опубликовано 30.11.2020  17:53

Сергей Сацук о текущем моменте

Пять доказательств того, что Рому Бондаренко убили сотрудники МВД, а Следственный комитет их покрывает

«ЕЖЕДНЕВНИК», 14.11.2020

Несмотря на то, что Александр Лукашенко заявил о непричастности сотрудников МВД к убийству Романа Бондаренко, факты говорят о противоположном.

«Я искренне соболезную родителям. Когда человек уходит из жизни, это плохо, тем более – молодой человек. Естественно, я вчера поинтересовался и сегодня утром, как идет расследование, а вчера я поручил председателю Следственного комитета, предупредив его, что эта будет раскручиваться проблема, поэтому надо расследовать честно и объективно… А сегодня утром, поскольку все милицию начали обвинять в очередной раз, я позвонил генеральному прокурору (Андрею) Шведу и сказал: возьмите под серьёзнейший контроль это уголовное дело», – заявил Лукашенко, когда его попросили прокомментировать произошедшее.

А вот предварительная версия следствия о том, что произошло.

«По данным следствия, 11 ноября в милицию поступило сообщение о том, что во дворе дома на улице Червякова в Минске произошла драка между агрессивно настроенными местными жителями, вешающими ленты, и лицами, их снимающими. Прибывшие на место сотрудники милиции обнаружили мужчину с телесными повреждениями и признаками алкогольного опьянения. Минчанин был доставлен в Центральное РУВД г. Минска для выяснения обстоятельств случившегося. В связи с ухудшением самочувствия мужчины правоохранители вызвали ему скорую медицинскую помощь. Минчанин был осмотрен медиками, после чего госпитализирован в учреждение здравоохранения, где при первичном осмотре наряду с телесными повреждениями у него диагностирована алкогольная интоксикация. На следующий день, несмотря на оказанную медицинскую помощь, мужчина скончался».

А теперь мы озвучим пять фактов, доказывающих, что вышесказанное – ложь, с помощью которой власти хотят отмазать виновных от ответственности.

  1. СК признаёт, что именно сотрудники милиции забрали Романа с места происшествия. Но на нескольких видео отчетливо видно, что в микроавтобус парня загрузили именно те, кто с ним и дрался. Отсюда можно сделать только один совершенно очевидный вывод: именно сотрудники милиции и били Романа во дворе дома по ул.Червякова. Или это были сотрудники милиции с так называемыми добровольцами, которые сегодня также имеют «лицензию на убийство».
  2. Согласно официальной версии, милиция получила сигнал о драке, приехала на место происшествия, нашла там избитого парня и доставила его в РУВД. Это откровенная ложь, поскольку так не могло произойти в принципе. Есть четкий алгоритм действий милиции в подобных ситуациях. Если поступает сообщение о драке, милиция приезжает и обнаруживает на месте происшествия избитого человека, с ним изначально работают, как с потерпевшим. Сразу же, на место, вызывается скорая, которая фиксирует состояние пострадавшего на месте происшествия. Это обязательно и без вариантов! Нанесение человеку телесных повреждений, тем более тяжких, это совершение преступления. А место преступления в обязательном порядке фиксируется. Поэтому параллельно милиция на месте опрашивает свидетелей происшествия и записывает их данные, то есть, работает по горячим следам. Далее, при необходимости, пострадавшего доставляют в больницу и уже там с ним дальше работают сотрудники правоохранительных органов, выясняя все обстоятельства произошедшего. Стоит поговорить с бывшими и действующими сотрудниками ППС (патрульно-постовой службы), которые обычно и выезжают на место происшествия (иногда это может быть наряд «Охраны»), алгоритм именно такой. Они же вам расскажут, что никогда не станут везти в РУВД пострадавшего, тем более с признаками алкогольного отравления. Тут логика такая: наблюет в машине, запачкает все кровью, может обмочиться, а потом все это отмывать. И не дай бог еще умрет по дороге – хлопот не оберёшься. Поэтому всегда вызывают скорую, а дальше уже в зависимости от состояния человека и того, что произошло на месте происшествия, решают, что делать дальше. Но, повторимся, вызов скорой пострадавшему обязателен. В исключительных случаях, сотрудники милиции сами могут отвезти пострадавшего в больницу, но никак не в РУВД. Тот факт, что милиция не искала на месте происшествия свидетелей, не записывала их данные, опять же однозначно свидетельствует о том, что она прекрасно знала, что произошло, то есть была непосредственным участником событий.
  3. На видео, которые сняли свидетели, видно, что во время короткой потасовки, парню не могли нанести серьёзных повреждений. Когда Романа Бондаренко несли к машине, он активно сопротивлялся и пытался вырваться, что не соответствует ни первичным, ни последующим признакам получения черепно-мозговой травмы, которая и привела к смерти. Отсюда следует, что эту травму Роману нанесли либо в автобусе, либо уже в РУВД.
  4. По официальной версии и по свидетельствам очевидцев, Романа Бондаренко увезли приблизительно в 22.30, а скорая ему была вызвана через полтора часа. Если верить официальной версии (вызов, приехали, нашли) и всё же допустить, что милиция по каким-то непонятным причинам не вызвала на место происшествия скорую, она должна была это сделать сразу же по приезду в РУВД, поскольку статус Романа не мог быть иным, кроме как пострадавший. Ведь по официальной версии милиция просто приехала на вызов и поэтому не могла знать, что произошло с парнем, а других участников так называемой драки в РУВД доставлено не было. Пострадавшему скорую вызывают не тогда, когда ему стало плохо, а сразу, чтобы зафиксировать побои. От места происшествия до Центрального РУВД максимум 5 минут езды, то есть скорая должна была быть в управлении не позже 23.00, если бы всё происходило так, как описывает МВД и как пытается представить ситуацию Следственный комитет (тем более что по соседству с Центральным РУВД на ул. Орловской находится подстанция скорой помощи – belisrael). А вот когда доставляют в РУВД человека, оказавшего сопротивление сотрудникам милиции, алгоритм как раз подпадает под описанный. В этой ситуации не смотрят на телесные повреждения и скорую вызывают только тогда, когда человеку становится совсем плохо.
  5. Согласно официальной версии, возле дома по ул.Червякова произошла потасовка между агрессивно настроенными местными жителями, вешающими ленты и людями, их снимающими. Однако откуда это может быть известно, если опрос на месте не производился и даже данные свидетелей не записывались? Откуда милиция могла знать, что именно местные жители были агрессивно настроены, а не те, кто снимал ленты? Ведь никого, кроме Романа в РУВД не доставили, а сам он точно не мог сказать про себя, что был агрессивно настроен. Это опять же значит, что вторая сторона конфликта – это те люди, которые и доставляли. Кроме того, многочисленные свидетельства действий тех самых «неравнодушных» граждан, которые срезают ленты, говорят о том, что они работают в тесном взаимодействии с сотрудниками МВД, иногда даже вооруженных дробовиками. Иными словами, неважно, кто эти «неравнодушные» – ответственность за их действия все равно на МВД.

В принципе, и одного факта достаточно, чтобы Лукашенко и СК сделали соответствующее заявление, но они сделали диаметрально противоположное. Это означает, что правду от них мы так и не услышим, что бы они там ни говорили.

* * *

Сергей Сацук: Белорусские власти подготавливают «окончательное решение» протестного вопроса?

«Ежедневник», 16.11.2020

31 июля 1941 года Герман Геринг подписал документ об «окончательном решении» еврейского вопроса. Именно после этого начались массовые уничтожения евреев. Но начало этому было положено в ноябре 1938 года событиями, которые очень похожи на белорусские.

Фото: tut.by

Именно благодаря нацистской Германии эвфемизм «окончательное решение вопроса» получил зловещую кровавую окраску. Хотя историки утверждают, что впервые он был использован в 1915 году министром внутренних дел Османской империи в отношении турецких армян.

Начиная массовое уничтожение миллионов евреев, в официальных документах фашисты не употребляли слова «убийство» или «уничтожение», предпочитая нейтральное «окончательное решение вопроса». Но так просто окончательно решить вопрос сразу было сложно. Нужно ещё было подготовить население к такому геноциду. Поэтому сначала евреев просто выдавливали за пределы Европы, создавая условия, чтобы они сами хотели уехать.

«Окончательное решение вопроса» начали подготавливать в ноябре 1938 года, использовав для этого гибель секретаря германского посольства Эрнста фон Рата, которого смертельно ранил 17-летний еврейский парень. Это позволило взрастить крепкие ростки ненависти в головах немцев и двигаться дальше на пути решения еврейского вопроса.

Уже 9 ноября в культовой для нацистов мюнхенской пивной «Бюргербраукеллер», собрались около трех тысяч человек, громко требовавших возмездия.

Геббельс тогда заявил, что «национал-социалистическая партия не унизится до организации выступлений против евреев», но оговорился, что «если на врагов рейха обрушится волна народного негодования, то ни полиция, ни армия не будут вмешиваться».

Первый заместитель рейхсфюрера СС Рейнхард Гейдрих направил во все полицейские участки и гестапо инструкцию относительно так называемых «стихийных» манифестаций неравнодушных немцев. Полиции и гестапо было велено не мешать им наводить в стране порядок. Полиция должна была арестовывать лишь евреев – брать столько, сколько смогут вместить тюрьмы. Тогда в 81-миллионной Германии тюрьмы вместили около 20 тыс. человек, были убиты 35 человек и тяжело ранены 36 человек.

Для сравнения, тюрьмы сегодняшней 9,4-миллионной Беларуси после выборов вместили уже более 25 тыс. человек, убиты 6 человек, тяжело ранены не менее 50 и ещё не менее десятка пропали без вести. И так же, как в Германии в 1938 году, в Беларуси орудуют группы «неравнодушных возмущённых белорусов», которые могут делать всё, что угодно, под охраной милиции. Не удивлюсь, если после смены власти мы узнаем, что и у нас была инструкция аналогичная той, которую разослал в полицейские участки рейхсфюрер СС Гейдрих.

Я не знаю, случайно или нет у меня возникают подобные ассоциации, случайно или нет Лукашенко историк по образованию и в своё время даже похвалил Гитлера. Но слишком уж много совпадений.

В фашистской Германии выдавливали из страны евреев, в Беларуси – инакомыслящих. У нас даже изменение в законодательство придумали, позволяющее лишать инакомыслящих гражданства, то есть уже переплюнули фашистов.

В Германии органы правопорядка активно поддерживали «неравнодушных немцев», устраивающих погромы и убивающих евреев, у нас милиция активно поддерживает «неравнодушных белорусов», наводящих порядок в чужих дворах и убивающих инакомыслящих.

В фашистской Германии евреев помечали звездой, в современной Беларуси инакомыслящих помечают краской.

В Германии неважны были заслуги человека и его достижения. Известный банкир ты, профессор, заслуженный спортсмен или просто рабочий – всё отходило на задний план перед главным вопросом: еврей ты или нет. В современной Беларуси также не важно стало, простой ты рабочий, журналист, известный спортсмен, академик, банкир – всё это меркнет перед главным опредлением, свой ты или нет. И там и здесь людей разделили на высшую касту и низшую, на истинных арийцев («настоящих патриотов» и «защитников любимой») и евреев («протестунов», «свядомых» , «поганых писак»). Первых правоохранителям нужно защищать и беречь, людей второго сорта – бить, давить и убивать.

В Германии если избивали еврея, то говорили, что так ему и надо, не возбуждая уголовных дел даже по убийствам. В современной Беларуси если избивают инакомыслящих, тоже говорят, что так им и надо, и тоже не возбуждают уголовных дел по их убийствам. К ним даже медикам не разрешено испытывать сочувствие – это признак неблагонадежности. Там геноцид по национальному признаку, здесь – по политическому.

Тогда немцам прививали ненависть ко всем евреям, сейчас белорусам активно прививают ненависть – ко всем инакомыслящим, которых сделали врагами государства. Белорусов активно готовят к тому, что ради страны можно и нужно убивать, что «иногда не до законов». Я не хочу верить, но очень уж похожая ситуация для подготовки «окончательного решения вопроса».

Когда я смотрю, как бьют на улицах мирных людей, как стреляют в них, давят микроавтобусами, пытают в автозаках и в изоляторах, я гоню от себя мысль, что история повторяется. Да, по национальным или религиозным мотивам сегодня геноцид не устроишь, а вот по политическим – вполне. Я не верю во всё это и гоню от себя мрачные мысли, но они возвращаются всякий раз. После очередного убийства. После очередной истории пыток. После новостей о планируемых изменениях в законодательстве. После очередного брутального разгона мирных людей. После похвалы, щедро расточаемой государственным телевидением в адрес тех самых «неравнодушных», которым можно всё, которым фактически выдана лицензия на убийство. После очередного выступления Лукашенко, сеющего всё новые и новые плантации «праведной» народной ненависти ко всякому инакомыслящему. Я с ужасом жду момента, когда новый министр внутренних дел подпишет приказ об «окончательном решении вопроса». Ведь президент уже не раз довольно прозрачно намекал на это. Даже конкретные сроки называл. Но ещё теплится маленькая надежда, что у белорусских силовиков осталось хоть что-то человеческое, что у последней черты, когда будет подписан этот приказ, они всё же остановятся.

Опубликовано 16.11.2020  14:54

מבלארוס באהבה: סיפור הגירה

שורה עליונה – המילרים שנדדו ועזבו את בלארוס. שורה תחתונה – המילרים שנשארו בבלארוס

רבקה מילר הייתה מהגרת יהודייה, אחת מאלפים רבים שהגיעו לבריטניה בתחילת המאה העשרים מרוסיה.

היא נסעה ליורקשייר בשנת 1907, והגיעה עם מעט כסף אך חלמה על עתיד מזהיר.

כמו מהגרים יהודים רבים, היא התפתתה להזדמנות לעבודה בתעשיית החייטות המשגשגת של לידס.

רבקה הלכה בעקבות שני אחיה שעזבו קודם לכן, ונמלטו מעוני, פוגרומים ואנטישמיות במולדתם.

המסע שלהם ללידס מרוסיה היה ארוך ומפרך, ונמשך 10 ימים. הם נאלצו להשאיר אחריהם מחצית ממשפחתם ברוסיה כולל הורים ובני דודים.

רבקה ואחיה מעולם לא ראו עוד את משפחתם … ואחרי מלחמת העולם השנייה, המכתבים מהבית נעצרו בפתאומיות.

יציאת מצרים

תעודת הזהות של רבקה מילר לאחר נישואיה

כ -2.5 מיליון מהגרים יהודים עזבו את מדינות רוסיה הבלטיות בין השנים 1880-1920. נמלי האל וגרימסבי היו יעדים מרכזיים עבור מאות אלפי יהודים.

רבקה מילר הייתה אחת מהן, נסעה לבדה, בת 18 ולא דיברה אנגלית, רק יידיש. במאי הקולנוע סיימון גלאס הוא נינה של רבקה מילר ומתגורר כיום בלונדון.

לראשונה בתולדות משפחתו הוא עקב אחר מסעה של רבקה בסרט תיעודי של ה- BBC בשם ‘היסטוריה בריטית מאוד – יהודי לידס’ ( 25 בפברואר 2019 , BBC Four- 21:00).

מסלולי ספנות מהבלטי להאל. התמונה התקבלה ממרכז ההיסטוריה של האל ודייוויד לואיס.

זה היה מסע שנערך על ידי אלפי מהגרים יהודים אחרים מרחבי אירופה – ליטא, לטביה, בלארוס, פולין, רוסיה ואוקראינה, שהיו אז בעיקר חלק מהארץ הרוסית, יישוב בו היהודים הורשו לחיות.

סיימון גילה שרבקה נסעה ברכבת עלית מכפר קטן בשם ואסילישקי, שנמצא כיום בבלארוס.

היא עשתה את המסע של שש שעות לוילנה שבליטא ואחר כך ללבוב שבחוף הבלטי.

מלבוב היא עלתה על ספינת קיטור להאל עם מהגרים יהודים אחרים, טיול שנמשך 5-7 ימים. התנאים על הסיפון היו מחרידים.

מהגרים יהודים – מהגרים שנסעו ליורקשייר בסביבות 1900. התמונה התקבלה ממרכז ההיסטוריה של האל

המסע מעבר לקאטגט והים הצפוני היה לעתים קרובות קשה ומהגרים יהודים רבים חלו במחלת ים.

כמעט ולא הייתה סניטציה. המהגרים הועברו לעיתים קרובות לצד סוסים שהובילו לשדה הפחם של יורקשייר.

ההפרשות מבעלי החיים דלפו לעיתים קרובות לסיפונים שמתחת, שם הוצפו מהגרים בביוב.

החיים לא היו טובים יותר כאשר המהגרים הגיעו לראשונה לבריטניה, מותשים וחסרי פרוטה.

הגעה לארץ חדשה

סוף המסע: חדר ההמתנה של המהגרים היהודים ורציף ויקטוריה בהאל היום

ההגעה לרציפים העמוסים והרועשים בהאל ודאי הייתה כמו להגיע לעולם חדש ומוזר.

כמה מהגרים האמינו בטעות שהם בניו יורק מכיוון שרבים קנו כרטיסים טרנס-אטלנטיים לארצות הברית.

כאשר אלפי מהגרים נשפכו אל האל מדי שבוע, נבנו מתקנים מיוחדים ל”עיבודם “, כולל חדר המתנה למהגרים ליד תחנת הרכבת.

רבקה מילר הגיעה לרציף ויקטוריה ונבדקה על ידי הרשויות לפני שתפסה רכבת מהגרים ללידס מתחנת האל פרגון.

כשהמהגרים הגיעו ליורקשייר, רבים ידעו מילה אחת בלבד באנגלית – לידס. העיר נתפסה כ”אל דוראדו המודרנית”.

המהגר המפורסם ביותר שלה, מייקל מארקס, עליו היה הסיפור הידוע ביותר ‘מסמרטוט למעושר’.

הוא הגיע חסר כל מבלארוס אך המשיך לייסד את אימפריית הקמעונאות M&S בלידס יחד עם תושב יורקשייר מקומי, טום ספנסר.

למרבה הצער לא קיבלנו אישור להצגת התמונה, אך תוכל למצוא אותה באתר של ה- BBC. 

ממערכת belisrael.info

הפני בזאר של מייקל מארקס בלידס. התמונה נלקחה מואן ג’ונס ומארקס אנד ספנסר מהדורה מוגבלת

מונטגיו ברטון מליטא היה סיפור הצלחה נוסף. הוא הקים חברת חייטות והמפעל בלידס הפך לגדול בעולם, וייצר חליפות מוכנות (שהביא את הביטוי ‘המונטי המלא’).

אבל עבור מהגרים אחרים החיים היו קשים יותר והיו אתגרים רבים.

החיים בליילנדס

אחיה של רבקה מילר, ישראל והנרי מילר, ודודם אברהם התיישבו בשכונת עוני ידועה לשמצה בשם ליילנדס.

זה היה המקום אליו הופנו מהגרים יהודים עם הגעתם לאנגליה. רבקה לא הייתה יוצאת מן הכלל.

תנאי הדיור היו עגומים ואנטישמיות לא הייתה נדירה. היו פרעות והפרעות נגד יהודים בליילנדס בשנת 1917.

ביתם הראשון של המילרים היה ברחוב קופנהגן בליילנדס. באישור חביב של ספריית לידס ושירותי המידע – www.leodis.net

לא עבר זמן רב עד שרבקה החלה לעבוד כמסיימת חייטים, אחת העבודות הבודדות שנפתחו ליהודים שלא דיברו כמעט אנגלית.

כעבור כמה שנים התחתנה רבקה עם מהגר אחר בשם בארנט גולדברג שהגיע ללידס מלטביה בסביבות 1897.

הם המשיכו והביאו לעולם שבעה ילדים ובסופו של דבר עברו לאזור טוב יותר בלידס שנקרא שיפסקאר. כיום זהו אחד האזורים המגוונים ביותר מבחינה אתנית של לידס ואהוד על מהגרים ופליטים.

בארנט גולדברג – בעלה של רבקה מילר

אבל שאלה חשובה אחת נשארה תמיד לרבקה. מה קרה לאביה ובני דודיה ברוסיה?

היו מכתבים וגלויות, אך אלה הפסיקו להגיע בשנת 1940 לאחר פרוץ מלחמת העולם השנייה.

באחת ההודעות האחרונות מבלארוס נכתב, “יש לנו מזל ששרדנו, כולם בחיים. תהיי תמיד בריאה ומאושרת ”.

הגלויה האחרונה

בלארוס – מסע הגילוי

בקיץ 2018, סיימון גלאס הפך לראשון במשפחתו שנסע לרוסיה כדי לגלות מה קרה למילרים.

הנמל הראשון שלו היה וילנה בליטא, שבעבר הייתה ידועה כ’ירושלים של הצפון ‘בגלל הקהילה הגדולה שלה המונה כ -110,000 יהודים.

זה היה גם המקום המוזכר בתעודת הזהות הבריטית של רבקה מילר יחד עם שעטל יהודי (כפר קטן) בשם אושנארשוק.

חיפוש ברשומות היסטוריות היה חסר תועלת … ולא ניתן היה לאתר שום מילרים.

אבל טיול בארכיון המדינה הליטאי בווילנה חשף תגלית מפתיעה – מפה של ואסילישקי, עיירה קטנה עם קשרים למשפחת מילר.

ואסילישקי היה שם שהוזכר על ידי משפחתו של סיימון לאורך השנים כמקום מגוריהם של המילרים לפני המלחמה.

כיום היא נמצאת ברפובליקה של בלארוס קרוב לגבול ליטא. זה היה אחד מהכבישים היהודיים או העיירות הקטנות ברוסיה שבהן גרו ועבדו יהודים.

שורשים משפחתיים – סיימון גלאס וההיסטוריונית רגינה קופילביץ’ עם מפת ואסילישקי

מפת ואסילישקי הייתה הרמז החיוני ביותר לפתיחת המסתורין של מה שקרה למילרים.

היא הראתה את חלקת האדמה המדויקת בה התגוררו המילרים בשנת 1941.

כיום היא עדיין עיירה כפרית שלווה. ישנם שם אותם עצי פרי הנושאים תפוחים ושזיפים כמו בזמן שהמילרים גרו שם.

אבל דבר אחד השתנה. כבר אין יהודים החיים בכפר. הרמז היחיד לחיי היהודים היה בית הכנסת לשעבר שעדיין ניצב בחלק האחורי של הכפר.

כאן תוכלו לצפות בסרטון של דקה וחצי (הנושא: סיימון גלאס מחפש את אבותיו בבלארוס)

סודות השואה

אך היו עדיין שאלות שלא נענו. מה קרה למשפחת מילר בואסילישקי?

צד אפל יותר בסיפור של משפחת מילר צץ כשסיימון פגש בכפר באישה מבוגרת שזכרה את מלחמת העולם השנייה.

תרזה ג’ינל-גולבאצקי סיפרה לו כיצד כוחות נאצים נכנסו לואסילישקי בשנת 1941.

הם כבשו את העיר והשתלטו על חיי היומיום לפני שהפנו את תשומת ליבם לדיכוי הקהילה היהודית שלה.

בית הכנסת היהודי הישן בואסילישקי

היהודים הועברו לגטו בכפר בו התגוררו בשנה לאחר מכן.

בין הלכודים בעיירה היו משפחת מילר. חייהם עמדו להשתנות לנצח.

ב- 10 במאי 1942 קצין נאצי נתן את ההוראה לאסוף את היהודים בואסילישקי. הם הועברו לפארק הקרוב למרכז הכפר.

תרזה ג’ינל-גולבאצקי גרה ממול והייתה עדה למתרחש באותו יום מבית הוריה. היא הייתה רק בת 10.

למרבה הצער לא קיבלנו אישור להצגת התמונה, אך תוכל למצוא אותה באתר של ה- BBC. 

ממערכת belisrael.info

היום שבו הגיעו הנאצים: הכפר ואסילישקי בשנת 1941. מקור התמונה סוכנות “אלאמי”

היא סיפרה לסיימון גלאס כיצד היהודים נבחרו ונלקחו בקבוצות קטנות לפארק.

למעלה מ -2,000 גברים, נשים וילדים נורו למוות לעיני כל הכפר.

הזיכרון החזק ביותר שלה הוא על ילדה צעירה בגילה עם שיער קלוע שנשארה מוטלת על עגלה.

“אני זוכרת את הילדה היפהפייה הזו, והיא הייתה על אחת העגלות האלה. והקוקו הארוך שלה יצא למעשה מהעגלה הזו. זה נתקע כל כך חזק בזיכרוני, זה היה נורא “- תרזה ג’ינל.

תרזה ג’ינל-גולבאצקי

ההרוגים הובלו לבית בכפר בו נערמו הגופות. מאוחר יותר הם הושלכו לבורות בקצה הכפר.

תרזה זוכרת את זה כיום הגרוע בחייה.

“אני זוכרת שבאותו היום, כל היהודים הובאו מהגטו. הם הונחו לשכב בשורה, כולם על האדמה … ושמענו יריות.

“זה היה כל כך עצוב – כולם היו שכנינו. הם תמיד חיו איתנו בכזאת שלווה. ”

היה רק ​​ניצול אחד, שאלה קושנר, שהסתתר בכל מיני בתים במשך חודשים, עד שנמלט לארצות הברית כדי לספר את סיפורו.

סודות אפלים: העדה תרזה ג’ינל-גולבאצקי בקהילה הקתולית שלה

לסיימון גלאס נודע כי תריסר מבני משפחת מילר היו בין ההרוגים, כולל הבני דודים של רבקה.

בוריס מילר, נגר, היה פרטיזן יהודי שנלחם נגד הנאצים. הוא היה בן 27.

כמו כן נרצחו בנימין מילר ואשתו חיה, זוג צעיר.

בין קורבנות השואה היה בן דוד נוסף, שמואל מילר, שנשלח למחנה סטאלאג 1א’ ליד קניגסברג, שם עבד.

רק שניים מהבני הדודים של מילר שרדו, אסתר ושוילמה, מכיוון שהם היגרו לארץ ישראל לפני המלחמה.

יהודי ואסילישוק

אנדרטה לזכר יהודי ואסילישקי

עבור סיימון גלאס זה היה מסע רגשי:

“לראות קבר אחים בו קבורים אנשים שחולקים את המייק אפ הגנטי שלי, זה באמת הדבר הכי נורא שחוויתי.

“הייתי באתרי שואה ובמחנות ריכוז בכל רחבי אירופה, אבל הנסיעה לואסילישקי טלטלה אותי. זה שונה כשמדובר בקרובייך. “

מבחינת צאצאי משפחת מילר בלידס, לפחות יש להם תחושה של סגירת מעגל.

“לפחות חלק מהמילרים יצאו והגיעו ללידס. לא היינו כאן היום אם רבקה מילר ואחיה היו נשארים מאחור.

“אנחנו ברי המזל.”

נכתב על ידי סו וילקינסון, מפיקה, היסטוריה בריטית מאוד.

מרוסיה ללידס: צאצאי רבקה מילר היום

אודות התוכנית

יוצר הסרטים סיימון גלאס חוקר את ‘העולם האבוד’ של היהודים ביורקשייר בראשית המאה העשרים.

 

מאות אלפי מהגרים יהודים ופליטים נסעו ממדינות רוסיה הבלטיות לנמלים בריטיים בין השנים 1880-1920.

רבים נמלטו מעוני ומרדיפות; חלקם עבדו והתיישבו בלידס. הם הגיעו עם מעט כסף, אך קיוו וחלמו על עתיד טוב יותר.

סיימון נוסע לליטא ובלארוס כדי לברר מידע נוסף על שורשיו המשפחתיים, ומה עלה בגורלם של מי שלא עשה את המסע ללידס.

במסע רגשי הוא מגלה תגליות מזעזעות על מה שקרה בזוועות מלחמת העולם השנייה.

 

תרגום מאנגלית איגור שוסטין

פורסם בתאריך 11/07/2020 23:37

 

 

 

Из Беларуси с любовью: история одной эмиграции

Верхний ряд – Миллеры, уехавшие из Беларуси. Нижний ряд – Миллеры, оставшиеся в Беларуси

Ривка (Ребекка) Миллер была еврейской эмигранткой – одной из многих тысяч, добравшихся до Великобритании в начале 1900-х годов из Российской империи. Она поехала в Йоркшир в 1907 году, прибыв сюда с маленькой суммой денег, но с мечтами о лучшем будущем. Как и многих еврейских иммигрантов, её привлекали перспективы работы в быстро развивавшейся швейной промышленности Лидса.

Ривка отправилась вслед за двумя своими братьями, которые эмигрировали ранее, спасаясь от бедности, погромов и антисемитизма на своей родине.

Их путешествие в Лидс из Российской империи было долгим и трудным – оно заняло 10 дней. Миллеры были вынуждены оставить в России половину своих родственников, в том числе родителей и кузенов.

Ривке и её братьям больше не суждено было увидеть свою семью… а когда началась Вторая мировая война, поступление писем с их родины резко прервалось.

Исход

Удостоверение личности Ребекки Миллер после её замужества

Около 2,5 миллионов еврейских мигрантов покинули западную часть Российской империи между 1880 и 1920 годами. Порты Халл и Гримсби были основными пунктами назначения для сотен тысяч евреев.

Ребекка Миллер была одной из этих эмигрантов. Она отправилась в путь одна, ей было 18 лет, и она не владела английским языком, а только идишем. Правнук Ребекки Миллер Саймон Гласс ныне живет в Лондоне, он кинорежиссёр. Впервые в истории своей семьи он проследил путь Ребекки в документальном фильме BBC под названием «Очень британская история. Евреи Лидса» (показывался по 4-му каналу Би-би-си 25 февраля 2019 г. с 21:00).

Маршруты кораблей, выходивших из портов Балтийского моря в Халл. Источники: Центр истории Халла и Дэвид Льюис

Такое путешествие совершали тысячи иных еврейских мигрантов со всей Европы – из Литвы, Латвии, Беларуси, Польши, России и Украины. В то время указанные земли составляли большую часть «черты оседлости» Российской империи, где евреям разрешалось жить.

Саймон обнаружил, что Ребекка выехала по железной дороге из небольшого местечка под названием Василишки, которое сейчас находится в Беларуси. Она шесть часов ехала сначала в Вильно (Литва), а затем в Либаву (Латвия), на побережье Балтийского моря. В Либаве она вместе с другими еврейскими мигрантами села на пароход до Халла, и путешествие длилось 5-7 дней. Условия на борту были ужасающими.

Еврейские мигранты на пути в Йоркшир, приблизительно 1900 г. Источник: Центр истории Халла

Переход через пролив Каттегат и Северное море нередко часто был тяжёлым, и многие еврейские мигранты страдали от морской болезни.

Практически не cоблюдались санитарные нормы. Людей часто перевозили вместе с лошадьми, направлявшимися на угольные шахты Йоркшира. Экскременты животных нередко просачивались на нижние палубы, где мигранты вязли в грязи.

Жизнь вряд ли казалась много лучшей по прибытии мигрантов в Великобританию – ведь они были измучены путешествием и без гроша в кармане.

Прибытие на новую землю

Конец путешествия. Зал ожидания для еврейских иммигрантов и док Виктории в нынешнем Халле

Прибытие в оживленные и шумные доки Халла, должно быть, походило на попадание в странный новый мир. Некоторые мигранты ошибочно полагали, что они в Нью-Йорке, так как многие из них предварительно покупали трансатлантические билеты в США.

Поскольку еженедельно в Халл «вливались» тысячи людей, были построены специальные помещения для их «обработки», в том числе зал ожидания для иммигрантов рядом с железнодорожной станцией.

Ребекка Миллер высадилась в доке Виктории и была подвергнута проверке со стороны властей, а затем села на поезд с мигрантами, отправлявшийся в Лидс от станции Халл-Парагон.

Среди иммигрантов, прибывавших в Йоркшир, многие знали по-английски только одно слово – «Лидс». Город воспринимался как современный Эльдорадо.

Самая известная история иммигранта, поднявшегося «из грязи в князи», связана с именем Майкла Маркса. Он приехал из Беларуси без гроша в кармане, но со временем вместе с йоркширцем Томом Спенсером основал в Лидсе розничную империю M&S.

К сожалению, мы не получили право перепечатать этот снимок, но вы можете найти его на странице BBC. – belisrael.info

Дешёвый базар («всё за пенни») Майкла Маркса в Лидсе. Источники: Ван Джонс, Маркс энд Спенсер Лтд.

Еще одна история успеха принадлежит Монтегю Бартона (Моше Осинскому), приехавшему из Литвы. Он основал ателье по пошиву одежды, а позже его фабрика в Лидсе стала крупнейшей в мире по производству готовых костюмов (откуда родилась фраза «полный Монти»).

Но жизнь других мигрантов была тяжелее, перед ними стояло множество вызовов.

Жизнь в Лейландсе

Братья Ребекки Миллер, Израиль и Генри Миллер, а также их дядя Авраам, поселились в печально известных трущобах под названием Лейландс. Это было место, куда направлялись многие еврейские мигранты по прибытии в Англию, и Ребекка не была исключением.

Жилищные условия оставляли желать много лучшего, да и антисемитизм в этой местности не был редкостью. Так, в 1917 году в Лейландсе произошли антиеврейские бунты и волнения.

Первое жильё Миллеров находилось на Копенгаген-стрит в Лейландсе. Фото репродуцируется с любезного согласия библиотечно-информационной службы г. Лидса (www.leodis.net)

Вскоре Ребекка начала работать отделочницей у портного – это была одна из немногих работ, доступных евреям, которые почти (или совсем) не разговаривали по-английски.

Несколько лет спустя Ребекка вышла замуж за товарища по иммигрантской доле Барнета Гольдберга, прибывшего в Лидс из Латвии примерно в 1897 г. У них было семеро детей – в конце концов, они перебрались в лучший район Лидса под названием Шипскар. Cегодня это один из самых разнообразных в этническом плане районов, популярный у мигрантов и беженцев.

Барнет Голдберг – муж Ребекки Миллер

Но у Ребекки всегда оставался один важный вопрос. Что случилось с её отцом и двоюродными братьями, оставшимися в Российской империи?

Приходили письма и открытки, но всё оборвалось в 1940 году, когда началась Вторая мировая война.

В одном из последних сообщений из Беларуси говорилось: «Нам повезло, что мы выжили, все живы. Будьте всегда здоровы и счастливы».

Последняя открытка

Беларусь. Путешествие, полное открытий

Летом 2018 года Саймон Гласс стал первым из членов своей семьи, поехавшим на территорию бывшей Российской империи, чтобы узнать, что случилось с Миллерами.

Его первым «причалом» стал Вильнюс в Литве – город, когда-то известный как «Северный Иерусалим» благодаря большой общине, насчитывавшей около 110 000 евреев.

Этот город, кроме прочего, упоминался в британском удостоверении личности Ребекки Миллер наряду с еврейским штетлом под названием Oschnarshok (возможно, так британский чиновник передал топоним «Ошнаровичи» – перев.).

Поиск исторических записей оказался безрезультатным… cведений о Миллерах не удалось найти. Но поездка в Литовский государственный архив в Вильнюсе завершилась удивительной находкой – картой Василишек, маленького местечка, связанного с семьей Миллеров.

Семья Саймона упоминала Василишки на протяжении многих лет как место, где Миллеры жили до войны. Сегодня этот населённый пункт находится в Республике Беларусь недалеко от границы с Литвой. Это был один из многих еврейских штетлов (местечек) в Российской империи, где жили и работали евреи.

Семейные корни. Саймон Гласс и историк Регина Копилевич с картой Василишек

Карта Василишек была очень важным ключом к разгадке того, что случилось с Миллерами. На ней был указан точный участок земли, где Миллеры жили в 1941 году. Сегодня это все ещё тихий сельский закуток. Здесь растут всё те же фруктовые деревья, яблоки и сливы, как в ту пору, когда здесь жили Миллеры.

Но изменилось одно. В селе больше нет евреев. Единственное напоминание о еврейской жизни – бывшая синагога, которая до сих пор стоит в глубине деревни.

Здесь вы можете посмотреть видео на полторы минуты (тема: С. Гласс ищет своих предков в Беларуси)

Тайны Холокоста

Что же случилось с семьей Миллеров в Василишках? Тёмная сторона семейной истории Миллера проявилась, когда Саймон встретил пожилую женщину, живущую в деревне. Эта женщина, Тереса Гинель-Гульбацкая, помнила Вторую мировую войну и рассказала ему, как нацистские войска вторглись в Василишки в 1941 году. Они заняли местечко и взяли под контроль повседневную жизнь, а затем занялись разгромом еврейской общины.

Старая еврейская синагога в Василишках

Евреев загнали в гетто местечка, где они прожили следующий год. Среди тех, кто оказался в ловушке, была семья Миллер. Их жизнь изменилась навсегда.

10 мая 1942 года нацистский офицер отдал приказ об аресте евреев в Василишках. Их отвели в парк недалеко от центра местечка.

Тереза Гинель-Гульбацки жила напротив и была очевидицей. Она видела происходившее из дома своих родителей. Ей было всего 10 лет.

К сожалению, мы не получили право перепечатать этот снимок, но вы можете найти его на странице BBC. – belisrael.info

Вступление гитлеровцев в местечко Василишки,1941 г. Источник: агентство «Алами»

Она рассказала Саймону Глассу, как евреев отбирали и небольшими группами отводили в парк.

Более 2000 мужчин, женщин и детей были застрелены на виду у деревни.

Ее самое сильное воспоминание – это девочка её возраста с заплетенными волосами, которую оставили лежать в телеге.

«Я помню эту красивую девочку, и она была на одном из этих возов. И ее длинный “конский хвост” свешивался с этого воза. Это врезалось мне в память, это было так ужасно», – говорит Тереса Гинель.

Тереса Гинель-Гульбацкая

Трупы отвозили и складывали в одном из домов местечка. Позже их закопали в ямах на окраине Василишек.

Тереса вспоминает тот день как худший в своей жизни.

«Помню, в тот день всех евреев вывезли из гетто. Их заставили лечь в ряд, все легли на землю… и мы услышали выстрелы. Это было так горько – все они были нашими соседями. Они всегда мирно жили с нами».

Выжил тогда только один человек, Шейл (Шауль) Кушнер. Месяцами он прятался по хатам, а позже добрался до США, где и рассказал о своей судьбе.

Очевидица бойни Тереса Гинель-Гульбацкая на своём католическом причастии

Саймон Гласс узнал, что среди погибших была дюжина членов семьи Миллера, включая кузенов Ребекки. Так, Борис Миллер, плотник, был партизаном-евреем, сражавшимся против нацистов. Ему было 27 лет. Также была убита молодая пара – Беньямин Миллер и его жена Хая.

Среди жертв Холокоста был ещё один двоюродный брат, Шмуэль Миллер, которого отправили на принудительные работы в лагерь «Шталаг 1А» близ Кёнигсберга.

Избежали смерти лишь двое из кузенов Ривки Миллер, Эстер и Шлойме, потому что они уехали в Палестину до войны.

Теперь Миллеры, оставшиеся в Беларуси, похоронены в братской могиле на окраине Василишек. Их бывшие соседи-католики в 1990-х годах установили памятник, чтобы увековечить своих еврейских друзей.

Памятник евреям Василишек

Для Саймона Гласса эта поездка стала очень волнующей: «Увидеть массовую могилу, в которой похоронены генетически близкие мне люди, – поистине самое ужасное из того, что я когда-либо испытывал. Я посещал места Холокоста и бывшие концлагеря по всей Европе, но поездка в Василишки потрясла меня. Когда знаешь, что здесь лежат твои родственники, это ощущается по-другому».

Что до потомков семьи Миллер, живущих в Лидсе, они, по крайней мере, чувствуют себя в безопасности: «По крайней мере, некоторые из Миллеров выбрались из Российской империи и приехали в Лидс. Нас бы не было здесь сегодня, если бы Ребекка Миллер и её братья остались там. Мы счастливчики».

Автор текста – Сью Уилкинсон (Sue Wilkinson), ассистент продюсера сериала «Очень британская история». Впервые статья была опубликована на сайте ВВС.

От России до Лидса: потомки Ребекки Миллер сегодня

О проекте

Кинорежиссер Саймон Гласс (на фото ниже) исследует «затерянный мир» евреев Йоркшира в начале ХХ века.

Сотни тысяч еврейских мигрантов и беженцев отправлялись из балтийских портов Российской империи в британские порты между 1880 и 1920 гг. Многие спасались от бедности и преследований; некоторые поселились в Лидсе и работали там. Они приезжали с небольшими деньгами, но надеялись на большее и мечтали о лучшем будущем.

И вот Саймон едет в Литву и Беларусь, чтобы больше узнать о своих семейных корнях, а также о том, что случилось с теми, кто не приехал в Лидс. Во время волнующего путешествия он узнаёт подробности ужасов Второй мировой войны, делает для себя шокирующие открытия.

Познакомьтесь с фильмом «Евреи Лидса» из цикла «Очень британская история» по этой ссылке

Перевод с английского: belisrael.info

Источник

Опубликовано 26.10.2020  19:33

З Беларусі з любоўю: гісторыя адной эміграцыі

Верхні шэраг – Мілеры, якія эмігравалі, пакінуўшы Беларусь. Ніжні шэраг – Мілеры, якія засталіся ў Беларусі

Рыўка Мілер была яўрэйкай-імігранткай – адной з многіх тысяч, якія прыбылі ў Брытанію з Расіі на пачатку 1900-х гадоў. Яна паехала ў Ёркшыр у 1907 г. з маленькай сумай грошай, але з марамі пра лепшую будучыню. Як і многіх мігрантаў-яўрэяў, яе спакусілі спадзевы на працу ў галіне пашыву адзення, якая актыўна развівалася ў Лідсе.

Рыўка пайшла шляхам двух сваіх братоў, якія эмігравалі раней, уцякаючы ад галечы, пагромаў і антысемітызму на радзіме.

Іхняе падарожжа ў Лідс з Расіі было доўгім і цяжкім, яно заняло 10 дзён. Ім выпала пакінуць у Расійскай імперыі палову сваіх родзічаў, у тым ліку бацькоў і кузэнаў.

Рыўцы і яе братам больш ніколі не давялося ўбачыць сваіх родзічаў… а калі пачалася Другая сусветная вайна, то і лісты з іх радзімы раптоўна перасталі прыходзіць.

Выхад

Пасведчанне асобы Рыўкі Мілер, запоўненае пасля яе шлюбу

Каля 2,5 мільёнаў яўрэяў-мігрантаў пакінулі заходнюю частку Расіі паміж 1880 і 1920 гг. Для соцень тысяч яўрэяў пунктамі прыбыцця был порты Хал і Грымсбі. Рыўка Мілер стала часткай гэтай іміграцыйнай плыні – яна ехала адна, ёй было 18 гадоў. Яна не ведала англійскай мовы, толькі ідыш.

Цяпер у Лондане жыве прапраўнук Рыўкі Сайман Глас, ён кінарэжысёр. Упершыню ў гісторыі сваёй сям’і ён прасачыў падарожжа Рыўкі ў дакументальным фільме, названым “Вельмі брытанская гісторыя. Яўрэі Лідса”. Фільм дэманстраваўся на канале BBC-4 увечары 25 лютага 2019 г.

Маршруты караблёў, якія выходзілі з Балтыйскага мора ў Хал (крыніцы: цэнтр гісторыі Хала і Дэвід Льюіс)

Такое падарожжа здзяйснялі тысячы іншых мігрантаў-яўрэяў з Еўропы – з Літвы, Латвіі, Беларусі, Польшчы, Расіі і Украіны. У той час названыя землі складалі большую частку расійскай «рысы аселасці», дзе яўрэям дазвалялася жыць.

Сайман выявіў, што Рыўка спярша ехала на цягніку з маленькага мястэчка пад назвай Васілішкі, якое цяпер знаходзіцца на тэрыторыі Рэспублікі Беларусь. Шэсць гадзін яна дабіралася да Вільні (цяпер Вільнюс у Літве), а потым – да Лібавы на беразе Балтыкі. У Лібаве (цяпер – Ліепая ў Латвіі) яна села на параход, які выпраўляўся ў Хал. На ім плылі і іншыя мігранты-яўрэі, падарожжа доўжылася 5-7 дзён. Умовы на борце былі жахлівыя.

Яўрэйскія мігранты, якія плывуць у Ёркшыр прыкладна ў 1900 г. (крыніца: цэнтр гісторыі Хала)

Асабліва цяжка пераносіўся пераход цераз праліў Катэгат і Паўночнае мора. Многія мігранты цярпелі ад морскай хваробы.

Практычна не выконваліся санітарныя нормы. Мігрантаў часцяком везлі разам з коньмі, якія перапраўляліся на шахтныя палі ў Ёркшыры. Экскрэменты жывёлаў нярэдка праточваліся на палубы, дзе плылі людзі, і апошнія грузлі ў адкідах.

Жыццё не выглядала значна лепшым тады, калі мігранты, нарэшце, прыбывалі ў Брытанію – змораныя, без грошай.

Прыбыццё ў новы край

Канец падарожжа. Зала чакання для яўрэйскіх імігрантаў і док Вікторыі ў сучасным Хале

Прыбыццё ў мітуслівыя, тлумныя докі Хала ўспрымалася як з’яўленне ў новым дзіўным свеце.

Некаторыя мігранты памылкова лічылі, што апынуліся ў Нью-Ёрку, бо многія перад гэтым набывалі квіткі на трансатлантычнае падарожжа ў Злучаныя штаты.

Паколькі тысячы мігрантаў траплялі ў Хал кожны тыдзень, былі ўзведзены адмысловыя пабудовы, каб іх “апрацоўваць”, у тым ліку Зала чакання для імігрантаў побач з чыгуначнай станцыяй.

Рыўка Мілер сышла з карабля ў доку Вікторыі. Перш чым яна села на “мігранцкі” цягнік да Лідса, які выпраўляўся са станцыі “Хал Параган”, яе дапыталі прадстаўнікі ўлады.

Многія з мігрантаў, якія прыбывалі ў Ёркшыр, ведалі па-англійску толькі адно слова – “Лідс”. Горад бачыўся імі як сучаснае Эльдарада.

Найбольш вядомы прыклад таго, як бедны імігрант зрабіўся багатыром, – гісторыя Майкла Маркса. Ён прыбыў з Беларусі без грошай, але здолеў заснаваць у Лідсе гандлёвую імперыю “M&S” з жыхаром Ёркшыра Томам Спэнсерам.

(здымак, які забаронена перадрукоўваць – belisrael.info)

Распродаж-базар, які Майкл Маркс наладзіў неўзабаве па прыездзе (кожная рэч – за грош). Крыніца: Marks and Spencer Limited

Яшчэ адзін прыклад поспеху – гісторыя Мантэгю Бартана (Машэ Асінскага) з Літвы. Ён заснаваў кравецкае прадпрыемства, а ў выніку яго фабрыка ў Лідсе, якая вырабляла гатовыя касцюмы, зрабілася буйнейшай у свеце (дзякуючы ёй пашырыўся выраз «поўны Монці»).

Аднак у іншых імігрантаў жыццё было цяжэйшае, перад імі стаяла многа няпростых задач.

Жыццё ў Лейландсе

Браты Рыўкі Мілер, Ізраіль і Генры Мілеры, а таксама іх дзядзька Аўрам, пасяліліся ў сумнавядомых трушчобах, якія зваліся Лейландс. Гэта было месца, куды накіроўваліся яўрэйскія мігранты па іх прыбыцці ў Англію. Рыўка не была выняткам.

Умовы пражывання былі кепскія, дый сустракаліся выпадкі антысемітызму. Так, у Лейландсе адбываліся антыяўрэйскія бунты і хваляванні ў 1917 г.

Першае жытло Мілераў было на Капенгаген-стрыт у Лейландсе. Фота перадрукоўваецца з ласкавай згоды бібліятэчна-інфармацыйнай службы Лідса (www.leodis.net)

Неўзабаве Рыўка пачала працаваць аддзелачніцай у краўца – гэта была адна з нямногіх работ, даступных яўрэям, якія амаль не размаўлялі па-англійску (або зусім не размаўлялі).

Праз некалькі гадоў Рыўка выйшла замуж за таварыша па імігранцкай долі Барнета Гольдберга, які прыбыў у Лідс з Латвіі прыкладна ў 1897 г. У іх было сем дзяцей – у рэшце рэшт яны перабраліся ў лепшы раён Лідса, званы Шыпскар. Сёння гэта адзін з найбольш разнастайных у этнічным плане раёнаў, папулярны ў мігрантаў і бежанцаў.

Барнет Гольдберг – муж Рыўкі Мілер

Але адно важнае пытанне заўсёды турбавала Рыўку. Што здарылася з яе бацькам і кузэнамі, пакінутымі ў Расійскай імперыі? Ад іх прыходзілі лісты і паштоўкі, але перапіска спынілася ў 1940 г., калі распачалася Другая сусветная вайна.

У адным з апошніх пасланняў з Беларусі гаварылася: «Мы рады, што перажылі гэты час, мы ўсе жывыя. Будзьце заўсёды здаровыя і шчаслівыя».

Апошняя паштоўка, адпраўленая з Астрыны (цяпер – Шчучынскі раён Беларусі)

Беларусь – падарожжа, поўнае адкрыццяў

Улетку 2018 г. Сайман Глас стаў першым у сваёй сям’і, хто выправіўся на тэрыторыю былой Расійскай імперыі, каб даведацца, што здарылася з Мілерамі.

Яго першай кропкай прыцягнення быў Вільнюс, некалі вядомы як “Паўночны Іерусалім” праз тое, што там жыла вялізная абшчына – каля 110 тыс. яўрэяў. Таксама гэта было месца, згаданае на брытанскім пасведчанні асобы Рыўкі Мілер, разам з назвай яўрэйскага мястэчка Oschnarshok (магчыма, так чыноўнік перадаў тапонім “Ашнаровічы” – перакл.)

Пошук гістарычных дакументаў не даў поспеху… нікога з Мілераў не ўдалося выявіць. Але наведванне Літоўскага гістарычнага архіва дазволіла здзейсніць адкрыцце – знайсці карту Васілішак, мястэчка, звязанага з лёсам сям’і Мілераў.

Васілішкі згадваліся ў сям’і Саймана шмат гадоў як месца, дзе Мілеры жылі да вайны. Зараз гэта вёска ў Рэспубліцы Беларусь недалёка ад мяжы з Літвой. Васілішкі былі адным з многіх яўрэйскіх мястэчак Расійскай імперыі, дзе жылі і працавалі яўрэі.

Сямейныя карані – Сайман Глас і гісторык Рэгіна Капілевіч з картай Васілішак

Карта Васілішак была важным ключом для раскрыцця таямніцу таго, што здарылая з Мілерамі. На карце дакладна паказаны ўчастак зямлі, дзе Мілеры жылі ў 1941 г.

Цяпер на гэтым месцы ціхі вясковы закутак. Там растуць тыя ж яблыкі ды слівы, як у часы Мілераў. Але ёсць і важная змена: у вёсцы больш няма яўрэяў. Адзінае сведчанне пра колішнюю іх прысутнасць – былая сінагога, якая дагэтуль стаіць у глыбіні вёсцы.

Тут можна паглядзець ролік на паўтары мінуты (тэма: С. Глас шукае сваіх продкаў у Беларусі)

Таямніцы Халакоста

Але заставаліся пытанні без адказу. Што здарылася з сям’ёй Мілераў у Васілішках?

Змрочны бок гісторыі выйшаў вонкі, калі Сайман сустрэў у вёсцы пажылую жанчыну, якая помніла Другую сусветную.

Тарэса Гінель-Гульбацкая распавяла яму, як нацысцкія войскі ўвайшлі ў Васілішкі ў 1941 г. Яны занялі мястэчка і пачалі кантраляваць жыццё жыхароў, а потым заняліся знішчэннем яўрэйскай супольнасці.

Старая сінагога ў Васілішках

Яўрэяў загналі ў гета, дзе яны жылі наступны год. Сярод тых, хто трапіў у пастку, была і сям’я Мілераў. Іх жыццё непапраўна і назаўжды змяніла сваю хаду.

10 мая 1942 г. нейкі нацысцкі афіцэр аддаў загад сабраць васілішкаўскіх яўрэяў. Іх сагналі ў парк недалёка ад цэнтра вёскі.

Тарэса Гінель-Гульбацкая жыла насупраць і бачыла тое, што адбывалася ў той дзень, з дома сваіх бацькоў. Ёй было тады толькі 10 гадоў.

(здымак, які забаронена перадрукоўваць – belisrael.info)

Уступленне нацыстаў у Васілішкі, 1941 г. Крыніца: агенцтва Аламі (Alamy)

Яна распавяла Сайману Гласу, як яўрэяў выцягвалі і выводзілі маленькімі групамі ў парк.

Больш за 2000 мужчын, жанчын і дзяцей былі расстраляны на вачах у вёскі.

Больш за ўсё Тарэза запомніла, як дзяўчынку з косамі (яе аднагодку) паклалі на воз.

“Я помню гэтую прыгожую дзяўчынку, і яна ляжала на адным з тых вазоў, і яе доўгія косы звісалі адтуль. Гэта настолькі ўрэзалася мне ў памяць, гэта было настолькі жахліва”, – кажа Тарэса Гінель.

Тарэса Гінель-Гульбацкая

Трупы вывозілі ў адзін з местачковых будынкаў, дзе іх складвалі. Пазней іх закапалі ў ямах на ўскрайку вёскі.

Тарэса ўспамінае той дзень як найгоршы ў сваім жыцці.

“Я помню, як у той дзень усіх яўрэяў звезлі з гета. Іх прымусілі легчы на зямлю радам, усіх… і мы чулі стрэлы. Гэта было так горка – гэта ўсё былі нашы суседзі. Яны заўсёды мірна жылі побач з намі”.

Выжыў толькі адзін чалавек, Шэйл (Шауль) Кушнер, які хаваўся па хатах месяцамі, а потым з’ехаў у ЗША і распавёў там пра свой лёс.

Відавочца забойстваў Тарэса Гінель-Гульбацкая ў час каталіцкай камуніі

Сайман даведаўся, што тузін членаў сям’і Мілераў быў сярод забітых – у тым ліку і кузэны Рыўкі.

Барыс Мілер, цясляр, быў яўрэйскім партызанам і змагаўся супраць нацыстаў. Яму было 27 гадоў.

Таксама забітыя былі маладыя сужэнцы – Беньямін Мілер і яго жонка Хая.

Сярод ахвяраў Халакоста быў яшчэ адзін стрыечны брат Рыўкі – Шмуэль Мілер, якога адправілі на прымусовыя працы ў лагер “Шталаг 1А” недалёка ад Кёнігсберга.

Толькі двое кузэнаў Рыўкі Мілер, Эстэр і Шлойме, уніклі смерці, бо яны з’ехалі ў Палестыну да вайны.

Цяпер Мілеры, якія засталіся ў Беларусі, ляжаць пахаваныя ў брацкай магіле на канцы вёскі. Іх былыя суседзі-каталікі пабудавалі ў 1990-х гадах помнік, каб увекавечыць сваіх яўрэйскіх сяброў.

Помнік яўрэям Васілішак

Саймана Гласа гэтае падарожжа вельмі ўсхвалявала:

“Убачыць калектыўную магілу, дзе ляжаць мае продкі – пэўна, самае жахлівае, што са мною здаралася. Я быў у многіх еўрапейскіх месцах, звязаных з Халакостам, і ў канцэнтрацыйных лагерах, але падарожжа ў Васілішкі скаланула мяне. Калі ідзецца пра тваіх родзічаў, адчуваеш зусім іншае”.

Што тычыць нашчадкаў сям’і Мілераў у Лідсе, яны, прынамсі, маюць адчуванне спакойнага жыцця.

“Ну, хоць некаторыя з Мілераў пакінулі свой край і прыбылі ў Лідс. Нас бы тут не было сёння, калі б Рыўка Мілер і яе браты засталіся ў Расійскай імперыі. Нам пашанцавала”.

Аўтарка матэрыяла – С’ю Вілкінсан (Sue Wilkinson), асістэнтка прадзюсера ў серыяле “Вельмі брытанская гісторыя”. Упершыню артыкул быў апублікаваны на сайце BBC.

З Расійскай імперыі ў Лідс. Нашчадкі Рыўкі Мілер у наш час

Аб праекце

Кінарэжысёр Сайман Глас (на фота ніжэй) даследуе “страчаны свет” яўрэяў Ёркшыра пачатку ХХ стагоддзя. Тысячы яўрэйскіх мігрантаў і бежанцаў выпраўляліся з балтыйскіх портаў Расіі ў брытанскія порты паміж 1880 і 1920 гг. Многія ўцякалі ад галечы і цкавання; некаторыя працавалі і пасяліліся ў Лідсе. Калі яны прыязджалі, у іх было мала грошай, але яны спадзяваліся і марылі пра лепшую будучыню.

Сайман едзе ў Літву і Беларусь, каб даведацца больш пра свае сямейныя карані, пра лёс тых, хто не выправіўся ў Лідс. У час хвалюючага падарожжа ён высвятляе падрабязнасці жахаў Другой сусветнай вайны, робячы для сябе шакуючыя адкрыцці.

Шукайце фільм “Яўрэі Лідса” з цыкла “Вельмі брытанская гісторыя” па гэтай спасылцы

Пераклаў з англійскай В. Р.

Крыніца

Апублiкавана 20.10.2020  20:34

Как нацисты создали Варшавское гетто

Решение еврейского вопроса: как нацисты создали Варшавское гетто

80 лет назад было организовано Варшавское гетто

Дмитрий Окунев 
.
16 декабря 1940 года нацисты создали в Варшаве еврейское гетто. Оно стало крупнейшим в Европе. На небольшой территории в тяжелейших условиях проживало около 500 тыс. человек. В начале 1943-го немцы приняли решение о ликвидации Варшавского гетто. К тому моменту население сократилось примерно до 40 тыс. человек. Уцелевшие решились на восстание. Оно продлилось 27 дней: ценой привлечения огромных сил с артиллерией и танками нацистам удалось сломить сопротивление повстанцев.
.

21 сентября 1939 года руководство СС приняло решение окончательно перевести евреев в центры концентрации. Уже 8 октября на оккупированных нацистами территориях Польши было образовано первое еврейское гетто в Петркуве-Трибунальском. Самым большим гетто стало Варшавское. Решение о его организации 16 октября 1940 года принял генерал-губернатор оккупированной Польши Ганс Франк. Нацисты загнали на территорию в 307 гектаров все «неарийское» население Варшавы и десятки тысяч семей из провинции – суммарно до полумиллиона человек. Поляков оттуда предварительно выселили. Проход в гетто без разрешения немецкой администрации запрещался под страхом смерти. Любые контакты между огороженной и «вольной» частями столицы решительно пресекали патрули польской полиции, немецкой жандармерии и СС.

Самовольный выход из гетто карался тюремным сроком. С ноября 1941 года в отношении нарушителей режима стала применяться смертная казнь.

Тогда же вокруг гетто начали возводить стену, причем все сопутствующие расходы должны были нести сами евреи. Длина стены составила 18 км, высота – 3,5 м. Еврейские гетто возникали и в других городах: в марте 1941 года – в Кракове, в апреле – в Радоме и Люблине.

«Варшавское гетто было целым городом, большим городом, похожим и в то же время жутко не похожим на другие города мира, — подчеркивал советский историк Валентин Алексеев в своей книге «Варшавского гетто больше не существует». — Здесь было самоуправление во главе с «юденратом» (еврейским советом), была и еврейская полиция — «служба порядка» — в форменных фуражках, с желтыми повязками на рукавах и с резиновыми дубинками в руках. В гетто работали театры, были открыты рестораны, кафе, играли оркестры. На грязных улицах гетто, переполненных людьми, царили толкотня, шум, перебранка. Кричали нищие и торговцы, спешили рабочие и служащие, дельцы и люди неопределенных занятий, прохаживались крикливо одетые щеголи, многие были в застегнутых наглухо плащах и пальто, скрывавших отсутствие на теле белья. Тротуары были завалены горами отбросов и нечистот, так как канализация вышла из строя, а телег и тачек для вывоза мусора не хватало».

В отрезанное от всего мира гетто немецкие оккупационные власти запретили ввозить продовольствие сверх установленной нормы. В среднем на одного человека в месяц приходилось два килограмма хлеба с примесью целлюлозы и картофельной шелухи и 1/4 кг сахара. В гетто не хватало топлива, в квартирах царила страшная скученность. Летом 1941 года разразилась эпидемия тифа. Пациенты в больницах лежали по двое-трое на одной постели.

В домах, где был обнаружен тиф, всех жильцов запирали на две недели.

Сокрытие от немцев случаев заболевания тифом грозило еврейским врачам смертью. Жители Варшавского гетто страдали и от других болезней, таких как дизентерия, туберкулез, воспаление легких, грипп, кишечные и желудочные недуги. Убыль населения составляла 150 человек в день. За первые полтора года по вышеуказанным причинам умерли 80 тыс. евреев.

Тяжелее всех в Варшавском гетто приходилось беженцам: их было примерно 150 тыс. человек, пригнанных из западных районов Польши. Без имущества, которое можно было продать, без связей и знакомств, позволяющих найти заработок, без хлеба, топлива, одежды и мыла они влачили ужасающее существование в домах с загаженными лестницами. Изнуренные беженцы лежали на кроватях без движения. Как указывал в своем труде историк Алексеев, в газетах писали о случаях людоедства. Немногим лучше жилось варшавской еврейской бедноте, численность которой в гетто также достигала 150 тыс.

Историк Эммануэль Рингельблюм организовал в Варшавском гетто под видом «Общества празднования субботы» подпольный архив с целью ознакомить человечество с тем, что происходило в этом месте. Еще одним узником и очевидцем событий, благодаря которому мир узнал о творившихся в гетто ужасах, был поэт Ицхак Каценельсон. Он вел подробный дневник, который затем лег в основу книги «Сказание об истребленном еврейском народе», написанной в лагере во Франции. Оба летописца нацистских злодеяний были убиты своими мучителями весной 1944-го: Рингельблюм на руинах Варшавского гетто, Каценельсон – в Освенциме.

22 июля 1942 года евреев начали депортировать из Варшавского гетто в Треблинку, где за год нацистские преступники уничтожили 875 тыс. человек. На следующий день покончил с собой председатель юденрата Адам Черняков. В его предсмертной записке сообщалось: «Они требуют от меня, чтобы я своими руками уничтожил детей моего народа. Мне ничего не остается, как умереть».

Тем не менее, в гетто появлялись и активно функционировали нелегальные организации различного направления – от сионистов до коммунистов. Последние имели наибольшее влияние.

Между подпольщиками происходили разногласия. Еврейская боевая организация предложила остаться в гетто и организовать сопротивление, тогда как Еврейский боевой союз планировал покинуть гетто и вести борьбу за его пределами. После долгих обсуждений победили сторонники первого варианта.

18 января 1943 года в Варшавском гетто началось первое восстание. Оно продолжалось четыре дня и, несмотря на неудачу, привело нацистов к мысли о необходимости скорейшего решения «еврейского вопроса» в Варшаве. 16 февраля рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер подписал секретный приказ об уничтожении Варшавского гетто по соображениям «безопасности». К тому времени в живых оставались около 40 тыс. человек. 19 апреля начальник имперской службы безопасности и полиции Юрген Штроп приступил к исполнению приказа. В гетто ворвались два батальона войск СС. На проведение операции отводилось три дня.

Эсэсовцы не ожидали сопротивления, поэтому восстание застало их врасплох. Доведенные до отчаяния узники сражались отчаянно. В немцев полетели бутылки с зажигательной смесью, после чего бойцы СС отступили, вернувшись затем с артиллерией и минометами. Обитатели гетто сражались за каждый дом. Бои на городских улицах продолжались почти месяц. 28 апреля один из участников сопротивления Йосеф Раковер написал в своем завещании: «Еврейское гетто умирает в бою, в пламени, под звуки выстрелов, но без воплей – евреи не кричат от ужаса. Они принимают смерть как избавителя».

Силы были слишком неравны: немцы использовали танки и авиабомбы, евреи имели лишь стрелковое оружие. Нацисты стремились сжигать здания вместе с их защитниками. В гетто орудовали отряды огнеметчиков. Советский солдат Петр Горелик, участвовавший в освобождении Польши, отмечал в своей книге «Крепость Моссада в Варшаве»: «Евреи Варшавского гетто, в том числе дети, женщины, старики, вооруженные камнями, палками, несколькими пистолетами и винтовками, сопротивлялись регулярным частям вермахта дольше, чем вся Польша, дольше, чем великая европейская держава Франция».

14 мая 1943 года лично руководивший штурмом Штроп сообщил своему начальству о подавлении восстания и ликвидации Варшавского гетто, хотя схватки с отдельными разрозненными группами повстанцев продолжались. Как докладывал Штроп в Берлин, восстание было окончательно подавлено вечером 16 мая после взрыва варшавской синагоги. В столкновениях погибли 7 тыс. защитников гетто. Еще 6 тыс. человек сгорели заживо. Последние участники сопротивления до начала июня скрывались в подвалах.

13 августа 1943-го началось восстание в Белостокском гетто, которое нацисты также решили ликвидировать.

Местные подпольщики повторили подвиг варшавских, оказав немцам вооруженное сопротивление. Против восставших, сумевших раздобыть чуть больше ста единиц стрелкового оружия, один пулемет и бутылки с зажигательной смесью, были брошены огромные силы с артиллерией, танками и самолетами. Большинство бойцов гетто погибли, а 20 августа, после того, как кончились патроны, руководители восстания покончили жизнь самоубийством.

Источник

Опубликовано 16.10.2020  17:02

Хенрик Росс: стрингер Лодзинского гетто

«Депортация», 1943. Источник: Art Gallery of Ontario

«Будучи официальным обладателем фотокамеры, я смог запечатлеть трагедию  Лодзинского гетто, — вспоминал Хенрик Росс (Розенцвейг). — Если бы меня поймали, то убили бы вместе с семьей. Я предвидел полную ликвидацию польского еврейства и хотел оставить историческое свидетельство наших страданий». С этой почти невыполнимой задачей штатный фотограф гетто Лодзи справился на отлично.

Нацисты заняли Лодзь в сентябре 1939-го и тут же запретили евреям иметь автомобили, радиоприемники, ездить в общественном транспорте и т.д. Все четыре большие синагоги Лодзи были взорваны в ночь на 11 ноября 1939 года. Евреев обязали носить желтую звезду, крепившуюся к одежде спереди и сзади. «Даже младенцы в колыбелях были обязаны носить значок на правой руке и на спине», — свидетельствовал Росс на процессе Эйхмана в Израиле в 1961 году.

Гетто, созданное в апреле 1940-го, было огорожено деревянной стеной, несколькими рядами колючей проволоки и полностью отрезано от внешнего мира. Здесь, на территории в 2,4 кв. км заперли 164 тысячи местных евреев, к которым вскоре присоединили евреев из соседних городов, Германского рейха и цыган.

В гетто отсутствовало электричество, водопровод и канализация, постоянно не хватало теплой одежды, обуви, дров и угля. Около 20% узников погибло от голода и болезней. «Мы получали буханку хлеба на восемь дней, — вспоминал Росс. — Несмотря на это, руководство гетто распорядилось закапывать гнилую картошку, поскольку она была непригодна. Дети знали, где ее можно найти, и откапывали. Они были настолько голодны, что им было неважно, что есть… Люди либо распухали от голода, либо истощались. Перенаселение было катастрофическое — от шести до восьми человек в одной комнате. Люди замерзали от холода, т. к. не было отопления. Я видел целые семьи, скелеты людей, которые ночью умирали вместе со своими детьми».

«Дети в поисках еды». Источник: Art Gallery of Ontario 

Глава юденрата Мордехай Хаим Румковский по прозвищу Хаим Грозный  считал, что работа на немцев — это залог существования гетто и надежда на спасение. Он создал сложную систему предприятий, снабжавших германскую армию одеждой, обувью, запчастями для танков и т. д. В мелких мастерских работали старики, инвалиды и подростки. Румковский лавировал между попытками сохранить евреев и выполнением приказов нацистов. Однако, несмотря на все усилия юденрата, немцы считали, что производительный труд заключенных дает им не право на жизнь, а лишь отсрочку от уничтожения.

Когда началась война, Хенрику Россу было чуть меньше 30. Будучи варшавским фотокорреспондентом в Лодзи, он был отправлен в Управление статистики гетто, где работали еще двое фотографов. В их задачи входила портретная съемка руководства гетто, документация неопознанных трупов на улицах, фиксация сносимых зданий, а также съемка на удостоверения личности.

Кроме того, Хенрик Росс был обязан снимать пропагандистские сюжеты — нацисты хотели запечатлеть довольные семьи, счастливых рабочих, религиозные церемонии, свадьбы, сытых играющих детей, распространяя эту ложь всему миру через общественные организации типа Красного Креста. Проще говоря, они хотели, чтобы кто-то помогал им обмануть мир. И Росс вынужден был принять их условия.

«На улицах гетто». Источник: Art Gallery of Ontario 

Семейные торжества, флирт влюбленных и даже театрализованные представления были сняты Хенриком Россом на фоне разрушений, унижений, голода и убийств. Не зная истории Лодзинского гетто, можно поверить, что эти фото отражают повседневную жизнь его обитателей. На самом деле они разительно контрастируют с реальностью, в которой жило большинство узников.

Униформа полиции гетто и звезды Давида на одежде героев напоминают о том, что и эти люди были в конечном итоге депортированы и уничтожены. В том числе, и сам Хаим Грозный.

Мать, целующая своего ребенка, счастливые жених и невеста, начальники и подчиненные, родители и дети, привилегированная «элита» и простой люд — все они были убиты.

Шокирует фото Росса, где двое детей играют в «Еврея и полицейского из гетто». Мальчик, одетый в полицейскую униформу, замахивается палкой на другого ребенка-еврея. Сейчас он погонит его на «депортацию». «Полицейский» позирует перед камерой и улыбается фотографу. Оба выглядят сытыми, на них аккуратная одежда. Эта игра в разных версиях была популярна во многих гетто на оккупированных немцами территориях.

«Игры гетто». Источник: Henryk Ross/AGO, Toronto

Фото было сделано 22 октября 1943 года, спустя год после депортации большинства детей из Лодзинского гетто в концлагеря. В сентябре 1942-го немцы решили отправить как не представляющих «трудовой ценности» всех детей, стариков и больных в лагеря смерти. Румковский призвал соплеменников отдать детей по-хорошему, угрожая в противном случае привлечь к акции гестапо. Ценой жизни детей он пытался (или делал вид, что пытался) спасти других обитателей гетто.

В то же время Хаим Грозный использовал свою власть, освобождая избранных (например, детей полицейских) от страшной участи. Это означает, что дети, оставшиеся в гетто после 1942 года, принадлежали к «элите» общины или пользовались протекцией.

Снимать что-либо, выходящее за рамки их служебных обязанностей, фотографам категорически запрещалось. Росс, однако, нарушал это правило и тайно вел хронику страданий узников гетто. Фиксация катастрофы для будущих поколений стало его личным способом противостояния гитлеровцам.

«Мужчина, доставший Тору из-под развалин синагоги на Вольборской улице». Источник: Art Gallery of Ontario

Фотография 1940-го года «Мужчина, доставший Тору из-под развалин синагоги на Вольборской улице», заслуживает в этом плане особого внимания. Желая любой ценой сделать этот кадр, фотограф преследовал человека, спасавшего Тору из руин синагоги. Тот бежал в страхе, думая, что его хотят застрелить. Но когда Росс объяснил ему цель погони, мужчина сказал: «Ну, тогда сделай хорошую фотографию». Здание синагоги погибло, но самое святое удалось спасти.

Росс снимал евреев, писавших перед депортацией в концлагеря письма близким; детей, ожидающих «транспорта» на верную смерть; босых еврейских рабочих, изнуренных непосильным трудом. Все это было крайне рискованно. Чтобы незаметно манипулировать камерой, ему приходилось прятать ее под пальто и вырезать отверстия в карманах.

Хенрик Росс и Стефания Шёнберг, на которой он женился в гетто в 1941 году, прогуливались по мощеным улицам гетто и, пока она отвлекала внимание, он, распахнув свое габардиновое пальто, тайком щелкал затвором. Позже, пытаясь скрыть от нацистского начальства гораздо большее количество  снимков, чем полагалось по работе, Росс разработал оригинальный метод, позволявший сделать четыре снимка на одном кадре, после чего негатив разрезался.

«В вагоны». Источник: Yad Vashem Photo Archive 

Для экономии пленки он начал фотографировать заключенных гетто коллективно, разделяя их фанерными планками, и даже соорудил трехуровневый помост, чтобы там могло поместиться больше людей. За четыре года Росс накопил почти 6000 тайных изображений, в случае обнаружения которых ему грозил расстрел.

В декабре 1941 года юденрату было приказано отобрать 40 тысяч человек для «переселения» в концлагерь Хелмно. Вскоре последовали другие подобные приказы.

Однажды фотограф провел целый день, прячась на цементном складе и наблюдая, как немцы загоняли евреев в поезда, следовавшие в Аушвиц. Ему удалось сделать историческую фотографию «Депортация евреев из Лодзинского гетто», датированную августом 1944-го. В своих показаниях на процессе Эйхмана Росс описал обстоятельства, при которых сделал этот снимок: «Я попал на железнодорожную станцию Радегаст за пределами гетто, под видом уборщика. Друзья, работающие там, заперли меня на цементном складе, где я пробыл с шести утра до семи вечера, пока немцы не отправили транспорт. Я наблюдал, как это происходило. Я слышал крики. Я видел избиения. Видел, как стреляли в евреев, как убивали тех, кто отказывался заходить в вагон. Через расщелину в стене склада я сделал несколько снимков».

Хенрик Росс достает коробку с негативами из тайника, март 1945-го. Источник: Yad Vashem Photo Archives

В августе 1944 года нацисты приступили к ликвидации Лодзинского гетто, точнее того, что от него осталось. Понимая, что может погибнуть, Росс упаковал все отснятые негативы в железные канистры, поместил их в деревянный ящик, покрытый смолой, и закопал под развалинами своего дома на улице Ягеллонской. «Я зарыл негативы в землю, чтобы сохранить свидетельство нашей трагедии, — свидетельствовал Росс. — Я спрятал их в присутствии нескольких друзей, и если лишь один из нас выжил бы,  фотографии не пропали бы».

После ликвидации гетто Хенрика Росса оставили в Лодзи в числе тех, кому предстояло уничтожить следы нацистских преступлений и отправить в Германию остатки ценного оборудования. Для этих последних 877 евреев гетто уже приготовили общую яму-могилу, но заполнить ее немецкое командование не успело. 19 января 1945 года в Лодзь вошли части Красной армии. Зарытый Россом ящик чудом сохранился, и более половины негативов были спасены.

После войны Хенрик Росс открыл в Лодзи фотостудию, но жить там семья не смогла: все напоминало о гетто. Больше Росс никогда не брал в руки камеру. Все фотографии он в 1956 году увез в Израиль, но долгое время не показывал их никому.

«Прощание». Источник: Art Gallery of Ontario  Хенрик Росс на процессе Эйхмана в Ирусалиме, 1961

Попытка опубликовать их успехом не увенчалась — картины сытой жизни вызывали чувство протеста и раздражения и диссонировали с восприятием Холокоста как самого страшного периода еврейской истории. Тем не менее, через три года после суда над Эйхманом Росс использовал ряд своих фото в книге «Последнее путешествие евреев Лодзи», подготовленной в соавторстве с Александром Клугманом. А в 1987-м, за четыре года до кончины фотографа, увидел свет его 17-страничный альбом.

После смерти Хенрика Росса в 1991 году, его сын передал материалы Лондонскому архиву современных конфликтов (Archive of Modern Conflict), который впоследствии подарил их канадской Галерее Онтарио. Теперь часть фотографий находится в Канаде, другая — хранится в «Яд Вашем».

У героев снимков этого легендарного фотографа нет могил, но он, проявив мужество и героизм, увековечил их на своих фотографиях.

 

Эстер Гинзбург, «Еврейская панорама»

Газета “Хадашот“,  № 7, июль 2020, тамуз 5780

Опубликовано 23.07.2020  23:07

Историк Дариуш Стола об отношении поляков к Холокосту

Дариуш Стола: «Идея тотального убийства была нацистским вкладом в восточноевропейскую практику погромов»

ПОЛЬСКИЙ ИСТОРИК О СЛОЖНОЙ ТЕМЕ — ОТНОШЕНИИ ПОЛЯКОВ К ХОЛОКОСТУ

текст: Сергей Машуков (colta.ru)

Detailed_pictureПольша, 1939 г.© Getty Images

22 апреля в Международном Мемориале в рамках цикла «Поверх барьеров — Европа без границ», организованного при поддержке представительства ЕС в России, состоялась лекция профессора Польской академии наук, историка и экс-директора Музея истории польских евреев в Варшаве Дариуша Столы. В лекции историк рассказал о том, как формировались дискуссии о Холокосте в Польше с 1940-х годов по настоящее время. Важным сюжетом лекции стал анализ современной политики памяти в Польше и дискуссий о том, что историческая педагогика может быть повернута в сторону более позитивного и героического восприятия собственной истории. Со Столой поговорил Сергей Машуков.

— Какова специфика восприятия Холокоста в Польше в последние годы?

— В Польше существует долгая традиция дискуссий о Холокосте, главным образом, реакции на него поляков-христиан. И тут есть три вопроса. Во-первых, как мы можем оценить эту реакцию? Во-вторых, какой вид коммеморации жертв более предпочтителен — например, в таких местах, как Аушвиц? Скажем, должны ли в этих местах присутствовать христианские символы? Аушвиц — крайне проблематичное в этом смысле место: он был и концентрационным лагерем, и лагерем смерти, 90% жертв были евреями, но было и значительное число неевреев — поляков или советских заключенных. Наконец, третий вопрос — о собственности жертв и компенсациях.

Эти дискуссии начались еще во время войны, в 1941–1942 годах, с массовых убийств евреев, когда польские подпольные организации и польское правительство в Лондоне начали обмениваться мнениями о ситуации. Сперва они просто не могли понять, что происходит: их знания были крайне фрагментарными. Потребовалось несколько месяцев, чтобы осознать, что существует план по уничтожению всех евреев.

Дальше возник вопрос, какой должна быть реакция на это польского подполья, правительства в изгнании и христианского мира в целом. И тут существовали разные позиции: кто-то утверждал, что это немецко-еврейские отношения, что у поляков своя война, что евреи не были нашими союзниками, поскольку сотрудничали с советскими войсками, когда была взята восточная половина Польши. Но была и другая позиция: это наши сограждане, и им необходимо помочь.

Что происходило с этими вопросами позднее? В первую очередь, очевидно, что для открытых и честных дискуссий исключительно важны демократия и свобода слова, так что в годы коммунистического режима они были невозможны. Не только из-за цензуры, но и из-за того, что некоторые не хотели навредить таким образом польскому подполью. Так что по-настоящему эти вопросы были подняты только в конце 1980-х и после 1989 года. В частности, в 2000–2002 годах состоялась громкая дискуссия с большим арсеналом аргументов и большим объемом фактического материала в связи с выходом книги польского профессора, живущего в США, Яна Томаша Гросса об убийстве евреев в маленьком польском городке Едвабне.

Но в последние годы в этой сфере можно наблюдать некоторый регресс, и, возможно, это связано с тем, что преимущество сейчас на стороне у тех, кому не очень симпатична сама идея открытых дебатов. Знаком этого регресса можно считать закон 2018 года, когда правительство попыталось пресечь дискуссию о польской реакции на Холокост. В конечном счете под давлением международной общественности эта попытка провалилась, но я и мои коллеги полагаем, что люди теперь будут дважды думать, прежде чем касаться хоть как-нибудь этой темы.

Дариуш СтолаДариуш Стола© M. Starowieyska / Museum of the History of Polish Jews

 

— Вы упомянули Яна Гросса и его книгу «Соседи», посвященную событиям в Едвабне. Долгое время считалось, что погром был делом рук немцев, но работа Гросса убедительно показывает, что основная ответственность лежит на местных жителях. Вы написали статью, где утверждаете, что важнейшую роль здесь сыграло то, что Польша оказалась между двумя тоталитарными странами: Германией и СССР. Каким образом давление со стороны СССР могло подталкивать людей к коллаборационизму?

— Прежде всего, надо сказать, что и в довоенной Польше антисемитизм был распространенным явлением. Некоторые партии (например, национал-демократы) декларировали это довольно-таки открыто и агрессивно.

Но если мы сравним два периода — сентябрь 1939 года и июль 1941-го, то мы увидим существенную разницу. В 1939 году в Польшу вторгаются немцы. Германия берет себе одну часть Польши, СССР — другую. Но в 1939 году погромов нет, в том числе и в Едвабне. В 1941-м их уже множество. Американские коллеги насчитывают около 200 погромов и других актов насилия против евреев летом 1941 года на территории той части Польши, которая отошла к СССР. И вопрос, который тут возникает, таков: почему в это время происходит столько случаев насилия против еврейского населения там, где в 1939 году ничего подобного не происходило?

Я не считаю, что это связано исключительно с местью за то, что евреи сотрудничали с советской властью, хотя действительно какая-то часть евреев это делала. Версия мести невозможна еще и потому, что погромы затронули евреев, которые были явно невиновны ни в каком сотрудничестве, — в частности, детей и стариков. Так что, возможно, часть людей руководствовалась действительно местью, но определенно не все.

Я утверждаю, что в тот период, когда эта территория входила в состав СССР, здесь ухудшились этнические взаимоотношения. В этом и состояла советская политика: они сталкивали одну этническую группу с другой. Происходило формирование образа поляков как хозяев, дискриминировавших другие группы в межвоенный период, что до определенной степени правда: меньшинства действительно дискриминировали. Но волна насилия со стороны СССР с убийствами людей и депортациями в Сибирь в значительной степени ухудшила отношения между народами. Это следует и из того, что только за часть еврейских погромов в 1941 году отвечают этнические поляки. Аналогичная ситуация была и на территориях, где доминировали украинцы, литовцы или румыны.

— Но вы пишете, что погром в Едвабне в 1941 году — это особый случай…

— Да, это не напоминало обычный погром. В Восточной Европе с XIX века есть продолжительная история погромов. Типичный погром всегда сопровождался небольшим числом убийств и гораздо большим масштабом разрушений и грабежей. Но в Едвабне мы видим явную интенцию убить всех евреев. В частности, была организована охрана, чтобы исключить возможность побега евреев из города. Ничего подобного раньше не было — даже в 1919 году, во время Гражданской войны, особенно на Украине, когда происходило множество погромов, об уничтожении всех евреев речи не шло. Я полагаю, что эта новая идея тотального убийства была нацистским вкладом в восточноевропейскую практику погромов. Вероятно, таким образом возникла доктрина по «окончательному решению еврейского вопроса».

Таким образом, преступление в Едвабне было следствием особого сочетания факторов: существовавших ранее антиеврейских предрассудков и ненависти, которые усиливались стремлением отомстить за предполагаемое сотрудничество евреев с советской администрацией, ухудшения отношений между этническими группами при советской власти и поощрения со стороны нацистов. События в Едвабне не могут быть объяснены только одной причиной.

Музей истории польских евреев в Варшаве
Музей истории польских евреев в Варшаве© M. Starowieyska, D. Golik / Museum of the History of Polish Jews

 

— История Польши — это, с одной стороны, история страны, ставшей жертвой нацистского режима, с другой — непростой феномен соучастия в насилии против еврейского населения. Как эта полярность сказывается на политике памяти?

— Это общая проблема для всей Восточной Европы. В первую очередь, из-за очень жесткой политики оккупации этих территорий со стороны Германии, существенным образом отличной от аналогов в Западной Европе. Когда я читаю лекции в Западной Европе и Америке, я всегда начинаю с того, что объясняю, как различалась политика нацистов в разных частях Европы. Она состояла, главным образом, из двух компонентов. Во-первых, из расистской идеологии, в рамках которой наихудшей расой считалась еврейская, но славяне — поляки, белорусы, русские — были не сильно выше в этой иерархии. Именно поэтому политика нацистов в Дании, Норвегии или Нидерландах была иной. Во-вторых, Гитлер полагал, что Германия нуждается в пространстве и она должна получить этот Lebensraum в Восточной Европе. Были далеко идущие планы депортации миллионов людей. Мы видим это и по тому, как нацисты обращались с советскими пленными.

Но если вернуться к Польше, то поляки очень гордятся тем, что у нас не было организованной коллаборации с нацистами. В отличие от Франции или Нидерландов, где такой коллаборационизм был именно организован. Это было связано не только с тем, что поляки не хотели вступать в сотрудничество такого рода: этого не хотели и сами нацисты, исходя из своих представлений о том, что поляки — низшая раса. Позднее, в 1944 году, когда нацисты были уже согласны на организованное сотрудничество с Польшей, было слишком поздно: поляки столкнулись непосредственно с нацистскими преступлениями. Коллаборантами была готова стать лишь небольшая часть фашистски настроенных поляков, которые полагали, что главным врагом остается СССР.

Таким образом, в отличие от некоторых европейских стран, Польша воевала с Германией с начала до конца войны. Так что вопрос здесь не в поддержке Германии со стороны Польши, а в том, каково было отношение отдельных поляков к немецкой оккупации. И здесь у нас есть большой спектр различных моделей: от активной помощи евреям до активной помощи Германии. Но и то и другое было явлением все-таки маргинальным.

Большая часть населения не делала ничего специального: люди были заняты выживанием и держались в тени. Так что, с одной стороны, перед нами стоит моральная проблема оценки тех, кто сотрудничал с нацистами или пользовался беззащитным положением евреев для собственной выгоды — например, чтобы ограбить их, изнасиловать или убить. Но мы не знаем, о чем думало большинство поляков, и это серьезный вызов: как быть с теми, кто не вредил, но и не помогал? С другой стороны, нужно иметь в виду, что в оккупированной Польше любая помощь евреям наказывалась смертью, даже если вы просто дали человеку кусок хлеба. А мы не можем требовать от людей героизма.

Благодаря дискуссиям последних лет у нас появились более сложные интеллектуальные инструменты, чтобы дифференцировать различные типы поведения, включая пассивность. Формы этой пассивности различаются: от молчаливого одобрения и получения от ситуации выгод — до молчания, которое сочетается с эмпатией, желанием помочь, но при этом страхом перед наказанием. В размышлениях на эту тему мы в Польше, в общем, достигли существенного прогресса.

Думаю, что это может быть полезным и в других странах. Особенно в Белоруссии, Украине и балтийских государствах. Ситуация в этих странах была очень схожей: жесткая нацистская оккупация и предшествующий антисемитизм. Если говорить о Белоруссии, то там были немецкий и советский террор, тяжелая партизанская война, голод. Но дискуссий о Холокосте в Белоруссии не было. Из-за диктатуры там нет сейчас пространства для свободной дискуссии на сложные темы.

— Вы упомянули как-то о том, что публичная дискуссия о Холокосте в Польше была замедлена политикой коммунистического правительства, которое было больше заинтересовано в том, чтобы акцентировать победу в войне, а не военные трагедии.

— Да, как я уже сказал, дискуссии начались еще во время войны, но были оборваны в 1948–1949 годах. Они возобновились только через несколько десятилетий, когда коммунистический режим в Польше распался. Это показывает, насколько важна для таких дискуссий свобода слова. Не только потому, что цензура препятствовала публикации некоторых мнений, но и потому, что многие люди предпочитали вообще не говорить на деликатные темы: с одной стороны, это могло вызвать проблемы, с другой — могло бы кому-то навредить или поддержать некоторые утверждения коммунистической пропаганды.

Но коммунистическая Польша все-таки во многом отличалась от СССР. В частности, у нас было значительное количество монументов, посвященных жертвам нацистских преступлений, которые явным образом говорили о том, что жертвами были именно евреи. В Советском Союзе такие монументы посвящались абстрактным мирным гражданам страны. Кроме того, были и иные способы коммеморации Холокоста: например, каждый год отмечалась годовщина восстания в Варшавском гетто. В Советском Союзе институционализированное забвение работало значительно эффективнее. Тот факт, что «Черная книга» была запрещена после войны, а члены Еврейского антифашистского комитета были казнены, показывает эту разницу.

Если говорить об акценте на победе, то, действительно, и для СССР, и для значительной части постсоветского пространства Вторая мировая началась в 1941 году и закончилась победой в 1945-м. Это основной сюжет памяти о войне: мы победили в этой войне и спасли мир от нацизма. Что-то схожее было и в коммунистической Польше — как-никак, польские солдаты воевали вместе с советскими войсками в Берлине.

Но после 1989 года основным нарративом стало то, что Польша была оккупирована Советской армией, которая принесла с собой коммунистическую диктатуру. Советские солдаты спасли Польшу от нацистского террора, но не принесли полной свободы, потому что сами не были свободны. Потеряв миф о победе над Германией, Польша стала рассматриваться только как жертва: жертва советского и нацистского режимов. Проблема в том, что гораздо большими жертвами нацистского режима совершенно точно были евреи: 90% польских евреев были убиты, в то время как нееврейского населения погибло около 10%.

Я думаю, что историю Второй мировой можно рассказывать без этой соревновательности, солидарно. Но для некоторых людей это сложно.

— Как вы относитесь к законам об ответственности за отрицание Холокоста, которые существуют во многих странах Восточной Европы?

— Сейчас я критично настроен по отношению к таким законам. Однако раньше — несколько лет назад — я был сторонником этой идеи. Мне казалось, что отрицание такого рода ужасно и заслуживает того, чтобы быть ограниченным. Позднее я понял, что это дополнительное пространство для политиков, чтобы вводить дальнейшие ограничения на исследования и свободу слова. В Польше обратили внимание на то, что если есть такой запрет, то за ним может последовать запрет на искажение истории Холокоста, понятый, например, как табу на любые высказывания о соучастии «польской нации» в нацистских преступлениях, и далеко не ясно, кто является тут «польской нацией»: например, трое польских мужчин, совершивших преступление, станут представлять всю нацию или это только три человека? Это позволило мне понять, что такие законы могут приводить к дальнейшим запрещающим шагам, а это опасно. Сейчас моя позиция, я бы сказал, англосаксонская: я за свободу слова и за осуждение отрицания Холокоста, но другими средствами. Кстати, я не думаю, что борьба с отрицанием Холокоста в Польше в конечном счете эффективна. В основном все это все равно происходит в онлайне, но на иностранных серверах — например, в США, где такие вещи легальны. Так что предотвратить это сложно еще и по техническим причинам.

— Вы однажды сказали, что антисемитизм и память о Холокосте могут уживаться вместе. Не переоцениваем ли мы последовательность и логичность нашего мышления?

— Исследования памяти существенно продвинулись за последние 20 лет. Сейчас мы гораздо больше понимаем, как люди мыслят и вспоминают прошлое. Здесь есть множество источников — важно, что вы узнаете от семьи, соседей, в школе, что вы видите, когда идете по улице своего города, что узнаете из фильмов и компьютерных игр. Обычно знание людей очень фрагментарно, ограниченно. Но важно то, что образы, которые у нас есть в памяти, могут меняться. До 1970-х Холокост не был основной темой Второй мировой. Лишь постепенно он стал, возможно, главным сюжетом этой войны во многих странах.

Я думаю, что каждое поколение смотрит на прошлое по-своему. То, что важно для меня, менее важно для моих детей. Каждое поколение переизобретает прошлое. Здесь хороший пример — феминистская революция: лишь несколько десятилетий назад историки начали понимать, что у женщин особый опыт и что история — так, как она до сих пор писалась, — была во многом историей мужчин. То, что мы смогли изменить эту перспективу, говорит о том, как сильно может меняться наш взгляд на историю. Мы должны быть открыты новым вопросам.

Оригинал

“Но дискуссий о Холокосте в Белоруссии не было. Из-за диктатуры там нет сейчас пространства для свободной дискуссии на сложные темы.”
Примечание политолога Вольфа Рубинчика из Минска (05.05.2020): “Мой опыт участия в научных конференциях ХХІ в. показывает, что дискуссии о Катастрофе возможны в Беларуси. Например, на Международном конгрессе белорусистов 2010 г. обсуждалась тема сопротивления в Минском гетто – кто его инициировал и т. д. Более того, начиная примерно с 2008 г. правительство такие обсуждения в какой-то мере поощряет – не исключено, что и с целью отвлечения от современных общественно-политических проблем. Другое дело, что дискуссии о прошлом (не только о Катастрофе евреев Беларуси) обычно не выходят за рамки довольно узкого круга историков, краеведов, литераторов… Они редко захватывают общество и далеко не всегда влекут за собой какие-то практические шаги”.

 

Опубликовано 05.05.2020  14:40

Igor Kanonik. The Minsk ghetto through the eyes of my father (part 1)

The story is written in a form where the events of 1941-1944 sometimes overlap with the events of the early 1970s. This is a real and true story of two families, Kanonik and Goberman, of which 32 people died in the Minsk ghetto. History unfolds in two time planes. Oddly enough, the past is connected with the present by the chain of events arising from one another.

The story was written in 2013, on the occasion of the 70th anniversary of the destruction of the Minsk ghetto, and corrected in 2019. Some photos are published for the first time.

*

On June 28, 1941, the Germans, not meeting much resistance, entered Minsk. The family of my father, David Kanonik, lived before the war near the Chervensky tract on Krupskaya Street. It was a large area of private houses behind the train station. All lived together in his house: grandfather Efim (Khaim) Yakovlevich Kanonik, born in 1903, grandmother Liza Davidovna Kanonik (maiden name Goberman) born in 1906, the elder sister of my father Luba, born in 1926, my father David, born in 1929, and grandmother Gita, the mother of grandfather Efim. Also in this house lived grandmother Esther, the sister of grandmother Gita. Both of two young children: father’s sister Rita, born in 1931, and brother Marat, born in 1938, died of dysentery before the war.

For several days, the Kanonik’s could not decide whether to leave to the east or stay in Minsk, and left the city only on June 26. Many families who left Minsk on June 23-24 managed to go far, and to cross the bridge over the Berezina River. But father’s family traveled only 40 kilometers when German troops in the uniform of the Red Army were dropped directly onto the refugee column.

My father David Kanonik (1929-1999, died in Israel). He spent more than two years in the ghetto; since September 1943 he was a partizan

Saboteurs told the refugees so that everyone would return to their homes, that in front of the Berezina River, there is no bridge and no opportunity to cross to the opposite bank. The bridge was indeed blown up on June 25 by Soviet military units during the retreat in order to detain the Germans on the Berezina River. Therefore, many refugees, including Jews, turned back to Minsk.

As early as on June 24, the top leaders of the republic and the city, hastily and secretly fled from Minsk to Mogilev, without informing the population that they needed to leave. Their escape caused the deaths of hundreds of thousands of people, and first of all the complete destruction of the Jewish population of Minsk and its environs, who ended up in the Minsk ghetto. It was a real betrayal of the city population.

Almost a month later, in mid-July, an order from a military commandant was posted throughout the city. All Jews were ordered to leave their homes and relocate to the ghetto area from July 20.

My father and his family got there and for more than two years they were prisoners of the Minsk ghetto – from July 20, 1941 until the beginning of September 1943. When my father managed to escape to the partizan detachment, the last 3,000 Jews remained in the ghetto. It was a month and a half before the last ghetto destruction action. On the twenties of October 1943, the Minsk ghetto, the largest of two hundred Jewish ghettos in Belarus, ceased to exist.

According to the archives and museums of Germany, about 150 thousand Jews died in Minsk, more than 40 thousand of them were Jews from Germany, Austria and the Czech Republic. Foreigners were clustered in the “Sonderghetto”, a special one inside a larger ghetto. There is a memorial in the park on Sukhaya Street, on the site of an old Jewish cemetery, in the territory of the former ghetto, which is dedicated to the Jews of Europe.

The only place where it is noted that 150 thousand Jews passed through the Minsk ghetto is the Berlin Holocaust Museum. Even on Wikipedia, the data is not accurate.

Of the 250 thousand pre-war population of Minsk, more than 100 thousand were Jews. The Minsk ghetto lasted two years and three months. Throughout this time, all those who died and were killed in small pogroms, which took place almost constantly, were buried in common grave-ditches in the territory of this cemetery. The cemetery existed from the middle of the 19th century; Jews were buried there after the war, until the early 1950s. In the early 1970s, the cemetery was closed, and in 1990 it was razed to the ground.

Father told how after the war they paved cobblestone on Collectornaya street (former Jewish) on the site between the street Nemiga (during the war it was called “Khaimstrasse”) and up to the street Sukhaya, and how they laid a road straight through the graves.

The convoy that left Berlin on November 14, 1941 was the third convoy of European Jews to the Minsk ghetto. The first, according to the German archives, was a convoy train, which left Dusseldorf on November 10, 1941. The second was a convoy from Frankfurt, sent on November 11, 1941.

And today, walking along the old part of Dusseldorf, right at the houses where the Jews lived, you can see copper square tablets. They, like in Berlin, are walled up on the sidewalk with the names of former residents deported to the Minsk ghetto. Later, in the winter of 1941–1942, there were many more trains from Hamburg, Berlin, Bremen, Cologne, Bonn, Dusseldorf, Frankfurt and Vienna – all to the Minsk ghetto.

These data are from Berlin museums and archives in Germany. It is better not to argue about statistics with the German pedants. In Soviet times, the number of Jews who died in the Minsk ghetto was belittled. For example, on the territory of the Khatyn memorial complex, created in 1969, there was a memorial plaque-niche in a long wall (I think it is still in the same place), which lists several streets that entered the Minsk ghetto region, and it says that 75 thousand peaceful Soviet citizens died there.

The Holocaust of Jews in the territories of the former Soviet Union remained a secret for several decades after the end of the war. For ideological and political reasons, the Soviet regime did not recognize the uniqueness and scale of the extermination of Jews by the Nazis. Only after the collapse of the Soviet Union the documentation and perpetuation of the memory of Holocaust victims become possible.

… Father told me that at first they lived in the ghetto on Ostrovsky Street, not far from the entrance gate from the side of Nemiga Street. Almost every day three enormous gas chambers drove into the ghetto; they stopped near a public park on Ostrovsky. There followed a raid on the Jews – those who did not go to work or could not hide in the pre-prepared “malinas.” “Malina” was the name for hiding places under the floor of the house, between the floor and the ground, or for a small secret room, which was obtained after making an extra large wall. Policemen caught all who came across, and driven them into the gas chamber. Cars drove the Jews to “Maly Trostenets” and burned them there.

The first commandant in the Minsk ghetto was Major Richter, he often liked to go around the ghetto, accompanied by policemen and with a whip in his hand. And God forbid if someone does not take off his headgear when he met him, or catch his eye with a poorly sewn armor. These were round yellow stripes on the clothes, front and back, which should have been worn even by children from 12 years old. Later, under the yellow stripes, they forced to sew a small white ones, but only on the chest. Last names and numbers corresponding to the house number in the ghetto were written on these small stripes, since all the houses were numbered. It was a kind of residence permit.

During the next, largest, fourth pogrom (July 28-31, 1942), in which about 30 thousand Jews died, the elder sister of my father Lyuba died. Police officers, as usual, walked the ghetto streets and handed out leaflets. Lyuba told her mother that she would go outside and take the leaflet. Her mother tries to dissuadedher, but Lyuba came out and no one saw her since than…

My father’s sister Lyuba, b. 1926, Photo1939

It turned out that like this the policemen lured people from houses and shelters, where there was still the opportunity to hide.

Also during this pogrom, died grandmother Esther, the sister of grandmother Gita. When everyone who was in the house managed to hide in the “malina”, she closed the hole, laid a rug on top and sat on the bed in the bedroom. She told to the Germans and policemen who entered, in Yiddish that she is blind and can not see nothing. Then a German took her arm and slowly led her out into the street towards the gas chamber. And thus Esther left, taking away the danger from her family…

July 28, on the first day of the great pogrom, my father and grandfather Efim, as part of the work team, managed to leave the ghetto to work at a meat factory early in the morning. On the way to work, a group of Jews was constantly accompanied by several policemen. They met a large convoy of Ukrainian policemen (from July 10, 1941, several convoys of the 1st Ukrainian police battalion stationed in Minsk), which marched towards the ghetto. Soon after, shots were heard from the ghetto.

By the end of the working day, all Jews were informed that they will not return to the ghetto, but remain at work for the night. The same way they spent the next two nights. The pogrom in the ghetto ended at exactly three in the afternoon on July 31. When father and grandfather returned to the ghetto in the evening, they realized that only mother, Liza, was alive, but the sister and two grandmothers were gone. This was the fourth large pogrom planned by the Germans.

Liza Kanonik (Goberman) born in 1906, my father’s mother. She escaped from the ghetto in early August 1943. Almost a year was a cook and worked in the hospital of the partizan detachment. Photo taken in 1946

It is officially known that in Maly Trostenets, the Germans killed 206,500 people, and more than half of them are prisoners of the Minsk ghetto. It is also known that this figure is greatly underestimated.

The outstanding German intellectual-historian Hans-Heinrich Wilhelm in his book “Operational Group A of the Security Police and SD 1941–1942 ”confirms and reliably states that in 1942, 1,000 Jewish transports (railroad cars) were observed in the vicinity of Minsk. This German historian claims that the number of foreign Jews deported to the Minsk region in 1942 is, according to conservative estimates, 75 thousand people. Most of these European Jews, bypassing the Minsk ghetto, went directly to the extermination camp Maly Trostenets.

But even earlier there was a third big pogrom. There was a large sand pit in the ghetto. And it was there that in 1947, with funds raised by surviving Jews, one of the first monuments to the victims of the Holocaust was erected on the territory of the entire Soviet Union. The inscription on it was made in Yiddish. But at that time, for well-known reasons, they could not write on the monument that these 5,000 Jews were the victims of the third pogrom, organized on the Jewish holiday of Purim on March 2, 1942.

The pogrom began by shooting 200 children of the orphanage, along with teachers and medical workers. The orphanage was located on Ratomskaya Street (later Melnikaite) next to the quarry. The Gauleiter of Belarus Wilhelm Kube was present when they were shooting the children, he threw candy to them. After the execution of 5,000 Jews, the Germans did not allow the quarry to fall asleep for several days. Father said that after the execution, the snow fell, and the executed Jews lay for several days, covered with snow.

Unfortunately, even in 2000, when the “Pit” Memorial was created on this site, they also forgot or did not want to indicate the total number of Jews who died in the Minsk ghetto.

There was one more place of mass executions of Jews from the ghetto – the victims of the first two large pogroms were mostly shot there. The first big pogrom, dedicated to the holiday and due to the lack of space for the resettlement of European Jews, took place on November 7, 1941. The Germans “loved and tried” to organize large-scale pogroms for the Soviet or Jewish holidays. They forced the Jews to form columns and walk along the central square of the ghetto, Yubileynaya square, as in a demonstration. These columns immediately after the “parade” drove to Tuchinka. Thus perished 12 thousand Jews.

The second big pogrom, connected with the urgent preparation of a place for the resettlement of European Jews (“sonderghetto”), took place on November 20, 1941, in which another 20 thousand Minsk Jews died. All this happened in the village of Tuchinka, in clay quarries on the territory of three old brick factories. Over 30 thousand Jews were shot there on the outskirts of Minsk during the existence of the ghetto.

Unfortunately, in the postwar years this place was forgotten. Perhaps one of the reasons for oblivion is that before the war, the 6th NKVD colony was located next to Tuchinka. That is, both Germans and Chekists inherited there. Today it is a territory near Kharkovskaya Street, in the direction of the Calvary Cemetery. A modern Tuchinka park barely overlapes this territory.

All the surviving ghetto prisoners had a peculiar psychological syndrome for 25 years after the war. They walked around the streets where the ghetto was. They didn’t tell anyone about this, and in general they tried not to touch the ghetto subject. Of course, the postwar state policy contributed to this. Persecution of Jews in the late 1940s. The murder of Solomon Mikhoels in Minsk in January 1948 (there were rumors in Minsk that the death of Mikhoels was an officially organized murder). Destruction of Jewish culture, August 12, 1952 in the cellars of the Lubyanka were shot 13 members of the JAC – the “Jewish Antifascist Committee.” An anti-cosmopolitan company that acquired anti-Semitic forms. The “doctors’ plot” at the beginning of 1953. And state antisemitism, which intensified in the late 1960s and in the 1970s.

How did Minsk Jews manage to perpetuate the memory of their fellow compatriots in the years when no one wanted to hear about the Holocaust?

The first organized Jewish rally at the Pit took place on Victory Day in 1969. Fifty people gathered, mostly Jews who lived close to the Pit, and their relatives. My father’s brother Edik Goberman, born in 1945, lived with his family in Zaslavsky Lane.

Not many Minsk residents know that the first two flower beds on both sides of the monument were made by Jews living near the Pit. But in front of the round flowerbeds, two large flowerbeds were made in the form of Magen David, this was in the early May 1969. These flower beds did not stand even a day, there even did not manage to put flowers. It remained a mystery how the KGB found out about them, but in the evening of the same day four persons in gray suits immediately went to the house of the organizer of these community workers in the Pit.

In the courtyard, where the Chekists entered, stood dozens of shovels and a rakes. KGB officers said they were aware that work was underway at the Pit to clear the area. And then it sounded in an imperative tone: “Get rid of these flower beds of yours until the morning!”

It had to redo the six-pointed flower beds into round ones at night. And when on May 9, 1969, the Jews first rallied at the Pit, everyone saw two round flower beds with flowers.

A few words about the organizer of the community workers. This was one of the first Minsk Zionists, everyone called him Feldman, perhaps this was not his real last name. According to the stories of his former neighbors, he was like a bone in the throat for the KGB. At the end of 1972, he was taken to Moscow and put on a plane flying to Vienna, from where he allegedly flew to Israel. In the early 1990s, after almost 20 years, his former neighbors searched for him in Israel, but never succeeded…

During Brezhnev’s time the Jews, who had something to lose, were afraid to come to the “Pit” on Victory Day. I myself have seen many times how Jewish intellectuals walked from Yubileynaya Square down Ratomskaya Street (later Melnikaite) past the market, constantly looking over their shoulder. It was rumored that disguised KGB officers photographed people. But every year more and more Jews came to the Pit.

Translation from the original by Igor Shustin

(to be continued)

Published 04/12/2020 02:19