From Israel to Australia. About Jews and everything else / מישראל לאוסטרליה. על היהודים ועל כל דבר אחר / От Израиля до Австралии. О евреях и обо всем на свете
Израиль как независимое государство было провозглашено в 1948 году 14 мая. Это событие имело место за восемь часов до того, как истёк британский мандат в Палестине. После подписания Декларации независимости Израиля Давид Бен-Гурион объявил о том, что было создано Государство Израиль. Немного позже он стал первым премьер-министром Израиля.
День Независимости Израиля (Йом а-Ацмаут) отмечается по еврейскому календарю (пятый день месяца Ияр). В этом году этот день приходится на пятницу, поэтому торжества перенесены на один день вперед.
Обычно во время праздничных дней общественный транспорт Израиля не работает, но этот праздник исключение. Его отмечают в основном на природе или на пикнике.
Спустя пару часов после того как была принята независимость, армии нескольких стран, таких как Египет, Иордания, Сирия, Ливан и Ирак пробрались в молодую страну и еврейский народ снова был вынужден взять оружие в руки и защищать свободу и независимость израильтян, которую удалось обрести через столько лет скитания еврейских предков. Война длилась один год и три месяца. Она унесла больше шести тысяч жизней.
Празднования 68-го Дня Независимости Израиля начинаются вечером среды 11 мая, когда на Горе Герцля в Иерусалиме поднимется государственный флаг, приспущенный в честь Дня памяти, и у могилы основателя сионистского движения будут зажжены двенадцать факелов в память о двенадцати коленах Израилевых.
В этом году центральной темой традиционной церемонии на Горе Герцля избрано “Гражданское мужество”. Факелы зажгут 14 выдающихся израильтян, удостоившихся этой чести за личную храбрость, готовность к самопожертвованию и борьбе за свои принципы в общественной деятельности:
Рона Рамон
Вдова погибшего в катастрофе космического челнока «Колумбия» астронавта Илана Рамона и мать сына, капитана ВВС Израиля, погибшего во время тренировочных полетов. Сейчас Рона Рамон занимается общественной деятельностью в области воспитания израильской молодежи.
Герцль Битон
Водитель автобуса компании «Дан», 57-летний житель Бат-Яма, который, несмотря на ранения, боролся с террористом, напавшим на его автобус.
Бени Баршешет
Волонтер, заместитель спасательного отряда «Мегилот» района Мертвого моря. Участвовал в операции по эвакуации тела погибшего в землетрясении в Непале израильтянина Ора Асрафа.
Ави Тойбин
Житель Герцлии, бросившийся в 2009 году в реку Яркон, чтобы спасти тонувшую байдарочницу Ясмин Файнгольд.
Д-р Анан Фала
Жительница Акко, врач-стоматолог, известна своей общественной деятельностью в укреплении статуса друзских женщин.
Нили и Мойш Леви
Супруги Леви в 2015 году решили пожертвовать свои почки неизвестным им больным.
Отец Габриэль Надаф
Священник из деревни Кфар Яфия, один из руководителей арамейской общины и борец за призыв христиан в Армию обороны Израиля.
Халель Барэли
17-летняя жительница Сдерота, активистка молодежного движения, оказавшая поддержку многим горожанам во время ракетных обстрелов из сектора Газы.
Ротем Элиша
18-летняя жительница Рамле, жертва изнасилования и активная участница движения против сексуальных домогательств и борьбы за права женщин.
Файни Сукеник
Жительница Иерусалима, учительница в ультраортодоксальной общине. Помогающая женщинам в ультрарелигиозных семьях преодолевать трудности бракоразводного процесса.
Яаков Аренфельд
83-летний житель Тель-Авива, уцелевший в Холокосте. Несмотря на то, что Яаков – глухонемой, он активно сотрудничает с мемориальным центром “Яд Вашем” в качестве гида на языке знаков.
Сержант Роберто Фара-Усо
Репатриировался в Израиль вместе с родителями в 2003 году, сейчас проживает в Тель-Монде, в марте этого года обезвредил террориста с ножом на перекрестке Гуш-Эцион.
Старший сержант погранохраны Элисон Берсон
Репатриировалась одна из Франции и сейчас живет в Афуле. В октябре меткими выстрелами обезвредила двоих террристов, напавших на солдат на перекрестке Тапуах.
***
68 лет Государству Израиль. Модиин один из молодых городов. Ему всего лишь 20 лет. На сегодня в нем проживает 90 тыс.жителей. 5 жителей старше 100 лет, в возрасте 60++ всего 8025 чел., 2730 чел.- репатрианты из бывшего СССР. Город хорошо спланирован и ведется большое строительство. Планируется увеличить количество жителей до 200000. В этом году 300 репатриантов выбрали Модиин своим первым местожительством.
4 ияра по еврейскому календарю (в этом году 10-11 мая) в Израиле отмечают День памяти павших в войнах и жертв терактов (Йом аЗикарон).
Отчет погибших начали вести с 1860 года, С того времени погибли 23.447 военнослужащих Армии обороны Израиля, полиции, пограничной полиции (МАГАВ), общей службы безопасности (ШАБАК), управления внешней разведки (“Мосад”), управления тюрем (ШАБАС), пожарной охраны, бойцов еврейских подпольных организаций, которые действовали в Палестине до 1948 года, а также бойцы Еврейской бригады армии Великобритании, воевавшие во Вторую мировую войну.
Со дня окончания Войны за независимость в результате вражеских действий погибли 2.576 гражданских лиц, включая 122 иностранцев. За последний год жертвами террора стал 31 израильтянин. Еще 379 человек получили ранения различной степени тяжести.
В 20:00 в Израиле прозвучала траурная сирена в память о павших в войнах и жертвах терактов. Жизнь в стране замерла на одну минуту.
Сразу после сирены у Стены Плача в Иерусалиме начинается церемония зажжения поминальной свечи.
Завтра в 11:00 часов прозвучит двухминутная траурная сирена, после которой начнутся поминальные церемонии на горе Герцля в Иерусалиме, на военном кладбище в Кирьят-Шауль в Тель-Авиве и на военных участках кладбищ по всей стране.
В 13:00 часов на горе Герцля в Иерусалиме пройдет государственная церемония памяти жертв терактов.
В 19:45 часов церемония зажжения факелов завершит День памяти и откроет празднования 68-го Дня независимости государства Израиль.
А ОН БЫЛ КОРОЛЁМ…
Родителям павших
Не шлют здесь похоронок,
Не плачет почтальон.
Не позвонил ребёнок —
Умолк ваш телефон.
Вдруг тихо и тревожно
К вам в двери постучат,
Слова, что невозможны,
Вас пулями пронзят.
И мир навек распался
На разные куски,
На тот, где сын остался —
Там не было тоски,
И нынешний, где пусто
Повсюду, как теперь.
Одна тоска. Не густо:
Он не откроет дверь.
И невозможно сразу
Хоть как-нибудь понять,
Что всё — уже ни разу
Ни встретить, ни обнять.
Всё кажется насмешкой,
Всё словно ни причём —
С доски упала пешка,
А он был королём.
Не шлют здесь похоронок,
Не плачет почтальон,
Не позвонит ребёнок,
Не нужен телефон.
Леонид Шустер
***
В среду, 11 мая, начальник генерального штаба ЦАХАЛа генерал-лейтенант Гади Айзенкот опубликовал специальное обращение к солдатам, посвященное Дню памяти павших. “Сегодня весь народ Израиля замирает, отдавая долг памяти солдат, павших на воинской службе. …Переход от Дня памяти ко Дню независимости символизирует наши многочисленные достижения, но в не меньшей степени и ту цену, которую мы платим за нашу безопасность. …Мы продолжим выполнять свой долг, стоя на страже безопасности страны, охраняя наш общий дом и позволяя родине процветать”.
Необходимость установления Мемориального дня в память о жертвах Холокоста нацизма отчётливо ощущалась евреями во всём мире. Вскоре после обретения Израилем независимости (1948) развернулась дискуссия о том, какая дата является подходящей для увековечивания памяти о Катастрофе. Были высказаны разные мнения, и эта тема стала предметом жарких политических и религиозных дискуссий.
Бен Гурион (в то время — премьер-министр и руководитель правящей партии Мапай) считал необходимым приурочить день памяти к началу восстания в Варшавском гетто. Сама дата начала восстания, 14-й день месяца нисан — канун праздника Песах, не подходит для национального траура. Бен Гурион видел в восстании Варшавского гетто ответ будущим нападкам воинствующего антисемитизма. По этой же причине он назвал этот день Йом ха-Шоа ве-ха-Гвура (День Катастрофы и героизма).
Менахем Бегин, лидер оппозиционной партии, считал наиболее подходящей датой 9 Ава — всеобщий день национальной трагедии, когда были разрушены Первый и Второй Храмы. Ультраортодоксальные раввины разделяли эту точку зрения.
Главный Раввинат Израиля и движение «Мизрахи» считали самым подходящим 10-е число месяца тевет. По их мнению, этот день поста, установленный в память о начале разрушения Иерусалима, отвечал идее дня памяти. Сегодня Главный Раввинат Израиля отмечает этот день как траурный день национального «Каддиша».
12 апреля 1951 года Кнессет принял резолюцию о провозглашении 27-го числа месяца нисан «Днём памяти Катастрофы и героизма». Это 6-й день после окончания праздника Песах и неделя перед Йом Ха-Зикарон и Днем Независимости. Близость этих дат символизирует путь еврейского народа к возрождению государства.
Премьер-министр Леви Эшколь в этот день в 1968 году впервые провёл награждение ветеранов медалью «Борец с нацизмом».
Павшим и живым евреям г.Косова
……………………………………………………………………………………
Год сорок первый. Осень Карпат.
Давно на востоке фронт.
Три месяца в городе немцы стоят.
И свастикой скрыт горизонт.
Расклеен приказ. И город притих.
Сегодня, и завтра, и впредь
Евреям нет места среди живых.
Евреи должны умереть.
Немцы спокойны. Эксцессов не ждут.
Ведь Juden – покорный народ.
Им приказать – и они придут,
Детей, стариков и больных принесут.
И акция “мирно” пройдет.
И вот на улицах скорбных колонн
Тяжкая поступь слышна…
Выхода нет. Из-за темных окон
Помощь к ним не пришла.
Но может быть, кто-то ребенка спасет?
Ведь вместе же столько лет!
Еврейских детей никто не берет.
Молчание – весь ответ.
И вот место акции. Вырытый ров.
С одной стороны пулемет.
С другой – уступ на двадцать шагов.
Эй, schmutzigen Juden, вперед!
Немцы спокойны. Уверенный тон.
Евреи раздеться должны,
Ведь мертвых труднее раздеть потом.
Эй! Не нарушать “тишины”!
Мужчины и женщины вместе в ряд…
Ряд голых, беспомощных тел…
И злобно овчарки на них рычат,
От ужаса белых, как мел.
Двадцать шагов на уступ, в никуда…
Всей жизни на двадцать шагов!
Кто может такое забыть и когда!
Нет в мире страшнее врагов!
У входа к уступу стоит офицер.
Он молод, подтянут и смел.
Здесь тренирует он свой глазомер,
Ценитель нагих женских тел.
– А ну-ка, девчонка, два шага вперед!
Ты мне приглянулась, ей-ей!
С тобой проведу я всю ночь напролет.
Прочь руки, паршивый еврей!
Она подошла. Встала рядом. Стоит.
Тело – белее, чем снег.
А в черных глазах ее радость горит.
Радость – одна на всех.
Своей наготы не прикрыла она.
Кивнула отцу слегка.
Взглядом измерила ров до дна…
И вверх взлетела рука!
Голову немца назад отогнув,
За волосы оттянув,
Зубами в горло вцепилась ему,
Всей грудью к мундиру прильнув!
Все замерли. Немец качаясь хрипел.
Солдаты не смели стрелять
В клубок сплетенных друг с другом тел.
Их начали разнимать.
Но крепко обняв офицера, как приз,
Она скатилась с ним в ров.
За ними солдаты прыгнули вниз,
Прямо в еврейскую кровь.
Не удалось им спасти палача.
Он умер у них на руках.
Злобно ругаясь и громко крича,
Они отгоняли свой страх.
Побоище длилось несколько дней…
Но те, кто сумел уцелеть,
Из уст в уста передали о ней,
Что с честью смогла умереть.
Этот подвиг совершила Сима Штайнер в октябре 1941 г.
Сегодня в 10 утра весь Израиль остановится на 2 минуты.
И ровно в 10 в каждом населенном пункте страшно завоют сирены воздушной тревоги.
Остановятся на всех автострадах в любом месте все машины.
Остановится общественный транспорт.
Остановятся поезда.
Остановятся велосипедисты и пешеходы.
Тот, кто ехал – выйдет, а многие люди выйдут из домов.
Сегодня Йом а-Шоа – День памяти Холокоста и Героизма, посвященный героям восстания в Варшавском гетто.
По еврейскому календарю эта дата – 27-го нисана, а это каждый год разные дни по нашему календарю и сегодня это 5 мая.
Варшавское гетто было местом, где прежде всего ломали мораль и превращали человека в покорное стадо. Евреев было мало убить – вначале немцы решили их унизить и заставить в это поверить их самих. Через гетто прошло не менее 450 тысяч человек, которых загнали как скот на крохотную территорию, где не было ни достаточно еды ни условий для выживания. В этом загоне ежедневно умирали слабые, здесь пристреливали неудачников, и отсюда регулярно вывозили на бойню тех, кто потерял надежду.
При этом большинство населения как-то привыкло к этому ужасу во время войны – ведь человек может привыкнуть ко всему. На территории гетто работали кафе и магазины, люди играли в мирную жизнь, а на улице лежали умирающие от голода. К началу восстания было убито, умерло от голода и нечеловеческих условий, было вывезено в лагеря уничтожения 400 тысяч евреев, осталось около 60 тысяч. Именно из Варшавского гетто был вывезен детский интернат, директором которого был гениальный учитель Януш Корчак – ему предлагали побег, фальшивые документы, убежище – но он отказался оставить своих детей. Все они погибли в газовых камерах лагеря смерти Треблинка.
Люди терпели и приспосабливались лишь бы выжить сегодня. Около 2,5 тысяч евреев даже служило в немцам в еврейской полиции Варшавского гетто – увы, представители многих порабощенных народов шли на службу врагу, очень многие готовы продаться за пайку и за иллюзию спасения для своей шкуры.
Самое страшное было даже не в этой чудовищной бесчеловечности немцев, а в том, что никто не сопротивлялся.
Но все изменилось 19 апреля 1943-го.
В этот день нацисты начали операцию по зачистке Варшавского гетто. Когда первые подразделения немецких солдат, которые как подобает “высшей расе” спокойно зашли в гетто их впервые встретили не склоненные головы, а пулеметные очереди, и в немецкие бронемашины полетели бутылки с зажигательной смесью.
Добровольцы создали боевую организацию, которая с помощью польских патриотов добыла оружие и боеприпасы для этого первого и последнего боя. Общее число тех, кто оказал сопротивление было невелико – по разным оценкам до 2 тысяч. Большинство из них были безоружны. У повстанцев было 30-40 пулеметов и автоматов, очень небольшой запас патронов, и несколько десятков пистолетов, которые раздобыла подпольная боевая группа, организованная бывшими офицерами польской армии.
Условия были безнадежными. Надо было спасаться, как всегда делали евреи много сот лет подряд. Ведь хорошо подготовленный противник имел полное превосходство в силах, подавляющую огневую мощь, бронетехнику. Немцы сметали любой узел сопротивления, травили газами, расстреливали из танков, сжигали огнеметами. Вступать в бой было безумием – но нашлись те, кто вступил в бой. И этот момент сопротивление получило свой смысл.
К группе бойцов начали присоединяться сотни евреев, мирные, гражданские люди, женщины, старики, дети. Если бы не начался бой, их бы наверняка построили в колонны и увели, но те, кто открыл огонь, зажгли сердца многих достоинством и готовностью сражаться – общее число бойцов составило до 2 тысяч человек. Да, большинство воевать было не готово даже в этих условиях. Но сотни людей решили дать бой, чтобы дорого заставить врага заплатить за свои жизни. Почти все бойцы подпольных боевых групп погибли – но ценой их жизни удалось спастись трем тысячам евреев, которым удалось уйти от карателей.
В боях и зачистках погибло не менее 7 тысяч человек, не менее 5 тысяч сгорели заживо под огнеметами и под завалами домов, свыше 40 тысяч вывезли в лагеря смерти. Никто не спасся среди тех, кто сдался в плен без сопротивления. Как только была проведена окончательная зачистка, немцы уничтожили и всю полицию гетто – вместе с семьями.
Вот впечатляющие строки из последнего письма повстанца Йосефа Раковера:
“У меня осталось еще три бутылки с бензином после того, как несколько десятков таких бутылок израсходованы на врагов. Это было великое мгновение в моей жизни, я смеялся. Никогда бы не подумал, что гибель людей, даже если это враги, даже если это такие враги, может так обрадовать меня. Пусть гуманисты-глупцы говорят, что им угодно. – отмщение было и всегда будет последним переживанием боя и самым большим удовлетворением для души. До сих пор я никогда не понимал с такой ясностью изречение Гмары: “Велико отмщение, заключенное меж двумя именами, как сказано: “Бог отмщений Господь”. Теперь я пойму это.
Варшавское гетто погибает с боем, с выстрелами, с борьбой, в пламени, но без воплей.
У меня есть только три бутылки, и дороги они мне, как вино для пьяницы. Когда я вылью на себя содержимое одной бутылки, я положу в нее бумагу, на которой я пишу теперь, и спрячу между кирпичами… И если когда-нибудь кто-нибудь найдет ее и прочтет, быть может, он поймет чувства еврея, одного из миллионов, который умер, покинутый Богом, в Которого он так верит. Две оставшиеся бутылки я разобью о головы нечестивцев, когда наступит мой последний миг”.
Тем, кто погиб в бою, не дано знать, что они сделали. Что это было первое восстание евреев против истребления. Что это первое восстание в европейском городе против немцев.
Те, кто погиб в бою не узнали самое главное – что в тот момент, когда они вступили в бой, они создали нацию.
Потому что легенды о былой славе, исторических сражениях, которые веками живы только в учебниках и рассказах историков и священников, это всего лишь глина, из которой можно слепить или фольклорную дудочку или свободный народ.
Но только воины обжигают глину и создают нацию – те, кто готов сражаться за свой народ. Поэты и священники оберегают границы духа, а воины оберегают границы жизни. Народ без своей державы – это душа без тела. Так и любой другой народ не имея границ не может обрести свое тело, и не умея себя защитить не способен развиваться и преумножать то, что когда-то многие века назад завоевывали предки. Свободная нация возможна только в свободном государстве – и тогда каждый, кто живет на этой земле, становится каплей крови одного организма. И эту каплю надо быть готовым уметь пролить.
Новый Израиль возродился в бою Варшавского восстания и других битв, и именно воины сумели добыли для своего народа обетованную землю. В наше время, когда Армия обороны Израиля – одна из самых эффективных в мире, израильские истребители в память о Холокосте совершили полет над концлагерем Освенцим, потому что лозунг этой армии – “Никогда больше”. Никогда больше убийств и унижений своего народа.
И потому посреди стремительного сумасшедшего мира раз в году народ Израиля останавливает время. И в эти две минуты силой своего уважения и своей памяти миллионы людей возвращают время вспять. Туда, где горстка патриотов решила вопреки всему вступить в бой, и в ту минуту с первым выстрелом был возрожден независимый Израиль.
Я из Каунаса. Я знала про холокост с детства. Моя школа находилась напротив того самого печально известного гаража. В школе про это конечно не говорили, а дома – да, в основном папа. С какого-то возраста, очень раннего, каждый год мы ездили на 9-ый форт, где проходил митинг в память о жертвах. Почему, кстати, это называлось митингом – не знаю. Помню, что я всегда очень внимательно слушала историю про побег оттуда. Я старалась запомнить каждую деталь, где просверлили дырки, куда побежали, чтоб если что… Иногда мне снятся сны, где я почти захожу в газовую камеру. Она не выглядят как настоящие, но я знаю, что это она. Всегда просыпаюсь перед тем как…
Я очень прагматичный и даже приземленный человек, я не очень верю в нематериальное, но ЭТО правда живет во мне. Живет, сколько я себя помню, задолго до еврейских образовательных лагерей и израильских церемоний.
А с тех пор, как у меня появились дети – ЭТО стало еще страшнее. Все эти мысли, что если бы мы жили тогда, то ведь и их бы…
Что это такое, я не знаю: коллективная память, генетический страх, коллективный пост-травматический синдром, может что-то еще, – но оно есть.
***
JEDEM DAS SEINE
Транспорты, транспорты… Arbeit macht frei,
Крики, команды, овчарочий лай,
«Душ», крематорий и Judenfrei.
Печи не стынут — Arbeit macht frei.
Мы — механизмы. Даже «Прощай»
Нам не положено: Arbeit macht frei.
Пепел отличный даёт урожай:
Нас — в удобрения, им — Judenfrei.
Души бесшумно клубятся — встречай
Бог нас на небе: внизу — Judenfrei.
Ад мы прошли на земле — открывай
В рай нам ворота: wir sind hier schon frei.
Все ли на месте? По цифрам сверяй —
Мы с номерами: Arbeit macht frei.
Ordnung ist Ordnung: wir sind hier schon frei.
Тесно на небе — здесь не Judenfrei.
Как это вышло — Arbeit macht frei?
Шесть миллионов отправлены в рай.
Нашу историю о Judenfrei
Не переписывай, не забывай,
Что ни случится — не забывай,
Где бы ты ни был — не забывай,
И повторяй, повторяй, повторяй:
На райских воротах — Arbeit macht frei!
На райских воротах — Arbeit macht frei!
Израильский писатель с белорусскими корнями Этгар Керет: “Писательство может стать хорошим оружием”
Алина Шарко
О том, что общего у математики и современной литературы, почему американские копы едят пончики, и надо ли говорить детям правду, рассказал известный израильский литератор с польскими и белорусскими корнями Этгар Керет.
Израильский писатель заехал в Минск, чтобы представить свою книгу «Сем добрых гадоў», которая переведена на белорусский язык. Этгар Керет начал встречу с читателями с рассказа о том, как он стал писателем.
Ewa Szatybelko
Писательство может стать хорошим оружием
– В моей семье плохие солдаты. И дед, и отец, и я… Моего старшего брата судил армейский суд за «язычество». Во время ливанской войны он был один в пустыне, с антенной. Надел на нее череп орла, и «поклонялся» как тотему. Брат говорил, что ползал по песку, так как у него загорелись ботинки, однако прокурор утверждал, что брат молился языческому тотему. А так как прокурор всегда прав, то брат получил наказание.
Так что, когда меня призвали в армию, я уже догадывался, что хорошего солдата из меня не получится. Пользы от меня никакой не было, поэтому меня все время перебрасывали на новое место. Один мой командир (очень религиозный) сказал, что каждый на земле сотворен для какой-то надобности, но и он не мог понять, зачем Всевышний создал меня… Но все же выяснилось, что я разбираюсь в компьютерах, потому меня послали в соответствующую часть. Обычно я находился на смене под землей много часов подряд, в одиночестве. Там и написал свой первый рассказ. Я ждал своего читателя 20 часов – тогда должен был прийти мой сменщик. Но он не захотел читать то, что я написал.
Тогда я пошел искать своего первого читателя. Сел на автобус и поехал к брату (тому самому, что был «язычником»). Было слишком рано, поэтому, чтобы не разбудить свою девушку, он спустился ко мне со своей собакой. Собачка уже хотела присесть по надобности, но брат быстро пошел вперед, читая мой рассказ, и поволок эту собаку за собой, она заваливалась на бок, подпрыгивала на ступеньках… Меня больше всего волновала ее судьба, но, слава богу, рассказы мои короткие, так что через пару кварталов наши дикие перемещения прекратились. Я увидел слезы в глазах первого читателя, он не верил, что такое написал его младший брат. Но потом он спросил «еще копия есть?», я сказал, что да. Тогда первым экземпляром моего первого рассказа он убрал какашки своей собаки. Именно в тот момент я почувствовал, что я хочу быть писателем, потому что мне нравится эта ситуация. Брат преподал мне хороший урок: рассказ – это не то, что на компьютере, на бумаге или в мусорке, рассказ остается в сердце.
Во время моей трехлетней службы в армии я был в некоторой депрессии, и понял – писательство может быть хорошим оружием, по крайней мере, для меня это так.Можно сжечь книгу, но смысл рассказа останется в сердце человека.
Также Этгар Керет вспомнил и о своем детстве.
nypost.com
Кем быть: пьяной проституткой или пьяным мафиози?
Я очень люблю Кафку. Но, честно говоря, самое большое влияние на мою литературную деятельность оказали те истории, которые в детстве рассказывали мне перед сном родители.
Мама жила в Польше, была в Варшавском гетто, и ее родители тоже рассказывали ей в то время сказки, придумывали их, ведь в гетто сложно было найти книги. Мать дала себе обещание, что если у нее когда-нибудь будут дети, она также станет сочинять для них истории каждый вечер.
Для мамы чтение рассказов по книге – то же самое, что заказ еды «на вынос», она этого не делает. И она совсем не напрягалась, придумывая для меня истории – делала это легко, с фантазией и полетом мысли.
А когда мама вечером работала, тогда сказку на ночь мне сочинял папа. И его истории были совсем другими. Это были истории из жизни, никакого вымысла. Папины рассказы были наполнены особыми героями – мафиози, проститутки, но отец говорил о них с симпатией, а действие всегда происходило в борделе. Я был маленьким, многого не знал, и как-то спросил у папы «кто такая проститутка?», он ответил, что это человек, который слушает о твоих бедах… А алкоголик, по папиному объяснению, человек, который чем больше пьет, тем более счастливым себя чувствует… Мафиози был человеком, который собирает арендную плату с квартир, которые ему не принадлежат. Так что, когда мне было пять лет, я не мог выбрать, кем же я хочу быть, когда вырасту: пьяной проституткой или пьяным мафиози.
nypost.com
Когда я подрос и уже разобрался, кто такие мафиози и проститутки, то даже поругался с отцом (я чувствовал себя обманутым). Папа объяснил мне, почему он рассказывал мне все эти криминальные истории. Дело в том, что он не хотел вспоминать и говорить о своем детстве, о том, как жил 2 года в землянке во время оккупации в Беларуси. Когда он собрался переехать в Израиль, британцы его арестовали, и это он тоже не хотел мне рассказывать… Еще позже, на земле обетованной, отец сражался против Британской империи, и подполье послало его в Италию – за оружием. Итальянские мафиози сжалились над ним и позволили папе бесплатно жить в борделе. Этот год был первым счастливым временем в жизни моего отца – он не должен был скрывать тот факт, что он еврей, был тем, кто есть, и от этого чувствовал себя счастливым. И его вечерние истории для меня были вроде как о мафиози, но на самом деле – о людях.
И когда наступило мое время стать писателем, мне захотелось наследовать подход отца к историям, то есть писать о настоящей жизни. По-моему, писатель – это адвокат, он оправдывает своих героев и пытается их понять. Как я работаю? Беру неясное ощущение, которое есть в животе – и начинаю его объяснять словами.
На следующее утро Этгар Керет согласился дать эксклюзивное интервью перед вылетом в Киев, специально для читателей LADY
– Вы изучали математику и философию в университете. Это повлияло на вас как писателя?
– Что характеризует математику – так это стремление к сокращению и краткость. Лучшие формулы – короткие. Эстетику математики я стараюсь воплотить в литературе.
Сейчас я профессор по гуманитарным наукам, и переход к ним от математики очень интересен. Например, тезисы по математике занимают несколько страниц в диссертации, обычно этот текст недоступен для большинства людей (необходимо иметь определенные математические знания), в то время как в гуманитарных науках все наоборот: работы очень объемные, а тот, кто пишет, старается, чтобы все было понятно. В творчестве я стремлюсь к минимализму, и стараюсь писать так, чтобы это было доступно обычному человеку.
По поводу философии… К ней относятся обычно как к чему-то, что существует параллельно реальному миру. На иврите часто говорят «не философствуй» или «не будь философом», то есть, не ищи того, чего нет на самом деле. Но я считаю, философия – это рефлексия, она позволяет воспринимать все не как само собой разумеющееся, но пытаться понять систему, то, как все устроено. Когда мы сталкиваемся с какой-то проблемой, то думаем «как ее решить», а философия занимается таким вопросом как «почему»… И этим я также руководствуюсь в своем творчестве.
– По поводу минимализма. В Варшаве есть необычный дом, «дом Керета». Расскажите о нем.
– Ко мне обратился польский архитектор (Jakub Szczesny), он хотел построить дом, который бы соответствовал пропорциям моих историй. Так как мои рассказы очень короткие (но в них есть и герои и содержание), то задумка была создать полноценный, но очень узкий дом.
nypost.com
Это строение признано книгой рекордов Гиннеса как самый узкий дом в мире. Он построен между двумя домами, на улице в районе бывшего Варшавского гетто. Моя мама была в этом еврейском гетто во время войны и занималась контрабандой еды. Оказалось, что «дом Керета» построен в месте, где был контрольно-пропускной пункт нацистов. Для меня этот узкий дом словно завершил, замкнул круг истории. Строение мне не принадлежит, просто носит имя Керета, в нем расположена резиденция для начинающих писателей.
– Вы можете работать в «доме Керета»? Какие условия важны для литературной работы?
Этгар Керет начинает отвечать, но затем встает и уходит, чтобы попросить официанта в кафе убрать навязчивую музыку. Он поясняет, что музыку любит, но хорошую и негромкую. Ему сложно думать и излагать свои мысли, если мешает звук – как будто кто-то настойчиво толкает в плечо.
– Да, насчет работы. В «доме Керета» я проводил совсем немного времени и не для того, чтобы там поработать, а по практическим соображениям, во время поездок в Варшаву. У меня есть семья, и я стараюсь меньше ездить по миру. Что же касается компонентов, необходимых для работы… Мне ничего не нужно, чтобы писать. Бывают специальные резиденции, дома для литературной деятельности, обычно в экзотических местах. Как-то я поехал в такое место – охотничий домик посреди леса. Окна были с трех сторон, вид открывался потрясающий. Когда мой друг приехал меня навестить, спросил, почему же мой письменный стол развернут к туалету. Дело в том, что я слишком восприимчив. И хоть я люблю красивые виды, но когда пишу, нахожусь в другом месте.
– Израильский поэт Йонатан Барг признался, что поэзия сегодня не может быть рифмованной, потому что современный мир другой, в нем царит хаос, и нет гармонии. Проза тоже меняется?
– Литература отображает не мир, а его восприятие писателем. В сегодняшнем темпе динамичной жизни для меня естественно писать короткие рассказы, хотя кто-то другой, наоборот, хочет писать длинные нарративы.
В современном мире много информации, интерпретаций (в СМИ в том числе). Поэтому сложно выражать любые чувства и мысли как свои собственные. Часто можно услышать, что кто-то говорит своей спутнице: «Ты себя ведешь как в теленовелле». Нет ничего естественного. Даже признание в любви становится гораздо сложнее. Нет первозданности. Все было, все проговорено. Люди просто пытаются воспроизвести то, что уже было сказано раньше.
Я провожу много времени в Нью-Йорке. И замечаю, что полицейские пытаются подражать копам из американских фильмов: манера разговора, поведение, даже еда. Искусство и жизнь – их порядок стал обратным: реальность начинает отображать искусство. И задача писателя сегодня тяжела, он должен отыскать первозданное. И этот поиск становится гораздо более запутанным и трудным.
– Вас называют «белый клоун» современной литературы. С чем связано такое странное название?
– До приезда в Минск я об этом «звании» и не знал. (Пожимает плечами)
Шуты или клоуны могут многое критиковать, высмеять короля. Я пытаюсь поднять запретные темы, используя юмор. Может быть, поэтому… Юмор работает в моей жизни как подушка безопасности. Он возникает в сложные моменты и оберегает меня.
– Я в детстве, как и вы, спросила у своего папы, «кто такая проститутка». Он ответил, что это женщина, которая торгует своим телом. С тех пор у меня появились ночные кошмары. Как думаете, стоит ли создавать для ребенка «детскую реальность», особый адаптированный мир?
– У меня есть инстинкт оберегать своего ребенка от вещей, которые могут ему повредить, нанести вред, физический или моральный. Но я спрашиваю себя, делаю ли я это для своего блага, или же для блага ребенка?
Чувствую, что детей тревожат темы, связанные и с насилием, и с болезнью, со смертью. Но они живут в мире, где нет внешнего отображения их внутренних мыслей, и поэтому им сложно пережить катарсис. Я не думаю, что детям надо говорить абсолютно все. Но когда мы проходим мимо раздавленного кота, не стоит говорить ребенку, что он спит. Это уже наши внутренние опасения, а не потребность со стороны ребенка в таком обмане.
Исторически в сказках присутствуют такие мотивы как сожаление, страх, страдание. Я думаю, параллельно с тем, что детство ассоциируется с какой-то наивностью, радостью, в детстве присутствуют и трудные моменты, там есть место и одиночеству, и преодолению барьеров (социальных, психологических), и беспомощности.
Однажды мой сын столкнулся с таким понятием как тюрьма. Я ему объяснил, что такое тюрьма и заключенные. Он сказал: «Я понял, заключенные – они как дети». И пояснил, что им тоже ничего не разрешают, говорят, когда им есть, идти спать или гулять и так далее.
Так что с одной стороны, детство – это свобода, нет каких-то взрослых обязанностей, не надо работать, но, с другой стороны, у детей нет контроля своего мира, жизни. И неправильно перебрасывать взрослое восприятие детства на детей. Их внутренняя борьба так же тяжела, как и наша.
Я пишу и детские книги. Для меня очень важно, чтобы в них была та же сложность, что и в рассказах для взрослых. Детей нужно уважать, не игнорировать их чувства, относиться к ним как к людям со своими потребностями, сложностями, особым внутренним миром.
Выражаем благодарность за помощь в проведении интервью временному поверенному в делах Израиля в Беларуси г-же Юлии Рачински-Спиваков.
Справка:
Встреча с писателем Этгаром Керетом открыла Дни культуры Израиля в Беларуси. В мае белорусов ждет насыщенная программа. Подробнее о ней можно узнать всоцсетях.
Писатель Менделе Мойхер-Сфорим в своей книге «Путешествие Вениамина Третьего», опубликованной в 1878 году, несколько раз употребил слово «бульбус». Назвав так знаменитый корнеплод, Мойхер-Сфорим привнес в иврит, который тогда бурно возрождался и активно замазывал пробелы, новое-старое словечко. Оно, судя по всему, появилось не без влияния славянской языковой стихии, что окружала почтенного литератора в родных Копыле и Слуцке. Нужно заметить, у «бульбуса» крепкие корни. Древнегреческие. С этим словом евреи были знакомы по меньшей мере полторы тысячи лет — бульбус можно выкопать там и сям на страницах Талмуда. Правда, там он означал не картофель, которого доколумбова Евразия не знала, а репчатый лук.
Несмотря на опеку известного литератора и шикарную родословную, в современном разговорном иврите «бульбус» не прижился. Сейчас на рынках и в супермаркетах Хайфы, Иерусалима и Петах-Тиквы звучит иное слово, предложенное менее известными реаниматорами иврита — «тапуах-адама» (дословно «яблоко земли»). Филологические аргументы в пользу этого слова тоже сильные — корни же исконно-семитские (а не древнегреческие), а обе половинки словосочетания, «тапуах» (яблоко) и «адама» (земля), появляются уже во втором разделе библейской Книги Бытия, которая, естественно, куда древнее Талмуда.
Однако при более старательном рассмотрении слово «тапуах-адама» оказывается не таким естественным и древним, как на первый взгляд. Картошка же не описана в эдемском саду или стране на запад от рая, куда сослали незадачливого Адама. Фантазия отказывается рисовать эту дикую картину «первый человек в стоптанных сандалиях ползает по эдемским грядкам и собирает с зеленых кустов колорадских жуков». По Библии, в раю был просто «тапуах», яблоко, которое предложил Змей Еве, и просто «адама», земля, из которой и возник Адам. Слепить половинки в словосочетание догадались те, кто знал современный французский язык. Во французском эти две частички еще в ХVIII веке срослись в неологизм «pomme de terre», «яблоко земли».
Фабрика слов
Живой язык не всегда слушается филологии. Чтобы понять, почему евреи не подчинились авторитетному литератору и языковеду Мойхер-Сфориму, а придумали иное полуискусственное слово, придётся отбросить в сторону привычный миф о решающей роли харизматичных личностей в деле возрождения разговорного языка. Правда состоит в том, что иврит возрождали до Элиэзера Бен-Иегуды и после него. В Европе и на Земле Израиля усердствовал целый легион профессионалов, любителей и просто заинтересованных самоучек, которые на страницах газет, книг и рефератов пускали в разговорный оборот новые слова. И голоса таких корифеев, как Менделе Мойхер-Сфорим или Элиэзер Бен-Иегуда, далеко не всегда учитывались.
Чтобы понять лингвистическую горячку, которая охватила евреев конца ХІХ — первой половины ХХ века, достаточно почитать биографии военных, общественных деятелей и политиков того времени. Очень часто в конце будет небольшая приписка вроде той, на которую я наткнулся, читая официальное жизнеописание одного израильского профсоюзного лидера средней руки: «Также ввел в иврит слова „стаж“ и „бульдозер“».
Cлова, которых не было в Библии, становились объектом яростной дискуссии. Вот и классик израильской поэзии, студент Воложинской иешивы (и, кстати, гражданин БНР) Хаим Нахман Бялик настаивал, что бабочку, которая, увы, не порхала на страницах Танаха, нужно называть на иврите «птицей виноградников». Сейчас это утверждение вызовет разве что кривую улыбку израильского школьника, который при виде крылатой букашки употребит абсолютный неологизм «парпар». Парпар-бабочка за эти десятилетия сделалась фактом речи, а «птица виноградников» — только книжной метафорой.
Вообще, довольно трудно установить, почему в современном разговорном иврите одни слова прижились, а другие – так и остались внештатными синонимами. Даже на примере так называемых международных слов непросто найти причину, по которой современные израильтяне, почти как мы, говорят «тэлефон», а компьютер именуют сконструированным словом «махшев» (буквально «считалка»).
…Да уж, «тапуах адама» победила «бульбус» — не совсем честно и по воле случая. К нашему искреннему разочарованию французско-семитское лобби в иврите одолело белорусско-греческое. От бульбапропаганды Менделе Мойхер-Сфорима в живом иврите закрепилось только прилагательное «бульбуси» — «шишковатый», «клубневидный». Обычно это прилагательное используют, когда речь заходит о форме носа.
Реаниматоры иврита
Несмотря на то, что в картофельно-бульбяной эпопее ХІХ-ХХ веков белорусы остались с носом, в ХХІ веке они активно подгребают под себя израильский национальный пантеон. Осмелюсь заявить, что на сегодняшний день уроженец м. Лужки Элиэзер Бен-Иегуда больше белорусский герой, чем израильский. Екатерина Кибальчич, организатор курсов «Мова ці кава», самой значительной инициативы ХХІ века по оживлению белорусской речи, в своем программном тексте «Наливайте кофе, а я расскажу вам историю» апеллирует именно к израильскому примеру:
«Элиэзер Бен-Иегуда был энтузиастом, даже фанатиком. Он переехал с женой в Палестину (сегодняшний Израиль). Впервые став на берег исторической родины, начал разговаривать на иврите с каждым встреченным евреем: с менялой, продавцом в лавке… И иногда ему даже отвечали пусть на ломаном, но иврите».
Реувен Рубин, «Иерусалим», 1925
Люди, которые культивировали иврит в Палестине, в глазах современных белорусов кажутся титанами, одержимыми популяризаторами, тогда как в Израиле их прославление уже, пожалуй, пошло на спад. Бен-Иегуда, конечно, присутствует в школьных учебниках, а почти в каждом городе одна из центральных улиц обязательно носит имя Великого Реаниматора. Но в массовом сознании эта фигура приобрела налёт комичности. В теперешнем мире герой лингвистического чуда подается скорее в юмористическом освещении, иногда даже как неистовый ревнитель, который маниакально принуждал окружение разговаривать на единственно правильном языке.
Пару лет назад израильские экраны обошел провокационный набор скетчей «Евреи идут!» В одном из них Элиэзер Бен-Иегуда застает своего сына Итамара за чтением эротического журнала. Вместо педагогических внушений отец начинает вдохновенно объяснять, как будут называться интимные части тела на иврите, а также советоваться с полностью смущенным парнем, как бы их можно было назвать более метко.
Здесь, наверное, всё объяснимо. Нужды в мифах о языковом возрождении в современном Израиле нет – все и так разговаривают на иврите. А в Беларуси, где ситуация принципиально иная, такие фигуры очень нужны. Как заметил тот же Менделе Мойхер-Сфорим во вступлении к «Вениамину Третьему»: «А уж о людях почтенных, о людях уважаемых и говорить не приходится! Их, конечно, охраняют сонмы херувимов, подстрекающих каждого и нашептывающих ему примерно так: „Вылезай ты, шельмец этакий, из болота!“»
Несмотря на сильную опору, составленную из классиков-херувимов и их крылатых цытат, переносить в языковом вопросе всю тяжесть на героический миф не стоит. Элиэзер Бен-Иегуда, Хаим Нахман Бялик, Менделе Мойхер-Сфорим сыграли свою роль, но оживили язык, в конце концов, не столько их статьи и литературные произведения, и даже не жертвенность первых носителей. В 1922 году, в год смерти Бен-Иегуды, в Иерусалиме всего только несколько десятков семей ежедневно общались на иврите, а перспективы устной речи выглядели всё еще туманно. Процесс пошел лет через десять – прежде всего благодаря удачной исторической ситуации, воле общества и политическому маневру.
Поceму в завершение перечислим основные события, которые привели к тому, что в Израиле теперь разговаривают на иврите:
1912 год. Учреждение в Хайфе (на то время – городе Османской империи) университета «Технион», большой политехнической академии. В «Технионе» после непродолжительных споров иврит выиграл состязание у значительно более популярных в то время немецкого и английского языков. Выиграл главным образом потому, что англофилы и германофилы не смогли договориться. Победил язык, совсем на то время не приспособленный для обозначения катетов и преподавания сопромата. Появление такого ВУЗа волей-неволей подталкивало научную элиту к переходу на иврит. Гуманитарная же элита переходила на иврит и без гуманитарного университета.
1918 год. Обязательный перевод сельских (киббуцных) школ, где училось большинство еврейских детей, на иврит. Родители-репатрианты могли себе разговаривать на каких угодно языках, а детки между собой уже чирикали на иврите, перенося его из школы в быт.
1921 год. Принятие закона, по которому на всей территории Земли Израиля (тогда провинции Британской империи) иврит объявлялся официальным, обязательным к употреблению языком. Еврейские лоббисты в Лондоне протолкнули в колониальный закон обязательное дублирование на иврит всей государственной британской документации и делопроизводства.
Минский “политолог”-паразит, о котором немало в Хронология бесконечной подлости Вольфа Рубинчика и ряде др., материалов, многие свои опусы начинавший со слова “шалом”, в последнее время перестал притворяться евреем, рассказывавший на своем канальчике для нескольких инвалидов, что уходит на шабат, да и антилукашистская “смелость” сошла на нет. Забыл о насмешках над чергинцом, муковозчиком и остальными пропагандистами СБ. Видно что гнида, свалившаяся на сайт, чтоб засрать его и смародерить кучу бабла, гордившийся тем, что никого не боится, таки забеспокоился и очень не хочет присесть туда, где продолжают находиться многие сотни, в том числе арборист Степан Латыпов, в 3-й раз пытавшийся совершить суицид. В июле 2025 года политзаключенного жителя “Площади Перемен” Латыпова перевели из могилевской тюрьмы № 4 в исправительную колонию № 22 “Волчьи норы”, где сразу поместили в штрафной изолятор, а затем – в помещение камерного типа. Там Степан порезал себе вены, и там же его зашивали. Примерно в сентябре 2025 года его снова перевели в тюрьму. Сам Степан якобы говорил, что не видит смысла жить и не выдержит еще один срок в тюремном режиме. Да и вышедшего своего сябра Северинца, который из Вильнюса продолжает мечтать о Вольной Беларуси, не вспоминает.
*
24 марта паразит, чтоб хоть как-то напомнить о себе, но никак не затрагивать лукашистов, вспомнил что писал о Кульбаке в 2016 в одних из первых долгоиграющих котлетсмухами, которыми замусорил сайт, поведав, что тот был не такой уж безупречный и смелый.
4 апреля 2026
***
Гэтым разам серыя выходзіць збольшага гістарычна-літаратурная. Але пазюкаем і пра сучаснасць.
Вясна юбілеяў: Натану Воранаву – 100, Майсею Кульбаку – 120, Змітраку Бядулю – 130. Нядаўна выявіў, што ў Бядулі (1886–1941) з’явіўся нават свой акаўнт у фэйсбуку 🙂 Бядулезнаўства (у адрозненне ад кульбаказнаўства) заўжды ў Беларусі было даволі моцнае, выдаваліся яго зборы твораў і г. д. У апошні час вывучэннем спадчыны Самуіла Плаўніка і яго сваякоў даволі імпэтна займаецца кандыдат філалагічных навук Віктар Жыбуль (артыкул пра маці Бядулі – толькі адзін прыклад), так што наўрад ці скажу тут нешта новае. Па просьбе журналіста Іллі Рэзніка апублікаваў некалі паэму «Жыды» (1915) у газеце «Анахну кан», дый годзе. Ага, ледзь не забыўся: у бюлетэні «Мы яшчэ тут!» за 2003 г. можна знайсці пару артыкулаў Бядулі пра яўрэяў і сіянізм (пачатак 1920-х), напісаных з пазіцый беларускага нацыяналіста.
У красавіку 2016 г. па беларускім радыё аж цэлы тыдзень транслявалі творы Бядулі – добра, што гэтага пісьменніка помняць, і яго яўрэйскія карані мала каму замінаюць. «Радыё Свабода» прывяло 20 «нечаканых» фактаў пра Бядулю… Можа, у юбілей не варта было б, але я ўсё-ткі ўспомню, што адзін з доследаў пра пісьменніка называўся «Самаразбурэнне, ці Скамечаны лёс», і слушна. 21-ы факт пра Бядулю такі – ён быў заўзятым прыстасаванцам. Мікола Іваноў у артыкуле 1995 г. «Зьмітрок Бядуля (Паміж яўрэйствам і беларускасьцю)» пісаў пра нібыта ўнікальную здольнасць пісьменніка «своечасова распазнаваць сутнасьць чарговай кампаніі барацьбы з ворагамі народа і хутка выступаць з самаабвінавачваньнямі». Каб жа ён толькі сябе лупцаваў… У 2-м томе рамана «Язэп Крушынскі», які я чытаў у Нацыянальнай бібліятэцы, нямала месца аддадзена выкрыццю «нацдэмаў», эліты беларускай інтэлігенцыі 1920-х гг. На жаль, жанр гэтага тома блізкі да даносу.
Не паглядзеўшы ў мінулае без ружовых акуляраў, не прааналізаваўшы памылкі папярэднікаў, не «закрыўшы гештальт», нікуды мы не прыйдзем. Гэта разумеў украінскі літаратар і журналіст Алесь Бузіна, подла забіты год таму ў Кіеве (забойцаў дагэтуль не знайшлі). У канцы ХХ ст. ён выдаў кнігу «Ваўкалак Тарас Шаўчэнка», дзе паказаў украінскага класіка не толькі – і не столькі – з параднага боку. Твор меў правакацыйны прысмак, але, на маю думку, паспрыяў (каля)літаратурным дыскусіям, ажывіў вобраз Шаўчэнкі, карацей, заахвоціў сяго-таго з чытачоў мысліць. На Бузіну падавалі ў суд за «ачарненне», ды суд ён выйграў.
І пра Кульбака… У многіх крыніцах пашыралася меркаванне, што ён, пераехаўшы з польскай Вільні ў БССР (пад канец 1928 г.; яго з сумам праводзіў натоўп чытачоў-шанавальнікаў), захаваў унутраную свабоду, ухіляўся ад савецкіх догмаў, карацей, паводзіў сябе як праўдзівы еўрапейскі пісьменнік. Не зусім так. Напрыклад, у мінскім часопісе «Штэрн» № 10, 1936 быў апублікаваны кароткі – на 2 старонкі – нарыс Майсея Кульбака «Шлях народнага паэта», прысвечаны Якубу Коласу, дзе не абышлося без хваласпеваў Сталіну і яго нацыянальнай палітыцы. Я б паверыў, што хваласпеў самахоць уставіла рэдакцыя на чале з Ізі Харыкам, каб Кульбак не быў членам той рэдакцыі… Але гэта паўбяды. Яшчэ больш прыкра чытаць заметку аўтара бліскучых «Зельманцаў» пра «трацкісцка-зіноўеўскую контррэвалюцыйную фашысцкую банду» («Літаратура і мастацтва», 10 верасня 1936 г.). Асобныя радкі – простае палітычнае абвінавачванне калегаў у шкодніцтве: «Доўгі час арудаваў у яўрэйскай совецкай літаратуры Дунец і ніхто з пісьменнікаў з яго не сарваў маскі. Характэрна, што ўжо пасля таго, як Дунца выключылі з партыі, Беларускае дзяржаўнае выдавецтва даручыла яму пераклад такой адказнай кнігі, як “Як гартавалася сталь” Н. Остроўскага. Зразумела, што Дунец сапсаваў гэтую кнігу».
Пасля Дунца шэдэўр Астроўскага пераствараў сам Кульбак, а ўжо ў 1937-м ён лёг у адну яму з Хацкелем Дунцом, няўрымслівым марксісцкім крытыкам, які ў пачатку 30-х гг. папсаваў пісьменнікам нямала крыві. Вядома, асноўная віна за адыёзныя заявы кладзецца на тых, хто давёў літаратараў да стану «павукоў у слоіку», на кіраўніцтва бальшавіцкай партыі, але тым не менш…
У траўні 2015 г. я прапаноўваў назваць вуліцу ў Мінску імем Майсея Кульбака. Цяпер я ўжо не на 100% упэўнены, што патрэбна іменна такая вуліца; магчыма, лепей бы пасавала сучаснаму гораду вуліца Зельманцаў (або хоць Зельманскі завулак). Героі Кульбака ў нейкім сэнсе аказаліся лепшыя за яго самога. У прыўкрасным пісьменстве так бывае.
Цешыць, што ўсё часцей да нас завітваюць творцы з Ізраіля. Ёнатан Барг, які прыязджаў у Мінск у лютым 2016 г., мае пра Беларусь добрыя ўражанні. У інтэрв’ю belisrael.info паэт сказаў, што плануе перакласці на іўрыт некаторыя вершы Андрэя Хадановіча… А зусім нядаўна ў Мінску прызямліўся «сам» лаўрэат Дзяржаўнай прэміі Ізраіля Этгар Керэт. Ён прачытаў лекцыю пра ізраільскую літаратуру ў лінгвістычным універсітэце, пабываў на афіцыйнай імпрэзе ў Нацыянальнай бібліятэцы і на менш афіцыйнай – у галерэі «Ў». Пасольства, якое апекавалася Керэтам, не забыла і пра мяне:
Прыемна, вядома ж, але ранейшыя творы «белага клоўна» я ўжо, бадай, перарос. Кнігу «Сем добрых гадоў» яшчэ пачытаю, а ў зборніку «Кіроўца аўтобуса, які хацеў стаць Богам» (Мінск, 2007) зачапіла нямногае. Запрашальнік на прэзентацыю дзевяцігадовай даўніны ў мяне таксама захаваўся:
Рэч у тым, што кароткія іранічныя (а часам інфантыльна-абсурдныя) апавяданні ізраільца Этгара Керэта надта ўжо нагадвалі творчасць расійца Віктара Галяўкіна, з якой цешыўся ў дзяцінстве. Перафразуючы папулярную прыказку: «Хто Галяўкіна чытаў, той з Керэта не смяецца».
Безумоўна, я ўдзячны пану Этгару за тое, што ён выкраіў час і перагледзеў некаторыя тэксты, падрыхтаваныя для кнігі Элі Савікоўскага «Да зорак» («El ha-kokhavim», Мінск: Шах-плюс, 2009). З ім кантактаваў Павел Касцюкевіч; унёсак П. Касцюкевіча і Э. Керэта адзначаны і ў кніжцы.
Э. Керэт у Мінску-2016 між двума сваімі перакладчыкамі на беларускую (злева – Сяргей Шупа, справа – Павел Касцюкевіч). Клоўнскі здымак адсюль.
Гледзячы па ўсім, новая кіраўнічка Нацыянальнага агенцтва па турызму (якая раней працавала на В. Харужай, 28 прэс-сакратаркай, а ў Іудзейскім рэлігійным аб’яднанні – выканаўчай дырэктаркай) спадзяецца, што ў Беларусь скора прыедзе многа-многа Керэтаў. Але гэты артыкул, у якім шчодра цытуецца Вераніка Дарожка, на пазітыў неяк не натхняе: прасочваецца жаданне спісаць многія праблемы Беларусі на «сіндром вахцёра», хоць ясна, што рыба псуецца з галавы. Не веру я і ў байку пра Пятра Машэрава, які нібыта ў канцы 1970-х быў гатовы «аддаць яўрэям» будынак Рускага тэатра. Як я пераканаўся ў 2002 г., калі браў у яго інтэрв’ю, былы мастацкі кіраўнік тэатра Барыс Луцэнка – немалы фантазёр і кан’юнктурнік… Пасля 2006 г., калі ён выгнаў з тэатра Паўла Харланчука за тое, што малады акцёр пайшоў на Кастрычніцкую плошчу і адседзеў 10 сутак, не маю ахвоты кантактаваць з «юдафілам» Б. Л. і іншым не раю.
Парадавалі нядаўнія весткі з Амерыкі. Нью-Ёркскі ўніверсітэт атрымаў важкі грант на вывучэнне гісторыі савецкіх яўрэяў: за 7 гадоў плануецца выдаць 7 тамоў. Сярод даследчыкаў, якія будуць пісаць гэтыя кнігі, згаданыя д-р Аркадзь Зэльцар і д-р Эліса Бемпарад. Яны бывалі ў Беларусі (Аркадзь – той увогуле стаяў ля вытокаў яўрэйскага таварыства ў Віцебску напрыканцы 1980-х, а Эліса прыязджала на пачатку ХХІ ст., брала інтэрв’ю ў Гірша Рэлеса), шмат пісалі пра беларускае яўрэйства, цікавяцца ідышам і ідыш-культурай. Можна спадзявацца на станоўчы вынік.
Між іншага, адзін з артыкулаў Э. Бемпарад – «Ідышысцкі эксперымент у савецкім Менску» – публікаваўся ў тутэйшым часопісе «Аrche» ў 2007 г. Артыкул быў спрэчны, я пакрытыкаваў яго. Пазней у выдавецтве Індыянскага ўніверсітэта выйшла кніга «Becoming Soviet Jews: The Bolshevik Experiment in Minsk» – куды больш грунтоўная. Выдавецтва «Аrche» летась збіралася падрыхтаваць пераклад на беларускую мову, але «не асіліла». Кажуць, на рускую кніга Бемпарад пра яўрэяў Менска ці то ўжо перакладзена (у Расіі), ці перакладаецца.
Нашай краіне, агулам, не дужа шанцуе з яўрэйскай адукацыяй і навукай – у нас некаторыя любяць пагарачэй папрасцей. Вось прайшоў 17 красавіка фестываль «Такі Песах» з масай лекцый пра «мастацтва, бізнэс і ўсё астатняе». А 13-15 траўня намячаецца «Лімуд», дзе таксама будзе вінегрэт шоў «без абмежаванняў, фармату і тэматыкі». Нешта сумняюся, што выступіць на «Лімудзе» ў Мінску «грамадзкі дзеяч і папулярны блогер» Антон Носік: яго ваяўнічыя заклікі, датычныя сірыйцаў (маўляў, не саромейся, Пуцін, забівай…), «дасталі» ўжо нават расійскіх следчых.
Магчыма, у эпоху фельетонна-кліпавага мыслення гэткія імпрэзы і больш дарэчныя, чым сістэмныя намаганні ў галіне іўдаікі. Адылі мне дарагі ідыш, мова, паходжанне якой нейкія жартуны выводзяць з Ірана. Не без суму думаю, што рэсурсы многіх а многіх людзей трацяцца не на адраджэнне традыцыйнай мовы беларускіх яўрэяў, а, груба кажучы, на «папсу» і халтурку (зразумела, маю на ўвазе не ўсіх выступоўцаў, але тое, што генеральным партнёрам пазначаны Саюз беларускіх яўрэйскіх грамадскіх аб’яднанняў і абшчын з яго бяздзейным сайтам і даўно скампраметаваным старшынём, як бы намякае…).
Чарговы эпізод «вайны з кнігамі» прыпаў на красавік 2016 г. З ініцыятывы мытнікаў пад раздачу ў судзе трапілі наступныя выданні 2012 г. (!): Зянон Пазьняк «Добрая фатаграфія», Зянон Пазьняк і Валеры Буйвал «Абарона Курапатаў. Народны мэмарыял». Раней у мяне не даходзілі рукі пазнаёміцца з гэтымі кнігамі, але раз такі аўтарытэт, як суддзя Маскоўскага раёна г. Брэста Таццяна Гаргадзэ палічыла, што яны экстрэмісцкія… Паглядзеў і «Добрую фатаграфію», і «Абарону Курапатаў». Там нямала спрэчных момантаў (асабліва ў другой), але экстрэмізму я, чалавек з дыпломам палітолага ЕГУ, атрыманым у 1999 г. (ён эквівалентны дыплому Інстытута палітычных даследаванняў у Страсбургу), нідзе не выявіў.
Зразумела, уладам трэба адцягнуць увагу ад рэальных праблем, пераключыўшы яе на бяскрыўдную, у прынцыпе, літаратуру. Магу толькі паспачуваць аўтарам. З іншага боку, калі б нязменны лідар КХП-БНФ у свой час менш захапляўся падзелам людзей на «сваіх» і «чужых», да палявання на кнігі ў Беларусі магло б і не дайсці… Пошук «экстрэмізму» ў фотаальбоме – лухта і трызненне, аднак ці меншай лухтой быў нагавор на колішняга дэпутата Вярхоўнага Савета Беларусі Дзмітрыя Булахава (1959–2006), які, паводле З. Пазьняка, забіў чалавека на дарозе, павінен быў пайсці пад суд, але яго, Булахава, вызвалілі ад турмы з той умовай, што ён увосень 1992 г. зробіць даклад супраць рэферэндуму? «29 кастрычніка (насамрэч 27 кастрычніка – В. Р.) ён (Булахаў – В. Р.) выступаў з аргументацыяй псеўдаюрыдычнай, чаму не павінен адбыцца гэты рэферэндум… Настолькі чалавек прадаўся…», – кажа Пазьняк у пачатку гэтага відэа. Быццам і не ведае, што інцыдэнт на дарозе (наезд на жанчыну) з удзелам Булахава адбыўся толькі ў студзені 1993 г. (гл.: «Апазіцыя БНФ у Вярхоўным Савеце ХІІ склікання». Смаленск: Інбелкульт, 2015. С. 569).
Баюся, тут спрацаваў «эфэкт бумерангу». Пры ўсёй павазе да Пазьняка, у гісторыі з канфіскаванымі кнігамі я бачу яго не героем, які процістаіць «плебеям духа», а мізэраблем-ахвярай. Cёння гэтаму чалавеку споўнілася 72. Зычу яму хаця б к наступнаму дню народзінаў прызнаць свае шматлікія памылкі – можа, праз гэта вернецца і яго палітычная вага пачатку 90-х?
Экзатычны крок, звязаны з Курапатамі, зрабілі мінскія актывісты (Марат Гаравы і кампанія): звярнуліся ў пасольства Ізраіля з просьбай націснуць на ўлады РБ, каб тыя пашукалі звесткі пра двух курапацкіх пакутнікаў, Мардэхая Шулескеса і Мойшу Крамера. Сон на яве… Пасольства не стала мяшацца ў праблему будоўлі шматпавярховіка на тэрыторыі старых яўрэйскіх могілак у Мазыры (амерыканскія і расійскія рабіны хоць накрэмзалі пісьмы чыноўнікам…) – хутчэй за ўсё, не стане рэагаваць і зараз. Ды марыць нікому не забаронена.
Вольф Рубінчык, г. Мінск
24.04.2016
rubinczyk[at]yahoo.com
Ад рэдакцыі. Мы не заўсёды згодныя з суб’ектыўнымі ацэнкамі нашых аўтараў, у тым ліку і В. Рубінчыка.
11 апреля 1961 года в Иерусалимском окружном суде начался процесс над оберштурмбаннфюрером СС Отто Адольфом Эйхманом, который отвечал в Третьем Рейхе за массовые репрессии евреев. После окончания Второй мировой войны нацистский преступник в течение многих лет скрывался от суда в Аргентине, где жил по поддельным документам. Военный обозреватель АЛЕКСАНДР ШУЛЬМАНрассказывает об охоте на военного преступника и его казни.
В ночь с 31 мая на 1 июня 1962 года, в 23:58, в израильской тюрьме Рамле по приговору суда был казнен нацистский военный преступник Адольф Эйхман, который отвечал в гитлеровской империи за «окончательное решение еврейского вопроса».
Офицер СС Адольф Эйхман возглавлял отдел IV D4 Главного управления имперской безопасности, созданный специально для исполнения «окончательного решения», и был непосредственным организатором геноцида евреев в Европе. В ходе реализации преступной программы Холокоста немцы и их союзники уничтожили свыше 6 млн. евреев.
История охоты на Эйхмана свидетельствует о неотвратимости возмездия за преступления против еврейского народа.
Иерусалим. Эйхман (внутри колпака из пуленепробиваемого стекла), Holocaust Memorial, 1961 год
Охота на Эйхмана
В 1949 году, сразу же после создания Израиля, разведка нового государства приступила к поиску и ликвидации нацистских военных преступников, пытавшихся скрыться от справедливого возмездия. Официальных данных о ликвидациях, осуществленных израильскими спецслужбами нет и вряд ли они когда-нибудь появятся — уж больно дела эти щепетильные и весьма болезненные для суверенитета тех стран, на территории которых проводились тайные операции.
Только охота и казнь Эйхмана получили всемирную огласку и тому были серьезные причины.
Руководитель Мосада Исер Харэль в своей книге «Похищение палача» объясняет, почему Израиль пошел на огласку своей карательной акции: «В конце 50-х годов мировая общественность уже с меньшей готовностью изобличала и предавала в руки правосудия военных преступников, нежели сразу после завершения Второй мировой войны. Израиль был единственным государством в мире, которое непременно провело бы суд и воздало Эйхману по заслугам. Израилю принадлежало право судить человека, который отвечал в гитлеровской империи за „окончательное решение еврейского вопроса“. В этом заключалась высшая историческая справедливость».
Погоня
Разгром нацистской Германии ознаменовал начало массовых репрессий против нацистских военных преступников. По всей Европе шли судебные процессы над нацистами, не оставлявшие им шансов на спасение. Эйхман, скрываясь от возмездия, всячески заметал следы. Однако уже в конце 1945 года Эйхман был арестован американской военной разведкой и помещен в лагерь для пленных нацистов в Баварии.
Нацистский военный преступник Эйхман, Eichmannreferat, 1942 год
Скрыть свою принадлежность к СС Эйхман не мог — у всех без исключения военнослужащих СС под левой подмышкой была татуировка, обозначающая одной буквой группу крови. Потому, чтобы обмануть следователей, он назвал себя вымышленным именем Отто Экман — лейтенант 22-й бронекавалерийской дивизии СС, воевавшей на Восточном фронте.
На Нюрнбергском процессе главных немецких военных преступников 1946 года дал показания подчиненный Эйхмана — гауптштурмфюрер Дитер Вислицени (казнен в 1948г.). Узнав содержание этих показаний, Эйхман решил немедленно бежать. Под чужим именем он затаился под Бременом, где работал батраком на ферме.
В 1948 году при помощи тайной организации беглых эсэсовцев ODESSA («братство бывших членов СС»), он подал прошение об эмиграции в аргентинское консульство в Генуе. Прошение было удовлетворено и Эйхман получил право въезда в Аргентину.
В начале 1950 года Эйхман в группе из четырех человек тайно перешел австрийскую границу. При переходе австрийско-итальянской границы в Альпах двое из четырех были задержаны. Эйхман с уцелевшим товарищем продолжил путь и добрался до Генуи. Там в представительстве Международного комитета Красного Креста его встретил монах-францисканец Эдуардо Дёмотер, выдавший ему фальшивый нансеновский паспорт беженца на имя Риккардо Клемента.
Монах Эдуардо Дёмотер, выходец из Венгрии, настоятель генуэзского храма Святого Антония , известен как ближайший сотрудник епископа-австрийца Алоиза (Луиджи) Худаля. Тот был главным организатором «крысиной тропы» для эвакуации бывших нацистов из Европы.
В то время Международный Красный Крест активно содействовал
беглым нацистам, разыскиваемым органами госбезопасности многих стран, в нелегальной переправке в Южную Америку и арабские страны.
Фальшивый паспорт Эйхмана на имя Риккардо Клемента, сфабрикованный Международным Красным Крестом, 2013 год
В июле 1950 года Эйхман сошел с борта парохода Giovanna C в Буэнос-Айресе, где поступил конторщиком на завод Mercedes-Benz в пригороде Буэнос-Айреса. Вскоре к нему перебралась семья. На этой службе Эйхман встретил 1958 год.
Причины, почему беглые нацисты так легко получали убежище в Аргентине,
открылись недавно. В книге «Неполиткорректный путеводитель по Латинской Америке» утверждается, что Эва Перон, первая леди Аргентины с 1946-го по 1952 год, предоставила убежище ряду нацистских преступников в обмен на ценности, ранее принадлежавшие богатым еврейским семьям
Авторы книги полагают, что ценности, владельцы которых погибли в концлагерях, перекочевав в сейфы президента Хуана Перона и его супруги, обеспечили нацистов надежным «домом» в Аргентине.
В 1947 году Эва Перон, получившая звание «духовного лидера нации», посетила Швейцарию в рамках своего европейского турне. По некоторым данным, она открыла счет в одном из банков Женевы, чтобы перевести на него крупные суммы, полученные ею от нацистов в обмен на аргентинские паспорта.
Взять живым
Первая информация о беглом нацисте была получена от жившего в Буэнос-Айресе немецкого еврея Лотара Германна, бежавшего в Аргентину в 1938г., после погромов Хрустальной ночи. Дочь Германна, Сильвия, познакомилась с молодым немцем по имени Клаус Эйхман — это был старший сын Адольфа Эйхмана.
В 1957 году во Франкфурте начался судебный процесс над бывшими нацистами, за которым Лотар Германн следил по газетам. Главным обвинителем на процессе был прокурор Фридрих Бауэр — немецкий еврей, вернувшийся в Германию после войны из Швеции. В судебном заседании прозвучало имя Адольфа Эйхмана. По некоторым деталям Лотар Германн стал догадываться, что отец бойфренда ее дочери — Адольф Эйхман. Германн написал прокурору Бауэру, получил от него описание внешности Эйхмана и с помощью дочери убедился в том, что его догадка верна.
19 сентября 1957 года во Франкфурте-на-Майне раввин Лихтигфельд сообщил израильскому дипломату Шпееру, что у него есть важное сообщение. Рабби Лихтигфельд устроил Шпееру приватную встречу с Генеральным прокурором земли Гессен Фридрихом Бауэром. На встрече с израильтянином прокурор Бауэр сообщил сведения, полученные от своего информатора Лотара Германа, назвавшего адрес Эйхмана: Буэнос-Айрес, квартал Оливос, улица Чакобуко, 4261.
Информация о местонахождении Эймана была доложена Исеру Харэлю, главе Мосад (внешней разведки). Харэль немедленно встретился с главой правительства Израиля Давидом Бен-Гурионом и получил санкцию на захват гестаповца в Аргентине. Нацистского преступника предполагалось взять живым и доставить на суд в Израиль.
Первоначально в Аргентину было направлено два агента Мосада, установивших круглосуточное наблюдение за домом на улице Чакобуко, 4261. Однако Эйхман, почуяв неладное, ушел от наблюдения, срочно поменяв место жительства. Но уйти от преследователей ему не удалось. 21 марта 1960 года было получено последнее доказательство. В этот день Рикардо Климент явился в свой дом с букетом цветов. На пороге его встретили празднично одетые жена и дети, чувствовалось праздничное настроение — 21 марта был днем серебряной свадьбы Адольфа Эйхмана.
В этот день агентура сообщила в Центр, что проживающий на улице Гарибальди служащий представительства «Mercedes-Benz», выдающий себя за гражданина Аргентины Рикардо Клемента, на самом деле Адольф Эйхман.
Шеф Мосад Исер Харэль отдал приказ о захвате нацистского палача. Для переброски в Буэнос-Айрес была сформирована группа захвата в составе 30 оперативников. Среди них были мужчины и женщины, всех их обьединяла вера в справедливость предстоящей акции возмездия.
Захват Эйхмана оперативниками Мосада. Трэйлер фильма
Исер Харэль, верный кодексу чести израильского офицера, гласящему, что командир должен сам вести своих людей в бой, 30 апреля 1960 года лично прибыл в Аргентину для руководства операцией.
Подготовка к операции заняла два месяца . Для проведения подготовительных мероприятий Мосад создал в одном из городов в Европе фиктивную туристическую фирму, оформлявшую документы для оперативников. Участники захвата прибывали в Аргентину по одиночке из разных стран. В самой Аргентине были арендованы конспиративные квартиры и автомобили, за домом на улице Гарибальди велось круглосуточное наблюдение.
19 мая в Буэнос-Айрес специальным рейсом должен был прибыть самолет израильской авиакомпании EL AL с правительственной делегацией для участия в торжествах по случаю 150-летия независимости Аргентины. Именно в этот самолет и предполагалось использовать для вывоза Эйхмана
в Израиль.
7 мая Исер Харэль отдал своей группе приказ о полной готовности. 11 мая оперативники заняли места по боевому расписанию в ожидании приезда Эйхмана с работы. Два автомобиля с оперативниками встали в 30 метрах один от другого. Около 8 часов вечера Эйхман вышел из автобуса, и когда он подошел к одному из автомобилей, его окликнули: «Un momentito, senor!».
В считанные секунды оперативники скрутили Эйхмана. Его погрузили в машину, воткнули в рот кляп, связали руки и ноги и предупредили, что при попытке сопротивления его пристрелят. Эйхмана доставили на одну из конспиративных квартир, где приковали к кровати. Когда с его головы сняли мешок, Эйхман сказал: «Я сразу понял, что вы израильтяне…»
Иерусалим. Эйхман и израильские охранники, Fenrir-Lupus, 2013 год
На первом допросе было проверено наличие на теле Эйхмана эсэсовской татуировки и Эйхман назвал свой номер в СС — 45 326, а также номер партийного билета НСДАП — 889 895. В ожидании прилета самолета в течение 9 дней Эйхмана держали на конспиративной квартире, где его непрерывно допрашивали и делали инъекции наркотиков.
Доктор Иона Элиан принимал самое активное участие в операции. Он сидел в автомобиле вместе с двумя агентами, которые опознали Адольфа Эйхмана, схватили, связали и доставили на тайную квартиру. На Йону же возлагалась обязанность убедиться в том, что преступник не прячет между зубами ампулу с цианидом и что нацист достаточно здоров, чтобы предстать перед судом. Впрочем, главная задача врача состояла в том, чтобы быстро сделать сложную анестезию: только так Эйхман мог оставаться в сознании и ходить, но не мог ни сбежать, ни позвать на помощь.
Эйхман демонстрировал полную готовность к сотрудничеству.Он написал заявление, которое, как он полагал, должно смягчить будущий состав суда:
«Я, Адольф Эйхман, заявляю: сейчас, когда стало известно, кто я на самом деле, нет смысла пытаться уйти от суда. Я заявляю о моем согласии поехать в Израиль и предстать там перед компетентным судом. Я изложу факты, связанные с последними годами моей службы в Германии, не скрывая ничего, дабы грядущим поколениям была известна истинная картина тех событий. Настоящее заявление подписываю добровольно. Мне ничего не обещали и ничем не угрожали. Я хочу обрести душевный покой. Поскольку я уже не могу восстановить в памяти прошлое во всех подробностях и подчас путаю события, то прошу предоставить мне документы и свидетелей, которые помогли бы восстановить картину происшедшего. Адольф Эйхман. Буэнос-Айрес, май 1960».
Известие о похищение Эйхмана прозвучало как гром среди ясного неба для тысяч беглых нацистов, скрывавшихся в Южной Америке. То, что это совершили израильтяне, по словам сына Эйхмана — Клауса, сомнений не было.Им было ясно, что у Израиля длинные руки и каждому из них предстоит ответить за свои преступления.
Организация эсэсовцев ODESSA предпринимала отчаянные усилия для поиска и спасения пропавшего Эйхмана. Нацисты прочесывали Буэнос-Айрес, блокировали порты, вокзалы и аэропорты. У нацистов были планы похитить израильского посла и взорвать израильское посольство в Аргентине. Однако ни один из планов нацистов по спасению Эйхмана так и не был реализован. По-видимому, четко работали оперативники из группы прикрытия Мосада, оставлявшие после себя только трупы…
20 мая Эйхмана, накачанного наркотиками и переодетого в форму израильского летчика, доставили в аэропорт, предъявив аргентинским пограничникам паспорт на имя Рафаэля Арнона и медицинское заключение: «17 мая 1960 года названный пациент пострадал во время езды в автомашине. Выписан из больницы 20 мая. Пациент может перенести полет под наблюдением врача».
Все оперативники и Эйхман были одеты в форму сотрудников авиакомпании «Эль-Аль». Их легенда состояла в том, что пожилой человек якобы чувствует себя плохо и нуждается в сопровождении«. Пленник не оказывал сопротивления. Эйхман нужен был только живым. Убить его за границей без суда и следствия было бы слишком просто. Требовалось показать всему миру, что Эйхмана судят за совершенные им преступления.
Состав «анестезии для Эйхмана» до сих пор хранится в секрете. Известно лишь, что внутривенная инъекция Эйхману делалась большой иглой, причем несколько раз на протяжении перелета, и главной проблемой было не допустить передозировки. В противном случае Адольф Эйхман мог впасть в кому, что сделало бы суд над ним невозможным. Эйхман был «усыплен» и одновременно оставался в «сознании».
Эйхмана усадили в салоне, и машина пошла на взлет.Экипаж был предупрежден о том, что рейс необычный, но лишних вопросов никто не задавал. Только после взлета оперативник Дан Авнер, посоветовавшись с Харэлем, объявил: «На вашу долю выпала редкая честь, вы участвуете в операции, имеющей историческое значение. Человек, которого мы везем, — Адольф Эйхман!».
Следствие
22 мая 1960г.самолет приземлился в Израиле. Исер Харэль поспешил в канцелярию премьер-министра с сообщением: «Я привез Адольфа Эйхмана». Как сообщает шеф Мосада в своих мемуарах, Бен-Гурион поверил ему не сразу.
Глава «Мосада» Исер Харэль постоянно поддерживал контакты с главным прокурором немецкой земли Гессен Фридрихом Бауэром, через которого была ранее получена информация о местонахождении Эйхмана. Люди Бауэра прибыли из Германии в Израиль и приняли участие в опознании палача.
23 мая 1960 года премьер-министр Израиля Бен-Гурион с трибуны Кнессета заявил, что в результате операции израильских спецслужб схвачен нацистский военный преступник Адольф Эйхман, он находится в Израиле и вскоре предстанет перед судом за уничтожение шести миллионов евреев Европы в рамках «окончательного решения „еврейского вопроса“». Этот суд будет осуществляться в рамках закона 1950 года, принятого Государством Израиль о наказании нацистских военных преступников и их пособников…
В Израиле Эйхман был сразу арестован по постановлению суда и передан в распоряжение начальника полиции Израиля генерала Иосефа Нахмиаса. Первоначально Эйхман был заключен в тюрьму Джильма, что находится возле Хайфы, а затем переведен в тюрьму Рамле . В тюрьме Рамле для содержания Эйхмана был выделен целый этаж. Туда никто не входил, за исключением тех, кто охранял преступника. Почти все время на Эйхмана были одеты ножные кандалы.
Тюремной охране было предписано не допустить самоубийства Эйхмана, а также самосуда над ним. Потому командование управления тюрем весьма тщательно подошло к отбору надзирателей, которым предстояло охранять нациста.
На специальное собеседование были вызваны надзиратели из тюрем Рамлы, Тель-Авива и «Маасиягу». Каждого спросили, согласен ли он войти в особую команду, задача которой состоит в охране «преступника номер один». Те, кто подходил, подписались под словами: «Готов выполнить задание» или «Я принимаю эту должность с большим желанием».
Были отобраны 25 охранников, среди которых и Шалом Нагар, которому в скором будущем предстояло поставить последнюю точку в биографии Эйхмана. Ш.Нагар, перед тем, как прийти в охрану тюрем в 1959 году, служил парашютистом и подрывником в израильских погранвойсках.
С Эйхмана не спускали глаз круглосуточно, в его камере постоянно находился надзиратель. В смежной комнате, за решеткой, располагался другой, который наблюдал за тем, что происходит в самой камере Эйхмана, а в более отдаленной, третьей, сидел дежурный офицер. Остальные охранники находились снаружи.
Перед тем как попасть на обеденный стол к осужденному, все блюда дегустировались с тем, чтобы в пищу не попали наркотики или яд.
За все время пребывания Эйхмана в тюрьме Рамле был отмечен только один эксцесс. Однажды надзиратель Блюменфельд, дежуривший в камере Эйхмана, неожиданно закатал рукав рубашки и, показав тому вытатуированный на руке номер узника концлагеря, сказал по-немецки: «Ты видишь, что делает время?.. Когда-то я был у тебя, теперь ты у меня. Земля круглая, и смеется тот, кто смеется последним…». Эйхман в ужасе закричал, на его крик немедленно прибежала охрана. После этого случая командование распорядилось, что бы охранники, прошедшие немецкие концлагеря, были лишь во внешней охране, но не в камере Эйхмана.
Расследованием преступлений Эйхмана было поручено начальнику следственного управления полиции генералу Маттитьягу Села . С этой целью был создан специальный 106-ой отдел полиции. Непосредственно допросы Эйхмана вел капитан полиции Авнер Лесс, который допрашивал Эйхмана в общей сложности в течение 275 часов.
Р.Серватиус — немецкий адвокат Эйхмана и главный обвинитель, прокурор Гидеон Хаузнер Holocaust Museum, 1961 год
Следствие по уголовному делу № 40/61 (делу Эйхмана) продолжалось почти 11 месяцев. После окончания следствия юридический советник правительства Гидеон Хаузнер подписал обвинительное заключение, состоявшее из 15 пунктов.
Эйхман обвинялся в преступлениях против еврейского народа, преступлениях против человечества, принадлежности к преступным организациям (СС и СД, гестапо). Преступления против еврейского народа включали в себя все виды преследований, в том числе арест миллионов евреев, концентрация их в определенных местах, отправка в лагеря смерти, убийства и конфискация собственности. Обвинительное заключение базировалось на Законе от 1950 г. о наказании нацистских преступников и их помощников.
Суд
11 апреля 1961 года в Иерусалимском окружном суде начался процесс Эйхмана. Председателем суда был член Верховного суда Моше Ландау, судьями — Беньямин Халеви и Ицхак Равэ. Обвинение поддерживала группа прокуроров во главе с Гидеоном Хаузнером. Защиту возглавлял немецкий адвокат доктор Р. Серватиус, в прошлом защищавший ряд обвиняемых во время международных процессов нацистских преступников в Нюрнберге и других странах. На суде присутствовали многочисленные представители международных средств массовой информации.
Судебный процесс сопровождавшийся беспрецедентными мерами безопасности. Существовала реальная угроза того, что подсудимого убьют, поэтому в здание иерусалимского окружного суда его перевозили на бронетранспортере, публику и журналистов тщательно обыскивали, а сам обвиняемый Эйхман во время судебных заседаний постоянно находился внутри специально разработанного блока из пуленепробиваемого стекла.
Со стороны обвинения на процессе выступило более 100 свидетелей и было предоставлено 1600 документов, большинство из которых были подписаны Эйхманом. Показания и документы, представленные обвинением, полностью показывали все виды преследований: введение антиеврейских законодательств, разжигание ненависти к еврейскому меньшинству, разграбление еврейской собственности, заключение евреев в гетто и концлагеря, депортации еврейского населения Европы в лагеря смерти.
Обвинение показало, что происходило с евреями в странах, оккупированных или контролируемых нацистской Германией. В ходе судебных слушаний была вскрыта роль Эйхмана — главы отдела IV B4 гестапо — на всех стадиях процесса «окончательного решения». Он осуществлял руководство и контроль над отправкой всех эшелонов с евреями в лагеря смерти.
Всего состоялось 120 заседаний суда.
Центральным моментом судебного разбирательства стала историческая речь государственного обвинителя прокурора Гидеона Хаузнера «Шесть миллионов обвиняют». Свою обвинительную речь прокурор Гидеон Хаузнер начал словами:
«Слова „живи в крови своей“ сопровождают этот народ со дня появления его на арене истории.
Фараон в Египте угнетал их тяжким трудом и бросал их детей в реку.
Аман приказал истребить их.
Хмельницкий вырезал евреев массами.
Петлюра устраивал погромы.
Но на всем пути, отмеченном кровью, с тех пор, как евреи стали народом, и до сей поры никому не удавалось сделать то, что сделал кровавый режим Гитлера, и что исполнил Адольф Эйхман.
Я стою перед судьями Израиля, обвиняя Адольфа Эйхмана, и я не одинок.Шесть миллионов убитых евреев стоят здесь рядом со мною.
Их кровь вопиет, но их голосов не слышно, потому что их пепел рассеян по холмам Освенцима и по полям Треблинки.
Их могилы рассеяны по всей Европе, вдоль и поперек…»
15 декабря 1961 года, на 121-м заседании, председатель суда Моше Ландау огласил приговор, в тексте которого, в частности, говорилось:
«Преступления, в которых участвовал обвиняемый, небывало чудовищны по существу и по объему. Целью преступлений против еврейского народа, в коих подсудимый признан виновным, было стереть с лица земли целый народ.
Необходимо также учесть — и, может быть, это самое главное, — как сказались эти преступления на отдельных жертвах и те безмерные страдания, которые перенесли и испытывают по сей день они и их близкие.
Даже если бы мы нашли, что обвиняемый, как он утверждает, действовал, слепо повинуясь приказам, то и тогда мы сказали бы, что человек, участвовавший в течение ряда лет в преступлениях столь небывалых объемов, подлежит высшей мере наказания, предусмотренной законом, и что никакой полученный им приказ не может явиться поводом для смягчения наказания.
Но мы нашли, что обвиняемый действовал, всецело отождествляясь с полученными им приказами и будучи побуждаем ревностным стремлением достичь преступной цели. Определение меры наказания за такие ужасающие преступления не зависит, по нашему мнению, от того, каким образом зародились это отождествление и это стремление, и были ли они, как утверждает защитник, плодом идеологического воспитания, которое было дано обвиняемому возвысившим его режимом.
Суд приговаривает Адольфа Эйхмана к смертной казни за преступления против человечества».
Р.Серватиус — немецкий адвокат Эйхмана и главный обвинитель, прокурор Гидеон Хаузнер, Israel Government Press Office, 1961 год
15 декабря 1961 года суд приговорил А. Эйхмана к смертной казни, признав его виновным в преступлениях против еврейского народа, против человечества и военным преступником. Адвокат Эйхмана подал апелляцию в Верховный суд, который 29 мая 1962 г. отклонил ее и подтвердил приговор первой инстанции.
Но Эйхман на этом не остановился. Он немедленно подал прошение о помиловании израильскому президенту Ицхаку Бен-Цви. В прошении, в частности, говорилось: «Мне омерзительны деяния, совершенные против еврейского народа. Это величайшее преступление и то, что виновных следует осудить, считаю справедливым. Однако необходимо различать руководителей, отдававших приказы, и рядовых исполнителей, таких как я. Я не был ни руководителем, отдававшим приказы, ни ответственным за их исполнение, и потому прошу господина президента помиловать меня, отменив смертный приговор».
Президент Израиля также отклонил прошение Эйхмана о помиловании.
Казнь
Перед казнью Эйхмана правительство Израиля обсудило все детали предстоящей экзекуции, а также решило вопрос как поступить с телом казненного.
Министр юстиции Дов Йосеф предложил поступить так же, как поступили с телами казненных по приговору Нюрнбергского процесса, то есть кремировать, а пепел развеять.
В апреле 1962 года к специалисту по строительству печей, работавшему в Петах-Тикве, Пинхасу Закликовскому, потерявшему в Холокосте мать и четверых братьев, прошедшему нацистские концлагеря, обратились с просьбой — построить печь, выдерживающую температуру 1800 градусов по Цельсию. Ему сказали, что речь идет о сожжении тела Эйхмана после свершения казни, на что уже получено разрешение суда. Закликовский подготовил чертеж печи со специальным дымоходом. За 10 дней печь была построена.
Казнь была назначена на ночь с 31 мая на 1 июня.
Поначалу Эйхмана хотели одеть в робу красного цвета, как приговоренного к смерти, но потом вспомнили, что так британцы перед казнью одевали бойцов еврейского подполья ЛЕХИ и ЭЦЕЛ, приговоренных к смерти в период британского мандата, и решили оставить его в обычной одежде. В ней он и был казнен.
Было также решено, что казнят Эйхмана именно в Рамле. Дело в том, что британцы в подмандатной Палестине казнили бойцов еврейского подполья в двух тюрьмах — в Акко и на Русском подворье в Иерусалиме. Казнить же нацистского преступника там, где взошли на эшафот герои — борцы за независимость Израиля, сочли просто безнравственным.
Суд над Эйхманом, документальный киножурнал 1962г.США
Во второй половине дня 31 мая в тюрьму Рамле на полицейском грузовике без номерных знаков была доставлена разобранная на части печь весом полторы тонны. Все окрестности вокруг тюрьмы в Рамле были надежно перекрыты подразделениями полевой жандармерии МАГАВ.
Незадолго до часа казни всем участникам предстоящей акции — служащим тюремной администрации и полиции, был показан документальный фильм о пытках и истязаниях еврейских детей в нацистских концлагерях.
Ближе к полуночи 31 мая конвой ввел Эйхмана в помещение, где должна была состояться казнь.
Процедура казни должна была завершиться спустя минуту после полуночи, но Эйхман был повешен раньше на три минуты, в 23.58. За полчаса до этого его посетил священник, канадец Уильям Гель-Видьо, Затем Эйхману накинули петлю на шею и поставили на крышку, прикрывавщую люк. По команде, сержант Шалом Нагар потянул за ручку, створки люка открылись, и Эйхман упал вниз.
После казни сержант Нагар и трое надзирателей отнесли носилки с телом к печи. «Печь была уже горячей, — вспоминает Нагар. — Она была построена так, чтобы, когда мы столкнули носилки с колес на уровне печи, тело Эйхмана соскользнуло внутрь…».
Через два часа после кремации печь была очищена от пепла, который засыпали в маленькую коробку и отвезли на полицейской машине в порт Яффо. Там коробку доставили на борт судна береговой охраны. В 4 часа 35 минут 1 июня 1962 года начальник тюрьмы Арье Нир, находившийся на борту, развеял прах Эйхмана за пределами прибрежных вод Израиля в присутствии священника и офицеров полиции Михаэля Гольдмана и Давида Франко…
Через 47 лет 26 июня 2007г. Государство Израиль наградило всех участников операции по захвату Эйхмана. Тогда же впервые был опубликован список всех участников этой операции. В этом списке приведено 50 фамилий оперативников Мосада и тех, кто помогал им.
P.S.
Недавно стали известны продробности ликвидации Мосадом еще одного нацистского палача — латыша Цукурса, руки которого в крови 30 тысяч евреев.
О них рассказал в книге «Spies Against Armageddon» бывший глава Мосада Меир Амит.
В 1964 году он отдал приказ разыскать и уничтожить Цукурса. «Я и глава правительства Эшколь, который дал разрешение на осуществление операции, пришли к выводу, что после огромного впечатления, оставшегося от процесса над Эйхманом в Иерусалиме, не будет смысла в проведении еще одного суда, — свидетельствовал тогдашний глава Мосада. — Любой такой процесс казался бы ничтожным по сравнению с Эйхманом и не отвечал бы своей воспитательно-исторической цели. Я счел более легким, менее сложным и более эффективным его (Цукурса) ликвидировать».
Выполнение операции было возложено на Оперативное управление Мосада, носившее название «Кейсария». В феврале 1965 года сотрудник «Кейсарии» Яков Мейдар, ранее принимавший участие в поимке Адольфа Эйхмана, выехав в Бразилию, установил контакт с «объектом», выдавая себя за австрийского бизнесмена Антона Кинцле. Цукурс отправился на встречу с ним в столицу Уругвая.
Там, на вилле, арендованной Мосадом, его ожидали четверо оперативников. Один из них пристрелил Цукурса из пистолета с глушителем. Тело Цукурса поместили в ящик. К нему прикрепили записку: «Учитывая тяжкие обвинения в отношении Герберта Цукурса, и главным образом его личную ответственность за уничтожение 30 тысяч мужчин, женщин и детей, мы решили приговорить его к смертной казни. Приговоренный был казнен 23 февраля 1965 года теми, кто никогда не забудет».
Як спяваў Юра-музыкант у канцы мінулага стагоддзя, «Актрыса Вясна пасля доўгай хваробы зноўку на сцэне». Пападумаўшы, папараіўшыся з таварышамі, папачынаю другі сезон «Катлет & мух»…
Паддаў пары ў сакавіку Бібі-прэм’ер-міністр, які адмяніў сваё ж студзеньскае рашэнне аб закрыцці ў Мінску пасольства Ізраіля. У прынцыпе, я здагадваўся, што гэтым скончыцца: надта ўжо нясмелы быў той крок ізраільскага хедлайнэра. Я – жыхар і грамадзянін Беларусі, таму не стану вешаць ярлыкі на чалавека 1949 г. нар., які сёлета дасягае пенсійнага веку (так-так, у Ізраілі мужчыны ідуць на пенсію ў 67 – Беларусі ёсць яшчэ куды падаць да чаго імкнуцца, укрывай Б-г, канешне).
Трохі смешна было чытаць развагі тутэйшага «эксперта» – Рамана Я., які нібыта cышоў са старонак Ільфа-Пятрова і шчэ ўчора прапаноўваў аб’явіць Чарнаморск вольным горадам… Чалавек, які называе сябе міжнародным аглядальнікам, зрабіў вывад: «ізраільскі ўрад адмовіўся ад сваіх намераў пад ціскам грамадскіх аб’яднанняў выхадцаў з Беларусі». Анягож, старшыня Альшанскі мае неймаверны ўплыў! Ён бачыў самога Лукашэнку, і за ім – аж 150 тыс. (?!) багатыроў, што набіраліся моцы на берагах Віллі і Свіслачы… Яшчэ забаўная развага ад Рамана Я.: «Адносна лёсу пасольства Ізраіля практычна не было рознагалоссяў паміж беларускай уладай і апазіцыяй. Усе выступалі за яго захаванне». Нешта не прыгадаю, каб «усе» выступалі. Выказаўся летась хіба сустаршыня БХД Павел Севярынец, і тое не на сваім афіцыйным сайце, а на гэтым.
Ну ды ладна, будзем думаць, што без перапіскі «дарагіх сяброў» нічога б не было – ні «якасныхпаслуг», ні «дружбы паміж нашымі народамі», ні ўваходу на беларускі рынак ізраільскай авіякампаніі «Аркіа». Хай сабе цешацца. Праўда, ёсць і іншае меркаванне. Рэагуючы на вестку аб тым, што пасольства Ізраіля ў Мінску будзе працаваць у ранейшым рэжыме, Якаў Гутман напісаў у канцы сакавіка: «Калі ў ранейшым рэжыме значыць, што пасольства пальцам не паварушыць, каб супрацьдзейнічаць знішчэнню сінагог і яўрэйскіх могілак, то лепей бы яго закрылі. Не было б сорамна за дзяржаву Ізраіль…».
Папраўдзе, найперш хвалюе тое, што ад гуртка «ідыша і ідышкайта», які ўжо скора 10 гадоў працуе (?) пры Мінскім аб’яднанні яўрэйскай культуры, аддача невідавочная. Мо’ каб быў рэальны плён, то не знішчаліся б помнікі… Мы ж, «людзі паветра», далёкія ад пасольства, аб’яднання і «Джойнта», робім што можам. Вось нядаўна прэзентацыю зборніка вершаў Мойшэ Кульбака правялі, адзначылі 120-годдзе паэта ў самым цэнтры Мінска. На VK-старонцы «Галіяфаў» было сказана пра аншлаг – аншлаг не аншлаг, а вольных крэслаў 21 сакавіка ў пачатку 6-й гадзіны сапраўды не было.
Сярод іншых завітаў на прэзентацыю Паша Касцюкевіч, які ў 2000-х перакваліфікаваўся з ізраільскага шамэра-афіцыянта спачатку ў аўтара крыжаванак, потым у перакладчыка з іўрыта, лектара, а ў рэшце рэшт і ў пісьменніка (па вяртанні з Ізраіля ў Мінск рабіў таксама журналістам у мясцовай газетцы). У 2006 г. яму, аўтару некалькіх гумарэсак, «апавяданняў для мужчынаў» і «апавяданняў для жанчынаў», раілі: «Пішы раман». І шо б вы думалі? К 2014 г. раман «Комплекс Персея» быў практычна гатовы; нядаўна ён выйшаў друкам пад вясёлай назвай «План Бабарозы» (у кнізе, апрача Бабарозы, і Дзедвасілій ёсць…). Рэдактар кнігі Андрэй Хадановіч назваў Пашу галоўным эльфам беларускай прозы, «эманацыяй Уладзіміра Караткевіча»… А вось не, Караткевіча вабіла найперш (пера)адкрыццё мінуўшчыны, Касцюкевічу ж цікавыя лабавыя cутычкі цяпершчыны і будучыні… Мо’ таму ў свой час ён чэрпаў натхненне з рамана «Зельманцы» таго самага Кульбака, у творах якога, паводле Шмуэля Галкіна, «заўсёды адчуваецца дух часу». «Уважлівы чытач» знойдзе тоеснасць у падзагалоўках да «Плана Бабарозы» («сямейная сага») i англамоўнага выдання «Зельманцаў».
Відавочны таксама ўплыў на арт-дырэктара мінскай кнігарні ізраільцаў Этгара Керэта, Узі Вайля, Мэіра Шалева… Калі ж ужо шукаць папярэднікаў Пашы сярод белмоўных літаратараў ХХ ст., то бліжэй за ўсё, мабыць, акажуцца мэтр «магічнага рэалізму» Лукаш Калюга і сатырык Андрэй Мрый.
Апошнім часам Павал Касцюкевіч вярнуўся «на круги свои» і зноў чытае ў Мінску лекцыі пра іўрыцкую літаратуру – толькі ўжо не ў БДУ, а ў недзяржаўным «Беларускім калегіўме». Яшчэ ёсць шанс яго паслухаць. Хто не патрапіць у Калегіўм, можа пачытаць ранні твор пісьменніка, «Ізраільскі дзённік». Выпадкова ці не, аднак жонка «нармалізаванага» Зісера Юлія Чарняўская ў 2016 г. таксама назвала свае падарожныя нататкі без мудрагельства: «Израильский дневник». Больш спелы твор Паўла Касцюкевіча «да 500-годзьдзя беларускай Бібліі» чытайце тут.
Паўлу К., які часам паводзіць сябе смешна (асабліва за шахматнай дошкай, дзе палюбляе флангавыя атакі пешкамі ды турамі…) удаецца захаваць уласны голас у сучаснай РБ, чаго не скажаш пра іншага рээмігранта з Ізраіля, Іллю Л. Гэты доктар філасофскіх навук, «акадэмік Нью-Йоркскай акадэміі навук», на пачатку 90-х меў працу ў Яўрэйскім універсітэце Іерусаліма, а цяпер залічаны ў адзін з інстытутаў Беларусі… І раней паціскаў я плячыма, гартаючы яго творы – напрыклад, сумбурны расійскацэнтрычны дапаможнік для студэнтаў «Культурология». Днямі ж быў ледзь не шакаваны, калі пагартаў у краме кнігу 2014 г. «Беларусь: культурно-цивилизационный выбор», напісаную ў сааўтарстве з «галоўным беларускім філосафам» Анатолем Л.
«Уводзіны» пачынаюцца з эпіграфа – цытаты яшчэ больш значнага мысляра, прэзідэнта Нацыянальнага алімпійскага камітэта Аляксандра Л. (некалі падобныя опусы адкрываліся цытатамі з Леніна ды Брэжнева): «Мы выбіраем не Ўсход ці Захад, або Ўсход і Захад. МЫ ВЫБІРАЕМ БЕЛАРУСЬ, якая ў сілу гісторыі, у сілу геаграфіі, у сілу культуры і менталітэту будзе і на Ўсходзе, і на Захадзе».
У прынцыпе, гэтая цытата ўсё гаворыць і пра кнігу, выдадзеную, натуральна, за казённы кошт, і пра яе аўтараў. Аднак згадаю яшчэ пару анекдотаў. Адзін – даўні, савецкі. Прамоўца на лекцыі ў калгасе кажа: «Адной нагой мы стаім у сацыялізме, а другой ужо ступілі ў камунізм». Бабулька: «І ці доўга, даражэнькі, нам гэтак раскіракай стаяць?» Другі – з жыцця…
Увосень 2011 г. я пастанавіў для сябе пайсці ў адстаўку з пашанотнай пасады «Паштальён па дастаўцы пісьмовай карэспандэнцыі і СМІ другога класа» (як вядома, чым даўжэй назоў пасады, тым горш на ёй працуецца). Па запрашэнні таго самага Анатоля Л. завітаў у падначалены яму інстытут. Паказаў свае кнігі (на той момант – усяго 4), расказаў пра свае інтарэсы і планы. Меркаваў, што хоць на паўстаўкі, на заробак 80-100$ за месяц буду ўзяты. Аднак… пачуў скаргі на фінансавае становішча інстытута і прапанову, ад якой, ясная рэч, цяжкавата было адмовіцца: «На філасофіі многа не заробіш… Мы рыхтуем да друку кнігі – турыстычныя даведнікі, летапісы розных фірм. Вы на пошце працуеце – пашукалі б для нас спонсараў, пагаварылі б там у сябе, каб «Белпошта» заказала нам свой летапіс…»
Усё-ткі я адмовіўся і пакінуў офіс Л. з душэўным болем за лёс беларускай гуманістыкі. Дырэктар акадэмічнага інстытута просіць паштальёна знайсці для яго ўстановы грошыкі – да такога наўрад ці і Франц Кафка дадумаўся б.
О так-так, сістэма, ідэалогія, Махмуд Адалжыдзяньжат… Між тым ёсць і ў дзяржаўных установах людзі, якія прафесійна выконваюць сваю працу ды кажуць, што думаюць (асцярожна, але кажуць). Сам чуў даволі смелыя заявы ў Магілёве, на гэтай вось навуковай канферэнцыі 2014 г. Ад стрыжня ў чалавеку многае залежыць – калі не ўсё. Хочаце, шаноўныя чытачы – спрачайцеся.
* * *
Парадаваў у мінулым месяцы факт замежных гастроляў гурта «Серебряная свадьба», аднаго з найярчэйшых музычна-тэатральных калектываў Беларусі. Бенька і кампанія ўздымалі настрой маскоўскім яўрэям і іх дзецям на Пурым. Праграма «Музыка – усё!», наколькі помню з яе паказу ў верасні 2015 г., не змяшчае ў сабе непасрэдна яўрэйскіх матываў, аднак забаўнае выкарыстанне прадметаў побыту ў незвычайных мэтах, экзатычныя гукі, безумоўна, адпавядаюць духу свята. А яшчэ ў нейкі момант музыканты надзяваюць маскі птэрадактыляў…
Што не парадавала, дык гэта разборкі вакол недзяржаўнай літаратурнай прэміі «Дэбют». Калі называць рэчы сваімі імёнамі, то члены журы, адмовіўшыся прысуджаць І прыз у раздзеле «Паэзія» (і эквівалент 2000$), проста плюнулі ў твар сваім маладзейшым таварышам-літаратарам, якія дайшлі да фіналу, у тым ліку іспанскай беларускамоўнай паэтэсе. Адзін з трох намінантаў напісаў эмацыйны ліст да арганізатараў, тыя пачалі намякаць на слабасць прадстаўленых кніг… Журы абвясціла, што нібыта не было абавязана вызначаць 1-е месца, хаця ў Палажэнні аб конкурсе ясна сказана: «1.5. Узнагароды: у кожнай намінацыі вызначаецца пераможца (І месца) і даюцца два заахвочвальныя прызы».
Ні з водным намінантам «Дэбюту» я не знаёмы. Тым не менш, паглядзеўшы збоку на іхнія мітрэнгі, мушу канстатаваць: недзяржаўныя калялітаратурныя суполкі пакутуюць, бадай, на тую ж хваробу, што дзяржаўнае выдавецтва, у якім працаваў 13 гадоў таму. «Закон – што дышаль…» Калі ў 2014 г. мы з майстрам шахматнай кампазіцыі Міколам Бельчыкавым ладзілі для аматараў конкурс складання задач-двуххадовак памяці Якава Камянецкага, то, дальбог, не шукалі «шчылін», каб зэканоміць грошы на прызах. Праўда, і маладыя паэты харашы: заміж таго, каб настойваць на выкананні зацверджаных арганізатарамі правілаў, забралі «суцяшальныя прэміі» па 500$, а потым ужо сталі пратэставаць. Гэткая паслядоўнасць (насамрэч непаслядоўнасць) робіць іх пазіцыю даволі хісткай. Што не здымае адказнасці з гора-суддзяў.
Але ж не хочацца больш пра сумнае, пагатоў толькі адгрымелі Пурым ды 1-е красавіка… Вось што я прачытаў пра яўрэйскі гумар на сайце sinagoga.by, з якога таксама карціць па-добраму пасмяяцца (няясна, хто зрабіў гэты сайт і навошта; уражанне такое, што з 2013 г. яго ніхто не абнаўляе). Слова Уладзіміру Малінкіну, старшыні «Объедения [sic!] иудейских религиозных общин в Беларуси»: «Думаю, пачуццё гумару – гэта натуральная абарончая рэакцыя яўрэяў на цяжкія ўмовы, у якіх ім даводзілася выжываць. Плюс кампактнае пражыванне абшчыны ў некаторых гарадах і рэгіёнах спараджае непаўторную атмасферу і адметнасць гумару. Узяць, да прыкладу, каларытны адэскі гумар і Міхаіла Жванецкага».
Неблагі жарт выдала «Радыё Свабода» ў снежні 2015 г. са слоў Аляксандра Астравуха: «Алесь Астравух нават прапануе ўключыць ідыш у абавязковую праграму ўбеларускіх школах, паколькі ідыш для беларусаў — не замежная мова. “Каб мы, беларусы, не былі такімі дурнымі, даўно ўвялі б ідыш у школу”». На «мамэ-лошн» пра гэткія летуценні кажуць: «vendibobevoltzigevenazejde» – гэта я цытую слоўнік, укладзены самім А. Астравухам:) Варыянты перакладу: «Каб на хмель не мароз, ён бы тын перарос», «каб не плеш, дык і лысы не быў бы».
Near-daily unrest is keeping clientele away from Jerusalem’s normally bustling main market, Mahana Yehuda, causing a steep decline in sales at its bars, shops and restaurants.
But as the market shuts down at night, new faces appear.
A graffiti artist and his partner are painting dazzling portraits, turning the market, or “shuk” in Hebrew, and its drab alleyways, into a portrait gallery.
The project began a year ago as a way to tell the stories of these faces, but it’s also managed to improve the mood of the shuk.
Berel Hahn, project co-founder: “In the beginning when we just started, we didn’t really, it was just colour and we saw it was having a very strong effect on people, it was putting smiles, people were in shock and loving it. Then there were requests for portraits and it led to a handful of characters and then people would stop and look and ask, ‘Who is this?’, and we’d tell them the story and they’re touched, they’re moved on a whole other level.”
The graffiti duo has painted faces of personalities of Jewish and Israeli history, as well as other important and historical figures like Jewish-American reggae singer Matisyahu, Israel’s first prime minister David Ben-Gurion and neurologist Sigmund Freud.
Berel Hahn, Project Co-Founder: “The overall theme is to inspire people to do. These are people who made the world a better place or changed the world, whether a big or small impact they’re heroes and heroines, heroines and heroes from all walks of life, it’s not just Jews and that is one of the universal aspects of our culture, which is trying to better ourselves and overcome our own evil inclinations to be a better person and make our surroundings better.”
The artists take suggestions from shop owners and passersby and draw inspiration from their surroundings in this Biblical city.
Yoav Mizrahi, café manager: “The situation in the market is very difficult. If the status in Jerusalem remains unchanged, we will have a very hard time to overcome it, but I think this graffiti creates a buzz and can definitely help to bring people to the city, so that’s good.”
Ehud Kahana, vendor: “Nice drawings. It really helps to create a positive atmosphere here in the shuk, certainly with all the attacks and the security situation. One big minus with these drawings is that you can only see them at night when the shops close and the doors close. That’s a pity.”
With around 150 shutters in the market painted, and over 200 to go, the artists hope to find a way to have their work on display during the day, to draw visitors when the stalls are open. For now, a great day to experience the art is Saturday, the Jewish day of rest.
Maayan Gur, market-goer: “I think it adds colour, which is a lot of fun. Colour is life. It adds some mood; it adds a feeling of warmth and light.”
Noa, market-goer: “It’s nice. The truth is, it looks cleaner than all the grey there was when it was closed so it’s nice, it improves the mood.”
Berel Hahn: “Art can have a neurological effect on a person, endorphins, oxytocins that make them feel good and people, now that it’s gotten out there and people have been picking up the story, more and more people are coming to visit the shuk because of the art.”
The artists are aware that while the project might not restore the market to its pre-troubled state, art can only ‘do good’ for the people of this beleaguered city.
Этот рынок – едва ли не самый популярный в Иерусалиме, тут охотно делают покупки и горожане, и туристы. Но в последние месяцы продавцы подсчитывают не столько выручку, сколько убытки: насилие на улицах города привело к снижению потока тех, кто посещает этот рынок. Говорят, что количество уменьшилось едва ли не наполовину. Поддаваться страху и унынию мало кто хочет, и если туристы не хотят тут прогуливаться, то художники с большим удовольствием приняли предложение устроить что-то вроде уличной эфемерной галереи. И вот каким получился результат. Рассказывает инициатор проекта Берел Хан: “Вначале, когда мы только обсуждали идею, мы говорили о том, что цвета воздействуют на человеческую психику и настроение, нам хотелось и яркости, и беззаботности, поэтому мы тут же вспомнили о красках, которые поднимают дух и о том, что изображённые на портретах все-таки могут улыбаться. Ну а потом все закрутилось и завертелось, и мы можем сегодня рассказать историю каждой представленной работы и кто, к примеру, на ней нарисован”.
Речь идет не только о современниках, говорят сами авторы. Речь идет об истории еврейского народа и об истории Израиля. Поэтому тут Давид Бен-Гурион, первый премьер министр страны, соседствует с Зигмундом Фрейдом.
“Общая тема – вдохновить людей. Для этого нужны соответствующие примеры. Тех, кто менял мир, в нашей истории насчитывается немало. И не просто менял мир, эти персонажи делали жизнь других лучше. И тут не только евреи, мы говорим в том числе и об универсальных ценностях, которые лежат в основе любой национальной культуры”, – продолжает Берел Хан свой рассказ.
Йоав Мизрахи работает в одном из кафе менеджером, по его словам, “сейчас непросто работать и держать бизнес на плаву. Статус Иерусалима не меняется, нам нужно быть сильными, чтобы пережить нелёгкие времена, и граффити привлекают туристов, мне эта идея кажется очень правильной”.
Торговец Эхуд Кахана доволен переменами, которые в его жизни принесли граффити на рынке: “А мне нравятся рисунки. И они действительно создают позитивную атмосферу, несмотря на нападения и на ситуацию с безопасностью. А очень большой минус я вижу в том, что увидеть их можно только поздним вечером, когда магазины и кафе закрыты. Очень жаль”.
В общей сложности граффити покрывает почти 400 дверей и плотных решёток, которые защищают витрины. Иногда двери специально держат полузакрытыми – это не признак недостаточного гостеприимства, а, скорее, наоборот. Владельцы ресторанов и лавочек хотят, чтобы их покупатели и клиенты полюбовались бы на работы уличных художников.
“Искусство обладает великим терапевтическим эффектом – оно врачует и мозг, и душу, оно даёт возможность отвлечься от повседневных забот и опасений, и сегодня многие приходят не только за покупками, но просто прогуляться и посмотреть на наши граффити”, – резюмирует Берел Хан.
Получил просьбы повторить написанный несколько лет назад текст к Пуриму.
Пурим… Праздник победы Добра над Злом. Вчера Зло нанесло очередной удар. «И вот явились к нам они — сказали: «Здрасьте!». Мы их не ждали, а они уже пришли…» – пел Высоцкий. В этой же песне есть и такая строчка: «Только зря они шустры – не сейчас конец игры…»
Поздравляю всех! Несмотря ни на что.
Я не считаю себя религиозным человеком. Больше того: всегда считал и считаю, что среди религиозных деятелей немало людей, сделавших из Веры кормушку, из которой можно безбедно хлебать всю жизнь, при этом поучая окружающих и обвиняя их в недостаточной религиозности и забвении традиций. Кроме того, религиозный фанатизм омерзителен мне в любой религии, в том числе и в иудаизме. Уверен, что фанатик дискредитирует Веру, Б-га и является позором и стыдом для любого истино верующего человека.
Но сегодня я не хочу рассуждать на эту тему и, хотя не могу похвастаться, как уже сказал, особой религиозностью, с громадным удовольствием поздравляю вас с наступающим Пуримом. Честное слово, это волшебный праздник! В этот день вспоминают о чудесном спасении от козней Амана в Персии и благодарят Эсфирь и Мордехая. Причем согласно традиции, веселье должно сопровождаться маскарадом и безудержным пьянством. А напиться надо так, чтобы «не отличать правую руку от левой, а Амана – от Мордехая». Ну это мы запросто, и даже с удовольствием. Но когда я говорю о том, что Пурим – волшебный праздник, я имею в виду нечто другое.
Пурим окутан тайной. Только несколько загадок: почему книга Эсфири – единственная книга еврейского канона до сих пор не найдена в свитках Мертвого моря? Почему Талмуд утверждает, что с Эсфирь кончились времена чудес? Почему в свитке ни разу не упоминается имя Бога? Почему традиция говорит, что после прихода Мессии все книги пророков будут забыты, все праздники будут отменены и только книга Эсфири сохранится, и только Пурим останется навсегда? Почему в этот день можно нарушать библейский завет и переодеваться в женское платье? На все эти и многие другие вопросы нет однозначных ответов. И до сих пор не утихают споры о том, вообще имело ли место историческое событие спасения евреев от геноцида в Персидской империи царицей Эсфирь и Мордехаем две с половиной тысячи лет назад…
Потомки Амалика, внука Исава, антисемиты, были, есть и будут. Никуда они не денутся до тех пор, пока будет существовать питательная среда для их размножения – серость, ощущение собственной бездарности и никчемности, неукротимое желание найти причину своих бед и несостоятельности. То есть, другими словами, – убожество и ограниченность. И борьба с ними, победа сил Добра над силами Зла это уже не просто борьба евреев с юдофобами всех мастей – это общечеловеческое явление.
С каждым днем увеличивется число нападений на евреев, осквернений кладбищ и синагог, а отличительной чертой нового антисемитизма является критика сионизма и политики Израиля. Любимый, прекрасно апробированный советскими идеологами и пропагандонами способ: ненависть к евреям маскируется борьбой с «проклятыми сионистами». Удобно до одури! И вот это подонство взято сегодня на вооружение вроде бы «приличными» странами. Странами, которые не хотят помнить пророческих слов рава Кахане о том, что все попытки скормить крокодилу своего соседа не только подлы и безнравственны, но и глупы: сожрав отданного на растерзание, он обязательно приползет за тобой… Так что сегодня, когда во всем мире махровым цветом расцвел антисемитизм, когда западные демократии в открытую поддерживают убийц, поддерживают тех, у кого на знаменах начертан призыв к уничтожению еврейского народа, Пурим приобретает особое значение.
Потому что одна из основных идей свитка Эсфирь – это идея того, что судьба еврейского народа находится в руках Божественного провидения, что народ будет спасен, что на дереве, которое Аман приготовил для Мордехая, повиснет он сам. И это не притча, не красивая сказка со счастливым концом, – это правда. Потому что уже в двадцатом веке в дни Пурима повисли в петлях нацистские главари, пытавшиеся решить «еврейский вопрос», в дни Пурима капитулировал Саддам, посылавший ракеты на Израиль. И как Аман, нашедший в конце-концов свою петлю. В дни Пурима издох Сталин, издох на пороге планируемой им ликвидации евреев в своей империи. Так было. И так будет. Поэтому не удивляйтесь, когда задергаются на виселицах иранские фашисты и прочие насраллы.
С праздником вас. И евреев. И не евреев. Пурим всех касается – ведь это божественный праздник победы Добра над Злом. И не забудьте напиться так, чтобы не отличить правую руку от левой.
Пурим 2016 в Тель-Авиве, Холоне, Ашкелоне, Сдэ Бокер, Хевроне
